Библиотека :)

Право на ошибку 282K - Юлия Устинова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Юлия Устинова Право на ошибку

1. Полина

Все, что ни делается, все к лучшему.

Никогда не соглашалась с этой доктриной, явно придуманной дураками или оптимистами. Предпочитаю смотреть на вещи здраво.

Итак, что мы имеем.

Мне тридцать четыре.

Есть два высших образования.

Хорошая должность в строительной компании.

Машина. Квартира.

Неплохая анкета, если бы не тот факт, что три часа назад я стала разведенкой.

"Виталик — тупиковая ветвь эволюции".

Именно это мне велела повторять Вера, жена моего младшего брата и, по совместительству, моя лучшая подруга с тех пор, как я узнала о том, что у моего мужа есть другая женщина.

И прямо сейчас я направляюсь в загородный дом брата, который вместе с Верой и годовалой дочкой уже неделю отдыхает в Турции. Идея отправить меня на выходные на их дачу принадлежала именно Вере. Она была первой, кому я позвонила, получив свидетельство о расторжении брака.

Что я чувствую?

Не знаю. До того, как у меня не появилось в руках документа о разводе, казалось, что все происходит не по-настоящему. Только вот измена Виталика была самой настоящей.

Конечно мне все ещё больно, ведь я любила его, и, выходя замуж, естественно считала, что это раз и навсегда.

Ладно. Хватит ныть.

Виталик — тупиковая ветвь эволюции.

Втопив в пол педаль газа, я делаю громче музыку и спустя сорок минут въезжаю в дачный поселок, который в середине июля, особенно в выходные, превращается в полноценный городок. Опустив стекло, я не торопясь еду по его улицам, пока не упираюсь в проулок, где только этой весной Сергей закончил строительство двухэтажного дома. Коттедж с серо-белым фасадом получился очень симпатичным. Я была тут в мае, на Сережкином юбилее, когда ещё полным ходом шли отделочные работы.

Вернее, мы с Виталиком были тут.

Поставив машину на ручник, я роюсь в сумочке в поисках дубликата ключей и выхожу из салона. На этой улице тихо. На окнах соседнего дома опущены роллеты. В траве стрекочут кузнечики. Мое лицо обдает горячим воздухом, и я вдруг понимаю, что идея провести в одиночестве выходные не кажется такой уж замечательной.

Но не ехать же обратно. Да и какая разница, где страдать, оплакивая свой неудачный брак — здесь или в городе?

Вытащив из багажника сумку и пакет с продуктами, я открываю калитку и иду по тропинке, пока не замираю как вкопанная.

На террасе находится посторонний!

За деревянным столом в тени, спиной ко мне, сидит мужчина.

На грабителя не похож. Во-первых, он по пояс голый (а я никогда не слышала про голых грабителей). А, во во-вторых, мужчина работает за ноутбуком. В его ушах айрподсы, на голове бейсболка. Издали фигура кажется смутно знакомой.

Да кто ты такой?

Не долго думая, я обхожу ограждение террасы, поднимаюсь по ступенькам и, наконец, вижу лицо незваного гостя.

— Тёма? — мой голос звучит удивленно.

Ведь Рогозин — последний человек на планете, которого я ожидала увидеть на даче Веры и Сергея в пятницу вечером.

— Довлатова? — избавляясь от наушников, тем же тоном вторит парень.

Да, именно, парень.

Артем Рогозин — одноклассник и лучший друг моего брата. Они оба младше меня почти на девять лет. Конечно с годами разница в возрасте немного сгладилась, но не до такой степени, чтобы я считала Рогозина зрелым мужчиной.

— Я не Довлатова, — замечаю, опуская сумку и пакет на деревянные качели. — Хотя… пожалуй, теперь уже снова Довлатова, — бормочу под нос, чувствуя себя странно.

Как же давно меня не называли девичьей фамилией.

— У тебя раздвоение личности? — усмехается Артем, щуря голубые глаза.

Я удрученно вздыхаю.

— Типа того. А что ты тут делаешь? Я не видела твою машину? Или она в гараже? — указываю большим пальцем в сторону.

— В двадцать первом веке есть такая штука, как такси, — заявляет Артем. — Привет, кстати. Давно не виделись.

— Ага. Ты пропустил юбилей друга, — замечаю я.

— Хоть ты не начинай, мне твой братец весь мозг вынес по этому поводу. Ну не мог я. Не мог! — ощетинивается Тёма.

— Ну как скажешь. Так что с твоей тачкой? — я с подозрением смотрю на него.

— Я ее продал. Стартап требует вложений.

Я громко фыркаю.

Всем давно известно, чем заканчиваются стартапы Рогозина. В лучшем случае — он должен банку денег, а в худшем — помимо долга ему ещё и нос ломают.

— И что на этот раз?

— Продаю онлайн-курсы, — парень кивает на ноутбук.

— Так ты теперь инфоцыган, — догадываюсь я. — Поздравляю с повышением.

Что ни говори — работенка, как раз, для Рогозина.

— Я коуч-тренер, — поправляет меня Артем.

Я подхожу ближе и пытаюсь заглянуть в экран ноутбука.

— Ясно. И что ты там втюхиваешь? — спрашиваю его. Артем закрывает ноут и откидывается на спинку мягкого кресла. — Дай угадаю! Десять способов остаться без трусов?

— Это производственная тайна. Но, если ты хочешь избавиться от трусиков, я знаю один действенный способ, — он очаровательно улыбается.

Клянусь, очаровательно.

Покачав головой, я тоже сажусь на диванчик, позади которого находится окно, и снимаю босоножки.

— Надеюсь, ты тут не прячешься от коллекторов? Ты один? — выпрямляю затекшие в дороге ноги.

С Рогозина станется притащить кого-нибудь в чужой дом. Я имею в виду девушку или девушек.

— Один, — вздыхает Артем. — Вечером хотел вызвать проститутку, но раз уж ты здесь… — он приподнимается в кресле, наглым образом разглядывая мои бедра.

На мне короткие джинсовые шорты, так что, ему есть, на что посмотреть. Он сам тоже сидит в одних шортах. Бейсболка, повернутая козырьком назад, делает его похожим на мальчишку.

— От твоих шуток так и веет застарелой фрустрацией.

— Ничего подобного! — возражает Рогозин. — У меня очень здоровое отношение к сексу!

Я закатываю глаза.

— Очень рада за тебя.

Его поведение и выходки столь привычны, что я даже не обижаюсь. Хотя давненько так со мной не общались парни.

— Слушай, а ты тут какими судьбами? — наконец интересуется Артем.

Взмахнув рукой, скрещиваю руки на груди.

— Искала на выходные место потише. А тут ты.

— И почему твое "ты" звучит оскорбительно? — улыбается парень.

— Не обращай внимания, дерьмовый денек выдался, — я отвожу взгляд.

Не рассказывать же Рогозину про измену мужа, свой развод и прочее?

— Ясно, — говорит парень.

Виснет тишина, которую пронзает звук моего мобильника.

Я встаю и достаю из сумки телефон.

— Вера звонит, — зачем-то сообщаю Рогозину.

— Привет ей, — кивает парень.

— Да, Вера? — прижимаю телефон к уху, открывая дверь дома.

— Поль, ты уже доехала?! — взволнованно спрашивает Вера. — Сережа только сейчас мне сказал, что там у нас Рогозин тусуется.

— Да, я уже в курсе, — направляюсь в сторону кухни.

— Я честно не знала! — оправдывается подруга. — Сейчас Серёжа ему позвонит и скажет, чтобы тот выметался. Да, Сереж? — она, видимо, обращается к моему брату.

Тот что-то бубнит низким голосом, но слов не разобрать.

— Вер, не надо! — прошу ее. — Зачем Сергея подставлять, они же дружат? Да и не помешает мне Рогозин, дом большой, места дофига. А что там у него за проект, ты не знаешь? Он тут такой важный сидит, — плавно перевожу тему.

Не хочу, чтобы Вера с Сергеем ссорились из-за меня. Пусть хотя бы у них все будет хорошо.

— Поль, ты что, Тёму не знаешь? — фыркает Вера. — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не работало. Двадцать пять лет мужику, а все дурью мается. — На заднем фоне я слышу голос брата, он пытается заступиться за Артема. — Ой, ладно, не защищай его! Адвокат тоже мне нашёлся! — ворчит на него Вера.

— Алё, хватит наезжать на моего брата! Друзей не выбирают! — решительно заявляю ей.

— Это родителей не выбирают, а друзей очень даже выбирают! — парирует Вера. Теперь я слышу детский плач. — Ладно, я отключаюсь, Ксюша проснулась! Если что, звони. И не хандри! Там у нас вино есть, скажи Рогозину, пусть тебя обслужит по высшему классу. Хоть какая-то польза от него будет.

— Спасибо, Вер. Сережке привет. Ксю поцелуй.

Завершив звонок, я открываю холодильник. Помимо вина, соусов, водки и каких-то объедков, на полке стоит упаковка пива.

А Рогозин неплохо подготовился к выходным.

Я беру одну банку и, открыв ее, подхожу к окну, выходящему на террасу.

Внутри дома намного свежее благодаря системе кондиционирования.

Прохлада и глоток ледяного пива приносят мимолетное удовлетворение. Но потом я снова вспоминаю причину, по которой оказалась здесь.

Я больше не жена, не любимая…

Полагаю, прямо сейчас Виталик уже собирает остатки своих вещей, то, что он не успел вывезти раньше — экипировку для туризма и коллекцию моделей машин, которые занимали целую стену в нашей квартире.

Поправка.

В моей квартире.

Сегодня я не хотела находиться с ним там, смотреть и слушать, как мужчина, который был для меня всем, теперь пыхтит и ковыряет отвёрткой полки, торопясь к другой женщине.

В любом случае, по приезду мне нужно будет думать, что делать с дырками в стене. Ведь Виталик решил разобрать свой стеллаж. Ему плевать на унижение и боль, которые он мне причинил, но не плевать на гору досок и безделушек.

Виталик — тупиковая…

Нет, конечно, я помню, но почему мне так плохо?

Сделав глоток, я смотрю на Рогозина.

Артем сидит, уткнувшись в ноутбук, в ушах снова айрподсы. Парень трясет коленом в такт музыки.

Вот, у кого действительно жизнь удалась.

На лице Артема ухоженная щетина, взгляд сосредоточенный, а ресницы, как и раньше, длинные-длинные.

Неожиданно для себя, я отмечаю, какое красивое у него тело — молодое, мускулистое.

Мой взгляд задерживается на широких плечах и твёрдых бицепсах в то время, как пальцы парня порхают по клавиатуре.

Нарочно или нет, но сейчас Рогозин выглядит как-то… сексуально?

Сколько же мы не виделись? Лет пять точно.

Я делаю ещё один глоток и вдруг смущаюсь, обнаружив, что Тёма наблюдает за мной сквозь стекло. Становится не по себе, потому что взгляд, который мне адресован, не только вопросительный, но при этом и невозможно мужской…

2. Артем

Вечером на улице становится совсем душно. Ветра нет, и долбаные комары совершенно теряют страх, атакуя меня с голодным остервенением.

Прихлопнув очередного агрессора, я потираю затекшую шею и выхожу из браузера.

В голове всплывает чушь, которую я сегодня экспромтом навешал на уши Довлатовой, отчего вдруг становится непривычно совестно.

Коуч-тренер, твою мать.

Но аромат мяса на углях, доносящийся с соседних участков, приносит проблемы понасущнее мук совести.

Очень хочется есть.

Засунув ноут под мышку, я захожу в дом, где поднимаюсь в уютную спальню, расположенную в мансарде.

Сбросив шорты вместе с боксерами, топчу их ногами, параллельно ставя ноут на зарядку, тут же включаю в розетку фумигатор. И, покончив с важными делами, отправляюсь в душ.

Уже помывшись, вдруг вспоминаю, что не достал из стиралки свое барахло, постиранное ещё утром. К тому же обнаруживаю, что чистых и сухих шмоток у меня попросту нет. Не остается ничего другого, кроме как натянуть спортивные штаны прямо на голую задницу.

Развесив трусы и футболки прямо на деревянном ограждении мансарды, я спускаюсь вниз.

Полина сидит на кухне перед теликом, прижав одну коленку к груди. Она очень занята тем, что протирает лицо какой-то хренью из пластиковой бутылки.

Так необычно.

Я привык, что девушки делают макияж и наряжаются перед тем, как провести со мной вечер, а не наоборот. Но Довлатовой словно пофигу на мое присутствие. Она не воспринимает меня всерьёз, и это бесит, что ли.

Днем я не стал выяснять подробные причины ее приезда, но все выглядит очень странно.

Где ее чертов муженек?

Покрутив головой, я осматриваю девственно нетронутую встройку: на варочной поверхности ни одной кастрюли, на столе, перед Полиной, только стакан воды и зубочистки.

— Эй, пупсон, а где ужин? — интересуюсь у Довлатовой.

— Там в холодильнике остатки твоей пиццы. Ни в чем себе не отказывай, — иронично замечает она, продолжая тереть лицо ватным диском.

— Капец. Я думал ты — женщина, — разглядывая Полину, отмечаю, что раньше ее волосы были темнее и более длинными, а теперь едва достают до плеч.

Это прическа явно идет ей больше.

— Я не твоя женщина, пупсон, — иронично замечает она. — Не знаю, с чего ты решил, что я буду тебя кормить.

— Я не решил, я надеялся, — искренне сознаюсь, чувствуя голодное урчание в желудке.

Ее взгляд смягчается.

— Ладно. Сделаю тебе омлет. А ты пока открой вино, — распоряжается девушка.

Полина немного старше меня, но, конечно, она девушка.

И весьма обалденная.

Красивая, стройная, с аккуратной задницей. А ножки и грудь у нее — вообще загляденье.

Уж поверьте, я разбираюсь в том, что говорю. Потому что, независимо от того, интересуюсь ли я девушкой или нет, мой встроенный сиськоопределитель работает, как часы.

Вот и сейчас, пока Полина наклоняется к нижнему шкафчику за сковородкой, я ловлю себя на мысли, что хотел бы знать, какого цвета и формы у Довлатовой соски. И даже начинаю строить теории.

Судя по цвету кожи, они должны быть нежно-розовыми.

А когда возбуждены, то, полагаю, острые и сладкие, как декоративные перчики.

Да, все парни любят сиськи. Я же их боготворю.

Таким образом, размышляя о сосках Полины, я достаю и откупориваю бутылку вина.

— И себе налей, — распоряжается девушка, получив полный бокал.

Мы стоим рядом, лицом друг к другу.

Ее взгляд опускается на мои грудные мышцы, на коже ещё блестят капли влаги после душа. Я смотрю, само собой, на ее грудь. Под довольно просторной серой футболкой проступают очертания восхитительных пиков.

Она без лифчика.

Я сглатываю, чувствуя, как оживает мой член в просторных спортивных штанах. Трусов-то на мне нет.

А потом наши глаза, как по команде, встречаются.

Стараясь не выдавать своих мыслей, я изгибаю бровь.

— Довлатова, ты хочешь меня напоить? — делаю вид, что ошарашен.

— Нет. Обмануть свою совесть. Ну знаешь, типа я не заливаю свои проблемы, а просто выпиваю со старым знакомым.

Усмехнувшись, я делаю шаг в ее сторону и слегка касаюсь девушки бедром, а затем снимаю с держателя ещё один бокал.

— За встречу, — приподнимаю его, наполнив до краев.

— Угу, — мрачно кивает Полина, делая большой глоток.

От созерцания того, как она облизывает свои губы, меня отвлекает звук, доносящийся из динамика телевизора.

— Что за ужасы ты смотришь? — оглядываюсь на экран.

— Это "Титаник", — Полина снова подносит бокал к губам и водит ими по кромке. — История о том, как можно обрести любовь всей своей жизни и потерять ее навсегда за какой-то несчастный день.

— Точно. Это же этот, как там его? Том Круз? — хмурю брови.

— Почти угадал, — хмыкает девушка. — Леонардо Ди Каприо.

Я киваю, делая глоток.

На самом деле, я в курсе, что по телику идет "Титаник", и кто такой Ди Каприо, мне тоже известно, но очень уж хочется поболтать с Довлатовой.

За следующие полчаса мы приговариваем бутылку сухого и сковороду с омлетом. Пить с Довлатовой мне никогда не приходилось, но я в курсе, что происходит с девушками после пары бокалов. Обычно, они расслабляются, становятся более разговорчивыми и свободными, но Полина производит удручающее впечатление и выглядит такой ранимой и растерянной, что хочется с этим что-то сделать.

— Давай, колись, что ты тут забыла? — спрашиваю ее, дождавшись, когда девушка допьет вино.

Покрутив в пальцах пустой бокал, Полина криво усмехается.

— Отмечаю с тобой свой развод. Прикинь? — уголки ее губ ползут вверх, но взгляд невеселый.

Все сразу встает на свои места: неожиданный приезд, раздражение и просьба стать ее собутыльником.

А я-то думал, они просто поругались.

— Ничего себе. Ты б хоть предупредила, я бы оделся поприличнее, — пытаюсь выглядеть невозмутимо.

В действительности я без понятия, как нужно реагировать на ее признание.

— Тём, ну что ты знаешь о приличиях? — фыркает Полина.

Не очень много.

Но я точно знаю, что ей надо выпить еще, поэтому молча поднимаюсь, достаю вторую бутылку и возвращаюсь к столу.

— Спасибо, — в голосе девушки теплится благодарность.

— За что? — спрашиваю ее, орудуя штопором.

— Что нянчишься со мной.

— Должна будешь.

— А как же твой проект? — интересуется Полина, когда я сажусь напротив.

— Успею, у меня все выходные впереди.

— Ясно. Ты не будешь? — кивает девушка, заметив, что свой бокал я так и не наполнил.

Я качаю головой и отвечаю:

— Бухать в такую жару — смерти подобно.

— Ну спасибо, — морщится Полина.

Выждав немного, я осторожно забираю бокал из пальцев Довлатовой и ставлю перед ней, привлекая к себе внимание.

— Можно я кое-что скажу?

Полина неуверенно пожимает плечами.

— Валяй.

— Я очень рад, что ты ушла от него, — заявляю я.

Карие глаза Довлатовой округляются.

— Кто сказал, что это я от него ушла? — вспыхивает она. Я усмехаюсь, а девушка злится, ведь теперь ясно, кто от кого ушел. — Тёма, блин!

Довлатова сжимает зубы, а затем вздыхает. За сегодняшний день это, примерно, двадцатый такой вздох.

— Не грусти, он был гандоном, — пытаюсь ее приободрить.

— Да ты-то откуда знаешь? Сколько раз ты его видел?! — судя по тону девушки, выходит неважно.

Она злится ещё сильнее.

— Поверь, мне не требовалось много времени, чтобы решить, гандон твой бывший или нет, — пожимаю плечами.

Я не собираюсь врать о том, что думаю по поводу ее замужества. Серый, кстати, тоже его не переваривал.

— Да пошел ты! — прилетает мне в ответ.

— Ты что, его защищаешь? — хмыкаю я.

Полина хватает ртом воздух.

В ее глазах загораются искры, красивые черты лица искажает свирепая гримаса.

— Нет! — трясет головой девушка, обрушивая на меня весь свой гнев одним лишь словом. — Я защищаю себя, свою гордость и свое время, которое я упустила! Думаешь, мне приятно слышать, что человек, на которого я потратила восемь лет, был гандоном?! Приятно, да?! — вопрошает она. — Нет, черт возьми, Рогозин, это неприятно! И ты мог бы промолчать, но, нет же, тебе было позарез необходимо высказать свое мнение, ты же у нас теперь коуч-тренер, да?! Знаешь, что?! Да пошел ты! — еще и тычет в меня своим красивым ноготком. — Кто ты, чтобы говорить мне такое?!

— Вау. Это было… вау, — я восхищенно моргаю.

Ну и мощь.

Меня чуть к стене от ее криков не отбросило.

— Тебе смешно! Ну конечно.

Она издает гортанный звук, продолжая сердиться.

Сделав глубокий вздох, я развожу руками.

— Прости, Полин. Честное слово. Я не хотел тебя обидеть. Извини, правда. Я имел в виду, что надо быть идиотом, чтобы сделать то, что сделал он. Хотя я и не знаю всех подробностей, но, раз ты здесь, твой бывший однозначно баклан, — с искренним сожалением говорю я.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Потому что ты офигенная.

На что Довлатова раздраженно фыркает.

— Ой все, не подлизывайся!

— Я серьёзно. Ты классная, умная и очень сексуальная. И на его месте я бы никогда тебя не отпустил, — последние слова как-то сами собой слетают с языка.

Виснет пауза.

— Что… ты? — морщится Полина. — Артем, завязывай. Неужели ты думаешь, я на это куплюсь? Мне тридцать четыре, — сообщает она.

Тридцать. Четыре.

Как это? Когда это?

— Серьезно? Я думал, мы ровесники. Ну и дела, — качаю головой.

На самом деле, мне плевать, сколько ей лет. Я либо хочу женщину, либо нет. И если поставить вопрос ребром и предложить выбрать из этих двух вариантов, то в случае с Довлатовой ответ очевиден.

Да, конечно, да.

Посмотрел бы я на того, кто ответил бы иначе.

— Ха-ха, — Полина саркастично комментирует мое заблуждение. — Тебе напомнить, что, когда я заканчивала одиннадцатый класс, ты с моим братом заканчивал первый? — важничает она.

В ее тоне звучит снисхождение. Вспоминаю, какой Довлатова мне тогда казалась взрослой, и прямо сейчас даже будто в росте теряю несколько сантиметров.

Но к черту эту тупую ретроспективу.

Я давно не пацан, который каждый день зависает в квартире ее родителей и тусуется с ее братцем.

Я мужчина, детка.

— Не знаю, как Серый, но я не мог учиться в первом классе, когда ты была в одиннадцатом. Это невозможно. Посмотри на себя, — во мне загорается азарт, и я решаю пустить в ход все свое обаяние. — Ты выглядишь офигенно. Сколько тебе, говоришь? — развязно улыбаюсь Полине.

— Да иди ты, — пренебрежительно бормочет она.

И снова этот вздох.

Я просто чувствую себя обязанным помочь ей.

Только как?

Мне ни разу в жизни не приходилось никого утешать. И, пока я неосознанно обвожу взглядом фигуру Полины, шестеренки в моей голове начинают работать неожиданно слаженно.

— Слушай, пупсон, я знаю лекарство. Тебе стопудово поможет.

— Удиви меня, — без особого энтузиазма отзывается Довлатова.

— Оно прямо перед тобой, — хриплым голосом сообщаю я.

Неверно истолковав мой намек, Полина фокусирует взгляд на бокале с вином.

— Это не помогает.

— Речь не о вине. Я имею в виду себя. А, вернее, секс со мной.

— Рогозин, это не смешно, — прыскает Полина.

Приподняв зад, я перетаскиваю свой стул и сажусь вплотную к Довлатовой, располагая руки на столе.

— Посмотри на меня, разве заметно, что мне весело? — спрашиваю ее. Полина реагирует на мою выходку недоверчивым взглядом. — Слушай, мне правда жаль, что какой-то козел испортил тебе жизнь, но ты же не завтра уезжаешь?

— Не знаю, а что? — хмурится девушка, явно пытаясь найти логику в мое вопросе.

— Смотри, здесь, — я описываю макушкой окружность, — в этом доме, есть только ты и я. Конечно я очень отзывчивый, и ты можешь этим воспользоваться и дальше плакаться мне в жилетку, а можешь провести это время с удовольствием.

— Я не плакалась в твою жилетку! — возмущается Довлатова. — И уж точно не стану спать с тобой! Забудь об этом, Рогозин!

— Почему?

— Да потому что я не сплю с кем попало!

— И это замечательно! Но я-то не кто попало. И ты хорошо меня знаешь. Никаких разочарований и разбитых надежд. Я не псих, не маньяк, не наркоман, и не собираюсь обманывать тебя, лишь бы ты поскорее раздвинула передо мной свои очаровательные ножки. Рисков нет!

Полина делает такое лицо, словно проглотила таракана или кусок сырого голубя.

— Ты больной?

— Нет, я чист, здоров и слежу за собой, — заверяю ее.

— Блин, Рогозин, я не об инфекциях!

— Тогда что не так?

Между нами виснет тишина. Довлатова опускает напряженные плечи и трясет головой.

— Тём, я даже чисто гипотетически не могу рассмотреть твое предложение. Ты друг моего брата! Я старше тебя на девять лет?! Когда-то ты мне в пупок дышал!

— Я и сейчас с удовольствием подышу тебе в пупок. Тебя это заводит?

— Тёма, нет! — резко говорит она. — Это бред какой-то!

— Это не бред, а гениальная идея. Ещё никому не повредила парочка отличных оргазмов.

— Кошмар, неужели мы всерьёз это с тобой обсуждаем?! — Полина реально выглядит шокированной.

Ее реакция для меня, как вызов. Ещё ни одна девушка не жаловалась после секса со мной. Напротив, они все были очень довольны. Довлатова просто не в курсе, чего себя лишает.

Я разворачиваюсь к ней корпусом.

— Полин, мы оба взрослые. Мы оба свободны. А что до Серого… — я осекаюсь. В голове всплывает образ друга с топором. Да ну нафиг. — Нам необязательно кому-то рассказывать. — Я замечаю, как Полина облизывает губы, будто у нее во рту пересохло. — Ты такая сексуальная, позволь мне сделать тебе приятно. Пожалуйста.

— Ты не шутишь, — наконец доходит до нее.

— Конечно, нет. Я хочу тебя, правда. Хочу с того момента, как ты сегодня нарисовалась на террасе в своих маленьких шортиках и спутала мне все карты, — признаюсь я.

— Не такие уж они и маленькие! — она оттягивает шорты вниз и, спохватившись, произносит: — Нет… Тём, мы не можем, — но уже не так решительно.

— В том-то и дело, что мы можем, если захотим, а ведь мы хотим? — я даже не касаюсь ее, но всем телом чувствую, как между нами искрит электричество.

— Правда?

Может быть, я слишком самонадеян, но Полина все еще сидит рядом, явно обдумывая мои слова. Или, на худой конец, по-прежнему осмысляя.

Надо с этим разобраться.

Я тянусь к ней лицом.

— Хочешь проверим? Нам нужен всего один поцелуй, — сосредотачиваю взгляд на сексуальной ухмылке Довлатовой.

Клянусь, я никогда не рассматривал ее рот, но теперь отмечаю, как он мне нравится. И я бы с удовольствием его испробовал всеми известными мне способами.

— Что за чушь? — голос Довлатовой слегка подрагивает, выдавая нервозность.

— Боишься? — я двигаюсь ближе, тоже облизывая губы.

Пока мое предложение и вопрос оседают у нее в голове, Полина внимательно изучает меня.

Ее взгляд мечется по лицу. Такое ощущение, что она впервые меня видит.

— Нет. Просто это глупо, — произносит девушка, словно усмехнувшись собственным мыслям.

Сейчас между нами всего несколько сантиметров. Довлатова чертовски приятно пахнет. Мне хочется коснуться ее так сильно, что пальцы гудят.

— Почему глупо? Разве тебе не любопытно?

— Нет, — говорит Полина.

Однако я вижу, как девушку штормит, ее расширенные зрачки темнеют. При этом мое полуголое тело охватывает жаром возбуждения.

И без лишних вопросов я просто впиваюсь в ее губы.

Вот только меня там не ждут.

Полина замирает, как статуя, не отвечая на мой поцелуй. Я с досадой выдыхаю, оттягивая ее нижнюю губу. Но в тот момент, когда я уже готов сдаться, она расслабляет губы и впускает мой язык.

Мы оба вздрагиваем, как от удара током, по моему позвоночнику прокатывается волна сладкой дрожи. Тело Полины под моими пальцами становится таким податливым, что мне башню сносит. И мы позволяем нашим языкам жить собственной жизнью, а рукам касаться друг друга.

Это просто невероятно.

В одно мгновение ее губы все ещё ласкают мои, но в следующее Полина отрывается от них с таким видом, будто выныривает из горного озера.

— Стой… — шепчет девушка, качая головой. — Я просто пьяная, — с ее губ слетает досадный стон.

Я снова тянусь к ее лицу, убирая за ухо мягкие светлые локоны.

— Ты такая чумовая. Идем в постель? — обхватываю ладонью ее щеку.

Довлатова грубо отталкивает мою руку.

— Нет! Уж этому точно не бывать, — такое ощущение, что она сама себя предостерегает.

— Ну ты же хочешь, — говорю я.

— Ничего подобного! — возражает Полина.

— У тебя соски набухли, — я откровенно пялюсь на ее грудь.

Острые перчики, едва не пронзающие ткань ее футболки, приводят меня в дикий восторг. В спортивных штанах радостно бьется эрекция.

— Это сквозняк, — оправдывается Довлатова.

Ну-ну.

— Врушка, — я отмечаю ее затуманенный взгляд, ощущая нарастающее желание.

Меня самого это удивляет.

Ведь одно дело, обсуждать секс с Довлатовой, а другое — находиться в шаге от него.

Правда Полина явно не разделяет мой энтузиазм. Уперев ладони в столешницу, она поднимается со стула.

— Так, все. Я иду в душ и спать, — ее голос звучит неестественно бодро. — А ты прибери здесь.

— Останься, Полин, — мои слова заставляют ее притормозить в пороге.

— Забудь об этом, ладно? — не оглядываясь, спрашивает девушка.

В смысле?

Да я теперь вообще думать ни о чем не могу.

Мой рот, мое тело требуют продолжения, а член и вовсе уже готовит петицию.

Ну и дела.

Я только что целовал сестру своего лучшего друга, и это было настолько офигенно, что меня до сих пор колбасит.

И я уверен, что не только меня…

3. Полина

Боже. Я падшая женщина.

Как сказала бы мама, слабая на передок. А ее соседки по подъезду, которые знают меня с детства, и вовсе назвали бы меня проституткой.

Я целовалась с Артёмом…

И не просто целовалась. Мне безумно понравился наш поцелуй, эмоции от которого я все еще ощущаю в самых живых и ярких красках.

Собрав наверх влажные после душа волосы, я отрывисто вздыхаю.

Какое же у Тёмы тело, мамочки.

И какая же я тупица!

Ведь Рогозин бабник высшей пробы, и ему, по большому счету, неважно, с кем замутить. Но я же никогда такой не была!

Или была?

Мой пьяный мозг подкидывает мне неожиданную задачку, ответ на которую совсем меня не устраивает.

Приподнявшись, я тянусь к прикроватной тумбе и беру свой телефон. На часах почти одиннадцать, звонить Вере уже поздно.

Да и что я ей скажу?

“Привет, подруга, как Кемер, я только что целовалась с Рогозиным в твоей кухне?”

Нет. Вера точно решит, что я спятила. Она же Тёму на дух не переносит, считая, что тот, как паразит, как трутень, вцепился в ее супруга.

Насколько я знаю, Рогозин должен моему брата приличную сумму, которую не очень торопится возвращать. Возможно, на месте Веры я бы тоже злилась. Но дело-то не в Артеме. С ним, как раз, все очень ясно, а вот я веду себя, как последняя…

Что на меня нашло?

Можно попытаться списать свое поведение на алкоголь, на запоздалую попытку отомстить Виталику или самоутвердиться и что-то доказать, но себя не обманешь. Целуя Тёму, я не думала о предательстве мужа, я вообще ни о чем не думала, кроме того, какой же обалденный язык у Рогозина и как было бы здорово познакомиться с остальными частями его роскошного тела.

Конечно, это не конец света. Подумаешь, поцелуй и похотливые мысли. Да только все намного запущеннее.

И одной со своим открытием мне сейчас точно не разобраться.

Я обреченно вздыхаю и свешиваю ноги с кровати.

— Ты спишь? — тихо спрашиваю спустя минуту, застыв ровно посередине лестницы, ведущей в мансарду.

Дверь здесь не предусмотрена, поэтому я проявляю осторожность.

— Ага. После такого разве уснешь? — доносится голос Артема.

Пока я преодолеваю остаток ступеней, парень включает ночник. С голым торсом и в серых трениках он полусидит на кровати, опираясь спиной о изголовье.

— Вау. Это все мне? — присвистывает, осматривая меня с головы до ног.

На мне лишь темно-синяя сорочка из очень тонкого хлопка.

— Тём, хватит, — одергиваю его.

Не то, чтобы я была смущена или польщена, просто это совершенно ни к чему.

— Тогда зачем ты пришла? — резонно замечает Рогозин.

Вот. Такой подход мне нравится.

— Помнишь, недавно ты предложил воспользоваться собой в качестве жилетки. В общем, мне нужен совет, — переминаюсь с ноги на ногу, все еще находясь у входа в мансарду.

— Ты просишь у меня совета? — растягивая слова, спрашивает Артем.

Он не может поверить в то, что услышал.

— Вроде того. Мне необходимо мнение по одному личному вопросу, — киваю я.

Парень хмурится.

— Слушай, может, тебе лучше стоит позвонить своей подруге? — его голос звучит настороженно.

Рогозин не выглядит готовым мне помочь.

Возможно, он опасается, что я начну жаловаться на свою судьбу, на Виталика, на то, что мне скоро тридцать пять… не знаю, что он там обо мне думает.

— Конечно, я бы так и сделала. Но прикол в том, что моя… — запинаюсь я, — проблемка, она, как бы, связана с тобой. И если я позвоню Вере, то придется рассказать ей о том, что случилось на кухне… А ты сам понимаешь, — имею в виду последствия такого признания.

— С этим не поспоришь, — соглашается парень, которому не хуже меня известно о суровом нраве Веры. — Но мне интересно, напомни-ка, когда это ты успела обзавестись проблемой с моим участием?

Артем насмешливо склоняет голову набок.

— Черт. Ладно. Ты прав, это тупая идея, — я киваю, чувствуя себя глупо, и собираюсь убраться отсюда как можно скорее.

— Подожди, — тормозит меня парень. Я оглядываюсь. — Иди сюда, присядь. — Он вытягивает свои длинные ноги и сдвигается на край кровати. — Давай, я не кусаюсь, — похлопывает по матрасу справа от себя.

Я закатываю глаза.

Как же смешно. Неужели он, всерьез считает, что может смутить меня?

С независимым видом я пересекаю симпатичный овальный ковер и устраиваюсь в подвесном кресле на приличном расстоянии от Рогозина.

— Итак? — его губы трогает ухмылка.

Я тоже улыбаюсь.

— Не знаю, с чего и начать.

— Просто начни, без разницы, по ходу разберемся, — предлагает парень.

Вдохнув, я не свожу с него глаз.

— В общем… Скажи, Тём, я шлюха?

Рогозин по-совиному хлопает глазами.

— И-и-извини? — и даже заикается.

— Господи! — хихикаю я. — Ну смотри. У меня был муж, и естественно, чувства, к нему, — мысли о Виталике мгновенно стирают улыбку с лица, но объяснить же надо. — И, когда мы были вместе, в постели, например, или просто целовались, я чувствовала с ним всегда что-то особенное. Понимаешь?

— Не очень, — задумчиво отвечает парень.

Я нетерпеливо вздыхаю.

— Ладно, перефразирую. То есть я была абсолютно уверена, что могу испытывать определённые вещи только с ним. Так яснее? — ищу во взгляде Рогозина хоть каплю понимания.

Артем медленно кивает.

— Ам. В теории.

Выдержав паузу, я перехожу к основной части.

— И вот сегодня, точнее, час назад, между нами происходит вся эта ситуация… — пытаюсь жестами продолжить свою мысль.

— Ситуация, — эхом отзывается Тёма. — Мы целовались, Довлатова. И мне было вкусненько. Да и тебе тоже.

— Вот в том-то и дело! — я щелкаю пальцами. — И ты был прав, я хотела продолжить! Я всерьез задумалась о том, чтобы заняться сексом с тобой! — сообщаю парню.

— Правда? — недоверчиво интересуется Артем. — Так, в чем проблема? Давай продолжим? — с готовностью добавляет.

Поджав губы, я качаю головой.

— Нет. Я не об этом. Я о том, что, получается, мне без разницы, кого целовать, с кем спать. Выходит, я — шлюха, — резюмирую свои размышления, терзавшие меня последний час.

Тёма замирает.

Он даже не дышит.

— Полин, ты гонишь? — и голос у парня какой-то нездоровый.

— Если бы… И это ужасно, — заканчиваю я.

Артем запрокидывает голову, что-то обдумывая.

— Так. Правильно ли я понимаю, тебя возмутило то, что ты хотела заняться со мной сексом? — спрашивает он.

Ну слава богу.

— Все верно, — соглашаюсь я. — Я испытала влечение к постороннему человеку, к которому у меня нет чувств. Это значит, я способна переспать с кем угодно. Ну чисто в теории.

Скрестив на груди свои рельефные руки, Артем кивает.

— Окей. Я тебя понял. Но, знаешь, я думаю, ты заблуждаешься. И, поверь, никакая ты не шлюха. Потому что шлюхи не выносят себе мозг мыслями о том "а не шлюха ли я?" — заявляет он.

— Тогда что со мной? Я только сегодня развелась. Мне вообще не до поцелуев, не до отношений, не до перепиха, не до всего! А тут такое, — растерянно развожу руками.

Рогозин смеется, и я нахожу приятным его хриплый смех.

— Пупсон, ты чудо. У тебя что, до мужа никого не было? — осторожно спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Были… — и тут же морщу нос.

Блин, это "были" звучит так, словно ко мне стояла очередь, но мой перечень любовников довольно скромный.

Я трижды состояла в отношениях.

С первым встречалась чуть больше года, со вторым всего три месяца. Третьим оказался мой предатель-муж.

— Скажи, а я тебе нравлюсь? Ну как человек, — Артем оглядывает меня своими голубыми глазами, задерживаясь на груди, а потом снова возвращается к лицу.

— Наверное. Да, — ответив, я чувствую, что грудь и щеки немного печет.

— Ты знаешь мою семью, мое окружение, каким я могу быть?

— Мы давно не общались, но, в принципе, да, — я невольно улыбаюсь. — Я знаю, что от тебя можно ожидать.

— И ты не находишь странным, что я провожу выходные на даче твоего брата, где столько ценных вещей? — продолжает допытываться Тёма.

— А что такого? — морщу лоб.

— К примеру, я могу подогнать грузовик и вывезти все отсюда.

— Нет, не можешь. Ведь Сережа твой друг. И, вообще, ты не такой.

— Стало быть, ты мне доверяешь? — усмехается Артем, приподнимая бровь.

— Ну да.

— И я привлекаю тебя чисто внешне, — утверждает он, опуская длинные ресницы.

Его губы трогает ухмылка.

— Нет, ты не в моем вкусе, — дразню его.

— Довлатова, ты можешь не врать? Просто признай, что я привлекательный.

— Ладно.

Без сомнения, Рогозин один из самых сексуальных парней, которых я встречала.

— Ну и скажи мне, каким образом ты стала шлюхой, испытав влечение к человеку, которого знаешь, которому доверяешь и даже считаешь привлекательным? Разве это ничего не значит?

Я беру паузу, обдумывая его доводы.

— Хм… Пожалуй, ты прав. Но я все равно гипотетическая шлюха, но в более узком понимании, — мне не дает покоя наш поцелуй. — То есть я все равно могу поддаться на чары какого-нибудь милого знакомого и переспать с ним.

Артем снова смеется.

— Так, — старается придать своему лицу более серьёзный вид. — Вспомни сейчас любого мужика, хорошего парня, которого знаешь и которому симпатизируешь. Например, с работы или среди друзей, неважно, — просит он.

Я отвожу взгляд к открытому окну, расположенному в кровле дома. Сквозь москитную сетку в небе сияют звезды.

— Игорь, — отвечаю, мысленно перебрав несколько имен. — Мой фитнес-инструктор.

— Ты бы переспала с ним?

— Что? Нет. Конечно, нет. И, вообще, он женат.

— А не будь он женат? — не отстаёт Тёма.

— Тоже нет. Однозначно.

— Тогда получается, тебя потянуло не просто к какому-то знакомому милому парню. Тебя потянуло именно ко мне, — делает вывод Артем. — Шлюхам же без разницы, кого хотеть. Ты не виновна. Дело закрыто, — сообщает он нарочито официальным тоном.

Выслушав его, я медленно покачиваюсь в подвесном кресле.

— А ведь и правда, — неожиданно соглашаюсь. — Я не шлюха.

— А я о чем? — ободряюще улыбается парень.

Никогда бы не подумала, что он умеет быть таким вдумчивым и внимательным. Меня пронзает чувство вины.

— Прости, я напилась и лезу к тебе с глупостями.

— Ничего подобного. Благодаря тебе я узнал, что из меня может выйти классный адвокат, — замечает Артем. Я хмыкаю, хотя не могу с ним не согласиться. — Полин, а вот сейчас серьезно, — его тон меняется, голос звучит ниже и доверительнее, — не парься, мы отлично поболтали, все останется между нами. И я всегда был о тебе очень высокого мнения.

— А вот я тебя явно недооценивала, — признаюсь ему. Теперь мне неловко, алкоголь почти выветрился. — Спасибо, Тём. Спасибо, что выслушал, что поднял настроение, — говорю совершенно искренне. — День был очень фиговым. Я, наверное, пойду, — шевелю пальцами в ворсе ковра и поднимаюсь.

— Подожди, Полин… — Тёма покусывает губы. — Так нельзя. Ты приходишь ко мне в этой своей сексуальной сорочке, светишь своими острыми сосками, а потом сваливаешь?

Я давлюсь воздухом, машинально осматривая себя.

Не такие уж они и острые.

— Что за пунктик на сосках?

— Заметила, — самодовольно замечает Артем.

— Ты опять?

— Я опять. И если ты сейчас уйдёшь, я выпрыгну в окно от безысходности и сверну себе шею, потому что я ещё ни одну девушку так долго не уламывал, — он шутит, но при этом говорит так убедительно и пылко.

— Тём… — предостерегаю его от дальнейших попыток это делать.

— Что? — Рогозин таращит глаза. — Мы десять минут обсуждали то, как ты меня хочешь. И я требую консумации.

— Тёма, господи!.. Что ты несёшь? — я хихикаю над его заявлением.

А вот парень не смеется. Выражение его лица, взгляд — все меняется.

Поднявшись, он медленно пересекает комнату и останавливается напротив меня.

Я замираю, адресуя ему вопросительный взгляд.

— Полин, я серьёзно, останься со мной сегодня, — он протягивает руку и нежно касается моего подбородка, отчего у основания шеи появляются мурашки. — Нам будет так хорошо, — слегка оттягивает большим пальцем нижнюю губу. — И ты не имеешь никакого морального права лишать нас обоих потрясной ночи.

— Не имею? — не без иронии переспрашиваю я.

Мне смешно, но где-то внизу живота снова завязывается волнительный узел.

— Нет. Это преступление против человеческой природы. Ты уже на карандаше у активистов, так что иди сюда, я должен тобой заняться.

Тёма протягивает руку, перевернув ее ладонью вверх, и ждет моего ответа. Явно положительного.

Прямолинейность и упорство парня вызывают улыбку.

Рогозину что никогда не отказывали?

Я опять пытаюсь анализировать то, что чувствую, находясь под влиянием его головокружительной ауры, о существовании которой до этого дня даже не догадывалась.

Я больше не растеряна.

Ощущение, что все неправильно, куда-то улетучилось.

Мы оба взрослые свободные люди, и у нас нет причин противостоять этому притяжению, хотя оно и стало для меня неожиданностью.

Мне любопытно.

И все, что я сейчас знаю, — это то, что мне безумно хочется поцеловать этого парня.

Я вкладываю ладонь в руку Артема. Его пальцы такие тёплые, а взгляд непривычно нежный и внимательный.

Я тоже смотрю на Тёму иначе, понимая, что совсем его не знала, и мне нравится увиденное.

Ладно.

Он обещает, что нам будет хорошо.

Попробуем выяснить, так ли это на самом деле…

4. Артем

Стоит нам снова начать целоваться, как меня до самого копчика пробивает электричеством. Я глубже толкаю язык между губами Полины, член под штанами сразу вздрагивает.

Я запускаю пальцы в ее влажные волосы и слегка давлю на затылок ладонью. Полина обвивает руками мою шею и так виртуозно ласкает мой язык своим, что я путаю небо с землей.

Ее сладкий ротик — один сплошной восторг.

Получив зеленый свет, я глажу ее стройную спину и с радостью накрываю ладонью небольшую, но аппетитную задницу. И вдруг замираю.

Что-то здесь не то.

— Да ты издеваешься? — рывком задрав подол сорочки, обнажаю ее бедра. — Ты все это время сидела тут так?! — ошарашенно смотрю на Полину.

— Я не сплю в белье, — сообщает эта искусительница. — Ночью кожа должна отдыхать.

— Пусть твоя кожа даже не мечтает отдохнуть сегодня!

Подхватив ее на руки, я тащу девушку на кровать.

— А ты не привык церемониться, да? — смеется Полина, когда я накрываю ее собой.

— Церемонии — это уловка для тех, кто не уверен в своем члене, — заявляю я. — Я членоуверенный!

— Тёма, нет такого слова!

— У меня есть.

В подтверждение я приподнимаю зад и избавляюсь от штанов, под которыми пульсирует стояк. Затем оттягиваю вниз ткань сорочки, чтобы освободить полные груди Довлатовой.

— Ох, ты ж блин! — вырывается у меня. — Твои соски идеальны! И именно такие, как я и думал.

Полина опять смеется, а у меня глаза разбегаются, пока я жадно разглядываю ее восхитительные сиськи с розовыми ореолами и торчащими острыми сосками.

Несколько минут я трачу на то, чтобы пососать их как следует.

Ведь, кто знает, когда мне ещё попадется девушка с такой классной грудью.

Шучу.

Мне просто нравится сосать соски девушек. Может, это ненормально, но никто из них пока не жаловался.

Вот и Полина довольно постанывает, полностью расслабившись под моими губами и языком. Затем я подключаю пальцы и начинаю тереть ее клитор.

Клитор Полины Довлатовой.

Это уточнение приносит странное чувство, навеянное совестью, но я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи.

Получив свои оргазмы, мы лежим в полутемной мансарде. Из окна доносятся звуки летней ночи: чей-то смех вдалеке, голоса ночной птицы, скрип сверчков.

Давно я не ночевал за городом.

С тех пор, как мы оба кончили, Полина не сказала ни слова, что не мешает мне трогать ее тело и нежно гладить его.

— Что это? — мои пальцы снова нащупывают еле заметный изъян на ее гладкой коже внизу живота.

— Внематочная беременность, — поясняет Полина.

Ее голос после секса немного хрипловатый.

Я тактично убираю руку от шрама.

— Извини, что спросил. Я не знал, что вы ждали ребенка, — мне немного неловко, что я затронул эту тему. Но Полина сама возвращает мою ладонь на место, давая понять, что не стоит ее табуировать. И тогда я спрашиваю: — Давно?

— Два года назад. У нас долго не получалось, а потом операция. Может, это нас и отдалило друг от друга.

— Я думал, трудности сплачивают семьи.

— Значит такая у нас была семья, — в ее голосе — сплошная горечь.

— Мое мнение ты знаешь, — говорю я. — Он гандон.

Полина прыскает.

— Почему ты так о нем отзываешься?

— Потому что он получил такую женщину, и все просрал, — я поглаживаю ее живот и бедро.

— Тёма…

И чувствую, как Довлатова улыбается.

— К твоему сведению, мы с Серым вечно над ним угорали. Серьёзно. Я не мог понять, что ты нашла в нем! — признаюсь ей.

— Ты думал об этом? — Полина поднимает ко мне лицо.

— Не то, чтобы думал. Просто, когда я его увидел в первый раз, то испытал шок. Он вообще был из другой оперы. Блин, это не мое дело, но ты спросила, поэтому не обижайся. Ты всегда была такой… — беру паузу, вспоминая свои впечатления и мысли, — такой броской, заметной, как солнце, и умела собирать вокруг себя людей. Помню, в твоей комнате вечно тусовались твои друзья, а нам с Серым было так интересно, но вы нас выгоняли, — улыбаюсь я. — Потом, конечно, у нас появилась своя компания, а у тебя появился жених… Других твоих парней я не помню, но с этим вы же долго встречались до свадьбы?

— Четыре года.

— Так что ты в нем нашла?

— Я его любила, — вздыхает Довлатова.

— Наверное, это единственное объяснение тому, как такая девушка могла его выбрать. Он же никакой, и с ним ты стала другой. По моим ощущениям. Что-то в тебе погасло, — замечаю я.

Я никогда не думал об этом. Но сейчас, вспомнив, какой она была и какой стала, понимаю, что жизнь с мужем не пошла Полине на пользу.

Согнув ногу в колене, я поворачиваюсь на бок, лицом к ней.

— Я просто повзрослела, а друзья… — Полина смотрит в потолок. — В юности так легко заводить друзей. А потом ты заканчиваешь школу, универ, и все меняется. Терпеть не могу встречи выпускников, — фыркает она. — Особенно, когда достается место между яжматерями, и потом весь вечер приходится слушать, в какие кружки ходят их дети, кто как из них перенес ветрянку, и делать вид, что все классно, что я им не завидую. Что карьера — это охренеть как важно.

Я понимаю, о чем она говорит.

Ей бы хотелось быть одной из них.

— Какие-то неправильные у вас встречи выпускников, — мне хочется отвлечь ее от тяжелых мыслей. — Вот я недавно отжарил нашу старосту класса.

Полина встречает мое признание истеричным смехом.

— Ага-ага! — еще и не верит.

— Да правду тебе говорю! Я сам офигел. В школе она была такой стремной, а тут приходит — полный фарш, — жестами рисую в воздухе фигуру абстрактной телки.

— Ясно, девушки для тебя все равно, что кусок мяса, — с улыбкой замечает Полина.

Я шлепаю ее по бедрам и сотрясаю ягодицу.

— Да, филешечка.

— Но, я так понимаю, сейчас у тебя никого нет? — осторожно спрашивает девушка.

— Нет, я своей свободой дорожу.

— Еще не нагулялся?

— Типа того, — веду ладонь между ее грудей. — Ну что? Повторим? — вопросительно изгибаю бровь.

— Так быстро? — Полина округляет глаза.

— Понимаю, секс со старпером подразумевает определенные сложности. Но я молод и готов скакать на тебе ночь напролёт, — говорю я, сползая ниже.

Полина разводит ноги шире, когда мое лицо оказывается напротив ее гладкого лобка.

— Завтра я себя возненавижу, — она прячет лицо в ладонях.

— Почему? — задаю вопрос, все ещё разглядывая прекрасную киску девушки, вкус которой мне уже известен. Полина молчит. — Эй, Довлатова, — обращаюсь к хозяйке киски, — мы так не договаривались.

Полина убирает руки.

— А мы никак не договаривались.

— Тогда давай договоримся?

Я привстаю на локтях и подползаю ближе к ее лицу, потому что с кисками у меня разговор короткий.

— О чем? — настораживается Довлатова.

— Ты здесь до воскресенья?

— Не знаю еще, — уклончиво отвечает она.

— Оставайся, — прошу ее. — Потому что я собираюсь дарить тебе оргазмы до самого отъезда.

— Господи, Рогозин! — хохочет девушка.

Мне очень нравится ее смех — такой естественный и своевременный.

Она как никто другой отзывается на мои идиотские подколы, но не смущается, как многие девушки.

А потом Полина отворачивается и вздыхает.

И я со стопроцентной уверенностью могу сказать, о чем она думает.

— Полин, не загоняйся, — положив ладонь ей на щеку, вынуждаю смотреть на себя. — Мы не делаем ничего плохого. Наши дела касаются только нас, и я предлагаю провести время с удовольствием. Для этого и нужны выходные. А потом мы вернёмся в город, и снова займемся своей жизнью. То, что происходит здесь, останется здесь.

Сейчас я не прикалываюсь.

Мне просто хочется провести с ней чуть больше времени.

— Если честно, пять минут назад я думала о том, как утром уеду в город, — говорит Довлатова, не сводя с меня взгляда.

Это шутка?

— Втихаря? Пока я сплю? — заглядываю ей в глаза и вижу: это не шутка. — А что теперь?

Откинув со лба волосы, Полина пожимает плечами.

— Твоя честность подкупает. Ну и плюс — мне нравятся оргазмы.

— Значит останешься? — мое сердце подпрыгивает, получив надежду.

— Надо подумать, — она снова уходит от ответа.

Усмехнувшись, я опираюсь на локти и спускаюсь к ее лобку.

Может быть, всё-таки киска Полины Довлатовой будет посговорчивее?

За следующий час я узнаю много нового о девушке, с которой был знаком с самого детства.

Представляете, Довлатова не любит слово "киска"? Зато ей очень нравится оральный секс.

Сюрприз.

Мне тоже!

Голые и уставшие мы снова валяемся на кровати. Я только что заставил ее кончить своим языком, получив перед этим превосходный отсос.

Голова Полины покоится на моем плече, наши влажные тела приятно льнут друг к другу.

— Я не знала, что ты такой, — неожиданно произносит Довлатова.

— Какой "такой"? — провожу рукой по лбу, стирая испарину.

— Чуткий, наблюдательный. Думаю, моему брату повезло с другом.

Мысли о Сереге сразу возвращают меня к реальности и причинам, по которым я вынужден находиться здесь.

— Правда? А я всегда завидовал Серому, что у него есть такая крутая сестра.

— Крутая? — оживляется Полина.

— Конечно, — я переплетаю наши пальцы. — Ты мазала нам коленки зелёнкой, затаскивала в лифт наши велики, а, когда поймала нас с сигаретами, ничего не сказала предкам.

Довлатова морщит свой очаровательный нос.

— Блин. Сейчас я чувствую себя растлительницей.

— Это я тебя соблазнил, — напоминаю ей.

Девушка трясет головой.

— Это какое-то сумасшествие.

— Однажды я подсматривал, как ты переодеваешься. У вас дома, — говорю я, наблюдая за ее реакцией.

— Правда? — Полина замирает.

Да.

— Нет, — нагло вру. — Шучу конечно. Раньше у меня и мыслей таких не было. Ты казалась слишком взрослой.

— Я и сейчас намного взрослее тебя.

— Зато я опытный, — мягко парирую.

— Ты опять все сводишь к сексу.

— Все это делают. Просто некоторые прикидываются, что им нужно что-то еще, но все всегда заканчивается койкой.

— По большому счету, так и есть, — соглашается Полина. — И со временем остается одна койка.

Я привстаю и целую ее в нос, щеки и губы, как маленького ребёнка.

— Пупсон, ты опять грустишь.

— Хватит звать меня этим дурацким прозвищем! — требует Довлатова.

— Оно милое.

Полина награждает меня недоверчивым взглядом.

— Спорим, ты называл так каждую из своих девиц?

Я изображаю возмущение.

— Да нет же! Просто мне хотелось тебя подразнить, — и это чистая правда. — Я никого в своей жизни не звал Пупсоном.

В ее глазах мелькает что-то неуловимое, а потом она осторожно снимает с себя мои руки.

— Ладно. Так и быть, поверю… — и громко зевает. — Ты, как хочешь, а я иду спать.

Я не могу отделаться от мысли, что ее зевок был имитацией. И это странно.

Я слышал, некоторые девушки могут имитировать оргазм. Но чтобы зевоту?

Что за фигня?

— Не уходи. Кровать большая, — пытаюсь задержать Полину, но тут наши глаза встречаются, и до меня доходит, что я сморозил глупость. Кто я такой, чтобы делить с ней постель всю ночь? — Ну или, если хочешь, я могу уйти, — стараюсь сохранить легкомысленный тон.

Полина улыбается.

— Это было бы свинством с моей стороны, ты первым занял это место, — наклонившись, она целует меня в щеку. Но не как любовника. Как друга. — Спокойной ночи.

— Утром продолжим, — бросаю ей вслед.

— Утром меня здесь не будет, — загадочно произносит девушка.

По ее лицу непонятно — шутит она или нет.

— Ну вот. А я хотел позагорать голышом.

— В чем же дело? — наклоняется и поднимает с пола свою сорочку.

— В одиночку это не так интересно, — говорю я, изогнув шею, чтобы рассмотреть ее попку под большим углом.

Полина качает головой. Стоя ко мне спиной, она натягивает сорочку.

— Эй, пупсон? — прошу ее повернуться.

— Да?

— Секс с тобой — просто фантастика.

Полина улыбается.

— Взаимно.

Уже в пороге я снова ее окликаю.

— Полин? — на этот раз серьёзным тоном.

— Что? — оглядывается девушка.

— У всех в жизни бывает хреновая полоса. Я уверен, у тебя все наладится.

Она несколько раз кивает.

— Надеюсь на это.

А затем спускается по лестнице…

5. Полина

С намерением дочитать начатую недавно книгу, я устраиваюсь на террасе, куда солнце не заглядывает первую половину дня. Только совершенно не улавливаю смысла, читая по кругу один и тот же абзац.

Мысли постоянно возвращают меня к событиям прошлой ночи, на губах играет глупая улыбка, а я пытаюсь понять, что чувствую.

Без понятия.

После всего того разврата, который мы устроили с Тёмой в мансарде, нужно быть дурой, чтобы заниматься самобичеванием и грызть ногти, сетуя, какую ошибку я совершила. Это бессмысленно.

Один несчастный перепих еще можно было бы назвать ошибкой, но только не ночь отвязного секса, которая принесла мне массу наслаждения.

И я совершенно не думаю о Виталике.

Вернее, прямо сейчас думаю, но не в том смысле, как прежде. Язык и член Рогозина, которые вчера побывали между моих ног, расставили все по местам — не так уж я, выходит, и страдала по поводу развода.

Спасибо ему за это. За его расчудесные умения и настойчивость.

Вчера у меня ещё были сомнения, стоит ли оставаться здесь с Тёмой, но сегодня такой вопрос не стоит.

Конечно я останусь.

А завтра приеду домой с совершенно новой стратегией, подсмотренной у Рогозина, и попробую жить также легко и беззаботно, потому что больше не собираюсь чувствовать себя несчастной.

Я снова возвращаюсь к абзацу, а затем вскидываю голову. Входная дверь распахивается, и на террасу, потирая глаза, выходит Тёма.

— Ты не уехала, — произносит он с сонной улыбкой и выглядит очень трогательно.

— Как видишь, нет, — покачивая ногой, замечаю я. — Не хочу сдохнуть от жары в каменных джунглях.

Парень щёлкает шейными позвонками, лениво потягивается, демонстрируя темную поросль под мышками. Его тело красиво изгибается, торс вытягивается, и мой взгляд приковывает выпирающий холм под бельём. На нем только боксеры.

— Да, сейчас бы искупаться. Надо сказать Сереге, чтобы построил тут бассейн, — заявляет Артем.

— А шнурки тебе не погладить? — иронично предлагаю, блокируя мобильник.

Интерес к чтению угасает окончательно.

— Лучше погладь мне что-нибудь другое, у тебя так здорово выходит, — сказав это, он хватает себя за яйца.

Смотрю на него, как на дурачка.

И с кем я связалась?

— Не зарывайся, Рогозин. То, что я осталась — ровным счётом ничего не значит.

— Как скажете, госпожа, — оттянув край трусов, Артем приседает в неуклюжем реверансе. И этому человеку двадцать пять лет. — Ты завтракала?

— Я — да, а вот у тебя с этим проблема, — сообщаю ему.

— Ага, в холодильнике шаром покати. Поехали в магазин, — предлагает Артем.

— Так лень садиться за руль. Сил вообще нет, — наступает моя очередь потягиваться.

Тёма улыбается шире прежнего.

— Серьёзно? Интересно, с чего бы это?

— Без понятия. Я напилась и ничего не помню.

— Ну-ну, — ухмыляется Тёма, садясь на перила. — Так что с магазином? Если хочешь, я поведу. Или могу сам съездить, скажи, что надо.

Я пожимаю плечами.

— У меня, в принципе, все есть, но ты останешься голодным.

— Все — это йогурты-хуегурты? — фыркает парень.

Я смеюсь над его солдафонским юмором.

— Я теперь женщина одинокая, мне много не надо, — напоминаю, скорее, себе, чем ему.

— Так ты за меня переживаешь? — криво улыбается Рогозин.

— Конечно. Иначе ты не сможешь выполнить свои обещания, которыми разбрасывался ночью.

— Выходит, что-то ты всё-таки запомнила? — он продолжает свои соблазнительные заигрывания.

— У тебя родинка под левым соском.

— А твои соски такие сладкие, — мечтательно произносит Тёма.

Я улыбаюсь. По моей спине пробегают мурашки.

Как ему это удаётся?

Всего одна дурацкая фраза, а я уже возбуждена.

— Поехали вместе прокатимся? — предлагаю ему. — Только ты за рулем.

— Договорились. Сейчас шмотки найду.

Я поднимаюсь с качелей. На мне вчерашние мятые шорты и майка, волосы расчесаны кое-как.

Он же не решил, что я заявлюсь в общественное место, как лошара?

— Не торопись, я буду готова через полчаса.

— Через сколько?! — изумляется Артем.

Я возвращаю ему озадаченный взгляд.

— Ты что, никогда не ждал девушку, которая собирается куда-нибудь?

— Представь себе, — бормочет парень. Я оставляю его ответ без комментариев и открываю входную дверь. — Полчаса? Что ты будешь делать полчаса? — летит мне вслед.

До ближайшего сетевого супермаркета всего десять минут езды. Поселок расположен в курортной зоне, поэтому инфраструктура в ее центре налажена отлично.

На входе в магазин Рогозин хватает тележку, я сразу отделяюсь и сворачиваю, заметив ящик аппетитных персиков. С Тёмой мы сталкиваемся через несколько минут в отделе безалкогольных напитков.

— Я не стану это готовить, — придирчиво разглядываю содержимое тележки, где лежит мясо на кости, шампиньоны и разные овощи. — Купи пельмени, или чем ты там питаешься?

— За кого ты меня держишь? — он притворяется обиженным. — Я сам приготовлю тебе ужин. У Сереги такой гриль простаивает.

— Ты умеешь готовить? — удивленно таращу глаза.

— К твоему сведению, я повар по образованию.

— Совсем забыла.

— И я не просто повар. Я повар-холостяк, — с гордостью произносит Рогозин, — и могу приготовить знатный хавчик из чего угодно.

— Тогда почему вчера ты требовал у меня еду? — вспоминаю я.

— Потому что я ленивый повар-холостяк, — торжествующе произносит Тёма.

Я морщусь, представляя, какой "знатный хавчик" может приготовить человек с таким громким титулом.

— Может, лучше пельмени? — с недоверием смотрю на парня.

— Нет. У нас будут стейки. Только сначала накорми меня обедом.

— С меня обед? А с тебя вот это вот все? — переспрашиваю его, тыча пальцем в глубины тележки.

— Ну да.

— Вот твой обед, — я беру с полки упаковку лапши быстрого приготовления и бросаю в тележку.

— Дошик? — изумляется Артем.

— С тебя ужин, — напоминаю ему, ускоряя шаг.

Через несколько секунд Рогозин с тележкой настигают меня.

— Эй, Пупсон, так нечестно!

— А кто говорил о честности? Сделка — есть сделка. Надо было быть внимательным при обсуждении обязанности сторон. Ты вообще читаешь документы прежде, чем что-то подписывать? — подкалываю его.

Посмотрев по сторонам, Тёма бросает тележку и прижимается к моей спине.

— Ты за это поплатишься, — шепчет мне на ухо.

— Каким это образом? — я кладу ладони поверх его рук, удерживающих мою талию.

— Вот сейчас вернёмся, и узнаешь.

Его угрозы такие горячие, что я уже хочу узнать.

— Все вместе считайте, — Артем обращается к кассиру — женщине лет пятидесяти.

— Ну зачем? — укоризненно смотрю на него.

Я в состоянии оплатить свою минералку и персики.

— А что такого? — отмахивается Тёма. — Чуть не забыл! — Потеснив меня, он хватает большую упаковку презервативов и отправляет ее на ленту. Следом приземляется точно такая же. — Всегда нужно иметь запаску, — парень подмигивает кассиру.

Та неожиданно расцветает и завистливо посматривает в мою сторону.

Я никак не реагирую на провокацию Рогозина. Моя голова занята тем, что высчитывает периодичность, с которой мы будем заниматься сексом, чтобы израсходовать обе упаковки презервативов.

Каждый час.

Улыбаюсь собственным мыслям.

Кое-кто слишком членоуверенный.

На обратном пути у меня звонит телефон, и, пока я пытаюсь дотянуться до сумки, лежащей на заднем сиденье, Артем нажимает кнопку приёма вызова на руле.

Я растерянно хлопаю глазами.

— Какого хрена? — шепчу ему.

Хитро улыбаясь, Тёма кивает в сторону приборной панели.

— Поль? Алло? Ты меня слышишь? — из динамиков раздается голос Веры.

— Привет-привет, — говорю я, сглотнув нервный ком.

— Ну как ты там, моя хорошая? — заботливо интересуется подруга.

— Все… нормально, — отвечаю я голосом робота.

— Рогозин не сильно достает? — продолжает допытываться Вера.

— Да нет… — я округляю глаза, наблюдая за тем, как ладонь Артема накрывает мое бедро, а пальцы задирают подол сарафана, — мы почти не пересекаемся, участок у вас большой, так что… — пытаюсь отодрать от себя пальцы Рогозина, покушающиеся на мои трусики. — Как у вас дела? Куда сегодня собираетесь? — перевожу опасную тему.

— Ты знаешь, Ксюшу продуло где-то, мы, наверное, сегодня в номере посидим.

— Ой, как жалко. Ну давайте не разболейтесь, — выдаю на автомате, продолжая бороться с наглой лапой Тёмы.

Удерживая руль одной рукой, он посылает мне сердитый взгляд, вроде того, что я очень мешаю ему следить за дорогой.

— Ты видела? — спрашивает Вера.

— Что?

А я уже и забыла, что мы разговариваем.

— Виталик аватарку в контакте поменял. Со своей чучундрой теперь красуется.

— Нет, я не видела, — оживляюсь, наблюдая за Артемом. Только бы он ничего не ляпнул. — Слушай, Вер, я сейчас за рулём, давай позже спишемся?

— За рулем? Куда поехала? — не унимается Вера.

— Да в магазин.

— Ясненько. Тогда не отвлекаю, не вешай нос и не скучай, — бросает она.

Я ухмыляюсь, искоса поглядывая на Рогозина.

Скука — это последнее, что мне грозит сегодня.

— Значит мы почти не пересекаемся? Как интересно, — произносит Тёма буквально сразу после звонка Веры.

Мне же не дает покоя любопытство подруги.

— Думаешь, она что-то заподозрила? — я прикусываю внутреннюю поверхность щеки.

— А ты так переживаешь, что скажет Вера? — усмехается Тёма.

— А ты?

— Эту чекистку я не боюсь. А вот твой брат… — задумчиво произносит он.

— А что брат?

— Видишь ли, Пупсон, у мужчин-друзей существует негласный кодекс правил.

— Надо же, как интересно. И что там?

— Вообще-то, женщинам нельзя этого знать, но так уж и быть, одно правило я тебе объясню. Трахать бывшую друга, его сестру или другую родственницу — это табу.

Я хлопаю глазами.

— Почему?

— Вот так устроен наш суровый мир пенисов, — на его лбу проступает трагичная морщинка.

Однако мне смешно до колик в животе.

— Рогозин, я не могу столько ржать! — просмеявшись, издаю протяжный стон. — Так, подожди, ну а как же быть, если очень хочется?

Я не сильно верю в то, что он говорит.

Какой, к черту, кодекс?

— Прежде чем подкатить к табу-девушке, нужно поставить друга в известность, — с серьёзным лицом объясняет Артем. — Конечно не за тем, чтобы спрашивать разрешения, нет, но, типа, надо показать, что ты его уважаешь.

— Я так думаю, ты Сережу вчера в известность не ставил?

Мой голос звучит легкомысленно, но внутри меня что-то точит.

— Ну я же ничего с тобой не планировал.

— Тогда какие к тебе претензии?

Артем качает головой.

— Нет-нет. Это так не работает. Дело-то сделано.

Похоже, парня всерьез беспокоит эта тема. А все так весело начиналось.

— Ну мы же не скажем ему? — пытаюсь понять, к чему он клонит.

— Надеюсь, что нет, — улыбается Артем. — Мне нравится мое лицо.

— И мне нравится твое лицо, — говорю я, давая понять, что тоже болтать не стану.

На одном из перекрестков поселка Тёма неожиданно тормозит. Я не сразу понимаю, в чем дело, но затем вижу на обочине мальчика. Тот сидит перед велосипедом.

— Цепь? — интересуется Артем, опустив стекло со своей стороны, впуская в салон горячий воздух.

— Цепь, — уныло кивает сорванец.

— Помощь нужна? — предлагает мой водитель. — Я сейчас, — поворачивается ко мне, а затем толкает дверь и выходит.

Несколько минут я исподтишка наблюдаю за тем, как Тёма возится с велосипедом незнакомого пацана, испытывая странное смятение, которое пока никак не могу сформулировать.

Знаю одно — мне нравится то, что я вижу.

Уже на месте Рогозин заносит пакеты с продуктами в дом, а затем загоняет в гараж мою машину.

Закончив разбирать покупки, я стою у стола, пью минералку и щелкаю пультом в поисках музыкального канала. В это время в кухне появляется Тёма и, забрав у меня пульт и стакан, разворачивает к себе спиной.

— Что ты делаешь, ненормальный?

Артем задирает мой сарафан и кладёт ладонь между ног.

— Хочу отыметь тебя сзади, — сообщает он.

Его грубый подкат отзывается пульсацией между ног. И, будь на его месте кто-то другой, я бы ужасно возмутилась, но голос парня такой сладкий, а руки такие нежные, что я забываю обо всем на свете.

Хотя нет. Не обо всем.

— Эй, только не здесь! — я ерзаю, пытаясь развернуться. — Вера нас убьёт!

— Давно мечтал ей насолить, — пальцы Рогозина сжимают мои трусики. — Так, это мы снимем, чтобы не помялось, — он дергает вниз "собачку" молнии на левом боку, и я поддаюсь на его уговоры, позволяя снять сарафан, а затем и раздеть себя полностью. — А каблуки оставь, — распоряжается парень, отходя назад.

Снимая шорты и наклонив голову вбок, он скользит взглядом вдоль моего тела.

— Да ты прямо-таки эстет сегодня.

Артем в мгновение ока избавляется от футболки.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь, — говорит он, надвигаясь на меня со своей восхитительной эрекцией.

Однако я останавливаю его, выставив ладони вперёд.

— Прости, но у меня не стоит так, как у тебя, — скрещиваю руки на обнаженной груди. — Совокупляться на чужой кухне — верх невоспитанности, — настаиваю на своем.

Рогозин закатывает глаза, намекая на то, что я слишком щепетильная.

— Иди сюда.

Тёма тащит меня подальше от обеденной зоны, к лестнице, где через несколько минут, обхватив пальцами тёплые деревянные балясины, я кончаю, как никогда в своей жизни — нереально громко и бурно.

— Боже, Полин, как с тобой классно, — стонет Артем, утыкаясь лицом мне в шею.

Мы оба еле дышим и липнем друг к другу потные, как не знаю что.

— Тём, ты бешеный, — посмеиваясь, я толкаю его задом и только сейчас замечаю, что ноги меня не слушаются.

— А ты такая сексуальная, — выдыхает Рогозин. — Идем в душ, я весь вспотел.

Следующие десять минут мы дурачимся в ванной. Водонагреватель сошел с ума, и встроенный душ окатывает нас то холодной, то горячей водой. Я визжу как резаная, а Артем смеется.

А потом вдруг, не сговариваясь, мы оба замолкаем, отводим взгляды и также молча выбираемся из душевой кабины.

Меня донимают странные мысли.

Еще с утра наша случайная связь казалась чем-то простым и понятным, а теперь я снова растеряна. Секс — это секс. Но все коварство ситуации состоит в том, что Тёма действительно начинает мне нравиться, не только, как человек или знакомый милый парень, подаривший несколько классных оргазмов.

Он нравится мне как мужчина, с которым я вновь почувствовала себя желанной женщиной.

И у меня в голове не укладывается, как это могло случиться с тем, кого я всегда считала ненадежным инфантильным авантюристом.

Пожалуй, зря я не вернулась в город сегодня утром…

6. Артем

Солнце садится за деревьями.

Под его лиловыми лучами весь последний час я колдую над грилем на колесах.

С Довлатовой мы разбрелись по углам сразу после душа.

Не знаю, что это было. Но Полина точно ощутила то же самое.

Наверное, мне следовало что-то сказать. А мне есть, что ей сказать, черт возьми. Только словами я точно все испорчу.

Хорош, блин.

Все началось здесь, здесь и останется.

И стоит мне ненадолго укрепиться в своей правоте, как из-за дома показывается Полина.

— Ну ты и поспать, — я качаю головой, стараясь выглядеть как ни в чем не бывало.

— Ты представляешь? — она резко хлопает себя по ноге и смахивает кровососа, — я никогда днем не сплю, а тут вырубилась, еле глаза открыла.

Я ласкаю взглядом ее стройные ножки, между которыми мне было так хорошо.

— Как раз вовремя.

Становясь рядом, Полина тянет носом воздух.

— Обалденно пахнет. Что там у тебя? Я готова съесть корову! — угрожает она.

Через несколько минут мы перебираемся на террасу.

К мясу я также запек грибы и баклажаны — короче, выполнил программу минимум.

— Ну как? — выжидающе смотрю на Довлатову, которой не терпелось попробовать стейк.

Стоя над столом, она жует мясо и, прикрыв глаза, качает головой.

— Тём, я сейчас кончу, — Полина облизывает губы.

Я улыбаюсь, как кретин.

— Это лучшая похвала моим стараниям.

Затем мы садимся за стол и ужинаем. Мне приятно наблюдать, как Полина ест приготовленную мной еду, учитывая, что она первая девушка, для которой я что-то готовил.

Конечно, шашлындос не назовешь полноценным ужином, его любой дурак может пожарить, однако сам факт, что ей нравится, действует на меня странным образом.

Проведя с ней сутки я неожиданно понял, чего лишал себя столько времени, не ввязываясь в отношения.

Но у нас нет отношений.

Точно. Тогда почему с ней все иначе?

— Вот теперь мне совестно. Я оставила тебя без обеда, — запоздало вспоминает Полина, разделавшись с половиной порции.

— С тебя завтрак, — я вытираю губы салфеткой.

От мысли, что завтра нам придется уехать отсюда, сосет под ложечкой.

— Так и быть, поделюсь с тобой йогуртом, — дурачится Довлатова.

— Теперь ясно, почему от тебя муж сбежал, — шучу я.

— Ага, — ее лицо меняется.

Идиот. Какой же ты недоумок.

— Извини, тупая шутка. Некрасиво получилось.

Полина трясет головой.

— Все нормально, — протянув руку, она похлопывает меня по плечу. — Я взрослая тетенька, я справлюсь.

От меня не ускользает ее педагогичный тон взрослого человека, который общается с ребенком.

Вообще-то, я трахаю тебя, тетенька.

Изогнув бровь, я удерживаю ее взгляд и говорю:

— Даже не сомневаюсь.

Вздохнув, Довлатова откидывается на спинку кресла.

— Как же хорошо здесь. Все-таки жизнь за городом имеет свои плюсы.

Я осматриваю владения Сереги.

— Да, твой брат молодцом. Дом построил, дочь родил и даже ель голубую посадил, — перечисляют главные атрибуты настоящего мужика. — Еще вина? — тянусь за бутылкой.

Полина кивает.

— А ты не пьешь? — переводит взгляд на мой стакан с водой.

— Я выпил пива, пока ты спала. Больше не хочу.

— Тём, так что ты здесь делаешь? У тебя проблемы? — вкрадчиво интересуется девушка.

— С чего ты взяла? — я сразу ощетиниваюсь.

Хотя, на самом деле, ждал повторения ее вопроса. Нам известны почти все родинки на теле друг друга, думаю, ей просто интересно.

— Ладно, забыли, — опускает взгляд Полина. — Не хочешь — не рассказывай, — делает небольшой глоток.

Я смотрю, как медленно ползут темнеющие облака, и выдыхаю. Она не подает вида, но, похоже, Довлатову задел мой ответ.

— Да дело не в этом… Короче. Ладно. Я брал кредит на бизнес под залог имущества. Теперь у меня нет имущества. А нет имущества — нет проблем. Я сам — проблема, понимаешь? Несколько дней мне надо было где-то перекантоваться, вот друг выручил. Завтра поеду смотреть съемную хату подешевле. Поэтому я здесь. Серый предлагал у него пока пожить на квартире, но я не стал борзеть. Вере бы это точно не понравилось.

— Да, это уж к бабке не ходи. Так чем ты занимался? — Полина вопросительно смотрит на меня.

Усмехаясь, я опускаю взгляд, смакуя минуту своего позора.

— У меня была осетровая ферма.

В ее глазах возникает понимание.

— Точно, я что-то такое слышала от Сережи.

— Ага, я разводил белядь, — сообщаю я, потирая челюсть.

— Кого-кого ты разводил? — таращится на меня Полина.

Я улыбаюсь. Знаю, что именно ей послышалось.

— Белядь — гибрид белуги и стерляди.

— Ммм… — мечтательно тянет девушка. — Белядиная ферма. — Отвечаю, у нее просто волшебная улыбка. — Звучит очень интересно. И что же пошло не так?

Я пожимаю плечами.

— Больше года дела шли неплохо, рыба росла, мы там устраивали всякие экскурсии и мастер-классы, а потом как-то ночью случился пожар — коротнуло, в общем. Оборудование сгорело, мальки сварились. Наверное, это была самая дорогая уха в истории человечества.

Она смеется.

Клянусь. Я рассказываю ей о том, как лишился своего детища, а она хохочет.

— Извини, — утирая слезы, Довлатова берет себя в руки, — конечно это не смешно. Наверное, ты сильно переживал?

— Да уж ясно-понятно. Я же этих белядей как родных растил. Жалко, живые же были. Да и на бабки я встрял.

— А что страховая? — деловито интересуется девушка.

Сразу видно — человек в теме.

Но мне и тут нечем гордиться.

— У меня были проблемы с пожарной инспекцией. Фигня, ну знаешь, план эвакуации и все такое — бюрократия короче. Но это меня и утопило, — уныло заканчиваю я.

— Жалко. Ну ты главное не сдавайся, какие твои годы. — Она произносит это так, словно хочет подчеркнуть нашу разницу в возрасте. — Слушай, а вчера ты говорил, у тебя новый стартап.

— Поверила, — усмехаюсь я. — Больше никаких стартапов. Ты появилась в тот момент, когда я заполнял анкету для собеседования.

— Ясно. Что за работа? — спрашивает Полина, всматриваясь в мое лицо.

Вижу, это не праздное любопытство, ей действительно интересна моя жизнь.

— Повар на круизном теплоходе.

— Ух ты! — восхищается девушка. — На морском?

Я закатываю глаза.

— Ага, конечно. На речном. По Волге буду кататься. Как Степан Разин.

— Ясно, — Полина поджимает губы, — переводишь тему.

— Просто шучу, — бормочу я.

— Так когда рейс? — не отстаёт Довлатова.

— Да это не точно. Надо пройти собеседование. Туда хрен попадешь еще. Но я хочу, — признаюсь ей.

— Это самое главное, — ее губы растягиваются в улыбке. — Я уверена, тебя возьмут!

В моей груди разливается приятное тепло. Не то, чтобы я был тронут ее верой в меня, но все-таки здорово иметь рядом человека, который не считает мои идеи идиотскими. Ведь именно таких, всезнающих, в моей жизни полно — да все родственники.

Кого не встреть, всегда одно и тоже.

Когда за ум возьмешься?

Не надоело дурака валять?

До внуков, похоже, не доживём.

Один Довлатов меня и поддерживал.

Когда после колледжа народ пошел покорять общепит или получать "вышку", я сразу сказал, что учёба и работа от звонка до звонка — не для меня. Но это не значит, что я тунеядец.

За последние четыре года кем я только не вкалывал — от аниматора и бармена по вызову до совладельца точки по продаже хот догов. И после неудачных попыток открыть свое дело, я заинтересовался разведением ценных видов рыбы.

Это легко объясняется — я очень люблю рыбу в любом виде. А тут осетрина. Я не смог устоять.

Чем все закончилось, вы уже в курсе.

После ужина мы убираем со стола и устраиваемся на качелях. Давно я не проводил столько времени за разговорами с девушкой.

Обычно, все сводилось к сексу. Он был главной целью, и я просто ставил галочку, а потом отправлялся по своим делам.

Сейчас же единственное место, где я хочу быть — здесь.

Возможно, все дело в том, что настоящего меня похитили инопланетяне? Зуб даю, это новость бы многое пояснила.

— Так, а я не поняла, Мистер Повар, что у нас на десерт? — спрашивает Довлатова, отвлекая меня от мыслей об НЛО и самоанализа.

— Ты, — похлопываю ее по ноге.

— Тёма… — выдыхает Довлатова.

Разве это нормально, что у меня встает от звука собственного имени?

Я поворачиваюсь к ней, обхватываю ладонью лицо и, слегка закинув голову, начинаю целовать и посасывать ее шею и чувствительное местечко за ухом. Полина тихо постанывает, пока моя ладонь шарит по ее телу, исследуя каждый изгиб.

— Хочу тебя, — шепчу ей в ухо.

Довлатова хихикает, в шутку отпихивая меня.

— Нет, я буду звать тебя Мистер Кролик! — ее пальцы зарываются в мои волосы на затылке.

Это так приятно.

— А я тебя Пупсоном.

— По-моему, ты так и делаешь, — Полина наклоняет голову в бок.

— Но я делаю это нелегально, — любуюсь ее горящими в сумерках глазами.

— Ну уж нет, я отказываюсь легализовывать это унизительное прозвище! — наигранно сердится девушка.

Я хрипло смеюсь.

До какого-то момента мне все ещё смешно, а потом веселье вдруг испаряется.

— Полина? — тихо зову девушку.

— Я, — игриво отзывается она.

— Ты тоже не понимаешь, что происходит?

Довлатова замирает.

Потянувшись вниз, она расчесывает комариный укус тщательнее, чем следовало бы.

Я задал слишком опасный вопрос.

— Ты о чем? — ее тон — сама беспечность.

Внезапно я начинаю понимать всю абсурдность того, что вертится на языке, и чувствую себя глупо.

— Ни о чем, забыли, — абсолютно по-детски съезжаю с темы.

— Артем? — вот теперь и голос Полины звучит иначе.

Я навостряю уши.

— Чего?

Она опускает голову.

— Да так… — наступает ее черед уклоняться от ответа.

Я невольно улыбаюсь.

Молодец, Довлатова, все правильно делаешь.

Это я сопли распустил.

Несколько минут мы сидим молча, провожая закат. Кругом тихо, даже комары угомонились.

Как же мне не хочется, чтобы этот день заканчивался.

— Идем в постель, — я встаю и тяну Полину за руку.

Хотите знать, с каких пор я боюсь признаться девушке, что она мне очень сильно нравится?

Вот с этих…

7. Полина

Я ещё раз оглядываю комнату, проверяя, все ли в порядке. Постельное белье развешено, ламинат блестит, в ванной тоже идеально чисто.

Вера по телефону уже высказала все, что думает о моей идее затеять уборку. Она позвонила в тот момент, когда я прыгала по лестнице со шваброй в руках и подозрительно, по ее словам, пыхтела в трубку.

Пришлось сказать, чем я занимаюсь. Иначе бы вышел конфуз.

Конечно Вера не чужой мне человек, но совесть-то иметь нужно.

Я так воспитана, что меньше всего на свете хочу доставить кому-то беспокойство. Вот и рядом с Виталиком мне все время казалось, что я "беспокойная" жена. Слишком громко смеюсь, слишком бурно радуюсь, слишком общительная — вся такая слишком.

Он был старше меня на шесть лет. Разница небольшая, но при этом ощутимая. Виталик казался таким взрослым, надёжным, уверенным. Я просто любила его, и у меня даже мыслей не возникало, что однажды этой любви придет конец.

Сегодня я проснулась в постели с Артемом. Он ещё спал, а я лежала, смотрела на парня, с которым у меня был лучший секс в моей жизни — громкий, бурный, равноправный. И неожиданно поняла, что мне больше не нужно пытаться быть удобной.

— Ты от меня прячешься? — спрашивает Артем за моей спиной.

Мне почему-то кажется, что он уже стоит там какое-то время.

Я заново начинаю сворачивать шорты, пальцы слегка подрагивают.

— Конечно нет, — стараюсь звучать беззаботно. — Но кто-то же должен навести порядок.

Тёма приближается, я слышу его шаги.

— Давай останемся ещё на одну ночь, — он обхватывает меня руками под грудью.

Глупое сердце радостно подпрыгивает под ребрами, пульс учащается.

— Я не могу, — качаю головой.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу. Мне на работу.

Артем медленно целует мою шею.

— Тут ехать-то, — шепчет он. — Встанем пораньше, я тебя отвезу, поспишь в дороге.

Боже. Это звучит настолько заманчиво, что я прикусываю язык, опасаясь поддаться искушению.

— Нет, Тём, это ни к чему. Поразвлекались и довольно.

Я давлю на его предплечья, пытаясь освободиться, в результате он разворачивает меня.

Мы стоим лицом к лицу.

— Мне было очень хорошо с тобой, — улыбается парень.

— Мне тоже.

— Значит не останешься?

— Артем… — выдыхаю я.

Тёма несколько раз кивает.

— Да. Знаю, это тупость, — признает он. — Возьмёшь меня до города?

— Ну конечно, — улыбаюсь ему.

Повернувшись к кровати, я начинаю складывать в пакет одежду и туалетные принадлежности.

— Эй, а это у нас что? — рука Рогозина нагло ныряет в мой пакет.

Я вспыхиваю, увидев, как он хватает вибратор.

— Он мне не пригодился, — забираю игрушку у парня.

— А-а-а, черт… — с отчаянным стоном Тёма падает на кровать. — Если бы ты сказала, что он у тебя здесь… — перекатывается на спину. — Короче, я знаю такую штуку…

— Тёма, все, хватит глупостей, — мягко торможу его. — Выходные закончились. Не мешай мне собираться. — Его лицо мрачнеет, а улыбка стремительно тает. Ещё бы. Я сейчас отчитала его, как мальчика, и мне это тоже неприятно. Но так надо. — Если ты едешь, нужно проверить окна и все остальное. Займешься этим?

— Да, шеф, — сухо бормочет Артем, вставая с кровати.

По дороге в город мы почти не разговариваем. От той легкости, которую я испытывала с ним в общении, не осталось и следа.

— Ты сейчас куда? — спрашиваю Тёму на въезде в город.

Тот пожимает плечами.

— Пока не знаю, у меня встреча в пять с хозяйкой хаты.

— Если хочешь, поехали ко мне, — предлагаю ему без задней мысли.

— Ты приглашаешь? — удивляется он.

— Как бы это не прозвучало, ты не чужой мне человек. Ну что ты будешь мотаться по улице?

— Давай, я с удовольствием, — соглашается парень.

Я прислушиваюсь к себе. Хочу понять, что именно стоит за моим приглашением. Забота о друге брата или что-то большее?

И то, и другое.

Но я отказываюсь это принимать.

Нет и ещё раз нет.

Уверена, во всем виноваты фантастические оргазмы, подаренные мне Рогозиным, и мой мозг под действием гормонов просто выдает желаемое за действительное.

Я не могу ничего к нему испытывать, ну, кроме похоти.

Это же просто нелепо!

— Ну как? — спрашиваю я, снимая босоножки в прихожей.

Тёма заглядывает в одну из комнат — нашу бывшую с Виталиком спальню, где стоит огромная двуспальная кровать.

— Годится, — усмехается парень.

А я краснею. Серьезно!

После всего, что между нами было, я вдруг вспыхиваю, как школьница.

Он же не подумал, что я пригласила его к себе ради секса?

Засунув руки в карманы джинсов, Рогозин проходит дальше — в гостиную.

— А это что такое? — доносится его голос. — Ты устроила здесь тир?

Я хмурюсь, направляясь к нему.

— Ах, — окидываю взглядом стену, изуродованную множеством мелких дыр от саморезов. — Это Виталик… — я совсем забыла о том, что он тут хозяйничал в пятницу. — Тут был такой стеллаж, — жестикулируя, объясняю парню, что произошло с несчастной стеной. — Он там свои тачки коллекционные выставлял. Типа хобби у него было.

Тёма хмыкает, продолжая разглядывать стену, а потом вдруг произносит:

— Собирайся.

Я округляю глаза.

— Куда?

— В строительный магаз.

— Не надо, ты не должен, — качаю головой.

— Довлатова, я хочу помочь тебе разобраться с этим дерьмом, — от тычет пальцем в стену, и я не совсем понимаю, о каком именно дерьме речь — о стене или моей разбитой жизни.

— Зачем?

— Затем, что хочу. Хочу и все. Не ищи здесь никакого смысла. Если бы твой брат увидел вот это, он поступил бы также.

Мои губы сами собой расползаются в улыбке.

— Хорошо. Дай мне полчаса.

Рогозин отходит к дивану, опускает на него свой упругий зад (а это проверено экспертом) и закидывает ногу на ногу.

— Точно, я помню. Мужчина должен подождать, — невозмутимо добавляет он.

А спустя час мы с Рогозиным снова катим тележку. На этот раз по отделам огромного строительного супермаркета. С видом знатока Артем выбирает готовую шпатлевку, пару шпателей, а затем в отделе красок несколько минут я листаю каталог с оттенками краски, чтобы попросить работника магазина смешать колер в нужной пропорции. Стены в моей гостиной выкрашены в нейтральный пудровый. Виталик не любил яркие оттенки.

— Оранжевый? Что думаешь? — я оглядываюсь на Тёму.

С кривой улыбкой парень одобрительно кивает.

— Это определённо пупсонский цвет.

Я тихо прыскаю, чувствуя небывалое воодушевление.

Затем я прошу Артема дождаться, когда парень-продавец принесет мою краску. Тот коврик для ванной, что приглянулся мне по дороге сюда, все не идет из головы.

Он лимонно-жёлтый!

Я беру коврик, а руки сами тянутся к шторке для душа с ярким принтом в тон коврику.

За этим делом меня и застает мой бывший.

— Полина?

Я поднимаю голову, натыкаясь на глаза человека, который раньше был для меня всем.

— Виталик? Что ты тут делаешь? — машинально спрашиваю.

— Мы обои выбираем.

Мы?

Мой взгляд ныряет ему за спину, где стоит она, другая женщина. И, наверное, я бы смогла пережить этот момент более достойно, если бы не ее огромный выпирающий живот с острым пупком посередине.

— Ох, ясно, — вылетает у меня.

Женщина, явно поняв, кто я такая, сразу отворачивается и отходит подальше.

Мой бывший муж опускает глаза.

— Я не знал, как тебе сказать, — виновато бормочет он.

— Поздравляю тебя.

— Полин, не обижайся. Мне уже сорок лет, ты же должна понимать.

Я горько усмехаюсь.

— Должна, — киваю я. — Но я больше не хочу никого понимать. Прощай, Виталик, от всей души желаю вам родить здорового ребёночка.

— Пупсон? Вот ты где? — мне на плечо опускается ладонь Рогозина.

Виталик удивлённо таращится на парня.

— Это… — я не знаю, что сказать. И надо ли?

— Здоров, гандон, — Тёма откашливается в кулак и протягивает Виталику другую ладонь.

— Извини? — подвисает мой бывший.

— Здоров, братан, говорю, — невозмутимо произносит Артем.

— Ага, привет, — кивает Виталик, задерживая взгляд на ладони Рогозина, которая уже сползла мне на талию.

Мужчины жмут друг другу руки.

— Полина, а ключ от квартиры я тебе на днях завезу, — предупреждает Виталик, потирая пальцы.

Похоже, Тёма немного переусердствовал.

— Хорошо, напишешь, когда точно, — говорю я.

После чего мы расходимся.

— Что ты делаешь? — сердито шепчу на Артема, сжимая в руках дурацкий желтый коврик.

— Прости, не удержался.

— Тебя это забавляет, да?!

Тёма с серьёзным видом качает головой.

— Нет, Полин, конечно нет. Извини. Не знаю, что на меня нашло.

Назад мы снова едем молча.

Я еще немного сержусь на Тёму, но больше не злюсь на бывшего мужа.

Мне больно.

Я не знала, что она беременна, что во многом объясняет наш стремительный разрыв с Виталиком. Все ясно. Он выбрал ребенка, которого я ему так и не родила.

Новая реальность необратимо обрушивается на меня. Ведь одно дело, думать, что твой бывший — лживый сукин сын, променявший брак на интрижку с какой-то чучундрой, и другое — понимать истинные причины происходящего.

Возможно, правы те, кто считают, что семья без ребенка — не семья?

Тогда ради чего мы жили вместе?

Общие интересы? На троечку.

Секс? Четыре с минусом.

Любовь? Да какая у него любовь. По нулям.

Я столько лет безуспешно пыталась забеременеть, прошла толпу врачей, но все бестолку.

Теперь у Виталика есть семья.

И, кстати, я видела его чучундру. Никакая она не чучундра, другую он бы и не выбрал.

Мы с Артемом входим в квартиру. Парень ставит на пол большое ведро краски и пакеты с остальными материалами, но я уже не вижу смысла ни в каком ремонте.

Мне самой нужен ремонт.

Мне тридцать четыре. Многие мои ровесницы уже родили не по одному ребенку, а чем занимаюсь я?

Все выходные скачу на члене парня, которому когда-то коленки зелёнкой мазала.

Глядя на то, как Рогозин начинает разуваться, я останавливаю его.

— Тём, думаю, тебе лучше уйти, — даже не хочу выглядеть доброжелательно.

Пусть он уйдёт.

Артем ненадолго замирает, а затем продолжает снимать обувь.

— Ты слышал, что я сказала?

— Слышал, — он встаёт в полный рост и расправляет плечи. — Хрена два я сейчас уйду.

Я ловлю ртом воздух, пока Рогозин стягивает с себя футболку, бросает ее в прихожей и, прихватив материалы, проходит в гостиную.

Когда шок отступает, я иду за ним. Артем занят тем, что копается в стопке журналов и газет, лежащих в нише журнального столика.

Это уже ни в какие ворота!

— Что ты ищешь?! Что ты делаешь?! — возмущаюсь я, стоя посреди комнаты.

Тёма не отвечает.

Молча он берет одну из газет, разворачивает ее, а затем начинает складывать. Судя по тому, что я вижу, Рогозин собирается сделает бумажный кораблик.

Он сумасшедший?

Подходит около минуты, и я понимаю, что ошиблась.

Артем встаёт и подходит ко мне.

— Ты можешь не разговаривать со мной. Ты можешь орать на меня. Но я не уйду, пока мы не закончим со стеной, — мягким голосом заявляет он, надевая мне на голову шапку маляра. — За работу, стажёр.

Моя злость отступает.

Ну как можно злиться на парня, который постоянно смешит и подарил мне немало приятных моментов, а теперь говорит, что поможет с ремонтом?

Около двух часов мы замазываем дыры в стене — Рогозин работает наверху, а я снизу. Тёма не предпринял ни одной попытки разговорить или как-то отвлечь, но молчание совсем меня не тяготит.

Мне даже молчать с ним комфортно.

Уже позже, когда дело сделано, Рогозин выходит из ванной и надевает свою футболку, явно не собираясь задерживаться.

— Вот здесь у тебя, — я тянусь к его шее и осторожно убираю ногтем кусочек шпатлевки.

— Все или нет? — Артем поднимает подбородок, чтобы я проверила, не испачкан ли он. — Если хочешь, завтра я приду, покрасим вместе, — предлагает парень.

Я смахиваю с его плеча невидимые пылинки.

— Я сама, Тём. Спасибо тебе.

— Да пустяки, — морщится он.

И мне становится обидно. Не за себя, а за него.

— Нет. Не пустяки, — я решительно машу головой. — Пойми, нельзя обесценивать свой труд. Если ты сам всерьёз к себе не относишься, почему это должны делать другие?

Артем отводит взгляд.

— Да, верно говоришь. Попробую с этим что-нибудь сделать, — он понимает, что я имею в виду не только возню со шпателем. — Ладно. Мне надо идти.

— Давай, — я тянусь к замку.

— Можно, я тебе позвоню? Как-нибудь встретимся, — Тема перехватывает мою руку.

— Почему нет? Секс по дружбе и все такое, — я стараюсь звучать легкомысленно, когда его пальцы нежно гладят мою руку.

— Ты веришь в секс по дружбе? — спрашивает Тёма.

— Я просто больше не верю в любовь.

— Как ты там сказала? Какие твои годы? — с соблазнительной ухмылкой напоминает Артем.

— Точно, — я осторожно освобождаю руку.

— Ну пока, — он тянется ко мне.

Взгляд парня прикован к губам, и я точно знаю, как бы мне понравился этот поцелуй, которого не будет.

— Пока, Тём, — целую его в щеку.

Когда он уходит, еще какое-то время я стою у двери, а затем иду в гостиную с твердым намерением изменить ее к лучшему… А, если удастся, то и собственную жизнь…

8. Артем

Две недели спустя…

— А у тебя тут все изменилось, — я осматриваю гостиную Полины, которая теперь выглядит совершенно иначе.

Офигеть, она реально выкрасила ту самую стену в оранжевый!

Шторы тоже новые, как и белый ковер. Мне даже стремно ступать по нему. А ещё здесь появились цветы в огромных горшках, они стоят на полу и создают ощущение тропического леса.

— Да уж, меня понесло, — усмехается Полина, проследив за моим взглядом.

И вдруг я понимаю, что все, что меня окружает — и есть сама Довлатова: яркая, страстная и смелая.

— Это же классно, — я сажусь на диван и провожу по нему рукой слева от себя. — Иди сюда, — прошу ее. Полина нерешительно смотрит на меня, но все же подходит и садится, правда чуть дальше того места, где бы я хотел. — Я соскучился, — тогда я сам придвигаюсь ближе, обхватываю рукой ее бедра и натыкаюсь на осторожный взгляд. — Не смотри так.

— Как? — она облизывает нижнюю губу и прикусывает ее.

Сколько же дней я хотел прикоснуться к этим губам.

— Как на предателя.

Полина посмеивается, по-доброму и открыто.

— Если честно, я тоже думала о тебе, — признается она, проводя большим пальцем по моей скуле. Я прикрываю глаза. Ее нежные прикосновения напоминают мне о тех выходных, что мы провели на даче Сереги. Но Полина быстро возвращает меня к реальности, переводя тему: — Ты голодный? Покормить тебя?

— Да… — пальцем слегка распахиваю на груди ее симпатичный бежевый халатик. Она первая девушка, которая встречает меня вот так, по-домашнему. Я и не знал, насколько это может быть эротично. — Я буду первое и второе, — вожу пальцами по кружеву ее лифчика, думая о том, что точно умру, если в ближайшее время не увижу ее идеальные сиськи.

— Тёма…

У меня по спине пробегает горячая дрожь, пульс учащается, стоит Полине лишь выдохнуть мое имя.

— Скажи ещё раз, — прошу ее.

— Что сказать?

— Назови меня по имени.

Полина улыбается.

— Вот ненормальный.

А я тянусь к ней и начинаю целовать. Руки сами развязывают ее халат, он скользит по плечам, которые тоже не остаются без внимания.

Мне хочется всю ее зацеловать, замацать, поставить клеймо, в конце концов. Но вновь появляется это тупое ощущение неполноценности. Словно я слишком уж раскатал губу.

Такая женщина не для тебя, придурок.

С этой мыслью я укладываю Полину на диван и, разведя коленом ее ноги, устраиваюсь сверху. Сначала я хочу как следует пососать ее груди, о которых мечтал все эти дни.

Соски превыше всего!

Оттянув вниз ее лифчик, я обнажаю их и чувствую себя самым счастливым кретином во вселенной.

Во рту скапливается слюна.

Ну держитесь, мои голýбки.

А потом, вдоволь нализавшись, я заглядываю в лицо Довлатовой.

Ее щеки порозовели, взгляд затуманен — она вся в моей власти.

Приподнявшись, я просовываю между нами руку и отодвигаю край ее трусиков.

Какая же она мокрая.

А вот падла-диван ужасно узкий!

— Может быть, лучше на кровать? — хриплю я, опираясь на локоть, пока мой палец медленно скользит по клитору.

— У меня нет кровати, — загадочно произносит Довлатова, прикрывая глаза. Ее дыхание учащается.

— Как это? — изумляюсь я. — В прошлый раз я видел, в той комнате, — киваю на стену, за которой располагается спальня.

Полина улыбается, нежно поглаживая мою шею.

— Я ее продала на Авито. Вчера забрали. Вот новую заказала, жду. Так что нет у меня кровати.

Я изгибаю бровь и становлюсь на колени. Моему взору открывается обалденный вид — ее обнажённые груди и раздвинутые бедра.

Мои глаза разбегаются.

— Ковер тоже новый, — замечаю я.

— Ага, — закусив губу, кивает Довлатова.

— Мягкий, мне нравится, — опустив руку, прикасаюсь к покрытию с длинным ворсом. — Хочу трахнуть тебя на этом мохнатом коврике.

Полина смеется.

Как же мне нравится ее смех.

Снова целуясь, мы избавляемся от одежды и перебираемся на пол. Мои колени утопают в мягком ворсе.

Клянусь. Этот ковер просто создан для полового акта. Во всех значениях этого слова.

Я тянусь к джинсам, достаю из кармана презерватив и, надев его, снова располагаюсь между бедер Полины. Она нетерпеливо давит мне на задницу, укладывая сверху, берет мой изнывающий от желания член и направляет головку внутрь своей чудесной мокрой киски.

О, да.

Я толкаюсь глубже и прикрываю глаза от удовольствия. Она непросто чудесная, она фантастическая.

Это я и о киске, и о Довлатовой в целом.

После секса мы какое-то время болтаем ни о чем, лежа по центру ковра.

Все так странно.

Нам всегда есть, что обсудить, даже если это что-то совершенная нелепица.

Мы на одной волне.

— Полин? — зову я девушку, набравшись смелости.

— Я, — знакомой интонацией отзывается она и дразняще ведёт рукой по моему торсу вниз до самого паха.

Чувствую, что снова твердею и заряжаюсь силой для второго раунда. Но сначала я хочу объясниться.

— Я ведь пришел попрощаться.

Ее пальцы замирают.

— Тебя взяли? — догадывается Полина.

Округлив глаза, я несколько раз киваю.

— Да, прикинь, сам в шоке. У них сразу две вакансии освободились, одна повариха в декрет ушла, а второй — на пенсию. И тут я — молодой, холостой, до пенсии, как до Китая пешком, в декрет точно не уйду — оторвали с руками и ногами, — пытаюсь шутить, но совсем не чувствую веселья.

Нахрена мне теперь сдался этот теплоход?

— Поздравляю! — в глазах Полины светится искренность. — Когда уезжаешь?

— Завтра.

Уголки ее губ ползут вниз, и меня это несказанно радует.

Она не хочет, чтобы я уезжал.

— Так скоро. И надолго?

— Контракт у меня до конца навигации. Конец октября — начало ноября, плюс минус, — объясняю ей.

— Ясно. Ну что ж. Желаю удачи, — она постукивает меня по плечу, но голос у нее грустный.

— Полина… — ложусь на бок.

— Не надо ничего говорить, — она качает головой, явно догадываясь, что я хочу обсудить.

— Ты права, это все испортит, — нехотя соглашаюсь с ней. — И, наверное, нам не стоит звонить друг другу или писать.

— Ладно. Если ты так считаешь, — сдержанно произносит Довлатова.

Между ее бровей проявляется хмурая полоса.

Я резко сажусь и обхватываю свои колени.

— Нет. Ты не понимаешь. Я пришел не за тем, чтобы потрахаться и свалить в туман на белом теплоходе. Я просто запутался, Полин, — оглядываюсь через плечо. — Мы провели вместе всего ничего, а мне кажется, у нас было так много всего, — наконец озвучиваю свои непонятные ощущения. — Секс с тобой, конечно, классный, но все остальное… откуда это?

Полина медленно поднимается.

— Я… не знаю, — ее голос звучит неуверенно.

И я теряюсь. Почему-то мне казалось, уж она-то должна быть в курсе всей этой фигни.

— Но ты же тоже это чувствуешь? Что-то происходит, верно? — спрашиваю ее.

Полина вздыхает.

— Да. И так не должно быть… Ты молод…

— Не начинай!

Как же эта хрень бесит!

— Но я не могу не начинать. Пойми, Тём, у меня больше нет права на ошибку. Время уходит. Я… — Полина трясет головой. — Всего, чего я хотела, к чему стремилась, с каждым днем становится каким-то недосягаемым. Ну что мы будем делать, что у нас есть, кроме секса? Что?!

Если бы я знал.

Но что-то же терзает меня столько дней. Выходит оно существует?

— Давай не будем загоняться и просто посмотрим, что получится? — предлагаю ей. — Завтра я уеду. Но я вернусь, и мы поговорим по-настоящему.

— Если тогда нам будет, о чем говорить, — по ее голосу понятно, что она ни во что не верит.

— Ты даже не хочешь дать нам шанс.

— Артем, я не хочу связывать тебя никакими обещаниями. И, что бы ни случилось, я всегда буду помнить о тебе только хорошее. Устраивай свою жизнь, рискуй, делай то, о чем всегда мечтал — оглянуться не успеешь, как тебе стукнет тридцать, и дальше — по накатанной.

— Не говори со мной в таком тоне. Ты мне не мамочка, — огрызаюсь я.

— Да уж какая из меня мамочка, — язвит Полина.

Я прикусываю язык, понимая, что мои слова прозвучали грубо, учитывая ее ситуацию.

— Не хочу с тобой ругаться.

— Я тоже, — потянувшись, она обвивает руками мою шею.

Наши бедра соприкасаются.

— Полин?

— Хватит, Тём. Ну я прошу тебя, — Полина целует меня в висок и встает. — Идем, сварю нам кофе, — хватает свой маленький халат.

И я, как послушный баран, иду за ней на кухню, где с каменной миной наблюдаю за тем, как Полина заправляет гейзерную кофеварку.

Момент упущен.

Что мне ещё сказать? Если я сам ни хрена не понимаю.

— Иди сюда, — хлопаю себя по коленке.

Полина садится сверху лицом ко мне и медленно целует в губы.

— Ты даже не представляешь, что для меня сделал, — шепчет она, смещая поцелуи к шее.

Я хочу спросить, что она имеет в виду, но мои губы заняты. И вот я снова беру ее прямо на чертовом стуле. Хотя кто кого берет — ещё вопрос. Оседлав прямо в своей кухне, Полина скачет на мне так жестко и самозабвенно, что я не могу отвести взгляда от ее лица.

Уходить не хочется.

Я засиживаюсь у нее до темна, кофе мы пьём уже остывшим. При этом Довлатова ведёт себя свободно, шутит и позволяет мне прикасаться к ней так, словно завтра мы снова увидимся, словно у нас с ней есть какое-то завтра.

Уже стоя в пороге с тяжёлым сердцем я говорю Полине:

— Я буду скучать, — и это единственное, в чем я уверен на все сто.

— Задай им жару, — улыбается Довлатова.

— Устроить пожар — не самое лучшее пожелание человеку, который проведет несколько месяцев в замкнутом пространстве на нижней палубе, — шучу я.

Мне хочется еще немного полюбоваться ее улыбкой.

— Тогда беру свои слова назад. Будь осторожен. Или, как там говорится, семь футов под килем?

— Спасибо, Пупсон. До встречи?

Полина коротко кивает.

— Пока, Тёма.

Я тоже киваю, давая понять, что уважаю ее решение, медленно целую в щеку, а затем выхожу за порог и спускаюсь пешком с седьмого этажа.

При этом, примерно, столько же раз меня посещает мысль вернуться назад и продолжить начатый разговор по-взрослому. Пусть я и не силен в подобном. Однако всякий раз что-то меня тормозит.

И это что-то — чертова неуверенность.

Кто я такой, чтобы просить ее дождаться меня?

Она взрослая, сексуальная и умная. А ещё смешная и ранимая. У нее потрясное тело и самая красивая улыбка.

И, кажется, ничего лучше этой женщины со мной еще не случалось.

Нет. Не кажется.

Так оно и есть

9. Полина

Два с половиной месяца спустя…

В это воскресенье Вера пригласила меня погостить у них дома, заманив своим чудесным пирогом с вишней. Если честно, у меня самой пол морозилки забито вишней, собранной на даче Довлатовых. Только я ничего не пеку, хотя раньше обожала возиться с тестом.

Не для кого.

А для себя… Какой смысл?

Потрясающий запах вишневого пирога, доносящийся с кухни, делает квартиру брата и его жены ещё более теплой и уютной.

Я сижу на ковре рядом с племянницей, а Вера вяжет крючком цветастый плед. На подлокотнике дивана с видом хозяина сидит жирный породистый кошак Сан Саныч. И это вовсе не имя с отчеством. Просто этот шерстяной засранец готов обоссать все, что видит.

— Ксюша, где лошадка? — прошу племянницу принести игрушку, которую она бросила в пороге комнаты. Малышка крутит головой, а затем указывает пальчиком. — "И-го-го" упала и плачет, — я качаю головой.

— Дай, тетя Поля погладит лошадку, — говорит Вера.

Вообще-то, это никакая не лошадка, а фиолетовый жираф. Но я без понятия, как разговаривают жирафы. Поднявшись на ножки, девочка торопится выполнить просьбу матери, а я все не могу на нее насмотреться.

Нет, я не какая-нибудь сумасшедшая бездетная тетушка, готовая очаровываться каждым малышом, оказавшимся в ее поле зрения. Я действительно люблю свою племянницу.

Но не буду кривить душой, кое-какие мысли у меня появляются.

Мы с Сережей внешне очень похожи, и дочка брата — ну просто его копия. Поэтому иногда, глядя на малышку, я думаю о том, как бы могли выглядеть мои собственные дети.

Об этом сложно не думать.

К тому же недавно я узнала, что Виталик стал отцом. И это здорово. Хотя бы один из нас получил то, к чему мы оба так отчаянно стремились. Уверена, из Виталика выйдет хороший отец.

Что до меня… Я устала размышлять о том, как несправедливо со мной обошлась вселенная.

В конце концов, все не так уж плохо. Я независима, вполне себя обеспечиваю, у меня есть родные, друзья. На личном фронте пока без перемен, но и это тоже не проблема. Если уж мне удалось заинтересовать молодого парня, значит я ещё ничего…

Ох, Тёма.

Интересно, как он там? Вспоминает ли обо мне?

— Поль, ты чего такая хмурая? — спрашивает Вера, комментируя мой задумчивый вид.

— Да так, — я отвожу взгляд. Из спальни выходит мой брат, спасая от необходимости что-то объяснять. — Доброе утро, страна! — нарочито бодро приветствую его.

— О, Полина! — сонно улыбается Серёжа. — Как дела?

— Потихоньку. Вот пришла к вам на пирог.

Потянув носом воздух, Сережа морщится:

— Опять вишня.

— А тебе только мясо подавай, — ворчит Вера, убирая в корзинку свое вязание. — Поль, ты знаешь, твой брат ест, как конь!

— Не ворчи, женщина. И почему сразу конь? Разве лошади едят мясо? Или бывают лошади — каннибалы? — Сережа плюхается на диван рядом с женой, закидывает руку ей за спину и начинает щекотать.

— Что тебе разогреть, каннибал? — смеется Вера, извиваясь в руках мужа.

— Да пофигу, только по-быстрому, мне ехать скоро, — говорит Сергей.

— Сегодня же выходной, — насупившись, напоминает ему Вера.

— Ну ты же хочешь баню на даче? — он целует ее в щеку. — А вот без этих самых рук, — и трясет кистями, — ничего не будет.

— Ладно, шантажист, — Вера поднимается с дивана. — Придется тебя накормить.

Я улыбаюсь, наблюдая за их перепалкой.

Какие же они милые.

Когда Вера уходит на кухню, у Сережи звонит телефон.

— Подай, будь другом, — ленивым жестом он просит меня дотянуться до мобильника, лежащего на длинной тумбе.

Я не глядя хватаю телефон и отдаю его брату.

— О, здорово, Тёмыч! — уставившись в камеру, восклицает Сережа.

Конечно я сразу понимаю, кто ему звонит. Мое сердце в этот момент делает какой-то невообразимый кульбит, переворачивая все в груди.

— Блин, тебя ни хрена не видно! — я слышу голос Рогозина. — О, все, норм теперь. Привет. Ух, ну и рожа! Тебя твоя благоверная отмутузила, что ли? — подначивает он брата.

Я внутренне замираю и машинально помогаю племяннице строить башню из конструктора.

— Ой, пошел ты! — отмахивается Серёжа. — Спал я, только проснулся.

— Да как скажешь, — добродушно говорит Артем.

— Рассказывай, как ты там? — интересуется брат.

Я навостряю уши.

— Считаю дни до дембеля, — лаконично отвечает Тёма. — У вас чего нового?

— Да что у нас? У нас все по-старому. Растем, наглеем. Вот сеструха в гости зашла, — Сережа направляет камеру прямо на нас с малышкой, — Полин, помнишь Тёмыча? Поздоровайся.

— Эмм… Здравствуй, Артем, — не своим голосом отвечаю я, пряча улыбку.

— Привет, Полина, — после небольшой паузы произносит парень.

От его голоса по моей спине бегут мурашки. И мне кажется, я никогда ещё не слышала ничего более приятного и волнующего.

— Серёжа, ты занят? — доносится из кухни голос Веры. — Подойди на секундочку!

— Так держи, поболтайте пока, я быстро, — брат вручает мне свой мобильный.

Я растерянно смотрю на него, потом на экран, где вижу лицо Тёмы, и не знаю, что мне делать.

Так мы и пялимся друг на друга через камеру.

Да я физически не могу отвести взгляда от Артема. Белый поварской китель невероятно ему идет. На заднем фоне вижу огромное панорамное окно с видом на Волгу, а чуть ближе несколько столов с белоснежными скатертями.

— Он ушел? — Рогозин первым нарушает молчание.

Я лишь киваю в ответ. Ксюша, заинтересовавшись телефоном, встает на ножки, обвивает рукой мою шею и тоже заглядывает в камеру.

— Это кто у нас такой красивый? — Артем улыбается девочке. — Тебе идет. — Понимаю, о чем он говорит, и не знаю, как реагировать. Вообще ничегошеньки не знаю. Я совершенно растерялась. — Ну скажи хоть что-нибудь, — просит парень.

— У тебя перерыв? — выдыхаю я после продолжительной паузы.

— Да, только что пообедал и вышел с каторги в ресторан подышать кислородом.

— Ясно. Как тебе работа?

— Беспонтово. Я понял, что ненавижу речное судоходство, — признается Артем.

— Почему?

— Тут нет тебя, — отвечает он.

Мое лицо вспыхивает, а слова отзываются в душе бешеной радостью, но я не подаю вида. И потом, нас могут услышать.

— Тёма, — предостерегаю его, озираясь по сторонам.

— Если бы ты знала, как мне этого не хватало.

— Чего?

— Твоего сексуального голоса, — мечтательно вздыхает парень.

При этом он сам — и есть воплощение сексуальности.

И это именно мне хотелось услышать его голос. Как-то я даже порывалась написать Артему, но не осмелилась. Ведь мы же договорились — никакого общения.

— Прекрати выражаться, тебя слушает маленькая девочка! — в шутку одергиваю его, надеясь, что выгляжу все также независимо.

— Скажи этой маленькой девочке, чтобы она передала большой девочке, которую обнимает, что та тоже очень красивая, — прищуривается Артем.

— Хорошо, скажу.

Предательская улыбка играет на моих губах.

— Полин? — голос Артёма меняется.

Он смотрит не в камеру, а, должно быть, на экран.

Прямо на меня.

Его прекрасные голубые глаза интригующе поблескивают.

— Я тебя слушаю, — нервно откашливаюсь.

— Все, я тут, — в комнату неожиданно возвращается Серёжа прежде, чем Артем успевает что-то сказать. — Вера не могла банку открыть, — объясняет он, протягивая руку за телефоном. И мне ничего не остаётся, кроме как вернуть ему мобильник. — Так когда говоришь приедешь к нам? — спрашивает брат Рогозина.

— Разве я говорил? — голос Артема звучит невозмутимо, словно меня здесь и нет.

— Давай приезжай, на дачу поедем, шашлыки — все дела, — приглашает его Серёжа. — Надо сезон закрыть. Я почти баню доделал.

— Баню, говоришь… — загадочно произносит Рогозин. — А кто ещё будет?

— А кого тебе надо? — фыркает брат. — Хочешь, бери с собой кого-нибудь.

— Можно? Я тогда с девушкой буду, — произносит Артем.

— Да не вопрос, старик, — пожимает плечами Серёжа.

Я закусываю губу, мое сердце обливается кровью.

У него кто-то появился.

Наверное, девушка-коллега с теплохода.

Так вот, о чем он хотел мне сказать. А его слова про мой сексуальный голос, которого ему не хватало — не более, чем обычный флирт. И мое вялое эго решительно отказывается мириться с таким положением вещей.

Бережно посадив Ксюшу на пол, я встаю и выхожу из комнаты. Сил слушать про девушек Рогозина попросту нет.

— Вер, я, наверное, пойду? — мнусь в пороге кухни.

— Ещё чего придумала?! — поставив противень с пирогом на доску, Вера таращит на меня большие зеленые глаза.

— Ну что я вам тут мешаться буду, — бормочу я невнятно.

— Поль? Что случилось? На тебе лица нет, — подруга с тревогой заглядывает мне в глаза.

Я делаю несколько шагов и опускаюсь на стул.

— Да ничего.

Вера, смахнув со лба испарину, садится напротив. По ее лицу пробегает тревожная тень.

— Рассказывай, — мягко просит она.

Я качаю головой.

— Ой, Вера, я такая дура.

Взгляд подруги исследует мою поникшую фигуру и пальцы, которые я нервно потираю.

— И кто он? — догадывается моя умная Вера.

— Рогозин.

Сжав кулаки, я держу их на коленях.

Вера отводит взгляд.

— Так… Рогозин, Рогозин… — бормочет она. — Ну я знаю только одного Рогозина, но этот точно отпадает.

Я опускаю голову.

— Да в том-то и дело, что никуда он не отпадает.

Даже смотреть на нее не хочу. Итак знаю, что увижу.

У нее паралич.

— Я правильно понимаю, речь об этом прилипале, с которым сейчас общается мой муж? — уточняет Вера.

В ее голосе слышится неприкрытый шок.

— Да, — я снова киваю.

— Мамочки, Поль, да как же тебя так угораздило?! А главное — когда?! — восклицает Вера.

— У вас на даче. Ещё летом, — признаюсь ей. — Но это уже не имеет значения. Он только что сказал, что приедет к вам в гости в новую баню с какой-то девушкой.

— А у вас что-то было или как? — вкрадчиво интересуются Вера.

Похоже, она все еще мне не верит.

— У нас такое было, — вздыхаю я, начиная сомневаться в своем решении поделиться с Верой.

— Ну ты даешь! И молчала! Тоже мне подруга, — обиженно говорит она. Я опускаю голову. Лучше бы я и правда молчала. — Ладно, не расстраивайся, — Вера касается моего плеча, ее голос смягчается. — Пусть только попробует притащить к нам какую-нибудь вешалку, я ей все волосы выдеру, а ему… — От ее воинственного настроя мне становится только хуже, когда я представляю Тёму с другой. Молодой, красивой. Счастливой. Уж он-то знает, как заставить девушку чувствовать себя единственной и неповторимой. — Эй, Поль, ну ты чего? Неужели правда любишь? — растерянно спрашивает подруга.

— Я бы хотела сказать, что нет. Но не могу. Не могу, Вера, — уныло отвечаю я.

Глаза печёт от разочарования. Но я не злюсь на Тёму, только на себя. Ведь это я всерьёз на что-то надеялась…

10. Артем

Сегодня какой-то резиновый день.

Прямо с вокзала я отправляюсь к родителям, чтобы навестить их, а заодно и вернуть отцу долг.

Батя, как обычно, хмур и немногословен, хотя его удивляет моя внезапная платежеспособность. На минуту мне кажется, он даже немного оттаивает и перестает видеть во мне неудачника и позор семьи, но только ровно до того момента, как я признаюсь ему, что уволился с прежнего места работы на теплоходе. Мать, само собой, очень рада моему приезду, и я вдруг понимаю, как сильно по ней скучал. Тут же мысленно матерюсь и даю себе пинка за то, что был таким козлиной и редко ей звонил.

После завтрака, выслушав отцовский бубнеж и мамины причитания и оставив часть барахла в своей старой комнате у родителей, я заезжаю к Сереге за ключами от его загородного дома. К двум часам дня прибываю на место.

Вероятность того, что все получится, честно говоря, почти нулевая. Погодка откровенно по-осеннему скурвилась. К вечеру небо затягивает тучами, накрапывает противный дождь, и я все больше сомневаюсь в своем успехе.

Но тут приезжает она.

Полина идет по дорожке в ярко-красной куртке с капюшоном и с кем-то болтает по телефону, а потом она видит меня.

— Я перезвоню, — слетает с ее губ.

Поднявшись на террасу, Полина скидывает капюшон, а я забираю у нее пакет.

— Привет, — целую ее в щеку и отмечаю, как соблазнительно пахнет от Довлатовой.

Хочется тут же начать ее целовать, раздеть и утащить в спальню, где долго и со вкусом покрывать все ее тело поцелуями, но, конечно, кто бы мне позволил.

— Что ты здесь делаешь? — Довлатова выглядит искренне шокированной.

А это значит, что Вера не проболталась.

Я не очень понимаю, с чего начать, потому что боюсь ее отпугнуть или разозлить, или ещё хрен знает чего.

Отвечаю. Ещё ни одна девушка меня так не волновала.

Я тяну время и ставлю ее пакет на качели, затем забираю сумку.

— Тём? Что ты здесь делаешь? — настойчиво повторяет Полина.

— Жду тебя, — я сглатываю вставший в горле ком.

Полина хмурится. Смерив меня настороженным взглядом, она прогуливается до конца террасы и возвращается обратно.

— Вера? — догадывается девушка.

— Вера, — киваю я.

— Ну она у меня получит!

— Нельзя. Вера — мой ангел, — шучу я, разглядывая лицо Довлатовой.

Она все такая же офигенная, только выглядит строже, чем в нашу последнюю встречу.

— Вера — ангел? — изумляется Полина. — С каких это пор?

— Вот с этих.

Идея пригласить Полину за город, так сказать, на нейтральную территорию, принадлежала именно жене Довлатова. У меня было чёткое ощущение, что ей что-то известно, но Вера так и не раскололась. Однако велела мне довериться ей. Что само по себе было для меня в диковинку. Но я не смел перечить этой властной женщине.

Серега, наоборот, только хлопал глазами и явно был шокирован новостью о том, что я строю определенные планы в отношении его сестры. Кажется, он не очень рад, вот только мне уже до лампочки.

Я попытался соблюсти чертовы приличия, а как он это переживет — его проблемы. И, как мужик, Серый должен меня понять.

Стерпится, слюбится. Вроде, так говорят? Или это из другой оперы?

— Их здесь нет, — утвердительно произносит Полина. — Вы все сговорились?

Она уже успела открыть дверь в дом и прислушаться.

Я качаю головой.

— Извини. Я не был уверен, что получится, но ты приехала. И я офигеть, как этому рад.

— И чем ты тут занимаешься помимо того, что ждёшь меня? — иронично интересуется Полина.

— Снова временно бомжую. Твой брат — добрый человек, так что — по старой схеме, — объясняю ей причину, по которой опять тусуюсь на даче Довлатова.

Полина вскидывает голову.

— Значит Сережа знает о… — и осекается, так и не договорив.

— О нас? — продолжаю за нее с кривой улыбкой. — Да. Кодекс есть кодекс.

Я жду, что она тоже улыбнется, но этого не происходит. Полина хмурится ещё сильнее.

— Тём, к чему это все?

Она пятится и опирается спиной о столб веранды.

— Я очень хотел увидеться.

— Зачем? — царапает меня внимательным взглядом.

— Чтобы сказать, что не могу без тебя. Ты не отвечала на мои сообщения, и я решил, что надо действовать решительно. И вот ты здесь.

— Тёма, зря ты это все…

— Почему зря?

— Потому что так не бывает!

— Да кто сказал?! — возражаю я.

— Здравый смысл.

— В баню твой здравый смысл! — огрызаюсь я, надвигаясь на нее. — Иди сюда, — одной рукой давлю ей на поясницу, а ладонь другой кладу на затылок и прижимаюсь к ее мягким губам.

Полина не то, что не сопротивляется, она сама охотно обвивает руками мою шею и начинает целовать в ответ с таким напором, на который я даже не рассчитывал. Наш поцелуй не похож на те, что у нас были. В нем все — и голод, и неуверенность, и желание, и страх получить от ворот поворот. Но хорошего в нем определенно больше, чем плохого.

Мой член считает так же.

Осталось убедить в этом Довлатову.

Когда наши языки вновь сталкиваются, я немного притормаживаю и начинаю двигаться медленнее и нежнее, смакуя каждый миг. Полина одобряет мою инициативу тихим сладким возбуждающим стоном.

Что тут скажешь, сосаться я и правда мастак, но мне мало ее стонов, ведь мы так ничего и не выяснили.

— Я страшно по тебе скучал, — шепчу, упираясь в ее лоб своим.

— Я тоже… — она умолкает, но тут же добавляет совершенно другим голосом: — Подожди, тогда в разговоре с Сережей ты сказал, что приедешь к ним с девушкой, — ее ладони давят мне на плечи.

Так вот, почему она такая…

Я смеюсь, не собираясь ее отпускать.

— Пупсон, я же тебя имел в виду! Я думал, ты догадалась!

— Ну вот а я не догадалась, — она печально улыбается, продолжая выпутываться из моих объятий.

— Ну ты даёшь! Так ты поэтому мне не отвечала? — имею в виду мои попытки завязать с ней переписку в последние дни. — Все понятно. В другой раз буду конкретизировать, хорошо?

Ее тело каменеет, и мне приходится расслабить руки.

Бегло взглянув на меня, Полина отворачивается.

— Никакого другого раза.

Я подхожу к ней со спины и обхватываю под грудью.

— Полин, хватит, — прошу ее.

— Вот именно… Хватит, — упрямо бормочет девушка.

В смысле?

Меня совсем не устраивает ее настрой. Я бережно разворачиваю Полину к себе лицом и снова впиваюсь в ее рот, толкаясь языком между губ. Нас обоих шарахает молния, стоит лишь коснуться языками друг друга.

Ее губы просто охренительные, а язык такой сладкий и умелый, что мне сносит башню от одного только поцелуя. Совсем как в старших классах.

Как же я хочу ее.

При этой мысли член ещё больше набухает, становясь тяжелым. Я снова слышу мучительный стон. На этот раз свой собственный.

Полина распаляется от этого звука, сильнее раскрывая для меня свои губы.

Ух. Да.

Целуюсь я все же лучше, чем разговоры разговариваю.

Наверное, прямо сейчас у меня ужасно плохая кардиограмма. И все дело в том, что я сто лет ни с кем не трахался. Я практически девственник.

У Довлатовой на лице написано, примерно, тоже. Зрачки расширены. Она облизывает губы и не сводит взгляда с моего рта, явно собираясь продолжить. Но она отнюдь не смахивает на девственницу.

Воспоминания о том, что Полина вытворяла с моим телом летом, а она вытворяла всё, заставляют мой бедный стояк задыхаться в плотных джинсах.

— Что, думаешь, и этого всего не бывает? — с вызовом смотрю на нее.

А у самого сердце колотится как после спринта.

— Я… не знаю, — голос Полины слегка дрожит. Она подныривает под моей рукой и встает неподалеку.

Сжимая прохладный деревянный столб, я восстанавливаю дыхание и смотрю в одну точку перед собой. При этом ощущаю на себе ее нерешительный взгляд.

Она не "не знает". Она не уверена.

— Зато я знаю, — поворачиваюсь к Полине. — Ты нужна мне.

Довлатова тихо хмыкает.

— Да? И в качестве кого?

— Да в качестве всего, — пожимаю плечами. — Ты думаешь, я не понимаю, что не подхожу тебе? Что мне сложно довериться? Все я понимаю! Да мне родной отец не верит! Меня же вечно уносит в какие-то безумные планы, что обычно заканчивается полным провалом. Но я не буду обещать, что исправлюсь, перестану рисковать и откажусь от своих идей. Ведь ты сама меня об этом просила, — напоминаю Полине о совете, который она дала мне когда-то. — Но я обещаю сделать все возможное, чтобы ты никогда не пожалела о том, что связалась с таким вот типом и как можно чаще улыбалась.

Наконец Полина действительно улыбается — тепло и открыто.

— Не наговаривай на себя.

— Ладно. Не буду, — я изображаю покорность.

Но Довлатову так просто не возьмёшь.

— Тём, давай начистоту? — просит она.

— А я о чем?

— Какими ты видишь наши отношения через пять лет?

— Ну… Видимо, долгими.

Виснет пауза, длинная и напряженная.

— Вот видишь, — укоризненно произносит Полина. — Так далеко ты не загадывал. А я не могу не загадывать. Я бы и рада, но не могу.

Она умолкает. Я же анализирую свой ответ, который реально прозвучал слишком легкомысленно. Или она нарочно придирается к словам.

Или что?

Объясните мне, хоть кто-нибудь, как правильно разговаривать с любимой женщиной?

— Полин, ты совсем мне не веришь, да? — я сглатываю горечь, которая появилась в горле.

— Да не в доверии дело. Просто отношения — это прекрасно, но мне нужно нечто другое.

— Ты о семье, я понял. Так разве я сказал, что не думаю об этом? Я думаю. Почти все мои друзья, если не женились, то уже давно в серьезных отношениях. Поэтому, я не могу об этом не думать. Я, как бы, уже тоже не мальчик.

— Нет. Ты не мальчик. Потому я и гружу тебя такими разговорами. Семья, дети… Пусть не сейчас, но рано или поздно этого хочет каждый мужчина.

Я не понимаю, к чему она клонит.

— Да. Конечно.

— Со мной такого может не получиться. Я говорила, что не могу тратить свое время, но речь и о твоем времени тоже.

А вот теперь понимаю.

Речь о детях, которых у нее может не быть.

— Полин…

— Тём, послушай, я не говорю, что не хочу быть с тобой. Я о том, с чем каждый из нас останется в итоге. Это может быть болезненно, учитывая, что мы с тобой уже на разных этапах жизненного пути. — От ее грамотных выверенных фраз меня передергивает. — Да, это сложный разговор, ну вот такая я — сложная, — она замечает мою реакцию и вздыхает. — Артем, ты мне правда дорог. Мы провели вместе пару потрясающих летних дней и ночей, но жизнь — это не только лето или выходные, просто… — Я откровенно закатываю глаза, уже зная, что она скажет дальше. Тогда Полина останавливается на полуслове и качает головой. — Извини, опять этот менторский тон. Конечно, ты все понимаешь. — Улыбаясь, она протягивает ладонь, и я беру ее за руку. — Пойми, я не хочу испортить тебе жизнь. Не хочу тебя лишать полноценной жизни. Как бы мне самой не хотелось, я просто не имею на это права, — говоря это, она сжимает мою ладонь своими хрупкими холодными пальцами.

Я беру ее ладони в свои и подношу к губам, пытаясь согреть.

— Все, чего я хочу — чтобы ты была рядом, а ты собралась что-то там портить. Сложно, да, но что поделать, я знал, в кого влюблялся.

Ошеломленная моим кривым признанием Полина таращит свои обалденные карие глаза.

— Тёма… — произносит она, качая головой.

— Смотри, — пресекаю ее попытку начать меня отговаривать. — Мы можем прямо сейчас разойтись из-за того, что боимся ошибок или разочарований, или ещё чего. А можем попробовать. У нас есть право на ошибку. Блин, вот давай считать нас нашим общим стартапом. Ты готова? Потому что я с тобой на все готов.

— И будь что будет? — спрашивает она.

Ее тихий голос и влажный взгляд меня обнадеживают.

Я решительно качаю головой.

— Нет, партнёр, к "бизнесу" так не относятся. Мы будем очень беречь наш… проект. Я буду беречь тебя. Я хочу и я готов. Решение за тобой.

Полина долго смотрит мне в глаза, и когда я уже начинаю чувствовать себя так, словно провалил собеседование, она крепко обнимает меня и утыкается лицом в шею.

— Я так этого хочу, Тём, — всхлипывает она. — Я знаю, что так нельзя, но я очень хочу быть с тобой.

Я глажу ее спину и крепче прижимаю к себе. При этом меня самого внутри не слабо так колошматит.

— Да кто решил, что так нельзя?

— Я.

— Ну с этим мы разберемся, — целую ее в висок и щеку.

— Нас все знакомые засмеют.

— Если только тебя. Мне-то все будут только завидовать, — шучу я.

— И ты не будешь стесняться того, что я старше?

— Ты погнала? — поражаюсь я. Но судя по серьёзному взгляду Полины она говорит на полном серьезе. — Полин, мне пофигу, кто что подумает. И тебе должно быть пофиг. Это наша жизнь.

— Да. Наша, — неуверенно, но она соглашается со мной.

— Идем в дом, у тебя нос покраснел, — тяну ее за собой. — Сейчас накатим чего-нибудь для тепла. Ты же сегодня никуда не собираешься? — распахиваю дверь перед Полиной.

— Нет.

— Ну вот и отлично. А в воскресенье вместе вернемся в город. Или останемся до понедельника. Или вообще отожмем дачу у твоего брата и поселимся тут.

— Подожди, Тём, — Полина тормозит и осторожно освобождает руку.

— Что еще? — нетерпеливо ее спрашиваю.

— Я влюбилась в тебя сразу. Как девчонка. Представляешь? — признается она.

Я с облегчением выдыхаю и снова беру ее за руку.

— Довлатова, только не обижайся, но ты и есть девчонка.

Полина улыбается, а меня накрывает какое-то фантастическое ощущение собственной силы, и я осознаю, что теперь могу чувствовать глубже, хотеть больше и добиваться чего-то гораздо упорнее, просто потому что я все это могу.

Эпилог

Полина

— Ну? Все нормально? — спрашивает Тёма после того, как я уселась рядом с ним на пассажирское сиденье.

От пережитых эмоций и волнения мое дыхание все ещё неровное.

— Да. Слава богу, — медленно выдыхаю. — Беременность там, где надо. Шесть недель.

— Подожди, — цепенеет Артем. — Мы что… беременны? Как это? Откуда это? Я же не…

— Вообще-то, мы с тобой никак не предохраняемся, — замечаю я, закатывая глаза.

— Но у меня отличная реакция, — он переворачивает бейсболку козырьком назад и оглаживает пальцами свою сексуальную бороду.

— А тогда? — напоминаю мужу о вечере, когда мне вдруг захотелось, чтобы он довёл дело до конца.

— Ты говорила, что у тебя безопасные дни.

— Это не дает сто процентов гарантии. Как и прерванный половой акт. Но я и не думала, что смогу забеременеть вот так просто, с одного раза!

— По-моему, с Федей у нас так и получилось, — усмехается Артём.

— Да! Тогда я сочла это счастливой случайностью! Чудом! А теперь? — растерянно смотрю на него.

— Случайность — частный случай закономерности, — авторитетно заявляет муж.

— Но я все равно не понимаю! — меня охватывает радостный трепет.

— А что тут понимать? У меня очень активные головастики — сплошь перфекционисты и трудоголики, — говоря это, Тёма дергает перед моим носом согнутым указательным пальцем. — Они просто попадают в твою киску и идут делать свою работу.

Я в шутку хмурюсь и шлепаю его по руке.

— Блин, Тёма, хватит! Ты же знаешь, как я не люблю это слово!

— Какое? — невинно хлопает он глазами.

Я трясу головой.

— Не-а. Я не стану его повторять.

— Как тогда я пойму, что мне можно говорить, а что нет, женщина? — озорные огоньки пляшут в его голубых глазах.

— Ты прекрасно знаешь, о каком слове речь.

— Знаю. Иди сюда, — закинув руку мне на плечо, Артём притягивает меня к себе и целует в макушку. — Люблю твою киску. И тебя люблю.

Да боже ты мой.

— Тёма! — снова возмущаюсь я.

— Тише, малого разбудишь. Я его еле ушатал, пришлось кругаля наворачивать по району, — шепчет муж, а потом вздыхает как-то особенно глубоко и взволнованно. — Пупсон, я так рад, ты подаришь мне ещё одного пупса.

Звук его хриплого голоса вызывает у меня улыбку.

— Представляешь?

Я оглядываюсь на сына, спящего в автокресле.

Федору почти два года. Он очень похож на Тёму и мою свекровь — тоже голубоглазый шатен. Ресницы у сына длинные и пушистые, а подбородок такой же основательный, как у папы, рогозинский.

Федей я забеременела сразу же, стоило нам с Артёмом один раз не воспользоваться презервативом. На тот момент мы только начали встречаться, но для меня выбор — рожать или нет, — вообще не стоял. С Рогозиным или без, я очень хотела этого ребенка. Примерно, в такой форме я и сообщила ему о беременности, сказав, что ничего от него не жду и не требую, что со всем справлюсь сама. Тёма потом полдня со мной не разговаривал, а вечером почти в ультимативной форме предложил выйти за него.

Но с браком я не хотела спешить и полностью сосредоточилась на своем интересном и таком долгожданном положении. Я очень боялась, что что-то пойдет не так, донимала всех врачей и перед каждым скринингом готовила себя к самому худшему. Не знаю, как Тёма терпел мои закидоны. Честное слово, я бы сама давно от себя сбежала. Но он не сбежал. И даже каким-то чудом умудрился наладить свое дело. Взяв очередной кредит, Тёма приобрел старую турбазу на берегу реки — несколько железных вагончиков и разваленный причал. Теперь на этом месте осетровая ферма и наш дом. Волжская стерлядь, русский осетр — вот такие у нас домашние животные. Там же проводят мастер-классы от шефа по ухе и блюдам из осетрины.

Шеф — это сам Рогозин.

Мой муж помешан на осетрине, а я помешана на нем.

Поженились мы, когда я была на девятом месяце. Рогозин буквально затащил меня в ЗАГС, заявив, что его сын не может появиться на свет внебрачным. Тогда я не сильно переживала из-за этого факта, поводов для стресса было предостаточно: тазовое предлежание и сильный тонус. Однако рожала я уже будучи Рогозиной.

— Можно, я матери скажу? — спрашивает Тёма. — Вот она офигеет.

Я пожимаю плечами.

— Говори. Что за вопросы?

— В прошлый раз ты боялась, что тебя сглазят, — осторожным тоном произносит Артем.

Боялась.

Назовем вещи своими именами — я была в беременном неадеквате. И больше такой радости мне не надо.

— Хватит, надоело бояться, — говорю я, убеждая то ли себя, то ли мужа. — Все будет хорошо, я уверена.

— Значит мне не придётся бегать по магазинам в поисках детской амуниции из-за того, что ты не хотела ничего покупать заранее? — уточняет Тёма.

— Нет. От Феди столько всего осталось, половину вещей вообще ни разу не надевали.

— А если будет девочка? Ещё неизвестно кто?

— Нет, ещё рано.

— Ну ладно, — протянув руку, Тёма кладёт ладонь на мой живот. — Пусть пока пупс держит интригу.

Я накрываю его ладонь своей и сильнее прижимаю к низу живота.

— И всё-таки, это чудо, Тём!

— Да как скажешь, — улыбается муж. Его глаза становятся влажными. Нет, он не рыдает от счастья, но взгляд у него настолько правильный, что у меня сердце екает от счастья. — Слушай, братан твой звонил, — сообщает он, отводя взгляд. — В баню зовет сегодня. Тебе же можно? Или уже нет? — и вопросительно хмурит брови.

Я закатываю глаза.

— Конечно можно, я же без фанатизма.

Тёма снова внимательно меня разглядывает.

— Мне нравится твой настрой, Пупсон.

Я прислушиваюсь к себе, пытаясь уловить тревожные мысли, которые донимали меня всю прошлую беременность. Но их нет.

— Мне тоже. Поехали. Хочу в баню! — командую я.

Артем

Уже почти стемнело. В воздухе пахнет свежей древесиной и малосольными огурцами. Ну и куда же без осетрины.

После бани мы с Серегой сидим в его новой беседке. Рожи у обоих красные, но довольные.

— Серый, прикинь, у нас скоро будет еще один ребёнок. Я тебя уделал, — говорю ему в порыве чувств.

— Правда? — оживляется разморенный от пара Довлатов. — Клёво, поздравляю! И когда?

— В апреле, — устало вздыхаю я.

— Ты что-то не выглядишь радостным, — он неверно истолковывает мой вздох.

Я просто устал сегодня. Ведь все люди время от времени устают, разве нет?

— Ты погнал? — наезжаю на него. — Да я так рад, что едва не разрыдался в машине, когда она мне сказала, — добавляю для большей убедительности.

— Серьезно? — усмехается Серый.

— Прикинь. Сам в шоке.

— А я реально рыдал, когда Вера родила, — неожиданно заявляет Довлатов. — Прямо там, в родзале, когда мне Ксюшу вручили. И я такой стою, — он вытягивает руки и смотрит на них, — и не понимаю, как могу испытывать столько всего разом к этому маленькому сморщенному незнакомому человеку. Врачи поугорали надо мной. Но мне было пофигу, как это выглядит. Я же дочь родил, — гордо заканчивает друг.

Я не выдерживаю и громко ржу.

— Серег, ну ты даешь! Прям рыдал? Типа плакал?!

— Типа да, — с серьезным видом кивает тот.

Понимаю, что дело нешуточное. Довлатов только что поделился со мной очень личным воспоминанием.

— Ясно. А почему раньше не рассказывал?

— А раньше ты бы не понял.

Не могу с этим не согласиться.

— И правда.

— Ещё помню в тот день Канада наших размазала, "шесть-ноль". Но это был самый лучший день в моей жизни, — мечтательно произносит Серега. — Надо повторить.

— Давно пора, — одобряю его порыв.

— А ты попробуй партнерские роды, — советует он.

Я опускаю взгляд и медленно качаю головой.

— В тот раз Полина предлагала, но я слился, — признаюсь ему.

Довлатов громко хмыкает.

— А Вера меня волоком тащила. Если честно, я там сам чуть не родил.

— Ты же сказал, что это был самый лучший день в твоей жизни, — подкалываю его.

— Да, так и есть. Но я реально чуть кони не двинул от страха. Виду, конечно, не подал, но атмосфера просто жесть. Во-первых, непонятно, что происходит и когда это кончится. То есть, в общих чертах-то понятно, но когда твоя женщина выворачивает тебе сустав на руке во время схватки, ошибочно приняв за эспандер, в это время кажется, что все нахрен вышло из-под контроля. А все, что делают врачи — только приходят и пихают пальцы. Ну ты понял куда, — Серега с ужасом таращит глаза.

Я снова прыскаю.

— Капец.

— Да. Короче, я немного расслабился, только когда пришел анестезиолог. Мне даже как-то стремно стало. Что вот, он же тоже мужик и каждый день это все видит и слышит, значит и я смогу. Помню я в этот момент как раз прыгал на фитболе.

— На чем? — скрестив на груди руки, я истерично ржу.

— Такой большой резиновый мяч. Типа, женщинам легче переносить на нем схватки, — объясняет Довлатов.

— А ты-то зачем на нем прыгал, балда? — выдавливаю сквозь смех.

— Если честно, это успокаивало. Старик, но ты меня не слушай, партнерские роды — это незабываемый опыт. Отвечаю. Просто мастхэв осознанного отцовства.

— А вы чего тут хохочете? — откуда ни возьмись появляется Вера.

— А тебе скажи, — отвечаю я.

— Ясно. Очередное заседание мужского секретного клуба, — фыркает она.

— Ага, — прыскает Серега.

— Странно. Мне показалось, или я слышала что-то о партнёрских родах? — издевательским тоном произносит Вера. — Это теперь у мужчин тема для обсуждения?

— Нет. Тебе показалось, — тут же отзывается Серый.

Я тоже делаю квадратное лицо, типа, понятия не имею, о чем тут речь.

— Ну-ну, — хитро улыбается Вера.

— С лёгким паром, мальчики, — к беседке подходит Полина с Федей на руках. — Я думала, вы оттуда никогда не вылезете.

— Представляешь, — говорит ей Вера, — развешиваю я белье, а эти двое сидят и обсуждают партнерские роды.

— Да не было такого! — протестует Серега.

— Тебе послышалось! — поддакиваю я.

— Ничего подобного! У меня музыкальный слух! — возражает Вера.

— Вер, отстань, а? — бубнит Довлатов. — Слышала звон…

— А что я такого сказала?! — обиженно удивляется Вера.

— Не орите тут, — просит Полина, странно на меня поглядывая. — Я пошла Федю укладывать, окно открыто.

Когда девчонки уходят в дом, Серёга предлагает отметить хорошую новость. Если честно, пить не хочется, но как откажешь другу. Да и видимся мы редко.

— Уснул? — спрашиваю я, зайдя в спальню где-то через час.

— Давно, — шепчет Полина.

Я заглядываю в кроватку, где раньше спала наша племянница, а теперь дрыхнет Федя. Мужик дает храпака, лежа на животе и раскинув руки.

Крепко спит.

И естественно этим нельзя не воспользоваться.

Я смотрю на жену.

Полина лежит на боку поверх покрывала. На ней одна из моих футболок.

Я раздеваюсь полностью, заваливаюсь рядом, обнимаю ее и лезу целоваться.

— От тебя коньяком несет, — замечает она.

— Это все Серый. Мы по одной бахнули и спать пошли. Старость — не радость, — оправдываюсь я, а потом зеваю.

— Мне нравится твой вкус, старичок, — Полина проводит языком поперек моих губ.

Старичок?!

Целуя ее, я перехватываю запястье, отвожу руку и укладываю жену на спину. Другой рукой задираю футболку и провожу пальцами по коже, мну груди, задевая соски. Ее соски и раньше были Восьмым чудом света, а теперь вы только на них посмотрите!

Набухшие, сочные, как ягоды малины.

Расположившись сверху, я ласкаю ее языком, губами и руками. Полина шепчет, как ей хорошо.

А мне хорошо от того, что ей хорошо.

Конечно мой член думает иначе. А мы не можем с ним не считаться. И, когда Полина начинает тихо стонать и сжиматься вокруг него, нам всем становится ещё лучше.

— Полин? — говорю уже после того, как получил свой заслуженный оргазм.

— Я, — сонной отзывается жена.

— Я хочу быть с тобой.

Усмехнувшись, она поднимает ко мне лицо.

— Ого, какое неожиданное признание.

— Нет, ты не поняла. Я об этом, — кладу ладонь ей на живот.

— Значит Вера все правильно услышала?

— Ну да.

На мгновение она затихает.

— Прямо сейчас нет необходимости что-то решать. У тебя ещё есть время подумать.

— Я подумал. Так нечестно. Ребенок — это наш общий проект, а отдуваться тебе одной. Я пойду с тобой. И потом твой брат сказал, что совместные роды — это мастхэв осознанного отцовства. Я хочу быть в тренде.

— Да вы с Сергеем просто папаши-хипстеры какие-то, — иронично замечает Полина.

— Да, мы такие.

— Тём, ты ведь не шутишь, — Полина все правильно понимает.

И как никто другой знает, что самые серьезные вещи я предпочитаю обсуждать вот таким дурацким образом.

— Если честно, я жалею, что в тот раз ты была одна, — признаюсь ей.

— Ну все же хорошо.

— Да. Но мне кажется, что я лишил нас с тобой чего-то важного.

— Хорошо. Если ты настаиваешь.

— Решительно. Главное, чтобы там был фитбол.

— Зачем?

— Довлатов сказал, это успокаивает.

— Господи, Тёма! — тихо смеется Полина и неожиданно умолкает. — Я так люблю тебя… — вздыхает она. Мы смотрим друг на друга, наши пальцы переплетаются. — Знаешь, иногда лежу, смотрю, как ты спишь, смотрю на Федю и думаю — а ведь я могла не поехать сюда, на дачу, ни в первый, ни во второй раз. И у меня просто паническая атака начинается. Ты об этом не думал?

Я качаю головой.

— Нет. Предпочитаю думать о том, что есть. А у меня есть все.

Вскоре Полина засыпает. А вот мне не спится.

Натянув шорты, я выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, на террасу.

В доме все спят. На улице темно, только веранду освещает небольшой фонарь.

Я выглядываю из-под крыши и смотрю наверх, в высоту, туда, где сияют звезды.

Всё-таки прикольная штука — жизнь.

Ты думаешь, что все знаешь, а потом, спустя время, вдруг понимаешь, как наивно было так полагать. Какие бы ты планы не строил, у судьбы всегда есть свои поправки на твой счет.

Мне повезло.

Когда-то от безысходности я коротал здесь ночь в одиночестве, а теперь сюда же привез в гости свою семью.

Думал ли я об этом три года назад?

Конечно же нет.

Усмехнувшись, я смотрю на звезды, вдыхаю летний воздух и прежде, чем вернуться в постель к любимой женщине, ловлю себя на мысли, что лучше этой теплой тихой ночи ничего на свете и быть не может.

Конец

Оглавление

1. Полина

2. Артем

3. Полина

4. Артем

5. Полина

6. Артем

7. Полина

8. Артем

9. Полина

10. Артем

Эпилог