Библиотека :)

Маханакхон [litres] 1504K - Александр В. Великанов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Александр В. Великанов Маханакхон

Крунг Тхеп Маханакхон Амон Раттанакосин Махинтараюттхая Махадилокпхоп Ноппарат Ратчатхани Буриром Удомратчанивет Махасатхан Амон Пиман Аватан Сатхит Саккатхаттхийя Витсанукам Прасит.

Престол светлых духов,

великий город бессмертной династии,

неприступная крепость могучего Индры,

благословеньем помазанный,

царский град девяти драгоценностей,

счастливый чертог,

дворец величайшего раджи,

где стоят колесницы бессмертных богов воплощенных,

дар Шакры, рукою великого Вишну украшенный.

Полное название города Бангкок¹

Пролог. Полет холодильника

Сергей ударил кулаком по стеклу. Гулкий звук прокатился по комнате, руку пронзила боль. Он зарычал от злости и стал колотить еще, руками и ногами, пока не выбился из сил. Охранник, всегда дежуривший за дверью номера, заругался по-тайски, но и только. За пять дней он привык, что беспокойный пленник все время бесится и что-то в своей комнате ломает. Но забота о сохранности интерьера, видимо, в обязанности стражников не входила.

Все было напрасно – на стекле не осталось и следа. За высоким, от пола до потолка, окном тянулось до горизонта море, а где-то внизу, у подножия стены, разбивались о скалу волны. Когда это здание еще было отелем, панорамные окна с шикарным видом, наверно, служили тут главной приманкой для туристов. Окно было глухое, без возможности открыть.

Стекло как стекло, с виду совсем не толстое, все-таки строили курорт, а не тюрьму. Но увы, жизнь не голливудский фильм, руками и ногами такое не прошибешь.

Сергей схватил стул и с криком ударил им по окну. Но вышло неудачно – что-то сильно кольнуло в плече, свело спину. Он выронил свое орудие, шипя проклятия, сполз на пол.

На стекле осталась неглубокая борозда.

Он опустил голову и зажмурился. Несколько минут просидел на полу, погрузившись в черноту и пустоту, потом снова начал дышать, открыл глаза, стал рассеянно шарить ими по комнате. Все было как раньше – небольшой двухместный номер, довольно симпатичная обстановка: модное нынче в Таиланде псевдоретро, под Америку 70-х годов. Правда, за время заточения Сергей успел прилично тут поломать – что-то в попытках пробить окно, что-то просто от злости. Обломки тумбочки, торшера, стульев и прочего он сгребал в дальний угол, чтобы не мешали.

Сергей поймал себя на том, что неотрывно смотрит на холодильник, возвышавшийся посреди мини-кухни. Большой, с закругленными формами под старину и с виду довольно тяжелый. Что-то в нем было, что притягивало взгляд… Колесики!

Железная махина покоилась на четырех колесах, таких небольших, что сверху, когда стоишь, а не сидишь на полу, их и не разглядеть.

Сердце ускорилось. Сейчас главное – не торопиться, не наделать глупостей.

Прежде всего он обулся, потом подошел к кровати. Плечо все еще ныло, но уже терпимо. Медленно и аккуратно, лишь бы не скрипело, стал двигать кровать к выходу, чтобы загородить дверь. Потом свалил на нее все обломки разгромленной мебели, водрузил туда же вторую, целую тумбочку. Получилась неплохая баррикада – дверь, слава богу, открывается вовнутрь, и на какое-то время эта конструкция задержит охрану.

Ну, сейчас вам будет «Полет над гнездом кукушки»…

Он подошел к холодильнику, подвигал туда-сюда, колеса работали хорошо. Откатил его в дальний угол, постоял минуту, глубоко дыша, и со всех сил покатил в сторону окна.

Раздался оглушительный звук удара и самое сладкое для слуха – треск стекла. Окно выдержало атаку, но в месте, где в него врезался холодильник, разошлась широкая клякса из белых трещин.

Охранник за дверью принялся что-то кричать, Сергей послал его матом по-русски и стал откатывать холодильник обратно в дальний угол.

Разгон, снова грохот – со второго удара трещины рассекли уже всю поверхность стекла, а главное – внизу пошел кривой слом, отделяя окно от рамы.

Пиликнул электронный замок. Охранник хотел попасть в комнату, но баррикада оказалась для него неожиданностью. Зашипела рация – зовет подмогу.

Бах! Третий удар наполовину выломал окно, но протиснуться наружу еще было нельзя, по крайней мере, не порезавшись до смерти.

Совсем рядом послышались топот и крики, охранники били дверью о кровать, с руганью ломились через баррикаду.

Сергей снова откатил свой снаряд для разгона – тот на удивление даже особо не поцарапался. Жаль, нет времени посмотреть, чье производство, умеют делать…

Охранники вломились в комнату в тот момент, когда холодильник прошиб окно насквозь. Сверкая на солнце, он вылетел наружу в облаке блестящих осколков.

Сзади что-то отчаянно кричали, но Сергей не стал оборачиваться. Он высунулся в пробоину, подавил ужас, подступивший при взгляде вниз, на далекую пенную воду. Там поднимался над волнами огромный фонтан брызг – это приводнился холодильник.

Сергей перекрестился, закрыл глаза и со всех сил оттолкнулся ногами.

«Лишь бы в холодильник не врезаться…» – думал он, летя вниз.

(обратно)

Часть 1. Прячась от солнца

Глаза варана

Когда долго живешь в тропиках, начинаешь прятаться от солнца. Это становится привычкой – идти по темной стороне улицы, забежать в торговый центр, чтобы охладиться под кондиционерами, стараться не выходить из дома до шести вечера, пока безжалостное светило не скроется наконец за крышами.

Эта игра в прятки с небесным огнем казалась Андрею забавной метафорой его жизни. Все время приходится прятаться. То от чужих, то от своих, то еще от каких-то… Впрочем, в этом есть и определенный кураж. Когда тебя уже много лет ловят и не могут поймать, это серьезное достижение.

Андрей давно понял, что можно оставаться довольным в любых, самых опасных и странных обстоятельствах. Главное – отказаться от проклятой мечты о «нормальной», то есть спокойной и счастливой жизни. Это опаснейшая привычка, способная отравить существование, – когда все, что с тобой происходит, сравниваешь с неким выдуманным шаблоном.

Этой «нормальной» жизни Андрей Андреевич Огневский за тридцать один год жизни не видал, кажется, ни одного дня. И давно строго изгнал из головы любые мечты о ней.

Может быть, поэтому сейчас на душе муторно – предстоит встретиться с той, что олицетворяла давние, отчаянные попытки жить «нормально», целую главу жизни, канувшую в никуда.

Андрей угрюмо щурился на голубое небо, поскорее перебегая из палящей жары в тень высотного здания. Было 15 мая 2014-го, день стоял ясный, солнечный, над Бангкоком ни облачка. С веток, качавшихся над улицей вместе с черными проводами, падали бело-золотые цветы.

У тайцев не принято говорить «какая хорошая погода» – она хорошая почти всегда. Даже в сезон дождей часто бывает солнечно, а льет обычно только после обеда и недолго. Скорее тут принято удивляться, если небо слишком долго закрыто тучами.

Огневский вышел на шумную улицу Силом, ловко увернулся от нескольких мопедов, летевших прямо по тротуару. Привычное дело в Азии. Только вот интересно – даже ему, прошедшему годы тренировок на силу и ловкость, пару раз едва удалось выскочить из-под колес. Как тут выживают обычные люди, без боевой подготовки? Одна из загадок Востока…

Он толкнул стеклянную дверь и вошел в Le Bangkoque, нырнув из уличной жары в холодный кондиционированный воздух. В кафе, старательно изображавшем парижское, почти не было посетителей. Только стройная девушка с густыми пшеничными волосами сидела за дальним столиком.

– Ну бонжур, – угрюмо сказал Огневский, садясь напротив нее.

– Привет, Андрюш, я скучала. – Девушка подалась вперед.

Андрей не ответил.

С полсекунды он смотрел на нее. С досадой понял, что помнит это лицо в мельчайших деталях, – темно-карие глаза, мягкий, почти нежный профиль. Даже цвет кожи остался тот же – светлый, кремовый, ни следа загара. Наверное, недавно прилетела. Ее лицо почти не изменилось, разве что едва заметная морщинка легла между бровей.

– Хороший кофе, – сказала собеседница, ничуть не смутившись его грубости. – Вообще, отличное заведение. Будто мы не в Азии совсем, а во Франции. Неужто и француз настоящий? – Она кивнула на курчавого юношу за стойкой.

– Обычное дело. – Огневский пожал плечами. – У нас тут мировой город. Французов так вообще пруд пруди, не нравится им там у себя, похоже. Да что там, вон через квартал эфиопский ресторан, с настоящими эфиопами. Ладно, – он тяжело вздохнул, – выкладывай скорее, в чем дело?

Ее карие глаза всегда казались очень спокойными. Но Андрей знал, что они умеют неожиданно вспыхивать хитрыми огоньками. Он пообещал себе, что больше никогда не поддастся их обманчивому свету.

– Говорю же, я соскучилась, – сказала девушка. Те самые огоньки были уже тут как тут.

– Нет, это невероятно! – возмутился Андрей.

Курчавый бариста обернулся на повышенный голос.

– Они специально прислали именно тебя? Потрясающий цинизм!

– Я сама вызвалась, – ответила девушка.

– Ну, это еще больший цинизм. – Огневский взял себя в руки и говорил спокойнее, с горькой иронией. – Выкладывай, Маша, что вам от меня нужно?

Девушка отпила кофе:

– Скажи, разве ты не устал от такой жизни? Я слежу за твоими делами, и мне уже за тебя страшно.

– Работа такая, – отмахнулся Огневский.

– Ну какая работа? Проворачивать незаконные операции в сети, наступая на ноги всем, кому не следует? А потом менять адреса и страны, чтобы не выследили.

– Врагу не сдается наш гордый Даркнет, – ответил Андрей, скорчив серьезную мину. – Но вам-то что? Я против РФ никогда не действую.

– Да, ты большой патриот, – усмехнулась она. – Наверно, поэтому ты недавно сильно насолил англичанам. Уж что там за данные ты у них увел, я и знать не хочу. Но по нашим сведениям, они собираются взять тебя в разработку. Это очень серьезно, ты ведь понимаешь.

– Ну, если наши доблестные спецслужбы в твоем лице до сих пор меня не «разработали», то куда уж этим натовским болванам…

– А ты все бравируешь, – грустно сказала Маша. – Но это, к сожалению, не все. По твоему следу идет еще кто-то. Серьезные люди. Настолько серьезные, что мы даже не знаем пока, кто они. А ведь мы ценим таких, как ты, и хотим тебе помочь. Тебе угрожает опасность, причем сразу с нескольких сторон. Одному тебе тут не справиться.

Андрей только скривился.

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел. И даже от лисы… – Он кивнул на нее без улыбки. – И от этих, кто б они не были, тоже как-нибудь отделаюсь.

– Андрей, послушай меня. Мы можем предложить тебе защиту. Ты один из самых выдающихся людей в своем поколении. И речь не только о твоих навыках, которые ты, к сожалению, направляешь совсем не в то русло…

– Покороче, пожалуйста, – перебил Огневский, – мне еще на массаж сегодня, шея болит…

– Мы предлагаем тебе помощь и сотрудничество, – спокойно продолжала девушка. – Прежде всего, защиту от любых преследований. И отличную площадку для развития твоих способностей. Пора же, наконец, налаживать отношения с Родиной.

– У меня с Родиной прекрасные отношения, – пожал Андрей плечами. – Это у нее со мной вечно какие-то непонятки.

– Хватит ерничать, это очень серьезно. Ты не устал нарушать законы, бегать и прятаться? Просто выслушай меня, такого предложения тебе еще не делали.

– Зато я тебе однажды сделал предложение, – без улыбки сказал Андрей. – Ответила ты известно как. Я тебе отвечаю тем же. Не хочу я с вами сотрудничать. Что касается России – по-моему, она хорошо себя чувствует без участия моей персоны. Пускай так и останется. Слава Богу, послужил уже, комиссовался. Если это всё, я пойду, шея замучила.

Андрей поднялся. Маша смотрела так, будто хотела сказать еще что-то. Огневский почувствовал, что совсем близко за спиной кто-то стоит, и, еще не успев подумать, выбросил вверх согнутую в локте руку, блокируя рубящий удар по шее.

Кто-то из Машиных сотрудников? Вот тебе и «скучала»…

– Мать вашу! – прорычал он, разворачиваясь и метя локтем в ухо нападавшему. – Маша, это чересчур!

Нападавший ушел от удара и меткой подсечкой сбил Огневского с ног. Андрей упал на бок, захлебнувшись проклятиями, когда удар об пол вышиб из легких воздух. Снизу он увидел, как Маша вскакивает на ноги, наводя на незнакомца пистолет с глушителем.

– Hands up! [Руки вверх! – англ.] – закричала она. – Identify yourself! [Кто вы такой? – англ.]

«Все-таки жуткий у нее славянский акцент, – невпопад подумал Андрей, – так и не смогла избавиться…»

Как всегда в начале силовой ситуации, в голову почему-то лезли абсурдные, совсем неуместные мысли.

Нападавший – белый иностранец подтянутого вида, в добротной городской одежде, – рук не поднял. Он молниеносно бросился на Машу. Но она (недаром училась) ушла от его захвата, отскочив в сторону, и – только чмокнул глушитель – всадила ему пулю в плечо.

Боевик не угомонился даже на этом. Хрипя, он склонился над столом, но за рану хвататься не стал, вместо этого здоровой рукой рванул из-под льняного пиджака собственный пистолет.

Подскочивший с пола Огневский рубанул его в шею, тем самым отключающим ударом, от которого недавно едва ушел. Боевик пошатнулся и повалился набок.

– Нападение, – сжав зубы, проговорила Маша в какое-то маленькое устройство, зажатое в ладони. – Один, подготовленный, возможно, еще на подходе. Нужна помощь.

Устройство молчало несколько секунд. Глаза девушки расширились.

– Уходим! – бросила она Андрею, беря его за плечо и ведя к двери. – В разные стороны, прямо сейчас!

– Эй, спокойно, – остановил он ее. – Надо разобраться, что это за бык и чего он бросился на меня, в моем городе. Возьмем и допросим.

– Он не один, – прошипела Маша и снова стала толкать Огневского к выходу.

Как она была хороша в этот момент: стройное, сильное тело напряжено, карие глаза прищурены, ни одного лишнего слова или взгляда, вся в моменте. Огневский разозлился на себя – проклятые старые чувства, уже стоившие ему так много…

– У меня было прикрытие, – продолжила Маша, – два хороших спеца. В двадцати метрах по радиусу. Они не отвечают, хотя канал работает… Ты понял почему?

Андрей понял.

– Ладно, – проговорил он, – тогда давай за мной. У меня есть тихое место на такой случай.

– А у меня на такой случай есть строгая инструкция. – Маша в третий раз стала толкать его к выходу. – Поэтому мы уходим в отрыв по одному. Мой стаж в этих делах гораздо больше твоего, пошел! – Она рванула его за руку. – Я направо, ты налево, мы с тобой свяжемся.

Когда она, наконец, дотолкала Огневского до выхода, тот успел обернуться с еще одной абсурдной мыслью – надо ведь заплатить за Машин кофе? Но увидев курчавого француза, который забился в угол и закрыл лицо руками, Андрей прогнал из головы глупости и громко сказал по-английски:

– Немедленно уходите отсюда, бегите в ближайший полицейский участок, адрес: Силом-сой 7.

Француз не шевельнулся.

Выругавшись, Андрей подбежал за стойку, поднял беднягу на ноги и быстро вывел на улицу.

– Go! – прокричал он таким страшным голосом, что бариста повиновался и уковылял.

– А теперь ты “go”! – рявкнула на Огневского Маша.

Он кивнул, и они быстро зашагали в разные стороны.

Вокруг кипел и гудел центр огромного города. Яркие вывески блестели на темных бетонных стенах, покрытых вездесущей в тропиках плесенью, солнце сверкало на зеркальных гранях небоскребов и отражалось в ярко начищенных сковородках уличных едален.

Время было послеобеденное, ленивое, по тротуарам Силома неспешно шагали редкие пешеходы – не то что человеческий поток, шумящий тут в часы пик. Смешаться с толпой, увы, не получится.

Так что Андрей поступил просто – зашагал, все больше набирая скорость, в ближайший переулок. Оттуда, ломано меняя маршрут, стал двигаться в сторону бедных кварталов, лабиринтами оплетавших ближайший сточный канал. Шокирующие контрасты Азии – только что был чистый район, с приличными заведениями на иностранный манер, а через два поворота уже целые кварталы нищих лачуг.

Двухэтажные уродливые домики из бетона, хижины из чего попало, узкие кривые проходы, через которые носятся местные лихачи на мопедах. Кошки, куры, крысы, ящерицы, полуголые дети, тележки с лапшой и кучи какого-то хлама…

В отличие от трущоб в Южной или Северной Америке, здесь не торгуют наркотиками и не убивают. Тут живут в тесноте да в не особой обиде добрые, улыбчивые люди. В Королевстве Таиланд много бедных, но мало нищих, риса и овощей обычно хватает на всех.

За годы жизни в Бангкоке Огневский успел полюбить этот по-своему красивый хаос. Он умело пробирался через него, хотя пришлось сбавить скорость. Потом жилая часть трущоб сменилась складской, и тут уж он прибавил ходу.

Бегать Андрей умел быстро и долго, научился еще в юности. Сначала под руководством суровых тренеров в училище, а потом по сырым, заваленным камнями горам. Пробегать тогда приходилось помногу, да и не налегке, как сейчас. С оружием на шее, в полной выкладке, а иногда и при спецоборудовании. За промедление можно было заплатить жизнью.

Так что сейчас бежал он с хорошей скоростью и не уставал. Только вот противник тоже оказался ученым: позади Андрея, в дальнем конце улицы, двигалась человеческая фигура. Незнакомец бежал за ним следом, и скорость у него была почти фантастическая.

Техника бега была странной – преследователь согнулся, наклонился вперед, а руки откинул назад, словно крылья. Э, да это похоже на хаягакэ… Японцы, что ли? Но с ними Огневский вроде не ссорился.

Древнее искусство боевого бега сохранилось в нескольких единоборствах Японии, даже во всем известном карате. Андрей и сам когда-то пробовал изучать его, но бросил – особых преимуществ перед обычной западной техникой бега он не заметил. Как многое в японских боевых искусствах, оно показалось ему пережитком прошлого. Наверно, так удобно бежать, когда у тебя в руках щит да меч, – они ложатся вдоль тела и не мешают двигаться. Но в современном мире – бесполезная экзотика.

Преследователь, однако, на глазах доказывал обратное. Он уверенно сокращал дистанцию, еще полминуты – и догонит.

Андрей постарался ускориться, насколько было сил, но за очередным поворотом налетел грудью на перила, за которыми мутно плескался кхлонг – один из бесчисленных каналов, давших тайской столице титул «Венеция Востока». Справа тянулась грязноватая длинная набережная, по которой, как назло, неслась к нему еще одна согнутая фигура.

Что теперь делать? Вступать в бой с двумя такими спецами – себе дороже. Тем более что они, скорее всего, вооружены, а у самого руки пустые – легально носить оружие в Таиланде ни один иностранец не мог, а серьезных причин нарушать до сего дня не было.

Как всегда в непонятных ситуациях, Андрей дал себе одно мгновение, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. И тут же открыл их, прислушиваясь к механическому реву со стороны канала.

По зеленой воде шла, поднимая волны, пассажирская лодка – обычный тут вид общественного транспорта.

Андрей сделал три шага назад, уже слыша за спиной топот одного из бегущих, и рванулся вперед, в прыжке оттолкнулся ногой от перил.

Внизу промелькнули мутные волны, а потом ступни ударились о белую полотняную крышу лодки, защищавшую пассажиров от жаркого солнца. Лодка была небольшая, метра четыре в длину, от удара она закачалась, внизу кто-то вскрикнул.

– Ко тхо-о-од кхап! – громко извинился Огневский и с коротким выдохом прыгнул снова.

Поджал ноги, чтобы не удариться об перила на той стороне, приземлился в кувырок, вскочил и показал преследователям средний палец. Лодка ушла, и, кроме как вплавь, ну или бегом до ближайшего моста, его теперь было не достать.

Один из преследователей тоже вытянул руку, но было ясно, что Андрея ждет не просто неприличный жест. Огневский развернулся и побежал зигзагами, из стен и перил вокруг него полетела пыль с искрами – ложились пули.

Метнулся в узкий проход, еще в один – места пошли совсем глухие, не встретилось ни души. За третьим поворотом оказался тупик, грязная стена серого бетона, покрытая черно-зеленой плесенью и оплетенная старыми трубами.

Что делать? Наверх по трубам? Но с виду они были совсем хлипкие. А что это в углу? Жерло большой трубы… Он подбежал, заглянул внутрь – далеко, шагов через пятьдесят, с другого конца белел свет.

Огневский полез внутрь, труба была довольно широкая, можно было бежать согнувшись. «Что за день такой, – думал он, плюхая по мутной, вонючей жиже на дне желоба, – люди бегают друг за другом, согнувшись в три погибели…»

Справа и слева открывались темные проходы неизвестно куда, но он строго держал курс на свет. И чуть не свалился, когда справа выплыла низкая тень. Глаза у Огневского тренированные, быстро привыкают к полумраку, и он разглядел крупного варана. Ящерица, размером не уступавшая крокодилу, уставилась на него, Андрей будто почувствовал на себе холодный, недобрый взгляд.

За годы путешествий по Азии он не раз сталкивался с варанами, и в городских парках, и в джунглях, но еще ни разу – в канализации. Впрочем, он знал, что, несмотря на свой жуткий вид, твари они мирные и трусливые.

– Пошел с дороги! – заорал Огневский.

Перепуганная зверюга быстро развернулась, едва не задела длинным хвостом и стала удирать в темноту, смешно семеня короткими лапами.

Андрей двинулся дальше, из-под ног разбегались крысы, но на них он внимания не обращал. Белеющий выход был уже совсем рядом. Вот он, пресловутый свет в конце туннеля. Только туннель что-то уж больно вонючий… Он миновал несколько боковых ответвлений, черных, зловонных. Что там дальше, в этом гадком лабиринте, сколько километров варанье-крысиного царства? Говорят, там еще и тараканы полуметровые водятся.

На него выскочила еще одна приземистая тень. Этот варан крупнее раза в два, старый, матерый, покрытый толстой бугристой кожей.

– Уйди, козел! – биологически некорректно закричал на него Андрей.

Но варан убегать не стал. То ли был уверен в себе, то ли на козла обиделся, но приподнялся, выгнул шею и низко противно зашипел.

Андрей был не в том состоянии, чтобы церемониться с помойной фауной. Он подался вперед, кулаком прижал широкую башку ко дну трубы, кожа варана была сухая и шелушилась.

Огневский на четвереньках перелез через извивающееся мускулистое тело, получил когтями задней вараньей ноги по лодыжке, выругался и не оглядываясь побежал к выходу.

Он выскочил из зловонного жерла на относительно свежий воздух и увидел, как позади, в темноте у самого выхода, извивается разъяренная тварь, но выбраться на свет не осмеливается.

Андрей оказался во дворе какой-то мастерской, заваленной автомобильными деталями и листами железа. Рабочих видно не было, только тощий дед в майке, закатанной до груди, сидел на табурете и смотрел старый телевизор. На вылезшего из сточной трубы иностранца он внимания не обратил.

Андрей не стал выходить прямо, через подворотню, а протиснулся в узкую щель между двумя зданиями и оказался – о чудо – на оживленной, забитой людьми улице Сатхорн. Протолкнулся через толпу к краю тротуара (народ шарахался от запаха сточной канавы) и запрыгнул в припаркованное такси.

Водитель стал морщиться на мокрого, ободранного и вонючего иностранца, но Андрей протянул ему тысячу тайских бат, в пять раз больше обычной цены, и назвал адрес. После чего улегся на заднем сидении, подложив руки под голову.

– Ну-у-у-ай [устал. – тайск.], – объяснил он таксисту сонным голосом.

Это была чистая правда.

(обратно)

Личное дело

Пиликнул электронный замок на двери, и Мэу вошла в свой новый кабинет. Внутри еще слегка пахло свежим пластиком и было холодно – кондиционер не выключали с вечера.

Первое, чему ей пришлось научиться, поднимаясь в иерархии тайского государства, – это не мерзнуть. Прохлада в тропиках – роскошь, знак престижа, и любое уважающее себя учреждение яростно кондиционируется – чем сильнее, тем солиднее. А уж куда солиднее, чем особой отдел полиции. Так что терпи, девочка. Как в твоей родной провинции, в горах на севере страны, – чем выше, тем холоднее.

Она уселась в свое старое, удобное рабочее кресло. Только это кресло, да еще большой портрет Его Величества Рамы IX она перевезла сюда из прежнего кабинета, в тесном и кишащем насекомыми здании в центре Бангкока. Какое это было событие, когда всех чиновников перевели из ветшающих бетонных коробок, разбросанных по столице, сюда, в новый правительственный квартал, только что выстроенный в пригороде.

Тут совсем другое дело – фонтаны, статуи, футуристические здания с застекленными внутренними дворами, по одному на каждое ведомство. Правда, добираться сюда по чудовищным столичным пробкам очень тяжело, но это больше сказалось на сотрудниках низкого ранга. Беднягам приходилось теперь вставать на час-полтора раньше. А кто повыше, просто переселились в пригород, оно и приятнее. Ну а подчиненным – лишний стимул расти.

Зазвонил телефон.

– Кхун Мэу на кха, – обратилась секретарша в уважительной форме, со всеми вежливыми частицами в конце фразы, – к вам человек, тот самый, из русского посольства.

– Пусть поднимется.

– Может быть, проводить его?

– Не нужно, – ответила Мэу.

Пускай побродит по длинным коридорам, подивится на размах, пару раз потеряется. Чем больше осведомитель сбит с толку, тем проще с ним будет работать.

Ох уж эти фаранги, белые иностранцы. Все ломятся приехать в Таиланд, для них это страна отдыха и дешевых удовольствий, развязности, беззаботности. У них принято посмеиваться над «азиатским разгильдяйством» и «тайской нерасторопностью». Но мало кто понимает, с чем в действительности имеет дело.

За яркой оберткой, за видимой легкостью жизни, стоит тайское государство. Суровое и крепкое, держащееся на таких, как Мэу. За подделку любого документа с государственной печатью, птицеруким Гарудой, тут смертный приговор. За продажу наркотиков – смертная казнь. За хулу на Будду и пропаганду атеизма – тюремный срок. То же самое за оскорбление монархии и Его Величества.

По представлениям фарангов, это средневековая дикость. Но за счет чего еще сохраняется та атмосфера праздника, ради которой они все мечтают сюда приехать?

Король, Будда, государство – и никаких компромиссов с теми, кто против них. Не потому ли двести лет назад, когда западные державы покорили всю Азию, когда даже великий Китай сдался белым, а Индия, колыбель культуры, была на коленях перед англичанами, – только Сиам оставался свободен от власти захватчиков.

В двадцатом веке прочие страны Индокитая впали в коммунистическое безумие, приведшее к тысячам жертв, к яме, из которой Лаос и Камбоджа только-только начинают выбираться, а Вьетнам, похоже, не выберется никогда. Все это время Таиланд оставался единым и свободным, под властью всеми любимой монархии.

Видимая легкость и беззаботность, а под ними – сталь. Как священная татуировка Сак Янт, оберегающая от пуль и ножей, скрытая под легкомысленным летним костюмом.

В дверь постучали.

Он вошел – плотный, слегка вспотевший, лысоватый. Работник российского посольства, не из мелких, но и не из самой верхушки. Однако с поразительными связями и способностью добывать сведения.

– Доброе утро, – сказала она по-русски. После шести лет в РУДНе говорила она свободно, только иногда запиналась этих ужасных «всп» и «нск».

– Здравствуйте, госпожа Мэу, – ответил пришедший, невольно слегка улыбнулся и тут же покраснел.

Хозяйка к этому привыкла, ее неформальное имя многим казалось забавным. По-тайски это милое звукоподражательное слово означало «кошка». Еще одна вещь, к которой фарангам сложно привыкнуть, – «чу-лен», неформальные имена, прозвища. По паспорту Мэу звали Дхаттия Чарёнсукди, хорошие имя и фамилия, старинные, на пали, священном языке буддизма. Но в обиходе все тайцы имели прозвища – часто забавные и легкомысленные. Ладно еще «кошка». В школе среди одноклассников были у нее и Му – «свинья», Тэнг-ва – «огурец», Лан – «лысый» и тому подобное. Есть даже шокирующее нетайцев имя Фак, хотя переводится оно вполне пристойно – «тыква». Иностранцам некоторые из чу-ленов кажутся обидными или неуместными, а для тайцев в них нет ничего плохого, это общепринятый способ обращаться друг к другу.

С пришедшим Мэу была мила. Усадила, сама включила кофемашину, добавила в эспрессо сливки и сахар. Уже четыре года как она, кроме прочего, руководила российским направлением в работе с иностранцами. И потому знала: к русским, тем из них, кто послабее характером, ключик подобрать легко – просто будь с ними поласковее. В этой суровой стране люди изголодались по обычной приветливости и с непривычки просто таят, когда ты с ними обходителен. Это она уяснила, еще когда училась в московской Лумумбе.

Сей экземпляр, впрочем, был особенным. Не просто жадным до денег и хорошего обращения. Он был идейным информантом, тайно презиравшим свою страну и, кажется, искренне верившим в Таиланд, в «тайский путь», как он это называл. И хотя путь этот он представлял себе довольно туманно – «как было бы у нас в России, если б не проклятая революция», – но был по-настоящему ему предан. Деньги, впрочем, тоже брал.

И в этот раз ломаться он не стал, сразу передал папку, взял плату, поговорил о пустяках и собрался идти. Интересно, что будет с этим странным человеком, если его раскроют (а русские всегда рано или поздно раскрывают)? Сошлют, наверно, куда-нибудь на север.

Когда лысый толстяк ушел (конечно же вежливо проводила, сделала вай – поклон с молитвенно сложенными руками, – хотя для иностранцев его делать и не обязательно), Мэу села обратно в кресло и стала читать текст из папки.

Досье. Очередной очень интересный и важный сейчас русский. Еще какой интересный…

Андрей Андреевич Огневский. Возраст: 31 год.

Родился в городе с непроизносимым названием Yuzhno-Sakhalinsk. Посмотрела по гугл-карте – да это совсем рядом с Японией! Мэу как-то и не думала, что Россия тянется так далеко на восток… Получается, тоже свой, азиат, хоть и северный.

Из потомственной военной семьи, отец командовал ракетной частью, дядя – высокий чин в Москве, в военных дипломатах, проще говоря, в разведке.

Мать, учитель литературы, умерла, когда был подростком. От отца с мачехой отстранился, связей не поддерживает.

С 16 лет работал в геологических экспедициях на Дальнем Востоке и Севере. Там происходит какая-то темная история, чуть ли не с убийством, после чего Огневский уезжает в Москву. В 18 лет идет служить в армию, причем в разведывательные войска (возможно, по протекции дяди). После службы попадает в некое закрытое училище (названия в досье не было).

В королевской военной академии Мэу рассказывали про знаменитых бойцов под названием spetsnaz. Похоже, что училище готовило именно их, причем упор был на использование электронных устройств, что в те времена было довольно большой редкостью. Говорилось что-то о беспилотниках, «умных» предметах экипировки, взломе компьютерных сетей… Мэу, начинавшая в уличной уголовной полиции, была от всего этого далека, но главное уяснила: объект умеет не только бегать и стрелять.

Больше того, в училище Огневский успел прославиться способностями – и физическими, и умственными, считался чуть ли не гением по электронике.

По окончании был отправлен в некий отряд, одну из первых попыток создания в российской армии хай-тек-войск. Огневский быстро стал командиром отделения и вообще всячески выделялся, якобы сам разрабатывал многое из оборудования. Продвижению в офицеры мешало лишь отсутствие высшего образования и, возможно, темное прошлое.

Участвовал в операциях по борьбе с террористическим подпольем, уцелевшим после завершения Второй Чеченской кампании.

Про чеченскую войну Мэу знала, это вроде конфликта с мусульманскими сепаратистами в трех южных тайских провинциях, на границе с Малайзией. Только русским удалось конфликт закончить, а в Таиланде, прости Будда, все тянется и тянется…

Во время операции по захвату полевого командира, одновременное являвшейся боевым испытанием некоего нового устройства, почти все отделение погибло (по некоторым данным – из-за ошибки командования).

Огневский получил касательное ранение в голову, проходил долгое лечение. Отсюда особая примета – глубокий и длинный шрам на левой стороне головы, по большей части скрытый волосами.

Мэу внимательно рассмотрела фотографию, приложенную к папке. Острый край шрама действительно выглядывал из-под светлых кудрявых волос. Но не сказать чтобы это сильно портило лицо – вполне приятное, совсем еще молодое. Если что обращало на себя внимание, так это линии рта и бровей, резкие, суровые, плохо сочетавшиеся с большими серыми глазами. Фото, похоже, было недавнее – лицо покрывал густой загар, сразу видно, что не первый год у экватора.

После выздоровления Огневский подал в отставку, в чем было отказано. Но в итоге добился (возможно, не совсем легальным путем) признания негодным по ранению.

Покинул Россию, много путешествовал по Азии. Наконец осел в Китае, где через какое-то время стал – ого! – заместителем начальника службы безопасности корпорации «Хунлун». По слухам, в то же время плотно занимался в нескольких школах боевых искусств, в том числе у выдающихся мастеров.

О деталях работы в «Хунлуне» узнать удалось крайне мало – китайский технологический гигант оберегает свои секреты получше многих государств. Однако по косвенным данным, Огневский участвовал и, возможно, руководил расследованием серии саботажей на фабриках корпорации в Гуанчжоу.

У руководства «Хунлуна» состоял на хорошем счету, славился аналитическими талантами и острым умом.

Побывал в США во время какого-то быстро замятого кризиса в тамошнем отделении «Хунлуна» и опять же что-то там расследовал.

В 2007-м уволился и покинул Китай. С тех пор живет в основном в Таиланде, формально владеет в Бангкоке собственной компанией по разработке программного обеспечения, но фирма работает с минимальным оборотом, а сам он ею почти не занимается.

Что интересно, вскоре после отъезда Огневского из России военная прокуратура завела на него дело. Обвинялся в похищении неких высокоценных разработок и данных, относившихся к проекту хай-тек-отряда. В настоящее время, однако, расследование приостановлено по неясным причинам (хм, кажется, понятно: такое бывает, если кто-то сверху велел притормозить и хода делу не давать). В 2012-м без сложностей получил новый российский паспорт в Бангкокском консульстве. Сумел, похоже, договориться со своими…

Предположительно, в последние годы участвовал в нескольких крупных теневых операциях в интернете, связанных с утечками данных из правительственных и корпоративных источников нескольких стран, однако ни разу не был уличен с достаточными доказательствами. Располагает денежными средствами неясного происхождения.

Что ж, еще один из деятелей Даркнета, «темной сети»… Немало из них в последние годы перебралось в Королевство – и на то, увы, есть причина. В большинстве развитых стран полиция в ходе расследования может получать доступ к закрытым данным пользователей – от списка покупок в интернет-магазинах до переписки. Но не в Таиланде, здесь никто ничего раскрывать не обязан, а потому для темных цифровых личностей просто раздолье. Мэу была ярой сторонницей создания нового закона о кибербезопасности. Нужно дать полиции необходимые права в интернете, но это когда еще будет… Законы в тайском государстве принимаются не быстро, да и сопротивление от либералов уже сейчас нешуточное: пугают «цифровой тиранией» и тому подобное.

Огневский, согласно досье, аполитичен, иногда называет себя анархистом. О нынешнем режиме в России отзывается неоднозначно, впрочем, никогда не был замечен в действиях против интересов РФ. Критически относится к любым государствам и с явной нелюбовью – к армии любого рода. Однако часто тепло отзывается об Индонезии и Таиланде.

Исповедует русскую православную религию, но практикует крайне нерегулярно.

Сохранил продвинутые навыки бойца black ops. Мастер спорта по стрельбе. Владеет разными техниками рукопашного боя и холодного оружия на высоком уровне. Способен молниеносно и скрытно передвигаться в городской и природной среде. Следует собственной системе каждодневных тренировок, состоит в контакте с лучшими тренерами мира и ветеранами спецподразделений.

Кроме русского и английского, владеет китайским, индонезийским и тайским языками.

Является экспертом в области кибербезопасности, видимо, обладает выдающимися навыками взлома компьютерных систем. (Да уж, само это «видимо» должно показывать его уровень – ни разу по-настоящему не попался.)

Ведет довольно уединенный образ жизни. Состоял в связях с несколькими гражданками Таиланда и иностранных государств, однако в долговременные отношения ни с кем не вступал.

Мэу отложила папку.

Да уж, интересный персонаж. Совсем не то что скучные осведомители, обиженные на Родину.

Только зачем самому мог понадобиться этот иностранный авантюрист?..

С полчаса Мэу думала, нервно ерзая в кресле. Хорошо бы начать курить, как принято у женщин на Западе, говорят, здорово успокаивает. Только для тайки, особенно из приличного общества, это недопустимо, курят лишь «рабочие девушки» с Пхатпхонга.

Наконец зазвонил телефон. Вызывал сам. Говорил быстро, Мэу не перебивала. Положил трубку.

Да… Ситуация оказалась такая, что курением, пожалуй, не поможешь. Мэу достала из шкафчика Jack Daniels, налила полстакана и выпила в три глотка.

(обратно)

Глаза буйвола

Только закрыв дверь на все замки, Огневский позволил себе сделать глубокий выдох, расслабиться и почувствовать, как болит оцарапанная вараньими когтями нога.

Эту квартирку он завел как раз на такой случай – если надо будет на время спрятаться, прийти в себя, зализать раны, оставленные когтистой реальностью. Домой, в таунхаус в центре города, возвращаться нельзя. Он был снят на собственное имя, вскоре после приезда из Китая, когда Андрей в очередной раз пытался жить «нормальной» жизнью. Ха-ха.

А об этой студии вдали от центра не знал никто, кроме подставного владельца, веселого деда из глухой деревни в провинции Исан, с которым Андрей познакомился когда-то, путешествуя по стране. Однажды, рано или поздно, придет время навсегда покинуть Таиланд, и тогда старому Сомчаю, ютящемуся со своей бабкой в халупе из бамбуковой плетенки, достанется неплохая жилплощадь в столице. Ну или наследникам Сомчая.

Район, конечно, не самый престижный и довольно отдаленный. Добираться сюда из центра приходится часа полтора – транспортная система в тайской столице устроена странно. Лишь небольшой центральный район покрывается современным транспортом: подземным метро и «Скайтрейном» – «небесным поездом», скользящим над улицами по эстакаде. В остальной части города его бесчисленные жители передвигаются по старинке, на дребезжащих автобусах с деревянными полами, на лодках по вонючим каналам-кхлонгам. И на бесчисленных ревущих мопедах, предварительно прочитав молитву, да уберегут духи в сумасшедшем дорожном потоке.

Андрея эта труднодоступность логова не смущала, даже наоборот.

Он сорвал с себя вонючую одежду, достал из шкафчика специально подготовленную аптечку. Из другого вынул бутылку черного рома, отвинтил пробку и отпил из горла. С бутылкой в одной руке и аптечкой в другой пошел в ванную.

Долго мылся, стараясь, чтобы не попадало на больное место, потом тщательно обработал и перевязал рану, бутылку между делом опустошил на треть.

Вышел из горячего пара в прохладную, кондиционированную комнату, накинул шелковый халат, привезенный еще из Китая, и сел в кресло у панорамного окна. Раздумывать нечего – план на случай подобных событий был давно разработан. Оставалось только успокоиться, прийти в себя и постараться отдохнуть.

Из окна, с 29-го этажа, открывался вид на бетонное море. До самого горизонта во всех направлениях тянулся только город, рассеченный жилами дорог да редкими пятнами зелени. Солнце садилось, но заката было не видно – окно восточное. Зато сотни тысяч домов медленно заливались косым светом: оранжевым, потом красным, потом розовым.

Андрей мог смотреть на город часами. Чем любуется большинство людей? Морем там или лесом. Многие мечтают перебраться в тропики, чтобы жить на острове с белым песком у голубого океана. А Огневскому почему-то больше всего нравился вид бескрайнего человеческого обиталища.

«Это потому что ты всю жизнь бежишь, – усмехнулся над собой Андрей. – В миллионной толпе проще затеряться. Хотя… А вдруг это просто мой, слегка извращенный, способ любить людей? Поодиночке они обычно злят и раздражают. Частенько еще пытаются угробить. А в очень больших количествах – ничего, есть в них даже что-то милое».

Внизу, в рукотворном океане, стали зажигаться огни. Дух захватывало при мысли о том, какое бесчестное множество жизней теплится в этом людском муравейнике. Кто сказал, что мегаполисы бездушны? Наоборот, плотность души тут зашкаливает. Когда Андрей приехал с пустынного севера, после тяжелого ранения и краха всего, во что верил, гудящие азиатские сверхгорода приняли его неожиданным теплом и весельем. Он останется им благодарен до конца жизни.

Рассвет следующего дня застал Огневского уже на трассе. Если на тебя открыли охоту настоящие подготовленные спецы, готовые сначала стрелять, а потом говорить, выход только один – обре́зать концы и залечь на дно.

Нужно выбраться из столицы, пока не сомкнулся заслон утренних пробок. Даже на добротном мотоцикле, купленном в свое время как раз на такой случай, продраться через них будет нелегко. Да и путь неблизкий, ехать из Бангкока через бесконечные пригороды нужно не меньше трех часов, и это при хорошей «дорожной карме».

Жаль прощаться с Бангоком, любимой точкой на карте. Но ничего не поделаешь, требуется временно с карты исчезнуть. Таиланд слишком развитая страна, тут кругом камеры, полицейские и армия. Кто знает, имеют ли неизвестные, но, безусловно, очень влиятельные недруги связи в тайской верхушке…

По счастью, для Азии Таиланд – это скорее исключение. Нужно просто втихаря перебраться в одну из соседних стран, где бардака побольше. Лучше всего, пожалуй, в Бирму, там совсем недавно закончилась гражданская война, да говорят, что местами и не закончилась. Затеряться в таких условиях проще.

Будь Андрей киногероем из блокбастера, ему следовало бы вступить в неравный бой с врагами и победить, благодаря мастерству и каким-нибудь тайным приемам. Увы, в жизни всё по-другому. Будь ты какой угодно мастер, но в одиночку против троих вооруженных спецов воевать почти всегда бессмысленно. В жизни силовой профессионал отличается еще и тем, что сразу видит, когда силы не равны, и может грамотно уйти от схватки.

Итак, надо выехать из столицы на юго-запад. Бо́льшая часть пути пройдет по провинции Кенг-Крачан, там места глухие, заповедник с джунглями и озерами, а потом уже и граница. Для жителей пограничья режим пересечения упрощенный, а иностранцы почти не бывают. Если повезет, можно проскочить на ту сторону вовсе мимо постов или дать на лапу контролерам, чтобы не отмечали факт выезда из Таиланда. Нарушение с точки зрения обеих стран серьезное, уголовное, но когда на тебя ведут охоту бегуны с глушителями, приходится делать крутые виражи.

Бирму зачем-то недавно переименовали в Мьянму. Та же непонятная возня, что с Белоруссией-Беларусью и Киргизией-Кыргызстаном. Большинство знакомых выходцев из теперь уже Мьянмы предпочитают по-старому говорить “Burma”, да и Андрею больше нравится это колоритное название, знакомое еще с детства по стихам Киплинга.

В недавно наступившем 2014 году в Бирме нет даже банкоматов, так что Огневский запасся наличными в виде американских долларов. Елки, не пора ли попробовать всеобщую мечту о райской жизни у синего моря? Поселиться на андаманском побережье, валяться под пальмой, научиться серфить, начать исследовать какие-нибудь подводные пещеры… Вряд ли долго протерпишь в таком режиме, но можно попробовать.

Оделся Огневский неброско, опустил тонированное забрало шлема – и не скажешь с виду, что фаранг. Обычный местный житель катит по делам на самом азиатском из типов транспорта. Разве что высоковат и чересчур мускулист по сравнению с щуплыми азиатами, но среди тайцев встречаются и такие.

Слабая точка в плане одна: мотоцикл записан на того же исанского деда, что и квартира. На Сомчая Чунгпончайсавата, 67 лет от роду, значившегося в бумагах, Андрей никак не похож. Так что если остановят и проверят, можно влипнуть в неприятности. Но, благо, в добром Таиланде гаишники просто так обычно не тормозят, только за нарушения, а Андрей водит аккуратно. Да и если все-таки привяжутся, почти всегда можно отделаться взяткой – с этим тут все в порядке.

Сверкающие небоскребы центра были уже позади, вдоль дороги тянулись однообразные ряды квадратных двухэтажных «шопхаузов» – именно в них живет большая часть обитателей Азии. На первом этаже раздвижная дверь во всю стену – это тебе и гараж, и гостиная. На втором – спальня с низким потолком. Универсальное строение, в нем можно сделать и харчевню, и мастерскую, и магазин, а можно просто жить вместе с бесчисленными родственниками. Именно этими невзрачными коробками застроена бо́льшая часть азиатских городов, от жаркого Борнео до холодной Маньчжурии. Да и, например, Уссурийск в российском Приморье от этого недалеко ушел.

Но, наконец, и бетон стал отступать. За домами показались зеленые рисовые поля, залитые мутной водой. В канавах лежали ленивые буйволы.

Солнце уже жарило вовсю, а Огневский, глядя на дорогу, пытался оживить в памяти познания о географии Бирмы и решить, на какую часть побережья лучше податься.

Но за одним из поворотов возникло довольно редкое в Таиланде явление – полицейский кордон, пропускающий машины по одной. Мечты об андаманском побережье стали менее четкими, но Огневский мнительностью не страдал и не привык паниковать. Встроился в колонну и, когда подошла его очередь, поздоровался с полицейским. Пришлось поднять стекло шлема, и офицер несколько раз моргнул, глядя то на Огневского, то на номер мотоцикла.

– Посалуста, сэл, – сказал он по-английски, с сильным акцентом, – осэтановитесь вон та-а-ам. – Он показал жезлом на бетонную площадку у обочины, возле бетонной будки постового.

«Наверно, лажа с владельцем все-таки вскрылась, – подумал Андрей. – Ладно, не страшно. Сейчас как-нибудь решим».

На площадке Огневский снял шлем и опустил подножку, а вот двигатель глушить на всякий случай не стал. Остановивший его офицер, с типичным для тайца мягким лицом, остался на своем месте. Вместо него подошел другой – высокий, скуластый, с нехилыми мышцами под коричневой форменной рубашкой. Этот Андрею совсем не понравился – встречался он с такими типажами, и отнюдь не в дорожной полиции.

– Заглушите мотор и сойдите с мотоцикла, – сказал скуластый.

За его спиной приближались еще двое, тоже рослые, а главное, со странными лицами, не по-тайски суровыми. Сзади Огневский услышал шаги – там, похоже, подбиралось еще несколько. Грамотно работают.

Андрей выкрутил газ, ногой убирая подножку. Скуластый в последний момент отскочил в сторону, двое других что-то закричали, а Огневский уже вырулил обратно на дорогу, лавируя между машинами. Потом на скорости вошел в поворот, с основной дороги на сельскую, и понесся куда-то между залитых водой полей.

Мотоцикл был не сильно приметный с виду, черно-серый, потертый и пыльный. А на самом деле KTM Adventure 1190 – мощный турэндуро в отличном состоянии. Поймать опытного водителя на проходимом мото – задача почти невыполнимая, разве что с вертолета подстрелить. Думать о такой возможности неприятно и некогда, нужно запутать следы. Жалко шлема – его Андрей выронил, когда давал деру с площадки. Теперь всем видно, что за рулем иностранец.

Он промчался по бетонной дороге, уходившей глубже в поля, вошел в поворот, но дальше возникло неожиданное препятствие – вечеринка. С десяток местных жителей расположились прямо на бетонном полотне дороги, расставили на циновках чаши с жареным мясом, острыми супами и лапшой, бутылки с рисовой водкой. Люди сидели на бетоне, смеялись, закусывали… Пировать на дороге – странный обычай сельского Таиланда. В чем его смысл? Огневский так и не смог понять. Может быть, показать всем вокруг, что ты веселишься, а заодно заманить на гуляние любого мимо идущего путника?

Андрея, пожалуй, тоже бы пригласили, и он бы не отказался – будь это в любое другое время. Но что делать сейчас? Не прорываться же через толпу, еще врежешься в кого-нибудь…

– Ко тход, ко тхо-о-од! [Извините, извините! – тайск.] – закричал он, резко остановившись. – Пай дай май кха-а-ап! [Дайте проехать! – тайск.]

Первую пару секунд тайцы потрясенно смотрели на фаранга-мотоциклиста, возникшего из ниоткуда. Потом потихоньку стали раздвигаться в стороны. Но один упитанный дядька, по виду уже сильно принявший на грудь, уверенно подошел к нему и всучил пластмассовый стаканчик с самогоном.

– Пасиб, батя, в самый раз! – сказал Огневский по-русски, осушил в один глоток, сделал мужику вай (поклон с молитвенно сложенными руками) и стал дальше объезжать тарелки со снедью.

Миновав праздничный кордон, он снова прибавил скорость. Напиток был о-го-го, ядреная сельская бормотуха. Андрей даже откашлялся, но на сердце полегчало. На координацию движений стакан особо не повлиял – Огневский, человек опытный, во время службы пивал и не такое. Да и перед бычьей дозой адреналина в крови алкоголь оказался бессилен.

«Может быть, зря запаниковал?» – подумал он, сворачивая на еще одну дорогу, уже не бетонную, а проселочную. Работники в поле разгибались и с удивлением глядели на невиданного ездока.

Вдруг просто тайские копы кого-то усиленно ищут, наркокурьеров, например?..

Но была у Огневского чуйка, закаленная за время войны и всей последующей жизни, и он ей привык доверять. А она при виде скуластого забила яростную тревогу.

Нет, тайские полицейские так не выглядят и не действуют. Эти ребята явно более серьезной породы, не занимающейся банальными досмотрами на дороге. Главное же – глаза скуластого. Это сложно объяснить, даже, наверно, глупо принимать решения из-за такой ерунды, – но они были особенные. Глаза того, кто много стрелял по живым людям. Огневский в такие не раз и не два заглядывал.

Окончательно сомнения исчезли, когда в зеркале заднего вида возникли два темных силуэта – погоня, на мощных мотоциклах, – и еще одного было видно через поле, на параллельной дороге.

Огневский свернул на совсем захудалую сельскую дорожку, с лужами и колдобинами. Посмотрим, какие из этих хлопцев эндуристы, – неподготовленный человек на таких буераках быстро не проедет. Либо будет плестись, либо переломает кости вместе с мотоциклом.

Андрей пересек глубокую лужу во всю ширину пути, разбрызгав желтую воду. Грамотно вошел в поворот и резко затормозил.

Там, прямо поперек дороги, лежала в грязи тяжелая темно-серая туша, с длинной ноздрястой башкой и круглыми рогами. Буйвол.

«Да что же мне так с живностью не везет?!» – подумал Андрей, крутя по сторонам головой, ища способ объехать скотину.

Справа, за коротким грунтовым съездом, были разноцветные ворота с золотыми змеями на венце – да это ват, буддийский монастырь. Из-за приоткрытых ворот на Андрея смотрели испуганные, наголо бритые монахи в оранжевых рясах. Увидев, что запачканный фаранг глядит в их сторону, они быстро спрятались и закрыли створки. Грохнул засов.

Теперь путей только два: вперед, через буйвола, или назад, к приближающемуся шуму моторов.

– Уйди с дороги! – закричал Огневский на животное, привстав и махая руками.

Буйвол равнодушно жевал что-то коричневое, глядя на Огневского блестящими черными глазами.

«Кхвай», буйвол, – в тайском языке ругательство, вроде осла или козла в русском. Теперь Андрей начинал понимать почему.

– Ну ладно, – сказал он и повернул ручку газа. С ревом мотора медленно двинулся на серую тушу.

С неожиданной для такого бугая быстротой буйвол вскочил на толстые ноги, страшно низко замычал и рванул на мотоциклиста.

Только инстинкт, заставивший Андрея выскочить из седла в сторону, спас его от рогов и копыт. Он покатился по дорожной грязи, слыша душераздирающий скрежет металла.

Огневский мгновенно поднялся и отбежал в сторону. Буйвол, как ни странно, удовлетворился местью мотоциклу и преследовать водителя пока не стал, нервно топтался посреди своей лужи.

Андрей глядел на приближающихся мотоциклистов – вполне себе умело эндурили, хоть и не сказать, что высокие профи. В Огневском сейчас боролись два желания. Одно – броситься бежать прямо через поле, попытаться скрыться пешком. Другое – повернуться и встретить преследователей. Первое было вернее в плане выживания, но уж сильно противно. Как подумаешь, что придется бежать по рисовым полям, в этой жиже, испуганно оглядываясь… Второе могло закончиться пулей в лоб. Зато требовало меньше нервотрепки и выглядело достойнее.

Он отряхнулся, распрямился, упер руки в бока и стал ждать.

Скоро явились преследователи. Они, похоже, не ожидали от беглеца такого поведения и сильно растерялись. Это были два молодых тайца, скуластого среди них не оказалось.

– Hands up, khap, – сказал первый из преследователей, направляя на Огневского пистолет.

Вежливое «кхап», что-то вроде английского «сэр» при обращении к человеку, звучало очень странно в призыве сдаваться.

Второй гонщик что-то быстро говорил в рацию.

– Что вам, мать вашу, от меня надо? – спросил Огневский по-английски, грубо ругаться по-тайски он не умел. – Кто вы вообще такие?

Руки он не поднял, да и что толку – они и так уперты в бока, пустые и на виду.

– Мы? – даже удивился преследователь. – Тайская полиция.

– Непохожи, – проворчал Андрей.

Тот неожиданно хихикнул. Странная реакция, но только если не знать тайцев, – они смеются, когда им неловко.

Так постояли несколько минут в странном молчании, пока из-за поворота не выехал джип.

Из него вышел скуластый, с мрачным лицом, то ли злым, то ли напуганным. А за ним вдруг тайка, лет сорока, в деловом костюме, с убранными в тугой узел черными волосами.

Скуластый хотел что-то сказать, но женщина только резко махнула на него рукой, а сама быстро пошла к Огневскому, пачкая грязью строгие туфли. Она была маленького роста, с круглым лицом и в больших очках, – простушка, на первый взгляд. Но походку имела неожиданно прямую и твердую.

– Господин Андэй, – сказала она по-русски с тайским акцентом, – пожалуйста, извините, это ужасное недоразумение. Этот… – Она наморщила лоб. – Дэ-бин…

Огневский не сразу понял, что так она произносит русское слово «дебил», показывая на скуластого.

– …он вопреки приказу хотел взять вас силой, он думал, вы преступник. Моя вина, я плохо объяснила… Думала, сама встречу, но застряла, проклятые пробки…

– Да я вас знаю! – удивился Огневский. – Вы в тайском КГБ за русскими следите…

Он и правда встречал ее на каком-то культурном событии русской диаспоры в Паттайе. Кажется, год назад на День Победы. Всем было более-менее известно, что она из местных силовиков и курирует всё, что связано с русскоязычным сообществом. Она этого особо и не скрывала.

После всего случившегося Андрей не стеснялся в выражениях, большая ошибка в разговоре с тайцами, особенно важными. Но женщина не обиделась.

– Да, да, можете звать меня Мэу. Прошу вас, простите. У нас к вам важное дело.

– Да ну? – усмехнулся Андрей, стряхивая пыль с волос. – Расстреливать будете?

– Нет, нет, – лепетала женщина, – нужна ваша помощь.

– Вчера про помощь никто не заикался, палили сразу, и всё…

– Вчера? – удивилась Мэу. – Кто?

– Я б очень хотел это знать, – буркнул Андрей, – значит, то были не ваши?

– Нет-нет, что вы! Я же говорю, нам нужна ваша помощь.

– Кому?

– Тхаиланду.

– А конкретнее? – Огневский слегка успокоился, ему уже стало интересно.

– Тхаиланду, – тверже проговорила та. – Есть важное расследование, и у меня задание – подключить к нему вас.

– Ого… – только и ответил Андрей. Он даже забыл на время, что зол на болванов, перепугавших его и угробивших мотоцикл. Молча смотрел на нее, не зная, что и думать.

– Если вы согласны, поедем, пожалуйста, со мной. Хотя бы выслушайте, в чем дело.

Она опять начала извиняться, говорить, что виновных накажут…

– Поехали, – сказал Огневский, вздохнув. – Я всё равно теперь без транспорта. – Он кивнул на покалеченный мотоцикл, валявшийся в луже грязи. Буйвол куда-то уковылял. – С вас, кстати, ремонт.

(обратно)

Его Высокоблагородие

У полицейского поста Мэу с Огневским пересели в машину представительского класса. Кондиционер внутри был мощнейший, выдавал почти сибирскую температуру – явный признак того, что люди тут ездят серьезные.

Водитель молча тронулся, машина стала пробираться обратно в задушенный пробками город.

Мэу сдержанно поблагодарила за согласие, но больше ничего говорить не стала. Андрей, утомленный приключениями, откинулся на спинку кресла и попытался задремать.

Очнулся через час с лишним, когда они въезжали в зеленый и ухоженный район Дусит, считавшийся в столице привилегированным. Кроме одного из королевских дворцов, тут дома многих знатных семей, по дорогам часто ездят правительственные кортежи, а потому никого не удивляли полицейские с винтовками наперевес, постоянно дежурившие на углах улиц.

Машина заехала в ворота какой-то усадьбы, утопавшей в зеленом парке. Огневский с интересом вертел головой – в таких эмпиреях местного общества он оказался впервые. Водитель притормозил у красивого крыльца в европейском стиле, вышел и открыл Огневскому дверцу.

– Сначала вам нужно, – смущаясь проговорила Мэу, – пройти в туалетную комнату.

Андрей посмотрел на свое отражение в тонированном стекле автомобиля, и ему пришлось согласиться. Пыльные русые волосы стоят дыбом, на лице и на одежде грязь из буйволиной лужи – видок точно не для высокого общества.

В пышной уборной он вымыл лицо и волосы, отряхнул со штанов и рубахи бо́льшую часть грязи. Но когда Мэу явилась с комплектом свежей одежды, покачал головой:

– Пусть начальство увидит, как ваши «дэбины» меня отделали.

Она нахмурилась, но возражать не решилась.

Андрея провели по широкой лестнице на второй этаж, в гостиную, обставленную дорого, но без вычурности. Удобная мебель, скорее современного, чем традиционного дизайна. Огневский оценил редкое для большинства богачей чувство стиля.

На стене – большой портрет короля Пумипона. Андрею всегда нравился тайский монарх. Тонкое лицо, большие очки – прямо чеховский интеллигент…

На высоких тумбах сверкали два начищенных саксофона. Дань почтения любимому хобби нынешнего монарха – джазовой музыке. В молодости Пумипон выступал вместе с ведущими оркестрами разных стран и, говорят, имел немалый успех.

Мэу усадила Андрея в глубокое кресло перед маленьким столиком. На нем стояли кувшин воды со льдом, кофейник с подогревом на свече и ваза с фруктами.

Огневский уже час как мучился жаждой, самогон-таки дал о себе знать. Бесцеремонно налил себе стакан воды, выпил до дна и закусил ломтиком арбуза. Тот подавался по-тайски, посыпанный смесью соли, сахара и черного перца, но к этому странному сочетанию Андрей давно привык и даже успел распробовать.

Рядом стояли еще два таких же кресла, пустые. Мэу садиться не спешила, с ожиданием глядя на дверь. Она тоже успела привести себя в надлежащий вид: сменила запачканные туфли и обновила макияж, особенно резко почему-то прорисовав брови. Черные волосы, растрепавшиеся за поездку, стянула в еще более тугой узел.

Только Огневский прожевал, как дверь отворилась, – специально, что ли, наблюдали и ждали, во избежание неловкости?

Вошел высокий, очень почтенного вида таец лет пятидесяти, в военном мундире. У него было строгое худощавое лицо и глубоко посаженные серьезные глаза.

– Это генерал Прача́рн, на кха, – сказала Мэу по-русски, не удержавшись от тайских уважительных частиц, странно звучавших на языке Лермонтова.

За годы службы в российской армии видал Андрей генералов и погрознее, но все же встал и церемонно пожал руку вошедшего. А тот вдруг совсем несолидно тяжело вздохнул, прищурил глаза в сетке морщин и опустился в кресло. Несколько мгновений они сидели и смотрели друг на друга. Перед Огневским был уже не важный государственный чин, а просто умный, серьезный, очень усталый человек.

Генерал заговорил, и Мэу стала переводить. Вообще-то, Огневский вполне неплохо владел тайским, но, видимо, так принято на высоких аудиенциях.

– Прежде всего, примите мои извинения за то, что случилось на дороге, – начал генерал, ровным, глубоким голосом. Он покосился на грязную Андрееву одежду, но лишь на мгновение. – Увы, в нашем государстве не все работает как положено, иногда из-за этого случаются страшные недоразумения. Насколько я знаю, вы искренне любите и уважаете Таиланд. Я надеюсь, что глупость моих подчиненных не изменила вашего отношения к нашей стране.

– Не изменила, – спокойно ответил Огневский, но больше ничего добавлять не стал.

– Прекрасно, – продолжил Прачарн. – Потому что нашей стране оказалась очень нужна ваша помощь, господин Огневский.

Сложную для любого тайца славянскую фамилию он выговорил четко, со всеми согласными, что, видимо, было знаком особого уважения.

– Я благодарен, что вы согласились меня выслушать, – продолжил Прачарн.

Несмотря на серьезность темы, в его тоне не было напыщенности, он вел себя очень естественно, так что Андрей не чувствовал и тени неловкости.

– Прежде чем я продолжу, я прошу вас дать мне слово, что все услышанное здесь вы никогда не сообщите ни одному постороннему лицу. Разве что если это будет в прямых интересах расследования.

– Расследования? – переспросил Огневский, подавшись вперед.

Генерал кивнул.

– Вы известны в определенных кругах как мастер разрешения сложных ситуаций. Ваши расследования саботажа в Гуанчжоу и… инцидента в калифорнийском филиале корпорации «Хунлун» прекрасно это показали.

«Вот как, – впечатлился Огневский, – а мы-то с гендиректором Ляном думали, что все следы замели и концы обрезали… Неужто в Таиланде так налажен сбор оперативной информации?»

– Кроме того, вы – русский. А ситуация, которая сейчас нам угрожает, напрямую связана с вашей страной. Итак, вы даете слово?

– Даю, – ответил Огневский.

– Спасибо. Тогда… – начал Прачарн.

Но Андрей поднял руку, показывая, что не закончил говорить.

– Товарищ генерал, – обратился он по армейской привычке. В применении к королевскому офицеру это прозвучало странно, наверное, больше бы подошло обращение из царских времен – «Ваше Высокоблагородие» или что-нибудь такое. – Прежде чем мы двинемся дальше, я должен вас предупредить. Для меня, безусловно, огромная честь, что тайское государство хочет поручить мне важное дело. Но есть обстоятельства, которые могут помешать мне его выполнить.

Морщины на лице генерала стали еще глубже. Похоже, ему искренне не хотелось терять такого помощника, как Огневский.

– Я слушаю, – сказал он ровным голосом, переходя на английский, должно быть, устал каждый раз ждать перевода от Мэу.

Говорил он совсем чисто, судя по произношению, за плечами у Прачарна был хороший университет в США.

– Во-первых, – начал Андрей, тоже переключаясь на язык Байрона, – мое нынешнее положение двусмысленно и опасно. В моей стране против меня самого ведется расследование, да и в других странах есть силы, имеющие на меня зуб и не стесняющиеся в средствах. Только вчера на меня совершили нападение трое высококлассных боевиков неизвестной принадлежности. Все это может очень осложнить, да что там – вовсе прекратить работу над следствием в любой момент.

– Ваши обстоятельства мне известны, – ответил Прачарн. – Что касается Российской Федерации, то уголовное расследование против вас остается ее внутренним делом. В международный розыск вы не объявлены. Для тайской стороны этого вполне достаточно. Что же касается неизвестных, которые вчера атаковали вас на Силоме… Пожалуйста, поверьте, что безотносительно к тому, будете вы вести расследование для нас или нет, мы этого так не оставим. Нельзя позволить иностранцам совершать дерзкие силовые акции в нашей стране среди бела дня. На время расследования вам будет предоставлена лучшая охрана и полный иммунитет.

– Охраны не надо, – сказал Андрей, – достаточно будет права на время расследования носить оружие, холодное и огнестрельное.

Генерал ответил кивком.

– Второе обстоятельство более важное, – продолжил Огневский. – Как вы сами сказали, я русский человек и российский гражданин. Это расследование, как я понял, будет напрямую касаться моей страны. И если вдруг будут затронуты ее интересы, я ни при каких условиях не стану действовать против России.

– Единственно возможная позиция для благородного человека, – сказал на это Прачарн. – Но тут я, пожалуй, могу вас успокоить. Мы сделали запрос вашему правительству, на самом высоком уровне, и нас заверили, что к этому делу власти России не имеют никакого отношения. Да, это дипломатия, и слова в ней не всегда стоит принимать на веру, но в нынешних условиях мы готовы рискнуть. Если вы пообещаете при любом исходе приложить все усилия, чтобы не повредить Таиланду.

На этот раз Огневский ответил молчаливым кивком.

– Нонг Мэу, гафэ дай май на, – сказал генерал, снова тяжело вздохнув.

Мэу стала разливать всем троим кофе.

– Мы с Мэу не спали двое суток, занимаясь этим проклятым делом… Так что я могу слегка запинаться в рассказе, прошу извинить.

Он взял чашку и сделал короткий глоток.

– Ладно, к делу. Скажите, господин Огневский, вы знакомы с нынешней политической ситуацией в Таиланде?

– Не особенно, – признался Андрей. – Если честно, и не хочется. Я во многом потому и уехал за границу, что устал от политики в собственной стране…

Генерал никак не прокомментировал это заявление.

– Все, что я знаю, – продолжил Огневский, – это что политическая жизнь в Таиланде довольно… бурная.

Генерал криво улыбнулся:

– «Бурная» – это мягко сказано. Последние пятнадцать лет она скорее представляет собой откровенный хаос. Боюсь, что если бы не абсолютный авторитет монархии, да еще объединяющая всех религия, мы давно оказались бы на грани анархии.

Огневский хотел было сказать, что определенная доля хаоса – совсем неплохо, но посмотрев в усталое лицо генерала, решил, что тот апологии анархизма не оценит.

– Я не буду утруждать вас подробностями, – продолжил Прачарн. – Если коротко, то четыре года назад произошел последний «переворот» в правительстве. Армия вынудила премьер-министра уйти в отставку и покинуть страну, под страхом вооруженного восстания. Он уводил страну в слишком сильный «левый» крен, и многие считали его опасным для всей нашей государственности. Новый премьер, господин Интхано́н, и его кабинет тоже далеко не идеальны, но при них у нас есть шанс на продолжительный период без потрясений, который сейчас очень нужен Таиланду. Этот человек – представитель консерваторов, они себя называют «желтыми» в честь гербового цвета королевского дома. Но Интханон даже с левыми, «красными тайцами», почти сумел договориться. Поэтому существует негласный консенсус между влиятельными людьми в высшем обществе, армии и бизнесе: сейчас главное – «не раскачивать лодку». Увы, но в последние несколько дней лодку кто-то очень серьезно качнул…

Огневский внимательно слушал.

– Два дня назад молодая дочь премьера, Рачавади́ Интханон, исчезла. Она не отвечает на сообщения, не появилась ни дома, ни у друзей, ее телефон выключен, а банковские карты нигде за два дня не использовались.

– Это серьезно… – проговорил Андрей.

Генерал кивнул.

– Более чем. Мало того что это превратится в серьезный скандал, как только попадет в прессу. Самое главное – возможные последствия. Мы боимся, что это политический терроризм и в ближайшее время на премьер-министра может начаться давление со стороны похитителей его дочери.

– Кто бы это мог быть? – спросил Андрей.

– В том-то и дело, – вздохнул генерал, – что вариантов слишком много. Это могут быть «красные», это может быть кто-то из преступного мира, это могут быть какие-то силы за границей… Я недаром ведь сказал, что дело имеет прямое отношение к вашей стране.

Огневский подался вперед, все еще держа в руках чашку, но так ни разу и не отпив кофе.

– Последний раз Рачавади видели в компании российского предпринимателя Сергея Шестова. По слухам, их связывали романтические отношения.

«О как, – подумал Андрей, – да уж, любить – так олигарха».

Шестов был не просто предпринимателем, а известным на всю Россию миллиардером, да к тому же скандалистом и любителем диких выходок.

– Шестов тоже исчез безо всякого следа, – закончил генерал. – Известно только, что в субботу утром они с Рачавади выехали из Бангкока на такси, но дальше след пропадает.

Огневский даже несолидно ахнул. Вот так история…

– Расскажите, пожалуйста, подробнее, – попросил он. – Что за отношения их связывали, давно ли? О Шестове я осведомлен достаточно, кто уж его не знает… Но что известно о характере и образе жизни Рачавади?

– Это непростая история, – ответил генерал. – Видите ли, род Интханонов очень старый и уважаемый. Будь они в какой-нибудь из стран Европы, их, пожалуй, называли бы графами или баронами. Но у нас, в Таиланде, благородные звания работают иначе: за исключением членов королевской семьи, почти все титулы у нас – ненаследственные. Они даются королем за особые личные заслуги. В некоторых случаях титул может сохраняться на одно поколение потомков, но не более – дальше фамилия снова должна показать себя.

– По-моему, это прекрасная система, – сказал впечетленный Огневский. – Аристократия с элементами меритократии, где одной крови мало, нужны заслуги.

– Рад, что вы оценили, – улыбнулся генерал. – Ладно, вернемся к Интханонам. Они относятся к небольшому числу старых благородных семей. Это тесное общество со строгими правилами, где все знают друг друга и все на виду. И каждое происшествие, выходящее за рамки принятых норм, может вызвать серьезный скандал. Конечно, в наши дни нравы уже не так строги, особенно среди молодых, и скандалы случаются, хотя в большинстве случаев их удается замять. Рачавади Интханон – единственный ребенок в семье премьера, ей всего двадцать два. В прошлом году она вернулась из США, где училась в Гарварде. А вы знаете, как обстоит дело с моралью в этой стране… Наши консерваторы даже хотели запретить посылать знатную молодежь учиться в Америке, но, по счастью, их удалось урезонить. Нам нужны чужие знания и опыт, мы не можем отгородиться от мира, даже если открытость означает некоторый моральный риск. В общем, по возвращении в Таиланд девушка стала вести… неорганизованный образ жизни. Попала в несколько очень некрасивых ситуаций, даже в настоящие скандалы вроде оскорбления буддийских монахов… Ее личная жизнь тоже стала вызывать в обществе недовольство. Поймите, у нас не средневековье, мы ко многому относимся терпимо, даже к романам с иностранцами, которые иногда у нашей знатной молодежи случаются. Но в случае с Шестовым все, похоже, очень серьезно. Рачавади горячая, решительная девушка, а потому не побоялась открыто заявлять о своей любви к иностранцу, что в светских кругах совершенно не принято. Сказала, что вопреки всем возьмет и выйдет за него замуж. Вот это будет еще один большой скандал для высшего общества…

– Так, может быть, мы имеем дело с бегством влюбленных? – пожал плечами Андрей. – Шестов известен своей экстравагантностью, да и Рачавади, как я понял, тоже. Может, они скрылись от глаз света, как там говорят в сериалах… «Начать новую жизнь вместе»?

Тут Мэу не удержалась:

– Кхун Андэй, это совершенно невозможно. – Ее круглое лицо стало очень сосредоточенным, почти суровым. – Кхун Рачавади при своей строптивости сильно любит отца и мать. Она их единственный ребенок. Они уже вторые сутки не находят себе места от страха… А у Шестова многомиллионный бизнес в Таиланде, управляющие сейчас в шоке, не знают, что без него делать. Он экстравагантный человек, но не дурак, он никогда бы так не поступил.

– Мы уверены, – спокойно поддержал ее генерал, – что имеем дело либо с похищением, либо вовсе с убийством. Проблема в том, что мы до сих пор не получили никаких требований от преступников, вообще никаких вестей о том, что случилось. Это, пожалуй, в нынешней ситуации страшнее всего.

– Хм… – Андрей потер рукой подбородок. – Пожалуй, вы правы… Тем более что у Шестова тоже есть семья, мать и брат, с которыми он вроде бы в хороших отношениях. Вряд ли бы он обрек бы их на такую нервотрепку… Что ж, какие у вас есть версии?

– Версий много, – сказала Мэу. – О первой, самой вероятной, мы уже говорили: политический терроризм, атака на премьер-министра. Другая – похищение ради выкупа, ведь оба очень богаты. Возможна и чисто криминальная история: русская мафия за что-то отомстила Шестову…

– Да уж, куда без зловещей русской мафии, – не удержался от усмешки Андрей. – Но я вас понял. Боюсь, что требование выкупа тут будет для нас самым мягким вариантом событий. Куда хуже, если преступники вообще не выйдут на связь, тогда нас, скорее всего, ждет дерзкая провокация: не знаю, например, их трупы подбросят в людное место… Случиться может все что угодно.

– Именно так, – сказал генерал, утомленный, но невозмутимый. – Есть еще один, пожалуй, самый неприятный сценарий. Возможно, похитители уже вышли на связь с премьером Интханоном, но он это скрывает. Тогда только боги знают, что от него потребовали и на что он готов пойти. Даже думать не хочется, чем это все обернется для Таиланда… Но мы с кхун Мэу все-таки думаем… уже вторые сутки. И поэтому обратились к вам.

Он пристально посмотрел в глаза Огневскому.

– Кхун Мэу уже ведет расследование по «тайской» линии этого дела, прорабатывает все, что касается семьи Интханона и жизни его дочери. Там, увы, пока нет особых успехов. Но нам нужен тот, кто проработает «русскую» линию, касающуюся Шестова. И вы показались нам идеальным человеком для этой роли. У вас есть опыт запутанных расследований. Вы хорошо знаете Таиланд, но при этом владеете русским языком и имеете большие связи в русских диаспорах Азии. Наконец, вы понимаете деликатность сложившейся ситуации. Мы хотим поручить вам это расследование, с широчайшими полномочиями. Задача – разузнать все, что можете, о судьбе Шестова и его подруги. Итак, вы беретесь за это дело? Мне не нужно говорить вам, что благодарность нашего государства будет очень велика.

– Не нужно, – ответил Андрей. – Берусь.

– Ваши условия?

Огневский подумал.

– Свобода от любого руководства. Право на ношение оружия и само это оружие плюс амуниция, список предоставлю. Иммунитет перед тайской полицией и спецслужбами. Новый мощный мотоцикл, – он покосился на Мэу, – и, конечно же, доступ к ресурсам полиции. Криминологические экспертизы, ордера на обыск и арест, силовая поддержка, если понадобится. А самое главное – данные. Все инфоресурсы, которые у вас есть.

На осунувшемся лице генерала мелькнула улыбка.

– С этим нам повезло. Кроме ее прочих занятий, кхун Мэу уже несколько лет работает над созданием большого аналитического центра. Все сведения и материалы, которые могут быть полезны в расследованиях, собираются в одно хранилище: данные преступников, видео с камер, пеленги мобильной связи, результаты экспертиз, всевозможные картотеки и перечни… И если что-то нужно, целый штат экспертов выуживает оттуда то, что надо.

– Отлично, это нам точно понадобится, – сказал Андрей. – Также мне нужна будет база, где я смогу ночевать и обрабатывать данные. Домой возвращаться сейчас опасно.

– Как насчет здесь? – пожал плечам генерал. – Мы выделим вам комнаты в особняке. Он под надежной охраной, и расположение удачное.

– Хорошо. Тогда не будем терять времени.

– Не будем, – поддержал генерал, вставая. – У кхун Мэу есть мой номер телефона. Звоните в любое время, если обычных ресурсов не хватит. Благодарю вас, и до встречи.

«Хороший мужик, – подумал Огневский, глядя в спину уходящему. – Видимо, так и ведут себя по-настоящему благородные люди: ничего из себя не строят, не показывают своего превосходства. Наоборот, с ними тебе легче и приятнее, чем с другими».

Мэу проводила генерала до двери, что-то быстро говоря по-тайски. Огневский поймал себя на том, что не понимает многих ее слов, похоже, это была максимально почтительная форма обращения. У тайцев, придающих огромное значение чинам и статусам, при разговоре с очень важными особами используются специальные местоимения и глаголы, что для Огневского выглядит почти как отдельный «вежливый» язык…

Какие, однако, цирлихи-манирлихи из-за обычного генерала. Хотя… кто сказал, что обычного? Поведение, речь, знания – все у Прачарна особенное, намекающее на высокий уровень в жизненной иерархии. Вполне может быть, что этот человек близок к самой вершине пирамиды, а уж по крови или по заслугам он туда попал – не так важно, если человек достойный.

(обратно)

Об охреневшем поэте

Те, кто перебирается жить в экзотические страны, – особая публика. Что заставляет человека бросить привычную жизнь в каком-нибудь Чикаго, Чите или Челси и начать новую, в совершенно другой среде? Поселиться в Азии среди рева мопедов, в облаках выхлопного газа и пряного пара со сковородок?

По большей части это разного рода чудаки. Тут собрались все крайности психологического спектра: начиная с параноиков, бесконечно от чего-то бегущих (обычно лишь для того, чтобы по приезде изобрести себе новое пугало и опять паковать чемоданы), и заканчивая фанатиками-ориентофилами, верящими, что Запад обречен на смерть и гниение, а узкие глаза и острая пища – это высшая ступень бытия. Ну и, конечно же, куда без странствующих прожектеров, вечно изобретающих невероятные бизнес-схемы, чудом выживающих под их обломками и тут же рождающих новые, еще более дикие способы покорить финансовый мир.

Даже успешные люди, создавшие в Азии состояние, карьеру или семью, клонятся так или иначе в одном из этих направлений. Огневский долго прожил в этой среде, сначала в Китае, теперь в Таиланде, и постепенно привык к странностям «экспатской» братии. Видимо, экзотичность окружения как-то гармонирует с их причудливым внутренним миром. Да что там – он понимал, что и сам во многом таков. Хотя особой гармонии Андрей ни в одной стране не испытывал. Как он ни старался, его душа всегда пребывала в утомительном состоянии «тотальной войны» с реальностью.

Но даже среди пестрой толпы экспатов Сергей Николаевич Шестов выделялся особенно. Огневский читал его досье, предоставленное Мэу, и только качал головой. Тайцы собрали по олигарху очень хороший, подробный материал, но Андрей мог бы добавить к нему немало историй, услышанных в русскоязычной диаспоре. Многие из этих рассказов он счел бы фантастическими, не будь они о Шестове. Вся жизнь этого персонажа слабо укладывалась в приемлемые для разума рамки.

Сын олигарха Николая Шестова лет на семь старше Огневского. Вырос он, как водится, на Рублёвке, на всем готовом. Но лет с семнадцати вместо привычных клубов, телок, кокаина и лыж в Шамони юный Сергей выбрал странную дорогу. На два с лишним года он пропал неизвестно куда, так что папаше пришлось подключить часть своего немалого ресурса, дабы отследить блудного отпрыска. А тот, как оказалось, пошел едва ли не с посохом по Руси и дальше – работал матросом на Баренцевом море, перегонял машины из Владивостока в Москву, жил на анархистском сквоте в Париже… Это было эпическое странствие по свету, по самым разным сторонам жизни. Отцовские подручные настигли искателя приключений в Калифорнии, где тот отбывал срок за участие в драке с поножовщиной.

Шестов старший, кое-как вытащивший сынка из лап демократов, увез его на родину и (не исключено, что силой) заставил-таки прекратить безумия, осесть в Москве. И тут Сергей, видимо от безысходности, выкинул новый фортель – подался в литературу. И, может быть, самый невероятный факт во всей этой истории – у него получилось. Получилось очень хорошо.

Огневский отлично помнил, как после изнуряющих занятий и муштры в училище, в короткие минуты отдыха читал и содрогался. И не только он – целое поколение выросло на стихах и рассказах молодого Шестова. «Дороги и тупики», «Курс молодого бомжа», «Атомная весна» – это была не просто литература, которая обычно оторвана от жизни и не интересна никому, кроме самих литераторов. Это были строки, написанные кровью и плавленным золотом, настоящий голос времени и голос человеческой души, до хрипа с этим временем спорящей.

И больше всего поражало то, что написал это какой-то московский мажорчик.

Потом в жизни Огневского была война, отъезд из страны, свои собственные скитания, хоть и не такие красочные, как у знаменитого ровесника. Он на время потерял Сергея из вида, а когда в 2011-м оказался в Таиланде, то с удивлением узнал, что Шестов тоже обретается в солнечном Королевстве. Унаследовавший состояние после смерти отца, тот, как ни странно, не пустил миллиарды на ветер, а поручил управление прежним менеджерам. Отцовская компания к тому времени разрослась и теперь гордо называлась корпорацией «Северо-Восток». Как водится, частично слилась с государственной машиной, выполняя многомиллиардные поставки ресурсов и технологий в страны Азии.

Возможно, отчасти поэтому ее новый владелец перебрался в Таиланд, где, впрочем, не уделял особого внимания скучной, по его мнению, работе корпорации, которую все еще называл «отцовской». Вместо этого он создал собственную компанию Shestoff Inc., запускавшую экстравагантные бизнес-проекты, не приносившие особой прибыли, но создававшие шуму на весь Индокитай.

А еще Шестов умудрился угодить в политически одиозные фигуры, выпустив фантастический роман о космосе, причем на английском, где вовсю издевался над обществом и моралью Запада, от толерантности до культа гаджетов. В мире романа, описывавшем недалекое будущее, развратившийся западный мир склонялся под тяжелой, но милостивой рукой России. Скандал в либеральной прессе был страшный, тем более что Шестов опять съездил в США и опять там что-то натворил, чудом избежав второго срока. “Black Hole Express” тем не менее стал бестселлером, в том числе в Америке, и Европе. А вот Огневский его не дочитал – не любил он «политоты», да и вообще был уверен: ругать соседа (хоть и за дело) надо после того, как решил свои собственные проблемы.

Андрей не удержался, запустил на телефоне одно из знаменитых видео, где Сергей читает стихи со сцены. Не меньше самих текстов впечатляла его внешность: огромный рост, сверкающие зеленые глаза навыкате, жесткие черные волосы. И вечная сизая щетина, которая на всех видео выглядела трехдневной, – специально, что ли, поддерживает на таком уровне? Несмотря на всю страсть, клокотавшую в стихах, поэт читал медленно и задумчиво, глубоким, чуть хриплым голосом. Огневский остановил себя на четвертом ролике – так сложно было оторваться.

Что же касается характера и поведения Шестова… Лучше всего они описывались английским словом obnoxious. Как бы это точнее перевести? Пожалуй, «охреневший» будет ближе всего.

В древней китайской науке считается, что выдающимся творцом становится тот, в ком особенно сильны стихии дерева и огня. Дерево отвечает за созидание, порождение новых идей и образов, а огонь дает страсть и напор, наполняет творения силой и яркостью.

Андрей не был даосом, но учение о стихиях ему нравилось: во-первых, очень поэтично, во-вторых, действительно многое иллюстрирует в человеческой натуре.

Он предполагал, что в душе Шестова дерево и огонь не просто развиты, а дико гипертрофированы, так что в шуме листвы и бурном горении часто тонут нормальные человеческие качества – терпение, снисхождение, сострадание. Шестов был резок и непримирим, склонен к дружбе и вражде до гроба, принимал категоричные решения и посылал подальше всех, кто с ними не согласен.

Андрей удивлялся, что при таких наклонностях Шестов еще не угробил себя вместе с близкими. Но нет, ему всегда удавалось выкрутиться из самых отчаянных ситуаций, обычно созданных им самим. Наверное, помогали острый ум и бесстрашие, ну и ангел-хранитель у него, похоже, из небесного ОМОНа.

Огневский вдруг понял, что испытывает к этому незнакомому человеку… острую, горькую зависть. И дело тут не в миллионах. Сытых сынков из подмосковных коттеджей легко презирать – они проедают папкины деньги и не стесняются. Перед ними ты всегда имеешь моральное превосходство.

Но к Сергею это неприменимо. Полученным богатством он пользовался, но при этом прошел добровольный путь бедности и риска. Главное же – он прожил и высказал в слове то, что испытывало целое поколение, да и вообще то, что от века испытывает человеческая душа. Свои страдания он переложил во что-то стоящее.

Мог ли Андрей сказать это о себе? Увы, нет. Его разухабистое прошлое ни к чему ценному пока не привело, а страсти, накопившиеся за это время, только клокотали, не находя выхода.

А ведь Огневский близок по китайской карте стихий к Шестову. В нем тоже развиты дерево и огонь, но в отличие от Сергея, Андрей силен и в стихии железа, отвечавшей за строгость, постоянство и дисциплину. Это, пожалуй, и позволяет ему держать себя в руках даже в самых горячих ситуациях. Но согласно той же системе, железо – противоположность дерева, оно подавляет его. И Андрей всегда чувствовал в себе этот недостаток творческой способности.

Главное же, что человек, в котором развиты две противоположные стихии, находится в вечной борьбе с самим собой. Шестов мог отдаться до конца своему творческому безумию, а у Огневского всегда где-то внутри срабатывал тормоз.

Что ж, ввязаться в роковую любовную историю с азиатской аристократкой – это очень в шестовском стиле. Но вот исчезнуть, послав всех подальше? В молодости он так и поступил, но сейчас… При всей своей лихости он вряд ли поставил бы под удар собственный бизнес. По данным досье, к своим деловым проектам Сергей относился с фанатизмом. А ведь еще пара дней – и пойдут слухи об исчезновении, что прежде всего ударит по акциям всей шестовской корпорации.

«Итак, что мы имеем?» – думал Андрей, гуляя по саду генеральского особняка. Он быстро принял душ в своих новых комнатах, тянувших на номер люкс в хорошем отеле, и переоделся.

Сад был густой и пышный. Как всегда, в любое время года, в Таиланде что-то ярко цвело и сладко пахло. Полуденное солнце пекло толстые глянцевые листья. Садовник специальной лопаткой аккуратно снимал с одной из крон спеющие плоды манго.

«Люди в Таиланде живут как в райском саду, – романтически подумал Огневский. – Какого хрена им еще надо? Зачем вся эта борьба и политические страсти? Живи себе, ешь манго с ветки и радуйся».

Ладно, какие есть версии по похищению?

Во-первых, бегство влюбленных. Тут особо ничего не сделаешь, да и не надо. Хотят – так пусть себе и бегут.

Во-вторых, похищение с целью выкупа. Преступники тут должны быть очень могущественными и наглыми. Бросить вызов сразу тайской власти и русскому олигарху – для этого надо быть большого мнения о себе. Еще ничего не потребовали, но это ладно, возможно, чего-то выжидают, например, пытаются скрытно вывести пленников из страны, и только тогда начнут шантаж.

В-третьих, политическая провокация. Кто бы это мог сделать? В Таиланде велико и сильно леворадикальное движение, не жалующее богатых и нынешнее правительство. В консервативном Бангкоке это не так заметно, но в провинциях у местных «красных», почти коммунистов с маоистским уклоном, большая поддержка, особенно среди бедных крестьян.

Все как в 1917 году, ага.

Но зачем красным, даже самым радикальным, брать в плен дочку премьера? Это сразу поставит их вне закона, даже если в обмен на пленницу удастся что-то выторговать, какие-нибудь законодательные уступки. Хотя… опять же вспоминая родную историю – в России в XIX веке противники монархии решались на открытый террор и не боялись ни закона, ни осуждения со стороны «темных масс».

Другая возможная политическая линия – игра против России. Кто бы это мог быть? Да известно кто. Борцы за казарменную демократию никогда не были разборчивы в средствах, а похищение бедной тайской аристократки «злым русским» – это вполне в духе голливудских сценариев. Зная, какая жестокая борьба идет на теневом фронте, Огневский тут бы совсем не удивился. Неплохой способ подпортить отношения РФ с Таиландом, пока что довольно дружественные. В этом случае стоит ждать подброса улик, слива в прессу или еще чего-то, что раскроет «коварный русский заговор». Скверно получится.

Пятая версия – пресловутая мафия. Кто-то из российского преступного мира припомнил Шестову дела отца в 90-е или просто захотел урвать кусок от его капиталов. Тут опять же будет либо выкуп, либо какое-то давление на родственников и управляющих компании.

Наконец, шестая – просто какой-то несчастный случай. Устроили себе экскурсию по джунглям, да заблудились, или что-нибудь в этом роде. По такой версии можно ничего не делать: если Сергей и Рачавади уже отправились на Страшный Суд и в колесо Сансары соответственно, то рано или поздно тела найдут. Пока же можно работать по одной из четырех более-менее состоятельных версий.

С чего начать? Очевидным казалось устроить обыск в доме и в офисе Шестова, Мэу обещала быстро сделать ордер. Но Огневский хотел с этим повременить. Об обыске сразу станет известно, начнут болтать в сети и прессе, а он обещал «Высокоблагородию» (так он называл про себя Прачарна) минимум огласки. Если уж поднимать шум, то после того, как исчерпаны все скрытные пути.

Вообще-то, в рукаве Огневского был козырь, и немаленький. Есть более тихий, а возможно, и более эффективный способ начать расследование. Остается дождаться, пока привезут новый мотоцикл, и можно стартовать.

На дворе 16 мая 2014 года, конец жаркого сезона, +34 градуса. Крунгтхеп Маханакхон, «Великий Город Ангелов», как называют тайцы Бангкок в минуты гордости, за пару лет стал для Андрея любимым местом для жизни. Теперь ему предстоит стать чем-то новым – увлекательной загадкой или изнурительным полем боя? Скоро это будет известно.

(обратно)

На рязанщине

Огневский снова ехал на мотоцикле через рисовые поля.

Его собственный железный конь, бывалый и любимый, погиб под ударами вчерашнего буйвола. Полицейский механик только развел руками: лечению такие повреждения не поддаются…

Три первых мото, предложенных Мэу взамен, Андрей забраковал. Первые два были слишком хилые и дешевые. Третий – уже сносный, но Огневский решил повредничать, еще не простил тайцам гибель своего двухколесного друга. Наконец, пригнали еще один – BMW 1200GS, в народе «Гусь». Тоже не чета убитому, но ездить можно, в том числе и по бездорожью. Огневский решил больше не тратить время и согласился. Не нравился ему только корпус – ярко-синего цвета, слишком новенький, будет бросаться в глаза.

И вот Андрей снова катил по тайским пампасам. Пейзаж почти как вчера – одна узкая дорога, по обе стороны от нее поднимаются из мутной воды зеленые колосья риса.

Но теперь Огневский не был беглецом, даже наоборот. Странный вираж судьбы всего за сутки сделал из него детектива на службе (пусть и негласной) у тайского государства. Такой поддержки и ресурсов у себя за спиной он не чувствовал давно.

Впрочем, трое высококлассных боевиков, едва не прикончивших его на Силоме два дня назад, все еще на свободе. «Высокоблагородие» обещал с ними разобраться, но это когда будет… Хуже всего сейчас прельститься полученной силой и расслабиться. За ним по-прежнему идут по пятам неизвестные, но очень опасные враги.

По крайней мере, теперь он готов к встрече с ними. В скрытой кобуре покоится «Глок-34», добротный тактический пистолет с приличным калибром, выданный Мэу. Та уверяла, что он пристреленный и в отличном состоянии, но все же хотелось бы проверить самому, да некогда.

До места назначения оставалось минут сорок хода, когда что-то начало его беспокоить. Андрей еще не понимал, в чем дело, но решил снова довериться чуйке. Внимательно стал оглядывать окрестности – вроде бы ничего подозрительного. Места пошли глухие, поля начинали уступать джунглям. Изредка попадались хатки из бамбука, но и те тонули в зарослях. Узкая бетонка, по которой ехал Огневский, казалась чем-то чужеродным посреди этого пейзажа, не менявшегося, кажется, лет пятьсот, с тех пор как Сиамская империя гнала боевых слонов на войну с империей Бирманской.

Наконец он понял, в чем дело, – в правом зеркале заднего вида что-то еле заметно мелькало. Просто серая точка на границе обзора, где бетонка исчезала в зеленом мареве. Андрей с детства отличался очень хорошим зрением – недаром потом попал в разведку.

Уж не едет ли кто-то по следу, очень аккуратно держа дистанцию, чтобы не быть замеченным?..

Андрей чуть замедлил ход. Если это обычный мирный житель катит по своим делам, то он сохранит скорость, и его станет хорошо видно. А вот если неизвестный тоже притормозит, чтобы удержать дистанцию, – это подозрительно.

Минут десять Андрей напряженно следил за зеркалом – точка не стала отчетливее. Так… Он затормозил, остановился у обочины. Вынул пистолет и вставил в него магазин, взвел затвор. Прищурился, вглядываясь вдаль.

– Ну-ка, иди же сюда… – прошептал он.

Проклятый неясный силуэт стал чуть больше – но потом увеличиваться перестал.

– Какие мы осторожные, – проворчал Андрей.

Запрыгнул на мотоцикл, быстро развернул его и, выжимая газ, понесся навстречу неизвестному. Побегал уже от вас, уродов, надоело.

Дистанция до точки стала стремительно сокращаться. Стало видно, что это мотоцикл, неприметного серого цвета, водитель остановился у обочины на пустынной дороге, выдвинул подножку.

Когда осталось метров сорок, Огневский вошел в длинный дрифт, со скрипом колес, чертя черную полосу, резко затормозил поперек дороги, выхватил пистолет.

Упитанный деревенский мужик в застиранной майке закричал что-то невнятное, выронил банку дешевого пива «Лео», потом выскочил из седла старого мотоцикла и бросился в заросли.

Секунд на десять Огневский застыл с поднятым пистолетом. Потом поставил его на предохранитель и медленно опустил. Он чувствовал себя полнейшим «дэбином».

Хорошо, Мэу с Прачарном не видят, как он терроризирует мирных тайских селян… Андрей отъехал к обочине, оставил свой мотоцикл рядом с покинутым. Сел на край бетонки отдышаться. Сидел и считал себя идиотом.

Минут через пять стало жарко – шлем и мотоциклетная куртка хорошо защищали от ветра во время езды, но просто так сидеть в них под палящим солнцем было плохой идеей.

Огневский поднялся – и тут увидел, что не только он оставил на бетоне следы от резкого торможения. В метрах десяти дальше по дороге тоже кто-то недавно жег мотоциклетную резину. Похоже, неизвестный круто развернулся и двинулся в противоположную сторону. Уж не его ли загадочный преследователь? Увидел, что Андрей несется навстречу, и дал деру…

Андрей забрался в седло, медленно поехал по следу. Тот скоро растаял, но Огневский не сдавался. Метров через пятьдесят был съезд на проселочную дорожку, нырявшую в заросли. По сырому красному грунту от бетонки уходил отпечаток мотопротектора – причем очень агрессивного, проходимого, на каких почти не ездят в Таиланде.

«Значит, все-таки я еще не стал параноиком, – подумал Огневский. – Ну или моя паранойя сейчас отвечает реальности. Кто-то явно сел мне на хвост, хотя встречаться тет-а-тет пока не хочет».

Он достал телефон, порылся в гугл-картах. Ладно, дружок, не ты один умеешь удирать по зарослям…

Огневский проехал пару километров вперед, а потом сам свернул с бетонки на проселок. Но не направо, как его неизвестный преследователь, а налево. Судя по карте, дальше была путаница чахлых дорожек и троп через лес и поле. То что надо…

Почти час он колесил по буеракам, пытаясь максимально запутать следы. Даже проехал минут десять по оросительному каналу, уйдя на полколеса в мутноватую воду и распугивая рыбешек.

В итоге к месту назначения прибыл с большим опозданием, на основную дорогу выбираться вообще не стал, так и появился – практически из кустов.

– Извините за мой видок, – сказал он, снимая шлем и скидывая заляпанную грязью куртку.

– Да ладно, ты ж не венчаться приехал, – усмехнулся встретивший его человек и повел во двор монастыря.

Бело-голубой храм с осьмиконечным крестом на куполе поднимался в безоблачное небо, в странном контрасте с пальмами, украшавшими монастырский двор.

– Красиво тут у вас, – сказал Андрей, оглядываясь вокруг, – но уж больно архитектура… рязанская. Я бы сделал что-то в местном стиле. Может, тогда и для тайцев было бы понятнее, ближе к их культуре.

– Да ты что, – ответил его знакомый, – не дай Бог! Еще подумают, что мы прикидываемся буддийским храмом, народ обманом заманиваем. Сразу всех депортируют на фиг.

Отец Николай, по рождению Николай Николаевич Шестов, старший брат поэта-олигарха, был худощавый, в сером подряснике, с кучерявой рыжеватой бородой.

– Тут государство любую религию уважает, не притесняют никак, – продолжил он. Степенность, положенная духовному лицу, не всегда ровно сочеталась в отце Николае с насмешливостью и неформальной манерой речи. – Но если заподозрят, что ты хоть в чем-то под их национальную веру копаешь – все, хана! Уж лучше пусть будет «по-рязански». Да и некоторым из тайцев как раз так больше нравится. Экзотика.

Они подошли к храму, отец Николай показал на высокий пирамидальный купол, остро уходивший вверх:

– Тут у нас не совсем Рязань, вон луковичные купола не смогли сделать. Тайцы их строить не умеют, а из России рабочих выписывать слишком дорого…

Он вздохнул и с насмешливого тона перешел на серьезный:

– Значит, тайское правительство тебя подключило Серёжку искать… Бог в помощь. Волнуюсь я за него, мамка в Москве тоже на ушах ходит. Служба безопасности из его корпорации вся на ногах, что-то пытаются сделать, но пока без толку.

Это Огневский взял на заметку – еще один игрок на поле, хоть в сравнении с тайским правительством не особо крупный.

– Прости, – сказал отец Николай, – давай чуть попозже поговорим. Сейчас будет панихида, вон родственники умершего ждут. Бизнесмен украинский из Паттайи в аварию попал…

В тени храма стояли четверо: женщина, молодой человек лет тридцати и две маленькие девочки. Поодаль сидел на скамейке полный таец в больших очках.

– Это тоже родственник? – улыбнулся Андрей.

– Не, просто парень какой-то пришел. По-английски не сильно говорит, но очень верой интересуется. Я его на службу и на чай пригласил.

– А эти? – удивился Огневский, заметив поодаль, на крыльце трапезной, четырех крепких мужчин со славянскими, но совсем не духовными лицами.

Священник вздохнул:

– Охрана. Директор Серёжкиной корпорации прислал, после того как… Ну ты понял. Сказал, что всем членам семьи теперь может опасность угрожать.

Вместе с родственниками и тайцем вышли за ограду, на недавно устроенное православное кладбище, единственное в Таиланде. Там было только четыре креста: на табличках – русские и украинские фамилии.

Отец Николай стал петь заупокойную. У него были шестовские глаза навыкате, высокий рост и порывистые движения. Но лицо узкое, худощавое, а вместо натиска, свойственного Сергею, чуть рассеянная погруженность в себя.

Странные получились у могущественного Шестова старшего сыновья. Один – бродяга, поэт и мятежник, второй – задумчивый богомолец… Впрочем, таким Николай Николаевич был не всегда.

В двадцать три года, на лыжном трамплине в Австрии, юный разгильдяй Коля Шестов получил тяжелую травму позвоночника. Несколько месяцев лежал не вставая, и было неясно – встанет ли вообще. И пока отец задействовал все ресурсы, чтобы найти лучших докторов, парализованный, проводивший долгие одинокие часы в палате, искал помощи в других инстанциях. В один из таких часов он дал Гендиректору Вселенной обещание: «Если встану, до смерти буду служить Тебе».

Через несколько месяцев руки и ноги потихоньку снова согласились работать. И едва восстановившись, Николай шокировал родственников желанием уйти в монахи, пугал отца-олигарха планами служить деревенским попом в глухой деревне где-то под Архангельском.

Отец, изведя все доступные ему средства убеждения, в конце концов сдался. Сыновей он к тому времени назвал не иначе как «старший балбес» и «младший балбес», и наклонности обоих казались ему равно безумными.

По крайней мере, удалось-таки отговорить «старшего балбеса» от монашества – быстро женить на приличной девушке из церковного хора. От Архангельской губернии тоже кое-как отделались – получилось заинтересовать Николая миссионерскими курсами, на которых тот преуспел (сказалось привитое частными учителями в детстве знание языков). А там как раз стало быстро развиваться южноазиатское направление, нужны были молодые миссионеры, не боящиеся отправиться за тридевять земель.

Вот и оказался Николай вместе с юной женой в Таиланде, хотя об упущенных подвигах в деревушке на севере иногда втайне жалел.

Мало кому было известно о родстве скромного батюшки с мятежным олигархом. Тем более что перед рукоположением Николай специально поменял фамилию на материнскую, в избавление от суетной славы.

Но знающие люди намекали: неугомонный Сергей Шестов потому и перебрался в Королевство, чтобы быть ближе к старшему брату, которого очень уважал (большая для этого товарища редкость).

У свежего креста пели панихиду, Огневский стоял чуть поодаль. Отцу Николаю помогал единственный пока в монастыре монах – брат Лазарь, молчаливый улыбчивый серб.

Других насельников за три года существования обители не появилось – не тот в окрестностях Паттайи контингент. Брат Лазарь и иногда приезжавшие добровольцы поддерживали все хозяйство, а отец Николай приезжал из Паттайского храма, когда нужно было проводить службы.

С монастырем и его обитателями Огневский познакомился год назад, когда проводил в обители Великий пост. Злые языки говорили, что для него это был способ спрятаться от очередных недругов, пострадавших от его темных операций. Но Шестов и брат Лазарь к нему привязались, говорили, что видят в нем настоящую духовную жажду. Пост закончился, Огневский вернулся в свою безумную жизнь, но теплые воспоминания о монастыре у него остались.

Служба подходила к концу. Огневский стал странно коситься куда-то в сторону, на пышные кроны деревьев за восточной стеной. Монастырь стоял вдали от цивилизации, поля тут заканчивались, начинались настоящие джунгли. Одно дерево за оградой поднималось над остальными, пышное, как застывший атомный взрыв. Священник еще не закончил, когда Андрей и вовсе бестактно достал смартфон, стал что-то в нем отмечать.

Когда родственники отпетого уехали, брат Лазарь вернулся к послушаниям, а отец Николай повел Огневского и очкастого тайца в трапезную, на чай с печеньем.

Внутри за столом сидели двое охранников, сосредоточенно жевали кай тход – курицу, жаренную в масле.

– Курятину жрете в постный день, позорники! – махнул на них рукой Шестов. – Идите погуляйте лучше, не соблазняйте тех, кто постится. – Он показал на Огневского и тайца.

Бугаи, смущаясь, вышли.

– Какой постный день, батюшка? – удивился Андрей. – Пасхальная неделя на дворе.

– Молодец, знаешь православный календарь, – подмигнул священник. – А эти охальники – нет. – И уже серьезнее добавил: – Незачем быкам из СБ слышать наш разговор. Еще сообщат руководству, а там дядьки суровые. Им точно не понравится, что частное лицо вмешалось в расследование. Чего доброго, начнут тебе палки в колеса ставить. А я так, наоборот, думаю, что если ты «младшего балбеса» не найдешь, то никто не найдет.

Неплохо отец Николай был знаком с настоящими занятиями Огневского. Год назад, на исповедях, тот поведал ему немало историй из своей буйной жизни, и забыть такое было непросто.

– Спасибо, – сказал Андрей. – Но боюсь, что мне так или иначе скоро придется с ними столкнуться.

– Все равно не надо торопить события. Кстати, надо ж уважить гостя.

Священник налил юному тайцу чая. Попытался завести беседу по-английски, потерпев неудачу, перешел на свой ужасный тайский. Но местный житель сильно стеснялся, в разговоры вступать не хотел.

– Ладно, давай к делу, – сказал Огневскому отец Николай. – Парня можно не опасаться, явно по-русски не понимает.

– Сейчас я ему сделаю болевой захват с удушением, – беспечным тоном произнес Андрей, – посмотрим, не заговорит ли по-нашему…

– Да ты обалдел! – воскликнул священник. – Не вздумай!

Но Андрей только улыбнулся:

– Проверка. Если б он все-таки знал русский, то невольно напрягся бы после моих слов, хотя бы чуть-чуть. А этот ничего, даже глазом не повел. Среагировал только, когда вы протестовать начали. Думаю, и правда парня можно не стесняться.

– Ох уж эти твои штуки… – усмехнулся отец Николай. – Отвык я…

– Значит, от брата нет вестей? – начал Огневский.

– Нет…

– А не может быть, что это какой-то его новый демарш? – осторожно спросил Андрей. – Он ведь уже пропадал на какое-то время в юности.

– Пропадал, но это было давно, – покачал головой священник. – Ты понимаешь… Серёжка сейчас – это совсем другой человек. У него так устроено: каждые пару лет вся жизнь, все мысли, бах – и меняются. Часто в противоположную сторону.

– Вот как. И какой же он теперь?

– Ну… Теперь он одержим своим бизнесом, всякими деловыми проектами. Не скучнотой, конечно, как у бати нашего было, – производство там, добыча ресурсов… Нет, «творческое предпринимательство», как он это называет. По сути, всякие прекрасные бредовые идеи. – Священник грустно улыбнулся, видно было, что сумасбродного братца он очень любит. – Сейчас вроде изобретает какую-то систему виртуальной реальности для университетов. «Лекции с погружением». Например, рассказывают про космос, бах – и ты на Венере. Ну и вообще, он последнее время сильно хотел стать ответственным. То, что у него еще никогда в жизни не получалось. Нынешний Серёжка, он хоть и все такой же балбес в душе, но вести себя пытается по-другому. Ни бизнес, ни нас с матерью он бы точно не бросил. – Отец Николай нахмурился. – Бедный Серёжка, во что-то страшное он вляпался на этот раз…

– Ничего, батюшка, – сказал Огневский, – рано вешать нос. Тайское правительство ведет расследование, дочку премьера им во что бы то ни стало надо найти. Я тоже участвую, и это кое-чего стоит.

Священник кивнул.

– Вы часто в последние пару недель виделись? – спросил Андрей.

– Частенько. Он два-три раза в неделю приезжал ко мне из Бангкока, даже ночевал как-то.

– Приезжал, только чтобы с вами увидеться?

– Да нет, в Паттайю он стал часто наведываться… Я уж забеспокоился, не по борделям ли ходит. Оказалось, нет, какой-то там русский бар новый нашел, стал завсегдатаем. Ну и подружка у него там завелась.

– Погодите, какая подружка? А как же Рачавади?

Отец Николай пожал плечами:

– А когда это нашего мачо останавливало, прости Господи…

– Вы ее видели?

– Да, в храм приходила с Серёжкой один раз. Белоруска она, кажется. Приехала сюда автостопом из Минска. Ну, там, до Владивостока, оттуда через Китай, Вьетнам и так далее, стандартный маршрут. Из этих, в общем… Забыл, правда, как ее зовут. А вот фамилию помню, смешная такая – Борщук.

– Можете описать ее?

– Высокая, светлая, в фенечках… Веснушки на носу.

– А бар как называется, помните?

– Ага, Vagabond. [«Бродяга». – англ.] Там сейчас много хиппи и стопщиков наших ошивается. Странное место для такого, как Серёжка, ну да его не поймешь.

Больше ничего важного узнать не удалось, кроме одного: оказывается, последний месяц Сергей Шестов был одержим новой идеей. Пока в мире все больше людей перебирались в home office – рабочее место, устроенное дома, – поэт выдумал его противоположность – office home, когда, наоборот, вся жизнь переносится на рабочее место. В офисе своей компании, занимавшей верхний этаж в бангкокском небоскребе, он устроил жилые комнаты для себя и ключевых сотрудников (тех из них, кого удалось уговорить). Даже завел там настоящую русскую баню – большую редкость в Индокитае.

Что ж, тем лучше – понадобится один обыск вместо двух.

Уже поднявшись, чтобы уходить, Андрей покосился на окно. За ним виднелась восточная часть двора, высокие кроны леса за забором. Постоял с минуту, щурясь, потом спросил:

– Послушайте, а ведь сейчас Пасхальная неделя?

– Ну да.

– На Пасхальной ведь можно любому подняться на колокольню и позвонить?

– Ага, – улыбнулся отец Николай, – хочешь?

Они поднялись по узкой лестнице наверх, где на фоне леса висело четыре небольших колокола.

– Давай звони, – сказал Шестов младший. – Только «Чижика-пыжика» не надо.

Огневский подумал, потом взялся за веревки. Как умел, отзвонил любимую мелодию:

Призрачно всё в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись… ²

Когда звук утих, он постоял, пристально посмотрел куда-то в сторону и стал спускаться. На лестнице неожиданно остановил отца Николая, и они стали о чем-то быстро, тихо говорить. Охранник, стоявший внизу, у подножья лестницы, даже пробасил:

– Все хорошо, Николай Николаич?

– Да, Боря, все нормально. Машина в порядке? Через сорок минут надо съездить кое-куда.

Мотоцикл Огневского рыча выехал из монастырских ворот, двинулся по сельской дороге вдоль края джунглей. Но, спустя полкилометра, вдруг свернул с бетона прямо в лес. Далеко проехать не удалось – заросли были густые, – но Огневский и не собирался. Он оставил железного коня под деревом и стал быстро, ловко пробираться в глубь чащи.

Андрей и не знал, что так близко от Бангкока есть настоящие джунгли…

Как писал дедушка Дарвин: «В тропическом лесу каждая мелочь бесконечно превосходит все, что видел в жизни северный человек». Исполинские стволы, по несколько метров в диаметре, поднимались из красной железистой почвы, их тяжелые листья закрывали небо. Внизу, среди колючих кустов и запутанных лиан, стояли вечные сумерки. Огневский, пригнувшись, проскальзывал через заросли, перепрыгивал рыжие колонны муравьев и черные колонны термитов, которые текли по земле, как ручьи. Пахло одновременно кислым гниением, пряными цветами и сладкими фруктами.

Когда Андрей, выросший среди тайги у ледяного моря, впервые оказался в джунглях, он испытал шок от такого буйства жизни. Но просто восхищаться было не в его натуре.

Хотелось изучить, понять, приспособиться. На одном из островов Индонезии он в итоге нашел местных охотников, взявшихся научить его быстро и бесшумно передвигаться по лесу. Андрей тогда не вылезал из зарослей несколько месяцев. А когда вернулся в бетонный мир, оказалось, что многие из навыков и чувств, развитых под темными кронами, очень даже полезны и за пределами леса.

Как всегда при движении в душном воздухе джунглей, он моментально взмок. «Лишь бы какая-нибудь зверюга не прицепилась», – думал он, вспоминая недавний опыт с вараном и буйволом.

Наконец остановился, присел за кустами у подножья огромного дерева. Это был настоящий исполин, поднимавшийся над всеми соседями. В метрах пятнадцати за ним виднелась стена монастыря.

Андрей просидел так несколько минут, пока на телефон не пришло сообщение от отца Николая: «Выехали».

Тогда он достал и проверил пистолет, снял с предохранителя. Несколько минут прошло в напряженном ожидании, а потом из кроны вниз упала синяя альпинистская веревка. По ней стала не спеша спускаться человеческая фигура.

Еще стоя за панихидой, Андрей заметил странное поблескивание из леса за восточной стеной. С войны он знал, что так иногда бликуют бинокли. Неблагочестиво достав во время службы телефон, он тихонько сфотографировал кроны леса в максимальном разрешении. В трапезной рассмотрел фото с увеличением и отчетливо разглядел на самом большом дереве что-то темное. Маленькое пятно на фоне ярко-зеленой листвы. Ох уж эти темные пятна… А уже поднявшись по пасхальному обычаю на колокольную, определил, где расположено подозрительное дерево, прикинул пути подхода.

Тихо подобраться к неведомому наблюдателю оказалось легко – выбрав дерево, сильно возвышавшееся над остальными, тот сам закрыл себе обзор вниз.

Теперь этот крепкий, коротко стриженный человек в альпинистской обвязке умело спускал себя, работая жумарами.

Расчет Андрея оказался верным: когда Шестов со всей охраной куда-то уехал (Андрей попросил его покинуть монастырь минут через сорок пять), следить стало не за кем. Что в этой ситуации должен сделать наблюдатель? Прежде всего, доложить о перемещении цели. Ну а потом можно позволить себе если не совсем покинуть пост, то хоть спуститься на пару минут, размять ноги и сходить куда надо.

Огневский подождал, пока незнакомец окажется в метрах семи над землей – когда он уже будет слышать Андрея, но еще не сможет безболезненно спрыгнуть. Тогда Огневский выскочил из зарослей, схватил конец веревки и сильно тряхнул из стороны в сторону.

Висевший вскрикнул, а Андрей поднял пистолет и всадил две пули в ствол, совсем рядом с ним.

– Руки вверх! – громко сказал Огневский по-английски.

– Да как? – неожиданно возмутился древолаз. – Если я отпущу руки, я же упаду! – У него был сильный акцент, но не славянский, а скорее какой-то восточный.

– Не упадешь, – холодно ответил Огневский. – Ты в обвязке. Считаю до пяти и палю.

Неизвестный нехотя поднял руки.

– Теперь одной рукой, очень медленно, достать оружие и бросить вниз, – скомандовал Андрей.

– Какое оружие? – снова начал спорить древолаз. – Я простой натуралист, я тут за птицами наблюдаю!

Огневский всадил еще одну пулю в дерево, прямо под ногами «натуралиста».

Тот выругался на непонятном языке и медленно вытянул руку с чем-то темным. Огневский был готов ко всему, но неизвестный разжал кисть, и черный пистолет упал на землю. Не дурак, понимает, что в подвешенном состоянии много не навоюешь.

– А теперь нож, – сказал Андрей. После этого можно было спускать голубчика и тащить на допрос.

Неизвестный вытянул другую руку, разжал ее – что-то полетело вниз. Но уж больно не похожее на нож – какой-то короткий черный цилиндр.

Огневский успел сделать прыжок назад, прокатился по земле, зажал уши и зажмурил глаза.

Светошумовая граната сработала в метрах двух от него. Заряд был неслабый, не успей Андрей защитить органы чувств – могло отключить.

Но и сейчас досталось серьезно – по ушам словно ударили два стальных кулака.

Какое-то время глаза показывали только пылающую белую пелену, потом зрение стало медленно возвращаться. Андрей попытался встать, вокруг все плыло и двоилось, но формы уже различались. А вот в ушах стоял монотонный пронзительный звон.

Он разглядел спину «натуралиста», тот быстро удалялся в заросли. Ему тоже досталось – беглец пошатывался и спотыкался. Отчаянный был шаг с гранатой, но ведь сработал…

Андрей побежал за ним, хотя ноги заплетались и в глазах темнело. Забавно, должно быть, выглядела со стороны эта медленная погоня одного оглушенного за другим.

Спина противника то появлялась, то исчезала за темной зеленью, а потом вдруг спереди прилетел шум мотора. Это еще что? В такой чащобе даже на эндуро не проедешь.

Все стало ясно, когда лес расступился и Огневский выбежал на илистый берег небольшой речки. По темно-коричневой воде от берега отходила лодка. Беглец, пригнувшись, сидел у руля.

Огневский выпустил ему вслед все оставшиеся патроны, но те ушли в молоко – руки еще сильно тряслись.

Он развернулся и побежал назад, к мотоциклу. На ходу подумал, что, похоже, давешний преследователь на дороге и вот этот «натуралист» – не одно лицо. Тот был на мото, этот – на лодке. Ладно, мотогонщик пока подождет, сначала надо разобраться с лодочником.

В голове Огневского смутно сохранилась гугл-карта, по которой он искал дорогу к монастырю. Есть на ней и эта речка. Насколько помнил Огневский, она идет на запад широкими изгибами, а потом пересекает дорогу под мостом. Бетонка, в отличие от русла, довольно прямая, так что если не мешкать, можно опередить лодку, встретить ее у моста.

Несколько минут ушло на то, чтобы вернуться к месту старта, еще пара – на поиск мотоцикла среди зарослей. Наконец Андрей запрыгнул в седло, выбрался на дорогу и дал газу.

Дальше время и километры полетели незаметно, и вот он уже подкатил к серому мосту через бурую воду. Остановился чуть поодаль, спешился, подбежал и спрятался за одной из бетонных опор. Достал пистолет, приготовился. Надо дождаться, пока лодка подплывет совсем близко, а потом палить на поражение – шутки кончились.

В напряжении просидел еще несколько минут, и вот оно – из-за поворота реки показался серый силуэт. Андрей смерил на глаз расстояние, скрылся за опорой и стал считать. На 27-й секунде высунулся из прикрытия, вскинул оружие – рассчитал верно, лодка была совсем рядом, в паре метров. Но совершенно пустая.

В бешенстве Андрей выпустил по ней полмагазина. Из дыр в железном днище забили, пузырясь, фонтанчики темной воды. Находчивый «натуралист» выскочил из лодки где-то выше по течению. Теперь, как говорят китайцы, ищи макаку в джунглях…

(обратно)

Роковая женщина

Огневский въезжал в Паттайю в дурном настроении. Даже вывески на милой сердцу кириллице, да со смешными ошибками, в этот раз не радовали, скорее раздражали. Как и весь этот город, с рядами увеселительных заведений и пробками из мопедов, нагруженных толстыми телами старых фарангов. Хорошо, хоть бар «Вагабонд» находился на восточной окраине, пока относительно мало застроенной, на полупустынном пляже. Пробираясь по запруженным улицам, Андрей пытался сбросить злость и напряжение – с такой рожей, как сейчас, ничего от бедных хиппи не узнаешь, еще, пожалуй, разбегутся.

Хотелось поскорее проехать этот аляповатый город, грандиозный памятник человеческим порокам. До середины XX века Паттайя была заурядным поселком на побережье провинции Чонбури. Скромные рыбаки, по утрам выходившие в море на ярко раскрашенных лодках, и представить себе не могли, во что их деревня превратится всего за несколько лет.

В пятидесятых годах в соседнем Вьетнаме вспыхнула война. Коммунистический север страны поддерживали два красных гиганта – СССР и Китай. А капиталистический юг опирался на Америку и ее азиатских союзников. В том числе на монархический Таиланд, где коммунизм любого рода до сих пор вне закона. В городе Накхо́н Ратчасима́ недалеко от Паттайи, разместились американские ВВС, а служивший там персонал стал приезжать в увольнительные на побережье Тайского залива.

Паттайя быстро сделалась их любимым местом, а у ее жителей появилось множество новых способов заработка. Для мужчин из англосаксонских стран, где общество долго не забывало свои пуританские корни, Азия всегда казалась местом «запретных наслаждений». Еще Киплинг писал:

“Ship me somewhere East of Suez, where the best is like the worst

Where there aren`t no Ten Commandments an` a man can raise a thirst”.

[«Там, к востоку от Суэца, злу с добром – цена одна,

Десять Заповедей – сказки, и кто жаждет – пьет до дна». – пер. с англ. И. Грингольца.]

В следующие десятилетия на разбогатевшем Западе выросла индустрия туризма, а потом возник бэкпекинг – тот же туризм, только самостоятельный. И когда молодые (и не очень) отпускники потоком хлынули в Индокитай, их уже ждал развитый, недорогой, приветливый Содом на берегу моря.

В 90-е наступила новая эра – сюда внезапно стали ехать люди из бывшего СССР. Причем многие, как ни странно, приезжали с женами и детьми и чаще искали не «разврата и отрыва», а просто дешевого отдыха в теплой стране. Для жителей только что развалившейся северной империи этого было достаточно.

В двухтысячные поток отдыхающих стал еще мощнее – подняли голову Индия, Китай и Ближний Восток, контингент в ресторанах и стриптиз-барах стал еще пестрее. Паттайя, разросшаяся на иностранных деньгах, быстро превращалась в тайский Лас-Вегас, пылающий огнями высотных отелей и шикарных заведений на любой вкус. Дешевые злачные места, впрочем, тоже никуда не делись.

Центр города, наконец, закончился. Справа от дороги потянулся пока не застроенный пляж, с редкими неприметными строениями. В одном из них и находился «Вагабонд», приют русскоязычных странников.

Огневский оставил мотоцикл под развесистым деревом, снял шлем, посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Особо успокоиться так и не получилось – физиономия была чересчур суровая. Перед тем как идти в бар, он хотя бы привел себя в подходящий для вольных путешественников вид: расстегнул ворот рубашки, подвернул штанины, повязал яркую бандану. Криво улыбнулся самому себе – ничего, сносный «вагабонд» получился, только угрюмый. Он пригладил волосы слева, чтобы максимально закрыть шрам – среди русскоязычных жителей Королевства Андрей уже имел определенную славу, и его нередко узнавали именно по этой примете.

Зашел в бар, делая последнюю попытку выглядеть расслабленно. Место было интересное, все стены увешаны памятными вещами из путешествий: молитвенные флажки из Непала, китайские фонарики, резные статуэтки – всё, что люди привозят с собой на память. Меткий взгляд Огневского отыскал даже фигурку тигра с надписью «Владивосток», хотя ее стыдливо засунули в угол.

Он сел за стойку, кивнул бармену, заказал местное пиво «Чанг». В отличие от Огневского, юноша за стойкой был настоящим «вагабондом» – с выжженными солнцем дредами, с лохматой бородкой, в яркой мешковатой рубахе.

В 90-е, кроме толпы бухгалтеров на отдыхе, в Таиланд двинулся еще один людской поток из бывшего Союза, куда более интересный. От Москвы до Паттайи пролегла Великая Юго-Восточная Тропа Автостопа.

Бородачи с рюкзаками и мечтательные девушки в фенечках выходили на окраину Москвы, Питера, Новосибирска и, меняя попутку за попуткой, неделями ехали «по карте направо», пока в конце концов не добирались до Владивостока. Оттуда переезжали на автобусе границу в провинцию Хейлунцзян, где начиналась настоящая экзотика.

Китайские водители, летавшие по отличным бетонным дорогам КНР, не понимали, зачем стоят на трассе молодые «лаоваи» [белые иностранцы. – кит.] из таинственной северной страны Элоусы, почему они не сядут, как все нормальные люди, на автобус? Но подвезти диковинных иностранцев китайцы были не прочь.

А дальше шли Вьетнам, Камбоджа и, наконец, Таиланд – вечный приют неприкаянных. Многие оставались тут на годы, подрабатывая гидами для своих соотечественников, прибывших более традиционным способом.

Представителей бродячей братии в Паттайе набралось несколько тысяч, и почти все в ней друг друга знали. Это было странное сообщество, одновременно идеалистическое и циничное, хитроватое и бестолковое. Огневский провел в нем первые полгода после приезда, быстро от него устал, но теперь испытывал к нему что-то вроде ностальгии. С особенным теплом вспоминал о девушках с фенечками.

Бармен налил Огневскому пива, как водится, по-тайски, со льдом. Напиток получался специфический, чересчур холодный и слишком слабый – лед быстро таял и превращался в воду.

– Подскажи, – обратился Огневский к бармену, – Катя Борщук у вас работает?

Тот пожал плечами:

– Может, Аня Борщук?

– Ну да, – кивнул Огневский, изобразив смущение. – Плохо соображаю сегодня, голову напекло…

– У нас. Только у нее сейчас обеденный перерыв. Да вон же она. – Он махнул рукой за открытую дверь, выходившую на прибрежную полосу. Там, под пальмой, темнела тонкая девичья фигура. – Она обычно просто берет фрукты и идет на пляж обедать. Любит поесть, – усмехнулся бармен. – По три больших манго зараз может слопать…

– Ага, спасибо. – Андрей не спеша допил пиво, стараясь особенно не коситься в сторону пляжа, расплатился и вышел.

Аня стояла под пальмой спиной к Огневскому, облокотившись о шершавый ствол, что-то держа в руках. За несколько секунд он успел рассмотреть ее: неопрятные волосы, густой загар, легкая сутулость, наверно от тяжелых рюкзаков, – типичный для этого типажа внешний вид. Интересно, что в ней так привлекло самого Шестова, известного Дон Жуана? Может, ностальгия по юности, когда тот сам годами бродяжничал по миру…

– Аня, привет! – окликнул он.

Несколько мгновений она не двигалась. Потом выпрямилась, повернулась.

На Андрея внимательно смотрели карие, такие знакомые глаза Маши Басмановой. Откуда только загар взялся – крем, наверное…

С минуту он глядел в них, не зная, что сказать.

– Маша… Блин, что за дела?! – наконец выпалил он.

– Ты о чем? – совершенно спокойно ответила девушка. В руках она держала деревянную чашу с нарезанным манго.

– Да о Шестове! – едва не закричал он. Все попытки успокоиться пошли прахом. – Так это вы его взяли!

– Ну что ты о нас думаешь, честное слово…

– А что мне еще думать! Шестов исчез, его брат говорит, что тот встречался с какой-то «белоруской», а на самом деле это ты. Ты его разрабатывала! Наверно, и тот хрен, который за братом следил из леса, тоже ваш? С каких пор у вас арабы на службе?

– Это Оганес, он армянин сочинский. – Маша слегка улыбнулась. – Хорошо, что не слышит, как ты его в арабы записываешь.

Огневский стоял молча, уже не находя слов.

– Шестова-то вы за что? – только и смог выговорить он.

Машино лицо все еще выражало то уверенное спокойствие, которое когда-то так нравилось Огневскому, в те странные, такие далекие годы, что они с Басмановой прожили вместе. Но теперь ее невозмутимость просто бесила.

Маша опустила глаза и вздохнула:

– Да не трогали мы его… Пришли сведения, что семье Шестовых угрожает опасность, причем очень серьезная. Мы на всякий случай взяли их под наблюдение. Оганес руководил слежкой за Николаем, а я – за Сергеем. Вот только не уследила… Пройдемся?

Не дожидаясь ответа, она поставила чашу с фруктами на песок и пошла вдоль берега. Ветер трепал густые пшеничные волосы. Если бы кто-нибудь из собратьев по «Вагабонду» сейчас увидел «Аню Борщук», то поразился бы – на вольную путешественницу она стала совершенно не похожа. Маша моментально вышла из этого образа, исчезли сутулость и рассеянность, теперь ее спина была ровной, походка – уверенной. Под одеждой угадывалось жилистое, мускулистое тело – почему секунду назад, когда она еще была «Аней», Андрей этого не заметил?

– Оганес сообщил о столкновении с тобой, – сказала Маша. – Ты-то зачем в это дело вмешиваешься, на агентов собственной разведки нападаешь? Слава Богу, что ты не попал ни разу.

– Этот козел в меня светошумовую бросил!

– Но ведь стрелять не стал. В отличие от тебя… Ты, я смотрю, совсем уже на тропу войны вышел. Надеюсь, знаешь, что делаешь. Почему тебе так дорог Шестов, ты с ним дружил?

– Я дружу с крутым тайским генералом, – ответил Андрей. – А он нанял меня, чтобы найти Шестова и Рачавади.

– М-да, – покачала головой Маша, – ну и методы у тайцев… Привлекают частных лиц, по сути, нелегальных боевиков…

– Эй, полегче, – ответил Андрей. – Да и они обращались к вам, но вы, как я понял, послали их подальше.

– Ну, тут я не знаю, не на моем уровне такие вещи решаются. Мы ведем расследование, всеми возможными силами. Этого им должно быть достаточно. И тебе тоже.

– Ладно, – сказал Огневский, – раз уж мы вместе в этом деле, давай сверим карты. Как давно вы вели Шестова и Рачавади? У вас есть версии насчет похищения?

– Прости, Андрей, – ответила Маша, – но ты частное лицо, и я не могу раскрыть тебе оперативную информацию.

– Я представитель тайских властей!

– Подтверждение этого у тебя есть? И даже будь оно, такие вещи должно решать мое руководство.

– Ты спала с ним? – вдруг спросил Огневский. – С Шестовым? Вы ведь давно уже были «вместе».

– Фу, Андрей, с каких пор ты стал хамом? – поморщилась она. – Что, ревнуешь?

Он молчал, ожидая ответа.

– Если тебе так надо знать, то нет, – спокойно сказала Маша. – Даже если б собиралась, не смогла бы. Он в свою тайку был влюблен до дурости. Ко мне прибегал, только когда она отмораживалась от него. Да и тогда интерес ко мне у него был скорее платонический, дух бунтарства, и все такое… Вообще, мне кажется, его слава, как Казановы, сильно преувеличена.

– О да, ты та еще бунтарка, – усмехнулся Огневский, – погоны бунтовать не мешают?

– Работа такая, – невозмутимо ответила Маша, повторяя его вчерашние слова.

– Так ты мне ничего не скажешь? – выдохнул Андрей.

– Нет, извини, – подтвердила она.

– По крайней мере, дай знать своим, что я веду расследование для тайского правительства, пусть хотя бы не мешают.

– Они и не мешают, – пожала плечами Маша, – это ты на них со стволом бросаешься.

Огневский только махнул рукой.

– Я тебя поняла, – сказала девушка, когда Андрей уже повернулся, чтобы идти. – Я сообщу начальству.

За оживленной беседой они не заметили, как зашли довольно далеко. Вокруг был совсем пустынный участок пляжа с редкими пальмами и парой заколоченных бетонных строений. Где-то позади слышался басовитый смех и болтовня на не очень грамотном английском. А впереди, в метрах тридцати, шла по щиколотку в волнах одинокая тайская девушка, ветер теребил кудрявые, коротко стриженные волосы.

– Oy! Wait up, mate! [Эй! Погоди, братан! – англ.] – прокричали сзади.

У кричавшего был, кажется, акцент северной Англии, при котором «ап» звучит как «оп» и «мэйт» как «майт».

Андрей оглянулся – за ними плелись четверо татуированных бугаев в майках-алкоголичках. Иногда попадаются в Паттайе эти louts, английский аналог гопников. Фанатеют по футболу и бухают после каждой игры. Что забыли в Таиланде эти деревенщины? Хотя понятно что…

Неожиданно быстро мужики оказались совсем рядом, в паре шагов позади. Огневский только вздохнул.

– Не говори, что это тоже ваши, – устало сказал он Маше.

– Нет, – ответила она. – И под быдло только работают. Осанка не та, да и у всех стволы за пазухой.

– Вижу, – ответил Огневский.

– Oy, I`m talkin’ to ya! [Эй, я с тобой говорю! – англ. искаж.] – послышалось сзади.

– Fuck off, mate, – бросил через плечо Огневский. Похоже, ему сейчас-таки представится повод выпустить пар.

Вместо ответа на него сзади обрушилась туша килограммов в сто двадцать, подмяла под себя.

Огневский, весивший всего восемьдесят три, захрипел, но злость, закипавшая весь день, дала о себе знать. Он ударил головой назад, попал нападавшему по носу, вывернулся к нему лицом, кое-как вытащил пистолет и пальнул не глядя.

Мужик вскрикнул, задрожал, Огневский свалил его с себя. Только чтобы увидеть над собой еще одного из нападавших. Тот при близком рассмотрении отличался от остальных. Не развязный жирдяй, а наоборот. Сухопарый, быстрый… Андрей знал по опыту: это всегда самый опасный тип. Молниеносным движением тот оказался поверх Огневского, очень ловко отбив в сторону руку с пистолетом, замахнулся коротким клинком.

Время для Огневского словно застыло, он завороженно глядел на лезвие в руке противника, понимая, что уже не увернуться. Вокруг были звуки борьбы, кажется, чмокал глушитель.

Тут зрачки в глазах нападавшего расширились, а рука с клинком обмякла. Он осел на Огневского, тот спихнул его в сторону.

– You okay, na? – сказала с сильным тайским акцентом та самая девушка, что гуляла минуту назад по волнам. Ее лицо, совсем еще молодое, было спокойно и сосредоточено. Она сдула с лица тугую смоляную кудряшку, в ее руках дымился «Глок» с глушителем.

Огневский не ответил, вскочил, стал смотреть по сторонам. Маша тоже стояла с дымящимся пистолетом в руке, над телом третьего противника. Четвертый стоял с поднятыми руками.

– Господи, – подумал Огневский, – пошли мне нормальную бабу. Без ствола за пазухой…

(обратно)

Просто Грищ

Сегодня был особенный день – Грищ поставил себе новые зубы. Большие, ровные и белые, как в кино. Лучшие виниры у лучшего иностранного дантиста в Бангкоке.

Это был принципиальный, важнейший шаг в его жизни. Еще одна ступень, поднявшая Грища над убогой и нелепой страной, из которой он вышел. Бедные, живущие – нет, выживающие – в бывшем Союзе, с их пожелтевшими, кривыми зубами, среди которых к тридцати уже несколько вырвано (варварство!)… Теперь он не один из них, он присоединился к белозубому, счастливому, свободному сообществу людей из нормальных, развитых стран.

Боли при зубных операциях Грищ боялся страшно. Сердце колотилось, как бешеное, на каждом из посещений, и пару раз таки ожгло, так что он застонал и слезы на глазах выступили. А ведь врач уверял, что больно не будет, только a little sensitive [слегка чувствительно. – англ.], и удивлялся, что пациент так мучается. Ну что ж, эту жертву стоило принести, всякое перерождение болезненно.

Сложнее было с деньгами – в нищей Азии любые услуги нормального, западного уровня стоят немало, иногда больше, чем на самом Западе. Медицина в том числе. Пришлось выложить столько денег, сколько Грищ обычно тратил на жизнь месяца за три. А к деньгам он относился трепетно.

Этого не понять тем, кто вырос в спокойной, богатой, счастливой стране. У Грища за спиной была бездна. Карман все еще прожигал проклятый темно-красный паспорт, в котором было оттиснуто его имя – Грищенко Иван Анатольевич, гражданин Российской Федерации, будь она неладна. Эта бездна дышала в затылок жестоким холодом и при любой возможности старалась засосать его обратно в свое ледяное нутро, к печали, нищете и унижению.

Поэтому всю жизнь Грищ посвятил тому, чтобы возвести барьер между собой и ледяной бездной. Силовое поле, как в фантастических фильмах. А какая сила мощнее всех в современном мире? Правильно, money.

Деньги он собирал фанатично. Умом природа не обделила, упорством и дотошностью – тем более, так что заработков хватало, не брезговал он даже работать на русских, лишь бы платили. При очень нехилом доходе жил скромно, снимал недорогую студию в узком переулке, в полузаброшенном здании (за это была особенная скидка). Питался уличной едой, а развлечения предпочитал те, что на мониторе. И все свободные деньги собирал на нескольких счетах – не в разгильдяйском Таиланде, конечно, а в Сингапуре, единственной развитой стране Юго-Восточной Азии.

С каждым новым вкладом силовое поле за спиной росло, злой рокот бездны становился чуть тише. А тут пришлось пойти против главного правила – взять из этого запаса немалую сумму, ослабить свою защиту. Да, без белых зубов нельзя, но ведь барьер ослаб!..

По спине пробежали мурашки, Грищ словно чувствовал, что сдвинулся назад, и где-то в темноте за спиной уже ухмыляется хищное лицо Путина: «Никуда ты от нас не денешься, сынок…»

Так что пока Грищ добирался домой от дантиста по бангкокским пробкам, сладкое чувство свершения сменилось тоской и тревогой. А тут еще и челюсть заныла, напоминая о сегодняшней страшной боли.

Он вошел, закрыл за собой дверь – как всегда, на все замки. Тут же сел в кресло перед монитором, просмотрел запись с камер, которые незаметно вмонтировал в косяк и оконные рамы. Вроде бы никто не пытался проникнуть. Вот приедут заказанные из Китая датчики движения, будет еще безопаснее.

Но на душе было поганенько. Грищ разогрел в микроволновке бургер – надо съесть, а то лежит уже третий день, – сел на диван, врубил на телевизоре «Мстителей». Стал пересматривать в двенадцатый раз, раньше это помогало успокоиться.

Сейчас почему-то не помогло. Наоборот, как-то совсем паскудно стало. По сравнению с ярким «экшеном» на экране еще темнее и безысходнее были нахлынувшие чувства из прошлого, из проклятой беспросветной Читы. Из прошлого, к которому он сегодня приблизился, ослабив силовой барьер, отдав деньги. А ведь скоро придется опять раскошелиться – недавно Грищ начал новый проект, который будет стоить во много раз больше. И опять – нельзя иначе, не отступишь.

Выключил «Мстителей», поставил кино попикантнее.

«Смешно, – подумал Грищ, – что в Таиланде запрещен Pornhub, это при здешней-то огромной секс-индустрии. Конкуренции они боятся, что ли? Ну да торренты не остановишь, их даже в Рашке прикрыть не смогли».

После трех раз вроде полегчало. Грищ снова сел за монитор, стал проверять самое важное – статус по Проекту А. Это главное дело его жизни, важнее зубов, важнее всех остальных проектов. Ведь каким бы сильным ни был денежный барьер, его недостаточно.

Мало отгородиться от черной бездны прошлой жизни. Нужно еще создать себе жизнь новую. И Грищ старался тут изо всех сил – подал заявления по программам миграции всех приличных, по его мнению, стран: на грин-карту в США, миграцию специалистов в Канаду, Австралию и Новую Зеландию, даже в Израиль попытался проскочить, но там срезали – еврейских корней не нашлось даже отдаленно.

Двигалось все это очень медленно. Но ничего, надо потерпеть. Можно было, конечно, попробовать ускориться – деньги-то есть, а там хоть и не Рашка, но в любой стране человек с финансами может найти обходные пути к своей цели. Даже в великой Америке вон, многие иммигранты фиктивным браком с местными не гнушаются. Платишь какой-нибудь white trash [белый мусор. – англ.] девчонке из Делавара регулярный бакшиш, а она тебя легализует, как своего муженька. Одно время Грищ серьезно рассматривал такой сценарий – в конце концов, он всю жизнь нарушает законы и правила, одними чистыми доходами и барьер было бы не поддержать, такая уж проклятая постсоветская судьба.

Но нет. Кончать с мерзким советским мышлением, с вечными поисками блатной халявы. Все должно быть сделано по правилам. Свободный счастливый мир должен принять Грища по-настоящему, без обмана. Иначе Грищ знал – до конца жизни спать спокойно не сможет, будет у него в груди вечно шевелиться червячок, мол, так ты и остался подлым совком, даже в свободный мир пробрался через дырку в заборе.

В дверь позвонили, и Грищ от неожиданности подскочил. Быстро вывел на экран картинку с камеры – кого нелегкая принесла? Прищурился, разглядывая пришедшего, стоящего перед дверью: европейской расы, кучерявый, высокий. Тьфу, тоже мне европеец – обычный совок, Дюша Огневский. Точно, ведь договаривались, что зайдет сегодня.

Но кто это с ним? Женщина… Молодая тайка с короткой стрижкой, вполне симпатичная, кудрявенькая. Да он что, охренел? Знает же, что с незнакомыми женщинами Грищ теряется, впадает в ступор, иногда трясется. Не открывать, не открывать…

Но пришедший, кажется, вспомнил своим убогим умом правила – что-то сказал тайке, та кивнула и ушла. С полминуты Грищ приходил в себя после перепуга, пока дурак Огневский все жал в звонок, не терпелось ему. Наконец более-менее отлегло, Грищ впустил совка в квартиру.

Андрей вошел в темную, люто кондиционированную комнату. Пахло барбекю-соусом и носками.

– Здоро́во. – Он пожал руку хозяину студии и чуть не назвал того Ваней, но вспомнил – Иван Грищенко почему-то ненавидит свое имя, предпочитает называться просто Грищ. – Я ненадолго. Обсудим предложение – и побегу.

Грищ только кивнул. Чудной он парень: почти никогда не смотрит в глаза, отвечает коротко, часто странно дергается, либо зависает секунд на пять. Нестриженый толстяк непонятного возраста, со странно белыми зубами – это что-то новое – блестящими среди темной щетины. Но в плане кибербезопасности и ее противоположности – киберпреступности – он настоящий гений.

Андрей встретил Грища два года назад в Паттайе, где несколько русскоязычных айтишников в складчину держали бар Fatal Error, ставший на короткое время любимым местом цифровых работников из Восточной Европы.

Грищ там завел привычку тихо, хмуро напиваться, сидя в одиночку и бросая на всех взгляды исподлобья (когда думал, что никто не смотрит). Пацаны тогда подбили Андрея на спор, что тот подружится с непонятным угрюмцем и уговорит присоединиться к общей компании. Огневский согласился, частью из азарта, частью потому, что ему было по-настоящему жаль незнакомца, – в глазах у того читалась искренняя, тяжелая боль.

Огневский разработал нехитрый план: выбрал из приятелей самого угрюмого и молчаливого, уступавшего в этом только Грищу, уселся с ним за соседний стол, накатил три стакана рома, а потом дал волю собственной боли – не выдуманной, настоящей. Стал громко рассказывать про войну, про разрыв с любимой женщиной… И, кстати, стало серьезно легче, когда выговорился.

С того момента хмурый одиночка старался чаще бросать взгляды в сторону Андрея, и, кроме тоски и боли, в них был не то интерес, не то сочувствие.

На следующий день Андрей пришел один, у соседнего стола покрутил головой, словно ища кого-то.

– Мишка, козел… – вздохнул он громко, изображая легкое опьянение. – Опять отморозился. Чё за люди, блин… Эй, братан! – Он внезапно повернулся к Грищу, тот резко опустил глаза. – Давай выпьем, а? Одному совсем невмоготу.

И Грищ ничего, поколебался, но кивнул. А после пары стаканов зажимался куда меньше, начал охотно говорить.

Спора Огневский, однако, не выиграл: затащить Грища в общую компанию так и не получилось. Похоже, что даже с одним человеком общаться ему было очень тяжело. Зато Андрей внезапно обрел интересного собеседника – крайне умного, довольно эрудированного и невероятно сведущего в технологиях. Грищ начистую отказывался говорить о жизни в России до отъезда в Азию, да и о планах на будущее. Вообще, жизнь за пределами компьютера его, кажется, мало привлекала.

И Огневский, и Грищ зарабатывали на жизнь в Даркнете – на теневой стороне Всемирной паутины, где все действия максимально анонимны и сама структура противостоит любому контролю и слежке.

Неожиданно они оказались почти единомышленниками. Обычно Андрей сторонился публики из темной сети, иронически деля ее на «уголовных» и «политических». Первые открыто торговали наркотиками, оружием, крадеными паролями, номерами кредиток и поддельными документами. Да еще чуть ли не услугами боевиков и киллеров… С ними, как с любыми бандитами, Огневский предпочитал не связываться. Вторые были идейными – ярые либертарианцы и криптоанархисты, мечтающие построить общество без государственного контроля. Эти, как и любые активисты, любящие махать флагами, нагоняли на Андрея тоску.

Огневский не попадал ни в одну категорию, на его мачте флага не было – ну разве что «Веселый Роджер». Он был в Даркнете «джентльменом удачи» со своим, довольно простым кодексом чести. В откровенно преступные и безнравственные дела не ввязывался, хотя и не прочь был иногда пополнить карманы, пощекотав брюхо крупным корпорациям и даже правительствам некоторых стран, только свою собственную не трогал – некрасиво.

И оказалось, что Грищ находится на почти такой же позиции: просто зарабатывает на жизнь и свободу. Но если Андрей еще и гонялся за неким чувством опасности и куража, то его новый друг был более приземленным – он просто хотел денег. На идеи благородного пиратства ему было плевать, больше того, он с уважением говорил о государствах, особенно о США, что было совсем уж редкостью среди даркнетовской вольницы.

Так что у двух собутыльников внезапно оказалось немало общего. Месяца два они регулярно сиживали в «Эрроре», когда приезжали из столицы в Паттайю на выходные.

Постепенно же дружба переросла в деловое сотрудничество. В определенных делах Грищ теперь был для Андрея незаменим, он оказался просто королем в своей области.

Многие из знавших Огневского считали его хакером. Он и сам поддерживал эту репутацию, лишним не будет, но она была далека от истины. Андрей был специалистом широкого профиля в области кибербезопасности, многое знал, быстро соображал. Но настоящего мастерства ни в одной цифровой дисциплине не достиг. В любой сфере IT есть единственный способ вырасти до очень высокого уровня – отдать этому как минимум четверть жизни. Сидеть и долбить код изо дня в день, из года в год, жертвуя всем, что за пределами монитора.

Огневский и так уже огромную часть своего времени тратил на поддержание физической формы и боевых навыков. Оторвать от своей жизни еще один большой кусок и отдать его в жертву кремниевому божеству – к этому он был не готов.

Зато умел найти нужных людей, таких как Грищ, и организовать их работу, договорившись о хороших условиях. С каждым новым заданием Грищ поражал Андрея своими навыками, осведомленностью и просто нечеловеческой осторожностью – а это едва ли не самое главное, если проворачиваешь сомнительные схемы в онлайне.

Вот и сейчас Огневский решил подключить к расследованию тяжелую цифровую артиллерию.

– Сергей Шестов пропал без вести, – сказал он Грищу, решив пока не касаться Рачавади и всей тайской линии, – я занимаюсь его поисками. Нужно собрать все что можно о его жизни за последние пару недель. В открытом доступе и в закрытом. Возьмешься? Плата двойная, но нужно сделать максимально быстро.

Лицо Грища не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Была у него такая привычка – зависать среди бела дня, словно не слыша и не видя ничего. То ли от удивления, то ли от смущения, а может, что-то сильно важное обдумывает… Нужно просто подождать.

– Доигрался, клоун, – вдруг сказал Грищ, как всегда, сильно картавя. – Убился, наверно, где-нибудь.

– Вот это и нужно узнать, – ответил Огневский. – Возьмешься или нет?

Грищ кивнул.

– Только по сети шарить – это долго и муторно, – сказал он. – Если надо максимально быстро, добудь его гаджет какой-нибудь, лучше всего телефон. Там много чего можно вытянуть, логи геолокации, ну и контент из чатов, фоток, заметок.

– Телефон у него был с собой в момент исчезновения, – развел руками Андрей.

– Тогда ноутбук. Если у него десктоп, то жесткий диск из него. Планшет еще подойдет, ты же домой к нему можешь попасть?

Огневский улыбнулся.

– Да у него последние пару месяцев идея office home [офисный дом. – англ.] была… В своей башне устроил жилье, для себя и основных сотрудников. Даже, говорят, баню там соорудил где-то… Ну, в общем, да, прямо от тебя поеду туда с обыском. Заберу все, что смогу. Только сразу тебе передать не получится, все по описи примет тайская полиция. Поеду к ним в отделение, выпрошу все найденные цифровые устройства – и к тебе.

Грищ снова покивал. Вид у него сегодня какой-то тревожный, замученный.

– Ты как вообще? – спросил Андрей. – Чем сейчас занят?

– Да ничем, – пожал плечами Грищ. – Как обычно…

«Да, – подумал Андрей, – насчет праздно поболтать – это точно не к нему».

– Ладно, – сказал он вслух, – потом побазарим, мне пора бежать.

Он попрощался и вышел в жутковатый коридор. Странное место выбрал Грищ для жизни. Несколько лет назад в этом здании был пожар. Одно крыло сильно пострадало, но второе пожарным удалось отстоять. Но даже тут кое-где остались страшноватые черные разводы и трещины на стенах. Владелец, как мог, привел крыло в порядок и пытался теперь продать его, но с этим было туго. На пожаре погибло несколько человек, что по тайским представлениям населило дом их неупокоенными духами. Смешно с точки зрения фарангов, но для местных жителей пхи, призраки, – дело вполне обычное и очень реальное, в них верят даже врачи и профессора. Так что из уцелевших квартир владельцу удалось сдать всего несколько – и все иностранцам.

Грищ, убежденный материалист, над этим только смеялся да хвастался копеечной ценой аренды. А вот Огневскому, тоже не сильно верившему в чертовщину, в этом жутковатом месте все-таки было не по себе.

– Спасибо за ожидание, кхун Ум, – сказал Андрей, садясь в машину. Ему очень нравилось, как звучит имя его спутницы.

Как ни любил Огневский быть «сам себе атаманом», но сегодня нужно провести обыск в офисе Шестова, и тут никак без представителя тайской полиции. Мэу была для этого слишком важной птицей и прислала одного из сотрудников.

– Вы, собственно, уже знакомы, – сказала она, представляя Огневскому Ум.

Ту самую девушку, что вчера выручила его на пляже в Паттайе.

Андрей не знал, благодарить таек за помощь или сердиться на них. Вопреки всем требованиям, к нему вчера тайно приставили как минимум одну оперативницу… Решил пока никак не реагировать.

Что ж, ему, кажется, повезло – уж если работать вместе с полицейским из специального отдела, то пусть уж это будет миловидная девушка. Явно лучше, чем какой-нибудь дуболом вроде скуластого, от которого Андрей позавчера удирал через поля.

Ум была в штатском. Она сидела за рулем машины и косилась на обгоревший дом. Похоже, девушка полностью разделяла мистический страх своих соплеменников перед пожарищем. Хотя и старалась держаться смело – как-никак работница полиции. Всё же ее руки чересчур крепко сжимали руль, отчего заметно выступали мышцы – сразу было видно, что она, как и Огневский, немало времени уделяет тренировкам. Девушка заметила его взгляд и убрала руки. На темной коже не видно румянца, но в больших миндалевидных глазах читалось смущение. Неужели стесняется своей накачанности? Да, в Таиланде же в моде «туа лек» – дословно «маленькое тело»…

Со времен службы Огневский сохранил нелюбовь к «киборгам», к тем, кто теряет за годы боевой работы обычные человеческие чувства. И сейчас простая застенчивость в этой закаленной оперативнице показалась ему очень милой.

– Можно ехать, – сказал он. – Впереди большое дело.

(обратно)

Улетевший

– Кхун Андэй, у вас очень усталый вид, – сказала Ум, когда они пробирались по пробкам через центр Бангкока. Как большинство тайцев, она не могла выговорить «ндр» и мило коверкала его имя.

– Да уж, – ответил Андрей. – Вчера был… тяжелый день. Но отдыхать некогда.

– Хотя бы сделаем короткий перерыв и выпьем кофе, – настояла она, – а потом уже отправимся на обыск. Тут рядом у дороги хороший кофейный ларек.

Кофе им приготовили по местному рецепту: чашку эспрессо вылили в стакан, заполненный льдом, сверху добавили сгущенки и молочной пены. Тут это называлось «капу йен» – «холодный капучино». Действительно, здорово помогало – и от жары, и от усталости.

Они сидели на пластмассовых стульях на тротуаре и пили кофе через трубочки, а Огневский объяснял удивленной Ум, что ее имя означает по-русски. Она была польщена.

– Вы давно за мной следили? – спросил он. – И сколько еще народу приставили ко мне эти упрямые Мэу и Прачарн?

– Слежку начали, как только вы выехали из поместья, – чуть смущаясь, ответила Ум. – Когда кхун Пуй сообщил из монастыря, что вы поедете в бар «Вагабонд», я отправилась дежурить в том районе.

– Какой еще Пуй?! – Брови Огневского все выше лезли на лоб.

– Ну, он приходил к вам в русский ват [монастырь. – тайск.], – ответила девушка, – его еще чаем там угостили. Это старший агент нашей группы.

– Он что, и по-русски понимает? – поразился Андрей.

– Нет, но слова «бар» и «вагабонд» разобрал, нас учат обращать на такое внимание… – спокойно ответила Ум. – В общем, из трех сотрудников, расположенных в Паттайе, я была ближе всего к этому месту.

– Из трех?

– Ну да, еще кхун Пратт, он…

– Всё, всё, хватит! – воскликнул Огневский. Он не знал, сердиться или радоваться такой настырности тайских властей. – В любом случае кхоб кхун мак кхап [большое спасибо. – тайск.], без вас нам вчера пришлось бы тяжело.

Ум только молча кивнула, но было видно, что она тронута.

– А теперь, – продолжил Андрей, – звоните кхун Мэу и говорите, чтобы сняли всю эту слежку. Мне она ни к чему, я работаю как умею, сам по себе.

– Но ведь я вам помогла, вы сами сказали…

– Вы мне, может быть, спасли жизнь, и потому мы до конца расследования будем работать вместе. Этого вполне достаточно. А прочего великого воинства сиамского не нужно, сами управимся.

Она неохотно достала телефон и стала звонить. Говорили они с Мэу очень быстро, так что Андрей скоро перестал их понимать.

Огневский смотрел, как Ум сосредоточенно беседует с начальством, постоянно повторяя «кха» – ничего не значащее слово, выражающее уважение. Ее изящные, но крепкие пальцы рассеянно теребили завиток густых черных волос. Андрей понял, почему с самого начала лицо девушки показалось ему необычным, не совсем тайским: Ум очень серьезная. Наверно, среди местных она слывет букой – выражение черных глаз и линия тонкого рта нетипично строгие. Должно быть, профессия оставила свой след.

Наконец, девушка закончила говорить, и Огневский быстро отвел взгляд в сторону.

– Что, Мэу не хотела соглашаться? – спросил он.

– Это тоже… – ответила Ум. – Но в итоге сказала, что ладно, вам ведь обещали полную свободу действий. Но есть еще новости, по нападавшим из Паттайи.

– Так, – оживился Огневский, – и что там?

– Один скончался, еще один в коме. Двое других в сознании, но боюсь, что ничего ценного от них добиться пока не удалось. По их словам, вся группа – наемники. Трое англичан, один американец. Уровень их, по-моему, не особо высокий. Того, кого я застрелила, зовут Слоун, он был у них старшим. Выжившие говорят, что он их нанял через посредника в Лондоне, ничего особо не объяснял. Цель – вы, лично вы, кхун Андэй. По возможности задержать, но в крайнем случае – устранение. Больше они ничего сказать не могут, а сам Слоун, увы, уже не заговорит… Но самое главное – только что пришли результаты вскрытия. Этот Слоун умер не от моего выстрела. А от инъекции сильного неорганического яда…

– Вот как… – удивился Андрей. – Боец понял, что его возьмут, и покончил с собой. Прямо самурай, даром что из Америки.

– Да, – сказала Ум, – это очень нетипично для наемников.

– Он вообще был нетипичный парень, – усмехнулся Огневский. – И насчет невысокого класса я не соглашусь. Остальные три да, просто «быки», как у нас говорят. Но этот… Я хорошо запомнил, как он двигался, это очень серьезный уровень. Он ведь чуть мне глаз не проткнул ножом. Сильно напомнил тех, что напали на меня позавчера на Силоме. Вполне может быть, что это один из них. По комплекции похож, а остальное я тогда плохо разглядел, не до того было. Что ж, если их теперь одним меньше, я буду только рад. Но жаль, что не удастся допросить, очень хочется знать, что это за господа такие.

– Вы думаете, это связано с делом Шестова? – спросила Ум.

– Не знаю даже… – Огневский развел руками. – Первое нападение было до встречи с кхун Мэу и генералом. Может, конечно, у них есть осведомители в высоких кругах и они знали заранее. Но вполне возможно, что расследование тут ни при чем. Я много кому успел насолить на свете…

– Значит, если мы опять столкнемся с этими людьми, нужно брать всех живыми, – спокойно сказала Ум.

– Постараемся, – вздохнул Огневский. – Но тогда при следующей схватке у них будет преимущество. Ведь им брать меня живым не обязательно…

– В любом случае еще рано подводить итоги, – сказала Ум, – кхун Мэу только начала допрос. Дайте ей время… Она ведь начинала карьеру в полиции Паттайи, в «убойном отделе». И там она как раз… славилась умением вести допросы. Говорят, что среди тамошних преступных группировок ее вспоминают до сих пор.

– О как, – удивился Андрей, представляя строгую и чинную «госпожу Кошку».

Взбодрившись, двинулись дальше и через полчаса прибыли к станции метро «Нана́». Даже за три года в Бангкоке Огневский не смог до конца привыкнуть к местным контрастам: Нана – одновременно ближневосточный анклав, выросший вокруг посольства Пакистана, крупный деловой центр с несколькими офисными небоскребами и сердце местной секс-индустрии. По одной стороне улицы ходят мусульманские женщины в бурках и хиджабах, на другой – менеджер в белой рубашке выпивает третий за день «капу йен», а рядом под фонарем весело болтают полуголый трансвестит и усталая после ночи проститутка.

Огневскому все это казалось то гротескным смешением всего и вся, то социальным чудом – где еще самые разные полюса человеческой натуры могут вот так, мирно, существовать бок о бок?

Оставили машину на подземной парковке и пошли через площадь к офисной башне. Она сверкала на солнце голубым стеклом, но почему-то именовалась Golden Light Tower. [Башня «Золотой Свет». – англ.] Стоя у входа, глядя, как льется в стеклянные двери поток людей в костюмах, можно было бы подумать, что ты в «Москва-Сити», а не в Азии. Если бы не запах благовоний, долетавший с площади, от толпы вокруг статуи четырехрукого и четырехликого бога Пхрома (так тайцы называют Браму).

Странным образом этот четырехрукий бог мелькнул и в досье многострадального семейства премьер-министра.

Сейчас святыня окружена полицейскими заграждениями и замотана белой материей. Два месяца назад ее разгромил вандал – он был то ли исламский экстремист, то ли просто сумасшедший.

Огневский припомнил факт, вычитанный недавно в досье премьера Интханона, отца похищенной девушки. Лидеры оппозиции на полном серьезе заявили, что это глава правительства подстроил нападение на статую, ибо он тайно поклоняется темным богам и осквернение святыни – часть некоего черно-магического ритуала. Куда там нашим политтехнологам, вот где настоящий «черный пиар»…

Впрочем, тут наверно виновата и непутевая дочь Интханона, своими выходками с оскорблением монахов давшая повод для сплетен.

Статую, кажется, уже почти восстановили, и скоро будет новое торжественное открытие.

На проходной в офисном здании Ум предъявила ордер на обыск, и их с Огневским сразу пропустили. Но когда бесшумный лифт взлетел на последний этаж, который целиком занимала Shestoff Inc., прямо за дверьми их ждал «приветственный комитет».

Два здоровяка в черных костюмах, а на шаг впереди них – крепкий мужчина лет сорока с ежиком серых волос и угрюмым лицом.

Андрей узнал его по фото из материалов дела – Геннадий Корович, глава службы безопасности Шестова.

По выправке и взгляду понятно – бывший силовик. Причем, скорее всего, не достигший особых высот, иначе не пошел бы еще молодым на частную работу. Вполне может быть, что и турнули за что-нибудь. Но, как бывает у мелких сошек, полон чувства своей власти и важности.

– Стойте, Огневский, вам сюда нельзя, – сказал он неприязненно, водянистые серые глаза на сухом лице впились в Андрея.

– Вы, простите, кто? – деланно удивился тот. – У вас всегда так бросаются на посетителей?

– Прекрасно знаете, кто я, – не поддался на провокацию Корович, – вы, Огневский, частное лицо, и зря лезете в это дело. Мы служба секьюрити, ведем собственное профессиональное расследование, а вы только будете путаться под ногами.

Третий раз за два дня Андрея попрекнули тем, что он «частное лицо». С каких пор частность стала зазорной?

– Я представитель тайского правительства, – сказал он.

– У вас есть подтверждающие документы? – ехидно спросил Корович.

Знает, что расследование негласное.

– Вот у госпожи Ум есть удостоверение особого отдела полиции и ордер на обыск, – невозмутимо, почти скучая, проговорил Андрей. – И сейчас она вас арестует за препятствие следствию. Да, кстати, извольте изъясняться на тайском, это официальный язык расследования.

Он повернулся к Ум, которая терпеливо слушала перепалку на русском языке, и сказал по-тайски:

– Это служба безопасности корпорации. Не хотят нас пропускать.

Не зря все-таки девочку звали Ум. Она молча достала ордер на обыск с печатью в виде Гаруды. Корович хмуро смотрел на документ, весь покрытый извилистыми тайскими письменами. Андрей угадал верно – было видно, что на местном языке безопасник читать не умеет, да и говорить, скорее всего, тоже.

– Лынму суб ха кан, – сказал Андрей и, выждав секунду, перевел для Коровича: – Начинаем обыск.

Он сделал шаг вперед, умелым движением руки, согнутой в локте, отодвинул начальника СБ в сторону, прошел. Тот дернулся, двое по сторонам тоже напряглись, но никто не решился ему помешать.

– Я тебе, Огневский, этого так не оставлю, – прошипел у него за спиной Корович.

– Не оставляй, – бросил Андрей через плечо, – лучше займись своей работой и помоги мне найти твоего хозяина. Может, премию получишь.

Огневский всегда думал, что «скрипеть зубами» – это фигуральное выражение. Ан нет, действительно, иногда бывает слышно.

Они прошли в большой зал, где у длинных столов сидели десятка два людей за мониторами. Любой офис – тоскливое место, где под одним из тысячи предлогов угнетают человека и губят его жизнь. Но Шестову удалось оформить все очень красиво, даже уютно. Никаких унылых серых столов и перегородок, как в крысином лабиринте. Натуральное дерево, теплые тона, пушистые ковры и ламповый свет в зоне отдыха. На стенах – советские плакаты со строителями, красноармейцами и жнецами. Трудовые лозунги на удивление переведены на тайский.

Ум громко объявила по-тайски и по-английски, что проходит обыск, назвала свое имя и звание, а Огневского объявила «консультантом». Тот про себя усмехнулся – кем ему только не приходилось быть, но «консультантом» при обыске – впервые…

Система осмотра у тайской полиции была довольно стандартная. Менее важные помещения, например общий зал и зону отдыха, предписывалось обойти слева направо по кругу, а самое важное – кабинет Шестова – разбить на квадраты и тщательно осмотреть каждый.

Корович ходил по пятам за Огневским и угрюмо сопел. Андрей нарочно разговаривал с Ум только по-тайски.

Осмотрели и знаменитую баню. Тут уж Шестов дал душе разгуляться… Внутренняя стена как в настоящей русской парной – деревянные полки́ в два яруса и даже печка, выложенная камнем. Неужели настоящая, дровяная? Сложно даже представить, как смог олигарх получить на это разрешение от владельца здания. Хотя это же Шестов, у него по-другому и не бывает.

Но больше всего поражала вторая стена бани – она состояла из одного панорамного окна, так что сидевшие на полках смотрели вниз на лес высоток, бездну воздуха и далекий тротуар. Второй такой парной точно не было на свете, всё под стать ее хозяину.

Андрей позволил себе один миг полюбоваться панорамой своего города. С высоты пятидесяти этажей Бангкок был совсем иным: шум, толкотня, грязь и запахи остались далеко внизу, мегаполис выглядел светлым и гармоничным. Даже сумасшедший поток транспорта за счет расстояния казался неторопливым и упорядоченным, а ряды ярко раскрашенных такси собирались в причудливые узоры.

На входе в изящный кабинет Шестова сидела одинокая секретарша, миловидная и потерянная. Видимо, не знала, чем ей заниматься после исчезновения начальника.

Ум участливо заговорила с ней, пытаясь вызнать, где пропавший обычно держал свои личные устройства.

Среди тайцев не так много людей с сильно кучерявыми волосами. Но Огневский вдруг понял, что и Ум, и Рин (так представилась секретарша) разделяли эту редкую черту. У обеих завитушки были крупные и густые, как у женщин Африки или Кавказа.

Может быть, поэтому через пару минут девушки уже дружески, оживленно о чем-то беседовали, пока Андрей осматривал рабочее место олигарха. Откуда только взялся в Индокитае этот тяжелый «генсековский» стол темного лака, обитый зеленым сукном, на котором странно смотрелся огромный аймак последней модели… Огневский вынул из него жесткий диск и положил в небольшую сумку, висевшую на плече.

– Кхун Селэгей редко пользовался большим компьютером, – сказала Рин, – обычно всю работу он делал на ноутбуке. Еще у него был айпад, в нем он иногда подолгу что-то писал на русском языке.

Они обшарили комнату по всей науке, но ни ноутбука, ни планшета не нашли.

– Ой, – вспомнила вдруг секретарша, – ноутбук же в вертолете!

– Чего? Алай на? – синхронно воскликнули Андрей и Ум. – В каком вертолете?

– За день до того как… исчезнуть, – вздыхая, начала Рин, – кхун Селэгей собирался куда-то лететь, я с вечера собрала его сумку и чемодан и отнесла… – Она показала тонким пальчиком наверх.

– Тут есть вертолет? – поразился Огневский.

– Ну да, на крыше.

«Кому-то всё, кому-то ничего, – ворчал про себя Андрей, поднимаясь по лестнице. – Одному гениальные стихи и личный вертолет, другому шрам на полбашки и споры с идиотами».

Корович все так же безмолвно поднимался следом. Ум осталась внизу, опрашивала шестовских сотрудников.

У двери на крышу открылась знакомая картина – статный молодец в черном костюме, загородивший проход.

Огневский устало покосился на Коровича, тот буркнул по-английски, с ужасным акцентом:

– Лэт хим пасс. [Дайте ему пройти. – англ. искаж.]

У охранника было квадратное лицо, широкие плечи, щетина темных волос на бритой голове и черные глаза, умные, очень внимательные. Интересный тип, по взгляду отнюдь не простой туповатый «бык». К тому же иностранец – хотя в СБ корпорации большинство работников были из бывшего СССР, но небольшой англоязычный контингент тоже держали. Шестов настаивал из интернационалистских убеждений.

Команду Коровича охранник проигнорировал.

– Стэп асайд, Питерс! [Отойди, Питерс! – англ.] – заорал на него Корович, видимо, решив сорвать гнев на подчиненном. – Ю донт хиар ми?! [Ты не слышишь меня?! – англ. искаж.]

Питерс прищурился, но глядел не на своего начальника, а на Огневского, стоявшего в одном шаге перед ним. Андрей смерил того глазами – по виду отлично подготовленный, крепкий, без лишней массы тела… Огневский понял, что взвешивает его, как потенциального противника…

Питерс рванулся на него и что-то блеснуло в выброшенной вперед руке.

Андрей такого не ожидал, но по счастью, удар ножом был знакомый – Огневский еще в училище тренировался, чтобы отражать такие.

Почти машинально отвел руку нападавшего, перехватил запястье, перевел в болевой захват. Нож со звоном упал на бетонный пол, покатился по ступеням вниз.

Все еще держа противника в захвате, Андрей обернулся на Коровича – неужели это его штучки?!

Но на лице безопасника было неподдельное выражение туповатого шока.

Тут Питерс выкинул неожиданный трюк – не пытаясь освободить руку, всем телом повалился на Огневского, сильно ударив его плечом в грудь.

Андрей упал на спину, прижимая подбородок к груди, чтобы не стукнуться затылком о бетон. Противник, весивший килограммов под сто, рухнул на него сверху. Отчаянно смелый, подлец, рисковал получить перелом захваченной руки, но не побоялся. От удара Огневский ослабил захват, и Питерс освободился.

Несколько секунд они, сцепившись, катались по полу. Потом Корович, стоявший все это время в оцепенении, наконец очнулся. Схватил нападавшего, оттащил от Андрея, выкручивая Питерсу руку.

Тот с удивительной силой и ловкостью высвободился, метнулся к двери на крышу, с грохотом распахнул ее. Его мощная фигура в порванном черном костюме исчезла в ослепляющем свете солнца.

– Держи! – прорычал Огневский, вставая. В его руке был обрывок черной с белым ткани: умудрился в пылу борьбы оторвать рукав пиджака вместе с куском рубашки.

– С крыши не уйдет, – со злобным азартом проговорил Корович.

Он был неправ.

Выскочив через дверь на крышу, Огневский зажал руками уши – сильно гудел, набирая обороты, вертолетный двигатель. Темно-серая винтовая машина все быстрее вращала лопастями. От нее отбегала фигура в синем рабочем комбинезоне – похоже, техник, обслуживавший вертушку.

Андрей бросился к вертолету, борясь с волнами горячего воздуха. Машина уже отрывалась от бетона.

Огневский выхватил пистолет, стал целиться в кабину.

– Стой! – заорал сзади Корович. – Убьешь пилота – вертушка свалится! Или на нас, или вниз на улицу…

Андрей, выругавшись, опустил оружие.

– У него моя сумка, – ледяным от ярости голосом произнес он.

– Десятый раз говорю: я не знаю, что на него нашло, – оправдывался Корович, когда Огневский и Ум заперлись с ним в кабинете Шестова. – Этого человека зовут Берн Питерс, бывший лейтенант южноафриканской армии, мы наняли его три недели назад, все проверки прошел. Я скину вам его личное дело.

Огневский махнул рукой.

– Присылайте на всякий случай. Хотя, судя по всему, это грамотная подсадка, в личном деле все данные будут фальшивые. Вы мне другое объясните: почему вертолет был на всех парах, готовый тут же лететь?

– И этого я не знаю… Вертолет обслуживает техник, он сотрудник компании, владеющей зданием. Сидит обычно где-то на первом этаже, в мастерской. Да он был там, на крыше, бросился в сторону, когда кипиш начался. Сейчас его вызову.

Перепуганный техник-таец явился очень быстро. На своем ломаном английском Коровин яростно требовал от него отчета, но тот только разводил руками:

– Все запросы по вертолету я получаю на рабочую электронную почту. Часа полтора назад кхун Селэгей прислал письмо, со своего обычного адреса. Я еще обрадовался, значит, его нашли уже… Просил как можно скорее запустить машину и держать наготове. Я так и сделал, ждал, пока придут кхун Селэгей и его пилот. Но выбежал этот страшный человек, отшвырнул меня и прыгнул в кабину.

– Шестов прислал письмо?! – спросил Огневский, подняв бровь. Он говорил по-английски, даже забыл, что хотел пользоваться только тайским, дабы позлить Коровича. – Покажите.

Это было самое обычное сообщение на английском языке.

«Здравствуйте, кхун Павин, подготовьте мой вертолет как можно скорее и держите готовым, планирую вылететь в районе десяти утра. Благодарю, Сергей».

Неужели Шестов на самом деле жив-здоров, на свободе, да еще и в интернете сидит, письма пишет?

Огневский внимательно посмотрел на адрес отправителя: sergey@shestov-inc.co.th. Все вроде бы верно, хотя…

Он достал свой смартфон, на который пару минут назад пришло досье Питерса, присланное Коровиным. Оно было отправлено с адреса evgeny@shestoff-inc.co.th.

Огневский покачал головой:

– Банальный фишинг. Прислано с фальшивого адреса, где заменена всего пара букв: вместо “ff” стоит “v”. Замыленный глаз человека, читающего десятки рабочих писем в день, такого и не заметит…

Они с Ум молча ехали на лифте вниз.

– Стоит ли вызвать Коровича на подробный допрос? – спросила девушка.

– Я бы не прочь отправить его на обработку к кхун Мэу, – усмехнулся Андрей. – Но не думаю, что он связан с похищением. Он просто дурак и грубиян. Международное преступление такого уровня… это не его калибр.

– Я уже связалась к кхун Мэу, попросила отследить вертолет. Это должно быть несложно, их в небе не так много.

– Спасибо, – ответил Огневский. – Сейчас это единственная наша надежда, другой зацепки у следствия нет. Вот только боюсь, что этот «Питерс» – или как там его зовут на самом деле? – знал, что делает. Не стал бы угонять летательное средство, не имея какого-то плана на этот случай… Еще попробуем отследить, на кого был оформлен фальшивый адрес почты. Насколько я помню, в Таиланде, чтобы зарегистрировать адрес в зоне “.co.th”, нужно предоставить документы о регистрации легальной тайской компании.

Ум кивнула.

– Только опять же, – продолжал Андрей, – больно серьезные люди играют против нас, скорее всего, и тут концы зачистили.

Они вышли из здания на площадь, к статуе Пхрома.

Дело дрянь. Противники увели важную – да что там – единственную улику: жесткий диск аймака, лежавший в сумке. А заодно и ноутбук, видимо, находившийся в вертолете. Причем сделано это было максимально дерзко и цинично, прямо из-под носа Огневского. Даже ножом пырнуть хотели.

А тут еще Ум внезапно стала лезть с нравоучениями:

– Вы знаете, у нас есть выражение «чай йен» – «холодное сердце». В европейских языках оно считается обидным, но в тайской культуре означает добродетель, всегда сохранять спокойствие. Вы, фаранги, очень «чай лонг» – «горячие сердцем». Как этот человек злился на вас, я думала, сейчас зарычит! И даже вы, кхун Андэй. Неудача вас так расстроила!

Огневский собирался негалантно отмахнуться от поучений, но Ум продолжила:

– И кхун Селэгей, похоже, был такой, если не еще более «горячий». Смотрите, что он сделал со своим планшетом…

Девушка вынула из сумки айпад, все стекло которого было рассечено кривыми трещинами.

– Планшет Шестова?! – воскликнул Андрей.

– Да, – улыбнулась Ум. – Я поговорила с одним из сотрудников, у которого рабочее место возле входа в… Ну, в комнату, где русские сидят, чтобы им было жарко.

– В баню?

Она кивнула.

– Этот человек, кхун Бой, один из старших программистов, он часто засиживался в офисе допоздна, как и кхун Селэгей.

Огневский слушал, пораженный.

Работник рассказал, что в один из вечеров перед исчезновением Шестов был очень «чай лонг», сердито шагал по офису, что-то бормотал на своем языке. Потом какое-то оповещение пришло на планшет, он прочел – и с криком швырнул его, чуть не попал в бедного Боя. Но угодил в открытую дверь бани, которую как раз оставили открытой на ночь, проветривали.

– Я осмотрела баню, – продолжала Ум. – Планшет срикошетил от стеклянной стены и упал за деревянной лавкой, на которой там сидят. Так что при следующей уборке его не заметили.

– Кхун Ум, вы чудо! – воскликнул Огневский. – Благодарю вас от всего моего «чай лонг»! Есть хороший шанс, что данные не пострадали: в планшете все пишется на флеш-привод, он тряски не боится. А корпус у айпада крепкий, металлический.

Он нащупал в кармане оторванный рукав «Питерса», и улыбка исчезла.

– Сейчас завезем планшет в аналитический отдел полиции, – сказал Андрей. – Пусть осмотрят, сделают копию всех файлов, которые можно считать. После этого отвезу моему специалисту по добыванию данных. А потом… будет еще одна встреча.

(обратно)

Соотечественники

Огневский молча шагал по пустому парку особняка.

Было всего одиннадцать тридцать утра. Грищ обещал первые результаты к вечеру (если будут), а пока оставалось вспоминать все, что произошло, и ломать голову.

Больше всего, конечно, занимал Андрея загадочный «вертолетчик». Мало того что тот умудрился внедриться в СБ Шестова, нагло и изобретательно похитил его личный компьютер, лежавший в вертолете. Так еще и выхватил из-под носа у следствия единственный оставшийся источник данных – жесткий диск, вынутый Огневским.

Да и к тому же попытался зарезать следователя. Хотя… Уж сильно простой был удар ножом, любой подготовленный боец отобьет не думая. На такого хитрого господина совсем непохоже… Уж не было ли это просто отвлекающим маневром? Заставить Андрея сконцентрироваться на защите своей жизни, а про сумку на несколько мгновений забыть?

Это, кстати, может намекать и на то, что с мастерами хаягакэ, атаковавшими Огневского на Силоме, как и с покойным Слоуном, этот «Питерс» не связан. Те били на поражение, их целью был «вынос тела», а этого интересовали только улики.

Увы, полчаса назад звонила Мэу, и новости у нее были плохие: перехватить вертолет не удалось. Пока прибыли две поднятые по тревоге полицейские «вертушки», угнанная машина Шестова рухнула в мутные воды Чаопхраи, реки, пересекавшей Бангкок с севера на юг. Следов пилота не обнаружено.

Очевидцы сообщили, что перед тем как упасть в реку, вертолет пару минут шел на высоте всего нескольких метров над волнами. Оставалось предположить, что угонщик выпрыгнул в Чаопхраю прежде, чем машина ударилась об воду.

При всем бешенстве, переполнявшем сейчас Огневского, он не мог не восхищаться стилем работы – бесстрашием, дерзостью и выдумкой этого «Питерса».

В руке Андрей комкал черный рукав пиджака. У него была только одна ниточка к личности этого загадочного человека, и он боялся того, куда она может привести.

– Кхун Андэй?

Огневский не сразу заметил Ноя, управляющего усадьбой. Тот, похоже, стоял перед ним уже какое-то время, пытаясь ненавязчиво обратить на себя внимание. Ной был толст и торжественен, с черными усами.

– Кхун Андэй, к вам пришла девушка. Малия́ Бас… Ба-сэ-ма…

– Басманова, – вздохнул Андрей, – приведите.

Маша едва ли не полезла с приветственными объятиями, но Огневский только махнул рукой:

– Пойдем внутрь.

Они молча поднялись по широкой лестнице в комнату Андрея. Девушка покачала головой, оценивая роскошную обстановку.

– Что это? – удивилась она, когда он бросил перед ней на стол оторванный рукав – чёрную ткань пиджака, под ней белую ткань рубашки.

– Он ваш?! – прошипел Огневский. – Не отпирайся, я знаю, что он русский!

– Дюша, ты о чем? – спокойно спросила Маша.

Он быстро рассказал об обыске и об угонщике вертолета.

Потом закатал левый рукав своей футболки.

– Знаешь, что это? – ядовито спросил он, показывая маленькую ямку на мускулистом плече. – След от БЦЖ. Прививка от туберкулеза, ее делали всем детям в СССР, в обязательном порядке. У многих от нее оставалась вот такая ямочка. Пока мы «обнимались» с «вертолетчиком», я оторвал ему рукав, а там – такая же метка, как у меня. Этот «Питерс» никакой не «Питерс», не южноафриканец. Он русский! Что вы меня всё водите за нос, мать вашу!

Маша села в кресло, подперла голову рукой.

– Русский, да не наш… – сказала она тихо. – Я, кажется, знаю, о ком ты. И поверь, что нам этот человек доставил не меньше проблем, чем тебе.

– Дай угадаю, – сказал Андрей, – ты сейчас заявишь, что больше ничего не можешь сообщить «частному лицу»?

– Не угадал, – слегка улыбнулась Маша, – даже наоборот. Мне дали добро на то, чтобы ввести тебя в курс дела. Части дела…

– Да неужели, – буркнул Андрей, но наклонился вперед со всем вниманием.

– История длинная и не самая приятная… – вздохнула Маша.

– Прошли времена, когда нам с тобой было «приятно», – усмехнулся Огневский. – Давай послушаю. Мы остановились на том, как ты внедрилась к стопщикам в «Вагабонд» и стала охмурять Шестова.

Маша, как всегда, не обиделась на колкости:

– Я виделась с Сергеем регулярно в течение месяца, собирала сведения. Наши знали только, что против него затевается какая-то дерзкая акция, но ничего конкретного у нас не было. Оставалось ждать и быть начеку. Несколько сотрудников вели за ним скрытное наблюдение, на случай атаки или других неприятностей. А я должна была оставаться в курсе того, чем он сейчас увлечен, какие строит планы.

– Прям ангелы-хранители, блин, – скривился Андрей. – «Один – душу спасает, другой – тело бережет».

Она не обратила внимания.

– Он был со мной довольно откровенен, считал меня близкой по духу, «идейной бунтаркой против системы». Сам ведь таким был в юности. И его восхищало, что «Аня» смогла сохранить хиповский образ жизни до тридцати лет, хотя он сам ушел «в цивилы» где-то в двадцать пять. Чувств особых между нами не было, по крайней мере не напрямую. Хотя на каком-то уровне с каждым разом становилось горячее… Может, он был искренне верен Рачавади, а может, просто не хотел торопиться.

Андрей закатил глаза.

– Давай без любовной драмы, «просто Мария». По делу.

Она улыбнулась.

– Если без драмы, то все просто. Рано утром в день исчезновения, 14 мая, Серёжа написал, что не сможет приехать ко мне в Паттайю. Я связалась с Ковальчуком, который руководил наблюдением в Бангкоке, тот сообщил, что Шестов выехал из города полчаса назад. Вместе с Рачавади. По цепочке их проследили до небольшой яхтенной марины в провинции Чонбури. Там они сели на яхту и отправились вдоль побережья на восток.

Она усмехнулась:

– Кому пиво «Чанг» и разговоры о бунте против системы, кому люкс-рестораны и яхтинг…

Андрей не мог понять, всерьез она задета или шутит.

– Яхту тоже, естественно, стали вести, – продолжила Маша. – Ничего подозрительного заметно не было, обычная с виду прогулка на море. Они дошли до острова Самед, походили вдоль побережья, встали в одной из бухт. Купались там, пили шампанское, ну все, чем обычно на яхтах занимаются. Развлекались до самого вечера, уже в темноте лодка вернулась на марину. Оба вышли, их встретила машина и отвезла в Бангкок. А там вдруг высадила их у станции «Скайтрейна» возле Монумента Победы, где самое столпотворение. Там Шестов и Рачавади стали быстро шагать в разные стороны. Наши почувствовали неладное, агенты двинулись за ними. Но и олигарх, и дочь премьера применили классическую технику смешения с толпой… Так шустро, как умеют только спецы с хорошим стажем. В итоге девушка-таки ушла от слежки. А вот Шестова удалось догнать – переулок, по которому он уходил, оказался раскопан из-за канализационных работ. Его загнал в угол тот самый Ковальчук, хороший оперативник. Был хорошим… Его нашли с пулевым отверстием в голове.

– Подмена… – медленно проговорил Андрей.

Маша кивнула.

– Мастерски и очень нагло сработано, – сказала она. – Тут же выслали людей на марину, те осмотрели яхту, но она пуста, и внутри все чисто. Когда Шестова и Рачавади подменили двойниками? Как их, настоящих, забрали с лодки?..

– Вот это фокус! – присвистнул Андрей.

– Главный фокус впереди, – угрюмо добавила Маша. – Мы навели справки в компании, которая предоставляет Шестову люкс-такси, вышли на водителя. Судя по всему, он не при делах, обычный работяга, два года назад приехал в столицу из Исана на заработки. Пассажиры велели ему высадить их на Монументе, он и высадил. По его словам, и тайка, и фаранг в дороге вели себя спокойно, особо не разговаривали. Его спросили про внешность Шестова, и тот честно описал лицо: широкий лоб, большой подбородок, коротко стриженные темные волосы, черные глаза с очень цепким взглядом. У Шестова, как ты помнишь, глаза зеленые и лицо слегка худощавое.

Огневский стукнул кулаком по столу:

– «Питерс»!..

– Да, – невозмутимо продолжила Маша. – Крайне опасный человек, видимо, профессиональный наемник высшего уровня. Мы догадывались, что он из бывшего Союза. Хотя вполне может быть, что и не россиянин. Украинец там, грузин… Израильтянин, может быть, или эмигрант в США, да мало ли кто еще. Но в любом случае мы тоже очень хотим его взять.

– Надеюсь, что доберусь до него первым, – хищно проговорил Андрей.

– Осторожнее, – сказала Маша, – его боевой опыт, судя по всему, куда больше твоего. Пока ты промышляешь в сети, люди такого типа не вылезают из горячих точек и незаконных операций.

– Ты всегда в меня верила, – угрюмо проговорил Андрей.

Она вдруг подошла к нему совсем близко, так что он почувствовал ее знакомый запах. Молча взяла его рукой за сгиб правого локтя и сильно сжала. Больно особо не было, и он не стал отстраняться.

– Ты чего? – удивился Андрей.

– Если встретишь этого «Питерса», сделай ему вот так. – Она еще раз с силой сжала его руку. – На сгиб правого локтя, и со всей силы надави. Нащупаешь там маленький шарик, жми на него, пока не лопнет.

– Не привык я мужиков щупать, – буркнул Андрей. – Что это вообще должно означать?

– То, что я забочусь о тебе… – ответила Маша с грустной улыбкой.

Огневский в непонимании развел руками.

– Скажи, Андрей, – продолжила девушка, – тайской стороне уже предъявили требования?

– Нет, – ответил тот, – в этом и странность. Такие усилия по похищению, а зачем – непонятно.

– Нам уже понятно. Сегодня утром директора «Северо-Востока» получили анонимное сообщение.

– Вот как! – оживился Андрей. – И что там? Деньги?

– Если бы, – вздохнула Маша. – Требуют сорвать государственный подряд, недавно полученный корпорацией. Это огромная партия нефти и газа, которую нужно поставить в Китай и несколько других стран Азии. Похититель требует, чтобы поставка не состоялась, ни одной тонны, без каких-либо объяснений странам-получателям. Это нужно сделать до 22 мая, то есть осталось четыре с половиной дня. В случае невыполнения Шестов будет убит, а изуродованный труп оставлен в людном месте.

– Ну так пусть сорвут поставки, – спокойно сказал Андрей. – Потеряет Шестов на неустойках пару миллиардов, у него еще есть. Зато шкуру свою сбережет.

– Андрей, – покачала головой Маша, – в твоем мире все так просто…

– Это еще что должно означать? – поморщился он.

– То, что ты не видишь политического значения этого шага. Отношения России с КНР и с прочими дружественными государствами в Азии – это «брак по расчету». А в «брачном контракте» прописано, что мы поставляем им углеводороды. Они хорошо платят, так что жаловаться нечего, в случае «Северо-Востока» Китай еще и дал корпорации кредит на закупку новых танкеров и развитие портов на Дальнем Востоке. Но если взять и сорвать контракт, да еще грубо, в лоб, без уважительной причины и вообще без объяснений… Это будет политический скандал, которого Россия себе сейчас позволит не может. Ты сам знаешь, что сейчас творится с Украиной, и в ближайшие годы, скорее всего, ситуация только ужесточится. Нам предстоит долго и упорно бодаться с западными соседями, а это значит, что хоть на Востоке нужно иметь надежных друзей. И вот именно этого мы лишимся, если похитители Шестова получат свое.

– Опять политота на мою голову, – вздохнул Андрей, – мало мне было тайцев, с их «красными» и «желтыми»… Ладно, я понял, тут национальные интересы на кону. Все еще серьезней, чем я думал.

Когда Маша ушла, он позвонил Мэу и рассказал ей все новости.

– Елэки-палэки, – ответила та по-русски. – Значит, все-таки политика… А я ведь до последнего надеялась на «бегство влюбленных», – грустно усмехнулась она.

– А что премьер Интханон, – спросил Андрей, – не получил требований от похитителей дочери?

– Нет кха.

– Хм… – Андрей помолчал. – Может, их и не будет? Возможно, все было устроено только ради Шестова, а Рачавади просто «попалась под руку»?

– Я надеюсь, что так и есть, – ответила Мэу. – Но расследователю нельзя быть оптимистом, это слишком опасно для всех. Как мы видели, у нас очень хитрый и сильный противник. Не исключено, что у него несколько целей одновременно: и в России, и в Таиланде. Нужно учитывать и самый плохой сценарий, что премьер Интханон уже получил требования и скрывает это. Срок, который поставили похитители русским, – до 22 мая, осталось четыре дня. Боюсь, что и отцу Рачавади времени дали бы не больше… Но это уже моя ответственность, вас этим нагружать незачем. Продолжайте работать по линии Шестова, мы на вас надеемся.

После разговора с Мэу Огневский не мог найти себе места. До связи с Грищом оставалось минимум полдня, и делать было решительно нечего.

В голове в пятисотый раз прокручивались события двух последних дней, мельтешил перед глазами фальшивый южноафриканец, а теперь еще сбивали с толку мысли о геополитике…

Когда Андрей быстрым злым шагом наворачивал четвертый круг по саду, его догнал Ной.

– Чё, ковчег построил уже? – спросил его Огневский по-русски.

Тот заморгал.

– Извините, – Андрей перешел на тайский. – Что случилось?

– Кхун Андэй, может быть, вам воспользоваться нашим спортзалом? – проницательно спросил тот.

– Тут есть спортзал?

– Конечно, он в вашем распоряжении.

«Вот так Высокоблагородие, – думал Огневский, заходя в просторный, современный тренажерный зал на подвальном этаже. – Нехило устроился».

Даже гири, распространившиеся по миру из России не так давно и довольно редкие в Азии, тут были в полном ассортименте – от четырех до тридцати двух килограммов.

Еще больше Андрей удивился, увидев дверь с надписью «райя́ кайи́н» – «тир».

– Он тоже работает? – спросил Огневский Ноя, показывавшего дорогу.

– Естественно, – с гордостью ответил таец.

Андрей сбегал за спортивными штанами и кроссовками (по дороге с допроса они с Ум заехали в гипермаркет прикупить одежды). Подходящей футболки не было, да она и не нужна – с голым торсом удобнее. Переоделся и приступил к занятиям.

Огневский давно смирился с тем, что почти четверть жизни нужно тратить на поднятие железяк и махание руками-ногами. Иначе хорошую форму просто не сохранить. А уж боевые навыки – и подавно.

Когда в Китае он погрузился в древние (и не очень) боевые искусства Срединного Царства, то уперся в простую истину. Нет почти никаких тайн и секретных техник, ведущих к мастерству, есть лишь бесконечное повторение.

Слово «кунг-фу» (правильнее – «гунфу»), означает по-китайски «искусство», или скорее «мастерство», ибо связано с понятием опыта, регулярной отработки навыков. Причем описывает оно отнюдь не только боевые практики, а вообще любое занятие: ремесло хорошего плотника или программиста – это тоже «гунфу».

Часть «мастерства», посвященная боевым и околобоевым знаниям, называется «ушу», дословно это означает что-то вроде «наука кулака». И в ней все одновременно предельно просто и предельно тяжело. Мастерство достигается единственным способом – ежедневным, постоянным повторением.

Как может мастер ушу вырвать пальцами вколоченный по шляпку гвоздь, отбежать на пять метров и метнуть его так, что тот вонзится обратно, точь-в-точь в свое прежнее отверстие?

Да просто – он уже четыре года, каждый день, по несколько часов, отрабатывает это движение.

Нужно, говоря по-русски, «задрачивать» приемы снова, и снова, и снова…

Поэтому, сделав легкую тренировку с гирями (чтобы не изнуряться, силы еще ой как понадобятся), Огневский два часа колотил руками и ногами грушу, скакал из стороны в сторону, крутил руками причудливые фигуры и воевал с тенью.

Некоторые тренеры советуют, нанося удары, представлять перед собой врагов из реальной жизни, выплескивая накопившуюся злобу. Но у Андрея все было наоборот.

Во время тренировок он забывал об опасностях и обидах, вообще едва ли не обо всем на свете. Он погружался в гармоничный мир чистого пути к мастерству.

Огневский был Теофилем Готье от мира гунфу, жил «искусством ради искусства». Хотя никогда не брезговал применять мастерство на практике.

Благодаря погружению в абстрактный мир мастерства, голова наконец очистилась от водоворота мыслей, и черные глаза «Питерса» перестали мелькать в каждом отражении.

После тренировки Андрей пошел в тир и выпустил по мишеням два магазина «Глока». Дальше тратить хозяйские боеприпасы было как-то неудобно.

Ну и «на сладкое» позволил себе полчаса пометать ножи – это была его любимая боевая техника, самая медитативная. Плавный замах, глазами на цель – и на выдохе сверкающий миг полета.

После ножей поднялся в свою комнату, принял душ и дал себе час отдыха. Лег и начал последовательно расслаблять все мышцы, начиная со лба и заканчивая пальцами ног. Это должно было привести не только тело, но и дух в состояние покоя.

Пылающей душе Андрея покой давался куда труднее, чем телу тяжелые нагрузки. Но сегодня расслабление пришло на удивление быстро, и он задремал.

Проспал около часа, проснулся и стал снова донимать Грища:

«Ну как, есть новости?»

«Есть», – ответил тот.

(обратно)

Белокурая бестия

Сегодня особенный день – к Грищу домой пришла Хайди.

Еще неделю назад он не поверил бы, что такое возможно. Познакомился с девушкой, почти сам! А ведь раньше женщины за пределами экрана вызывали у него только страх и гнев.

Во всем виноваты, конечно, российские курицы, которые с детства презирали и отвергали его. Еще одна кровоточащая травма, нанесенная лютой родиной…

Но Хайди была немка. Немцы вообще самый лучший народ. Прошли через фашизм, полностью в нем раскаялись, и теперь они самые либеральные, самые прогрессивные люди в мире.

А еще они чувствуют что-то вроде неловкости, пожалуй, даже вину перед русскими, их бывшими жертвами.

Грищу очень не нравилось быть русским, но и вина, и ощущение себя жертвой – это его очень заводило.

Хайди была как раз такая, как надо. Светлые волосы, собранные в две тугие косы. Именно такие немочки лучше всего, он много роликов с ними пересмотрел. Жаль, не голубоглазая, радужка у нее кофейного цвета.

Все началось в любимой бургерной Грища. Он не терпел неожиданностей, поэтому каждый нечетный день выходил из своего переулка на главную улицу и там брал в Burt’s Burgers двойной чизбургер с беконом. Навынос, естественно, – есть в присутствии других людей он не любил.

И вот в прошлый понедельник он впервые увидел там Хайди. Она была улыбчивая, уверенная, слегка ботанистая, в красивых круглых очках. Худощавая и заметно сутулая, в мешковатых шмотках, но это ладно. Естественно, не накрашенная, без ярких нарядов и прочих попсовых глупостей, иначе он обошел бы ее за пять метров.

Он и так держался от нее подальше, но она сама с ним заговорила, да так мило и естественно, что Грищ хоть и страшно застеснялся, но простояв пару секунд в ступоре, ответил.

– Ты тоже двойные чизбургеры любишь? – улыбнулась она. – Блин, я как наркоманка, никак не могу перестать их есть, каждый день почти сюда хожу.

Она говорила по-английски, с легким, милым немецким акцентом, и, может быть, именно это растопило зажатое в тиски горькое сердце Грища. Свою роль сыграл и английский язык, который Грищ не просто любил, а фанатично обожал. Даже проклятая картавость, которой он всегда сильно стеснялся в русском, тут была вовсе не дефектом, а наоборот – правильное мягкое «r».

«Не нужен мне никакой логопед, – убеждал себя Грищ, – просто я с рождения создан, чтобы говорить не на готтентотском русском наречии, а на благородном мировом языке».

Он, преодолевая ужас, начал отвечать ей. Благо тема была хорошая – про бургеры Грищ знал все. Стал объяснять, что в этом заведении используют особый соус, изобретенный в девяносто втором двумя шеф-поварами в Нью-Йорке. Владелец этой бургерной был с ними знаком, когда учился в Америке, и привез рецепт сюда. Больше его, кажется, не используют нигде в Таиланде. И сыр в двойном чизбургере тут тоже особый – сливочный, почти жидкий, у него очень мягкий вкус, оттеняющий насыщенность жареного бекона.

Она слушала, завороженная. Но вот Грищ дошел до конца рассказа и застыл. Что дальше говорить?! В голову ничего не приходило, и он запаниковал, отчего язык вовсе отказался шевелиться.

– Меня зовут Хайди, – протянула она руку. – Ты из какой страны?

– Из России, – ответил Грищ и покраснел.

– А я из Германии. Как ты много знаешь, обалдеть просто! Рада была познакомиться, увидимся.

Грищ на ватных ногах вышел на улицу, бумажный пакет в его руках стал мокрым – так вспотели ладони.

Полдня он ничего не мог делать, все думал об этой встрече, боялся – не сказал ли он чего-то лишнего, не вел ли себя как идиот, не отпугнул ли ее…

Прошло несколько дней. Объявился Дюша Огневский, которого, оказывается, тайцы наняли искать Шестова.

К Огневскому Грищ относился со смесью благодарности – за проведенные вместе неплохие вечера за бутылкой – и раздражения – за вечную игру в героического мачо.

А вот знаменитый Сергей Шестов Грища страшно бесил. Психопатический графоман, ставший известным на папкины ворованные деньги, – типичная для совка история. А главное, хренов патриот. Всех смешивает с грязью, а свою проклятую империю выгораживает. Ну так еще бы, олигарх на народные бабки. Грищ верил, что к таким, как Шестов, всегда приходит расплата, – вот она и пришла.

Ну да ладно, сейчас не до эмоций. Задача есть задача. Дюше нужны сведения о Шестове – будут ему сведения.

Но чем бы Грищ ни занимался, он постоянно думал о ней. В четные дни то и дело смотрел на часы – скорее бы наступило завтра. Едва не стал ходить каждый день, но огромным усилием сдержался – нужно сохранить достоинство. Слышал, что бабы не любят, когда к ним липнешь.

В бургерную он приходил в районе четырех часов дня. Вставал поздно, так что это было для него время обеда. Почти каждый раз Хайди была там. С их третьей встречи он осмелился посмотреть ей в глаза. Каждый раз мило беседовали, но недолго, пока Грищ мог сдерживать смущение. Потом он краснел и впадал в ступор, а она, словно не замечая, мило прощалась.

С третьего дня он перестал брать еду навынос, и они обедали вместе, за одним столом. Когда он смотрел, как она ела, его бросало в жар. Так энергично, уверенно, жадно, властно впивалась в мясо, а потом капельки текли по губам…

Оказалось, Хайди работает сисадмином в представительстве немецкой автомобильной компании. Она поражалась, насколько Грищ владеет технологиями, а у самой уровень был слабенький, базовый.

И вот в их пятую встречу они пошли гулять. Было пять вечера, солнце уже не так шпарило, они шли по парку, а Грищ рассказывал про здание, где снимает квартиру. Как то стоит полупустое после пожара, так что комнаты в нем сдаются за копейки, описывал безлюдное крыло, с черными разводами на стенах.

– Wow, – воскликнула она, – как круто! Пойдем покажешь. Займемся урбексом!

Грищ покраснел. Не знал он, что такое урбекс, но звучало похоже на что-то такое…

Когда Хайди зашла в уборную, он посмотрел в телефоне. Нет, ничего такого. Урбексом, urban exploration [исследование города. – англ.], в развитых странах называют лазание по заброшкам. Эх, печалька…

Он повел ее в ту часть здания, которая горела сильнее всего, показывал черные разводы и трещины, а она восхищалась: «Вот это атмосфера!»

– Тебе в Россию надо, – усмехнулся Грищ. – Там полстраны в таком состоянии.

– Покажешь мне свою комнату? – неожиданно спросила Хайди.

Снова залило жаром, постоял в ступоре пару секунд – Хайди ничего, привыкла уже.

Открыл дверь, она вошла. Хорошо, вчера приходила уборщица – Грищ еле терпел эту старую тайку, но не выходил до конца работы, чтобы не стырила чего, – так что было относительно чисто.

Тут с рабочего стола раздался звуковой сигнал высшего приоритета, такие Грищ настраивал только для сообщений по важным делам. Блин, на такие лучше сразу ответить.

– Извини, секундочку, – сказал Грищ и бросился за стол, разблокировал компьютер, проверил – опять проклятый Огневский. Ладно, этот подождет.

– Что-то пить хочется, – сказала у него за плечом Хайди. – Есть что-нибудь? Похолоднее и покрепче.

Грищ побежал к холодильнику, у него было как раз то что надо.

На пляжных вечеринках в Таиланде популярен местный напиток Psy – «винный кулер», проще говоря, смесь газировки, дешевого вина и сахара. Грищ к нему тоже пристрастился, но решил усовершенствовать, стал крепить белым ромом. Получалось как раз – «холодно и крепко». Теперь у него в холодильнике был целый запас.

Хайди изобретение оценила. Они сидели на диване, весело и непринужденно болтали, незаметно ушли две первые бутылочки. И все бы хорошо, но к сердцу Грища уже подбирался страх.

Он знал по фильмам, что, скорее всего, будет дальше. Блин, у него и презервативов-то нет! Да и вообще – как это в реальной жизни делается? С чего начать, как решиться? Он почувствовал, что вот-вот опять впадет в проклятый ступор.

– О, ты на Филиппины едешь? – спросила Хайди, выведя его из оцепенения.

Как? Откуда она узнала?

Он увидел, что оба монитора все еще включены и разблокированы, и на одном из них открыт клиент электронной почты, а в нем – сообщение с подтверждением бронирования, Бангкок – Манила.

Вот это да, Грищ всегда фанатично осторожен, блокирует рабочий стол, отходя даже на секунду, а тут… Ну елки, раньше у него таких гостей не было. Да и хрен, хрен с ним со всем, теперь он впервые за сколько угодно лет не одинок!..

– Ну да, – сказал он, – на следующих выходных.

– Любишь путешествовать? – спросила Хайди.

– Да, очень, – неожиданно для себя соврал Грищ.

– И я тоже! Всегда на Филиппины мечтала попасть. Давай поедем вместе?

Ездить куда-то Грищ терпеть не мог, а в аэропортах его душили тоска и страх. Но глядя на то, как играют цветные отблески монитора на ее белой щеке, не удержался и сказал:

– Да, отлично!

Но дисплеи он все-таки погасил. На двух экранах много чего было открыто, не только насчет перелета. Много такого, что посторонним видеть нельзя. Ну ладно, Хайди не такая, да и не разбирается она, не ее уровень.

Заканчивая третью бутылку, Хайди зарумянилась, засверкала умными зелеными глазами.

– Е-еще? – запнувшись, спросил Грищ.

Она приподняла густую бровь и чуть опустила нижнюю губу. Это Грища и доконало.

Он застыл, глядя мимо нее, наискосок, в пол. Проклятый ступор – всегда приходит в самый ответственный момент и все портит!

Он страшно боялся и стыдился всего этого, а больше всего боялся и стыдился того, что боится и стыдится.

Хайди расстроенно вздохнула и встала, пошла к двери.

– Ладно… – сказала она, выходя в обгоревший коридор. – У нас еще все Филиппины впереди.

Почти два часа Грищ сидел перед мониторами и тихо плакал. От стыда, от досады на неудачу и одновременно от благодарности к Хайди, от ее снисхождения. «Все Филиппины впереди…»

У него будет новый шанс, и тогда ему, может быть, наконец повезет.

Пиликнул динамик – пришло сообщение.

Только, только не от Хайди! Только не страшное «Больше не надо видеться».

Тьфу ты, нет… Дюша опять, со своей чепухой про Шестова.

Материал для него был готов еще с полудня, но Грищ совсем забыл о задании Огневского, вообще обо всем. Пальцы слушались плохо, но он отбил сообщение Огневскому. Получи и отстань уже.

(обратно)

Базарный день

На великий бангкокский рынок Чатучак лучше приезжать пораньше. С самого утра еще не так жарко, всего градусов тридцать, и народа не так много, всего пара человек на квадратный метр.

Огневский это прекрасно знал, а потому шел среди прилавков, зевая и мечтая о двух-трех лишних часах сна – в прохладе, под успокаивающий шелест кондиционера.

Лечь пораньше вчера не удалось. Все ломал голову над тем, что сообщил Грищ, перерывший данные со спасенного планшета.

«Мусор в основном, как я и думал, – писал тот в чате, – стишки, бредовые размышления, списки покупок всяких. По логам геолокации тоже мало интересного: мотался между домом-офисом, парой пафосных кабаков да виллой в Паттайе; я пришлю карту. Звонки и переписка – только с братом-попом да с бабой какой-то русско-паттайской».

«Аня?» – спросил Андрей.

«Ага».

«А с Рачавади?»

«На планшете ничего. Странно, может, они шифровались от кого-то…»

«Елки, ну хоть что-нибудь…» – взмолился Андрей.

«Елки тебя услышали, – пошутил Грищ. – Среди заметок есть-таки одна интересная. Какие-то непонятные имена, адреса и день встречи – 13 мая. Высылаю сейчас все данные, минут за десять зальется».

«Давай заметку сначала, прямо сейчас!» – не мог удержаться Огневский.

Теперь, шагая по рынку, он в который раз прокручивал в натренированной памяти этот текст:

«Савил Лангдуан. 15–45 Сук. 3, предв. пусть Р. позвонит.

Хинхой Чэмчамрат. 13 мая 12–30 в офисе, Сук. 12 44–13.

Наппадон Кунтавилаппхон. Чатучак, сев-зап. часть, п. 477. Открыт до 20».

Три тайских имени, адреса («Сук.» – это, судя по всему, Сукхумвит, центральная улица Бангкока). И с первыми двумя – время встречи, видимо, назначенной заранее.

Кто такие Кунтавилапхон и Чэмчамрат, Андрей понятия не имел. Но первый господин в списке был очень даже известен в Таиланде. Крупный политик, руководитель левой партии, бывший несколько лет министром. А по совместительству очень богатый промышленник. Это было интересно.

А вот фамилия Чемчамрат внезапно взбудоражила Ум, с которой Андрей созвонился сразу после разговора с Грищом.

– Это Хинхой, сам Хинхой! – восклицала она.

– Какой Хинхой? – удивился Андрей, и был встречен осуждающим молчанием.

Ум скинула ссылку на видеоролик – щуплый таец в рваной джинсовой одежде выводил в микрофон что-то протяжное, сурово-чувствительное.

– Певец? – спросил Огневский.

– Да, он самый лучший!

Огневский не ожидал от своей железной соратницы такой любви к попсе, но улыбнулся.

– У вас будет отличный шанс увидеться с кумиром, – сказал он. – Нам нужно встретиться с каждым из этих людей как можно скорее.

Ум стала организовывать визиты к певцу и политику, но что было делать с третьей персоной из списка? Девушке загадочный Наппадон был так же неизвестен, как и Огневскому.

– Это, похоже, менее важная птица, – сказал Андрей. – Тут написано… – Он прочитал по-русски: – «Чатучак, сев-зап., п. 477. Открыт до 20». То есть рынок Чатучак, видимо, северо-западная часть, п. – это павильон, номер 477, который работает до 8 вечера. Нам с вами пора сходить на базар!

И вот они шли по утреннему рынку в поисках заветного павильона.

Музыкальная звезда, политический лидер и скромный владелец палатки на рынке… Зачем они были нужны Шестову? Почему он встречался с ними за день до исчезновения? Все это не давало Огневскому покоя до поздней ночи, не отпускало и сейчас. Давай, товарищ Наппадон, подскажи разгадку!

На поиски ушел почти час, даром что сыщики. Наконец в секции, заставленной всевозможной мебелью, в остром запахе дерева и лака, один из опрошенных торговцев ответил:

– О, так это вам к Экесоо! Он вон там, за углом.

– «Экесоо»? – спросил Андрей Ум, когда они приближались к заветной палатке. – Что за прозвище такое? Ни разу не встречал.

– Я тоже, – ответила Ум. – Может, он приезжий, из Камбоджи?

Тайцы любят все странное сваливать на соседнее королевство.

Экесоо-Наппадон оказался лет сорока, с длинными волосами и слегка осунувшимся лицом. Одевался он при этом стильно – в рубахе с косым воротом а-ля «Битлз», брендовых джинсах и кедах. Торговец сидел на табурете в углу своей палатки и глядел в телефон. Вошедшим фарангу и тайке равнодушно бросил:

– Хэллоу.

Магазинчик был под стать владельцу – мебель и украшения в стилистике американских 70-х. Последние пару лет такое псевдоретро очень модно в Таиланде, хотя по количеству посетителей не скажешь – сейчас в лавке были только хозяин, Огневский и Ум. Павильон был небольшой, не особо богатый, но в уголке у владельца красовалась початая бутылка дорогого коньяка Henessy XO.

– Кхун Наппадон кхап, – обратился Андрей по-тайски, – к вам не заходил два дня назад фаранг по имени Сергей?

Мятое лицо торговца рассекли морщины.

– Май [нет. – тайск.], – отрезал он, даже без «кхап» и прочих уважительных частиц. Потом отвернулся от Огневского и добавил еще, словно куда-то в сторону: – Май.

Тут подключилась Ум, показала удостоверение, представилась.

– Это дело государственной важности, вы должны рассказать все, что знаете.

Наппадон закачал головой, но прогонять представителей закона не решился. Ум продолжала наступать:

– Мы знаем, что с вами собирался встретиться русский предприниматель Сергей Шестов, вы виделись с ним?

Торговец хмуро глядел в пол.

– Это кхун Андэй, – показала она на Огневского, – он представитель российского правительства. Это дело международной важности, похищение, от него зависит престиж нашей страны.

«Российское правительство сильно бы удивилось», – усмехнулся про себя Огневский.

Но на Наппадона ее последние слова произвели неожиданный эффект. Его черные глаза стали огромными, он повернулся, с ужасом посмотрел на Андрея, потом на Ум, потом опять на Андрея, нервно сглотнул, подскочил и бросился бежать.

– Я за ним! – крикнул Огневский, выскакивая из павильона.

До того как попасть на Чатучак, Огневский и не думал, что на свете есть столько барахла. На площади в пятнадцать футбольных полей продавали все, что только можно. Что нельзя, тоже кое-где продавали.

Сейчас Андрей несся через эту оргию товарообмена, лавируя в толпе тайцев и фарангов, уклоняясь от тележек с товарами, огибая заваленные прилавки. Лишь бы не упустить из вида тонкую фигурку беглеца в белой рубахе, мелькавшую впереди за спинами и лицами.

Огневский был сильнее, зато Наппадон – у́же в плечах, что немало значит в такой толчее. К тому же он знал тут каждый угол и несколько раз нырял в такие закутки, что Андрей терял драгоценные секунды, вертя по сторонам головой, пытаясь понять, куда тот делся.

Из мебельного сектора они вылетели в часть рынка, посвященную искусству и декору. Огневский бежал теперь под взглядами сотен статуй Будды, резных слонов и суровых якшасов – клыкастых великанов из индийской мифологии.

Потом был сектор с едальнями, где стало тяжело дышать от пряного пара из полусотни воков и кастрюль. Предательски заурчал живот… Андрей врезался на всей скорости в тележку с грязными тарелками, потому что на миг загляделся на лоток с «кхао сой» – его любимым, фантастически вкусным супом из говяжьего карри.

Выбрался из-под завала разбитых тарелок, под ругань бабки, толкавшей тележку, бросился с удвоенной скоростью. Поди ж ты – с виду Наппадон совсем не спортсмен, коньяком средь бела дня балуется, а бегает, будто всю жизнь от сыщиков удирал.

Но все же не чета тренированному человеку – дистанция сокращалась, несмотря ни на что. Когда между ними оставалось метров десять, вокруг зашипела, зачирикала, залаяла, замяукала всевозможная живность. Зоологическая часть рынка выглядела как страшный сон праотца Ноя – тут были все твари, какие есть в тропиках и за их пределами. Но не по паре, а крупными партиями.

Из-за угла, прямо на бегущего Андрея, вышел человек в фартуке с подносом, полным чего-то черного, копошащегося. Звон, крик – в воздух взлетело облако темных извивающихся телец.

«Бынг, – подумал Огневский, смахивая с себя пару. Еще сколько-то захрустело под подошвами. – Вроде не он не ядовитый…»

В лесной провинции Канчанабури бынгов, больших пауков из местных джунглей, жарят в масле и едят с чесноком. Андрей пообещал себе, что когда-нибудь попробует.

Удалось в этот раз не грохнуться, только слегка нарушился темп, но Андрей уже вошел в азарт и, выровнявшись, еще сильнее ускорился. Перестал замечать толпу вокруг – а может, в этой части рынка народу было поменьше.

До Наппадона оставалось метра три, когда тот на ходу схватился за край большого картонного ящика на одном из прилавков. Рванул, повалил его на землю, прямо поперек прохода.

Пухлые рыжие щенята завизжали, катясь из ящика под ноги Огневскому.

Андрей не любил собак за подхалимство, предпочитал кошек. Но не давить же бедных беззащитных зверенышей…

Он метнулся в одну сторону, в другую, но каждый раз едва уворачивался, чтобы не наступить на очередную пушистую тварь.

Выругавшись, он еще раз рванулся в сторону, потом сделал длинный прыжок вперед. Перелетел всю щенячью мельтешню, но из-за смены направления вышло неудачно, и он приземлился криво, на пятку одной ноги.

Ногу пронзила боль. Наппадон был совсем рядом, но бежать Андрей больше не мог, только ковылять и материться.

…Как может мастер гунфу, вырвав из стены гвоздь, метнуть его в цель за двадцать шагов, с точностью до миллиметра?

Мастером «науки кулака» Андрей не был, в лучшем случае ее упорным студентом-заочником. Но все же кое-какое время метанию игл и гвоздей он посвятил.

Делая глубокий вдох, остановился. Пальцы сжали чуть выступавшую из деревянного прилавка железную шляпку.

Взмах руки – он перехватил вырванный гвоздь за острие. Бросок…

Бегущий выкрикнул что-то злое, изогнулся назад, хватаясь руками за бедро.

До цели было не двадцать шагов, а максимум десять, да и миллиметровой точности не требовалось. Вообще-то, Андрей метил в ягодицу – там меньше шансов нанести серьезную травму, но бедро тоже сойдет, главное, в вену не попасть.

Он подбежал, подхватил оседающего Наппадона. Тот начал что-то орать и брыкаться, но Огневский быстро взял его в захват и зажал ладонью рот.

В книжках и фильмах в таких случаях принято «вырубать» человека, чтобы не создавал шума. Увы, в жизни так не бывает. Просто нет метода, который позволил бы вывести человека из сознания надолго, не нанеся ему серьезного вреда. Удар по челюсти или затылку отправит в нокдаун всего на несколько секунд, а если на дольше, то, скорее всего, за счет серьезного сотрясения мозга, чреватого пожизненными осложнениями. Можно еще сжать сонную артерию, но и это очень серьезный риск. Против вражеского бойца, если на карту поставлена жизнь или вся операция, допустимо, но точно не против гражданского.

Тут Андрей понял, почему последние минуты погони бежать было легче, – напуганный народ расступился и попрятался. Из-за прилавков со страхом и возмущением смотрели на него десятки лиц.

Андрей освободил одну руку и вызывал по телефону Ум:

– Объект у меня, но идите сюда поскорее. К павильону… сто восемь. Меня сейчас, похоже, растерзает рыночная толпа.

(обратно)

Господин светлячок

Всю дорогу ко второму фигуранту списка Ум вертелась в кресле машины и вздыхала. Встреча с кумиром казалась ей чем-то грандиозным.

Андрей вспоминал ее во время боевого столкновения в Паттайе – смелую, спокойную, сосредоточенную – и не мог надивиться человеческой натуре.

– Наппадона уже доставили в отделение? – спросил Андрей. – Как он, не заговорил?

– Нет… – рассеянно ответила Ум. – Точнее, поначалу, когда он был совсем в панике, что-то бормотал: «Нет, нет, ни за что, только не это, только не он…» – и тому подобное. Этот человек, похоже, был убежден, что вы его схватили, дабы замучить до смерти. Но потом слегка успокоился, понял, что он действительно в руках полиции и что у нас толком ничего на него нет. Тогда наотрез отказался говорить… Мы задержали его по подозрению, но завтра точно придется отпустить.

«Что за следствие такое, – ворчал про себя Андрей, – единственный свидетель, и за тем приходится гоняться. А как догонишь – так ни слова не вытянешь. Тут понятно одно: он до смерти чего-то боится».

По домашнему адресу Хинхоя не оказалось, тогда нагрянули в офис к его продюсеру. Та рассказала, что певец на съемках нового клипа, на крыше строящегося здания в северной части города. Согласилась туда отвести после небольшого нажима со стороны Ум.

– Только, пожалуйста, никакой огласки в ближайшие три дня, – умоляла продюсер, экстравагантного вида женщина под сорок, – а то набегут поклонницы, сорвут съемку, испортят кхуну Хинхою настроение, он работать не сможет…

На строительном лифте они поднимались вдоль серого скелета недостроенного пятидесятиэтажника. В проемах между плитами этажей мелькала бездна воздуха.

«Этот, я надеюсь, от нас не улетит», – думал Огневский.

Кое-где между плитами ютились вдоль стен халупы из досок и листов железа – в них жили гастарбайтеры из соседних Мьянмы и Камбоджи. Их трудами росли над городом всё новые и новые башни. Прямо иллюстрация к Марксу – жители хижин ваяют сверкающие дворцы…

На крыше был развернут серьезный съемочный процесс. Огневский вдруг понял, что постановка выглядит издевательской копией вчерашнего случая на крыше. Посреди взлетной площадки медленно крутил лопастями вертолет, а человек в черном костюме стоял в потоках ветра и махал руками. Этот, в отличие от «Питерса», был худощав и волосат, черные локоны развевались на ветру, поднятом лопастями.

Это, видимо, и был человек, для тысяч поклонниц юного возраста известный как Хинхой, что в переводе с тайского вроде бы значило «Светлячок». Эффектный псевдоним, уж точно проще запомнить, чем «Чэмчамрат».

Пузатый, важный режиссер заругался на Огневского и Ум, внезапно возникших из лифта, требовал у охраны убрать посторонних.

Ум страшно засмущалась, и на этот раз Огневскому пришлось всем объявлять, что пришла полиция, требовать срочного разговора с певцом. На Андрея косились – с каких пор фаранги охраняют тайский закон? – но съемку остановили и пообещали привести звезду как только смогут.

Минут через пятнадцать появился сам господин Светлячок, вид у него был усталый и раздраженный. Ум из последних сил взяла себя в руки, предъявила документы и представилась, начала рассказывать о сути дела.

Певец слушал ее равнодушно, но когда дошло до слов «Лассия́» и «Сэлэге́ Щесэто́» («Россия» и «Сергей Шестов»), его лицо вдруг изменилось. Что-то мелькнуло в живых черных глазах.

Внешне тайская звезда Огневскому скорее понравилась. С пышными черными волосами до плеч и узкими глазами певец сильно напоминал Виктора Цоя, на камеру он словно даже пытался делать похожее лицо, сурово-задумчивое. Но за пределами съемочной площадки выражение у него было скорее задорно-хитроватое.

Ум показала на Огневского, снова назвала его «представителем правительства».

Андрей уже приготовился, что и этот бросится наутек в припадке русофобии. Но случилось наоборот – Хинхой вдруг оживился, тепло улыбнулся, схватил его за руку и заговорил на языке Пушкина:

– Как здорово! Очень приятно! Пойдемте в комнату скорее, от этой проклятой вертушки так дует!

По-русски он говорил очень хорошо, гораздо лучше, чем Мэу.

Певец прогнал продюсера и всех помощников, провел Андрея и Ум в небольшую подсобку, где для него временно устроили гримерную.

Загудел кондиционер, зашипела кофемашина.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – подталкивал Огневского Хинхой, оживленно болтая по-русски. Он вручил им с Ум по чашке кофе, потом выудил из-под стола пузатую бутылку с чем-то бурым.

– Дагестанский коньяк «Старый Каспий»! – произнес он с гордостью, словно это был столетний раритет из Франции. – Друзья недавно привезли. Щас мы с вами под кофе по чуть-чуть!.. – Он плеснул каждому коньяка в дымящуюся кружку.

Даже Огневский от всего этого потерял дар речи. Глядя на его пораженную физиономию, тайский певец громко, очень обаятельно расхохотался.

– Мой батя почти двадцать лет был консулом в Москве. Я там считайте что вырос. Ну, за Родину!

Они чокнулись кофейными чашками.

Андрей повернулся к Ум и быстро перевел ей сказанное. Девушка не могла разомкнуть уст в присутствии кумира.

– Бедный батька мой, – начал откровенничать певец, – всю жизнь пахал, отношения Таиланда с Россией налаживал. А как двадцать лет назад у нас тут власть в очередной раз поменялась – и турнули его на фиг. Ладно б хоть «на пенсию» – так в этой стране пенсий считай что нету, дикости азиатские… Старый – живи на что скопил. Да батя мой сильно честный был, не насобирал ничего толком. Из князей в грязи, в общем… А привычки-то барские, чуть по миру всей семьей не пошли. Слава богу, у меня популярность пошла, стал помогать им с мамкой.

– Кхун Ум – большая поклонница вашего творчества, – улыбнулся Огневский, невольно поддаваясь очарованию болтуна.

Хинхой молча достал из пачки бумаг за кофемашиной открытку со своей физиономией. Широко на ней расписался и подарил Ум. Та сделала глубокий вай и опустила глаза.

– Да какое, блин, творчество… – сказал Хинхой Огневскому, вздыхая. – Попса гребаная. Я поначалу рок лабать пытался, под Шевчука, да здешний пипл не хавает. Испортили тайцев «кей-попом», бездуховность, ёшки-матрёшки… – Он плеснул себе еще «Старого Каспия» поверх остатков кофе и выпил залпом, взъерошил пышную шевелюру. – Вот, помню, ездил я в один рок-клуб в Питере…

Андрею пришлось прервать ностальгию певца и перейти к вопросам о Шестове, но тот только покачал головой:

– Сергей? Неа, не приходил такой, чесслово.

– Разве у вас не была назначена встреча? На тринадцатое мая, в двенадцать тридцать, в офисе.

Певец развел руками.

– Может, секретарша что-то перепутала, туповатая она у меня. Назначила встречу, потом игрой на телефоне увлеклась и мне забыла передать… Ох, неприятно тогда перед человеком! Тем более если он из наших был, из русских. Я ведь тоже, знаете, не только в душе, так сказать, культурно, но и по крови наш, российский человек! Мой прапрадед был настоящий русский офицер! Знаешь эту историю, Андрей? – перескочил он на «ты».

Это, кажется, был единственный таец, кроме Прачарна, правильно произносивший имя Огневского.

– Когда Николай Второй путешествовал на корабле из Одессы в Японию (его еще потом там чуть самурай не замочил, вот психи японцы!)… Так вот, он по дороге у нас в Сиаме остановился, и с самим нашим королем Рамой Пятым они задружились. Русская диаспора тут где-то даже памятник им запилила – сидят такие, с тросточками… Так вот, Рама Пятый все Николая подбивал, чтобы тот за него против англичан вписался. А то они ж хотели нас, как китайцев и индусов, нагнуть. Колонией сделать, ну или концессию выбить на худой конец. А Николай такой типа: «Да, мы с тобой братаны, все дела, и вообще у меня Сиам всегда в респекте». Но нормального «да» так и не сказал. Блин, а говорят, это мы, азиаты, хитрые… Ну он поплыл дальше. А Раме куда деваться? Англичане-то всё прессуют. Ну он, ладно, взял и через несколько лет сам в Россию приезжает, в Питер, дальше с Николаем договариваться. Ну привез там с собой всякие бриллианты-изумруды, понятно, а еще сиамских кошаков! Ну их же тогда нигде за пределами Таиланда и не было почти. А Рама Пятый аж двести штук в Питер притаранил, уж как их везли – представить не могу. А Николай взамен отправил своих гвардейцев в Сиам, королевский дворец охранять. Примерно по двухметровому лбу гвардейцу за мелкого котика. Каково! Среди них был и Аркадий Несмелов, мой предок, дворянин, он на тайской знатной девушке женился. Фамилию пришлось нашу взять, конечно, – Чэмчамрат; говорят, он ее долго запомнить не мог… А король Рама своего сына, принца Чакрабона, прописал учиться в Питере в Пажеском корпусе и потом в царской гвардии служить. И тот служил несколько лет, караулы на морозе зимой стоял, не жаловался.

– Ты знаешь Рачавади Интханон? – вклинился Андрей. Робостью он не отличался, но потребовалось немалое усилие, чтобы перебить задорное повествование Хинхоя.

– Не, сорян, – ответил тот. – А кто она?

– Знакомая Шестова.

– Ох уж эти знакомые… Выедают нам, мужикам, все сердце, а? – Он с улыбкой кивнул на Ум. – Как раз такое с принцем Чакрабоном-то и случилось. Как обычно в России у нас бывает, на деваху местную запал. Он был смелый, мяться не стал, втихаря с ней обвенчался в Константинополе, православие ради этого принял. – Хихной сделал суровое лицо и размашисто перекрестился тремя пальцами. – И тайский двор, и русский как узнали, охренели все, такой скандал! Ну а Николаю стало перед Рамой Пятым неудобно… В итоге он официально хоть и не объявил о защите Сиама, но видимо, английской королеве Виктории в чатик написал, типа: «Отвали от тайцев, а то я за них впрягусь». Так и не стали мы колонией, обломались бритиши. Принца сначала лишили права наследования, и все такое. А через несколько лет его простили, он вернулся в Сиам, начал реформы мутить, тайские ВВС основал, между прочим…

Андрей уловил удобный момент – когда бутылка «Старого Каспия» показала дно, а новую счастливо-возбужденный Хинхой все не мог найти, шарил глазами по своей каморке. Огневский встал и начал прощаться.

Кое-как удалось отказаться от «продолжения банкета». Хинхой обнял и троекратно поцеловал Андрея, а потом и Ум, которая чуть в обморок не упала.

– Он такой, он такой… – задыхалась девушка, когда они ехали на строительном лифте вниз. – Он…

– Ничего нужного нам не рассказал, – подытожил Огневский.

(обратно)

Ум за разум

Оставался последний человек из списка Шестова. В отличие от двух других, этот был прекрасно известен Андрею, да и любому, кто хоть немного следил за жизнью в Таиланде.

Савил Лангдуан был самым знаменитым и одиозным тайским политиком десятилетия.

«Местный Саакашвили, только галстуки не жует, – думал про него Огневский. – Да и в архитектуре вкусы похожие…»

Они подъезжали к особняку Лангдуана на бангкокской окраине. Тот выглядел странным сочетанием традиционной тайской архитектуры с наивно понятым европейским модернизмом. Из терема с изогнутыми резными крышами торчал, сверкая на солнце, яйцеобразный стеклянный купол.

Аналитический отдел обещал к вечеру детальные досье на всех трех персонажей из списка, а пока Андрей вспоминал, что ему уже известно о Лангдуане.

Выходец из городских низов, Савил вырос в Паттайе, где, по словам многочисленных недоброжелателей, был малолетним уголовником в одной из банд.

В стране тогда боролись три основных мафиозных течения. Самое многочисленное – северо-тайское из провинции Исан. За ним шло китайское (не из КНР, конечно, а состоящее из тайцев китайского происхождения, которых в Королевстве до пятнадцати процентов населения). И быстро набирало силу японское – самое малочисленное, но самое богатое и подготовленное.

«Братки» делили между собой рынок проституции и наркотиков, а заодно предоставляли «крышу» своим коллегам из других стран, сбежавшим за границу от правосудия. Немало колоритных персонажей из бывшего СССР, объявленных в розыск на родине, коротало дни под тропическим солнцем, выплачивая местным за прикрытие…

Если верить двум скандальным публикациям в прессе, молодой Савил, он же Сан Ву, был одним из самых дерзких молодых бойцов китайского направления. Возможно, он дорос бы когда-нибудь до локального «крестного отца», если бы не засада, однажды устроенная на «китайских» «северо-тайскими». Исанцы тогда отправили на суд Будды все руководство шайки и немало рядовых бойцов.

Шестнадцатилетний Лангдуан угодил в реанимацию, долго лечился, а поправившись, решил завязать с преступным миром.

Свою немалую энергию он направил в торговлю (по большей части легальную) и внезапно удачно оседлал волну экономического роста, случившегося под конец девяностых. Всего в двадцать три года он стал владельцем крупной компании по оптовой торговле и логистике, а к двадцати семи подался в информационные технологии, в те времена бывшие в Королевстве в самом зачаточном состоянии, и тоже немало преуспел.

В наши дни, к своим сорока трем, он владел индустриальным парком в провинции Районг и логистической сетью, покрывавшей пол-Индокитая.

Но власти над денежными потоками предприимчивому Савилу оказалось мало. К концу нулевых, когда произошел раскол в «Тайском демократическом единстве», крупнейшей левой партии страны, он внезапно возглавил один из ее осколков, превратив его в собственное движение, партию «Чайчана Прачачун» – «Победа народа».

Политическая жизнь Таиланда пестра и причудлива, как узоры на традиционной тайской вышивке. Престиж Королевского дома абсолютен, а популярность всенародна, но монарх практически не имеет прямой власти, лишь нравственный авторитет. В придачу к религиозному, так как считается почти божеством. В остальном же тайское государство – это анархическая демократия наподобие России девяностых. С бойкотами, путчами, переворотами, отставками правительств, яростной предвыборной борьбой и бурными, иногда насильственными протестами оппозиции.

После очередной досрочной смены власти премьер-министром стал человек «слева», и партия Лангдуана среди прочих оказалась на верхушке государственной пирамиды. Сам Савил получил ни много ни мало – портфель министра финансов.

В высоком кресле он просидел четыре года, успев провести радикальные реформы в экономике, за которые его возненавидел консервативный Бангкок, но восхваляли бедные жители сельских провинций.

Но была у Савила одна проблема – он, похоже, не умел ладить с соратниками по политическому фронту. Неугомонный Лангдуан быстро оказался в конфликте с большинством других членов правительства. Тогда-то и стали появляться в прессе скандальные материалы о преступной юности, сильно повредившие его репутации. А следом и вовсе были опубликованы факты, указывавшие на силовое преследование соперников и насилие при внедрении реформ. Этот удар был серьезнее – Савил угодил в отставку.

Против него начали расследование, грозившее немалым сроком, но тут Лангдуану опять повезло – случился новый государственный переворот. На этот раз выступила верхушка армии, уставшая от экспериментов леваков во власти. Старый премьер бежал из страны, а всех назначенных им руководителей быстро заменили. Включая и начальство прокуратуры, стоявшее за расследованием против Савила. Новых правителей не интересовала грызня старых, и дело закрыли.

Так Лангдуан хоть и оказался в политической опале, но избавился от преследования закона. Вернулся к бизнесу и развитию свой партии, выжидая нового витка спирали, когда можно будет опять рвануться к вершинам власти.

Огневский потирал руки – вот этот персонаж так и просился в дело о политическом похищении. Начать с того, что Рачавади – дочь нынешнего премьер-министра, сменившего прежнего, в команде которого был Лангдуан. Больше того, Савил из левых, «красных тайцев», которые терпеть не могут консервативных «желтых», ныне стоящих у власти. Насолить им, устроив скандал с дочерью премьера, – вполне в духе местной политической жизни.

Да и вообще, судя по биографии, господин этот очень энергичный и в средствах не особо разборчивый. Если Шестов в чем-то перешел ему дорогу (с «охреневшего поэта» станется), Савил мог вполне подключить свой ресурс, дабы отомстить обидчику…

– Как это «они нас не пустят»? – поразился Огневский.

Ум хихикнула – тайская особенность, срывающая смущение.

– Ну… Кхун Савил очень большой человек. Он сказал, что не хочет с нами разговаривать…

Их машину не пропустили даже на территорию поместья, развернули у шлагбаума. Охранник в будке очень по-тайски улыбался, разводил руками и повторял: «Май дай, май дай, кхап. Ко тхо-о-од, кхап». [Нельзя, нельзя. Извините. – тайск.]

– Но ведь мы из спецотдела полиции, – не унимался Андрей. – Как они могут нас просто так прогнать?

– Большой человек… – только повторила Ум.

Огневский отстегнул ремень безопасности и собрался идти скандалить.

– Нет-нет, кхун Андэй! – заговорила Ум. – Не надо становиться «чай лонг»! Это не поможет. В Таиланде это никогда не помогает. Позвоните лучше кхун Мэу, есть шанс, что она на своем уровне что-то решит.

Андрей позвонил. Мэу тоже очень извинялась и говорила про «большого человека». Обещала разобраться, но не раньше завтрашнего утра. Еще один драгоценный день насмарку…

Они стояли в пробке на золотом мосту Рамы Восьмого через Чаопхраю. Вот тебе жизнь в мегаполисе – за три дня расследования Огневский бо́льшую часть времени сидел в кресле автомобиля, добротного «Лэнд Ровера», служебной машины Ум. Сейчас они уже минут десять вообще не двигались с места, дорожный поток застыл вокруг них, как восковая печать.

О состоянии расследования лучше было вообще не думать – дело не то что зашло в тупик, оно особо и не начинало двигаться.

Слева, за ломаной линией высоток, садилось солнце, окрашивая воду, заставляя сверкать золоченые ванты и пилоны моста. Это на Севере большие города серы и унылы, здесь же человеческий муравейник играл всеми красками.

«В этом весь Таиланд, – думал Андрей, – вечный бардак и хаос, ничего никуда не движется, и все это так невыносимо прекрасно…»

Из тоскливо-восторженных размышлений его вывела Ум.

– Кхун Андэй, – сказала она, облокотившись на руль, – сейчас отличный момент, чтобы действовать, как Челок Хом.

– Чего? – рассеянно удивился Андрей. – А, Шерлок Холмс? – Он привык за годы к тайскому акценту, но произношение имен иногда еще заставало его врасплох.

– Да, Челок Хом! Настоящий детектив может раскрыть любое дело, сидя в кресле, просто путем дедукции. – Она говорила очень серьезно, темные глаза смотрели без тени иронии.

– Эх, – грустно ответил Огневский, – если б это было так!.. Увы, но детективная литература – утешительный самообман человеческого разума. Она дает иллюзию того, что логика имеет власть над реальностью, что человек способен понять и предугадать жизнь. Ваш «Челок» по паре деталей восстанавливает длинную цепочку событий – но в настоящем мире так никогда не бывает. Реальность в тысячу раз сложнее конструкций ума, иногда она словно нарочно издевается над нашими догадками. Жизнь всегда посмеется над умствованиями любого «Челока».

Но Ум не уступила напору занудства:

– Все получится! Я читала ваше досье, вы настоящий гений аналитики. И еще я читала все главные книги про Челока: от «Этюда в багровых тонах» до поздних рассказов, хотя они не очень интересные… Еще почти всего Грэма Грина, у того вообще почти, как у вас: загадочные события в «экзотических» странах. – Она иронически махнула рукой за окно. – Да, литература – это выдумки, но не ложь! У нее своя… как это… художественная правда!

«Ого, – подумал Огневский, – вот что значит «Ум». Девочка точно заслужила свое имя». Не зря она в таком молодом возрасте – ей ведь не больше двадцати пяти – уже оперативница в особом отделе».

В Таиланде, как и во всем мире, литература среди молодого поколения не в чести, даже самая простенькая вроде Конан Дойля. Большинство не знает ничего, кроме голливудских фильмов, а верхом интеллектуальности считается похабная чепуха вроде «Игры престолов».

«И правда, – решил Андрей, – нехорошо обижать девушку брюзжанием. Попробуем подедуктировать».

Он сделал глубокий вдох и попытался сконцентрироваться.

– Итак, с чего же начать? – с улыбкой спросил он у спутницы. – Что бы в первую очередь сделал ваш Челок?

– Ну… – задумалась Ум. – Он постарался бы соединить вместе все факты, которые у него есть, обобщить их, выстроить какую-то теорию.

– Что ж, – сказал на это Андрей, – фактов у нас не густо. Есть три человека, с которыми Шестов собирался встретиться за день до исчезновения, так?

Она кивнула.

Огневский продолжил:

– Первый из них – торговец мебелью. Второй – известный певец. Третий, как сказали бы в России, олигарх. Что между ними общего?

Ум опять задумалась.

– Хм, что они все отказались с нами говорить?

– Да, и не просто отказались. Вспомните, как Наппадон бросился наутек. Когда же я его поймал, он был вне себя от страха, думал, что ему конец. Что же касается «большого человека» Лангдуана – уж не потому ли он отказался нас принять, что тоже крайне напуган? Я, конечно, плохо разбираюсь в устройстве тайского общества, но прогнать подальше следователей из особого отдела – шаг довольно рискованный, он явно грозит Савилу проблемами. Он не пошел бы на такое, не будь у него очень веских причин, очень сильного нежелания обсуждать с нами Шестова.

– Да, но как же кхун Хинхой?

Ум невольно улыбнулась при упоминании кумира, наверно, троекратное лобзание вспомнила.

– Он ведь совсем не боялся, был так рад вас видеть!

– Скажите, кхун Ум, насколько свойственно тайцам звать к себе незнакомых людей, еще и следователей из полиции, поить их коньяком, приставать с длинными рассказами из истории, вешаться им на шею и целовать?

– С-совсем не свойственно, – смутилась Ум, – но я думала, этому он научился в России. Всем известно, что русские очень «чай лонг»…

– Это, может, и правда, но не в такой ситуации. Да и к тому же русских в Таиланде тысячи, а Хинхой вел себя так, словно впервые встретил человека из страны своей юности. Нет, сдается мне, что при упоминании Шестова, да еще при виде русского следователя в моем лице, Хинхой перепугался не меньше Наппадона. Просто он гораздо умнее, гораздо лучше владеет собой, а главное, знает цену своему артистическому обаянию. Он разыграл перед нами сценку – «Русский таец в припадке ностальгии». Не скрою, получилось трогательно, но явно шито белыми нитками. А уж дурацкая история про «туповатую секретаршу» – это точно перебор. Эх, надо было сразу кого-то к ней отправить, допросить. Теперь-то уже поздно – могу поспорить, что Хинхой велел ей забыть о встрече с Шестовым и удалить все записи. Итак, что мы имеем? Все трое до смерти боятся нас, русских…

Ум улыбнулась:

– Это не всё. У них еще есть общие черты: возраст примерно один и тот же, в районе сорока лет.

– Не густо, – проворчал Огневский. Ему стоило усилий не скатиться обратно в скептицизм. – Что еще?.. Вы ведь хорошо знаете биографию Хинхоя? Расскажите.

– Он выступает уже больше пятнадцати лет… – начала Ум. – У него интересная история, он возник словно из ниоткуда. Обычно певцы начинают еще в подростковых группах или на подтанцовке, в бэк-вокале. А он нигде раньше не выступал, ну теперь понятно почему – жил в России. Потом приехал, и внезапно – он повсюду, его все любят.

– Понятно, да не очень. – Огневский потер подбородок. – Приехал после многих лет за границей и сразу стал звездой, так и правда редко бывает. Если только не влить очень хорошие деньги в продвижение… Но ведь Хинхой говорил, что после увольнения отца они были очень бедны.

– Да, – сказала Ум, – это стоило бы огромных денег, даже с его талантом.

– Ха, – Огневский зашевелился на стуле, – вот это уже интересно. Ничего не напоминает? Да ведь влиятельный господин Лангдуан тоже стартовал с нуля. И взлет его тоже был стремительный: в двадцать три года из криминального оборванца, члена уничтоженной банды, стал богачом. И было это почти в то же самое время, в середине девяностых годов! Когда несколько человек одновременно внезапно богатеют на пустом месте, это всегда подозрительно.

– Ну а как же Наппадон? – засомневалась Ум. – У него всего лишь скромный магазинчик на Чатучаке… Сильно богатым он не выглядит.

– Ага, – Огневский уже широко улыбался, уныния как не бывало, – вы помните, как его называли соседи по рынку? «Экесоо». Это вовсе не экзотическое имя «из Камбоджи». Заметили, у него в углу стояла бутылка? Я еще удивился – дорогущий коньяк, стоит столько, сколько не каждый торговец на Чатучаке зарабатывает в неделю. «Экесоо» – так на тайский манер произносят «экс-оу», то есть XO, маркировка для дорогих сортов коньяка. Да, дела у нашего друга Наппадона сейчас идут неважно, но привычка к роскошным напиткам у него, видимо, осталась от лучших времен. Он, похоже, тоже когда-то был богат.

Ум захлопала в ладоши.

– Итак, – Огневский постарался изобразить важный вид, – сдедуктируем, что все три человека, упомянутые в списке Шестова, в середине девяностых годов откуда-то получили немалые деньги. Наппадон, видимо, не сумел их удержать и к нашему времени остался при скромном ларьке на базаре. Хинхой был более удачлив и употребил их, чтобы сколотить карьеру поп-звезды. А вот Савил оказался самым оборотистым – ничего не растратил, наоборот, приумножил и в итоге создал финансовую империю. Но при этом все трое отчаянно, до смерти, боятся источника, из которого получили деньги. И, видимо, источник этот как-то связан с Россией и Шестовым…

– Но если это было двадцать лет назад, – сказала Ум, – то как тут может быть причастен кхун Щесэто? Он еще не жил тогда в Таиланде… да и был еще подростком. Может быть, его отец?

– Хм, вы правы, Сергей тут не мог быть замешан, – согласился Андрей. – И отец его, пожалуй, тоже. Шестов старший был совсем другой человек, старой закалки. Таиланд и вообще заграница его не интересовали, вряд ли он хоть раз выезжал за пределы России. Развлекался баней в тайге и охотой на лосей… Вполне может быть, что деньги, уж не знаю как и зачем, попали к троим тайцам от какого-то другого русского. Но кто бы он ни был, этот человек успел до смерти запугать тех, кого облагодетельствовал.

– Тогда при чем здесь Щесэто? – спросила Ум. – Почему они в его списке?

– Не знаю… – вздохнул Огневский. – Может, раскопал где-то эту историю, решил разобраться. Возможно, деньги все-таки имели отношение к его отцу, а то и просто решил заняться этим загадочным делом. Причуды миллиардера, захотел тоже побыть «Челоком». Как бы то ни было, он, похоже, впутался в эту историю, стал расспрашивать наших трех знакомых. А вы видели, какие чувства это у них вызывает. И кто-то из них, похоже, решил спрятать концы в воду, избавился от докучливого русского.

– Лангдуан… – медленно проговорила Ум. – Больше некому. Наппадон и Хинхой не в силах такое провернуть.

– Именно, – сказал Андрей. – Это, правда, не очень вяжется, с требованиями, которые выдвинули корпорации Шестова. Хотя… это вполне могло быть хитрое прикрытие, чтобы перевести подозрение на неких политических террористов. В любом случае другой версии у нас нет. Надо брать Савила в разработку.

– Ох, не просто это будет, – тихо сказала Ум. – Нужны будут серьезные доказательства.

– Значит, найдем. Надо докопаться до истины: что это были за деньги, что за «страшный русский» их передал этим троим и почему.

Сзади засигналили. Ум подскочила на месте, взялась за руль – она так глубокого ушла в дедукцию, что не заметила, как поток транспорта начал двигаться.

– Савил, Хинхой, Наппадон… – бормотал Огневский. – Где же вы, голубчики, все собрались двадцать лет назад и отгребли бабосов?.. – Он повернулся к девушке: – Кхун Ум, что еще, по-вашему, общего у этих троих?

– Ну, – она хихикнула, смущаясь, – они все трое… мужчины.

– Именно. А что делают в Таиланде все мужчины, в отличие от женщин?

– Многие меняют пол, – засмеялась Ум. Похоже, игра в дедукцию ее очень развеселила.

– А кроме этого?

– Служат в армии! – несолидно воскликнула она и захлопала в ладоши, на мгновение выпустив руль. Увлекшись работой ума, девушка стала терять хваленый «чай йен».

Огневский кивнул.

– Какой в тайской армии призывной возраст, двадцать один? Для наших героев этот как раз середина девяностых. Но… – Он задумался. – Нет, пожалуй, что армия тут ни при чем. Здесь, как и у нас в России, система призыва глубоко коррумпирована, и «отмазаться» от службы труда не составляет. Уж ваш Хинхой точно не похож на прошедшего хоть какую-то службу… Думаю, отец-дипломат даже без денег, одними связями, выхлопотал бы сыну белый билет. Но есть у тайских мужчин другая служба, которая важнее армейской и от который увиливать не принято. Духовное служение Будде.

– Монашество! – Глаза Ум сверкали от восторга. – Кхун Андэй, вы гений! Вы лучше Челока! Я немедленно запрошу у аналитиков данные, где проходили монашеское послушание все трое.

– Там и так уже готовят досье, – ответил Андрей, – только что-то долго это тянется. Подключу-ка я лучше своего спеца по данным. Он пока что ни разу не подвел.

Грищ на том конце провода слушал, как всегда, в мертвом молчании, потом еще с минуту не отвечал. Андрей привык к этой его манере и не торопил.

Наконец послышалось:

– Религия, известно, дело грязное. – Грищ говорил со своей вечной картавостью и длинными паузами. – Поэтому записей своим делишкам попы́ да монахи держать не любят, уж точно не в цифровом виде. Но если тебе сильно нужно, могу выйти на пару влиятельных лиц, в том числе со связями среди верхушки буддийских бонз. Может, они что сообщат. Но это, ты понимаешь, будет стоить…

«Ничего себе, – удивился Андрей, – экие связи, оказывается, у нашего угрюмца!»

Огневский никогда не задумывался, чем занимается Грищ, кроме работы в Даркнете, а еще тупых боевиков и компьютерных игр. Не любил Андрей лезть в чужие дела. А вот теперь задумался – правда, чем?..

– Как угодно, только достань, – ответил Андрей, – за ценой не постою.

(обратно)

Тихая обитель

Ревел мотор. Сверкающие, неправдоподобно голубые волны разбивались о борта лодки. Ее нос был обмотан яркими лентами и цветочными гирляндами – чтобы задобрить духов моря.

Ум яростно мазалась солнцезащитным кремом, боясь даже на миг выглянуть из-под полотняного навеса, закрывавшего места для пассажиров. Как все городские тайцы, она избегала загара – в приличном обществе это признак деревенщины.

– Повезло нашим трем друзьям, – сказал Огневский. – монашествовали в таком красивом месте. Фаранги платят кучу денег, чтобы хоть неделю провести на таком острове…

Ват Махадилокпхоп – «Монастырь великого благословения» – виднелся впереди за гладью моря, на одиноком островке, заросшем пальмами.

Грищ опять не подвел, часа за два добыл нужные сведения. Уж как он такое делает… Андрей не стал спрашивать, тут же побежал готовить поездку. Его догадка подтвердилась: Савил, Хинхой и Наппадон в 1995 году вместе проходили послушание в маленьком монастыре на побережье провинции Районг.

На следующий день Андрей с Ум стартовали из Бангкока в пять утра, к половине восьмого уже были на побережье, где наняли местного рыбака, чтобы отвез на лодке до монастырского острова.

– Отвезти, конечно, могу, – пожал плечами жилистый таец с густым загаром. – Только на остров вас не пустят. Никого не пускают, кроме монахов, у них даже паломников там не бывает. Больно настоятель строгий. На рассвете мы с мужиками, – он махнул на лодки, в которых копошились другие рыбаки, – привозим пожертвования, еду там, припасы. Монахи благословляют нас с причала, и всё, плывем восвояси. Уж женщине точно нипочем не разрешат…

Но Огневский и Ум настояли, и рыбак стал заводить старый, дребезжащий мотор.

До этой части побережья туризм и бетонная застройка еще не добрались. В деревушках возле устьев рек, у мангровых зарослей и илистых отмелей, тут жили семьи, кормившиеся в основном от моря: ловлей рыбы, крабов и особенно кальмара.

Наверно, поэтому, отчалив от берега, рыбак сделал глубокий вай – молитвенно сложил руки и поклонился бетонной статуе, возвышавшейся на волноломе. Двухметровый кальмар с выпученными глазами глядел сверху на ряды лодок. У его подножья курились палочки благовоний и стояли две бутылки с красной «Фантой» – приношения от местных жителей. Почему-то у современных тайцев считалось, что духи природы очень любят именно этот напиток.

До монастырского острова шли минут сорок. На единственном хлипком причале их уже ждал молодой монах в оранжевой рясе, энергично махавший руками и вертевший головой. Как только лодка пристала, он с тайской гипертрофированной вежливостью начал запрещать им высаживаться.

– Май дай, май дай на кхап! [Нельзя, нельзя! – тайск.] – скороговоркой твердил он. Потом повернулся к Огневскому и проговорил на ломаном английском: – Тулист хиа кэннот! Но-но, соли! [Тулист сюда не мосьно! Нет-нет, исвините! – искаж. англ.]

Ум тоже очень по-тайски, длинно извинилась, но показала удостоверение и стала объяснять про крайне важное государственное дело. Наученная Огневским, на этот раз она не стала сразу упоминать про Шестова и Россию – а то, глядишь, опять все разбегутся.

Монах засомневался, сказал, что нужно спросить настоятеля, и засеменил в храм. Минут десять они ждали в лодке, под взглядом рыбака, означавшим «а я вам говорил».

Наконец на ступенях храма возникла фигура в оранжевом и поманила рукой. Ум договорилась с рыбаком, что тот вернется через полтора часа, и следователи ступили-таки на монастырскую землю.

В храм их, однако, не пустили, а повели в жилой корпус. Разувшись, Ум и Огневский вошли в неприметное двухэтажное строение, где жили и вели свои нехитрые дела насельники монастыря.

– Вон там, за большой дверью, – сказал молодой монашек и удалился.

Ум неуверенно, совсем легонько постучала – было видно, что ей не по себе так вторгаться в священное место. А вот Огневский был в азарте – сейчас тайна может раскрыться…

– Кхао ма [войдите. – тайск.], – сказал изнутри звучный голос.

Они прошли в келью – небольшую, по-спартански обставленную, с очень красивой разноцветной мандалой на стене. Посередине нее стоял человек в рясе.

Это, видимо, и был настоятель. Неожиданно крупный и плечистый для тайца, в толстой мантии, с едва заметным ежиком седых волос вокруг лысой макушки.

Очень пристальные, бездонные черные глаза посмотрели сначала на Огневского, потом на Ум.

«Ну и взгляд… – подумал Андрей. – Очень глубокий, но закрытый. Поди разбери, что там у него внутри».

Ум сделала вай, потом опустилась на колени в земном поклоне. Огневский только вежливо склонил голову.

Вспомнил он отца Николая, с его живостью и порывистой манерой речи – здесь был совсем другой типаж.

Ум молчала, видимо, ждала, когда настоятель заговорит. Тот не торопился.

Андрею не терпелось начать расспрашивать, но он решил пока не вмешиваться – кто знает, как там у тайцев принято общаться с духовными лидерами? Не наломать бы тут дров своим пресловутым «чай лонгом».

– Алай ао? [Что нужно? – тайск.] – сказал наконец монах глубоким басом.

Ум быстро заговорила, в самой уважительной форме, с множеством «кха», излагая суть дела. Дошла и до упоминаний о Шестове и русских.

«Не, – подумал Андрей, – этот точно никуда бежать не станет…»

Лицо монаха не изменилось. Он тем же ровным тоном проговорил:

– И почему я должен тебе что-то рассказывать?

– Эт-то-о очень важное следствие… – робко начала Ум. – Это… ваш долг – помочь полиции и государству.

– Я отказываюсь. Что ты теперь будешь делать? Арестуешь настоятеля?

На Огневского он при этом даже не смотрел, словно его тут вообще не было. Андрея подбивало заявить монаху, что он арестует хоть самого Далай-ламу, если это нужно для следствия. Но пока он сдерживал себя – этот басистый дед сейчас его единственная надежда, горячиться точно не стоит. Пусть буддисты разбираются между собой.

Ум молчала, потупившись. Монах внезапно улыбнулся:

– Я вижу, что нет, тащить меня в участок ты не станешь. Уважение к духовной персоне в тебе осталось, это хорошо. Твой фаранг понимает наш язык?

– Чай кха [да. – тайск.], – только и ответила Ум.

– Кхон Лассия май? [Ты русский? – тайск.] – обернулся старик к Андрею.

Огневский кивнул.

– Я знал, что однажды ты придешь… – медленно пробасил монах. – Много лет каждое утро я просил Будду дать мне силы, помочь не поддаться страху, когда ты явишься. А потом я просить перестал, ибо страх исчез: и перед тобой, и перед чем-либо еще. Я очень стар, и Великое Ничто, которое скоро придет за мной, гораздо страшнее и сильнее тебя.

Огневский наморщил лоб. Может, он что-то путает из-за плохого знания языка? Этот монах ждал и боялся его?..

– Я не думал, – продолжил монах, – что за пятнадцать лет бандиты в вашей стране так изменились: выглядишь ты совсем не страшно… Еще и с полицией нашей сумел договориться. Твоя девчонка ведь действительно оттуда? Я вижу, у нее хорошее сердце, только сильно горячее. Но она точно не лжет.

– Я не бандит, – ответил Огневский. – То есть… Я, может, и преступник по меркам некоторых стран, но не в том смысле, в котором, похоже, говорите вы. Я нанят правительством Таиланда, чтобы найти моего соотечественника, пропавшего вместе с дочерью вашего премьер-министра. Он был как-то связан с тремя людьми, служившими в этом в монастыре пятнадцать лет назад. Их звали Наппадон, Савил и Хинхой. Я должен понять, в чем дело.

Настоятель надолго замолчал. Андрей понял, что размерами и грозно угрюмым лицом тот напоминает ему якшасов, клыкастых великанов, охраняющих небесный дворец Будды. Их статуи часто стоят на входе в монастыри. Среди всех буддийских изображений эти «небесные бойцы» нравились Огневскому больше всего, в их почти комически суровой внешности было что-то близкое ему. При всех разговорах о мире и гармонии свои воины были даже в буддийском пантеоне.

– Очень странно, но ты тоже не лжешь, – наконец проговорил монах с искренним удивлением. – Может быть, Просветленный дал мне поблажку, и меня все-таки не ждет мучительная смерть от рук фаранга. По крайней мере, не прямо сейчас.

Монах опустился на подушку, жестом приказал посетителям садиться. Огневский сидел на жесткой циновке пола и неотрывно смотрел на настоятеля.

Тот продолжил:

– Да, эти трое проходили у меня послушание, здесь, на острове. Когда я постригал их в монахи, то и не знал, что всех нас ждет… Это был настоящий кошмар, мне тогда казалось, что демон-искуситель Мара набросился на меня, как когда-то на Будду в ночь перед просветлением. Только когда кошмар закончился, просветления я не обрел. Наоборот, на много лет я отравился ужасом, воспоминаниями о том, что произошло. Здесь, на этом самом острове, где пришлось возвести статую Рамы, дабы очистить его от скверны… Старый жилой корпус мне пришлось сжечь – даже войти туда после случившегося было немыслимо. Почему я должен сейчас опять это вспоминать?

– Ваш рассказ поможет прекратить страдания, – осторожно сказал Огневский. – Спасти Рачавади и Сергея.

– От кармы нет спасения, – спокойно ответил настоятель. – Ни им, ни мне.

И добавил, глядя на мрачное лицо Огневского:

– Ты не веришь в карму? То, что я говорю, тебе кажется глупостью? Что ж, тебя тут не держат. Иди, мне с тобой не интересно, фаранг. А я говорю только с теми, с кем мне интересно.

Огневский напрягся. Ему хотелось придумать какой-нибудь повод и арестовать этого начетчика, авось невежественному иностранцу простят, а там будь что будет.

– Я верю в карму, господин, – заговорила Ум. – Я сама проходила послушание в женском монастыре. Мы обязаны раскрыть это ужасное дело, и еще… – Она смущенно посмотрела на Андрея.

Монах ответил ей что-то, но Огневский не понял. Слова были длинные, старинные. Может, какое-то изречение или цитата из священного текста.

Она кивнула и опустила глаза.

– Чун на соан чай ла [теперь интереснее. – тайск.], – сказал монах, покачав головой.

Ум сделала глубокий вай.

Огневский вопросительно посмотрел на нее, но девушка не поднимала глаз. «Что это еще должно значить?» – удивился он. Но тут же забыл обо всем, потому что монах начал рассказывать.

– Это было в девяносто пятом. Подо мной был один старый опытный монах Паланг и три совсем молодых – Хинхой, Эй и Му.

«Последние два имени – это прозвища Наппадона и Лангдуана, – понял Огневский.

– Паланг пришел в монастырь в уже в зрелом возрасте, – продолжал настоятель, – в миру он был старый солдат, участвовал в стычках с мусульманами в провинции Яала. Три других постриглись временно, чтобы исполнить традицию: каждый молодой таец ненадолго становится монахом, дабы потом вернуться в мир с тем, что обрел в затворе. В некоторых монастырях молодых берут всего на пару недель, но я требовал от своих учеников остаться минимум на три месяца. Я уже плохо помню, кто из них чем занимался до пострига, да это и не сильно важно. Я сам до монастыря вел совсем не духовную жизнь. До того, как стать монахом, я жил в Бангкоке, на его… теневой стороне. Времена тогда были мрачные, и моя жизнь была им под стать. В одной из стычек с враждебной бандой я впервые стрелял по живым людям, и да простит меня Просветленный, у меня к этому оказался талант… Я собственноручно убил тогда четверых. Меня, неизвестного никому, нищего молодого бойца, за это все стали уважать, даже представили лидеру шайки. Я смотрел на этого человека, короля ночного Бангкока, и… мне хотелось бежать, бежать сломя голову от всего этого. Вы могли заметить, что я хорошо чувствую людей – лжет ли кто-то, страдает ли, горит ли его сердце… Так вот, в лидере банды я почувствовал страшное, глухое, черное отвращение к собственной жизни. У него было всё: власть, деньги, женщины, а волшебные татуировки, выколотые лучшими мастерами по всему его телу, защищали от пуль и ножей. Но он ненавидел себя, свою жизнь, весь мир. И мне стало страшно, что я когда-нибудь превращусь в такого, как он… В преступном мире не любят тех, кто решает «завязать». Но в тайском обществе очень уважают религию, так что есть исключение – легко отпускают тех, кто хочет посвятить себя вере. Считается, что такой человек будет отмаливать грехи, которые творят его собратья, оставшиеся в миру. Я стал монахом, здесь, в самом удаленном монастыре, куда смог попасть. Тогда это просто был способ сбежать от страшного будущего, задерживаться я не собирался. Но проведя пару месяцев в обители, я вдруг понял, что хочу тут остаться. Тебе, не верящему Будде, не понять, что такое путь духовного мастерства, – сказал он, глядя на Андрея. – Это лучше и слаще всего, что бывает на свете…

Огневский понимал, что старый бонза провоцирует его на грубость, но пока держался.

– Ну вот, ты опять заскучал, – старик усмехнулся, глядя ему в глаза, – это я нарочно поверял тебя. Потерпи, сейчас перейду к тому, что тебе будет интересно. У меня остались связи с преступным миром, многие из моих бывших собратьев то и дело приезжали сюда, искали утешения, просили молиться. Я не отказывался, даже когда спустя годы стал тут настоятелем. Тем более что среди них были небедные, активно жертвовавшие. Ведь нам, буддийским монахам, нельзя иметь ничего, вести никакого хозяйства. Мы должны жить только тем, что подадут миряне, а когда ты на голом острове в море – это очень непросто. Один из моих духовных детей, оставшийся в «теневом» мире, однажды привел с собой фаранга из недавно возникшей страны России. Этот человек скрывался в Таиланде от русской полиции. Обеспечивать таким людям фальшивые документы и прикрытие от властей – тогда эта был один из источников дохода для группировок. Его звали Сэтаас, – тяжело вздохнув, проговорил монах.

«Стас, видимо», – подумал Андрей.

Настоятель продолжал:

– Недавно Сэтаас узнал, что смертельно болен, и начал панически бояться смерти. И этот страх привел его к вере в Будду. Он говорил, что русский Бог Иисус суров и строг, он не простит Сэтааса за то, что тот многие годы творил в своей стране. А вот Будда, как ему казалось, более гибок. Сэтаас даже слышал, что некоторые школы буддизма учат вовсе не различать добро и зло. Якобы неважно, хорошие или плохие дела ты творишь, лишь бы ты делал их искренне и старался достичь в них совершенства. «О, – говорил Сэтаас, – я был всегда очень, очень искренен! Я достиг в том, что делал, самых высот. Ну или самых глубин…» Я уже сказал, что у меня есть слабость, я люблю интересное. Этот человек меня очень заинтересовал, не часто встречаешь такую резкую перемену в душе. Да и не буду лгать – монастырь тогда сильно нуждался, а Сэтаас был богат, обещал пожертвовать серьезные деньги. Но самое главное – я видел, он искренне жаждет Будды. Это было написано на его лице, хотя я еле понимал его английский. Я согласился принять Сэтааса в монастырь. И в ледяных пучинах ада Мара расхохотался над моей глупостью… Монахом я Сэтааса пока делать не стал, устроил простым работником.

Черные глаза стали совсем бездонными, он смотрел мимо посетителей, куда-то за окно. Вспоминал далекие события, и было видно – это дается ему нелегко.

– Это был очень большой, некрасивый фаранг с квадратным лицом, – продолжил монах, – с щеткой рыжих волос и водянистыми пустыми глазами. Работал он скверно, нрава был упрямого, а главное, совсем не говорил по-тайски и не мог учиться. Мы кое-как объяснялись на английском, но оба знали этот язык довольно плохо. Я уже думал отослать его обратно в мир – что от такого толку в монастыре? Но тут однажды Сэтаасу выпало совместное послушание с Хинхоем, молодым парнишкой, очень смышленым. Они вместе убирали в храме, когда я вошел туда и услышал, как они весело беседуют на незнакомом мне языке. Оказалось, что Хинхой вырос в России. Я вызвал обоих к себе и наконец смог нормально поговорить с Сэтаасом. О, как этот фаранг жаждал спасения! Это был недобрый человек, изломанный, отягощенный преступлениями, но полный духовного огня. Ни в одном из моих учеников за все годы не было такого стремления к освобождению от зла. Я решил его не выгонять… Сэтаас начал жадно внимать учению, через перевод Хинхоя. И его энтузиазм стал действовать на трех молодых монахов. Странным образом этот угрюмый человек подружился со всеми, кроме старого Паланга, который с самого начала относился к нему со страхом и презрением.

Так прошло несколько месяцев. Но в начале холодного сезона, перед праздником Лой Кратхонг, Сэтаасу стало совсем плохо. Вызывать доктора из поселка он отказался – видимо, больше не боялся смерти, мое учение пошло на пользу. Он попросил у меня благословения, горячо поблагодарил, а потом сказал, что хочет побыть наедине со своими тремя друзьями. Я позволил, вышел на террасу жилого корпуса. Было слышно, как он хрипло говорит что-то по-русски, а Хинхой переводит. Слов было не разобрать. Но после прощания Сэтаас не спешил умирать. Лежал в забытьи, в мучениях, но продолжал жить. Так длилось почти неделю, пока рано утром я не услышал вопль старого Паланга, который ухаживал за Сэтаасом в последние дни. Мы вместе с молодыми вбежали к нему в келью и увидели истекающее кровью тело Сэтааса, лицо и грудь мелко изрезаны ножом, пальцы отсечены, язык вырезан, чтобы не кричал…

Огневский увидел, как массивное лицо старика рассекли глубокие морщины, мощная челюсть выпирала – настоятель стиснул зубы.

– От ужаса я впал в оцепенение, – заговорил настоятель после пары минут молчания. – Монахи закричали, и только старый Паланг сохранил самообладание. Он сказал: «Надо бежать к лодке. На острове убийца». Мы выбежали к причалу, но там нас убийца и ждал. Стоял возле второй лодки, в которой прибыл ночью. Он был еще больше и уродливее Сэтааса, только не рыжий, а черный, и в его лице не было даже подобия духовной жажды. Он заговорил по-английски, медленно и очень зло, показывая на нас большим окровавленным ножом: «Стасик, покойник, сказал, что камень у вас. Ну, попы́ оранжевые, гоните его сюда, а то вас всех так же настругаю». Мы стояли, не смея пошевелиться, тогда он спокойно подошел к Палангу, стоявшему ближе всех. Сбил с ног, прижал к земле и начал кромсать ножом… «Сейчас, сейчас!» – закричал Му. Он был самый сообразительный и смелый из трех. Попал ко мне тоже через старые связи в «темном мире». Говорят, сейчас он большой человек…

«Лангдуан… – понял Огневский. – Забавная кличка досталась будущему олигарху».

По-тайски «Му» означает «свинья».

– Му убежал в корпус и быстро вернулся, – продолжил монах, – неся что-то в руке. «Гив, гив ту ми!» [Дай, дай мне! – искаж. англ.] – заорал страшный человек. Му протянул к нему дрожащую руку, на открытой ладони лежал большой, сверкающий зеленый камень. Убийца взял его, но не успел Му сделать шаг назад, как тот схватил парня за горло. Мы поняли, что он не оставит свидетелей, ни одного из нас. Тут растерзанный Паланг, лежавший у ног фаранга, захрипел и поднялся. Обхватил злодея за ногу, впился зубами в голую икру… Это дало Му шанс, он вывернулся, оттолкнул от себя убийцу. Бедный Паланг на прощание устроил злодею яростную схватку – оказалось, что он до последнего дня оставался бойцом. Убийца не мог оторвать его от своей ноги, хотя бил ножом. Потом он не устоял, свалился, и они катались по песку, сцепившись… «В лодку!» – заорал Му. И мы бросились к причалу, залезли в нашу посудину, стали запускать мотор. Му запрыгнул последним, когда мы уже отчаливали. Стали отходить от берега… С ужасом я смотрел с кормы, как страшный человек высвободился от Паланга и долго добивал его. Он не торопился, знал, что нас в лодке четверо, а он в своей будет один. При такой разнице в весе догнать нас несложно. Наконец он сел в свою лодку, запустил мотор, но она почему-то не пошла ровно. Закачалась, завертелась на месте. Убийца стал яростно махать руками, даже прыгать. Должно быть, он кричал, но нам из-за мотора не было слышно.

Старик еле заметно улыбнулся, вспоминая этот момент, но тут же опять стал угрюм и серьезен:

– Му тогда всех нас успокоил: «Никуда не уплывет…» Лицо мальчишки было все в поту, глаза огромные и блестящие. Оказывается, он камнем успел искорежить винт на моторе.

«Вот так Савил, – подумал Огневский. – Уже тогда был не промах…»

– В деревне мы прибежали в полицию, – продолжил монах, – всё рассказали. Но когда к вечеру полицейский катер прибыл на остров, там уже никого не было, хотя они всё обыскали. Только холодный, вконец растерзанный Паланг. Страшный человек, видимо, решил добираться до берега вплавь. Мы не знали, доплыл ли… Нас временно поселили в большой людный монастырь, но велели никому из братии не рассказывать, чтобы не поднимать панику. Немного оправившись, трое моих молодых учеников вернулись в мир. А мне предстояла самая сложная борьба в жизни – вернуться на жуткий остров, где были замучены два моих духовных чада, и восстанавливать там монастырскую жизнь. Я мог отказаться, но понимал: если уступлю ужасу, он меня уничтожит. И я не уступал, хоть первую неделю был там почти один, с единственным послушником, ничего не знавшем об убийствах.

Первым делом я сжег старый жилой корпус, где погиб Сэтаас, во очищение от скверны; мы жили в шалашах. Я так и не знал, что это был за зеленый камень, погубивший Паланга и поселивший в моем сердце кошмар. Но однажды, где-то через год, приехал возмужавший Му Лангдуан. Он принес много денег – щедро пожертвовал на восстановление обители. Это на его средства мы возвели потом статую бога, дабы навсегда очистить это место от зла. «Вам больше нечего бояться, учитель, – сказал Му, – убийца мертв». Оказывается, страшного человека звали Гоча, он был грузин. Не знаю, что это за нация, я в фарангах не разбираюсь… Му пошел к своим старым друзьям по банде. Они отыскали убийцу, тот скрывался в Паттайе. «Больше он никого из нас не потревожит», – сказал Му.

Я принял щедрое пожертвование, но удивился, зная, как беден был Савил, когда пришел в монастырь. Я хорошо запомнил, что для него наша скромная жизнь, с питанием раз в день, не была чем-то особенным, мальчишка и до пострига жил почти так же. Му хитро улыбнулся: «Этот изумруд удалось хорошо продать». Пройдоха не только успел разбить мотор на лодке убийцы, он еще и подхватил зеленый камень, который тот выронил в борьбе с Палангом! «Это не воровство, – заявил Му серьезно, – Сэтаас оставил изумруд нам троим: мне, Эйю и Хинхою – в тот вечер, когда он позвал нас прощаться. Сказал, что троим молодым парням деньги нужнее. Но и вас велел не обижать, хорошо пожертвовать на монастырь. Мы не могли поверить такому подарку, но Сэтаас добавил: „Однажды за этим камнем могут прийти – и тогда помоги нам Просветленный“. Этот камень – большая, известная драгоценность в России. Там есть люди, очень опасные люди, которые считают его своим и захотят получить его обратно. Сатаас сказал, чтобы мы всегда были готовы». – «Но тогда… – спросил я. – Ты не боишься, что за камнем придут снова? Такие же, как этот Гоча, или еще хуже?..» – «Вполне возможно, – ответил Му, – и поэтому я послушаюсь Сэтааса, я буду готов. Могу и вам обеспечить хорошую охрану». – «Не нужно, – был мой ответ, – я тоже буду готовиться, но по-своему. Я должен победить ужас, который Сэтаас и Гоча поселили в моем сердце. И если кто-то придет, я должен встретить его смело, без страха, как посланца кармы». И вот, ты пришел…

Рассказчик поднял глаза на Огневского.

– И ты совсем не страшный, – слегка улыбнулся он.

– Буду считать это комплиментом, – растерянно ответил Андрей.

(обратно)

Остановись, мгновение

Выйдя от настоятеля, Огневский и Ум с полчаса сидели молча на берегу, спрятавшись от солнца под пальмой, среди сверкающего тропического пейзажа, ставшего местом кровавой трагедии.

Наконец за ними пришла лодка. У руля оказался другой рыбак, объяснил, что у старого Тоя сильно заболела спина.

Никто из монахов не вышел их проводить. Андрей сидел у кормы, смотрел, как отдаляется монастырский остров, и всё думал о том, что случилось здесь двадцать лет назад. Он даже не ощущал кожей тугих лучей полуденного солнца – таким холодом пахнуло на него от этой истории.

А вот лодочник – сухопарый мужик с бегающими глазами, сидевший у руля в метре от Андрея, – похоже, страдал от жары. Сильно потел, пытался закрыть лицо руками. Еще рыбак, называется, как же он каждый день по такому зною лодки водит?

Огневский машинально отметил эту странность лодочника, стал держать его в поле своего внимания.

– Каков наш Савил Лангдуан, – сказал Андрей, обратившись к Ум по-английски. Незачем было местным жителям знать подробности расследования. – Зря ему дали прозвище Му [Свинья. – тайск.], никакая он не свинья, он настоящий Сыа [Тигр. – тайск.]. Не просто ведь спас себя и своих друзей. Из кровавого ужаса вышел миллионером.

– Да, – грустно улыбнулась Ум. – И мы с вами, как монахи в храме Ват Пха Луанг, будем класть головы в пасть этому Тигру.

– Отличное сравнение, – улыбнулся Андрей, – и боюсь, что вы правы… Теперь, пожалуй, ясно, что за «серьезные господа» играют против нас с самого начала расследования. Получается так: неугомонный Шестов вышел на след некоего большого изумруда, любовь к дорогим камням «с историей» – нередкая причуда среди богачей. Ума и средств Сергею не занимать, он стал подбираться к самой главной тайне Савила, раскрытие которой грозит тому большими неприятностями. Ладно еще скандал из-за того, что капитал Лангдуана основан на продаже ворованной драгоценности, возможно, принадлежащей по праву российскому государству. Главное, что, как и двое его друзей, Савил, видимо, до смерти боится «серьезных и страшных» людей, которые захотят вернуть себе камень. Что же он сделал с Шестовым? Неужели убил… А Рачавади? Или тут он ведет еще какую-то, возможно политическую, игру?

Они были уже на полпути к берегу, можно было различить впереди силуэты рыбацких лодок, отчаливающих от пирса, и монументальную статую Духа-Кальмара. Ум молча смотрела на воду, Андрей – все еще за корму.

…В современных боевых искусствах было немало такого, что Огневский считал бесполезным или выдуманным. Едва ли не самый яркий пример – всевозможные приемы против огнестрельного оружия. Тут Андрей пришел к печальному выводу: будь ты хоть трижды мастер рукопашного боя, но если опытный стрелок взял тебя на мушку, он тебя, скорее всего, застрелит, и никакие хитрые движения не помогут.

Поэтому когда лодочник, за которым Огневский неотрывно следил краем глаза, схватился одной рукой за борт, а другой стал тянуть что-то из-за спины, Андрей понял, что у него есть меньше секунды.

Выхватить собственный ствол уже не успеешь, осталось времени на самое простое движение…

Огневский метнулся к лодочнику, без замаха хлопнул его открытой ладонью по уху. Мужик покачнулся, оглушенный, но глаз не закрыл, а рука с чем-то черным, блестящим уже была направлена в сторону Андрея.

Огневский рубанул его по предплечью ребром ладони, отводя пистолет вниз. Грохнул выстрел, полетели щепа и брызги – это пуля пробила дно лодки. Андрей надеялся, что от боли противник выронит оружие, но тот оказался крепкий, уже снова наводил на него дуло. Если успеет пальнуть в упор, пиши пропало.

Андрей качнулся в сторону, уходя от второго выстрела, и, зарычав, ударил противника кулаком под левую руку, все так же сжимавшую край борта. Кулак вошел чуть ниже подмышечной впадины, в одну из самых уязвимых точек человеческого тела. Противник взвыл от боли, содрогнулся, и обмяк.

«Я убью тебя, лодочник…» – усмехнулся про себя Огневский, приподнимаясь и ловя руль.

Схватка длилась несколько секунд, Ум едва успела вскочить и достать пистолет.

– Кхун Ум, вы умеете управлять лодкой? – спросил Андрей.

– Умею, – растерянно проговорила девушка. – Я же выросла на побережье…

– Вот и отлично. Садитесь к рулю и правьте к берегу. Заодно объясните мне, как это делается.

– А с ним?.. – спросила Ум. – Может, привести в чувство и допросить? Надо узнать, один ли он, вдруг у него есть сообщники.

– Уже не допросим… – вздохнул Андрей, обыскивая тело. – Я взбесился и не рассчитал силу.

Ум вела лодку довольно уверенно, хотя сильно морщилась от солнца.

«Ничего, – думал про себя Андрей, глядя, как играют на ветру остриженные до плеч кудри, – немного подзагореть ей пойдет только на пользу, еще красивее будет».

– Лангдуан? – спросила она, неопределенно показав назад, на фальшивого «лодочника».

Огневский угрюмо кивнул:

– Похоже, у Савила был в деревне свой человек на случай прихода «страшного русского». Боюсь, что и не один…

Андрей показал на две лодки, шедшие им навстречу от берега.

Ум сообразила быстро, заложила резкий поворот, так, что их сильно качнуло.

– Сделаем лучше крюк, – сказала она, – и причалим в соседней бухте. Если вы ошибаетесь и это просто местные рыбаки, они пойдут по своим делам. А если последуют за нами…

– Тогда готовимся к игре «Морской бой», – сказал Огневский, вынимая «Глок» и вставляя магазин.

Увы, обе чужие лодки вскоре тоже изменили направление – они шли теперь прямо за Ум и Огневским. Причем, похоже, моторы у них были помощнее – дистанция сокращалась, и куда быстрее, чем хотелось бы.

Огневский обыскал тело «лодочника», не нашел ничего интересного и перевалил труп за борт.

Андрей попытался оценить тактическую ситуацию. Лодки подбирались все ближе, видно, что в левой два человека, а в правой – три. Что они собираются делать? Ну догонят, а дальше? На абордаж будут брать, как в кино, прыгая через борта? Или устроят перестрелку? Скорее уж второе.

Но тогда ситуация получается очень интересная.

Прицельно стрелять из движущегося транспорта, да еще из лодки, качающейся на воде, очень непросто, даже для подготовленного человека. А если твоя цель – это тоже лодка, которая тоже ходит вверх-вниз вместе с волнами, то выходит вообще максимально сложная задача.

Тогда получается три варианта. Первый, самый невыгодный для Огневского: в этих двух посудинах мастера по стрельбе на пике своей формы, им такие условия нипочем. Тогда они положат Андрея и Ум, как только будут на расстоянии прицельной стрельбы, в метрах двадцати пяти. А если у них автоматическое оружие, то и раньше…

Второй вариант, самый оптимистичный: это какие-то тупоголовые бандиты, ничего в стрельбе не понимающие. Такие начнут палить без толку, изведут большую часть патронов, не имея особых шансов на успех. Это было бы очень неплохо.

Но Огневский не был ни пессимистом, ни оптимистом, ибо и то и другое лишь разные виды самообмана. Обычно в жизни срабатывает некий средний сценарий. Каким он будет в этом случае?

Положим, за ними гонятся не элитные спецы, но и не совсем тупые быки. Они не в силах бить прицельно из лодки в лодку, и понимают это. Как тогда логично поступить? Пожалуй, все просто – подойти на расстояние в метров пять, с которого качка уже не будет так страшна, и только тогда открыть огонь. Да, пули всё еще лягут неровно, но если метить человеку в туловище – это особой разницы не сделает. Вместо солнечного сплетения попадешь в пупок – жертва вряд ли почувствует разницу. А уж если палить всем вместе, да при хорошем запасе патронов…

Сценарий был скверный, но не то чтобы совсем. Потому что Огневский как раз мог считаться спецом и когда-то даже получил звание мастера спорта по стрельбе из крупнокалиберных пистолетов. Форму тоже более-менее удавалось держать, хотя стрелять из лодки по лодке – до такого он в своих тренировках не додумался…

– Пригнитесь пониже, – сказал Андрей, взводя затвор и прижимаясь к борту.

Когда противники подойдут на двадцать пять метров, у Огневского будет короткое окно, в котором он уже сможет вести более-менее прицельную стрельбу, а они – еще нет. Этот промежуток нужно использовать по максимуму.

Вражеские лодки приближались, они шли бок о бок, поднимая снопы белых брызг.

Андрей выглянул из-за борта. Мощным усилием воли заставляя себя не торопиться, сделал несколько выстрелов по левой лодке.

Ни в кого не попал, но немного пристрелялся в новых условиях. А главное, хоть бандиты и ответили парой залпов, но те не выбили даже щепки из бортов. Видимо, Андрей таки угадал: у этих молодчиков разрядов по стрельбе не имеется. Значит, вот оно, заветное окошко безнаказанной пальбы.

Андрей поднялся в стойку, насколько это было возможно. И стал не торопясь, хорошо прицеливаясь, стрелять.

В левой лодке были двое. Один отстреливался из-за форштевня, второй был на руле. Стрелок лег с четвертой пули Огневского. По рулевому Андрей выдал еще три патрона, но достать того не получилось, он был почти скрыт бортами.

Огневский опустился, перевел дыхание. Плевать на рулевого, править и стрелять одновременно он все равно нормально не сможет. Пора приняться за вторую команду.

На правой лодке стрелков было аж двое. Болваны палили почём зря – видимо, были большого мнения о своих навыках.

Один из бандитов упал с третьего выстрела и красиво свалился за борт. Его товарищ тоже недолго бы простоял, в магазине у Огневского было еще пять патронов. Но Андрей вдруг почувствовал за правым плечом струю горячего воздуха – пуля, едва не задела. Преследователи уже совсем рядом, окошко закрылось!

Это сбило Андрея с волны. Он кое-как выпустил по противнику остаток магазина, задел-таки в бедро, но сильно ли, было не разглядеть.

Огневский спрятался за корму, уже изрядно изрешеченную выстрелами, отработанным до автоматизма движением заменил магазин.

– Ум, вы как? – прохрипел он.

Его спутница сидела на полу, съежившись, не поднимая головы, но крепко держала руль одной рукой.

– Окей на кха! – прокричала она. Даже под обстрелом настоящая тайская девушка не забывает о вежливом «на кха».

Ну что же, преимущество Огневского в стрельбе стоило его преследователям двух бойцов. Оставались один раненый и двое здоровых. Но оба невредимых бандита – на руле. И стрелять нормально они смогут, только отпустив управление и встав в стойку. Нужно достать их прежде, чем они это сделают.

«Занятия в тире, раунд два», – злобно прошептал Андрей и приподнялся.

Только для того, чтобы снова укрыться за обшивкой борта.

Рулевой с левой лодки привстал и, не отпуская руля, палил по Огневскому. Толку от такой стрельбы было бы мало, держи он в руке пистолет, как его товарищи.

Но у этого был небольшой автоматический карабин, кажется натовский «Мини-Берилл». Он особо и не старался целиться, палил очередями по корме лодки Огневского. Расстояние уже сильно сократилось, и при такой скорострельности он вполне мог рассчитывать на попадание.

«Дождаться, когда он будет перезаряжать… – думал Огневский. – Тут я его и доста…»

Его мысли оборвал протяжный женский крик. Голос был очень тонкий, словно детский, и столько было в нем отчаянной боли, что Андрея пробрала дрожь.

– Ум!

Лодка закачалась и стала крениться – девушка выпустила руль. Она свернулась на полу калачиком, зажимая плечо, красно-розовое от крови. Похоже, одна из очередей пробила деревянную обшивку насквозь и задела его спутницу.

Огневский лег рядом, прикрыв ее своей рукой, все еще слыша, как стрекочет автомат.

– Держись, – прошептал он ей в ухо, – главное, лежи спокойно. Ни в коем случае не вставай, поняла?

Она не ответила.

– Поверь мне. Главное, лежи тихо. Я разберусь с ними и помогу тебе.

Без рулевого нечего было и думать о том, чтобы оторваться.

Что тут было делать? В голову приходил только один маневр, который, как и рукопашные приемы против стрелков, всегда казался Огневскому сказочным. Что ж, ничего не оставалось, кроме как проверить.

Огневский не любил японских учений. Они казались ему калькой с китайских, причем в процессе копирования куда-то утратилась свойственная Китаю глубокая человечность, а на ее место пришла фанатическая идея «долга» и «чести», возведенная в невыносимый, нелепый абсолют.

Но есть одно японское выражение, которое Андрей очень ценил. «Сиката га най» – «по-другому никак». Эту фразу обычно понимают в пассивном смысле, как признание невозможности, мол, «ничего не поделаешь». Но Огневский трактовал ее иначе: бывают ситуации, когда выход только один, и не важно, насколько он труден или невероятен.

Если выжить нельзя иначе как «сделав сказку былью», придется делать.

Андрей заглушил мотор. Лодка легла в дрейф поперек курса преследователей. Он выпрямился, удерживая баланс, – остановившаяся посудина сильно качалась. Поднял пистолет, сделал вид, что целится.

Противник на левой лодке вскинул автомат. Андрей глубоко вдохнул, мысленно сворачивая поток энергии, рожденной вдохом, в тугое кольцо у себя в груди. Потом направил абсолютный максимум своего внимания на черное жерло дула.

При верном исполнении техники субъективное время должно было предельно замедлиться, так что взгляд мог отследить по очереди вылетающие из ствола пули. В застывшем моменте это давало возможность неспешно наблюдать за их полетом, предугадать их траекторию и чуть заметно, на пару сантиметров, уклониться. При этом противник будет думать, что попал. Будет считать, что ты сражен, и окажется совершенно не готов к удару от «ожившего трупа».

Андрей своими глазами видел в Китае, как мастера проделывают этот фокус. Замедление времени позволяет им уклониться от летящего снаряда в последнюю долю секунды, часто лишь легким поворотом головы или изящным наклоном плеча. При этом абсолютная концентрация позволяет выдержать ударную волну, идущую от летящей пули. Патроны, правда, на тренировках были не боевые, а лишь пейнтбольные шарики с краской.

Но даже в таком виде вся процедура казалась Андрею диким, рискованным сумасбродством. И вот теперь он проделывал ее сам, в бою с настоящими врагами.

Полыхнул залп. Никаких пуль Огневский не увидел, только в глазах потемнело от ужаса, а все инстинкты завопили о том, чтобы уйти с линии огня. Андрей еще надеялся, что вот сейчас включится чудесная техника, но, наверно, она давалась только мастерам. Тем, кто смог дожить до мастерства…

Лодку качнуло сильнее обычного, ноги не устояли, и Огневский полетел вниз. Голову на лету обожгло пылающим ветром, в глазах стало совсем темно. Только боль от удара о борт привела его в чувства.

Огневский понял, что жив, и лежит на краю кормы. Вернулся к исполнению номера – перекатился за борт и упал в воду.

Поверят или не поверят? Кажется, свалился вполне реалистично, как подстреленный.

Огневский качался на воде, сейчас его вроде бы закрывал борт лодки. Надеясь, что его не видно, аккуратно нырнул – мертвое тело, упав в воду, должно довольно быстро затонуть.

Андрей проплыл под лодкой и вынырнул со стороны носа, где его точно будет не видно. Если номер таки удался, теперь враги будут думать, что их жертва ушла на дно. Жаль, пистолета больше нет – Огневский выронил его при падении.

Глубоко дыша, он восстанавливал силы, ожидая, когда вражеские лодки подойдут вплотную. Он мог бы просто претвориться убитым на палубе, но тогда был риск, что, едва приблизившись, бандиты пальнут по нему контрольными.

Он вздрогнул, только сейчас подумав, что то же самое они могут сделать с Ум. Оставалось надеяться, что им велели брать хотя бы одного живьем.

Когда лодки приблизились, Огневский снова погрузился под воду.

Проплыл к левой посудине, той, где автоматчик, и пристроился за кормой – там проще будет залезть. Выждал еще пару секунд, чтобы бандиты осмотрелись, поверили, что ни одного способного сопротивляться нет.

Разбрызгивая соленые капли, Огневский выскочил из воды за спиной у автоматчика. Тот стоял, перегнувшись через борт, с интересом рассматривая Ум, беззащитно съежившуюся на полу соседней лодки.

Андрей всадил ему нож в шею, да там и оставил – вынимать некогда. Подхватил «Мини-Берилл» и выпустил очередь по двум его товарищам. Они стояли в своей лодке; один, тот, что с пробитой ногой, облокотился на другого, оба опустили оружие, не ждали-таки «ожившего мертвеца». Кажется, зацепил обоих – повалились на доски.

Огневский перескочил в их лодку, стараясь не думать про Ум. Что там с ней… отвлекаться никак нельзя.

Один бандит лежит, запрокинув голову, не дышит, а вот второй – бах!..

Деревянный борт рядом с Андреем вспенился белыми щепками.

Тот самый худощавый боец, которого Огневский ранил в бедро во время погони, сжимал пистолет, лежа на полу, злобно оскалившись. Его боек без толку щелкал – патроны закончились.

Прикладом автомата Огневский ударил его в висок. Навел на оглушенного ствол, подумал, но стрелять пока не стал.

Перебрался к Ум, она уже лежала на спине, приподняв раненое плечо.

– Кхун Андэй… Андэй… – пробормотала она.

– Тише, – сказал он ей, доставая из рюкзака аптечку. – Сейчас.

О необходимости носить аптечки Огневский знал даже не со службы, а гораздо раньше, когда работал на Севере в экспедициях. Банально напорешься на сучок посреди тайги – и всё, ты труп, если вовремя не остановить кровь, и желательно стерильной повязкой, чтобы не занести заразу.

Дело было дрянь.

«Почему в фильмах и книгах главных героев ранит только по касательной? – горько подумал он. – А в жизни самым лучшим пуля прилетает наверняка».

Было пробито плечо, пуля прошла навылет, раздробив кость. Всё, что мог Андрей при имевшихся материалах и навыках, – наложить компресс и сделать прочную повязку, да вколоть обезболивающее.

Он перенес Ум под навес, спрятать от солнца, уложил на здоровый бок, опустив ее голову на рюкзак. Стараясь не шатать, перебрался в соседнюю лодку. Надавал отключенному бандиту пощечин, плеснул на лицо соленой водой, тот стал приходить в себя.

– Край сонг мунг ма?! [Кто послал? – тайск.] – прорычал Огневский. – Говори, или ножом на ленты порежу.

Бандит оказался не только живучий, но и смышленый.

– Не порежешь, – зло прошипел он. – Ты же из полиции, вам пытки запрещены.

Огневский одновременно взбесился и восхитился этому «крепкому орешку».

Схватил его за волосы и долбанул головой об пол.

– Из полиции, – сказал он ледяным голосом, – та девочка, которую твой друг, покойник, подстрелил. А я страшный русский бандит. Мне и ножа не надо, зубами порву…

То ли слава российской преступности дошла и до тайского захолустья, то ли сказано было очень выразительно, но спеси в раненом поубавилось.

– Если с-скажу, н-не убьешь на? – спросил тот.

– Убью, если не скажешь. И не сразу, – пообещал Андрей, думая о раненой Ум.

– К-кхун Савил… – тихо проговорил боец.

Огневский выругался по-русски.

«Ну, за Умку ты мне ответишь, господин Свино-Тигр», – мысленно пообещал он. Никогда раньше он не называл свою спутницу Умкой, даже про себя, а вот сейчас вырвалось.

– Сколько вас тут еще? – спросил Андрей.

Тот помолчал, тогда Андрей снова схватил его за волосы.

– Т-ты всех убил, дзин-дзин… [Честно-честно. – тайск.]

– Кто-то из ваших ждет на берегу? Говори, или буду резать!

– В деревне… И в двух соседних бухтах… У пирсов дежурят парни.

– Твою мать! – рыкнул Андрей.

Больше допрашивать смысла не было – вряд ли молодому бойцу сообщили бы что-то ценное. Огневский поднялся, обыскал раненого, забрал мобильный телефон и бросил за борт. Потом схватил с пола пистолеты обоих бандитов и тоже отправил в пучину. Выпустил несколько пуль в его мотор, перелез в свою лодку и оттуда расстрелял двигатель третьей.

– Куда-нибудь тебя вынесет, – сказал он раненому. – А еще раз попадешься мне на глаза – помоги тебе Просветленный.

(обратно)

Признания

Проклятый Савил снова их переиграл. Куда было деваться из лодки посреди моря, когда во всех ближайших гаванях засады? А дальше просто не доплывешь, не хватит горючего.

Нужно было звонить Мэу и просить о помощи. Огневский достал телефон – тот отказался включаться. Проклятье, он ведь с ним прыгал в соленую воду… 2014 год на дворе, а до сих пор не придумали водонепроницаемые смартфоны!

Хорошо Маше и прочим работникам разведки – у них используют специальные средства связи, и куда более живучие. Но вот спецотдел тайской полиции ничем таким пока не озаботился, увы.

– Кхун Ум, – Андрей опустился к девушке, смирно лежавшей под скалой, – у вас есть телефон?

– В сумочке, – запекшимися губами ответила та, не открывая глаз. – А зачем тебе? Хочешь посмотреть, не переписываюсь ли я с другими парнями? Ревнивец… Зря, лучше бы доверял мне…

Произнесено было с такой мягкой, слегка обиженной интонацией, что Андрей не сразу понял неуместность сказанного. Уж не бредит ли она?

Нашел ее телефон – батарея показывала один процент.

– Да твою ж… – выругался Андрей по-русски. – Ты что, издеваешься?

– Какой смешной язык, – бормотала Ум, – «ш-ш-ш»… Как будто снег сыплется с еловых веток и шуршит. Хотя… откуда я знаю? Я снег только в холодильнике видела. А елки… даже не знаю, в телевизоре…

Молясь, чтобы хватило заряда, Огневский отбил сообщение на номер Мэу:

«Срочно помогите. Побережье у острова Махадилокпхоп. Окружены, ранены. Постараемся укрыться в скалах».

Телефон издал мелодичный звук отправки и погас.

Эта часть побережья не плоская, как вокруг Паттайи, а скалистая. Волны плещутся тут об известняковые мысы, между которыми ютятся узкие пляжи.

Огневский привел лодку на один из таких – десятиметровый карман среди пористых скал, с полосой темного галечного пляжа.

Он положил Ум на расстеленную куртку под выступом скалы, защищавшем от солнца. Она начала сдавленно стонать, и он сделал ей еще один укол.

Потом возвратился в лодку, запустил мотор и развернул кормой к берегу. Обломком дерева, найденным на прибойке, заклинил руль в прямом положении. Выпрыгнул в море с борта и пару секунд смотрел, как пустое судно уходит в сторону Паттайи. Толку от плавсредства все равно никакого, если кругом засада. А так хоть на какое-то время, может, обманет Савиловских головорезов.

Лишь бы Мэу поскорее прочла сообщение. Современные тайцы не отлипают от мобильников – пусть хоть сегодня это будет во благо.

Доплыл обратно в бухточку, пошел к месту, где лежала Ум. Надо будет вернуться с веткой и замести следы на песке… Потом оставить девушке аптечку и главное сокровище – пластиковую бутылку, взятую в лодке пулеметчика, до половины наполненную пресной водой. Дальше вскарабкаться по скалам, благо известняк, в нем полно трещин. И пробираться через лес до дороги, а там звать помощь.

– Ан-дэ-эй! Ан-д-э-эй! – услышал он отчаянный, слезный крик девушки.

Прибежал, выхватив пистолет, но оказалось, что все в порядке, она просто потеряла его.

– Я услышала мотор, думала, ты уплыл. Но потом думаю, нет, дура, он не уплывет без тебя, он такой… такой… Кхао ни бэп… [Он такой. – тайск.]

Она перешла с английского на тайский, и Огневский уже не все понимал, так быстро и сбивчиво она говорила.

– Ум, милая, – сказал он, – мне действительно надо уйти. Я оставлю тебе аптечку и воду. Я должен привести помощь.

– Май дай, май да-а-ай! [Нельзя, нельзя! – тайск.] – закричала она. Кисть ее здоровой руки яростно шарила по песку, он понял – ищет его руку.

Он легонько сжал ее кисть.

– Пожалуйста, не кричи, нас не должны найти. Это единственный выход. Я могу довольно быстро бегать, доберусь до полицейского участка.

Она только стиснула его руку и закачала головой. От этого ей стало больно, она съежилась, но руку не отпустила.

Делать было нечего, Огневский прилег на песок рядом с девушкой. Решил подождать, может уснет. Хотя и тогда как оставишь – проснется, не найдет, будет вся в истерике. Ну же, Мэу, кошечка, шевели хвостом!

Ум лежала с открытыми глазами, морщины боли пока исчезли. Она отпустила руку Андрея и рассматривала круглый камушек, обточенный морем.

– Люблю камешки, – сказала она тихо, – они тут темные, чуть красноватые, прям как на берегу в моей родной деревне. Но там их уже почти везде засыпали песком. Да еще неживым, строительным. Все потому, что вы, фаранги, так любите песчаные пляжи… А тут настоящий, галечный берег, как в детстве.

– Там, откуда я родом, тоже есть пляжи с темной галькой, даже темнее, чем здесь, – сказал Андрей. – Там камни почти черные, вулканические.

– Ты тоже вырос у моря? – оживилась она. – И плавать там у вас можно?

Только тут Огневский понял, что по-тайски они перешли с формального обращения «кхун» на более интимное «мынг», с «вы» на «ты», говоря по-русски. Только в тайском языке эта граница гораздо серьезнее. У них там с десяток разных местоимений в зависимости от отношения друг к другу, и «мынг» вроде бы означает одну из наибольших степеней близости. Только вот дружескую или любовную? Андрей не особенно знал все тонкости тайских обращений и сейчас жалел об этом.

– Остров Сахалин, детка, – шутливо ответил он. – Купаться можно, конечно. В проливе вода к августу градусов до восемнадцати прогревается. Это примерно как ваш кофе со льдом.

– Брр! – вздрогнула Ум.

– Так что купаться лучше после бани, – рассмеялся он. – Ну или если выпил много лао кхао [самогона – тайск.].

Она улыбнулась бледными губами.

– А я говорила тебе, что выросла в прибрежном поселке под Тратом? У отца была маленькая рыболовная артель. Так там хорошо вокруг – пляжи, скалы, ананасовые поля, креветочные фермы… Мы с сестрой и братьями целыми днями у моря играли, я такая черная была… Потом, когда в Бангкок переехала, все нос воротили, сразу видно, что деревенщина. Только через год с лишним загар сошел.

Она снова стала говорить быстро, запинаясь, – некоторые так реагируют на боль и страх… Андрей не перебивал.

– Мы богатые были по тамошним меркам, у нас даже свой слон был! Толку особого нет, но такой престиж… – Она засмеялась и тут же сжалась от боли, но не остановилась. – Старшие брат и сестра до сих пор там живут, хотели родительский бизнес развивать, но как-то не очень получилось, еле на жизнь хватает. Зато к ним так весело приезжать в гости, рыба очень вкусная, жалко, слон умер уже… А младший брат, он, представляешь, стал ледибоем! Какой ужас… Отец с матерью долго не хотели с ним видеться, потом кое-как помирились. Он в Бангкоке, на Пхатпхонге в баре работает. Будда, какой срам… Уже в полицию пару раз за наркотики попадал, я его отмазывала, только ты кхун Мэу не говори!

Она замолчала. Огневский, боясь ее потревожить, смотрел, как уходит за скалу солнце.

«Нет ничего хуже бессилия, – думал он, – когда сидишь и гадаешь, кто до тебя доберется первым, друзья или враги».

Ему казалось, что дурацкий трюк с замедлением времени наконец сработал, проклятые минуты ожидания тянулись бесконечно.

Андрей поправил волосы Ум, чтобы они лежали на подстилке, а не на камнях. Темные камушки казались почти светлыми на фоне смоляных локонов. На лбу Ум стали выступать крупные капли пота, Андрей осторожно убирал их сложенным бинтом. Потом им же аккуратно вытер маленькую слезинку в углу глаза.

«Слезы у азиатов текут по иной траектории, чем у европейцев, – заметил Огневский, – из-за того, что форма глаза другая». Печальная сегодня выходила антропология…

Девушку начинало знобить.

– Я знаю, – вдруг начала Ум совсем грустным голосом, не открывая глаз. – Я не сильно красивая, а у нас в Таиланде есть такие хорошенькие… У меня кудряшки эти ужасные, никакую нормальную прическу не сделаешь. И фигура не элегантная, слишком уж мускулистая… Это из-за тренировок, но в нашей работе как по-другому?.. Зато я готовить умею хорошо, я даже научусь делать эти странные русские блюда, ну где сплошное мясо и капуста, я смотрела в интернете…

– Всё у тебя в порядке с фигурой, – ответил Андрей растерянно. – А много мяса вредно.

– Андэй, – еще быстрее заговорила Ум. Она вообще опустила обращение перед именем, это должно означать еще большую степень близости. – Я так рада, что мы с тобой вместе над этим работаем. Это такое большое дело, тут целый бывший министр замешан, и международные интересы, и правительство… Но главное, я все хочу и не могу сказать. Но нужно. Главное, что ты… ты… – Она снова сморщилась от боли, слова давались ей с трудом.

Андрей погладил ее по горячему, напряженному лбу.

– Не торопись, – проговорил он, – мы с тобой всё успеем, мы еще всё друг другу расскажем.

В следующий миг он зажал ей ладонью рот, потому что услышал шум мотора.

– Лодка, – прошептал он ей на ухо. – Я пойду посмотрю, вдруг это наши. Ради Бога, только лежи тихо, я скоро вернусь.

Он вставил в «Берилл» второй рожок, взятый в лодке автоматчика. Осторожно выглянул из-за скалы.

В метрах двухстах от берега по волнам летел скоростной катер. Проклятое солнце – оно висело низко и било прямо в глаза, слепило, не давало рассмотреть.

Андрей изо всех сил прищурился, через боль, но все-таки разглядел на корме тайский триколор. («Ведь почти как российский», – мелькнуло в голове.) А на борту – герб королевской полиции.

Он выбежал из-за скалы, по колено в воде стал прыгать на месте и махать руками, прямо как Робинзон.

На катере его, похоже, не замечали. Огневский с ужасом понял, что сейчас точь-в-точь повторит сцену из Дефо – спасительный парус пройдет мимо и исчезнет.

Он поднял автомат и выпустил в небо длинную очередь. Катер замедлился. Андрей выстрелил еще раз, снова замахал руками.

(обратно)

Черные глаза

Как же рад был Огневский увидеть скуластую физиономию командира оперативной группы, от которого всего пару дней назад удирал на мотоцикле.

Тот, расплескивая воду, выскочил из подошедшего катера вместе с двумя бойцами, а потом помог спуститься Мэу. Она была в этот раз без костюма, в полевой форме.

– У кхун Ум сквозное ранение, – сказал Андрей ей вместо приветствия.

– Пи Фи кха, – выкрикнула Мэу, повернувшись к лодке. «Пи» – фамильярное обращение, «старший брат». «Фи» – видимо, прозвище сотрудника.

– Окей на, – ответил подтянутый бородач лет пятидесяти, спрыгивая с борта, и побежал в сторону, которую указал Огневский.

– Это наш доктор, – сказала Мэу. – На него можно положиться. Вы сами в порядке? Вам нужно оказать помощь?

– Ага, – сказал Андрей, – мне очень поможет вот этот ваш скуластый вояка и с ним еще пяток бойцов. Нагрянем к Савилу и уложим мордой в пол.

Решили идти на скоростном катере до самой Паттайи, там хороший полицейский госпиталь. Медпунктам в окрестных деревнях доктор Фи не доверял, тем более что поблизости могли быть еще люди Лангдуана.

Ум была в возбуждении после звуков стрельбы, боялась вдруг появившихся людей, даже Мэу не сразу узнала. Андрей кое-как успокоил напарницу, и Фи быстро сделал ей укол, она уснула. Через час хода под вечерним солнцем ее прямо на паттайском пирсе погрузили в машину скорой.

Андрей, Мэу и скуластый – его звали Нынг, что значило «один», «первый», – погрузились в вертолет. Времени торчать в пробках по дороге в столицу не было.

В кабине Огневский пересказал Мэу все, что с ними случилось.

– Нужно как можно скорее брать Лангдуана, – закончил Андрей. – Он знает, что я разгадал его секрет, как Шестов до меня. Ему наверняка уже сообщили, что я ушел от киллеров, он примет меры. Надо быстро выслать отряд в его особняк.

– Кхун Андэй, – осторожно сказала Мэу, – я все понимаю, но мы не можем просто так вломиться к нему, он…

– Большой человек, да, – перебил ее Огневский. – И я ему оторву его большую голову за то, что он сделал со мной и с Ум. Савил устроил покушение на сотрудницу полиции, разве этого недостаточно для ареста?

– А какие у нас доказательства? – вздохнула Мэу. – Слова какого-то бандита, которого вы к тому же отпустили, так что он даже показания дать не сможет?

Огневский покачал головой.

«Забыл ты, Андрюша, за годы вольной жизни, как все делается в государстве, – сказал он себе, – причем, похоже, что в любом… Кругом проклятые правила…»

– Ну хоть ордер на обыск вы можете сделать? – спросил он. – Найдите любой повод, чтобы нагрянуть к нему, а там я припру его к стенке, не отвертится.

Мэу ничего не ответила.

– Позвоните генералу Прачарну, – сказал Андрей. – Я должен с ним поговорить.

Мэу, поколебавшись, стала набирать номер «Высокоблагородия».

– Господин Огневский, – произнес генерал по-английски. Он снова идеально выговорил русскую фамилию. – Я рад, что с вами всё в порядке.

– Не всё, – ответил Андрей угрюмо. – Человек, стоящий за похищением Шестова и чуть меня не убивший, – Савил Лангдуан, и он вот-вот уйдет. Кхун Мэу отказывается его арестовать.

Огневский понял, что если сейчас услышит про «большого человека», то пошлет Высокоблагородие туда, куда его еще ни разу не посылали вежливые тайские подчиненные.

– Арестовать Лангдуана?.. – спокойно переспросил генерал. – Надеюсь, вы знаете, что делаете…

– Вы обещали мне поддержку во всем, товарищ генерал. – Ой, у Андрея даже по-английски выскочило “comrade general”.

В трубке послышался смешок.

– Так точно, товарищ следователь, – с усталым весельем ответил Прачарн. – Действуйте. Передайте, пожалуйста, трубку кхун Мэу, я все ей объясню.

Было девять вечера, когда группа в составе Огневского, Нынга и трех бойцов добралась до особняка Лангдуана. Мэу решила не участвовать – в ее политической биографии этот сомнительный рейд был ни к чему.

«Не для того я ехал в счастливые тропики, – думал Огневский, – чтобы тут местным шишкам устраивать маски-шоу… Но видно, от судьбы не уйдешь».

На этот раз не стали спрашивать на проходной разрешения.

– Ни тамруат! [Это полиция! – тайск.] – басовито, очень нетипично для тайца закричал Нынг, выскакивая первым из фургона. – Хок ма пхром чу мук хын! [Выходить с поднятыми руками! – тайск.]

Прошло несколько секунд, которые трое охранников, сидевших в будке, провели в нерешительности. Не настолько же у них «большой» начальник, чтобы сейчас оказать сопротивление?..

Наконец наружу медленно вышел старший с руками на затылке.

Нынг предъявил ордер на арест Лангдуана, велел открыть ворота.

«Дуболом, конечно, – думал Андрей, еще не простивший командиру угробленный мотоцикл. – Но вовсе не дэбин, дело свое знает».

Во дворе с минуту простояли перед запертой дверью особняка. Было видно, что Нынг уже завелся не хуже Огневского, кричал на охранников Лангдуана и требовал открыть.

– Да ладно, – сказал ему Андрей со злой улыбкой, – сейчас вышибем, так даже веселее.

Но дверь открылась сама, и перепуганный слуга изнутри проговорил:

– Кхун Савил ждет вас в кабинете, я провожу…

Так вот почему не открывали сразу – «большой человек» дал себе время выбраться из постели, прихорошиться и встретить незваных гостей в подходящем виде.

Тайский олигарх сидел в кресле за богатым столом темного дерева. На нем был дорогой халат поверх белой рубашки – он что, сериалов про старую Англию насмотрелся? Савил был худощавый, лобастый, с залысинами в седых волосах. Его узкое лицо с блестящими глазами не выражало ничего.

– Вот и всё, Лангдуан, – сказал Огневский по-английски, – «страшный русский» пришел.

На невозмутимом лице «большого человека» что-то слегка дрогнуло, но и только.

– Камень мне не нужен, – продолжал Андрей, – я ищу пропавшего Шестова. То, что ваше состояние основано на краденой драгоценности, полученной от беглого российского уголовника, меня не интересует. Пусть этим занимаются полиция и дипломаты. Но вы послали пятерых бандитов, чтобы устранить меня и кхун Ум, оперативницу специального отдела. Теперь она тяжело ранена. Один из ваших головорезов вас выдал, так что не отпирайтесь. Вот за это нападение вы мне точно ответите. Остался единственный шанс меня задобрить – немедленно говорите, где Шестов и Рачавади.

– У вас есть заверенные показания этого «головореза»? – холодно спросил Лангдуан.

– Мне показания нужны не больше, чем вашим бандитам, – ответил Огневский.

Олигарх нахмурился, не понимая.

– Угадайте, – сказал Андрей, – почему нанятые вами наемники сейчас лежат на дне Тайского залива, а я здесь? И даже местная полиция меня не остановила, а наоборот, привела сюда? Потому что я такой же головорез, как они, только уровень у меня куда как выше. Вам, Лангдуан, закон не писан – но мне и подавно. Из-за вас чуть не погибла моя напарница, и за это вам придется ответить.

– Вы позволите ему мне так угрожать? – возмущенно спросил Савил у Нынга.

– К сожалению, Кхун Нынг плохо знает английский язык, – ответил за него Андрей, – и не понимает, что я сейчас говорю. Как неудобно вышло…

Нынг невозмутимо смотрел перед собой.

– Даже если вы сейчас выкрутитесь, – продолжал Андрей, – думаете, что ваша доморощенная служба безопасности вроде тех олухов в будке сможет помешать мне добраться до вашей глотки? Кхун Нынг? Что ж, пусть он потом поймает меня и упечет в тайскую тюрьму, это его работа.

Савил опустил голову на руки.

– У вас в России вообще нормальные люди есть? – спросил он ядовито, но уже без тона превосходства. Его крутой лоб рассекла глубокая морщина. – Знал я в жизни нескольких русских: первый меня озолотил, второй чуть не зарезал. Вы, похоже, типа второго… Да черт с вами со всеми!..

Он откинулся в кресле и нажал кнопку вызова слуги.

– Чуэй висэки на, саам гэу [виски и три стакана. – тайск.], – буркнул он вошедшему работнику.

Принесли бутылку дорого виски и бокалы.

Огневский и Нынг пить не стали, а Савил, усмехнувшись, налил себе полный стакан и приложился.

– Старик-настоятель еще командует на острове? – спросил он. – Крупный такой? Вздорный был человек и мелочный… Неужели он вам все рассказал, интересно почему? Он, в отличие от меня, «страшных русских» больше не боится.

Огневский сжал зубы, вспоминая Умку, которая непонятно как уговорила сухаря-монаха.

– Рассказывайте все, что знаете, – процедил он.

– Скука там была невыносимая, на этом острове, – задумчиво начал Лангдуан. – И жара. Кругом море, отражает солнце, как линза. Покрываешься загаром, словно батрак из Исана. Не знаю уж, за что фаранги так любят лежать и загорать на пляжах, столько денег платят… И вдруг посреди всей этой тоски появился Сэтаас, этот старый больной русский. Втайне от настоятеля мы стали собираться у него по ночам, слушать рассказы о криминальных войнах в России.

Глаза Лангдуана вдруг мечтательно заблестели – негодяю, похоже, нравилась вспоминать давние события.

– О, какие это были истории! – Савил сделал еще глоток. – «Рамаяна» по сравнению с ними ничто! Особенно для меня. Я ведь и сам до монастыря ошивался на дне жизни и дорогу наверх оттуда видел только одну, через кровь и удачу, как тогда говорили. Удачи не хватило, а кровь из самого чуть всю не выпустили. После одной заварухи кое-как откачали меня, родители отдали на это последние деньги. А потом сплавили в монастырь, может, хоть там ума наберусь. Ну я и набирался…

Он рассмеялся сухо.

– Незадолго до смерти Сэтаас позвал нас к себе, всех троих. Он уже с трудом говорил, так что Хинхой не все разбирал и не мог перевести многие из его слов. «Спасибо, парни, от души, – прохрипел русский, – всегда думал, что сдохну в лагере в Сибири, а гляди, как выходит: на райском острове, с душевными людьми. Что ж, Стасик Хасанский в долгу не останется. Ну-ка, Хоша, – он так называл Хинхоя, – протяни руку». Он положил ему на ладонь огромный зеленый камень. «Думал, сначала батьке-настоятелю отдать, – продолжил он, – ну да жирновато ему будет. Вы ж еще молодые, вам в мир возвращаться, жизнь строить. Продайте за хорошую цену, только смотрите, чтоб не развели вас. Он очень дорого стоит. Ну и главному попу́ нашему тоже чего-нибудь отсыпьте, не обидьте». Он путано рассказал об истории камня, я мало что тогда понял. Уже позже, когда продавал, сам навел справки. Этот огромный изумруд раньше называли Нэт Ханг Хуссади – «Глаз слона». Через Сэтааса камень вернулся на родину – ведь когда-то он был в нашей королевской казне, получен еще в войнах с бирманцами в восемнадцатом веке, как часть контрибуции. А в начале двадцатого король Рама Пятый во время визита в Россию подарил его русскому царю – в благодарность за то, что его сына Чакрабона приняли на учебу в лучшую российскую академию. В русскую Гражданскую войну камень исчез, все думали, что он навсегда утрачен. А он неожиданно всплыл в девяностые, в частной коллекции. Немало тогда людей в России погибло в борьбе за «Слоновий глаз»… А победил Сэтаас и сбежал с камнем из страны.

«Учтите, ребятки, – сказал тогда русский, – я много кого порешил из тех, кто считает этот камушек своим. Но не всех… Если они узнают, что „глаз“ в Таиланде, они приедут сюда. И тогда – бегите без оглядки. А лучше, как камушек толкнете, обзаведитесь хорошей охраной, с хорошими стволами». Я навсегда запомнил эти слова. Но второй русский пришел гораздо раньше, всего через пару дней. Точнее он был грузин, но я не знаю, в чем разница. Паланг, которого я считал ленивым болваном, всех нас спас. Ну и я не сплоховал. Как мне тогда было страшно! Но я знал, что если просто убегу, оставлю такой шанс, то потом сожру себя. Когда страшный человек выронил камень, я метнулся и схватил его, а убийца даже не заметил, пытался бедного Паланга от ноги оторвать. Я уж дал деру, но увидел большой булыжник у берега. Мотор на лодке Гочи был совсем старый, хватило лишь пары хороших ударов, я тогда был крепкий. Но когда мы отплыли, спокойнее мне не стало. Я понимал, что это за человек, он землю и море перевернет, но найдет нас. Так что в тот же день я пришел в Паттайе к собратьям по своей старой банде. Пообещал хорошо заплатить, но предупредил, с кем им придется иметь дело. Они меня поняли – выследив Гочу, сначала выстрелили в три дула, а потом подошли.

Не буду утомлять вас рассказами о том, что было дальше, когда я пытался продать «Глаз слона». Среди трех главных мафиозных группировок едва не началась война за камень, прямо как в России. Я сейчас перед вами, живой, и деньги за продажу все-таки достались мне. Это потому, что мой уровень тоже довольно высок. – Он с ухмылкой посмотрел на Огневского. – Хинхоя и Эя я тоже не обидел, как и настоятеля. Конечно, дал им лишь небольшую часть. Но ведь вся работа и весь риск были мои…

Какое-то время Огневский обдумывал услышанное, пока Лангдуан потягивал виски.

– Это не объясняет, почему вы хотели меня убить, – сухо сказал Андрей. – И при чем тут вообще Шестов?

– Как при чем? – возмутился Савил. – Вы бы видели, как он себя вел, когда пришел ко мне. Вы «страшный русский»? Вовсе нет! – бросил он Огневскому. – Куда вам до Шестова!

Андрею второй раз за день сказали, что он «не страшный». Было даже немного обидно.

– Этот Шестов явился сюда. Сказал, что ищет камень и знает, что я с ним как-то связан. Но похоже, что ничего конкретного у него не было. Проклятый фаранг угрожал мне! Он вел себя очень похоже на Гочу… Я, конечно, уже не жалкий мальчишка-монах, но так и Шестов не кто попало, у него огромный ресурс. Я человек не пугливый, как вы могли заметить, но после его визита я расчехлил все стволы, что были в моем распоряжении.

– И подключили паттайских бандитов, с которыми так и не порвали связей? – спросил Огневский.

Лангдуан поморщился и не стал отвечать.

– Что вы с ним сделали? – спросил Андрей. – Убили? Труп уже на дне залива?

– Нет, – зло ответил Лангдуан. – До вас, мой дорогой друг, я вообще ни разу не отдавал приказа на устранение. Хотя очень хотелось – Шестов грозился уничтожить меня и мой бизнес. Но тогда я сдержался, все-таки у него на меня ничего серьезного не было, больше пустые угрозы. Но я мобилизовал все свои ресурсы и вот сижу тут, как в осажденной крепости, никого не принимаю. А потом появились вы, да еще и при поддержке властей. Когда мне доложили, что вы отправились на остров, вот тогда я запаниковал…

– И приказали меня убрать? – продолжил за него Андрей.

– Я этого не говорил, – вызывающе невинным тоном ответил Савил.

– Вы сказали, что «до меня» не отдавали приказов убить.

– И до не отдавал, и после, – пожал плечами собеседник, глаза его злобно сверкнули.

– Бывают не только «страшные русские», – мрачно сказал Огневский, – среди тайцев тоже есть очень «страшные». Посмотрите в зеркало.

– Послушайте, господин страшный следователь, у вас есть еще вопросы? – отмахнулся Савил. – Я уже очень помог следствию, все рассказал, что знаю. Да, вскрылась неприятная история, отвечу перед законом. Но повесить на меня убийство или похищение у вас не выйдет! Надежных улик и показаний против меня нет и не будет. Не пора ли вам домой? Лучше всего обратно в Россию.

– Что вы еще можете сказать о Шестове? – ледяным тоном спросил Андрей.

– Да ничего… Злой, крикливый, руками махал.

«Да, – подумал Андрей невесело, – вполне похоже на нашего великолепного психопата».

– Еще, – вспомнил Савил, – он то и дело чесал голову под волосами. По науке о переговорах это признак неуверенности, но он ей совсем не страдал, скорее уж наоборот. Говорил так, будто считает себя властелином мира. Что еще… Очень внимательные глаза. Несмотря на все его крики, взгляд был очень спокойный, даже немного отстраненный. Я еще невольно сравнил и подумал: «Какие разные взгляды у тайцев и фарангов, совсем другое выражение, даже когда цвет глаз одинаковый».

– Одинаковый? – удивился Андрей.

– Ну да, у него был нормальный цвет глаз, как у тайца. Темно-карий, скорее даже черный…

– У Шестова зеленые глаза! – воскликнул Огневский. – Ну-ка, опишите подробнее его лицо.

Лангдуан рассеянно вспоминал черты – большая голова, широкий подбородок, покатый лоб, мускулистая шея, – а Андрей только крепче сжимал кулаки. Про чесание головы тоже стало понятно – парик, для привыкшего к стрижке под ноль очень неудобно.

«Питерс»!

(обратно)

Над пропастью

Сегодня особенный день. Страшный, болезненный, невыносимый.

Палец дрожал над клавишей мыши, наконец, Грищ стиснул зубы, зажмурился и нажал – денежный перевод был отправлен.

Грищу и раньше приходилось ослаблять свою оборону, тот денежный барьер, который отделяет его от кошмара, от возвращения в Россию, мечтающую засосать его обратно в свое бездонное брюхо. Каждый раз это стоило огромных усилий, а потом многих дней тяжелой борьбы с сомнением и страхом.

Но сегодня было хуже, чем когда-либо, – так много денег он никогда раньше не тратил. А ведь и по-другому нельзя, проект безумно дорогой, но необходимый. Да и если получится, все затраты окупятся многократно.

А если даже б и не окупилось, все равно по-другому нельзя. Да потому что устал быть только жертвой, только получать оплеухи, пора, как в «Мстителях», взять и отомстить, ударить в ответ.

Но от таких мыслей не становилось легче. Наоборот, давило чувство безысходности, он начинал винить себя за дурость, за то, что сам роет себе могилу.

Нет, бывали редкие моменты, когда он входил в кураж, чувствовал уверенность, собственную немалую силу. Когда весь мир, сверкая, лежал у его ног. Но подобные мгновения были так редки… Наверно, ради них он все это и затевал, чтобы хоть раз еще ощутить себя на высоте.

Но в обычные, постылые дни этого куража не было и в помине, а вокруг лишь теснее сдвигались черные, грязные, ледяные стены.

Cдуру не закрыл сразу окно браузера, посмотрел на уменьшившийся остаток по счету. Все тело свело морозной судорогой, он чувствовал прямо здесь, за спиной, бездонную холодную пропасть, на дне которой во тьме блестели хитрые, беспощадные глаза Путина… «Никуда ты не убежишь, сынок».

И вдруг – что-то мягкое, теплое коснулось его затылка.

– Ну хватит, – прозвучал над ухом голос с немецким акцентом, – ты себя заморишь этим компьютером. Третий час сидишь не шевелясь…

Он по старинке дернулся от чужого прикосновения, но не так сильно, как было раньше.

– Вставай, вставай. – Хайди стала, хихикая, выталкивать его из кресла. – Пойдем перекусим где-нибудь.

Несмотря на худобу, аппетит у девушки всегда был отменный.

Чудес, конечно, не бывает, но гляди-ка – они теперь почти все время проводили вдвоем.

Работа в немецкой конторе у Хайди была не пыльная, свободных часов хватало. Даже когда Грищ занимался делами, она обычно была с ним в комнате, сидела на диване, болтала или что-то смотрела на планшете. Странно, это даже не отвлекало его от дел, хотя забот было полно, особенно по делу Огневского, да и к поездке на Филиппины нужно много всего подготовить.

Последние пару дней они с Хайди, можно сказать, жили вместе, хотя ночевали раздельно – после недавнего конфуза молчаливо договорились, что Грищ еще не созрел.

Еще они много гуляли – слишком много, на вкус Грища. Даже идиотским урбексом она его уговорила заняться. Позавчера пробрались в так называемую «Башню призраков» – сорокасемиэтажный брошенный небоскреб на Сатхорне.

История была типично тайская. Отгрохали две высотки в дорогом районе – одну под отель, другую под жилые апартаменты. Все было готово к сдаче в эксплуатацию, но тут один из руководителей застройки возьми да и застрелись прямо на крыше второго здания.

И все, по тайским понятиям место теперь проклятое, гневный дух самоубийцы летает с криками среди бетонных стен.

Когда об этом стало известно, желающие купить жилплощадь испарились, застройщики чуть не обанкротились, едва смогли продать другую, «непро́клятую» башню.

Так высотки теперь и стоят. В одной – отель (видимо, для туристов, желающих пощекотать нервы соседством с нечистой силой), а в другой – ничего, только изредка снуют любители урбекса.

Еще пара гениев с тех пор специально поднимались на «Башню призраков», чтобы там покончить с собой. Приезжали для этого даже из Европы…

Через какую-то помойку Грищ и Хайди пробрались в загороженный двор, стали подниматься по голой лестничной клетке, покрытой граффити.

Грища от этой люкс-заброшки воротить начало сразу. В духов он, естественно, не верил, а вот шанс наткнуться на туземных нарков вполне реальный, и уж очень этого не хотелось. А хуже всего была неожиданная тишина. Они были в сердце огромного города, снаружи все носилось и гремело, а тут, между серыми облезлыми стенами, почти ни звука.

Раньше Грищ и не сунулся бы в подобное место, но как откажешь ей, самой лучшей из женщин? Он был готов ради Хайди плюнуть на все, даже на безопасность, о которой всегда так заботился. Когда он думал о Хайди, на все было наплевать, потому что самое, самое главное – теперь он не одинок!

Зато Хайди, попав на эти развалины, прямо светилась от счастья: чем грязнее и страшней, тем ей интереснее. Вот уж «сумрачный германский гений», всё их тянет на какую-то готику. Эта темная сторона ее натуры его очень заводила, но причиняла немало неудобств… Ладно уж, должны же у идеальной женщины быть недостатки.

Хуже всего было топать вверх на хрен знает какой этаж по лестницам. Грищ бы выдохся вконец, но тут, этаже на восьмом, из-за угла вдруг выскочил какой-то идиот в маске Гая Фокса. Начал что-то орать и тянуть к ним руки. Грищ еще не успел испугаться, как Хайди шагнула неизвестному навстречу, вроде бы не сильно пихнула в грудь, но тот с гулким стуком упал на бетон и согнулся от боли; больше агрессии не проявлял.

– Ладно, пойдем отсюда, – разочарованно сказала Хайди. – Тут какие-то придурки, всю атмосферу портят.

Грищ сбежал вниз, не чувствуя усталости. Хайди, как всегда, быстро поняла, что перегнула палку, и больше пока на урбекс не таскала.

Видимо, чтобы загладить вину, она сводила его на новые «Звездные войны». Грищ был в экстазе, потом его еще полдня слегка потряхивало от восторга. Хайди смеялась, трогая его дрожащие руки, но всегда по-доброму, без издевки.

Грищ улыбнулся, погрузившись в это сладкое воспоминание, но пришлось вернуться в реальность – крепкие руки Хайди все настойчивее выпихивали его из кресла.

– Пойдем уже! – настаивала она.

– Извини, – сказал он, – но я никак не могу. Сходи, пожалуйста, одна. У меня сейчас будет очень важный рабочий звонок, на час минимум нужно остаться одному.

– Какой ты деловой, – усмехнулась Хайди. – Ладно, тогда уже до завтра.

Она еще раз погладила его – впервые он вообще не дрогнул – и ушла.

Грищ закрыл дверь на все замки, сел и уставился в экран.

Открыл нужные приложения, проверил – ага, осталось минут десять! Сидел, неотрывно глядя в монитор, борясь с нетерпением.

И тут это случилось – новый, сияющий момент уверенности, силы, почти эйфории.

Он потер руки. Вот сейчас начнется…

(обратно)

Кто ты такой?

Огневский как-то не думал, что в Таиланде может быть свой спецназ. Глупость, конечно, – отряды особого назначения есть у полиции в любой стране.

Но когда он трясся в фургоне вместе с Нынгом и тремя бойцами, то смотрел на них и чувствовал диссонанс. Холодные глаза широкоплечих молодцев странно сочетались с типично тайскими улыбками и застенчивостью…

Если уж проводить российские аналогии, эти были из СОБРа, специального отряда быстрого реагирования.

Когда час назад Огневский с группой захвата вышли от Лангдуана, Андрей понял, что медлить нельзя. За несколько минут в голове сложилась вся картина, и стало понятно – нужна еще одна операция по захвату, скорее всего, более рискованная.

Самый главный злодей этой истории вовсе не «большой человек». Наоборот, с виду он совсем неприметный, безобидный и замученный. Но теперь стало понятно, что в плане коварства и ресурсов для его применения он, пожалуй, даст Савилу сто очков вперед.

– Не расслабляемся, ребята, – сказал Андрей бойцам. – С Лангдуаном мы легко отделались. А следующий объект вряд ли дастся так легко.

К полупустому обгоревшему зданию они приехали за час до полуночи.

Андрей не стал рассказывать соратникам историю о здешнем пожаре и его жертвах. Ребята хоть и спецназовцы, а тоже, небось, как все тайцы, неравнодушны к духам и призракам; незачем портить боевой настрой.

Нужно быть начеку. В это время Грищ еще не спит, он минимум до трех утра за компьютером. Главный вопрос: знает ли он уже, что раскрыт?

С Нынгом договорились так: Андрей берет двух бойцов и поднимается в квартиру, а командир еще с одним остаются у входа в здание, на всякий случай.

Странно снова идти по этому выгоревшему коридору, но теперь с оружием в руках, когда тело и сознание собраны, готовы ко всему. А ведь когда-то он приходил сюда запросто, к тому, кого считал хоть и странным, но другом.

Андрей чуть по старой привычке не постучался в дверь, как делал много раз. Покачал сам себе головой, дал знак бойцу, чтобы пускал в ход компактный тактический таран.

Дверь неожиданно не сдалась с первого удара – хитроумный Грищ, похоже, заменил стандартный хлипкий замок на что-то серьезное. Потребовалось три толчка. Наконец дверь распахнулась под ударом, Огневский и один боец вбежали в комнату, еще один прикрывал их снаружи.

Внутри было темно, только светили два больших монитора. Полная фигура сидела в кресле перед экранами, спиной к двери.

Нелепо, должно быть, выглядело все это со стороны – за тихим толстяком явился вооруженный отряд и ведет себя так, словно имеет дело с оголтелым убийцей. Но Огневский дал себе слово, что больше никогда не будет недооценивать своего врага.

Андрей взвел затвор и направил пистолет в затылок сидящему. Самое время для обличительной речи, но сейчас у него не было слов, хотелось просто рычать от злости.

– Догадался-таки… – ровным, почти унылым голосом сказал Грищ, не оборачиваясь. – Долго вы ехали. Мой информатор в тайской ментуре полчаса назад сообщил, что ты сюда собрался.

– Твою мать, Ваня… – покачал головой Андрей. – Я знаю, что это ты организовал похищение Шестова и дочки премьера. Ты внедрил своего боевика под именем «Питерс» в его службу безопасности. Тот знал все передвижения Сергея и смог у меня под носом замести все следы. Я знаю, что ты нарочно отправил меня на этот остров и стравил с Лангдуаном, самым опасным человеком в Таиланде. Ты спровоцировал его, чтобы убрать меня. Я все это знаю. Я одного не пойму. Твою мать, Ваня, почему?!

– Ты и не поймешь, герой ты хренов, – ответил Грищ. – Лучше давай расскажи, как ты додумался? Очень интересно.

– Твой отморозок «Питерс», ну или как там его зовут на самом деле, сплоховал, – ответил Огневский, сдерживая бешенство. – Когда он нарядился в Шестова и пошел выводить из себя Лангдуана, то нацепил парик, а вот линзами не озаботился. «Черные глаза – вспоминаю, умираю…» Тогда я и понял, что нас обоих – и меня, и Савила – тут водят за нос. Стравливают «страшного русского» и «страшного тайца». И единственный, кто мог это сделать, кому я рассказывал о ходе расследования, – ты.

– Эх, облажался Игорь… – вздохнул Грищ. – По части насилия ему цены нет, а где нужна тонкость, там он дров наломал. Совок есть совок, блин…

– И список с тремя именами тоже ты мне прислал, – продолжал Андрей. – Просто чтобы сбить со следа? Скажи, он ведь к настоящему Шестову вообще не имеет отношения? Тот, небось, никогда и не слышал о «Глазе слона» и о монастыре на острове? Ты сам где-то отрыл эту историю, знал, что все трое, заполучивших камень, до смерти боятся «страшного русского». Так что ты послал своего человека изобразить Шестова и расшевелить в них старые страхи. На Лагдуана у тебя досье было, и ты знал, что он за человек, как он ответит на такую угрозу. А потом дал мне наводку, которая приведет меня на остров. Перед этим твой «Питерс» позаботился о том, чтобы у меня не осталось ни одной другой зацепки в этом следствии, – вот я и ухватился за единственную нитку, как иначе. Кстати, где он, этот черноглазый «Питерс»? Я с ним тоже очень хочу поговорить. Вы вместе это дело замутили? Хотя не, зная тебя, думаю, что он всего лишь исполнитель, которым ты крутил, как и мной.

– Я все сам придумал, естественно, – усмехнулся Грищ. – Мозгами не обижен, как ты знаешь. Но вот бегать и стрелять я не учился, желания не было. Так что пришлось отдать эту задачу на аутсорсинг, в страны бывшего СССР.

– Я не знаю, зачем тебе Шестов и дочка премьера, – перебил его Огневский. – Но столкнуть меня с Савилом Лангдуаном, предварительно его взбесив… Ты послал меня на этот остров на верную смерть!

– Туповат оказался этот Савил… – спокойно ответил Грищ. – Пришлось слить ему тонну данных о ходе расследования и о твоих перемещениях, пока он не сообразил, что надо делать. Его быки чуть не опоздали, ты почти уже обратно уплыл.

Андрей вспомнил стонущую Ум с красным плечом, и ему стоило усилий удержать палец на спуске.

– Грищ, я думал, мы друзья!

– У меня нет друзей, – ответил голос из кресла, – и никогда не было, увы. Откуда им взяться в проклятом русском обществе, среди одичавшего быдла? Думаешь, я не знаю, что ты «подружился» со мной тогда в кабаке на спор? Решил другим козлам показать, какой ты мастер работать с людьми… А что до Савилки и этого камня, ты прав – Шестов тут вообще не при делах. Ты, как щенок за палкой, побежал по совершенно ложному следу. Откуда я историю про камень знаю? Не поверишь, один из бандюков ваших русских приехал недавно, от тюряги прятаться. Ну заодно и «Глаз» хотел поискать. Нанял меня, чтоб я насобирал ему данных. А ты думал, я только на тебя батрачу, занимаюсь тем, на что тебе мозгов не хватает? Вас у меня таких много… Ну я начал копать, интересная история выходила… Бандюгану я в итоге ничего не стал сообщать, обойдется. Маякнул тайским ментам анонимно, что у него паспорт фальшивый и международный розыск… Сидит теперь в местной зоне, пока в Рашку не депортируют. Так вот, очень мне интересно стало. Ну проследил я камень до Стасика Хасанского и монастыря на острове, до трех тайцев этих, что вместе с ним там лбы расшибали. А дальше – хрен его знает… Я ж не аналитический гений, как некоторые. А тут ты и подвернулся – и сыщик, и страну знаешь, и убрать тебя надо к чертям собачьим, чтобы в мое дело с Шестовым не лез… Ты мне еще и заплатил за это! Как все хорошо сложилось!

Андрей не сдержался, все-таки зарычал:

– Хватит болтать, ублюдок! Ты мне про Шестова все на допросах расскажешь!

Он рывком развернул кресло – на него уставилось неподвижное лицо резиновой японской секс-куклы. Раздался странный булькающий смех – он звучал из динамика, висевшего у нее на шее.

Огневский, кажется, впервые слышал, как Грищ смеется, – и этот смех очень ему не понравился.

– Меня уже нет в стране, – продолжал динамик. – И Шестова тебе тоже не найти, я его хорошо припрятал, вместе с бабой его. Дело с Шестовым – это мой любимый проект, и он будет скоро успешно выполнен. Я заработаю о-о-очень много, а заодно покажу этому самодовольному уроду. Я смешаю его с говном, а заодно и всю его любимую проклятую родину. Будет скандал на всю Азию, я обещаю. Попрут всех вас, рашкинцев, из Таиланда после такого, как минимум. Это моя маленькая месть за все, что вы со мной сделали…

Он продолжал что-то говорить в том же духе, но Андрей уже не слушал. После первого взгляда на куклу ему стало очень не по себе, что-то тут было сильно не так, по коже словно пробежал колючий, кислый ток.

– Хок пай химод! [Вон из комнаты! – тайск.] – закричал он бойцам.

Не успев еще подумать, метнулся к окну, рванул его нараспашку, ломая шпингалеты, схватился за раму и выбросил себя наружу.

Пролетев два этажа, приземлился, как положено, обеими ногами, на носки, ушел в кувырок, из которого снова вскочил на ноги.

Но тут же опять упал, осыпанный пылью и битым стеклом, оглушенный грохотом, – компактный взрыв разнес квартиру Грища изнутри.

Он снова поднялся. В голове было только две мысли. Первая простая: «Господи, те двое ребят, что были со мной…» Вторая сложнее: «Почему чувство опасности никуда не делось?»

Все стало ясно, когда из ржавой коробки кондиционера за его спиной вылетел сноп искр. Огневский бросился в сторону с линии огня, еще одна пуля легла в бетонную стену позади него. Он укрылся за большим мусорным баком, проверил пистолет, приготовился.

Стрелять перестали. Андрей осторожно выглянул из укрытия, увидел узкий проход между двумя зданиями, потом в метрах десяти еще один бак с мусором, а за нами чью-то фигуру, изготовившуюся к стрельбе.

Тут же прилетел новый залп, Огневский едва успел нырнуть обратно в укрытие.

– Первый, – сказал Андрей в рацию. Странно называть так Нынга, имя которого действительно значит «первый». – Я в проходе с южной стороны дома. Как остальные, не знаю. В перестрелке по возможности нужна помощь.

Эфир ничего не ответил… Что с командиром и его людьми, неужели еще какая-то ловушка?..

Умный человек Грищ не стал полагаться только на бомбу. Как минимум загадочный «Питерс», он же, как оказалось, Игорь, был наготове, для страховки. Ну что ж, давно пора было разобраться с этим загадочным засранцем.

Огневский попытался отстреливаться, но после прыжка с третьего этажа и взрывной волны голова кружилась, а руки подрагивали.

Надо было соображать, и, несмотря на муть в голове, идея пришла.

– Господи, пусть мусорка будет на колесиках, – прошептал Андрей и посмотрел вниз. Бак и правда оказался передвижной.

Огневский высунул руку с пистолетом и выстрелил вслепую, потом уперся плечом и стал быстро толкать бак вперед, все еще паля поверх него.

Бах! Раздался грохот железа, мусор полетел во все стороны.

За секунду до столкновения Андрей отскочил в сторону. Получилось, как он надеялся: плотная стрельба заставила противника прижаться к стенке своего бака, а за звуками пальбы он не слышал, как на него катится железная махина. Два бака столкнулись, и на врага пришелся нехилый тычок.

Ударом «Питерса» отбросило назад, даже, похоже, по лбу задело – теперь он стоял на одном колене, уронив пистолет. Левой рукой держался за голову, правой шарил по асфальту.

Носком ботинка Андрей отбросил оружие противника в сторону, схватил «Питерса» за воротник и замахнулся рукояткой своего «Глока». Ударить по виску – это отправит его в нокаут на несколько секунд. Потом сковать наручниками и бежать на помощь своим.

Но противник сумел в последний момент совладать с собой. Вскочил навстречу Андрею, в его руке мелькнуло черное – тактический нож, с темным покрытием, чтобы не бликовал.

Второй раз со времени встречи на крыше Огневский видел этого человека лицом к лицу. Щетина черных волос на бритой голове, широкий подбородок, черные глаза, совсем не злые. Скорее чуть отстраненные, хотя по действиям их владельца не скажешь – ножом он работал мастерски, с максимальным вниманием.

Запястье и ладонь Андрея обожгла боль, «Глок» полетел на асфальт.

Огневский сделал шаг назад, уходя от взмахов черного лезвия.

Хуже всего, что усилилось головокружение, в ушах гудело. Кровоточащая, пылающая болью рука все не могла нащупать на спине, за поясом, запасной маленький пистолет.

Трясущиеся пальцы наконец схватили рукоятку, теплую от телесного жара. Но тут левый бок пронзила острая, злая боль. Лопатки уперлись в теплый кирпич стены, второй пистолет Огневского со звоном упал на асфальт.

– Да кто ты, сука, такой?! – прохрипел Андрей, когда враг занес нож для еще одного, последнего удара.

(обратно) (обратно)

Часть 2. Вид сверху

По прозвищу Штырь

Игорь любил аэропорты. Стерильная, начищенная филиппинскими гастарбайтерами труба терминала – это что-то вроде портала между мирами. Как чистилище из католической религии. Еще не там, уже не здесь. И если прошел границу, то нет пути назад.

Золотая карта швейцарского банка позволяла безлимитно пользоваться любыми бизнес-залами, но Игорю нравилось сидеть на холодных лавках терминала, наблюдать за процессом перекачки людей.

Кто все эти люди? Куда они летят, чем живут? Почему-то всегда очень хочется знать чужую судьбу – вот идет старый хасид, с совсем не еврейской, а чисто славянской, рязанской внешностью. Откуда он такой взялся, где жил, кого знал?..

Не раз и не десять раз Игорю приходилось лишать людей жизни. Ставить по возможности быструю, аккуратную точку в чьей-то судьбе. И всегда, сразу после того как уберешь палец со спуска, откуда ни возьмись, лезет идиотское любопытство. Дурацкое желание узнать все о жизни, которую только что оборвал.

Пару раз в начале карьеры это чуть не стоило Игорю его собственной шкуры. Когда в самый опасный момент силовой акции, после только что прозвучавшего выстрела, он впадал в странную задумчивость, пытаясь представить себе жизнь устраненного объекта.

Афганский полевой командир, перуанский наркобарон, пара политиков и дюжины простых бойцов всевозможных групп – нет, Игорь не жалел их, не грустил, ему вообще были мало свойственны подобные чувства. Но он ими интересовался, почему-то очень хотел узнать их историю.

Как-то раз даже попробовал навести справки о жизненном пути одного из объектов. Тогда, в Афганистане, Игорь отрабатывал контракт от правительства США. Нужно было убрать лидера одной из местных военно-этнических групп. При этом прямой связи с Талибаном³ тот не имел, а потому армия здесь открыто работать не могла. Для таких случаев и держали многочисленных высококлассных «фрилансеров».

Игорь с несколькими профессионалами отправились на задание ночью, переодевшись в местную одежду, – всем, конечно, будет понятно, кто заказал операцию, но официально придраться будет не к чему.

Отработали без хитростей – двое сняли охрану и заняли периметр, четверо влетели в низкий старый дом, где все спали. Шейха Расула положили быстро, вместе с женами, детьми и слугами, естественно, никаких свидетелей оставлять было нельзя.

А по окончании контракта Игорь решил покопаться в жизни старого афганца. Как это делать, он понятия не имел, поэтому обратился за помощью к знающему человеку – посреднику, находившему для Игоря контракты.

«Нужен специалист по сбору данных, в том числе из закрытых источников», – сообщил он партнеру, которого знал под именем Танака. Тот, как водится, без лишних расспросов, дал нужный контакт.

Игорь отправил специалисту, скрывавшемуся под ником DoubleCheeseBurger, задание: разузнать все, что можно о жизни шейха Расула, бывшего лидера деревни Аль-Расгат в зоне племён Афганистана.

«Сделаю», – только и ответил «Чизбургер» и назвал цену, очень даже немалую.

На деньги Игорю было плевать, да и за контракт заплатили, как всегда, хорошо, так что он согласился. И уже через три дня пришел файл – огромный.

Уж как загадочный «Чизбургер» нашел все это?.. Неужели о старом боевике, сидевшем всю жизнь в своей горной деревне, где-то хранится столько сведений? Ну да это неважно, наконец можно удовлетворить свое любопытство. Игорь начал читать – и разочаровался.

Обычная, скучная оказалась жизнь – борьба за власть, обман, схватки, деньги, связи… А ведь всегда представлялось в каждом из людей что-то особенное, но что?

С годами Игорь привык к своему странному любопытству и относился к нему спокойно. Главное – держать себя в руках, не позволять себе по-мальчишески замечтаться в самый горячий момент.

Объявили посадку на московский рейс. Бизнес-класс сажали вне очереди, но Игорь подождал, пока пройдет бо́льшая часть пассажиров, жадно наблюдая за людьми, гадая об их судьбах.

Внутренне приготовился к очередной телепортации. Из духоты, шума, ожесточенности Израиля к холоду и жестокому милосердию России.

В этот раз кормили на борту на удивление хорошо. Сидения в бизнес-классе одиночные, так что болтать не с кем. Игорь заказал себе вместо десерта хорошего виски и в полузабытьи сидел в кресле с бокалом в руке.

Напряжение и бешеный кураж операции, кончившейся всего два дня назад, еще не до конца угасли. Но сейчас они уже были скорее в теле, чем в душе, которая уже начинала расслабляться и предвкушала веселый московский отдых. А до начала ломки как минимум сутки.

Любимым местом для отпуска русская столица стала недавно и неожиданно. Игорь уехал из страны совсем молодым, много лет жил в Израиле, потом долго мотался по свету, с оружием и без. Про историческую родину почти забыл, пока в Нетании, на побережье Красного моря, в каком-то клубе, не познакомился с Юлей.

С виду она была просто еще одной из русим, еврейских репатриантов из бывшего Союза, как и сам Игорь. Но в отличие от него, приехала не из медвежьего угла, а из Москвы. Игоря привлекла в ней довольно редкая среди иммигрантов черта – Юля терпеть не могла Израиль. Ей все не нравилось, все на земле обетованной казалось тупым и провинциальным.

– Я сваливаю через неделю, – объявила она наконец. – В Москву. Там меня много всего бесит, там безумный бардак, но это бардак роскошный, великолепный. А здесь наоборот – вроде как порядок, но порядок какой-то жалкий. У меня уже и вещи собраны, я в этом Жидостане уже не могу!

Она говорила яростно, с вызовом, но Игорь только пожал плечами. В Израиле ему нравилось, но на «Жидостан» не обиделся. Его вообще никогда не задевали национальные трения. Он ни к одной из наций себя не относил. Он жил не здесь, среди обывателей, а там – в разгар схватки, под огнем. Будь на свете страна Война, он стал бы ярым ее патриотом. А что Израиль, что Россия – это всё из нудной мирной жизни, которая его мало интересовала. Но Игорю очень нравились дерзость и ярость в этой непутевой девчонке.

Их роман был как жизнь – короткий, страстный и бессмысленный, а под конец его Игорь махнул на все рукой и взял себе билет до Москвы, на тот же самолет, которым летела Юля. Они здорово покутили в самом большом, холодном, богатом и разгульном городе Европы. Потом быстро расстались, но Игорь неожиданно полюбил Москву, ее многочисленные развлечения, почему-то особенно сладкие среди ее пугающего величия.

Пробовал он с тех пор и Доминикану, и Таиланд, и Бразилию, даже в Лас-Вегас сдуру сунулся, но с Москвой ничего не могло сравниться. И каждый раз, после очередной кровавой и огненной заварухи, он приезжал сюда. «Москва – мой курорт, – посмеивался он, – русским расскажи – не поверят».

Внизу уже плыло огненное море российской столицы. Игорь с сожалением отдал стюардессе недопитый третий бокал, пристегнулся и стал ждать посадки.

Игорь был очень смелым человеком. Поэтому когда вместо ровного гула шасси, касающихся асфальта, раздался оглушительный скрежет, а потом за стеклом что-то мутно полыхнуло, он не почувствовал страха. Даже когда корпус самолета резко завалился набок, свет погас, в темноте замелькали вспышки, а ремень больно впился в живот, Игорь только сделал глубокий вдох и на секунду закрыл глаза. Сильно запахло чем-то едким, взрывоопасным.

«Пожалуй, я сейчас умру», – подумал Игорь. Ужаса не было, он вообще не боялся смерти, ибо это бессмысленно. Но в голову вдруг полезли совершенно непривычные мысли, а в сердце что-то заныло.

«Сожаление…» – удивился Игорь.

Он вдруг представил себе то, чего никогда не имел и не искал, – какие-то картины обычной мирной жизни, долгие дни с любимой женщиной, чуть ли не дети с домашними животными, елки-палки. Вот это да… Он на секунду опешил, никак не ожидал от себя такой тоски по мещанскому счастью.

Но уже через полсекунды взял себя в руки, прогнал подальше всю эту глупость. И сосредоточился на славном послевкусии от виски, все еще игравшем во рту. Если уж помирать, то не с глупыми сожалениями, а со вкусом благородного напитка на губах, успевших много попробовать…

Но помирать внезапно не пришлось. Вместо пламени взрыва, салон осветили красные аварийные огни, за тонкой стенкой фюзеляжа завизжали сирены. Что-то кричали люди внутри и снаружи самолета.

Прямо над Игорем возникло бледное женское лицо с огромными глазами. Стюардесса, вся дрожа от ужаса, пыталась расстегнуть его ремень.

– Эй, не надо, – спокойно сказал Игорь и сам освободился от ремня. – К выходу идти?

Девушка только ошарашенно посмотрела на него, потом, не отвечая, бросилась в сторону, должно быть, к другому пассажиру.

Сирены ревели все громче, в их вое тонули человеческие крики. Игорь пошел, иногда расталкивая мечущихся пассажиров, к аварийному выходу, уже открытому и дующему холодом.

Ловко выпрыгнул наружу. Кругом было полно людей в форме, все куда-то бежали, орали. Его уже окружили несколько работников скорой, наперебой что-то говорили.

– Я в порядке! – крикнул он на них, и те аж попятились от неожиданности. – В тепло только отвезите.

Потом пришлось посидеть чуть ли не час в санчасти, пройти обследование, подписать какие-то бумаги. Кое-как он добился, чтобы его выпустили в зону прилетов. Хорошо хоть русские менты не привязались с расспросами.

И только уже в такси, скользя по одной из угрюмых асфальтовых петель, слушая, как бьются о стекло сухие снежинки, он задумался: «А что все-таки было бы, если „бах“?..»

Вдруг правы еврейские раввины или русские попы́, и там хорошенько спросят за все, что делал в этой жизни? Игорю тогда, пожалуй, придется несладко. Даже не за то, что столько народу порешил. Обе религии разрешают убивать, если это за правое дело. Игорь всю жизнь так и поступал, хотя «правость» определял исключительно сам. Ближний Восток, Кавказ, Балканы, Латинская Америка, Ближний Восток, опять Ближний Восток… Он всегда выбирал ту сторону, которая ему нравилась больше. Не политически, а по-человечески.

Но для этого ли он сражался? Ради чьей-то «правды» в больших кавычках? Да нет, пожалуй. Просто он не мог по-другому. Кому война, а кому мать родна – только в бою он чувствовал, что живет. Только война давала смысл всему, в том числе и кратким периодам сладкого отдыха. Убери из жизни раж и ярость, что останется?

Он воевал, потому что не мог жить без войны. Но если так, его ли в том вина? Уж если Бог создал его таким, Он сам пусть и отвечает за всю пролитую кровь. Да, странноватое получилось богословие, в котором все удалось свалить на Вседержителя…

Был у Игоря короткий период, когда он изучал разные учения иудаизма. Все они в итоге показались ему абсурдными, но в одной из хасидских школ он познакомился с ребе Гельфандом, веселым и искренним белорусским стариканом. Тот хоть и был одним из столпов в своем направлении, но быстро оставил прямые попытки обратить Игоря в веру. Они просто встречались в те редкие дни, когда религия разрешала раввину алкоголь, и неспешно вместе выпивали. Обоим это очень нравилось.

– У тебя отличная фамилия, Игорёк, – говорил старый законник. – Штерн! – Он всегда как-то особенно резко произносил это слово. – На идише это значит «звезда»! Очень красиво.

– Ага, – криво усмехался Игорь. – В детдоме в России все звали Штырём…

– Это тоже вполне почетное звание. Штырь крепкий, прямой, и на нем все держится. Но мне все-таки больше нравится имя Звезда. «Кохба» на языке Торы.

Так и повадился старик, несмотря на все протесты, звать Игоря Кохбой. «Штырь и то лучше», – думал тот, морщась, но постепенно смирился. Уж больно приятно было проводить время с этим старым добрым фанатиком иудейства.

Фамилия – это единственное, что досталось Игорю от родителей. Когда биробиджанский детдомовец Игорёша Штерн немного подрос, он узнал, что неизвестная женщина, прямо как в кино, принесла его в корзинке к дверям детского дома и убежала. В корзинке лежала записка: «Игорь Александравич Штерн». Именно так, с «а» вместо «о» в отчестве.

Детдомовские работники в далеком 79-м году не обратили на опечатку внимания, везде писали его отчество как положено – через «о». Но записку сохранили и отдали мальчику, когда тому стукнуло семь.

А вот Игорь едва ли не сразу прекрасно понял, зачем в его отчестве вторая «а». Для его неизвестной матери он был именно Александравич, сын Александры. То ли она настолько презирала отца Игоря, что не хотела дать ребенку даже малейшую память о нем. То ли желала сохранить какую-то связь с оставленным сыном – хотя бы через это странное отчество, а правильнее сказать, «матринство». Как только он не представлял себе ее, Александру Штерн… Обиды на мать он не чувствовал, почему-то был уверен – если оставила, значит, по-другому было нельзя. Неведомая Александра была единственным близким Игорю существом в недобром и скучном мире, он не мог позволить себе злиться на нее.

Вскоре семилетнему Игорю нужно было поступать в приютскую школу, и тут возникла сложность. У него не было свидетельства о рождении. Директор детдома сходила куда надо и договорилась, что документы сделают задним числом. Но перед этим вызвала к себе Игоря.

– Может быть, запишем тебе русскую фамилию? У нас тут хоть и Еврейская автономная область, – она усмехнулась, – но быть Штерном тебе будет нелегко.

Что сейчас, что тогда Игорь национальным вопросом не интересовался и евреем себя не чувствовал. Но он вспомнил неизвестную, несчастную, гордую Александру Штерн и отказался.

Город Биробиджан был центром странного образования на востоке дряхлеющего Союза Республик. Оно называлось «Еврейская автономная область», среди жителей Дальнего Востока – просто «Еврейка».

В конце двадцатых годов Советская власть решила выделить кусок тайги на границе с Китаем и отправить туда бо́льшую часть советского еврейства – несколько миллионов человек.

Странный был проект: то ли антисемитский (согнать всех евреев подальше в тайгу), то ли юдофильский (выделить им новый дом на советской земле с частичной автономией).

Возможно, Сталин вспомнил обиду на бывших товарищей по партии: Троцкого, Каменева (Розенфельда) и Кагановича – да и решил выместить ее на их соплеменниках. А может, в пику зарождающейся буржуазной республике – Израилю – решил создать собственную красную «обетованную землю».

«Зачем Израиль, если есть Биробиджан?» – шутили советские евреи, но на Восток ехать не спешили.

Массовое переселение так и не состоялось – началась война, потом противостояние с Западом, а потом Сталин отправился гореть в аду, в который не верил, и о проекте все окончательно забыли. Остался только этот странный регион, где евреев-то жило не так много, меньше десяти процентов. В основном же, как и на большей части Дальнего Востока, люди там были потомками казаков из южной России и с Украины, когда-то покорявших эти дикие земли.

И хотя идиш числился в ЕАО вторым официальным языком, Игоря таки дразнили жидом собратья по детскому дому, от чего и пыталась когда-то оградить его директорша. Маленький Штерн хоть и не интересовался национальностями, но в обиду себя не давал: с кем нужно – дрался, с кем нужно – договаривался, а главное, с детства не боялся вообще ничего. В итоге воспоминания о сиротском детстве, как ни странно, у него остались довольно ровные, без каких-то особых страданий.

Жизнь была скудная, скучная, но вполне сносная. Настоящая боль, сделавшая его тем, кто он есть, пришла позже, когда Игорь начал взрослеть.

(обратно)

Девушка с ножом

Игорь долго провожал взглядом работницу отеля, принесшую ужин. Снова пытался угадать чужую судьбу – скажем, приехала из провинциального городка в Москву, провалила экзамены в университет, но, очарованная столицей, осталась. Теперь, как и сотни тысяч ей подобных, ведет тут отчаянную «борьбу за выживание», чисто по Дарвину. Ему захотелось вспомнить собственную юность, в которой тоже была борьба, и похлеще здешней. Но он остановил себя – скоро начнется ломка, и тогда воспоминания нахлынут сами, а пока торопиться не стоит.

Игорь не спеша доел огромный стейк из мраморной говядины, посидел, глядя в окно, на запруженные транспортом улицы. С темного неба снова начали падать снежинки – уже апрель, а тут все еще почти зима, даже для Москвы поздновато.

Он оделся и вышел прогуляться. Если перед ломкой разогнать кровь, все закончится быстрее.

Глубоко вдыхал холодный воздух, шагая вдоль гранитных фасадов Тверской. Все вокруг горело пасхальной иллюминацией, но погода была зимняя. Как всегда после нескольких месяцев работы, даже мрачный московский вечер казался невероятно сладким – каждый вдох с привкусом снега и выхлопов, каждый шаг, каждый взгляд, пробегающий по гранитным фасадам.

Вот только ломка уже подбиралась ближе. Начинало слегка сводить мышцы, и все время хотелось обернуться – словно кто-то следит за тобой. Игорь отлично умел замечать настоящую слежку и сейчас понимал, что это просто игра утомленных нервов.

Пришлось развернуться и возвращаться в отель – а то скрутит прямо посреди улицы, валяйся потом щекой к ледяному тротуару.

Успел. Даже на ходу захватил в магазине две бутылки воды и одну – виски. Есть во время ломки он не мог, но вот пить получалось.

Поднялся в номер, повесил бирку «Не беспокоить», запер дверь. Скинул одежду и упал в кровать. Началось.

Долгие недели в поле, без нормального сна, с тяжелыми нагрузками, постоянным насилием и смертельной опасностью, давались его сознанию легко. Больше того, приносили огромный заряд куража и острое желание жить.

Но это сознание, а вот тело реагировало странно. Когда работа заканчивалась и начинался отдых, примерно день на третий-четвертый случалась ломка. Это название он придумал сам, и оно, пожалуй, подходило: война была его наркотиком, и, когда прекращались регулярные дозы, Игоря начинало ломать.

Вот и сейчас он лежал в кровати, потел, трясся, а тело сводили судороги. За годы он научился не противиться этому, толку все равно не будет. Нужно просто выделить себе время на то, чтобы «отломаться». Только когда скручивало уж совсем сильно, так, что была опасность вывихнуть сустав, Игорь делал усилие, начинал глубоко дышать, заставлял припадок на время утихнуть. Приподнимался, глотал воды или виски.

В один из таких перерывов он взглянул на часы – что-то в этот раз долго длится, уже пятый час. Давно стемнело, дело было к полуночи, но его все не отпускало. Пугаться было не в натуре Игоря, он пожал плечами и позволил ломке вернуться.

Припадки у Игоря начались давно, еще в израильской армии, лет десять назад. Поначалу он ходил к врачам, пытался понять, в чем причина и насколько это опасно. Но даже в дорогих клиниках ничего путного ему не сообщили. Самый толковый из неврологов сказал: «Твоя проблема, похоже, чисто психологическая, и с точки зрения физиологии лечить тут нечего. Сходи лучше к психотерапевту».

Игорь не пошел – копаться в собственных чувствах и воспоминаниях совсем не хотелось. Тем более что какого-то морального дискомфорта он не чувствовал, кажется, вообще никогда, с самой юности. Уж во взрослом возрасте и подавно. Ему было очень удобно в собственной голове, там было спокойно и интересно. Зачем залезать туда с лопатой и раскапывать какие-то давно похороненные секреты?

К тому же со временем стало понятно, что ломки в общем не вредны, если только заранее подготовить себе безопасное и удобное место, где можно спокойно переболеть.

Но вот в этот раз было как-то тяжеловато, да к тому же тянулось очень долго. А еще воспоминания – они в каждую ломку периодически заливали сознание, но сейчас реальный мир и вовсе почти растаял, а прошлое, наоборот, обступило со всех сторон.

…Ему одиннадцать, под ногами шуршит асфальт спортивной площадки. Сырое душное лето на юге Дальнего Востока. Игорь играет с детдомовцами в баскетбол, почему-то именно этот вид спорта тут самый распространенный.

Команде Игоря забили очередной гол – не удивительно, против них играют пацаны на год старше, да еще все как на подбор рослые, здоровые.

Они радуются, скачут, корчат издевательские рожи. Товарищи Игоря наоборот – кто вешает нос, кто злится.

Только Игорь никак не реагирует – что толку? Да и вообще, какое значение имеет эта бессмысленная игра – кормить за победу лучше не станут, от уроков тоже не освободят. Играл он в полную силу, а вот эмоционально держался в стороне, как всегда.

За облезлым ограждением площадки стоит какой-то неизвестный мужик, дорого одетый. Игорь, кажется, единственный, кто заметил его, – остальные слишком увлечены игрой. А вот Игорь, с детства очень наблюдательный, то и дело косится на незнакомца.

Он и раньше видел его в коридорах детдома, вместе с директоршей. Спонсор, наверно, или шишка какая-нибудь.

А через пару месяцев Игорь уезжает с этим человеком, дядей Володей, из детдома на дорогой машине. Вот уж чего маленький Штерн не ожидал – Владимир Савельев, крупный местный предприниматель, решил его усыновить, именно его.

Игорь на такое никогда даже не надеялся. Во-первых, берут обычно самых мелких, а ему уже одиннадцать, здоровый пацан, да еще, как жалуются воспитатели, отчужденный и холодный, видимо, считает себя лучше других.

Но что-то Савельев, высокий, бритый, хмурый, с глубокими морщинами на усталом лице, в Игоре увидел.

Уже потом, разоткровенничавшись, объяснил – это была целая история, очень в духе тех лет. Игорь запомнил ее навсегда, едва ли не слово в слово. И даже характерный для девяностых стиль речи перенял, частично сохранил до сих пор.

– Был я при коммунизме замдиректора металлургического комбината, на юге нашей области, в Пролетарске, – рассказывал дядя Володя. – Ну, Горбач страну развалил, пошла вольница, стали местные тузы комбинат делить, кто первый все распилит да в Китай продаст. Еще и хабаровские с приморскими подтянулись, тоже им кусок захотелось. А я при Советах, за время замства своего, много кому на мозоли понаступал – принципиальный был, резкий, наполовину думать и чувствовать не умел. Я же член компартии был все-таки. Да не из шкурного интереса когда-то вступил, а искренне, из убеждения, это тогда редкость была. А я верил – раз у нас коммунизм, веди себя соответственно, хапугам, блатным и лентяям дороги не давай. Ну а как Союз грохнули, я чуть не спился поначалу. Все, во что верил, к хренам собачьим… А потом думаю, елки-палки, изменилась ситуация, но суть вещей-то та же самая. Когда был коммунизм, я был искренний коммунист. Теперь у нас, стало быть, капитализм, ну то есть, по сути, власть бандитов. Значит, надо быть настоящим бандитом. Если мы теперь вместо равенства верим во власть того, кто сильнее да наглее, надо быть самым сильным да наглым.

Ну и пошел я в свои тридцать восемь «на тропу войны». Местные все меня ненавидели, так я с хабаровскими договорился. Два года мы за комбинат воевали, а кусочек таки урвали неплохой. Мне точно до конца жизни хватит… А заодно и невеста у меня завелась, Галя, из Хабары́ с товарищами подтянулась. Любил ее, как ничего и никого никогда не любил, сам не верил, что в сердце этом, закаленном и кровью политом, такие чувства могут взяться. Поженились, год почти жил, как в раю: денег много, враги кто сел, кто лег, женщина любимая со мной, а главное – скоро уже и мало́го стали ждать. Ну, точнее, я ждал, просто на ушах ходил от радости, не мог дождаться. А Галя… Странно было как-то. То она тоже рада, а то будто боится чего, на меня едва не с ужасом смотрит.

Полгода назад родила… Тогда и стало ясно, чего боялась. Ребеночек смотрит на меня – а глаза-то узенькие, прости господи… Тут и вспомнил я Ваську Кима, из корейцев с Сахалина, что со мной по комбинату делами руководил. Говорят, еще в Хабаре было что-то меж ними, так я думал, прошло. Ваську я на следующий день уже порешил, за него впряглись, понятно, повоевать опять пришлось. Сучку эту тоже хотел прибить, да рука не поднялась – ее-то не жалко, а ребятенок в чем виноват, что мать шалава? Куда он без нее-то, пропадет… Не смог. Пришел, дал ей пятьсот баксов, сказал: «Чтоб не было вас тут до послезавтра, а то пеняй на себя». Говорят, в Москву смоталась, лярва, губа не дура. Вернулся я домой и едва сам себе пулю в рот не пустил, так погано было. А главное – жить-то теперь зачем? Бабы любимой нет, ребенка, о котором так мечтал, нет. Уже и затвор взвел, глаза закрыл. И в полной черноте чувствую: нет, все-таки одно желание есть: сына хочу. Как угодно, но чтобы был пацаненок, чтобы вырастить, мужика из него сделать. Но как? Та, что любил, скурвилась, а на других и глядеть не хочу. Да не осталось у меня доверия к женщинам после такого, говорю же, я человек резкий, пополам не умею. Можно, конечно, стороннюю какую найти, дать бабла, чтоб выносила, да как его растить одному? Пеленки там и все прочее, даже представить меня с этим всем смешно… Ну и придумал – в детдом пойду. Да возьму не мелкого, а кто подрос уже, за кем горшок выносить не надо.

Долго пацанов разных смотрел, про кого директорша сказала: этот, мол, умный сильно, а из этого спортсмен растет… А потом гляжу – ты. И среди прочей ребятни словно на голову всех выше. Все радуются, что гол забили, все злятся, кричат, боятся – а ты словно над этим всем. Это в одиннадцать лет-то! Напомнил ты мне случай из восемьдесят шестого – тогда пожар у нас в комбинате на третьем цеху был. Мужики здоровые, стали, как девки, со страху перед огнем чуть не в обморок падали. А я стою среди них и чувствую: поддамся ужасу – и крышка мне. Ну и приказал себе: «Терпи, зубы стисни» – и пошел. И вот вокруг меня огонь, что-то взрывается уже, все в панике, а я пру. Мужиков гоню хватать огнетушители, лопаты. Не кричу, наоборот – холодно, твердо, только в глаза смотрю и зубы сжимаю. И действовало, лучше крика и мата это на них действовало. Потушили. А если б нет – всё, хана, под суд бы я угодил точно, а то и сгорел бы. Вот глядел я на тебя и понял – ты такой же. Уже в одиннадцать лет, а такой! Это ж из такого можно не просто успешного бизнесмена вырастить, а по-настоящему большого человека. Такому дай воспитание хорошее, да образование, да капитал на первое время – он что угодно сделает, президентом, блин, станет и страну из говна вытащит!

Он рассмеялся и потрепал маленького Игоря по волосам.

– Чё, Игорёк, хочешь президентом быть?

Игорь подумал и кивнул: почему бы нет. Дядя Володя расхохотался.

Кто-то постучал в дверь, Игорь, всегда спавший очень чутко, тут же проснулся. Он лежал в мятой постели, все мышцы ныли, за окнами было уже светло. Часов, кажется, до трех ночи его вчера ломало, потом наконец уснул.

Постучали снова.

Кого еще несет, бирку «Не беспокоить» же повесил… Да, всё в России не научатся нормальному сервису.

Вставать не стал, снова закрыл глаза. Продремал еще с полчаса, потом сильно захотелось есть, и Игорь поднялся. Привел себя в порядок, оделся и собрался спускаться, позавтракать в гостиничном ресторане.

Прогоняя из головы туман, открыл дверь в коридор.

– Вот тебе, скотина! – закричал надорванный женский голос, и в лицо Игорю метнулось широкое лезвие кухонного ножа.

Автоматическим, отработанным движением Игорь ушел от удара, перехватил нападавшую за запястье.

У нее были огромные карие глаза, милые веснушки на молодом лице, растрепанные светлые волосы с двумя короткими косами.

Сжал ей руку, заставил выронить нож. Нападавшая не успокоилась, стала вырываться, орать проклятия, бить его кулачком.

Развернул ее, осторожно выкрутил назад руку, прижал лицом к стене.

– Коля, я тебя не-на-ви-жу! – вопила девушка. – Сдохни, сдохни! Ненавижу!

В первый миг нападения он подумал, что это профессионалка, – по какому-то из недавних контрактов остались недовольные, так бывает. Но теперь стало видно – это просто истеричка, совсем неподготовленная. Похоже, перепутала его с каким-то своим мужиком, чем-то ей сильно насолившим.

– Я не Коля, – спокойно ответил Игорь.

Девушка замолчала, но продолжила попытки вырваться. Игорь смотрел, как ее стройное тело извивается под голубой форменной одеждой, мокрой от таящих снежинок. Кажется, стюардесса одной из крупных авиакомпаний.

– Я тебя отпущу, если обещаешь не драться, – с усмешкой сказал он. Ситуация его забавляла.

В ответ девушка закричала что-то невнятное. Игорь захлопнул ногой дверь, а то еще охрана прибежит.

– Я не Коля, – повторил он, – я Игорь. Меня убивать не надо.

То ли его спокойствие подействовало, то ли девушка уловила в речи Игоря акцент, возникший за годы жизни за границей. Убедилась, что он не Коля. Она обмякла, перестала сопротивляться и звонко заплакала. Игорь взял ее за плечи и усадил на кровать.

Осторожно отошел. Девушка рыдала, закрыв руками лицо.

Игорь налил стакан виски и молча подал ей. Она оттолкнула с первого раза, со второго взяла и сделала большой глоток, закашлялась. Он незаметно запихнул нож под шкаф носком ботинка.

Девушка безудержно рыдала минут десять, к виски больше не притронулась. Игорь сидел в кресле, слушал, как бурчит голодный живот. Вся эта история началась интересно, но драматический эпизод со слезами чересчур затягивался.

– Как тебя хоть зовут? – спросил он.

– Н-настя… – сквозь слезы ответила девушка и впервые подняла на него глаза.

– А я…

– Игорь, я запомнила, – она смешно шмыгнула носом. – Извини ради бога, Игорь. Я пойду… – Она резко встала, но тут же свалилась на ковер, похоже, каблук на одной туфле отломался.

– Да куда ты в таком виде? – спросил он. – Вон и одежда порвалась.

Девушка вскрикнула, опустив голову, – голубую ткань форменной юбки рассек большой разрыв, виднелись затянутое колготками бедро и уголок черных трусиков.

Она попыталась прикрыться, потерпела неудачу и снова заплакала. Он принес ей халат из шкафа.

Игорь понял, что ресторан ему не светит, и заказал завтрак в номер.

(обратно)

В отпуске

Аппетит у Насти оказался на удивление. Наверное, сказались переживания – она быстро уничтожила две чашки овсянки с голубикой (одну из которых Игорь заказывал для себя) и два яйца пашот. Не ожидал он такого от этой стройной, почти хрупкой на вид девушки.

Игорь понял, что виски с утра ей не по вкусу, и достал из мини-бара маленькую, на 250 граммов, бутылку шампанского.

Чокаться не стали – не та ситуация, но напиток Настя оценила и после первого бокала слегка расслабилась.

– У тебя странный акцент, – сказала она.

В западных странах, да даже в Израиле, это заявление посчитали бы грубым. Но тут, известное дело, люди говорят что думают, без церемоний.

– Откуда ты?

– Из Биробиджана, – усмехнулся он.

– А это где? – спросила девушка. – Звучит как что-то африканское.

– Это на Дальнем Востоке. – Он удивился такому незнанию географии. – Недалеко от Хабаровска.

– Я в российских провинциях не разбираюсь, – отмахнулась она, – я из Украины… Работаю тут, в «Траснфлоте», стюардессой. Дрянь работа, мозг выносят, но все-таки деньги… А ты в командировку приехал? Наверно, у себя там, в тайге, ты какой-то большой начальник? Вон какой лакшери номер взял, половина моей зарплаты как минимум.

– Еще какой начальник, – ответил Игорь с улыбкой. – Но не в командировке. Я в отпуске, отдыхать приехал.

– В Москву? В апреле? – поморщилась она и поставила перед ним пустой бокал.

Он понял.

– Ненавижу этот город… – Она вздохнула.

Игорю в Москве нравилось, но он не обиделся.

– А чё сделал Коля? – спросил он, когда ее второй бокал был почти пуст.

– Козел он, – зло ответила Настя, сверкая большими, красными от слез глазами, – спалила его на измене.

Игорь не стал спрашивать подробности. При всем остром любопытстве к чужим судьбам банальные любовные драмы он не любил.

Но Настя без приглашения продолжила:

– Он наш, из Киева, тоже большая шишка вроде тебя. Прилетает сюда пару раз в месяц по делам. Специально берет этот отель, чтобы быть ближе ко мне, – нам, стюардессам, компания снимает 3 звезды вон там, через площадь. А тут его… наш любимый номер. Я только из рейса вернулась, еду к нему сюда, по дороге во ВКонтакте заглядываю – а там куча его фоток с какой-то шмарой, в обнимку и все дела… Ну встретились тут с ним, устроила скандал. И ладно бы повинился, сказал: «Не было ничего», ну или что перебрал и надурил, бывает же… Так нет. Он, скотина, встал в позу, мол: «А что ты хотела, я ж мужик, для нас это естественно, мы все кобели, ничего не поделаешь». Ну и прочее… Представляешь, нет? Я не ответила ничего, убежала. Лежала в своей гостинице, ночь не спала, все страдала и злилась. А под утро как вся кровь закипела, всю меня трусить начало. Ну я схватила нож из мини-кухни – и сюда. Думала, реально убью, ну или хоть порежу… В таком бешенстве была, даже не оделась, по холоду через снег в блузке бежала, представляешь?

Представить было не сложно – он смотрел на эту странную, неуравновешенную девушку, воображал, как она бежит в своей голубой форме, на каблуках, через белую площадь, едва ли не размахивая ножом… Поймал себя на том, что даже перестал скучать от сопливой истории с изменой.

– Ты еще полчаса не открывал… – говорила Настя. – Я думала, это Колька нарочно. Так выбесилась… Жаль, я маленькая, дверь не смогла бы выбить…

Игорь покачал головой. Смешная и глупая человеческая привычка: ревновать и ненавидеть, если тебе предпочли другого. Хотя это ведь всего одна из глупостей, которыми живет человечество. Все люди на свете пребывают в рабстве у бессмысленных, вредных правил: если тебя назвали дураком, нужно обидеться; если тебя не любят, нужно грустить; если тебе грозит опасность, надо бояться. И так далее, и так далее. Причем нет ни малейшей причины, никакого обоснования всему этому. Так просто «надо». И люди сами не видят, как это превращает жизнь в череду идиотских страданий, которых вполне можно избежать.

Сию истину, казалось бы, элементарную, но почему-то недоступную почти никому, Игорь считал главным открытием своей жизни. Просто отвергнуть этот «закон чувств», не реагировать так, как «положено». Не горевать, не ревновать, не бояться, ибо это вредно и бессмысленно. Как только Игорь сделал это открытие, вся его жизнь переменилась, он отыскал мощный источник свободы, покоя и силы, почти неуязвимости. Иногда он в шутку называл это «эмоциональное всемогущество». Ребе Гельфанда хватил бы удар от такой философии, да и не только его, но Игорь был не дурак, чтобы ею делиться.

Открытие пришло не сразу, хотя о чем-то подобном он стал догадываться еще в раннем детстве, в приюте. Похоже, что именно за это, за умение сохранять бесстрастие в любых ситуациях, его и приметил в свое время дядя Володя, скоро ставший для маленького Штерна просто отцом. Слащавое слово «папа» Игорь никогда не любил и перестал использовать уже в детстве.

Но по-настоящему жизнь открыла ему эту истину, навсегда вколошматила ее в голову, когда Игорю было четырнадцать лет.

К тому времени он уже целых три года прожил с отцом, и годы были отличные, самые счастливые во всей жизни. Своя комната в большом коттедже под Биробиджаном, настоящий компьютер, частная школа, где ребят в классе было трое, а не тридцать пять, как раньше, где учителя обращались на «вы».

Отец, правда, был человек нелегкий, угрюмый, мог иногда и взорваться, накричать. Хоть Савельев и говорил, что успешно переродился из члена компартии в бандитского капиталиста, но Игорь видел – боль утраченной веры не давала ему покоя, горела и жгла где-то на дне души.

А еще отец постоянно заставлял Игоря тренироваться. В его программе «выращивания мужика» это было едва ли не главным пунктом.

– Когда мы за комбинат воевали, – говорил отец, – больше всего мне не хватало физической силы. Тощий я был с детства, а там с такими быками приходилось дело иметь, под сто килограмм мяса. На одной силе воли выезжал, да пару раз еле-еле выехал, еще б малость – и не было бы бати твоего. Тебе, Игорёк, так нельзя, крепким будешь расти. У тебя и телосложение от природы получше, а с правильной подготовкой будешь такой боец, против которого никто не устоит.

Так что режим тренировок у Игоря был суровый. Бег, плавание, тренажеры, рукопашный бой – на это уходило гораздо больше времени, чем на учебу. Да и на прочие вещи тоже – отец был очень хороший человек, но сухой, растерявший чувства в жестокой борьбе и несчастной любви. Он просто не знал, как проводить время с сыном, свою заботу и любовь выражал в том, что «делал из него мужика». Игорь это чувствовал и ценил, этого ему было достаточно.

Хотя тренировки сильно утомляли, Игорь все делал добросовестно. Самыми интересными были уроки самообороны: как защититься от человека, от собаки, от нескольких человек… Даже спустя много лет, на взрослой войне, он применял кое-что из того, чему учил его в девяностые на Дальнем Востоке тренер, отставной майор ОМОНа.

Однажды, под конец второго года, когда Игорь уже многое умел, тренер вывез его на бывшее колхозное поле.

– Батя твой настоял, – сказал он угрюмо. – Вообще, такое упражнение только взрослым парням ставят… Но с Савельевым спорить себе дороже.

Из кузова «газели» тренер с помощником выгрузили клетку, в которой сидела огромная волосатая собака грязно-белого цвета.

– Алабай, – сказал тренер, – кавказская овчарка. Трое суток не ела…

Он протянул Игорю большой армейский нож и поставил в метре перед дверью клетки.

– На счет «три» открываю, – сказал он. – Вспоминай, как тебя учили: когда бросится, шаг в сторону, удар в шею.

Игорю тогда изменило всегдашнее хладнокровие. Страшно стало, особенно когда тренер пнул сзади клетку и огромная тварь низко зло зарычала. Игорь сжал зубы, стиснул мокрой ладонью рукоять ножа.

Тренер пнул клетку еще раз, откинул дверцу и отскочил в сторону. Грязно-белая туша с ревом полетела на Игоря.

И ничего, все получилось. Движения, отработанные по сотне раз на чучелах, не подвели – огромная злая псина жалобно заскулила, когда Игорь, уйдя в сторону, вбил нож по рукоятку в толстую шею. На желтую осеннюю траву полилась густая, противно пахнущая собачья кровь.

Смотреть на убитую тварь было неприятно. Игорь поднял глаза, увидел, что тренер стоит совсем рядом, его лицо все в поту.

– Это лишнее, – сказал Игорь, показывая на черный пистолет в руке взрослого. К мальчику уже вернулась всегдашняя твердость. – В следующий раз стойте подальше и не мешайте.

Этот урок тренер с отцом повторили еще несколько раз в течение года. Скоро Игорь привык и уже не чувствовал ни страха, ни отвращения. Собак, правда, он до сих пор терпеть не может.

Отец давал и собственные уроки – о том, как добиваться своего, несмотря ни на что. В основном это были рассказы из его жизни: и коммунистической, и бандитской. Он учил быть одновременно практичным и волевым, где нужно – хитрить, но в том, что действительно важно, стоять на своем до конца.

А больше всего Игорю нравилось дважды в месяц ездить с отцом на охоту. Сам Савельев стрелять нормально не умел, поэтому брал с собой лучшего из знакомых егерей – Егорыча, и тот учил Игоря обращаться с ружьем. А на обратном пути они заезжали в брошенную воинскую часть, где в пустом полуразрушенном тире Игорь практиковался работать и с пистолетом.

Егорыч был бородатый, жилистый, с прищуром, и не промахивался, кажется, вообще никогда. Он был старый друг и соратник отца, еще по партии. Когда великий проект по строительству светлого будущего рухнул, Егорыч не стал вместе с отцом перестраиваться, он махнул на все рукой и поселился в охотхозяйстве посреди тайги, где бо́льшую часть года жил один, кормясь лесом и речкой. Отец был чуть ли не единственным, с кем Егорыч регулярно виделся, по старой крепкой дружбе.

Поездки в тайгу Игорю очень нравились. Азарт охоты, кислый запах пороха, то, как мелькают по сторонам ветки, когда несешься к подбитому зверю, истекающему темной, густой, дикой кровью… В отличие от подлых собак, вольные звери, даже раненые, пахли приятно, необузданной жизнью. Вот это было весело, вот это было по-настоящему!

Хорошая была жизнь, с правильным сочетанием достатка, труда, веселья и пальбы. Уже спустя много лет Игорь понял, что во взрослом возрасте всегда стремится к примерно такому же сочетанию.

У отца несколько раз появлялись женщины. Было видно, что он искренне старается создать семью, найти мальчику мать. Но похоже, он был прав, когда говорил, что после первой жены утратил доверие к слабому полу, – долго ни одна подруга не задержалась.

А под конец третьего года, в ноябре, отец вдруг отменил очередной выезд на охоту. Следующие несколько дней он был угрюмее и раздражительнее, чем обычно, пока наконец сильно не накричал на Игоря. Потом он искренне, неумело извинялся. Сказал, что сейчас ему очень тяжело, и закрылся в кабинете.

На четвертую ночь он разбудил Игоря рано. За окном было темно, только за дальней лесистой сопкой начинало мутно белеть. В свете ночника лицо отца было как каменное, Игорь никогда его таким не видел. Уже спустя годы он понял – Савельеву было очень страшно, и он силой воли сдерживал чувства, чтобы не мешали действовать.

– Игорёк, надо собираться, – сказал отец очень ровным голосом. – С Егорычем, на охоту.

– Ура! – обрадовался Игорь.

Но отец не улыбнулся в ответ.

– Я твои вещи собрал, – сказал он, – одевайся теплее и спускайся, Егорыч в машине ждет.

– А ты? – удивился Игорь, видя, что отец в городских брюках и рубашке.

– Я приеду через… три дня. Нужно одно дело доделать.

– Я не хочу без тебя! – запротестовал Игорь. Он сам не мог понять, почему так расстроился. Уже хотелось заплакать, кажется, единственный раз в сознательной жизни. Но он, конечно, не стал.

Отец вывел его во двор, где ждала заведенная «буханка», – на таком барахле они раньше никогда не ездили, всегда брали отцовский «Крузер». За рулем сидел хмурый Егорыч, буркнул:

– Давай быстрее.

Игорь сел в машину, за ним захлопнули дверь, он понял, что даже не попрощался с отцом, машина тронулась. Он смотрел в темное окно и ничего не мог разглядеть.

Уже позже пришло понимание – отец просто не умел прощаться. Но в тот момент маленькому Штерну было плохо и больно, предательские слезы против воли сами лезли из уголков глаз.

Выехали из спящего города, Игорь лежал на жестком сидении, поджав колени к подбородку, и старался не плакать. Когда появились первые лучи рассвета, уснул.

Очнулся через несколько часов, было жарко от солнца, бьющего через окно. Посмотрел в зеркало на лицо Егорыча – решил ничего не спрашивать.

Игорь то дремал, то просыпался, а за окном все тянулась через лес трасса. На обед не останавливались, Егорыч только буркнул:

– Возьми в черной сумке.

Игорь достал бутерброд и бутылку «Боржоми», нехотя перекусил. Егорыч только пил кофе из термоса и жал на газ.

После полудня остановились сбегать в кусты, Егорыч заправил машину из канистры, стоявшей в багажнике, и они понеслись дальше.

К вечеру «буханку» сильно затрясло – асфальт кончился, а лес подступил к самому краю дороги. Неба стало не видно за темной хвоей.

Наконец, уже ближе к полуночи, тряска вдруг прекратилась, Егорыч распахнул дверцу и выпрыгнул наружу. Игорь разглядел в лунном свете высокий забор, а за ним – несколько крепких деревянных строений. Мальчик не знал, что тут, в удаленном охотхозяйстве на юге Хабаровского края, он проживет почти четыре года, практически в полной изоляции.

Отец не приехал ни через три дня, ни через неделю. Все это время Егорыч не отвечал на вопросы, сидел у себя в комнате, а Игоря не выпускал за забор и даже пострелять не давал.

На десятый день Егорыч отправился в поселок, воспользоваться телефоном на почте. А вернулся не просто угрюмый – черный.

Посадил Игоря за стол на кухне, долго смотрел на него, потом сказал:

– Нету больше Володи, отца твоего.

– Почему? – только и спросил Игорь. От неожиданности он даже не успел испугаться или огорчиться, был просто растерян.

– Убили, почему еще! – рявкнул Егорыч. – Решил из коммуниста стать бандитом, вот и кончил по-бандитски. Галька, лярва та, что от корейца сахалинского залетела, вернулась она из Москвы. Да не одна. Новый хахаль у ней теперь, из желудёвских.

– Каких? – только и смог спросить Игорь.

– Таких, – буркнул Егорыч. – Самая жесткая на Москве группировка. Наши местные упыри, по сравнению с ними, просто октябрята. Мстить Галька приехала: то ли за корейца своего, то ли за то, что выгнал ее Володя… Уж не знаю, что она хахалю наплела, да вряд ли правду про паскудство свое. В общем… Поставили Володьку нашего на ножи. Он хоть и не последний человек, но против желудёвских куда ему… Я с Михалычем созвонился, у которого охранная фирма, бате твоему телохранителей предоставлял – ну те два парня, что в коттедже дежурили. Нету больше тех парней. Нашли обоих в вашем доме, прострелянными, тем же утром, что мы уехали. Михалыч, ясно дело, не стерпел, стал разбираться, да разве на желудёвских попрешь… Нету больше у него агентства, а сам за границу, в Таиланд валить собрался, пока живой. И батю твоего нашли, в ванной. Порезали его, да не спеша, аккуратно. Вскрыли вены и смотрели, как вытекает…

Игорь плохо помнил, что с ним было в следующие несколько дней. А может, он просто не знал слов, чтобы подобное описать.

Было не просто больно или грустно. То, что он испытывал, находилось за гранью плохого и хорошего, это было совершенно невыносимо, несовместимо с существованием. В четырнадцать лет он почувствовал, что хочет умереть. Но только в том случае, если вопреки всеобщему мнению нет ни рая, ни ада. Он хотел перестать быть. Пусть не будет ничего – ни его, ни этой всепожирающей боли.

Две недели Игорь сильно болел, а Егорыч, матерясь под нос, его выхаживал.

Мальчик, лежа в забытьи, осознавал – если эта боль, эта чудовищная потеря, останется, она его уничтожит, уже уничтожает.

И он с горячечной энергией стал думать – как от нее избавиться? С причиной ничего сделать нельзя: отца не вернешь, это ему уже в четырнадцать лет было понятно.

Тогда что можно сделать с самой болью? Откуда боль вообще берется?

В таежной избе не было книг философов, которые могли бы предложить ответы на его вопрос. И Игорь, глядя в дощатый потолок, пришел к смелому выводу. Горе, страх и грусть приходят, потому что люди верят: так должно быть. Все они признают некий закон, некое необсуждаемое правило. Что-то плохое случилось – надо об этом горевать. Это как с уголовными наказаниями: убил человека – должен сидеть в тюрьме.

Но ведь есть много тех, кто криминальные законы нарушает и обходит. Отец говорил, что в новой России только так и можно, – время, когда жили по закону, прошло.

А что если внутри, в своем уме и сердце, нарушить самый главный закон?

«По закону нужно убиваться из-за смерти отца – а я не буду. И не потому, что не люблю его. А потому, что бесполезно. Горюя, его все равно не вернешь».

И эта простая, странная, абсурдная для большинства взрослых идея спасла Игоря. Не сразу, но он стал отключать боль утраты. «Эмоциональный милиционер», заставлявший соблюдать законы чувств, был упрям, но постепенно сдавался. Игорь отказывался его слушать – и тот оказался бессилен.

Через три дня после Открытия (так Игорь стал его называть, с большой буквы) уже встал с постели, к большому облегчению Егорыча.

– Чё мы теперь будем делать? – спросил Игорь.

Старик, как обычно щурясь, посмотрел ему в глаза, а потом вдруг закричал, видно, прорвалась вся накопившаяся досада:

– Да что тут поделаешь?! Назад в Еврейку тебе нельзя. Галька добилась прав на все наследство Володино. Нет у тебя теперь ни копейки. А если узнает, что у Савельева есть законный сын, – тебе тоже кровянку пустят. Будешь высовываться – закончишь, как твой болван-папаша!

Игорь начал закипать. Но тут же пришло на помощь недавнее Открытие: это еще один ложный закон. На тебя кричат – надо злиться. А я возьму и не буду. Он хорошо помнил чувство обиды со времен приюта: больно, тяжело, а ничего все равно не изменишь. Взрослому человеку рот не заткнуть, тем более теперь, когда ты нищий.

Открытая Игорем истина постоянно делала жизнь проще.

Они стали жить с Егорычем посреди тайги. Били зверя, ловили рыбу, собирали ягоды. Раз в месяц ездили на «буханке» в поселок – за продуктами и топливом для генератора.

– Кое-что мне батя твой оставил, чтоб совсем не пропали мы, – говорил Егорыч. – Немного, но хватит, пока не вырастешь.

Времени было полно. Игорь учился у Егорыча стрелять, повторял упражнения, которые показывали в городе тренеры. Было скучно и грустно, но Открытие помогало с этим бороться. А еще Игорь учился ценить простые вещи: вкус дикого мяса, радость удачного выстрела, сладкую усталость в теле после дня на тропе. В жестоком и скучном мире он приноровился ловить маленькую точку радости и сосредотачиваться на ней.

Через пару лет Игорь уже превосходил на охоте Егорыча, хотя тот в свои шестьдесят был еще в отличной форме. Но Игорь, не имея других занятий, отдал охоте все, что у него было, всю свою молодую силу и концентрацию.

С Егорычем было непросто. Если отец отрекся от коммунистической веры и всю жизнь страдал от этого, то его друг остался искренним адептом «красной религии», мечты о построении огромной, могучей и очень доброй страны. И потому его жгло и мучило все, что сейчас происходило в бывшем Союзе. На отца он, оказывается, был тайно, горько обижен. Старик одновременно горевал и злорадствовал о мучительной смерти друга.

Когда Егорычу становилось горько и грустно, он бил Игоря, в основном руками, но мог стукнуть и прикладом ружья. А когда совсем бесился, то грозил поехать в поселок, дозвониться до Гальки и выдать ей Игоря.

Сил защититься у мальчика еще не было, а правила о том, что нужно горевать и стыдиться, если тебя побили, он не соблюдал. Постепенно учился прикрывать самые уязвимые части тела, лечить синяки и вывихи.

В 1997-м Игорю исполнилось восемнадцать. Впервые за четыре года после их бегства они приехали на «буханке» в Биробиджан. В паспортном столе сделали молодому Штерну первый паспорт, знакомая паспортистка Егорыча обещала, что никто об этом не узнает. Мальчик смотрел на красную книжечку с орлами и читал: «Игорь Александрович Штерн», через «о».

– Жаль, что не Владимирович, – сказал Егорыч, – но так уж в свидетельстве о рождении было.

Игорь подумал, что у него была мать Александра, которой он не знал, отец Владимир, которого у него забрали. И ни от нее, ни от него не осталось и следа. У людей считается, что об этом надо грустить…

Они вернулись в тайгу и вроде бы стали жить, как раньше. Но вот зимой, когда ходили за кабанами по белой тропе, Игорь оступился и упал, скатился по откосу на лед замерзшего ключа. Через секунду раздался хруст, лед проломился, и Игорь оказался в холодной воде. Тяжелый рюкзак тянул вниз, но ключ был неглубокий, не утонешь. Он уже поднимался, когда в воду прыгнул Егорыч, схватил его под мышки и вытащил на берег.

Они тут же развели костер, как могли, стали сушиться.

– Не надо было, – сказал Игорь, – я бы сам вылез.

Егорыч только сплюнул.

– Вылез один такой… – Старик заметно дрожал. – Я обещал Володьке, что о тебе позабочусь. Так что заткнись лучше…

С тех пор у Егорыча стала сильно болеть спина. В такие дни он лежал и шептал проклятия, а когда проходило, бесился сильнее обычного, лупил Игоря ногами и даже замахивался ножом.

Игорь к тому времени уже крепко понял – не надо бояться за свою жизнь. Среди всех эмоциональных правил это самое глупое. Часто как раз тот, кто боится, гибнет первым. А в конце концов всё равно все помрем, так что незачем суетиться.

Но это что касается эмоций, а ведь есть еще «практическая сторона вопроса», как сказал бы отец. Игорь для того и учился отключать чувства, чтобы думать головой. Егорыч превратился в проблему, но ведь у проблем имеются решения.

После очередных побоев Игорь обдумал ситуацию и понял, что все складывается очень удачно. Во-первых, теперь он совершеннолетний, у него есть паспорт. Во-вторых, на подступах к хозяйству уже с неделю трется шатун – медведь, почему-то не впавший в зимнюю спячку и теперь «шатающийся» по лесу, страдающий от бескормицы, ведь ягод нет, реки с рыбой замерзли, а сладкие коренья – под метром снега.

Был ветреный февральский день, где-то в лесу то и дело раздавался треск – ломались под порывами сухие стволы. Егорыч сидел в своей комнате, слушал радио и пил черный чай, такой крепкий, что почти фиолетовый. Игорь тихо открыл дверь и с пары метров выстрелил старику в затылок из охотничьего ружья. В спину попасть было бы легче, но тогда Егорыч мог умереть не сразу, стал бы кричать, а это неприятно.

Пуля прошла навылет, оставила круглую дырку в стекле и исчезла за окном. Игорь ударил по стеклу прикладом, чтобы уничтожить след от выстрела, аккуратно вытер с пола и мебели капли крови и мозгов.

Еще накануне он потропил шатуна, нашел место, где у того была лежка. Оставил там тело Егорыча – голодный зверь ни за что не откажется от такого подарка.

Обыскал дом. Нашел в шкафу ту самую черную сумку, с которой они когда-то уехали из города. А в ней пакет с зелеными бумажками. Пересчитал – две тысячи пятьсот долларов. В те времена для глухого района это было очень много. Видимо, те самые деньги, что отец передал им когда-то на жизнь. Сначала, наверно, было три тысячи, а экономный Егорыч за четыре года потратил всего пятьсот. В столе нашел немного местных денег – два с небольшим миллиона дореформенных рублей.

Игорь положил в сумку свой паспорт, всю самую приличную одежду, два ружья, пистолет и патроны к ним. Хотел ехать на «буханке», но понял, что у него нет ни прав, ни документов на машину, а попадать к ментам не хотелось, тем более с таким грузом.

Поэтому он одиннадцать часов шел в поселок пешком. Дошел нормально, не привыкать, на автовокзале посмотрел на расписание. Самый дальний автобус был до Владивостока.

(обратно)

Кровавая Мэри

Игорь с Настей, закутавшейся в его пальто, гуляли по Москве под мелким снегом. Она наотрез отказалась зайти к себе и переодеться:

– Не хочу туда… И так там всю ночь торчала. Глядишь, опять кого-нибудь зарезать захочется. – Она ткнула его в бок тонкими крепкими пальчиками.

После утреннего шампанского оба были веселые. Игорь отломал каблук от ее второй туфли, чтобы было проще ходить.

Бродили по одному из больших московских парков, Игорь всегда путал их названия. Настя расспрашивала о жизни в Израиле, о том, как Игорь туда переезжал. Спросила: правда ли, что девушки там тоже служат в армии и моются в одной общей душевой с парнями?

– Чего? – рассмеялся Игорь. – Служат, конечно, но душевые раздельные. При тамошнем феминизме попробуй посмотри не так на девушку, даже одетую, засудят на фиг.

– Тогда радуйся, что ты в России, – ответила Настя. – Тут народ изголодался по простому теплому взгляду. Девушки только мечтают, чтоб нормальный мужик с интересом посмотрел.

– Я и смотрю, – честно ответил Игорь.

Уже ближе к обеду Настя стала то и дело спотыкаться на ровном месте, Игорь поймал ее в очередном падении – да она вся дрожит! Со своей выносливостью и закалкой он не заметил, что девушка сильно замерзла и устала. Что за странная привычка местных жителей не признаваться, когда им тяжело?

– Ты ведь всю ночь не спала, – сказал он, – не пора отдохнуть?

– Да, – ответила Настя, – завалиться бы сейчас в кровать…

– Пойдем ко мне и завалимся, – просто ответил Игорь.

– Ах ты, хитрый израильский мужчина! – засмеялась она. – Ну уж нет. Привык тут к московским развратницам… – Она ткнула его в плечо кулачком. – Проводи меня в мою гостиницу.

Он повиновался. В холле небольшого трехзвездочного отеля она поцеловала его в щеку.

– Я рада, что не зарезала тебя, – сказала она с улыбкой, заходя в лифт.

Но когда закрылись стеклянные двери и он успел последний раз взглянуть на нее, улетающую вверх, лицо Насти было уже совсем другим. Исчезли хмельное веселье и озорной прищур, в ее глазах снова были только беспросветное одиночество и злая обида.

Ему почему-то стало от этого очень не по себе. Хотя что могли значить чувства этой странной, малознакомой девушки, да вообще чьи-либо чувства? У Игоря было много женщин, некоторые из них любили устраивать драму, еще похлеще этой, но он всегда умело их игнорировал.

Игорю было тридцать пять, он много лет жил над придуманными правилами, над глупыми чувствами и был доволен. А тут вдруг, из-за такой ерунды, его непобедимая уверенность, дарованная Открытием, пошатнулась.

Шагая к себе в отель через гудящую клаксонами площадь, Игорь вспоминал случай из полузабытой юности, когда его вот так же кольнуло, пошатнуло, неожиданно и непонятно, несмотря на все слои грамотно выстроенной защиты.

…Сверкающий солнечный день, каких в Приморском крае бывает штук двадцать за весь год. Они с Михасём идут по прибойной полосе, ружья наперевес. Солнце печет, но с холодного моря дует пронизывающий бриз, гудит в темных кронах кедров и пихт.

Голубые волны разбиваются о желтый песок, по которому тянется вереница алых кровавых пятен.

– Вот почему ее прозвали «Кровавая Мэри», – ухмыляется Михась, кивая на пятна. – Большая, взрослая тигрица, но нормально охотиться больше не может. Тигр же как все кошки: выследит добычу, ну оленьку, например, бросается сверху, клыками шею прокусывает – и привет. А у этой с зубками какая-то проблема случалась. Кариес, ага… Повыпадали у нее клыки и часть остальных зубов, не прокусишь шею теперь. Ну она и придумала – на хребет жертвам своим не прыгает, вместо этого когтем по вене на шее чик. А потом идет за жертвой следом, ждет, пока кровь вытечет…

Амурский тигр – одна из самых редких кошек в мире. На свете их осталось меньше тысячи в Приморском и Хабаровском крае, да еще на севере Китая. И потому этот зверь стал одним из самых ценных на черном браконьерском рынке. Едва ли не все части его тела считаются чудесно лечебными в восточной медицине, у богачей в Гонконге и Сингапуре, которые от Приморья не так далеко. А великолепная пушистая шкура, ало-оранжевая с черными полосами – желанный экземпляр для коллекционеров по всему миру.

– Нам за Мэри эту столько отвалят, – говорил Михась, – сколько за год на обычной работе не наработаешь…

С Михасём, главой артели профессиональных браконьеров, Игорь познакомился во Владивостоке, где по приезде из тайги трудился в охранном агентстве.

Город ему понравился. После лесной глуши неказистый сырой форпост на берегу Японского моря казался Игорю центром цивилизации.

В скудные девяностые на две с лишним тысячи отцовских долларов тут можно было неплохо прожить какое-то время, даже позволить себе городские развлечения, о которых Игорь раньше только слышал: клубы, выпивку, девушек. Самый южный и развитый из городов Дальнего Востока недаром имел в регионе репутацию богатого и веселого места. Игорь попробовал, понравилось. Хотя многие из здешних «городских» посмеивались над ним, считали простаком и деревенщиной – в том числе за манеру говорить, оставшуюся от отца с Егорычем. Игорь не обижался, зачем?

Но спустя пару месяцев вспомнил отцовские наставления: «Будешь дураком, деньги быстро закончатся. Всегда имей приток бабок, хотя бы небольшой, даже если на жизнь прямо сейчас хватает».

Игорь стал искать работу.

Молодому бесстрашному парню, отлично умеющему стрелять, дорога в те времена была известно куда. Но Игорь слишком хорошо помнил, чем кончилась для отца попытка быть «настоящим бандитом», и от явного криминала держался подальше.

В конце концов устроился в частную компанию по охране – в общем-то, та же преступность, но в чуть более мягкой форме. Контора предоставляла защиту и силовую поддержку обеспеченным людям. Обычно работа Игоря состояла в том, чтобы просто мелькать на заднем фоне с суровым видом, но иногда случались и стычки.

Однажды Игорь оказался в настоящей массовой перестрелке, и это неожиданно получилось великолепно. Возбуждение, дикий кураж, ощущение опасности, жуткое и сладкое… И хотя после заварухи всех загребли менты, так что пришлось сидеть в камере трое суток, пока хозяин не вытащил, – оно того стоило.

Игорь в стычке перестрелял народу едва ли не больше всех. Жалел ли он убитых? Нет. Как и все чувства, жалость он отправил в утиль. Да и разве в этом мире, насквозь недобром и безжалостном, почти ничего ему не давшем с рождения, а потом забравшем вообще всё, разве в таком мире должно быть что-то, кроме жестокости?

Игорь даже жалел, что перестрелки случались нечасто, максимум раз в несколько месяцев. А в остальное время, трясясь в «мерседесе» с очередным «царем», катящем «по важным делам», он откровенно скучал. Думал даже пойти в армию, в Чечне как раз шла война, но уж очень он не любил выполнять чьи-то приказы. Даже в охране это давалось непросто, а уж что будет на службе…

Развеивал скуку ночными развлечениями, а еще возобновленными тренировками. За годы жизни с Егорычем Игорь научился отлично стрелять и двигаться по лесу, но вот навыки рукопашного боя сильно подрастерял: в лесной избе он только получал побои. Нужно наверстывать – благо, в стране, где все воюют со всеми, хватало хороших учителей по этой части.

А вот своим умением стрелять Игорь поразил всех в фирме, стал местной знаменитостью.

Более-менее обжившись во Владивостоке, он попытался навести справки о делах в Биробиджане, о той самой Гальке. До конца не знал, хочет или нет мстить за отца. Ненависть и месть – это тоже что-то из области глупых чувств, от которых он отказался. Но когда к ним в охрану устроился парень из Еврейки, Игорь с горячим интересом расспросил его о тамошних делах. Оказалось, что и мстить уже не надо. Гальку и ее желудёвского мужика за что-то грохнули его же, московские, приятели…

«Интересная была жизнь, – думал Игорь, нехотя вспоминая этот эпизод, – если кто-то тебе не нравится, просто подожди. Скорее всего, и без тебя его кто-нибудь да завалит».

Однажды в офисе к Игорю подошел незнакомый крепкий мужик лет сорока. Игорь пару раз видел его – кажется, какой-то друг хозяина конторы. Тот представился Михасём, у него был сверкающий лысый череп, хитрые глаза и большой рот.

– Говорят, ты таежник-охотник у нас? – спросил мужик.

– Типа того, – бросил Игорь и слегка напрягся: неужели его отследили до хозяйства Егорыча, а то и до Биробиджана?

– Обратно в пампасы наведаться не хошь? – спросил Михась. – Работенка есть, как раз для такого Тарзана, как ты.

– Можно и в пампасы, – ответил Игорь. К тому времени он изнывал от скуки и готов был согласиться на что угодно. – Ну если платят хорошо.

– А это как стрелять будешь, – сказал Михась. – Слухай…

Игорь думал, что сейчас предложат какую-нибудь уголовщину, но был приятно удивлен. Нет, ответственность за эту работу все еще была уголовная, но задачи были особенные.

– В общем, оно как, – рассказал лысый, – приходит нам от добрых людей весточка, мол, в таком-то месте стадо изюбрей, ну или оленей пятнистых, или еще каких зверушек вышло близко к границе, скажем так, заповедника. Мы вглубь охраняемой территории не суемся, все-таки не по закону, – он ощерился, – а за краешек заскочить можно. Заезжаем, зверей находим, стреляем, грузим и сваливаем. Если кто из инспекторов заповедных явится, их слегонца осадим, чтоб не мешали дело делать. До «Куликовской битвы» редко доходит, но всяко бывает, так что смотри в оба. А еще, – он подмигнул, – кто хорошо трудится, тем особые заказы бывают, на совсем редких тварей божьих. Там и оплата особенная.

Игорь успел соскучиться в городе по тайге и зверю, а больше всего – по куражу охоты. В артели Михася он быстро прославился как лучший стрелок и как «слегка отбитый», ведь был начисто лишен страха. Работать было явно веселее, чем в охране, а вот платили не очень, наврал Михась.

Однажды, когда успешно приняли целое стадо пятнистых оленей («цветков», как их тут называли) и, выкатив за границу заповедника, устроили пикник у моря, Игорь так и заявил лысому:

– Где обещанная «особая оплата»?

– А, по крупному сыграть захотел? – усмехнулся тот и поманил Игоря отойти в сторону. – Ну-ну. Есть у меня один заказец, как раз для героя вроде тебя.

И рассказал про Кровавую Мэри.

– Давно я хотел тигришку добыть, – сказал Михась, – да больно стремно. Могучая сволочь… Говорят, сильнее и львов всяких в Африке, и индийских тигров – настоящий убийца… А тут добрый человек из Плетнёвского заповедника как раз про Мэри эту беззубую и рассказал. Раз зубов нет, значит, кормится хуже, так что не такая бодрая должна быть. Опять же, хоть хребтину, – он погладил себя сзади по шее, – не прокусит. Уговор такой: две трети мне, одну тебе. Идет?

И вот они осторожно пробрались вдвоем в прибрежный заповедник. На этот раз пришлось идти в самую глубь закрытой территории – если служба охраны засечет, быстро не смоешься, вся надежда на скрытность. Сам факт нахождения в заповеднике с огнестрельным оружием – уголовное преступление, а уж если узнают, зачем явились…

Два дня они искали следы тигрицы в районе, который указал «добрый человек». К обеду третьего наконец нашли на песке алую полоску оленьей крови, а вдоль нее – отпечатки копыт и мягких кошачьих лап.

– Вот и наша Мэри, – ощерился Михась, – оленя по шее полоснула и идет по кровянке, ждет, пока тот свалится.

Вот кровавая дорожка свернула с пляжа в хвойный лес, они с Игорем шли теперь по пихтарнику, под ногами сырой мох – хорошо, шаги не слышны.

– Тигрица, конечно, все равно человека почует, – говорил Михась, ступая по мху. – Так что надо стрелять, как только увидим. Иначе либо уйдет, либо… Она хоть и без клыков, но воевать с хищной тварью под сто с хреном килограмм… Спасибо, не надо.

Игорь ничего не ответил, хотя внутри весь подобрался. Почему же «не надо»?..

И вот его острые глаза заметили за темными стволами, увешанными бородатым лишайником, ало-оранжевое пятно. Игорь поднял руку, указал напарнику направление.

Тот хищно улыбнулся, чуть пригнувшись, стал подбираться ближе. У Михася было мощное ружье с оптическим прицелом, по тем временам стоявшее целое состояние. Он подошел чуть ближе, медленно поднял ствол, прицелился.

Прозвучал глухой выстрел, а вслед за ним – рев, от которого даже Игорь вздрогнул. Рык был глубокий, тяжелый, утробный, словно заревела вся земля Дальнего Востока, с ее мерзлотой и вулканами, от Чукотки до границы с Кореей.

Огненная тень за стволами метнулась вперед, второй выстрел Михася ушел в молоко.

– За ней! – заорал Михась. – Уйдет!

Игорь бросился вперед, лавируя между стволами. Теперь он бежал не по мелким каплям оленьей крови, а по широким тяжелым кляксам крови тигриной.

Они довольно быстро настигли ее. Огромная кошка двигалась медленно, волоча заднюю ногу, розовую от крови, и низко, жутко хрипя.

Игорь услышал за спиной, как Михась вскидывает ружье.

– Погоди, – сказал он.

– В смысле? – не понял Михась.

– Не стреляй, – ответил Игорь и рукой опустил его ствол к земле.

– Ты сдурел, Штерн?! – поразился напарник. – Гасить надо, уйдет!

– Да куда уйдет? Вон она еле движется… И поляна тут удобная…

Тигрица действительно успела доковылять до открытого участка, над крутым берегом ключа.

– Ну и что? – не унимался Михась. – Чего ты хочешь? Выстрел далеко слышно, лесники счас прибегут… Ты дебил совсем?! – воскликнул он, когда Игорь снял свое ружье, прислонил к кедру.

– Успею… – проговорил Игорь, и в его голосе было что-то, от чего Михася заткнулся.

Игорь уже забыл про него, он смотрел только на огромного, прекрасного зверя, готового, несмотря на раны, драться до смерти. Игорь уже представлял яростную, беспощадную, огненную схватку с ним.

Недавно он купил себе новый нож – широкий, черный, как у Шварца в кино на видике.

Приблизился к тигрице. Та развернулась, очень ловко и плавно, несмотря на пробитую ногу. С бешеным ревом кинулась к нему.

Оказалось все на удивление просто. Главное – не попасть под широкую кошачью лапу, но благо, зверь раненый и ослабленный недоеданием. А в остальном техника та же, что когда-то при бое с большой собакой: уход в сторону, резкий выпад, удар клинком в шею. С первого раза, правда, промазал, едва отскочил и ушел от когтей. Пасть клацала будь здоров – половины зубов и правда нет, но челюсти мощные… Пожалуй, и так руку переломит.

На втором прыжке все получилось. Подшаг в сторону, рывок – нож вошел по рукоять, заскользил внутри о позвонки. Огромное тело выгнулось, всю кисть руки залило горячей густой кровью. Кошка задергалась, забила лапами, Игорь вынул нож и отскочил.

– Ну ты отморозище… – раздался сзади восхищенный голос Михася.

Но Игорь ничего не ответил. Он стоял, сгорбившись, по локоть в кошачьей крови, смотрел, как, хрипя, замирает огромный хищник, истекая алым на зеленый мох.

И почему-то вспомнилось: «Порезали его, не спеша, аккуратно. Вскрыли вены и смотрели, как вытекает…»

Куда-то вдруг пропал весь кураж, все удовольствие от удачной охоты. Погано стало на душе, тоскливо. Игорь и сам не понял отчего, но захотелось сморщиться, сплюнуть и отвернуться.

Михась хлопал его по плечу, называл «крутым отбитком», аж хохотал от восхищения. А у Игоря вдруг все внутри закипело. Взяла страшная злоба на мир, на людей и на себя самого больше всех.

Он зарычал и красным кулаком, все еще сжимавшим нож, двинул Михася в челюсть. Лысая голова запрокинулась, его напарник повалился в мох, сверкая алым отпечатком от окровавленных костяшек на подбородке. Вышел отличный нокаут, тренер по боксу был бы доволен…

Игорь отшвырнул нож и пошел прочь. Не таясь, без осторожностей, дошел за три часа до поселка, только руку по дороге в ключе отмыл.

Он сам не понимал, что на него нашло. Словно нечто, похороненное глубоко в душе, на миг вырвалось наружу, заполнило все своей задавленной болью и желанием чего-то другого – чего?..

Из Владика надо уезжать. Если Михась очнется, то явится мстить. А если не очнется и пропадет в лесу – какие-нибудь его братаны придут и спросят.

Игорь выспался в автобусе, по дороге во Владивосток из Плетнёва. Дома в тот же вечер собрал вещи. От отцовских денег осталось меньше тысячи долларов, а Игорь и не заметил – так дорого было жить в «столице Дальнего Востока».

Посмотрел на прощание в окно, на серый залив, стальные портовые краны и белые пенные следы от кораблей. Это был первый город, где он жил свободной, взрослой, в общем-то, неплохой жизнью. В девять вечера поехал в аэропорт.

Взял билет до Москвы, но ближайший рейс только завтра утром. Деваться некуда, Игорь лег на холодную лавку в углу зала, положил под голову ту самую черную сумку и уснул.

В мутном утреннем свете его разбудили, он увидел над собой веселую морду Михася. На тяжелой челюсти не было и следа от недавнего апперкота.

Игорь подскочил, готовясь грызться насмерть, но Михась, теперь ученый, быстро отпрянул.

– Да тихо ты, Маугли долбанный… – сказал он, давясь смехом. – Я не в обидках. Ну нервишки сдали, хрен с тобой, бывает. – Он пихнул Игорю черный пластиковый пакет. – Доля твоя. Михась напарников не кидает, даже долбанутых таких, как ты…

До вылета оставалось часа три. Они сели в аэропортовском кафе, заспанная официантка принесла коньяк и колбасу.

– В тот же вечер по морю лодка от клиента пришла, – рассказал Михась, – как договорено было. Тушу я эту тигриную, если чё, один до моря пер… Ну а там мне помогли уже и заплатили сразу.

– Зачем ты деньги-то мне отдал? – все не мог понять Игорь.

– Сказал же, Михась держит уговор. Запомни, Игорёк, если на жизнь валыной да ножом зарабатываешь, главное – это репутация. У фраеров свой закон, у воров – свой, а у нас, наемных стволов, нету общего закона. Ну так я сам себе закон придумал и строго соблюдаю. И клиенты, и напарники это знают, уважают того, кто своим правилам твердо следует. Репутация – это всё, нам без нее никак. Сдохни, а репутацию сохрани. Запомни, пригодится тебе. – Он подмигнул.

Странно было слышать такие благородные идеи из уст этого уголовника, но Игорь запомнил.

Похоже, Михась и правда дал ему треть полученных денег; в любом случае в пакете было немало. Получалось так, что и уезжать из Приморья теперь не обязательно, но Игорь не любил идти на попятную. Он попрощался с Михасем и сел в самолет.

В столице Игорь решил попробовать что-то новое. Еще во Владивостоке ему говорили, что с такой фамилией можно податься в Израиль: «Буржуйская, богатая страна, с небоскребами, пальмами и все дела, но при этом наших много».

Говорили, что для этого надо обратиться в посольство, там все подскажут.

Евреем Игорь себя не чувствовал – тут, как и везде, помогало Открытие. Люди придумали национальности, убедили друг друга, что надо гордиться собственной расой, ненавидеть ее врагов и обижаться, если ее ругают. Очередной совершенно бессмысленный источник страстей и страданий.

Но пальмы и веселая «буржуйская» жизнь – это звучало интересно, это точно стоило попробовать.

(обратно)

Уехавший

Игорь увидел сообщение во втором часу ночи, когда они с Настей были в одном из больших московских клубов (он всегда путал их названия).

Накануне вечером Настя пришла к нему, на этот раз без ножа, и потребовала:

– Поехали тусить!

Карие глаза смотрели с таким отчаянным задором, что он не посмел возражать. Она была усталая, но красивая, в черном платье и простом, но эффектном макияже.

– Ой, – воскликнула она, – блин, я забыла сумочку в холле, я сейчас!

Игорь усмехнулся и покачал головой – по-английски про таких говорят: “Miss Trouble” [«Мисс Несчастье». – англ.].

Зато танцевала она здорово, и смотреть на нее было одно удовольствие – поджарое тело в узком платье, светлые косы, крепкие, но изящные руки.

Он стоял у бара, брал им с Настей новую порцию напитков, когда на телефоне пиликнул мессенджер, в котором Игорь переписывался только с клиентами.

«Добро пожаловать в Москву, – писал по-русски некий Gregson. – Вы решились? Жду адрес вашего биткоин-кошелька, чтобы перевести задаток».

«Да что он о себе возомнил?» – рассердился Игорь.

Больше всего покоробило это «Добро пожаловать в Москву». Засранец за ним явно следит и не стесняется это показывать… А главное, Игорь так и не решил, соглашаться на предложение этого Грегсона или нет. И сердился на себя за сомнения, обычно ему не свойственные.

Странный потенциальный заказчик впервые вышел на связь, когда Игорь еще отрабатывал последний контракт в Афганистане.

Первое сообщение пришло на обычный, незашифрованный мессенджер и выглядело так:

«Здравствуйте. Надеюсь, вы довольны моей работой по части Ш. Р. Есть встречное предложение – задача простая, оплата повышенная. Место – Таиланд. Жду ответа. Gregson».

Игорь никогда раньше не брал случайные заказы из интернета – не его уровень. Когда порой приходили неизвестно откуда подобные сообщения, он их просто игнорировал. Мало того что работать с неизвестным клиентом без рекомендаций рискованно. Но можно и вовсе нарваться на провокацию – чьих-нибудь спецслужб или еще кого похуже.

Заинтересовало только признание в том, что этот Грегсон выполнил «работу по Ш. Р.». Игорь не сразу понял, что речь про шейха Расула, – неужто пишет тот самый тип, что по его заказу когда-то собирал информацию о старом афганце? Сменил дурацкое DoubleCheeseBurger на Грегсона.

Тогда понятно. Флибустьер из Даркнета решил поиграть в реальной жизни. Разузнав всё о судьбе Расула, он догадался о роли Игоря, раскопал подробности, впечатлился и решил нанять Штерна для каких-то своих целей.

Будь Игорь помоложе, он мог бы и взяться. Резать неугодных демократии жителей пустыни уже изрядно поднадоело, а тут какая-то экзотическая затея в Таиланде. Но он потому и дожил до тридцати пяти, что был осторожен и в непроверенные операции не лез.

Так что Игорь оставил загадочное сообщение без ответа, а скоро и вовсе забыл о нем.

Но спустя неделю пришел новый сигнал – на этот раз по зашифрованному каналу, который Игорь использовал только для работы и о котором знали лишь несколько доверенных заказчиков и посредников.

«Как погода в Афганистане? Вы зря мне не доверяете. Место – Таиланд. Начало – середина апреля. Займет примерно тридцать дней. Задача несложная, боевых действий не будет, лишь пара небольших силовых акций. Цена – в полтора раза больше, чем вам обычно платят. А главное – вся биография Александры Штерн».

Игорь нахмурился, прочитав это. Утром того дня он вернулся на базу после успешной и довольно горячей операции, последней в этом афганском контракте. Впереди короткое возвращение в Израиль, а оттуда – на отдых в Москву. Настроение было хорошее, спокойное. А тут стало сильно не по себе – не только потому, что этот неизвестный наглец откуда-то знал о его матери. Больше всего смущала мысль о том, что неведомая Александра Штерн, много раз являвшаяся во снах и мечтах, та, которую он представлял в тысяче разных обличий, может обрести реальный образ. Это восхищало и одновременно почему-то пугало.

Обычный человек, находящийся в рабстве у чувств, после такого несколько дней мучился бы переживаниями и вопросами. Но Игорь отмахнулся от эмоций, взял телефон и написал:

«Не играйте со мной. Это очень опасно. Откуда вы знаете обо мне и о ней?»

Тут же пришел ответ:

«У вас своя работа, у меня своя. Моя состоит в том, чтобы все знать. Я буду рад вам помочь, если вы поможете мне. И да, мой поручитель – Танака».

«Подумаю», – ответил Игорь и выключил телефон.

Проклятый Грегсон своим предложением поселил в уме Игоря, обычно ясном и твердом, мучительные сомнения: стоит раскрывать тайну судьбы матери или нет?

Что если жизнь таинственной Александры Штерн окажется такой же тривиальной, как у старого шейха Расула? Да пожалуй что и хуже… А ведь в его мечтах она была особенная: несчастная, доведенная до отчаяния, но гордая, передавшая сыну последнее – свою фамилию, считавшуюся в те времена зазорной, и свое имя вместо имени отца.

И вот теперь, в апреле 2014-го, в московском клубе, посреди лихорадочных неоновых огней, в грохоте битов, Игорь смотрит на третье сообщение от Грегсона и все не может решиться, злясь на себя за это.

Потом он обернулся, глянул в дальний угол, где за столиком ждала его Настя, тяжело дыша после очередного бурного танца. Пожалуй что в реальности мать, скорее всего, была вроде нее – страстная, бестолковая, вечно несчастная… Он вспомнил весь этот странный, но счастливый день вместе с Настей и принял решение. Пусть настоящая Александра будет неприглядным, нелепым существом. Но зато она будет для него настоящей, невыдуманной, живой.

«Согласен», – написал он одно слово.

«Поклубились» они на славу. Но когда к четырем утра сели в такси, а Игорь назвал адрес своего отеля – Настя закачала головой.

– Не-не, я к себе, – усмехнулась она.

Скажите какие сложности…

Игорь проспал до обеда. Утром, включая телефон, ждал, что упадут сообщения от Насти, – но нет, ничего.

Ладно, у него в любом случае сейчас важное дело. Вчера перед сном Игорь написал Танаке, на которого сослался неведомый заказчик из сети. Договорился сегодня устроить быстрый звонок. Оставалось подтвердить, что Танака и правда ручается за неизвестного «Грегсона». Система поручительств стандартная в такого рода бизнесе, и обманывают в ней редко – уж больно серьезные люди выступают поручителями, нечестно использовать их имена – чревато.

В два часа дня встретились в закрытом видеочате. У Игоря с Танакой были старые, уважительные, деловые отношения, очень выгодные для обоих. Немолодой американец японского происхождения вышел на Штерна еще в Израиле, когда тот переживал непростые времена.

После репатриации Игоря загребли-таки в нелюбимую им армию, в Израиле «отмазки» не работали. Со своим послужным списком и способностями он, естественно, угодил в спецвойска, и поначалу было очень весело. Навыки и опыт стрельбы были у Игоря отличные, но он совсем не владел современным западным оружием, особенно автоматическим, и теперь, в учебке, с удовольствием наверстывал.

Еще интереснее были занятия по тактике. Подобному он раньше не учился, это был целый новый уровень боевой работы. Игорь привык решать силовую ситуацию напролом, прямо и жестко. Но оказалось, что есть целая наука о том, как правильно достигать цели, с наибольшей эффективностью и минимальным риском, включать голову прежде, чем ломиться в бой.

А больше всего увлекали простые, казалось бы, занятия по рукопашному бою. Крав-мага, боевая система израильского изобретения, была не столько набором приемов, сколько способом мышления – как победить в схватке любой ценой и как можно скорее. Это тебе не дурацкие искусства востока, где одни бессмысленные правила и философская чепуха. В крав-маге правил нет. Что делать бойцу, если закончились патроны, и он безоружный стоит против врага, у которого огнестрел? Срываешь с головы каску и швыряешь противнику в нос…

Так что Игорь остался в армии и после двух с половиной лет срочной службы. Да и куда еще было податься, не имея никаких навыков, кроме «работы валыной», как говорил Михась…

Но была у Игоря слабость – он быстро начинал скучать. Довольно скоро служба приелась, он то и дело тосковал, едва ли не хлеще, чем когда-то в охранном агентстве. Горячих операций стало мало, в израильско-палестинском конфликте, как назло, наступило затишье.

Но хуже всего была субординация. Поначалу она просто раздражала, но к концу третьего года стало совсем невыносимо. Пару раз он даже нагрубил вышестоящим, отсидел карцер, но подчинению это не научило. Подал в отставку – отказали, терять бойца с таким уровнем армейское начальство не захотело.

Тут неожиданно «помогла» ломка, которая тогда вдруг стала приходить регулярно. Комиссовался по психиатрической части, даже сохранил право на льготы, положенные отслужившему сверхсрочно.

От армейской скуки это его избавило, но полоса в жизни пошла темная. Противной израильской зимой, не холодной, но промозглой и ветреной, Игорь маялся без нормального отопления в своей квартирке, в не самом хорошем квартале Тель-Авива, беспокоился о своих непонятных припадках. Тут нет даже толкового преступного мира, как в России девяностых, и Игорю, плохо говорившему на иврите и умевшему только воевать, теперь некуда податься.

Друзей со службы особо не осталось – с местным менталитетом Игорю поначалу было тяжело. Разве что один парень по имени Ницан, природный израильтянин в третьем поколении, иногда приглашал Игоря выпить и курнуть кальяна. Игорь соглашался, несмотря на то, что местные цены на выпивку и табак были зубастые, – посиделки в кабаках хоть как-то скрашивали тоску.

Однажды они встретились в их любимом баре на Херцль-стрит, и Ницан привел с собой какого-то незнакомого азиата лет сорока. Тот говорил по-английски, с сильным американским акцентом. Игорь худо-бедно уже понимал на этом языке и уловил самое главное.

Официально Танака значился предпринимателем в какой-то скучной области, в логистике, кажется. Но на самом деле поставлял услуги отборных «фрилансеров» силовым структурам США.

С тех пор уже много лет как Танака – главный работодатель Игоря. С каждым «партнером» он заводил доверительные, почти дружеские отношения. Ему можно было доверять, насколько это вообще возможно в мире «солдат удачи», где правил не существует.

И вот теперь Танака из окна видеочата смотрел на Игоря, отработавшего десятки его заказов. Он был, как всегда, уверенный и приветливый.

– Да, я поручаюсь перед вами за Грегсона, – сказал он. – Я имел с ним дело пару раз и остался очень доволен.

Слово подобного человека стоит очень много, и сомневаться в таких случаях не принято, как и расспрашивать подробности. Игорь кивнул и поблагодарил.

– Как ваш крайний контракт, все было хорошо? – осведомился Танака.

– Да, порядок, – ответил Игорь. – Вот теперь отдыхаю…

Поручительство означало, что новый клиент способен заплатить, имеет представление о работе с наемниками и не сделает самых глупых дилетантских ошибок, способных погубить все дело.

Значит, можно начинать новую работу. Игорь сбросил Грегсону адрес своего биткоин-кошелька, уже через полчаса пришел задаток.

Дело близилось к вечеру, но от Насти все не было вестей. Игорь не удержался, позвонил сам.

– Встретимся у тебя в холле, выпьем кофе, – каким-то утомленным голосом сказала она.

Встретились, вид у девушки был усталый и грустный.

– Чё-то случилось? – спросил Игорь.

– Коля… – ответила она. – Приехал сегодня утром. Оправдывался, спорил… У него отвратительная привычка в любой ситуации доказывать, что он прав. Одновременно просит прощения и уверяет, что это я дура…

Она еще что-то говорила, очень эмоционально, но Игорь не слушал. Опять эта унылая мелодрама. Почему жизнь не может долго выдерживать нужный «градус» всегда начинает скатываться в скуку?

– Так что… – Она посмотрела на него усталыми глазами. – Ты извини, Игорь, но нам больше не стоит… Я слишком замучилась, мне нужно одиночество.

– Я завтра улетаю, – просто сказал ей Игорь.

Она удивленно подняла красивые брови, бледное лицо слегка тронул румянец.

– Куда? – спросила девушка.

– В Таиланд.

– Работа?

– Нет, – ответил Игорь, – личное дело… родители. Ладно, мне пора, нужно идти собираться.

Расстались неловко и холодно. Игорь ехал на лифте в свой номер и на душе скреблись кошки – что такого в этой женщине, что она заставила его потерять высоту? Опуститься на уровень унылой обычной жизни, где правит нелепый закон чувств…

Благо, сегодня утром пришел задаток от Грегсона, можно отправляться на операцию в Таиланде. Купил билет в бизнес-класс на рейс «Москва – Бангкок» – оказалось, есть прямой перелет.

Написал сообщение заказчику с датой прилета и своими требованиями: список нужного оружия и снаряжения плюс поддельный паспорт одной из стран Евросоюза, чтобы не компрометировать свой настоящий. Еще утром заказчик прислал подробное описание задачи, досье на тайку и русского, которых нужно захватить и удерживать в течение восьми дней.

Игорь хорошенько потренировался в спортзале отеля, пообедал в лучшем ресторане, который был в получасе ходьбы.

В районе пяти вечера – как же рано в Москве темнеет, раньше, чем во Владивостоке и Биробиджане, – он сидел в кресле перед окном, за которым опять кружились снежинки.

Странный получился в этот раз отдых, даже прерывать его раньше срока не жалко.

«Старею я, что ли? – подумал Игорь. – Или просто всё из-за нее?»

Он долго так сидел, в халате, со стаканом виски, но даже пить особенно не хотелось.

Откуда-то снизу через толстое стекло донесся визг сирены. На той стороне площади заблестели мигалки. Игорь погасил свет, чтобы лучше видеть, что происходит снаружи.

Несколько машин какой-то аварийной службы стояли у невысокого здания – да это Настина трехзвездочная гостиница. Все окна в ней были темные, ни единого огонька.

Игорь опустился в кресло, свет включать не стал. Поискал в темноте стакан, не нашел, махнул рукой, просидел так какое-то время.

В дверь постучали. Встал, открыл – это была Настя, на этот раз в пальто.

– У меня в гостинице отрубили свет и отопление, – проворчала она, перешагивая порог. – Что я, скажи, проклятая? – Она всхлипнула, подходя к нему, ударила его холодным кулачком в вырез халата. – Этот город меня решил доконать!

«Тридцать три несчастья», – вспомнил Игорь русское выражение.

Холодные руки так и остались на его голой груди.

– А сам-то что в потемках сидишь? – спросила она и не дала ответить: – Ладно, так даже лучше…

Холодные пальцы опустились ниже, стали развязывать пояс халата.

Снег шел до самого утра – вот так апрель! Игорь проснулся в районе восьми, Настя крепко спала на его руке и успела прилично ее отлежать.

Он удивился вчера, увидев вблизи ее голое тело, – такое крепкое, сильное. Потом, во время одного из кратких перерывов, она рассказала, что на Украине была профессиональной гимнасткой. Занималась с самого детства, имела какие-то разряды. Да и потом, когда завязала со спортом, нелегкая работа стюардессы не давала расслабиться, в небе нагрузок хватает.

Игорю сейчас было очень хорошо. И не только потому, что ночь выдалась долгая и горячая. Ему вдруг стало очень тепло в этом ледяном городе, с этой странной, непутевой девушкой.

Романы и интрижки Игорь затевал регулярно, но обычно его манили совсем другие женщины – уверенные, энергичные, часто дерзкие и экстравагантные. А главное, с ними Игорь всегда сохранял дистанцию, не давал себе подчиниться дурным человеческим чувствам. А тут – чудна́я встреча с этим несчастным, беспомощным существом, которое так хочется защитить и поддержать. Как это чувство называется у людей? Кажется, нежность?

От этой неожиданной мысли стало очень некомфортно, Игорь даже слегка закачал головой. Настя почувствовала и заворочалась, но с несчастной руки, совсем уже онемевшей, не слезла.

«Да ты, братец, впал в сантименты… – сказал себе Игорь. – Во все, от чего отказался давным-давно, без чего отлично жил много лет. Не катишься ли ты обратно, в ту «обычную» жизнь, которая была до Открытия?»

Он вспомнил, на что эта жизнь похожа: беспощадные чувства, конец которым – горечь, боль и отвращение ко всему.

Сжал от досады кулаки, точнее один левый кулак, – правая рука совсем не слушалась. Осторожно отодвинул с нее Настю, та что-то неслышно пробормотала, но не проснулась. Растирая руку, выбрался из постели.

Без ее горячего тела рядом было как-то зябко, несмотря на отопление.

Он быстро умылся и оделся, вещи были собраны еще с вечера.

Настя лежала на боку, высунув мускулистую ногу из-под белого одеяла. Косы она ночью распустила, светлые растрепанные волосы закрывали лицо – и хорошо, что так.

Вышел, катя чемодан, плавно закрыл за собой дверь. Проклятая правая рука медленно приходила в себя.

Внизу объяснил консьержу, что номер, оплаченный еще на четыре дня, остается девушке Анастасии, которая сейчас в номере.

– Фамилия? – удивился он вопросу работника. – Не знаю.

(обратно)

Изящные пальцы

«Имей кошки дар речи, они бы говорили по-тайски», – думал Игорь, шагая по Бангкоку и слушая густую уличную толпу.

Люди вокруг словно не говорили, а комично мяукали, растягивая гласные, используя смешные, как будто детские интонации.

Забавный язык был одной из немногих вещей, которые понравились Игорю в тайской столице. В целом город был неряшливый, заставленный ларьками с уличной едой да мешками с мусором, в которых копошились крысы и огромные тропические тараканы. Несмотря на мощное южное солнце, внизу на тротуарах было темновато – небо закрывала эстакада надземного метро.

Влажная жара оказалась испытанием даже для его тренированного организма, летом в Израиле и Афганистане – и то было легче. Еще почему-то ныла и немела правая рука, едва заметно, но неприятно. Слушалась хорошо – если надо, пальцы быстро сожмут спуск, как всегда. Но непонятный дискомфорт все-таки раздражал, неужели реакция на жару?

Но хуже всего был запах. Игорь, у которого с детства все чувства были обострены, морщился, вдыхая странную смесь из аромата цветущих деревьев, автомобильных выхлопов и уличной гнили.

А может, он просто в дурном настроении после Москвы…

Игорь оставил арендованную машину за два квартала до нужного места. Дошел пешком по жаре, отыскал переулок, а в его конце – узкий проход, почти что щель меж двух стен, покрытых вездесущей в тропиках черной плесенью.

Судя по карте и фотографиям, которые прислал заказчик, где-то здесь должна быть «закладка», кажется, вон в той куче строительного мусора.

Это был стандартный в современном «теневом» мире способ доставки. Его использовали торговцы запрещенными товарами, деятели Даркнета, террористы и все, кто не хотел попасться на передаче нелегальных предметов.

Человек оставлял хабар в неприметном безлюдном месте, где никто не подумает искать, присылал получателю фото и точку на электронной карте. Тот приходил и быстро вынимал «закладку».

Игорь оглянулся по сторонам, дождался, пока шагавшая далеко впереди темная фигура исчезла за поворотом, подошел к тайнику. Разгреб руками доски, увидел черный пластиковый пакет. Быстро достал и положил себе в рюкзак. Вес был немаленький, подходящий, но проверить можно будет только в безопасном месте.

Попетлял по улицам в бесконечных тайских толпах, убедился, что нет хвоста, вернулся к машине – наконец-то снова прохлада кондиционера…

Возвратившись в свой номер, развернул пакет. Все было согласно списку, который он выслал Грегсону: два крупнокалиберных пистолета, глушитель к одному из них, запас патронов – под глушитель и обычных, два тактических ножа.

Заказчик не подвел – оружие в отличном состоянии.

Вечером того же дня Игорь поехал на улицу Кхао-Сан в старой части Бангкока, где ему нужно было встретиться с напарницей.

Командная игра одновременно самое проблемное и самое интересное в работе Игоря. Коллеги по наемническому цеху – очень специфичная публика. «Нормальных» по общепринятым меркам в ней немного. Хватает и тех, кого Михась назвал бы «отморозками разной степени мороженности».

Зато тут был настоящий пир для Игорева любопытства к судьбам. Если удавалось подбить соратника на рассказы о прошлом, всегда получались колоритные, захватывающие истории.

Но естественно, налаживать рабочие отношения с этими экстравагантными персонажами всегда непросто. Тем более что Игорь никогда не был и не хотел быть лидером. Он оставался одиночкой, и его это устраивало. Поэтому Штерн всегда брал только те контракты, в которых и у него, и у напарников был общий руководитель, и бороться за власть было не нужно. Если и соглашался командовать, то только на условиях полного подчинения, когда руководишь не другими вольными стрелками, а рядовыми бойцами, для которых твое слово – приказ.

Что ж, посмотрим, какой будет эта «Дженни», его спутница на ближайшие несколько недель. Игорь надеялся услышать интересную историю, тем более что у женщин они всегда увлекательнее, чем у мужчин.

Кхао-Сан оказался огромным сборищем молодых туристов из западных стран. Пешеходная улица была запружена телами в майках и кепках, с обгоревшими на солнце плечами и взъерошенными немытыми волосами.

Из динамиков била какая-то модная западная музыка, армия тайских торговцев и зазывал предлагала туристам дешевое барахло и ночевку в гостевых домах.

После дембеля в израильской армии несколько парней во взводе Игоря собирались поехать вот так же – полгода помотаться по Юго-Восточной Азии (кроме мусульманских Малайзии и Индонезии, куда израильтянам пусть заказан). Последние пару недель на службе они жили мечтами о купании в водопадах, посещении древних храмов и вечеринках в честь полной луны на острове Пханган. Один из них и вовсе планировал не возвращаться домой пару лет, присоединиться к прослойке «вечных бэкпэкеров», кочующих по Азии. При тамошней дешевизне любой житель развитых стран мог себе такое позволить.

Игоря, впрочем, они с собой не звали, он слыл в отделении букой, да и языковой барьер давал о себе знать. Он бы все равно не поехал – студенческие путешествия не в его вкусе.

– Hey buddy, buy my suit! [Эй, приятель, купи у меня костюм! – англ.] – Игоря схватил за руку темнокожий молодой человек, по внешности скорее не таец, а индус или непалец. В руках у него был фотокаталог со строгими черными костюмами.

Игорь молча высвободил руку. Движение было простое, но сильное, профессиональное – торгаш почувствовал и больше приставать не стал.

«Костюмы? – подумал Игорь, идя дальше. – Кому они тут сдались?»

Однако пока он шел в туристической толпе, к нему еще пару раз прилипли индийские продавцы брюк и смокингов – похоже, кто-то да приобретает у них строгую одежду в этом царстве разгильдяйства. Наверно, некоторые из отпускников уже планируют возвращаться в корпоративный мир и не прочь прикупить себе костюмчик по цене раза в два ниже, чем на Западе.

Игоря снова схватили за локоть. Это начинало раздражать. Он, почти не глядя, перехватил темную руку, сделал легкое болевое удержание – пусть барыга думает, прежде чем соваться. Но рука очень умело высвободилась, мгновение – и уже кисть Игоря в нехилом болевом захвате.

Только тогда он обернулся, увидел, что рука изящная, женская – его схватила невысокая девушка с южноазиатской внешностью. Слышал он про таек, что они бывают бойкие, но настолько…

Игорь сделал резкий шаг назад, одновременно рывком освобождая руку.

– Watch it! [Осторожнее! – англ.] – крикнул кто-то сзади, но он не обратил внимания.

– I thought you’d like it rough… [Я думала, ты любишь по-жесткому. – англ.] – сказала девушка, акцент у нее был скорее американский, чем местный. На ней был черный топ с глубоким вырезом, рваные джинсовые шорты и главная тропическая обувь – резиновые шлепанцы. Фигура не по-азиатски плотная, мускулистая, но очень женственная, с красивыми бедрами и полной грудью – редкость по здешним меркам. Ее глаза сверкали, как два черных уголька.

Девушка подошла и снова взяла его под руку.

– Не бойся, больше бо-бо не будет, – засмеялась она, голос был неожиданно низкий, хрипловатый. – Пока сам не попросишь.

– Дженни? – спросил Игорь.

– Guilty as charged [виновна – англ.], – ответила она, ведя Игоря за руку в какой-то переулок.

Они пришли к припаркованной машине, пикнул замок, сели внутрь. Дженни дала Игорю маленькую бордовую книжечку.

Это был паспорт Республики Польша на имя Цезария Поростовского, с фотографией Игоря.

– Добро пожаловать в Таиланд, господин Po-ros-tov-sky, – с трудом прочитала девушка.

Паспорт одной из стран Европы был в числе требований Игоря заказчику – чтобы не светиться под своим настоящим именем во время операции.

Документ был, естественно, поддельный, а еще вернее – ворованный, с замененной фотографией. Границу по такому лучше не пересекать, можно погореть, но для рутинных проверок внутри страны должно быть достаточно.

На обширном рынке левых документов трудилась целая сеть профессионалов: от карманников и отельных воришек, добывающих паспорта иностранных туристов, до спецов по смене фото и выставлению поддельных штампов о пересечении разных границ.

– Почему Польша? – Игорь поморщился. – Я разве на поляка похож? Нельзя было добыть испанский или там сербский? Знал бы, купил бы сам…

– Так решил клиент, – пожала плечами Дженни. – Да, ты для поляка темноват, зато акцент у тебя самый что ни на есть славянский, вполне подойдет.

«Ладно, – подумал Игорь. – Страны Европы потому и подходят для прикрытия, что азиаты не разбираются во всех тамошних народах».

– Пошли, – сказала она, – тут рядом нормальный кабак. Выпьем за начало операции, а потому уже все обсудим.

Бар Hungover Gekko [«Похмельный геккон». – англ.] оказался площадкой пять на пять метров на крыше невысокого домика, прямо над вечно текущей туристической толпой.

– Алай ао на? [Что вам? – тайск.] – обратился к Дженни бармен, когда они подошли к стойке.

– Sorry, I don’t speak Thai [извините, не говорю по-тайски. – англ.], – ответила она. Заказала двойной джин с тоником.

Игорь взял себе виски, и они сели в углу.

– Ты не тайка? – удивился он.

– Ай-ай-ай, – притворно поморщилась Дженни. – Что за racial assumptions [расовые предубеждения – англ.]! Я с Филиппин.

– Акцент у тебя скорее американский, – заметил Игорь.

– У нас там почти у всех такой, – ответила она, – Мы же долго были под властью США. Когда-то думали, что сделают нас пятьдесят первым штатом, но видно, рожами не вышли… Ну а ты откуда?

– Из Биробиджана, – усмехнулся Игорь.

– Где это, в Африке? – удивилась Дженни.

Пока сидели в баре, о работе не говорили. Сначала болтали о разном, обсуждали Таиланд и этот странный Кхао-Сан, куда набились одинаковые с виду туристы-рюкзачники со всего мира.

Важно было установить контакт, достичь хотя бы минимального доверия. Игорь бегло рассказал Дженни о своей биографии. Только то, что касалось профессиональных навыков: юность в северных лесах и занятия охотой, мафиозные войны в девяностых, служба в армейском спецназе в Израиле.

Она впечатлилась.

– Ты был лесной волчонок, потом русский бандит, потом еврейский солдат, а теперь ты сам по себе, – подытожила девушка. – Неплохо!

Только после второго бокала джина она стала рассказывать о себе – оказалось и вправду очень интересно.

Дженни родилась на Минданао, одном из семи с половиной тысяч Филиппинских островов. Конкретно этот имел дурную славу из-за мусульманских сепаратистов, мечтающих отколоться от вечно сотрясаемой невзгодами Филиппинской республики.

– Но наша деревня никакого отношения к бородачам не имеет, в нашем уголке острова все добрые католики. – Дженни показала большой черный крест, выбитый на плече. – Это ж Филиппины, остров хоть и один, но мы на разных его сторонах. Меж нами и ими полсотни километров джунглей, дороги, считай, что нет. К нам вообще в основном по морю попадали. Как две отдельные страны мы с ними, даже языки разные…

Она взглянула на Игоря, словно прикидывая – стоит откровенничать или нет. Он внимательно смотрел ей в глаза.

– Но когда мне было шестнадцать, – продолжила Дженни, – мусульмане там чересчур расшалились, кажется, разгромили в городе какое-то важное учреждение. В общем, разозлили правительство в Маниле. Оно прислало большой вооруженный отряд, который грохнул несколько их баз в отдаленных деревнях на той стороне леса. Мы на нашем конце только дым далеко за кронами видели. Но вот для моей семьи дымом дело не кончилось… Наша хижина была крайняя со стороны джунглей. Однажды ночью из них и вышло четверо недобитых бородачей – боевики, что успели скрыться в лес от солдат. Неделю, наверно, шли через джунгли, не меньше. Вот и вышли, кто по дороге не помер… Я проснулась ночью от скрежета и звона – это они выбили окно и лезли внутрь. Отец бросился, что-то кричал, потом захрипел… А мать ко мне подбежала, шепчет на ухо: «Давай в окно – и беги, беги!» Было в моем углу окошко, только мелкий подросток и пролезет. Ну я вылезла, а куда бежать? До соседних домов далеко, ночь, как назло, ясная, лунная – увидят и догонят. Ну я тогда уже умная была: залезла на крышу, легла плашмя на тот скат, что луной не освещен, темный. Так и лежала несколько часов…

Она прервала рассказ и осушила свой стакан до дна, блеснула на Игоря шальными черными глазами. Он сходил к бару за новой порцией, впечатленный услышанным.

– Спасибо, – улыбнулась Дженни, когда он подал ей новый стакан. Первый двойной джин, кажется, совсем на ней не сказался. – О чем там мы?.. А, ну да: лежу я на крыше… Как отца добивали, слышала. Как брата резали, слышала. Как мать с криком на них бросилась – тоже. Ее-то они, ясно, изнасиловать хотели, так она прежде, чем доберутся, с ножом на самого молодого бросилась, тот ее по неопытности и прибил. А я все лежу, комары грызут, крыша жестяная, холодная. Но не шевелюсь. Знаю, что со мной будет, если заметят… Как дом наш весь, все добро нехитрое, грабят, слушаю. Как потом о чем-то ругаются, слушаю. Голоса уже пьяные, до самогона отцовского добрались. За эти несколько часов и подохло во мне все, что было мягкого да светлого, или как там про это говорят… А я все лежу, не даю себе встать ни за что. Хотя… Иногда сейчас уже думаю, может, и стоило бы встать? Пусть бы поймали и растерзали, всё лучше, чем жить дальше со всем этим дерьмом…

Она вдруг тихо, хрипло рассмеялась. Посмотрела на Игоря. Тот ничего не ответил, просто внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения рассказа.

– К утру вроде затихли, – снова заговорила Дженни, – неужто спят? Уже и рассвет близко. Я зубы сжала, чтоб от ужаса не трясло, кое-как сползла и побежала в деревню. Снаружи вся холодная от лежания на жести, а внутри огненный ад с чертями. К полицейскому посту не пошла, у нас на деревню было два копа, и с тех толку никакого. Зато был у нас паренек Фернандо, отчаянный, весь в наколках. В Давао, ближайшем большом городе, в знаменитой банде бойцом состоял. Но поймал пулю в какой-то разборке и подлечиться на родину к мамке приехал. Я его растолкала, рассказала все. На что был пацан лихой, а у самого щетина на башке дыбом. Я ему: дай мне пистолет, если струсил, я их сама перестреляю. Не, говорит, их сколько, четверо? Пистолетом еще попади, да они отбиваться станут, сами, небось, при стволах. Сейчас мы кое-что получше сделаем. Приготовил четыре коктейля Молотова, это ж, кстати, ваши, русские изобрели, не? Молодцы. Фернандо поднял еще одного кореша своего, но я ни в какую: «С вами пойду, за родителей». Ладно, сказали, и для тебя работа найдется. С двух сторон дома встали, «молотовы» зажгли. «Давай», – махнул мне Фернандо. Я подбегаю к двери, доской подпираю, чтоб не вышли. Парни раз, в каждое окно по коктейлю кидают и один на крышу. Ну тут началось… Как горячо внутри стало, бородатые в дверь – а не открыть. Так они в окно большое полезли, через которое ночью забрались. Но там уже Фернандо стоял, со стволом. Кого пристрелили, кого сожгли, ни один ублюдок не ушел. – Дженни довольно потерла руки.

Игорь не стал комментировать ее историю. Что тут скажешь? Дурацкие соболезнования у серьезных людей не к месту. Возмущаться и ужасаться – тем более, при их-то профессии. Хвалить? Да сдалась ей его похвала.

Он поднял стакан и молча выпил до дна. Дженни хищно улыбнулась и сделала то же.

– Копы наши деревенские всех отмазали, – продолжила девушка, когда Игорь принес еще, – с этим проблем не было. Но из деревни через полгода все равно пришлось валить, народ меня бояться стал. Спрашивают в школе: «Что хочешь делать, когда вырастешь?» Я честно говорю: «Людей убивать…» С Фернандо в Давао уехала, жила с ним там год, да в криминал глубоко залезать не хотелось. Женщинам там пути нет, кроме как к боссу в марухи. А тут наши болваны в правительстве вслед за американцами в феминизм ударились. В том числе и в армии: стали женщин активно набирать, даже в десантуру. Ну я и пошла…

Она вдруг расхохоталась:

– Солдат Дженни, твою мать! Поначалу чуть не сдохла, так тяжело было. Но терять-то все равно давно уж нечего. И постепенно окрепло тельце. Я там многим мужикам показала… Через пару лет всем в пример меня ставили. Уж собирались в разведку перевести, хитрая больно. На Минданао только не посылали, боялись, видно, что не сдержусь… Так я взяла увольнительную и сама поехала, в ту самую деревушку, что с другой стороны леса от нашей. Покрошила там ночью, кто под руку попался, пару петухов красных пустила – и назад. Так и не доказали ничего. Но кто-то из шишек армейских понял-таки, что это нежных женских рук дело… – Она сжала в кулак сильные темные пальцы. – Погнали со службы, козлы, но хоть не посадили. Так теперь я им только спасибо скажу – нам, солдатам удачи, куда веселее! И мужики попадаются что надо. – Она кивнула на Игоря. – Не то что солдатня убогая…

Пробыв в «Гекконе» около часа, они вернулись к машине. Игорь не был уверен, что Дженни, успевшей выпить три двойных джина, стоит садиться за руль. Но нет – филиппинка повела на удивление ровно.

И за полчаса пути словно бы полностью протрезвела. Приехали в жилую высотку у реки, на квартиру, снятую для нее клиентом.

Все сантименты и признания тут же были забыты – видно настоящую профессионалку. По настоянию Дженни они вместе перечитали досье Шестова и Рачавади, обсудили каждый шаг операции. Тут Игорь еще больше зауважал заказчика, в котором поначалу сомневался. Сам Штерн был отличным бойцом, но знал, что слабоват в агентурной работе. А заказ предполагал немало именно такого – скрытное проникновение, даже с переодеванием и париками, елки-палки. Но загадочный Грегсон, похоже, это учел и взял Игорю в напарники мастерицу подобных «шпионских штучек».

Дженни уже разработала план внедрения Игоря в службу безопасности Shestoff Inc. Да и самую главную часть их работы – операцию по захвату Шестова и Рачавади – тоже. Игорь лишь внес небольшие поправки.

Она сидела в кресле за столом напротив него, довольная проведенной работой. Монитор ноутбука с открытым файлом досье мутно освещал ее лицо, на полных щеках появились игривые ямочки, в черных глазах плясали шальные искры.

Игорь подумал, что люди подобного типа – самые непредсказуемые, никогда не знаешь, что может прийти таким в голову. Они очень опасны как враги, но как напарники бывают весьма полезны.

Он не мог до конца понять, что испытывает к этой опасной особе. (Кстати, сколько ей? Лет тридцать, наверно, хотя у азиаток часто сложно понять возраст по внешности.) Явно отличный специалист, но как женщина? Бывали у него раньше такие отчаянные бунтарки, с ними было весело. Но в этой ему что-то все не давало покоя. А может, дело вовсе не в ней? Просто почему-то вспоминается Настя, с ее растерянностью, неловкостью и милой беспомощностью…

– Ну что, русский, – хрипло сказала Дженни. – Покажи, как в вашей суровой стране обращаются с беззащитными девушками…

«Беззащитными… – усмехнулся про себя Игорь, вставая, подходя к ней, запуская пальцы в густые черные волосы. – Ну-ну…»

(обратно)

Великий и ужасный

Игорь прошел через площадь к сверкающему небоскребу, в котором располагалась Shestoff Inc. Миновал статую четырехрукого бога Пхрома под белым покрывалом. Так это, значит, и есть многострадальная святыня, которую скоро снова откроют.

Готовясь к операции, Игорь изучил все об этом идоле, ведь тот имеет прямое отношение к заданию. У знаменитой статуи драматичная история, а Игорь и Дженни скоро впишут в нее новую, самую яркую главу.

Читая досье, Игорь сделал открытие: оказывается, интересные судьбы бывают не только у людей, но и у предметов. Началось все с того, что полвека назад на площади стали строить шикарный отель, но что-то там не задалось. То пожар на стройке, то авария со смертельным исходом. Решать проблему стали по-тайски, позвали колдуна-астролога. Тот объявил, что работы были начаты в «черный» день, и, дабы очистить карму этого места, нужно воздвигнуть тут статую Пхрома, верховного из богов. Поставили, освятили. И вроде бы с того дня все на строительстве пошло хорошо.

Статуя тут же прославилась в народе, стали говорить, что она помогает в тяжелых ситуациях. Молящиеся собирались вокруг нее постоянно.

Но вот в этом году случилось редкое и страшное по здешним меркам событие: молодой таец напал на статую с молотком, разломал на куски. Он был то ли мусульманский фанатик, то ли просто сумасшедший – допросить его не удалось, гневная толпа забила богохульника до смерти.

21 мая 2014-го, в максимально удачный по астрологии момент, планировалось открытие восстановленной статуи. Ее изготовили из гипса, с добавлением золота, серебра и частей прежнего, разбитого идола.

Знали бы верующие, которые толпятся сейчас вокруг статуи, что им скоро устроит господин Грегсон…

Игорь вошел в просторный холл Golden Light Tower. Тут даже пол непонятным образом блистал чистотой, а стойка на проходной была чуть ли не из мрамора. Игорь понял, что до сих пор теряется в подобных местах, – где-то в душе он остался «лесным волчонком», как выразилась вчера Дженни.

– Я к господину Коровичу в Shestoff Inc., – сказал он.

Пока поднимался в лифте на последний этаж, вспоминал вчерашнюю ночь. Отчаянная филиппинка оказалась невероятно опытна и изобретательна, знала и любила самые грязные приемы. Таких ночных приключений раньше не было даже в богатой биографии Игоря. Только ради них уже стоило ввязаться в эту тайскую операцию.

Игоря провели в кабинет с табличкой “Gennady Korovich, Head of Security” [«Геннадий Корович, глава службы безопасности». – англ.] на двери. В кресле сидел подтянутый, рано поседевший мужик с квадратным лицом и боязливыми серыми глазками.

Игорь поздоровался, протянул Коровичу темно-зеленую книжечку. Это был второй поддельный паспорт, использовать его полагалось только для внедрения в корпорацию, а в остальных случаях прикидываться поляком Поростовским.

– «Берн Питерс», – прочитал Корович и добавил по-английски, с сильнейшим акцентом: – «Гражданин Южно-Африканской Республики»… Хм, у вас там небольшая, но крепкая армия.

Анкета «Питерса», якобы бывшего офицера вооруженных сил ЮАР, поступила в корпорацию через международное агентство, всегда поставлявшее Шестову кандидатов в охранники. Уж как клиент умудрился это сделать, Игорь и гадать не стал. Давно было ясно, что возможностей «Грегсону» не занимать.

– В каком звании ушел со службы? – спросил Корович.

– Лейтенант, – ответил Игорь согласно легенде.

Дженни вместе с заказчиком постарались, сочинив «Питерсу» биографию, причем такую, которая бы импонировала именно Коровичу.

– Давно? – спросил тот.

– Полтора года назад, – ответил Игорь. – С тех пор работаю в частной охране.

– Угу, – хмыкнул начальник СБ. – Причина увольнения?

Игорь вздохнул и как мог изобразил смущение:

– За несоответствие моральному облику офицера…

– Во как! – хмыкнул Корович. – Подробнее…

– Это обязательно? – неуверенным голосом спросил Игорь.

– Обязательно, – отрезал его собеседник. – Выкладывай.

– На рабочем компьютере проверили историю браузера. А там… видео для взрослых.

– У вас за такое выгоняют? – со смешком удивился начальник охраны. – Что-то не верится… – Серые глазки недобро впились в Игоря. – Не врешь? Может, тебя поперли за что серьезное? Выкладывай: воровство, пьянство, драка? Тогда гуляй, мне такие в моей СБ не нужны.

– За обычное порно, может, и не выгнали бы, – сказал Игорь, совсем опустив глаза. – Но там было… с малолетними мальчиками.

Корович ничего не ответил, молчание длилось с полминуты. Когда Игорь осторожно взглянул на него, тот сидел, сжав рукой подбородок, и пристально смотрел на посетителя.

– Ну-у… – протянул Корович наконец, слегка поерзав в кресле. – Мы же тут не офицеры. До твоего морального облика мне дела нет. Я не беру с серьезными нарушениями по службе, а это… Уж на что ты там любишь… – Он запнулся, видимо, не знал английского слова, махнул рукой. – Короче, для меня это не проблема. Заступай на испытательный срок. Только не болтай тут о своих пристрастиях лишний раз.

– Спасибо, господин Корович, – проговорил Игорь, широко улыбаясь, изображая подобострастие.

– Пожалуйста, – снисходительно ответил тот. – Смотри не подведи.

Видно было, что болван любуется своим великодушием.

Подобранный ключик сработал. Клиент заранее добыл подробные сведения о начальнике шестовской охраны и среди прочего нашел пикантный факт. Корович в сорок два года был тихо уволен из российских силовых структур, с весьма неплохой должности в одном из городов. Клиент начал копать, искать причину. Официальную формулировку добыть так и не удалось – глубоко хакаться в подобные организации сложно и чревато. Зато получилось выйти на информатора в одном из смежных ведомств, и тот поведал слух, ходивший среди силовиков города: лет пять назад сотрудника поймали на непотребстве, пользовался услугой малолетней проститутки, да еще мужского пола. Хотели судить, но решили не наводить шуму, не бросать из-за одной «паршивой овцы» тень на всю организацию. Тихо выперли со службы и посоветовали уехать из страны. Интересно, знал ли Шестов об этом?..

Игорь бы не решился так играть на прошлом Коровича, но Дженни, мастерица интриг и манипуляции, не побоялась рискнуть и оказалась права.

Уже на следующий день Игорю выдали черный костюм и сказали завтра приехать к семи утра. Он иронически подумал, что форма уж больно похожа на то, что продают индусы на Кхао-Сане.

Его всегда поражало, что частная охрана любит наряжаться в наглаженные брюки, рубашки и пиджаки. В таком наряде неудобно даже сидеть, что уж говорить про любую силовую ситуацию. Да все лопнет по швам при первом резком движении! А уж как можно быстро двигаться в этих ужасных лакированных туфлях?!

Но работа оказалась не пыльная. Штат был раздутый, во многом из-за того, что Корович предпочитал работать с русскоязычными, а Шестов требовал набирать «международный персонал». В итоге трое охранников, не владевших русским (включая «белого южноафриканца Питерса»), были набраны больше «для галочки», особо ничем не занимались. Их в основном ставили дежурить на входах в офис, а иногда – сопровождать важных иностранцев, посещавших Шестова. Игоря, как новичка, упекли на самую скучную работу – полдня дежурить на лестничной клетке, у двери на крышу, где стоял хозяйский вертолет, полдня – на запасном входе в главный зал офиса.

В легенде «Питерса» заключалось главное преимущество Игоря. Русские были уверены, что он не понимает их языка, и не стеснялись при нем болтать друг с другом. Это было очень полезно для его основной задачи – изучить вблизи, как ведет себя Шестов, как устроена его жизнь и как его охраняют.

Русскоязычные работники, что в охране, что в других отделах, беззастенчиво обсуждали как Коровича, которого называли «Федорыч», не любили и побаивались, так и самого Сергея Шестова, которого именовали просто «главный», а еще «великий и ужасный». Отношение к нему у них было хорошее, чисто русская смесь иронии и восхищения.

Так Игорь прослужил в охране олигарха три недели. Забавно было наблюдать офисное существование, в котором коротает дни бо́льшая часть человечества, – Штерн был с этой стороной жизни совершенно не знаком. Выглядело это не так уж и плохо, особенно оживлял картину сам Шестов. Олигарх появлялся обычно ближе к обеду, громко говорил по-русски, по-английски и по-тайски, экспрессивно махал руками. На работу сотрудников он, похоже, не обращал особого внимания, но зато разбавлял занудную корпоративную атмосферу.

«Объект номер один», как называли они с Дженни Шестова, был высокого роста, с шевелюрой жестких черных волос, густой щетиной и сверкающими зелеными глазами. Он носил дорогие льняные пиджаки, они очень быстро мялись, так что Рин, его секретарша, симпатичная, с кудряшками, несколько раз в день выбегала из кабинета за утюгом.

Молодой глава корпорации (согласно досье ему тридцать шесть, на год старше Игоря) оказался человеком бестолковым, но обаятельным. Насчет его талантов было сложно судить – литературой Игорь не интересовался. Что же до деловых качеств, Шестов отлично вел презентации и переговоры, фальшивому «Питерсу» пару раз довелось видеть – засмотрелся. Но судя по разговорам между охранниками, в целом дела в конторе шли так себе, прибыли за четыре года она пока не принесла – ни одного тайского бата.

Впрочем, от отца у Сергея осталось огромное российское предприятие, занимавшееся тяжелой промышленностью и добычей сырья. Шестов им не занимался, считал скучным, там полностью командовали наемные директора, и они свое дело знали. Дивидендов из России хватало на все странные проекты Shestoff Inc. в Азии.

Что касается работы охраны, она была поставлена неплохо, но всему сильно мешал сам Шестов, человек неорганизованный и ничего не боящийся. Однажды Игорь услышал обрывок короткой перепалки между ним и Коровичем.

– Как ты мне надоел, Федорыч! – восклицал олигарх, размахивая руками перед носом у шефа по безопасности. – Распущу всю твою охранную шарагу к ядреной матери! Ты мне уже шагу не даешь ступить, без быков твоих.

– Но это для вашей же пользы, Сергей Николаевич… – оправдывался глава СБ, его вечной надутой величественности как не бывало.

– Пользы! – Шестов пнул ножку тяжелого стола из лакированного дерева. Пару дней назад уже приезжал мастер, чтобы ее чинить. – Вчера пошел я кофе выпить с другом, за квартал отсюда. Сели, болтаем, я гляжу, а один из болванов твоих стоит на перекрестке, в витрину кафе пялится. Ты, мать твою, слежку за мной решил установить?!

– Виноват, – буркнул Корович, извиняться он явно не умел. – Переборщил.

– Я всю твою басоту в костюмиках держу, только потому, что отцу – Царство ему Небесное – слово дал. Остался у него страх из девяностых: могут прийти и нагнуть. «Пообещай, Серёжа, что без хорошей охраны дела делать не будешь…» Ну я и пообещал сдуру. В итоге играю в сраные кошки-мышки с собственной СБ, оно мне надо? Хрен с вами, дуболомами, работайте. Но если я куда-то хочу пойти и вас с собой не зову, значит, так надо. Понял?!

– Так точно, – ответил Корович, понурившись.

– Всё, иди охраняй!

В итоге охрана сопровождала Шестова только в рабочих поездках и во время публичных выступлений. В нерабочее время Сергей лишь брал одного из сотрудников СБ в качестве водителя, да и от этого часто пытался увильнуть. Несколько раз в неделю он, никому ничего не сказав, исчезал из офиса, и в эти дни Корович ходил грустный и злой. Похоже, Игорь был неправ, посчитав начальника охраны совсем никчемным человеком, – тот все-таки искренне переживал за своего подопечного.

В тот же день за обедом Игорь услышал неожиданное продолжение этой истории. Он сидел с двумя другими иностранными охранниками, немцем Йорге и тайцем Чангом, в неплохом кафетерии, устроенном Шестовым для своих сотрудников.

– Хорошо, что тут не только тайскую еду готовят, но и русскую, – говорил Йорге по-английски. Он был двухметровый, рыжий и медлительный. – Русская еда почти как немецкая: мясо, капуста, хлеб, картошка. А то я рис и лапшу уже видеть не могу… Без обид, Чанг.

Таец только улыбнулся и философски пожал плечами. Он был противоположностью Йорге: худощавый и с умными глазами. Непонятно, что он забыл в охране.

Игорь подумал о том, как же различается культура болтать ни о чем у русских и у других народов. У последних это просто попытка заполнить пустоту, сказать что-нибудь нейтральное. А у русских это всегда какая-то драма, чуть не в каждой мелкой истории кипят страсти. Вот и сейчас два парня из бывшего Союза, сидевшие напротив них, возбужденно говорили на своем языке.

– Слыхал, как главный взорвался сегодня утром? Опять Коровича и всех нас разогнать грозился.

– Да ну?

– Ага. Федорыч хорош, конечно, блин… Втихаря Витьку послал за главным приглядывать, когда тот из офиса вышел. Ну Витька и спалился, фигли, бугай два на два, поди спрячься среди тайцев…

Они посмеялись.

– А все почему, – понизил голос говоривший, – это мне Витька потом рассказал: великий и ужасный встречался с этой… ну с тайкой важной, княжна она там или кто. Говорят, она очень не хочет палиться, типа позор, что с белым мутит. Никого постороннего видеть при встречах не желает.

– Ай да Сергей Николаич, – покачал головой второй охранник. – Красава, блин. Любить – так прынцессу, елки-палки.

Это была, пожалуй, лучшая новость, что Игорь услышал за всю неделю. Если верить этим двоим, Шестов встречается с Рачавади Итханон, дочерью премьер-министра и объектом номер два, без охраны, вообще без каких-либо свидетелей. Это сильно упрощает задачу.

Вечером, пока ехал с работы на БТС, местном надземном метро, глядя вниз на море черных тайских голов, по чату сообщил услышанное клиенту.

«Я так и думал. Дурак словно просится, чтоб его похитили, – ответил Грегсон. – Ждите сообщения от Дженни, скоро главная фаза операции».

Через два дня, вечером пятницы, без предупреждения явилась филиппинка.

– Время действовать, – сказала она с хищной улыбкой, – послезавтра Шестов едет кататься на яхте, и, скорее всего, вместе со своей тайской возлюбленной. Клиент обнаружил, что Сергей забронировал такси премиум-класса в сторонней конторе на утро воскресенья. То есть он не хочет брать своего водителя-охранника, чтобы никто не знал. Как мило, а? Прямо как в этом кино с ДиКаприо, забыла название…

– Дай угадаю, у тебя уже есть план? – спросил Игорь.

– Ага. Нам с тобой предстоит романтическое путешествие. Яхтой управлять умеешь?

(обратно)

Как в кино

Ночью с субботы на воскресенье они выехали из Бангкока на юг. На этот раз вел Игорь – в сегодняшней операции бо́льшая часть работы приходилась на Дженни, и ей лучше было отдохнуть. Девушка, впрочем, была бодра и весела, близость силовой акции ее явно раззадоривала.

Через несколько часов, перед рассветом, приехали на побережье залива, к марине. Территорию окружал изящный забор с красивой подсветкой, белевший в предутренней темноте. Фонари на причалах бросали желтые отблески на черную воду, дорогие магазины и рестораны для яхтсменов были закрыты, и только будка охраны на проходной слабо светилась.

К будке они не пошли, а направились к зданию маленького бутик-отеля, выходившего террасой прямо к причалам, но имевшего отдельный черный ход в стене.

Дженни сбросила кому-то сообщение в чате, и через пару минут служебная дверь открылась. Молодой таец, лица которого было не разглядеть в темноте, пустил их внутрь, не зажигая света, и исчез. Тут же освещение на всей марине погасло.

Они быстро прошли по темному служебному коридору, план отеля и всей территории оба изучили заранее. Вышли к причалам, где фонари уже не горели, забрались на яхту “Nuclear Spring” [«Ядерная весна». – англ.], названную Шестовым в честь своей первой книги стихов. Сигнализация тоже оказалась отключена, очень вовремя. Дженни повозилась с отмычкой, и они забрались внутрь.

– Всё, – прошептала Дженни, – теперь ждем. Они будут часа через два.

Снаружи стало светло, это снова зажглись фонари.

– Классно сработано, – сказал Игорь. – Я прям жалею, что раньше не любил агентурную работу.

– Добро пожаловать в мой мир, – сказала девушка. – Ты уже много увидел. – Горячие пальцы коснулись в темноте его щеки. – И еще больше увидишь.

– Все ты сама организовала? – спросил он.

– Вместе с заказчиком, – ответила Дженни. – Толковый парень. Договорился с местной бандой в Паттайе. Я встретилась, объяснила что да как, дала задаток. У них нашелся человечек здесь, на марине, ему заплатили, ну и припугнули само собой. Он нас впустил и устроил перебой с электричеством. Такие вещи сделать проще, чем кажется.

Когда стало светать и море окрасилось розовым, она сказала:

– Спрячься в каюте. Я сама все сделаю, но ты будь наготове, на случай осложнений. Главное – не стрелять и не кричать.

– Ясно, – ответил Игорь.

Яхта была большая, с тремя отлично оборудованными каютами и просторным общим отсеком, из которого вел главный выход на палубу. Дженни расположилась у стены прямо за входом, достала что-то маленькое из своей сумочки. Игорь перебрался в ту из кают, что ближе всего к входу, сел на кровать, сосредоточился на том, что должно произойти.

Подолгу ждать и не суетиться Игорь умел, это был один из важных в его профессии навыков. В такие моменты главное – не замечтаться и не впасть в раздумья, нужно держать ум чистым и не терять концентрацию. Прошло минут сорок – пятьдесят прежде, чем снаружи послышались голоса, а потом лодка слегка качнулась – на палубу с причала ступили люди.

Игорь осторожно выглянул из каюты – подглядывать так, чтоб не заметили, он тоже хорошо умел. Дженни была на том же месте, у стены справа от входа, все тело хищно изогнуто. На Игоря она даже не взглянула.

Дверь открылась, и внутрь вошла черноволосая девушка, в легком летнем костюме. Совсем молодая, с красивым лицом и неожиданно очень грустными глазами. Следом спускалась вторая фигура – высокий мужчина, что-то зычно говоривший по-английски. Тайка, похоже, заметила неладное, может, краем глаза уловила тень от прижавшейся к стене Дженни; стала поворачиваться.

Филиппинка молниеносно двинулась вперед, изящное движение рукой – тайка вскрикнула, из ее шеи торчал маленький серый цилиндр. Шестов только успел обернуться, рассеянная улыбка исчезла с его лица. Но прежде чем олигарх двинулся, Дженни была уже у него за спиной, вонзила ему устройство с левой стороны шеи. На этот раз Игорь рассмотрел, как оно выглядит: маленькая стальная ампула с иглой на конце.

Высокий человек почти сразу обмяк и с шумом осел на пол, плетеная корзина упала из его руки, в ней что-то зазвенело.

Но Рачавади все еще была на ногах. Шатаясь, она рванула из шеи устройство, словно в растерянности посмотрела на него, потом на Дженни, по-прежнему стоящую за спиной у Шестова.

«Сейчас закричит», – подумал Игорь и выскочил из каюты, взял тайку в захват – одна рука закрывает рот, вторая прижимает к себе.

– Крепкая сучка, – почти с восхищением прошептала Дженни и вонзила тайке в шею еще один цилиндр. После этого Рачавади уже не сопротивлялась, ее тело в руках Игоря стало мягким и тяжелым.

– Ну все, теперь можно расслабиться, – сказала филиппинка, когда Игорь связал обоих пленников одноразовыми наручниками. Отличная штука – тонкая с виду пластиковая стяжка, а держит не хуже стальных браслетов, при этом места занимает минимум. А главное, можно сковать не только руки, но и ноги. Он вставил обоим кляпы и уложил на койках в двух дальних каютах.

– Бухло у них тут есть? – поинтересовалась Дженни, глядя по сторонам.

Она подняла корзину, которую выронил Шестов, из нее потекло что-то темно-красное.

– Винишко разбилось, – сказала Дженни, заглядывая внутрь. – Да и ну его, у меня от вина башка болит. Ага, бурбон – вот это получше… – Она достала из шкафчика два бокала, красиво обитые кожей. – Тем более воскресенье, законный выходной! Let’s get the party started! [Начинаем вечеринку! – англ.] – захохотала она, щедро наливая им обоим.

– Погоди, – сказал Игорь. – Надо выйти из бухты, а я давно не практиковался. Еще врежусь во что-нибудь…

Когда-то давно, когда Игорь успешно выполнил первую пару контрактов, он вспомнил слова отца:

«Ничего нельзя делать наполовину. Если чем-то занимаешься, то освой свою тему на сто процентов, отдай ей все свои силы и все свое время. Только тогда станешь настоящим спецом».

Так что, получив от Танаки пару первых гонораров, Игорь сделал перерыв в работе и посвятил его улучшению навыков, нужных в его профессии. Со стрельбой и рукопашным боем все было в порядке – спасибо тайге, криминальным войнам и армии. Похуже было с языками – даже русский у него был на таком уровне, что во Владивостоке считали деревенщиной. Иврит был лишь более-менее связный после службы, а уж английский… На нем он еле-еле коряво объяснялся, а ведь большинство заказчиков известно откуда – надо наверстывать.

Еще, как показала практика, в его работе важно уметь управлять транспортом, причем самым разным. А Игорь тогда мог сносно водить легковые машины, да и только. Совсем недавно пришлось отказаться от жирной работенки на Кавказе, потому что там требовалось рулить бронетранспортером. А в рассказах опытных наемников ему попадались истории и с вертолетами, и с катерами и яхтами.

Так что Игорь выделил себе два месяца на обучение всему, чего недоставало. Благо, в богатом Тель-Авиве все было в порядке и с яхтами, и даже с вертолетами, не говоря уж про учителей трех основных языков Израиля. С гусеничной техникой было сложнее – пришлось запланировать поездку в Россию, на Дальний Восток, где старые бронетранспортеры кое-где в тайге используют как вездеходы.

Два месяца вылились в полгода – много всего пришлось осваивать. С языками, правда, оказалось сложновато – изъясняться в итоге стал лучше, но все еще очень далеко от идеала. Ладно, не диссертации же писать…

И все же, когда Игорь вернулся к работе, резюме с новыми навыками стало привлекать больше дорогих контрактов. И сейчас он в очередной раз поблагодарил самого себя за серьезный подход к делу. С яхтами он управлялся вполне неплохо, даже с парусными, а эта была моторная и причем очень хорошего уровня.

Все же Дженни успела осушить два бокала в одиночестве прежде, чем Игорь вывел их из марины и заложил курс в сторону острова Самет. Теперь и правда можно немного повеселиться.

– Ну как не любить нашу работу? – смеялась Дженни, сбрасывая с себя одежду. Под ней оказалось совсем узенькое бикини. – Понимаешь, есть вероятность, что за лодкой будут следить: либо СБ, либо копы, либо разведка… Они ведь оба, – она махнула в сторону кают, где лежали пленники – очень важные птицы. Поэтому агентурная деятельность продолжается. Теперь я – Рачавади, а ты – Шестов. И чтобы никто ничего не заподозрил, мы должны вести себя, как вели бы они.

– То есть как? – уточнил Игорь.

– Да как?! – рассмеялась она. – Отдыхать и отрываться! Ты шорты купальные взял?

– Русские носят плавки, – сказал Игорь. – И нет, не взял.

По счастью, чистые плавки нашлись в одном из рундуков и более-менее ему подошли.

– Лысоват ты только… – сказала филиппинка, проводя пальчиком по щетине на его макушке. Но я все предусмотрела.

– Парик, серьезно? – поморщился Игорь, когда она водрузила ему на голову фальшивую темную шевелюру, вполне похожую на шестовскую.

– И самый лучший, с башки не съедет, – ответила Дженни. – Поверь специалисту. В нем даже купаться можно. Ну вот…

Она оценивающе посмотрела на Игоря, закончив пристраивать парик. Тот оказался неожиданно тугим и слегка давил на череп.

– Если будут наблюдать за лодкой, то с расстояния и ты вполне сойдешь за своего соотечественника.

Пришлось терпеть фальшивую шевелюру.

– Теперь до вечера, только гуляем! – воскликнула Дженни, устраиваясь в шезлонге на палубе. Пульт управления находился на возвышении, можно загорать и любоваться окрестностями, не отходя от штурвала. – Как стемнеет, в точке у берега подойдет лодка, скинем туда тушки.

– Не очнутся? – спросил Игорь.

С химическими средствами захвата он был незнаком. Если нужно было брать живьем, просто вырубал ударом по шее. Но теперь это показалось ему страшно примитивным.

– Я их таким коктейлем угостила, – сказала Дженни, – что точно нет. Девчонка так и вовсе больше суток проваляется, двойного отхватила. Ну да нехрен было рыпаться.

Игорь сидел у пульта и хмурился, в парике ему, много лет ходившему с бритым черепом, было неудобно, кожа головы чесалась и потела. Да и вообще становилось слишком жарко, тропическое солнце уже поднялось над морем и пекло вовсю. Хорошо хоть они были под полотняным навесом – Дженни изображала тайскую девушку из высшего общества, а они загара должны бояться как чумы.

– Чего ты такой кислый? – удивилась Дженни. – Если будешь неубедительно изображать веселье, шпики догадаются, и все дело погорит. Ну ладно, погоди… Дойдем до острова, встанем в бухте, там я тебя развлеку.

Но «развлекать» ей захотелось еще до прихода к Ко Самеду. Похоже, после короткой силовой акции аппетит к выпивке и ласкам у нее разыгрался сильнее обычного.

– Мне нужно за управлением следить, – отбивался Игорь, но она подошла и сама остановила ход.

– Мы по-быстрому, для разогрева, – сказала она. – Погляди вокруг, ты, северный лесной волчонок. Жить в этом сучьем мире стоит ради четырех вещей: бой, бухло, секс и море. У нас с тобой сегодня идеальный день, в нем будет это все…

– Пойдем хоть внутрь, – сказал он и повел ее с открытой террасы.

– А мне нравится здесь, на солнце. Кто-нибудь увидит? Так пусть завидует!

– Забыла, ты благородную изображаешь? – усмехнулся он. – Вряд ли в высшем обществе такое принято.

– Ты зануда, но ты прав, – хмыкнула она, – Пойдем уже скорее, мать твою.

И действительно, день в итоге вышел идеальный. Забавно было думать о настоящем владельце яхты, который сейчас лежал в медикаментозной отключке, в то время как они, двое преступников, веселятся вместо него.

А главное, к обеду наконец ушла проклятая тоска после молчаливого расставания с Настей. Тут, над бирюзовым морем, вся эта история, случившаяся в мрачном холодном городе, словно растаяла без следа. Их связь с Дженни была такой, как надо, как он всегда любил: страстная, дикая, бессмысленная, без привязанностей и обязательств.

Стемнело, и они пошли обратно в сторону марины. В морской черноте горела только сигнальная лампочка на мачте, и Игорь жалел, что больше не видно Дженни в ее купальнике. Когда проходили мимо одной из рыбацких деревень, филиппинка с кем-то связалась по телефону.

– Подойдем вон к тому островку, – сказала она.

Игорь подвел яхту к небольшому клочку земли, покрытому лесом, кроны в темноте казались совершенно черными. Из них доносились странные звуки: то визгливый выкрик, то шипение.

– Это чё? – удивился Игорь.

– Сразу видно, что ты не в тропиках вырос, – рассмеялась Дженни. – Это обезьяны. Но ждем мы не их. А вон тех парней…

Игорь напряг зрение и едва различил на темной воде продолговатую форму – от острова к ним на веслах шла маленькая лодка.

– Доставай тушки, – сказала Дженни.

Игорь вынес Шестова и Рачавади, все еще крепко спящих. Два сухопарых тайца, не говоря ни слова, приняли их и положили на дно своей лодки. Нагруженное суденышко под весом пленников сильно просело.

– Не потонули бы, – сказала Дженни, когда зашлепали весла. – Но по идее, эти ребята свое дело знают. А главное, любому шпику с берега ничего видно не будет: во-первых, темно, во-вторых, остров закрывает.

Лодка скоро исчезла в черном море.

Еще где-то час они шли обратно в марину. Игорь вдыхал аромат цветов и листвы, долетавший с берега. Дженни, разомлевшая после «идеального дня», что-то напевала, очень мелодично.

«В этих тропиках ночью гораздо лучше, чем днем, – подумал Игорь. – Нет проклятой жары и весь местный бардак не видно».

Но полностью расслабляться нельзя. Предстоит еще отыграть Шестова и Рачавади на обратном пути в Бангкок, под возможной слежкой.

Клиент сказал, что Шестов заказал машину на девять вечера. Игорь привел лодку к причалу в восемь пятьдесят, чтобы долго не торчать на марине, где кто-нибудь из работников мог знать Шестова в лицо.

Пока он причаливал, Дженни надела резиновые перчатки, тщательно протерла все поверхности, где могли остаться отпечатки пальцев, вымыла всю посуду, которой они пользовались. Настоящий профессионал даже после дня разгула не оставляет следов.

Прибыло такси. Назад ехали молча, изображали усталость. Водитель был совсем не похож на шпика, но мало ли, не стоило давать ему никакой информации, даже одного случайно оброненного слова.

Игорю и правда не хотелось говорить, настроение к вечеру опять подпортилось, и уже не из-за сентиментальных глупостей. Еще садясь в машину, он снова почувствовал судорогу в ноге, и сейчас она только усиливалась – неужели скоро припадок? Почему сейчас, так скоро? Раньше были всего пару раз в год, после долгих контрактов. Еще снова ныла правая рука. Хоть бы успеть добраться к себе…

Вышли по плану – у места с непроизносимым тайским названием, означающим «Монумент Победы». Точка выбрана хорошо – даже по меркам Бангкока тут текут громадные толпы народа, это большой связующий узел для надземного метро, автобусов и пригородных маршруток.

Высокий обелиск в виде меча поднимался над огненным круговоротом многополосного вечернего трафика, а над ним, на пешеходных мостах, бурлил круговорот человеческий.

Дженни не стала прощаться, просто сверкнула своей шальной улыбкой и пошла вверх по переходу, тут же утонув в черноволосой толпе.

Игорь зашагал в другом направлении, понимая, что ему затеряться будет сложнее: парик хоть черного цвета, но рост чуть не в полтора раза выше большинства местных.

Идет ли кто-то за ним? Пока ехали, Игорь заметил пару подозрительных машин, теоретически это мог быть грамотно устроенный хвост, когда преследователи меняются через неравные интервалы, чтобы не привлекать внимание. Сосредоточиться и установить это наверняка мешала проклятая судорога, теперь еще и сопровождавшаяся острыми уколами боли.

Оставалось надеяться на то, что неожиданное место высадки собьет шпиков с толку. Такая тактика уменьшала шансы нарваться на серьезную слежку, в которой участвуют человек десять и работают по схеме вроде «сеть» или «цепочка». Сейчас если и будет хвост, то, скорее всего, один-два агента, ждущих подкрепления, – с такими справиться гораздо легче.

Игорь, стараясь не хромать, пошел в самую гущу народа, планируя сделать несколько кругов в толпе, а потом нырнуть в один из темных переулков.

Вот только проклятые судороги стали расползаться от ноги вверх, уже сводило правую лопатку. Твою ж мать, ну почему сейчас?..

Пришлось ограничиться одним кругом по длинному пешеходному мосту, под которым ревел поток транспорта. Игорь сбежал вниз по лестнице и проплыл в толпе до входа в узкую подворотню, вынырнул из потока и зашел в нее.

Постоял в углу, подождал – вроде бы хвоста нет.

Глубоко дыша, всеми силами подавляя дрожь в теле, пошел по переулку, потом свернул в соседний, потом еще в один. Там, на другом конце, припаркована его машина, арендованная на имя Поростовского. Но садиться в нее можно, только убедившись, что хвост, если он был, потерялся в толпе под Монументом.

Не потерялся. Позади во мгле двигалась темная фигура, прямо за Игорем. Быстро и уверенно, а не расслабленно и косолапо, как местные пешеходы.

«Да чтоб тебя…» – выругался Игорь.

Похоже, ему сегодня попался очень подкованный шпик. Кто бы это ни был, он умудрился не потерять Игоря даже в толпе. А главное, скорее всего, понял по странному поведению, что Шестов «не тот». Теперь преследователь сокращал дистанцию, явно хотел познакомиться поближе.

Игорь ускорился. Еще был шанс оторваться, но, как нарочно, впереди показались пластиковые ограждения. Так вот почему в этой части переулка нет машин – дальше дорога перекопана, днем тут велись какие-то работы с канализацией.

Он посмотрел по сторонам, ища обход, но не нашел: то ли вправду нет, то ли голова уже слишком мутная от приближающейся ломки.

Игорь притормозил. Что ж, из этой ситуации есть только один выход.

Давно, когда Игорь еще пытался бороться с припадками, он узнал на опыте – ломку можно на время остановить резким напряжением всех сил, умственных и телесных. Раньше это давало отсрочку часа на два, хотя он давно уже не пробовал этот способ. Что ж, теперь он остается единственным.

Игорь развернулся и на пределе своей скорости побежал прямо навстречу шпику. На ходу выхватил и взвел пистолет с глушителем. Тело налилось горячим напряжением, перед которым стали отступать проклятые слабость, дрожь и судороги. Тупая боль в локте тоже растаяла.

Преследователь увидел, что происходит, остановился. Похоже, не ожидал такого поворота. Между ними оставалось метров тридцать, когда шпик закричал по-английски:

– Стоять! Поднимите руки! – Он уже тоже достал оружие, прицелился в бегущего.

Давненько Игорь не ставил себе таких сложных задач по стрельбе: на бегу, да еще зигзагами, уклоняясь от выстрелов противника, да еще ночью в свете фонарей. Но, как говорил ему когда-то Егорыч: «Игорёк, по части стрельбы ты не просто талант, а гений. Ты, блин, тут Пушкин, Эйнштейн и Ленин в одном флаконе».

Шпик упал с третьего выстрела. Сам он тоже успел выпустить несколько пуль – Игорь почувствовал, что как минимум одна прошла совсем рядом, но все равно мимо.

Быстро подошел к убитому, проверил – в голову, можно не добивать. Нырнул в щель между зданиями.

Еще с час Игорь петлял по каким-то совсем убогим задворкам, пугал крыс и бездомных собак. Но это было не в тягость, даже наоборот, после схватки не осталось и призрака ломки, телу хотелось движения. Игорь снова был бодрым, сильным, живым.

Как там сказала сегодня Дженни? «Жить стоит ради боя, бухла, секса и моря»… Глупости. Ради боя, только ради боя!

(обратно)

Вертолетчик

Поспать в ту ночь толком не удалось. К себе на квартиру Игорь приехал не раньше часа, и уж там ударила ломка, да такая, какой никогда раньше не было.

«Надо с этим что-то делать», – думал Игорь, лежа в холодном поту на измятой мокрой постели, когда за окном уже расплывался рассвет.

Но в офисе никто на его помятую физиономию внимания не обратил. Корович устроил переполох из-за того, что главный уже сутки не выходит на связь. Всех русскоговорящих охранников отправили на поиски – в загородную виллу Шестова, к брату священнику, на марину… Дежурить в офисе оставили только Игоря, Йорге и Чанга.

– Проклятые русские, – ворчал немец за обедом. – Всех своих послали на интересные задачи, участвовать в расследовании. А нас, трех иностранцев, оставили тут, сторожить двери. Это расизм в чистом виде!

– Немцы и русские – это одна раса, – пожал плечами Чанг. – Так что расизм это только в отношении меня, а в отношении тебя это национализм.

Игорь подумал, что доверять своим соплеменникам больше, чем прочим, естественно. Но он никогда ни с кем не спорил.

Вообще-то, любой мало-мальски серьезный сыщик быстро обратит внимание на подозрительного новичка в охране, появившегося как раз незадолго до похищения. Но Игоря это особо не волновало – документы от агентства, по которым он устроился к Шестову, были сделаны очень качественно, не придерешься. А на вечер субботы у него заготовлено алиби – некая гражданка Таиланда, контакты которой ему дал клиент, подтвердит, что ночь он провел с ней. В принципе, можно было бы больше и не ходить на службу, что толку? Но не стоит исчезать сразу, это будет выглядеть подозрительно. Клиент велел подождать пару недель, а там охрану, скорее всего, разгонят за то, что не выполнила своей прямой задачи – не уберегла главного.

После обеда, когда Игорь снова стоял у двери на крышу, неожиданно явились Корович и Рин – секретарша пропавшего Шестова.

– Пойдем с нами, Питерс, – позвал начальник охраны.

Игорь даже напрягся: не ожидал он, что болван Корович сложит два и два, заподозрит его. Сейчас придется выкладывать алиби, не забыть бы, как ту тайку зовут… Но нет, насчет шефа охраны Игорь оказался прав.

– Поможешь нам осмотреть вертолет, – сказал Корович. – Ринка, – он кивнул на секретаршу, – только что рассказала кое-что интересное.

Рин быстро изложила свою историю: в пятницу Шестов попросил, чтобы к понедельнику всё подготовили для полета на вертолете. Секретарша договорилась с техником, обслуживающим машину, чтобы вертушка ждала вылета утром понедельника, перенесла в нее сумку главного и портфель с бумагами.

Узнав это, Корович решил осмотреть летательный аппарат – вдруг там осталось что-то, что может пролить свет на недавние планы пропавшего.

– Может, что найдется. Визитка там, записная книжка, не знаю… – говорил Корович. – Что угодно, я уже хватаюсь за любую соломинку.

Но внутрь кабины они не попали – она оказалась закрыта.

– Тьфу ты, – раздраженно сказал Корович, – конечно же закрыто, ключ у этого, как его… Техник, который машину обслуживает.

– Кхун Павин, – сказала секретарша.

– Во-во. Ринка, позвони ему, пусть идет сюда скорее.

Но техник что-то долго не поднимал трубку.

– Гребаный Таиланд, – пробурчал Корович по-русски и пошел к выходу. – Бездельники, блин.

И добавил, уже по-английски:

– Ринка, звони, пока не ответит. Начальника техников попробуй набрать тоже. Питерс, сообщи мне, когда он явится на крышу.

С полчаса Игорь и Рин сидели на крыше, спрятавшись под навесом от солнца. Девушка никуда не торопилась – действительно, какие дела могут быть у секретарши, если начальник исчез?

А Игорю не хотелось возвращаться на унылую лестничную клетку. Правда, смотреть на бескрайний бетонный город внизу тоже скоро надоело. Зато любоваться шикарной воздушной машиной можно бесконечно.

Из всех своих тренировок полеты Игорь вспоминал чаще всего, это было захватывающе и опасно, все, как он любил.

«Надо было в армии идти в пилоты, – подумал он. – Глядишь, до сих пор бы остался служить. Хотя куда там, с проклятыми припадками…»

– Как это вообще работает? – спросил Игорь у Рин, чтоб отвлечься от мрачных мыслей. – Если главный хочет полетать, что для этого нужно?

– Ну… – сказала Рин. – Это довольно просто. Либо он сам, либо я заранее пишем кхуну Павину на рабочую почту. Он приходит, делает все проверки, заправляет, ну и… все прочее, что там нужно перед полетом. Пока он работает, я приношу в вертолет вещи кхуна Селэгея – обычно это его компьютер и папка с бумагами. Ну и все. Кхун Селэгей сам иногда ведет вертолет, он любит летать. А если нет желания, заказывает наемного пилота.

Павин, однако, не объявился до самого вечера, так же как и ключ. Корович бегал по офису, махая руками почти как его начальник, ругал Таиланд и строил бредовые версии о том, что олигарха похитил коварный вертолетный техник, после чего скрылся.

На следующий день явились тайские менты. Стоически выслушивали яростные заявления и жалобы Коровича, уверяли, что приложат все силы.

А вот Павина все не было. Корович сидел на телефоне, что-то долго выясняя с менеджерами здания, которым подчинялся техник.

– С тайцами невозможно говорить по телефону, – жаловался он, – живьем еще ладно, мимика помогает, жесты… Но по телефону они совсем не понимают мой английский! Единственное, что я выяснил, – у этих болванов даже запасного ключа нет! Говорят: «Собственность Шестова, нам не положено делать копии…»

До вечера второго дня ключ раздобыть так и не удалось, не получили даже внятного ответа от руководства Павина.

– Обычное дело, – подмигнул Йорге, когда Игорь рассказал ему эту историю за обедом. – Таиланд, этим все сказано. Тут понятия об ответственности… особенные. Работник исчез на пару суток, ничего особенного… Это тебе не Германия.

Павин и правда спокойно объявился на следующий день, много извинялся, говорил, что ездил в деревню, где сильно заболел кто-то из родственников. Открыл вертолет под крики начальника охраны. Корович, Рин и Игорь осмотрели кабину, не нашли ничего для «Федорыча» интересного. Разве что ноутбук Шестова, лежавший в сумке. Корович поднял крышку, уставился в окно с требованием пароля.

– Елки-палки, – сказал он. – Ринка, найди спеца, чтобы это открыть. Еще я позвоню ментам тайским, может, они захотят вертушку осмотреть, а пока что закрываем все и больше не трогаем. – Он убрал компьютер обратно и задвинул дверь в кабину.

А на четвертый день, когда Игорь снова стоял у двери на крышу, у него зазвонил телефон – внезапно вызывал заказчик.

Разговаривать или переписываться на посту Корович строго запрещал, но тут, на пустой лестничной клетке, Игоря некому было уличить.

– Возникло серьезное осложнение, – сказал голос в трубке. – Тайская полиция привлекла к расследованию русского сыщика Огневского. Это крайне способный и опасный человек. У меня уже есть план, как от него избавиться безопасным для нас образом. Но тут нужна ваша помощь.

– Я слушаю, – спокойно ответил Игорь. Осложнения в любой работе неизбежны, и верх глупости – удивляться им и переживать.

– Примерно через полтора часа Огневский будет у вас в офисе с обыском, – продолжил клиент. – Важно, чтобы он не получил никаких носителей информации: компьютера, планшета, жесткого диска. Огневский должен иметь только те данные, которые я ему скормлю. Нужно лишить его улик любой ценой. Но по возможности сохраните ему жизнь, он мне еще нужен. За это дополнительное задание повышаю ваш гонорар на двадцать процентов. Все поняли, со всем согласны? Если что-то нужно от меня – говорите, у нас есть полтора часа.

– Согласен, – ответил Игорь и замолчал, потому что план, безумный, дерзкий и великолепный, уже сложился в его голове. – Я сейчас опишу вам нужные действия в чате.

Он положил трубку. Много говорить вслух о таких вещах в офисе небезопасно.

Игорь быстро описал клиенту, что требуется: найти адрес рабочей почты техника Павина в здании Golden Light Tower. Отправить ему письмо от имени Шестова, с просьбой подготовить вертолет к вылету. Письмо должно выглядеть правдоподобно.

«Сделать это не сложно, – пришел ответ. – Но вы уверены в своем плане? Вертолет? Это как-то слишком экстравагантно».

«Вы зря мне не доверяете», – процитировал Игорь слова, некогда сказанные ему заказчиком.

«Готово, – ответил клиент через полчаса. – Павин подтвердил, что сделает».

Все-таки прав был Йорге, народ в корпоративном Таиланде оказался не сильно исполнительный. Таец явился только минут через пятьдесят, но до приезда русского сыщика все же успел.

Игорь еще в прошлый раз заметил, что у техников свой лифт, идущий прямо на крышу, так что Павин попадает к вертолету мимо его поста, а главное, мимо Коровича с компанией. На этом и строился план.

Игорь смотрел в приоткрытую дверь, как техник работает, проверяя готовность машины, и потирал руки. Лишь бы таец успел провести всю подготовку к полету.

– Расскажу Дженни, она обалдеет, – думал он.

В плане полно дыр, он может провалиться из-за любой мелочи, но как он смел и прекрасен!

«Эй, – Игорь немного осадил себя. – Чё-то ты больно увлекаешься? А ведь раньше не любил лишних трюков. С тобой явно чё-то не то творится…»

Из размышлений его вырвали шаги на лестнице внизу.

Это был Корович, белый от тихого бешенства, и незнакомый молодой парень, явно русский, со светлой кудрявой шевелюрой и большим красным шрамом. Это, значит, и есть «способный и опасный» Огневский…

Начальник приказал отойти от двери, но Игорь слегка помедлил.

Стоит ли все-таки идти на такой риск? Сорвать все прикрытие «Питерса», устроить эскападу с угоном вертолета?.. Еще, пожалуй, не поздно просто отойти в сторону – вызов техника к вертолету до него никак не проследить. А клиенту можно сказать, что не было возможности.

Игорь посмотрел в глаза Огневского – они были серые, но внезапно почему-то напомнили о Дженни. Да, в них пылали те же шальные искры… Неужто такой же отчаянный, как она, только играет за другую команду?

«Хрен с ним», – подумал Игорь.

Уж очень в этот момент захотелось тоже побыть «отчаянным».

Он выхватил нож и бросился на Огневского. Намеренно атаковал максимально топорно, дал отразить удар и перехватить руку – в такой ситуации любой противник, держащий тебя в захвате, почувствует ложную уверенность. Так и случилось – сыщик совсем не ожидал, когда Игорь, не побоявшись боли в захваченной руке, сшиб его плечом, повалил на пол.

Дальше он планировал вырубить Огневского, сжав шею, но тут рука упала на небольшую сумку – раньше та висела на плече сыщика, а сейчас валялась рядом на полу.

Уж не вещдоки ли? Игорь схватил сумку и сжать артерию из-за этого не успел, его уже держал и оттаскивал от противника Корович.

Игорь легко вывернулся и бросился через дверь наружу. Техник в синем комбинезоне сидел в открытой кабине вертолета. Увидев, что ключ уже вставлен в панель управления, Игорь вышвырнул тайца наружу. Скользнул взглядом по приборам и рычагам – техник молодец, все готово. Начал взлет.

Когда вертушка уже оторвалась от крыши, Игорь увидел под собой Огневского, тот целил через переднее стекло прямо в Игоря.

Неужели этот сыщик дурак настолько, чтобы палить по пилоту взлетевшей машины? Это явная смерть для обоих – вертолет без управления грохнется прямо на стрелка.

Кажется, все-таки не дурак, понял, опустил ствол.

Такого восторга, как в следующие полчаса, Игорь раньше не испытывал.

Он летел над крышами небоскребов, сверкающими на солнце, на заднем сидении лежали ноутбук и сумка с уликами, вырванные из-под носа у следствия. Проделывал ли кто-нибудь когда-нибудь подобный финт?!

Пускай сейчас догонят ментовские вертолеты, пускай хоть собьют к хренам собачьим – эти несколько мгновений стоили всего, всего на свете.

Впрочем, эйфория почти не мешала думать, и быть захваченным Игорь тоже не планировал. Он помнил карту города, которую изучал перед операцией, – к западу от Golden Light Tower есть большая река. Там надо будет проделать еще один трюк, блистательно завершающий акцию.

Вода в Чаопхрае зеленая и вонючая, прыгать в нее противно. Но когда Игорь вынырнул на поверхность, увидел, как пустой вертолет мчится в нескольких метрах над водой, то снова закайфовал – вот это называется мастерство. А уж когда машина ударилась об реку в великолепном объемном всплеске – такое за всю жизнь не забудешь.

Мокрый и грязный, Игорь выбрался на берег, распугав полуголых детей, игравших там. На пределе скорости побежал между домами – место, где он вышел, могли заметить менты, нужно запутать следы.

Район какой-то совсем чумазый – хижины из рифленого железа, редкие дома из плесневелого бетона, бомжеватого вида жители. Игорь вспомнил свое детство в нищих девяностых, в дальневосточной глуши – там и то лучше, хотя бы жилье у всех было капитальное.

У одной из хижин увидел велосипед, старый, но не ржавый. Запрыгнул, покатил. Сзади что-то закричали, какой-то тощий мужик в алкоголичке даже погнался за ним на другом велике, ну да куда ему до тренированного человека.

Километров через пятнадцать сбросил транспортное средство в вонючий канал, вышел на большую улицу, поймал такси, назвал адрес Дженни.

– Ну ты больной ублюдок… – сказала она вместо приветствия, сияя улыбкой. – Клиент уже все рассказал, ты великолепен!

«Впечатляет, – написал Грегсон вечером того же дня. – Давно пора было утереть нос этому Огневскому, „герою боевика“. Следующая акция – послезавтра, Дженни расскажет детали».

Но детали она раскрывать не спешила. Вместо этого они весь следующий день буйно праздновали успех Игоря.

«Она такая же, как я, – подумал он, – живет над глупыми правилами, ради пары сверкающих мгновений. И так же, как я, вся загорается от них».

Хорошо, что следующая задача была на послеобеденное время, – утром Игорь еле проснулся и пришел в себя только после двух капучино с коньяком.

Дальше была самая противная часть всего контракта – пришлось снова изображать Шестова, надевать идиотский парик, да еще строить из себя перед людьми наглого психопата.

– Я все знаю про остров, Лангдуан! – говорил он, глядя в лицо Савилу, тайцу средних лет, с умными, острыми глазами. Старался изображать самоуверенную злобу. Игорю, всегда державшему себя в руках и сохранявшему с детства железное спокойствие, это давалось нелегко.

– Что знаете, господин Ще-сэ-тоо? – спокойно, холодно спросил Савил, недобро глядя на Игоря. Да еще намеренно исковеркал фамилию.

Вопрос был опасный – ведь Игорь на самом деле знал про этого человека и его историю очень мало, лишь пару вещей, рассказанных клиентом. Нужно было брать нахрапом и сбивать собеседника с толку.

– Про остров! – Игорь стал намеренно срываться на крик. – Про то, что вы там сделали, вы и двое ваших друзей!

Лишь бы не спросил, как звали этих друзей, Игорь путался в сложных тайских именах…

Савил поморщился. Было непонятно, какое впечатление произвела на него атака Игоря, таец слишком хорошо владел собой.

– Хватить кричать, – неприязненно сказал он. – Что вы хотите?

– Вы передаете в мою собственность ваш индустриальный парк в Районге, – прорычал Игорь.

Требование было намеренно абсурдное, но Савил не рассмеялся и не психанул. Его лицо словно застыло, где-то Игорь уже видел такое. В России, когда-то очень давно…

– А если… – Игорь почему-то запнулся. – Если не согласитесь, вам это будет стоить куда дороже! Собственной кровью и кишками заплатите!

Лангдуан потер подбородок.

– Убирайтесь, – совершенно ровным голосом сказал он, встал и подошел к двери кабинета. – Вас проводят.

Он впустил в комнату двух здоровых охранников-тайцев.

«Неужто сейчас наваляют? – подумал с интересом Игорь, – А ведь придется, пожалуй, поддаться…»

Нельзя же, чтобы «Шестов» продемонстрировал высший уровень рукопашного боя.

Но нет, бить не стали, просто вытолкали из кабинета и молча проводили до двери.

Когда ехал назад, на душе было паскудно. Игорь привык держать все чувства под контролем, и сейчас такое буйство темных эмоций его удивляло. Снова почему-то вспоминал давний, неприятный случай с тигрицей…

«Да мать твою, – сказал он себе, – признай уже, что этот Савил напомнил тебе отца. Худой, умный, жесткий и, когда прессуют, не дрейфит. А ты бесишься, потому что оказался в роли прессующего. И индустриальный парк этот – это ж почти как тот отцовский комбинат. Такая ерунда все это, а бомбит, сил нет…»

Но после задания, пока сидел и ждал, когда за ним заедет Дженни, постарался взять себя в руки. Что-то все идет как-то криво с последнего отпуска в Москве. Сначала Настя эта, еле удалось про нее забыть. Потом тяга к экстравагантным трюкам. Теперь дурная сентиментальность, да еще прямо во время акции. И припадки участились…

Словно какой-то груз непрожитых, но очень сильных чувств, забитый глубоко внутрь его мощной волей, теперь рвется наружу, ломает изнутри. Надо с этим что-то делать…

(обратно)

Серые глаза

Наконец приехала филиппинка. В сумерках они относительно быстро выбрались из города и покатили вдоль побережья на восток. На этот раз задача простая – осмотреть место, где содержатся Шестов и Рачавади, проверить, все ли делается по уму.

Часа через три свернули с магистрали на лесную дорогу.

– Голова наш заказчик, – сказала Дженни, – нашел классное место. Там все удобно расположились: и объекты, и пять человек охраны. И мы с тобой с комфортом поселимся.

Свернули еще куда-то, подъехали к неосвещенным воротам. Из темноты к машине вышел таец в наколках, глянул, буркнул:

– One second na… [Одну секунду. – англ.]

– Та же банда, что приняла от нас тушки на море, – сказала Дженни. – Ничего серьезного поручать, естественно, нельзя, уровень не тот. Но для базовых задач сгодятся. Я беру на себя контроль их работы, люблю мужиками командовать. – В полумраке сверкнула ее белая улыбка. – А твоя задача – организация толковой охраны. Осмотреть территорию, проверить, все ли безопасно, где нужно – поправить и улучшить.

– Чё тут раньше было? – спросил Игорь.

– Отель. И довольно богатый. Но проработал только один сезон. Потом владелец влез в проблемы с законом, а главное, вот с этими ребятами в наколках. В итоге пришлось ему свалить, в Америке, кажется, теперь. А глава банды поджал местечко под себя и сейчас сдает нашему клиенту под его нужды.

«Не контракт, а отпуск в стиле люкс, – усмехнулся про себя Игорь. – На яхте покатался, на вертушке полетал, теперь еще в отеле у моря отдохну…»

Отель, правда, оказался запущен, белоснежные стены местами захватила черная плесень, сад и лужайка заросли. А главное, он стоял пустой, не считая пятерых бойцов банды, бо́льшую часть дня валявших дурака. Игорь, знавший толк в хороших гостиницах, теперь понял: отель делают отелем прежде всего персонал и обслуживание. Без них это просто большой пустой дом.

– Это я их еще заставила мусор поубирать, – сказала Дженни, видя, как он морщится, глядя по сторонам. – А то было совсем грустно. Как им не хотелось уборкой заниматься! Ну да я убеждать умею…

И правда, было интересно видеть, как суровые паттайские бандиты не только слушаются эту иностранную женщину, но и смотрят на нее чуть ли не с обожанием. Дженни – прирожденный эксперт по манипуляции людьми.

Ресторана, естественно, тоже не было. Точнее был, но совершенно пустой, с распахнутыми окнами, заваленный огромными листьями, прилетевшими из джунглей.

По дороге Игорь и Дженни заехали в гипермаркет, запаслись продуктами и выпивкой. Теперь они в шутку устроили себе вечер при свечах в пустом полутемном зале, она даже включила музыку на телефоне и заставила его танцевать с ней.

– Если уж живешь эту сраную жизнь, – сказала она, прижимаясь носом к его шее и жадно вдыхая, – наслаждайся ею, пока можешь.

Утром Игорь обошел территорию. Она была обнесена с трех сторон добротной бетонной стеной, хотя отгораживаться особенно не от чего – вокруг просто лес, такой густой, что поди продерись. Но все-таки с забором всегда спокойнее. Первым делом Игорь отметил две ненадежных служебных двери в стене, замки в них совсем смешные. Велел повесить на обе изнутри по большому амбарному, а лучше вовсе заклинить. Также сказал, что нужно каждую ночь врубать на заборе подсветку, так будет лучше видно, если кто-то попытается перелезть. Потребовал, чтобы минимум два бойца всю ночь дежурили во дворе, наблюдая за периметром, – толку от них вряд ли будет много, но лучше так, чем никак.

Еще его смущало то, что с четвертой стороны стены нет. Там находится спуск к морю и маленький пляж, окруженный скалами.

– Нужно устроить перед спуском хоть какие-то ограждения, – сказал он Дженни, – хотя бы просто баррикаду из столов. И чтобы один человек непрерывно дежурил внизу у воды.

– Ты прямо к вторжению готовишься, – улыбнулась филиппинка.

– Не стоит недооценивать ни местную полицию, ни этого русского сыщика, – сказал Игорь. – Его я вчера очень сильно разозлил.

– Да-да, ты крутой, хватит хвастаться, – засмеялась она.

– И это не только от проникновения извне, – серьезно продолжил Игорь. – Попытку побега тоже нельзя исключать. Надо запросить у клиента, чтобы прислал еще минимум одного бойца. Тогда их будет шестеро, они смогут работать сменами по три человека: два смотрят за стенами, один – за спуском. Также нужны две проходимые машины, лучше всего японские джипы. На случай если придется быстро линять отсюда и увозить пленников.

– Это уже есть, – сказала Дженни, – вон там, у стены, два фургона, вроде в неплохом состоянии. Велю, чтобы проверили на всякий случай.

Дженни ушла разъяснять бандитам новые задачи, а Игорь спустился осмотреть пляж. Увиденное его успокоило: бухточка закрыта с обеих сторон скалами, где пролезть может только очень умелый скалолаз. Кроме как от лодки с моря, ждать опасности, пожалуй, не стоит.

Было еще утро, жара не успела войти в полную силу. Игорь сел на песок у воды, потом лег, растянулся во весь немалый рост. Дел остается немного – через день, 21 мая, будет последняя, самая главная акция. После забрать остаток оплаты, погулять с Дженни и уезжать. Нужно будет вернуться в Израиль на несколько месяцев, заняться-таки проклятыми ломками.

Судороги пока больше не приходили, но в теле осталось какое-то болезненное напряжение. Все не унималась проклятая правая рука, что-то изредка покалывало и ныло на сгибе локтя.

За свою карьеру Игорь заработал два серьезных ранения и еще пару легких. Но все они были качественно залечены и давно не беспокоили. А тут внезапно неясные боли, причем там, куда никогда ничего не прилетало.

Он вдруг вспомнил Москву и онемение после того, как на этой руке лежала Настя. Усмехнулся, представив эту нелепую, вечно растерянную девицу, – не от ее же невеликого веса такие последствия?

Пора вернуться в отель и проверить, как держат пленников.

Что ж, олигарха и дочку премьера разместили неплохо. Заперли по отдельности, в двух номерах, с глухими окнами, выходящими на море.

– Не поверишь, – сказала Дженни, – сначала их поселили окнами сюда, во двор. Я главному из болванов этих паттайских и говорю: тебе нравится, что они от нечего делать все время пялятся на тебя в окошко? Специально, чтоб потом опознать. Велела на другую сторону переселить.

– А я думал, мы их кончать будем, – удивился Игорь. – Ну после того, как все будет сделано.

Дженни пожала плечами:

– Может, будем, а может, и нет. Ты видишь, какой наш клиент мастер хитрых комбинаций. Я и не берусь предсказывать, что там он дальше для них запланировал.

Весь день до сумерек Игорь ничего не делал, да и пора уже было немного отдохнуть. Валялся на песке, смотрел телевизор в своем номере, ел и пил с Дженни.

Но когда стемнело, вдруг вышел на связь клиент – и опять позвонил, а не написал в чат, как всегда.

– Вы срочно нужны в Бангкоке, – сказал он, и голос, обычно спокойный, почти скучающий, сейчас был возбужденным. – Убрать Огневского не удалось, и теперь есть риск, что он меня вычислит. В этом случае применяем план «Б», и он подразумевает ваше участие. Немедленно выезжайте вместе с Дженни, адрес высылаю.

Гнали по дороге, как могли, но в Бангкок въехали после десяти вечера. Зато в это время уже рассосались пробки, и по городу они промчались быстро. Остановились по указанному адресу, у странного пустого здания с темными разводами.

«Огневский едет сюда с группой захвата, – сообщил клиент. – В квартире меня давно нет и установлена бомба. Ваша задача – после взрыва убедиться, что Огневский мертв. Если нужно – добить. Остальное неважно. Будьте осторожны, они хорошо подготовлены и вооружены».

Договорились, что Дженни останется в машине и будет контролировать главный вход в здание. А Игорь проберется во двор и станет следить за квартирой через окна – в студии Грища они только с одной стороны, все смотрят во двор.

Умница Дженни, забрала у паттайцев две лишние рации, теперь у них с Игорем есть способ связи. Штерн укрылся в тесном грязноватом дворе за мусорным баком, стал смотреть в окна квартиры на третьем этаже – те были мутно освещены изнутри компьютерными экранами.

– Они здесь, – сообщила Дженни по рации через минут пятнадцать. – Русский и два бойца поднимаются, еще двое остались у входа.

Через пару минут квартира ярко осветилась белым – это вышибли дверь в коридор. Острый взгляд Игоря различил, как двое вошли внутрь, один из них подобрался почти к самому окну.

Игоря снова разобрало вездесущее любопытство. Кто он такой, этот Огневский, совсем молодой парень со шрамом и шальными глазами? Что забыл в Таиланде, почему ведет тут расследования? Где родился, где рос, где воевал, чего ищет и ждет от жизни, которая сейчас оборвется?..

Грохнул компактный взрыв, выбросивший во двор волну пыли и хлама. Что-то попало в глаза – вот же дилетантская ошибка, не успел зажмуриться на время взрыва! Проклятая задумчивость, замечтался над чужой судьбой, как в молодости… Игорь заморгал, протер лицо.

Все-таки успел увидеть, как Огневский вылетает из окна, красиво переворачивается в полете, приземляется в кувырок.

Надо же, какие навыки… Что ж, достойный противник, давно Игорь не имел дела с такими.

Поднял пистолет. Выстрел, выстрел – проклятые глаза слезились от пыли, и Игорь смазал, хотя расстояние было всего метров пятнадцать.

Огневский метнулся с линии обстрела, скрылся за еще одним мусорным баком, попытался оттуда отстреливаться. Палил часто, патронов ему, что ли, не жалко?

Игорь яростно потер глаза – кажется, уже приходят в норму. Но тут стенка бака, к которой он прижимался, вдруг рванулась на него, больно ударила в висок и плечо. В глазах потемнело, пошли цветные круги. Думать о том, что случилось, некогда – в темноте гулко отдавались шаги противника, он совсем рядом.

Игорь собрал все силы, прогнал из глаз темноту, вскочил. Пистолета в руках уже не было, выронил, да на таком расстоянии он и не нужен – Игорь выхватил нож, с которым управлялся не хуже.

Несколько взмахов – и правая рука противника уже в крови, его ствол летит на асфальт. Огневский пытается уйти от черного лезвия, но вот уже уперся спиной в кирпичную стену.

Игорь последний раз посмотрел в глаза противника – серые, прищуренные, в сетке ранних морщин. Глаза ему не понравились – не потому, что смотрели с ненавистью, к такому он давно привык. Нет, все дело в шальных огоньках, они и вправду такие же, как у Дженни, только куда ярче. Может, и не безумие, но некая странная диковатость, которой нет даже у филиппинки. От такого человека точно жди чего угодно. Если Игорь живет над людскими чувствами, то такие, как этот Огневский, наоборот, крутятся в самой их ревущей бездне и даже находят там какую-то свою силу…

Игорь ударил ножом в корпус, но объект качнулся, и в кишечник лезвие не попало, вошло в жир и соединительную ткань с правого бока. Игорь вырвал нож, темно-красный от крови. Теперь надо бить в живот быстро, без замаха…

– Да кто ты, сука, такой?! – закричал объект по-русски, скривившись от боли.

(обратно) (обратно)

Часть 3. Песчинки

Учитель боли

Противник ничего не ответил, и это почему-то разозлило Андрея больше всего.

Горячая боль из пронзенного бока уже разлилась по всей правой части туловища, поднялась в руку и встретилась с болью рассеченного ножом запястья. Они смешались, как соляная и азотная кислоты в царской водке.

Отношения с болью у Огневского были особенные. Тело и разум реагировали на нее не так, как у большинства людей. Боль вызывала не страх и даже не гнев, а какую-то грусть и досаду. Видимо, в глубине души у Андрея жил маленький Толстой, искренне веривший в безусловную любовь всех ко всем. Но мир посылал ему в ответ пули и лезвия. Это было обидно.

А еще боль всегда была для Андрея главным топливом, главной причиной взять себя в руки и что-то сделать. Вот и сейчас, хотя в углах глаз выступили слезы, а из горла вырвался рычащий хрип, сознание на миг обострилось, исчезли дрожь и головокружение, оставшиеся после взрыва. Мир снова стал четким и ярким.

Огневский рванулся в сторону, уходя от добивающего удара ножом. Клинок «Питерса» со скрежетом врезался в кирпичную стену.

Андрей понимал, что наступившая ясность – всего на несколько секунд. Что-то нужно срочно делать, и в обострившемся сознании мелькнуло быстрое, странное воспоминание. Тонкие, но удивительно сильные пальцы Маши, сжимающие сгиб его правого локтя, там, где сейчас смешались и бурлят две боли.

«Сделай ему вот так».

Полшага вперед, к противнику, и один в сторону, чтобы сразу не нарваться на нож. Правая рука вся горит, но левая еще в порядке. И вот под кистью уже тонкая ткань рукава «Питерса», мокрая от пота. Андрей сжал со всей силы, для верности ухватил под локоть второй рукой, несмотря на боль. Навалился всем весом.

«Нащупаешь там шарик – и жми, пока не лопнет», – вспомнил он слова Маши. Никакого шарика Андрей не почувствовал. Он просто давил и давил со всей силы.

Боевик явно не ожидал такого странного хода, широкий лоб рассекла морщина, но свободная рука уже подняла нож. Положение не самое удобное, зато теперь наемник может бить прямо в шею…

Вдруг рука противника, сжатая кистью Андрея, задрожала, потом Игорь задергался, как в лихорадке. Он странно выгнулся, закинув голову назад, и страшно, сдавленно закричал.

Огневский подумал, что в первый раз слышит его голос.

«Питерса»-Игоря крутило секунд десять, а потом он обмяк и повалился на грязный асфальт, словно мертвый. Ошарашенный Андрей наклонился к нему, нащупал пульс – живой, просто без сознания.

«Я забочусь о тебе», – вспомнил он слова бывшей невесты. Что это еще такое? Почему? Ай да Маша… Нет сил ломать над загадкой и без того мутную голову.

«Если доживу до завтра, свяжусь с ней и все выясню», – пообещал себе Огневский, сковывая руки и ноги Игоря одноразовыми наручниками. Противник хоть и лежит как мертвый, но все-таки дышит, а значит, еще опасен.

А потом пришлось забыть про все вокруг, даже про поверженного врага, над которым вроде бы принято торжествовать. В жизни после победы обученный боец занимается менее пафосными, но более важными вещами.

В следующую пару минут для Андрея существовал только индивидуальный перевязочный пакет, который ему, как и всем бойцам, выдал Нынг перед операцией.

Нужно было залататься, пока не истек кровью. Огневский сорвал с пояса подсумок, дрожащими руками расстегнул молнию, стал вскрывать стерильные упаковки. Головокружение уже вернулось с удвоенной силой. Стоя на коленях, он, как смог, обработал и перевязал рану в боку.

– Чё спирта-то не положили?.. – пробурчал, вставая, держась за больное место.

Мир плыл и качался.

– П-первый, от-тветь… – запинаясь, проговорил Огневский в рацию. – Я с задней стороны здания. Ранен, но в безопасности. Как вы?

В ответ зашипело.

– Окей, кхап, – послышался голос Нынга. – Встретили сопротивление, подавили. Идем к тебе, держись.

– Можете уже не торопиться… – усмехнулся Андрей.

Пришлось опереться об стену, в ушах гудело.

А в следующий миг в голове словно взорвался фугас – так стало больно. Глаза залило белым.

«Удар в висок», – успел подумать Огневский.

Тот же самый, каким он совсем недавно хотел отключить «Питерса».

Потом белое в глазах стало черным, и сознание погасло.

Время перестало существовать. Поэтому невозможно сказать, как долго Андрей находился в этой темноте. Но вот время возникло и потекло снова, темнота перестала быть сплошной, начала медленно синеть. В ней загорелись мутные разноцветные огоньки, проступили длинные прямоугольные формы.

Андрей сразу понял, где он и когда, – Китай, особый автономный район Гонконг, пять лет назад. Пожалуй, лучшее время в жизни.

Еще манят и удивляют чудеса Азии, еще увлекает ответственная работа, а в многоязычной международной толпе, населяющей этот «Лондон Востока», можно забыть про войну и уголовное преследование в родной стране.

Огневский лежит на диване, в усталости и полудреме, смотрит на город в панорамное окно. На прямоугольниках небоскребов загораются огни, отражаясь в гладкой воде бухты Виктория. Джунгли, подступающие прямо к фешенебельным улицам, окутываются туманом.

Над лучшим городом мира, соединившим яркость Востока с комфортом Запада, сверхсовременную цивилизацию – с горами и лесом, сгущаются сумерки.

Вставать не хочется, но кто-то настырно звонит в дверь.

Андрей поднимается – ох, как раскалывается голова! Надев шелковый халат с драконами – купил недавно в Пекине, шик! – идет, слегка покачиваясь, в прихожую.

Топать недалеко. В этом муравейнике дороже всего стоит пространство, и даже апартаменты бизнес-класса, за которые компания платит кучу гонконгских долларов, по метражу не больше двушки в хрущевке.

Открывает дверь. Несколько мгновений на него смотрят огромные карие глаза на темном лице.

– Gosh, baby, you look like shit! [О Господи, милый, как ты херово выглядишь! – англ.]

За эту прямоту, редкую на Западе открытость в чувствах и выражениях, он ее и любил.

Они познакомились пару месяцев назад, когда начальство Андрея решило оформить всем работникам корпорации какую-то очень мудреную страховку. Его, как зама начальника по безопасности, отправили этим заниматься – договариваться с одной из крупных страховых компаний.

Андрей никогда не был переговорщиком, но у него, как ни странно, получилось сойтись на хороших условиях. А заодно завести очень нежные отношения с одной из работниц страховщика.

Ее звали Феникс.

В семьях черных американцев все реже давали новорожденным привычные в США англосаксонские имена. Зачем называть детей именами тех, кто в цепях привез твоих предков в Америку, чтобы продать в рабство? Но и исконные, африканские имена тоже как-то не особенно прижились.

В итоге многие родители стали выбирать красивые слова из истории и мифологии, а иногда вообще выдумывали новые, лишь бы звучало приятно. Так подруге Огневского досталось имя мифической огненной птицы, и оно ей весьма подходило.

Феникс была из набирающего силу сословия internationals, «международных людей», которые по многу лет живут в разных странах, меняя места работы.

Выросла в Нью-Йорке, отучилась на врача, после пары лет работы прокляла американскую систему здравоохранения, с всевластием страховщиков и фармацевтических компаний, переехала в Азию.

Американцы всегда казались Андрею скучноватыми, слишком довольными, без ярости и грусти, придающих глубину характеру.

Но Феникс разрушила его стереотипы – у нее и того и другого было в избытке. Она ругала США похлеще, чем ругают бывший Союз русскоязычные эмигранты. Жаловалась на ужасные школы, дебилизацию населения, всепроникающий белый расизм и мужской шовинизм.

Смысл большинства ее обид был Андрею непонятен – он на той стороне океана не бывал и тамошними реалиями не интересовался. Но эмоции были настоящие, очень ему близкие.

«И у нее, и меня в душе своя война, – думал Огневский, – это нас объединяет. А кто за что воюет, похоже, не так уж и важно…»

Больше всего его тронули рассказы о том, как она работала когда-то медсестрой скорой помощи в так называемых Projects – черных трущобах Нью-Йорка, где огнестрельные и пулевые ранения были самым обычным делом.

– Вот уж похудела я тогда, – грустно улыбалась Феникс, – после каждой смены долго еще есть не могла… Когда чувствую, что совсем силы кончаются, запихну в себя полплитки шоколада, запью стаканом воды – и нормально.

Так встретились и остались вместе два озлобленных, страдающих, страстных человека.

Пресловутой «африканской страсти» или какой-то особой «романтики» в их отношениях не было. Были прямота, теплота и взаимное уважение. Этого оказалось достаточно.

– Опять твои проклятые тренировки? – спрашивает Феникс, глядя на его помятую физиономию. Огневский успел переодеться, они сидят в модно обставленной крохотной кухне и пьют чай. Феникс была в этом деле знатоком, вот и сейчас она принесла какой-то хитрый улун из гор Юньнани, ферментированный по некой тайной технологии.

Андрей только виновато кивнул, потирая одну из больших шишек на голове.

– Doosha, – серьезно говорит Феникс. Так она произносила «Дюша», и Андрею очень нравилось, звучало почти как «душа». – Ради всего святого, прекрати уже эту дикость. На тебе живого места не осталось. Просто боевые искусства – пожалуйста, это даже полезно, но такое… Куда они тебя на этот раз били?

– По голове… – ответил Андрей.

Уже несколько месяцев Огневский погружался все глубже в тонкое искусство страдания.

Датун-шифу, «учитель Большой Боли», был сухим стариком, очень высоким по китайским меркам. С Андреем они познакомились случайно – оба были завсегдатаями в маленькой харчевне, где был отличный суп из акульих плавников. Двое постоянных посетителей стали здороваться, потом разговорились, а когда оказалось, что этот старый китаец – мастер некоего очень редкого направления ушу, Андрей стал живо интересоваться.

Но старик рассказывать не спешил, а когда он наконец пал под натиском, то Огневский, уже много всякого в Китае повидавший, был поражен.

Старый Вэй преподавал датун-шу – «искусство Большой Боли». Суть его состояла в том, чтобы учиться терпеть физические страдания во всех возможных проявлениях.

Сама по себе работа с болевыми ощущениями – вещь в боевых искусствах обычная. В Китае есть школы, адепты которых весело лупят друг друга дубинами по почкам, с размаха бьют ногами в пах, и благодаря своему мастерству ничего не чувствуют, превращая плоть в живую броню.

Андрей видел это собственными глазами, даже по приглашению одного из мастеров сам долбанул его пару раз, качественно, в полную силу. Удары были такие, что и опытный боец не устоял бы, а китаец только хитро улыбался, даже не поморщился.

Но среди подобных практиков старый Вэй был вроде еретика. Он считал неверным избавляться от боли.

– Полностью это сделать невозможно, – говорил он, – жизни не хватит натренироваться так, чтобы защититься от всех видов ударов. И даже тогда осталось бы страдание от болезней, и страдание ума от несовершенства Вселенной. А главное, боль – это важнейшая часть жизни, это великий учитель. Отказываться от нее неразумно и вредно. Боль нужно принять, – учил Вэй, – прочувствовать, постигнуть, изучить. Тогда ты перестанешь ее бояться, постепенно даже научишься ей управлять. Тогда ты станешь неуязвим.

Андрей, для которого проблема боли всегда стояла очень остро, стал напрашиваться в ученики, но Вэй долго сомневался.

Он учил только тех, кто был уже очень хорошо знаком с болью, и Огневскому пришлось описать немалую часть своей жизни, прежде чем тот впечатлился и дал согласие.

Начались тренировки. А как осваивают Датун-шу? Да так же, как все прочие боевые искусства, – постоянным повторением.

И вот теперь Огневский ходил весь в синяках и шишках, кое-где забинтованный. И если в офисе, под костюмом, еще можно было скрыть часть повреждений, то от возлюбленной ничего не спрячешь.

– Вы уже до головы дошли?! – восклицала Феникс. – Doosha, бросай это безумие. Разве не ты пару лет назад лечился от ранения в голову? Твой китайский БДСМ доведет до новой травмы!

Андрей пытался возражать:

– Если правильно работать мышцами, принимая удар всем телом, правильно дышать и направить энергию цы в место удара, никакой травмы не будет. Ты не поверишь, сколько всего я уже могу принимать без серьезных повреждений. Раньше я бы помер оттого, что мы вчера целый день практиковали!

– Нет у тебя там никакой «энергии цы», – сердилась она. – Я доктор медицины, диплом показать? У тебя там только хрупкий свод черепа, а под ним мозг, от которого скоро ничего не останется!

– Пойми, беби, это мне очень нужно. Овладеть самой болью – это ключ к такой невероятной силе, к неуязвимости! А еще… – Он замялся, подбирая слова. – Есть что-то захватывающее там, в глубинах боли, на самом краю… Один наш поэт сказал: «Все, все, что гибелью грозит…»

– Чертов сумасшедший русский, – перебила его Феникс, не впечатлившись попыткой пересказать Пушкина по-английски. – Давай хоть обработаю твои ранения по-человечески…

Через пару месяцев она его таки убедила, да и правда – тело Андрея начало сдавать под постоянными ударами. А потом, еще где-то через полгода, она от него ушла. Без ругани и драмы, прямо и просто, как все, что она делала. Стала встречаться с сорокалетним лысым французом, тот, наверно, умел создавать романтику, которой ей не хватало с Андреем.

К такому удару даже старый Вэй не готовил.

Тяжело страдающий Огневский вернулся к учителю, тот понимающе покивал головой, и битье возобновилось. Тело опять начало протестовать, потом научилось-таки терпеть и со временем окрепло. Так что Андрей, хоть и с трудом постигал странную философию Вэя, стал выдерживать телесные повреждения гораздо лучше, чем раньше.

Всего он проучился у датун-шифу чуть больше двух лет, до самого отъезда из Китая. Неуязвимым властителем боли он не стал, но кое-что все-таки освоил.

Поэтому сильный удар рукояткой пистолета по виску, грозящий обычному человеку долгим нокаутом, а возможно, и травмой мозга, отключил сознание Андрея всего на пару мгновений.

И когда прекрасное темное лицо, дымящаяся кружка и огни Гонконга растаяли, Огневский вынырнул в реальный мир, встретивший его острой болью в теле и в голове. Глаза стали видеть, но непонятно что – перед ними качалась какая-то темная масса.

После нокаута неподготовленный человек, хоть и придя в сознание, еще долго будет не в себе: страдать от головокружения, тошноты и потери координации. Благодаря тренировкам, Андрей уже чувствовал себя более-менее нормально – по крайней мере, для таких обстоятельств. Он не стал мычать, кашлять, жадно глотать воздух – только медленно, тихо вдохнул и постарался понять, что с ним происходит.

Постепенно данные от зрения и других чувств сложились в картинку – его несут, перекинув через плечо, он висит вниз головой, уткнувшись лицом в чью-то мускулистую спину. Несший его что-то говорит, язык не разобрать, и спереди ему отвечает другой голос.

Кто они такие? Вряд ли пособники Игоря, те закончили бы дело и добили Андрея на месте. Уж не загадочные ли мастера японского боевого бега вернулись в самый «подходящий» момент?

Нужно решать, что делать, но идеи все не приходили. Однако судьба решила избавить Огневского от раздумий.

Спереди раздались быстрые шаги, резкая команда по-тайски, хрипение, звук ударов. Похоже, Нынг и его боец наконец явились. Поступили грамотно, не стали по-киношному кричать «Бросай оружие!» – нашли удобное место и напали на захватчиков Огневского из-за угла.

Андрей собрал все оставшиеся силы, размахнулся и локтем ударил несущего – с правого бока под ребра, в печень. Сильного урона это нанести не могло, но на мгновение отвлекло того от боя с тайцами. Неизвестный пропустил от кого-то из них сильный удар, стал падать на спину.

Огневский сгруппировался, принял шлепок об асфальт, высвободился из-под тяжелого тела своего похитителя. Встал, быстро оценил обстановку.

Несший его лежит на спине, медленно пытается подняться. Это лицо Андрей явно раньше видел – три дня назад, на берегу канала, этот самый человек палил по нему из пистолета.

Нынг сошелся в рукопашной схватке со вторым нападавшим, они катались по земле в рычащем клубке. Подчиненный Нынга, тайский спец, как же его звали… недвижно лежал на земле лицом вниз.

Андрей наклонился к своему похитителю, успевшему приподняться на локтях, схватил за его шею, сжал сонную артерию. Такое удушение предотвращает доступ кислорода в мозг – после нескольких секунд человек уже теряет сознание. Вопреки книжкам, в которых герои пользуются этим приемом направо и налево, в жизни его применяют крайне редко – это очень рискованно, чревато для жертвы смертью или пожизненной мозговой травмой. Но сейчас не до нежностей, тем более если вспомнить удар в висок – еще более опасный способ вырубить, который боевик только что применил к самому Андрею.

Противник закатил глаза и осел на асфальт, а Огневскому побежал на помощь Нынгу. Но тот уже лежал на земле один, держась за порезанное плечо, его противник мелькнул и скрылся за поворотом.

Андрей думал броситься в погоню, но куда в таком состоянии… Да и знал он теперь этих мастеров хаякагэ, их и совершенно здоровым не догонишь.

(обратно)

Не надо крови

– Как правильно сказать, чтобы не клали кровь? – спросил Огневский.

– Май сай луад, – ответила Мэу. – Но вы зря отказываетесь. Куриный суп с кровяным тофу – это очень вкусно.

Хозяйка маленькой харчевни услышала ее слова и застыла над чашей Андрея с половником, в котором темнели фиолетовые кровяные кубики.

– Май ао на кхап [не хочу. – тайск.], – сказал Огневский, показывая на половник.

Повариха пожала плечами на странности фаранга и отошла.

– Обойдусь просто супом, – сказал Андрей.

– Но почему? – спросила Мэу.

– Православная вера запрещает употреблять кровь. Да и вообще… – Огневский потрогал забинтованный бок, где еще давали о себе знать свежие швы. – Хватит с меня пока крови.

Они сидели в неприметной суповой закусочной недалеко от управления полиции. Заведение представляло собой навес из брезента, растянутый между забором и старым деревом, да несколько пластмассовых стульев и столов под ним.

Даже важные чины вроде Мэу не брезговали питаться в таких скромных местах – главное, чтобы было вкусно. Человек в дорогом костюме или в генеральском мундире, сидящий на табурете у дороги и уплетающий лапшу, приготовленную за копейки бабкой в переднике, – в Таиланде это обычное дело.

– Как пленники? – спросил Огневский.

– Пленники? – повторила Мэу его вопрос. – У нас остался один пленник, к сожалению.

– То есть?! – не понял Андрей.

– Неизвестный нападавший, который пытался вас куда-то унести, вы еще применили к нему удушение… – медленно проговорила женщина. – Он скончался той же ночью.

– Проклятье… – прошипел Огневский. – Пережал. Теперь мы о нем ничего не узнаем.

– Увы, – сказала Мэу. – Ничего, кроме данных медицинской экспертизы. Наш доктор Фи осмотрел этого человека: лет сорока, в очень хорошей форме, черты лица скорее англосаксонские. Вы думаете, это сообщник «Питерса»?

– Вряд ли, – ответил Андрей. – Будь это так, он бы закончил дело и убил меня на месте. А этот оглушил, стал тащить куда-то… Да и зачем было ждать, пока я накостыляю «Питерсу»? Разумнее навалиться всей толпой сразу. Уж скорее этот покойник связан с двумя прошлыми покушениями на вашего покорного слугу. Помните Слоуна, главаря тех, кто напал на нас с кхун Ум в Паттайе? Нынешний таинственный господин его сильно напоминает. Думаю, это все та же группа, что атаковала меня на Силоме пять дней назад. Упорные ребята… Они вряд ли вообще имеют отношение к делу Шестова, ведь первая атака была еще до того, как я получил от вас задание. По крайней мере, счет с этими ублюдками два – ноль в мою пользу. – Он зло улыбнулся. – Так что ну их пока что… Сейчас для нас важен «Питерс». Он-то, надеюсь, живой?

– Да, и пришел в себя, – ответила Мэу. – Он, как понимаю, имеет прямое отношение к нашему делу.

– Ага, – сказал Огневский угрюмо. – Самое прямое. Он участвовал и в похищении, и в краже улик. Заговорил?

– Нет, кха, – развела руками Мэу. – Вообще не сказал ни слова. Мы даже подумали, может, он нас не понимает? Задавали вопросы и по-английски, и по-русски, и по-польски…

– Польский-то зачем? – удивился Андрей.

– У него нашли паспорт Польши на имя Це… ну какое-то сложное польское имя.

– Я думаю, фальшивый, – покачал головой Огневский. – Такой спец никогда бы не взял на дело свои настоящие бумаги.

– Да, скорее всего, но попробовать стоило, – ответила тайка. – В любом случае это только начало. Я, знаете ли, когда-то славилась умением вести допросы…

Андрей вспомнил истории о том, что Мэу начинала работу в криминальной полиции Паттайи, и говорили, что тамошние бандиты вспоминают ее до сих пор.

– Дайте мне поговорить с ним, – сказал Огневский. – Это не обычный преступник, а международный наемник высшего класса. Не думаю, что его удастся просто «расколоть». Я о таких кое-что знаю, уже встречался.

– Хорошо, – согласилась Мэу. – Заканчивайте обед, и пойдем. – Ее чаша «кровавого супа» была уже пуста.

Огневский принялся доедать свою порцию. Без крови суп был совсем невкусный.

Весь вчерашний Андрей провел в полицейском госпитале, приходя в себя после операции на пронзенном боку.

В ночной акции они с Нынгом потеряли двух сотрудников, но зато захватили двух пленных. Когда Андрей со спецназовцами поднялись на этаж, Нынг с напарником остались у входа. Один из бойцов, бывших с Огневским, погиб при взрыве в квартире Грища, но второй, оставшийся в коридоре для прикрытия, отделался контузией.

Когда прозвучал взрыв, по группе Нынга кто-то открыл огонь из-за соседнего забора. Они смогли разглядеть только низкую фигуру с длинными волосами – женщина? Ответным огнем неизвестную удалось ранить, тяжело или нет – неизвестно. Но она отступила, и Нынг велел не преследовать – Огневский уже звал на помощь по рации.

На следующий день, когда Андрей более-менее пришел в себя, он стал тут же звонить Мэу, спрашивать о пленниках – не удалось ли узнать что-то важное. Но тайка отказалась отвечать.

– Вы не в том состоянии, чтобы сейчас ломать голову над расследованием, – отрезала она. – Приходите в себя, отдохните хотя бы один день, и завтра мы встретимся.

Огневский пытался объяснить, что неизвестность и потеря еще одного драгоценного дня куда мучительнее, но язык его плохо слушался.

В итоге Андрей решил покориться судьбе и лежал до вечера в полудреме, слушая всячину с ютуба.

Потом вспомнил об одной неразрешенной загадке, набрал Машу, но та не отвечала. Через полчаса пришло текстовое сообщение:

«Извини, не могу говорить. Что случилось?»

«Питерс у нас», – написал Андрей.

«Отлично! – ответила девушка. – Ты сам в порядке?»

«Почти. Твой фокус с захватом локтя сработал. Но как?»

Чат показывал, что Маша пишет в ответ сообщение, но тянулось это довольно долго. Видимо, несколько раз стирала и начинала снова.

«Да просто, – пришел наконец ответ. – Я вживила ему в руку микрокапсулу. Ты ее раздавил, высвободился препарат, вызывающий острую боль и судороги. У Питерса предрасположенность к таким вещам, это его слабость».

«Ты вживила?!» – поразился Огневский.

«Ну а кто еще… В Москве, несколько недель назад, внедрилась к нему. Извини, Андрей, сейчас нет времени. Потом как-нибудь объясню».

Ай да Маша, ай да… разведчица.

К утру стало значительно лучше, и Андрей тут же поехал в управление полиции. Не терпелось вернуться к работе.

– Как жизнь? – спросил Огневский по-русски, стоя напротив Игоря-«Питерса». Тот сидел за железным столом, руки скованны наручниками, спокойно и холодно смотрел на Огневского умными черными глазами.

Боевик выглядел лет на тридцать с чем-то, внешность не славянская, скорее южная: кавказец или, может, балканец. Но взгляд – совершенно русский, та же смесь грусти, задора и мечтательности, которую ни с чем не спутать.

– Суровая у тебя начальница, – вдруг заговорил арестованный. Голос был низкий, в нем был легкий акцент, какая-то иностранная немелодичность. – Ну эта, тайка круглолицая. Наобещала мне всякого… – Игорь усмехнулся. – Неужто тут правда такое варварство в ходу?

– Я бы на твоем месте не стал выяснять, – спокойно ответил Огневский.

Нет, зря Мэу решила угрожать – такого на испуг не возьмешь. Андрей продолжил:

– Могу избавить тебя от дальнейшего общения с госпожой Мэу. Просто расскажи, где похищенные Шестов и Рачавади.

Арестованный молчал.

– Если расскажешь, – продолжил Андрей, – тебе гарантировано, во-первых, отсутствие «варварства». А во-вторых, сменят статью. Сейчас тебе светит «политический терроризм», тут за это вышка, если что, смертная казнь через инъекцию. Будешь сотрудничать – перепишут «разбойное нападение». Тогда отсидишь пару лет – и тихо депортируют. Тюрьму на время отсидки тоже гарантируем самую приличную из возможных. Да и вообще, если будешь помогать и благодаря тебе похищенных спасут, можешь рассчитывать и на большее.

Наемник только хмыкнул и отвернулся.

– Какая благородная твердость! – усмехнулся Андрей. Он, как ни странно, не чувствовал ненависти к этому наемнику, совсем недавно пытавшемуся его убить. Огневский видел перед собой высококлассного бойца и просто бесстрашного человека, а это невольно вызывало уважение.

– Только с чего бы такие принципы? – продолжил Андрей. – Я тебе скажу прямо, как один вольный боец другому. Ты Грищу, этому сумасшедшему фрику, присяги не давал. В благородную идею о верности ты тоже не веришь, не та профессия. Так что, похоже, у тебя в контракте есть особый пункт насчет поведения при аресте. Ничего не сообщать и тому подобное. Тогда заказчик постарается тебя отмазать, а по выходу дать особые бонусы. Может, и угрожал чем в случае, если сдашь, хотя, не… такого, как ты, запугивать бесполезно. Ну так и я не буду, поговорим как деловые люди: называй сумму, которую Грищ тебе обещал, и мы дадим в два раза больше. Семья Шестова и тайский премьер люди не бедные, не поскупятся. Ну и все, что я выше назвал, тоже получишь. Как тебе?

– Прости, господин начальник, – иронически ответил Игорь. – Не знаю, чё ты за вольный боец, но в моей профессии явно не шаришь. У нас есть такая штука, как репутация. Взял контракт – соблюдай условия. А главное, ничего ментам не сообщай. Сдохни, а репутацию сохрани. Без нее все равно никак.

Огневский развернулся и вышел, уговаривать дальше смысла нет.

Мэу, ждавшая за дверью, вопросительно подняла брови.

– Он в вашем распоряжении, – сказал Андрей.

Все-таки он сильно не любит допросов…

Спустился в полуподвальное помещение, где находилась лаборатория криминалистики. Эта часть работы сыщика ему нравится гораздо больше.

Огневский поприветствовал доктора Фи, главного эксперта-криминалиста. Тот ответил, сделав вай – сложив руки перед лицом. Индуистский жест странно смотрелся в исполнении этого тайца-мусульманина с «шариатской» бородой без усов. Внешне Фи напоминал Андрею скорее не тайца, а узбека.

Среди этнических тайцев мусульман немного, около пяти процентов. В последние десять лет отношение к ним сильно испортилось из-за конфликта с исламскими сепаратистами в южных провинциях. Но Фи это в карьере не помешало, к пятидесяти годам он добился в своем деле высот и в полицейском управлении считался одним из лучших.

– Как дела? Закончили с осмотром? – спросил Огневский.

– Да, – ответил таец, – я изучил одежду и прочие вещи арестованного. Одежда вся новая, наш информотдел проследил ее по серийным номерам: куплена несколько дней назад в Бангкоке, в крупном гипермаркете. Оплачена наличными, так что никакой ниточки отсюда не проведешь… Из вещей – два армейских ножа, набор одноразовых наручников и пистолет «Спрингфилд» американского производства, серийные номера сбиты. Магнитная ключ-карта, видимо из отеля, но без маркировки – увы, такие карты почти все стандартные, их используют тысячи гостиниц по всей стране. Рация японского производства, такая старая, что серийный номер не прочитать. Смартфон на системе «Андроид», сильно модифицированной для лучшей безопасности. Вход защищен сложным паролем из 12 символов, наши ребята пытались его вскрыть, но пока безуспешно. Может быть, вы сумеете? Вы ведь, кажется, специалист в подобных вещах?

– Может, и сумею, – ответил Андрей, – но это потребует времени, которого у нас нет. Уже 20 мая, осталось всего полтора дня… Больше ничего?

– Я приберег кое-что напоследок, – улыбнулся Фи. – Довольно любопытный факт: в обуви и в задних карманах джинсов найдено небольшое количество песка. Отдельные песчинки также обнаружились в волосах задержанного.

– Это уже интересно, – сказал Огневский. – Хотя не знаю, может ли это нам помочь…

– По-моему, очень даже может, – сказал Фи, хитро улыбаясь. – Вплоть до указания на место, где скрывался преступник. Я провел анализ: этот песок не морской, например с пляжа, и даже не добытый в карьере. Он искусственный, то есть полученный из кусков горной породы методом дробления. Это видно по структуре зерен, они более острые и угловатые, чем у природных. Минеральный состав тоже довольно специфический. Настолько, что аналитикам удалось проследить его до места добычи. Песок подобного состава производят методом дробления только в одной области Индокитая – на юге Лаоса.

– Вы думаете, есть связь с Лаосской Народно-Демократической Республикой? – ухмыльнулся Андрей, зная, что тайцы любят многое сваливать на своих коммунистических соседей с севера.

– Вряд ли, – серьезно ответил Фи. – Все гораздо проще: с недавнего времени такой песок завозят и к нам. В Таиланде бум строительства, и дешевых материалов всегда не хватает, поэтому их везут из соседних Лаоса и Камбоджи.

– Недостроенное здание! – воскликнул Огневский и даже взмахнул рукой, отчего бок тут же пронзила боль.

– Да, – поддержал его Фи, – довольно популярный у организованной преступности вид укрытия.

– Увы, – сказал Огневский, – в Бангкоке строек тысячи…

– Тут нам повезло, – улыбнулся доктор, – мы установили, что искусственный лаосский песок используют в Бангкоке только два застройщика. Всего сейчас в городе у них шесть объектов, и на двух из них строительство заморожено.

Вот это уже неплохая зацепка. Огневский потер руки, но осторожно, чтобы опять не схватило в боку. Тупая боль еще пульсировала в правой части тела.

А в голове уже собиралась картинка: недостроенный небоскреб, обнесенный надежным забором, может быть, даже с охраной по периметру. Да, отличная получается «малина». Посторонних нет, рабочих тоже, ведь строительство приостановлено. Полно места, есть жилые вагончики и прочая временная инфраструктура. Можно и самому жить, и пленников держать… Запер олигарха и дочку премьера в бытовке, поставил стражу – и вуаля, отличный тайник прямо в центре столицы.

Боль в боку, однако, не унималась. Она стала крепчать, словно нарочно, чтобы сбить с сыщика лишний энтузиазм. Андрей скривился, стал глубоко дышать, ждать, пока она утихнет. Излишнее доверие к собственным выводам уже стоило ему истории с Савилом, и теперь он поклялся быть осторожнее.

Легко поддаться очарованию своих идей, особенно когда ты очень устал и хочешь поскорее завершить трудное дело.

«Ладно, – подумал Огневский, – подвергнем идею критике. Что с ней может быть не так? Строительный песок, строительный песок…»

– А с чего песку быть в карманах? – спросил он.

Доктор Фи, растерянно наблюдавший за гримасой боли на лице Андрея, понял его не сразу.

– Вы говорили, – продолжил Огневский, – что песок был найден в задних карманах брюк и в волосах арестованного. В ботинках еще ладно, но в штаны и на голову он как попал? Что, этот боевик экстра-класса на куче песка на стройке ночевал? И это когда у него ключ от отеля в кармане?

Таец только пожал плечами:

– Может, сильным ветром занесло… Согласно бритве Оккама, мы должны начинать с самого простого объяснения. А у вас есть другая версия?

– Нет, – сказал Огневский. – По крайней мере, пока…

Боль наконец утихла, и он несколько мгновений просто наслаждался ее отсутствием. А потом в усталой голове возникло краткое воспоминание, сильно врезавшееся в душу.

Ум, раненая, как он сейчас. Она лежит на берегу под выступом скалы, прячась от безжалостного солнца. Она много, бессвязно говорит:

– Люблю камешки… Почему вам, фарангам, не нравятся галечные пляжи?.. Из-за этого их везде на заливе засыпают песком. Но он получается не настоящий, не живой…

– Пляж! – воскликнул Андрей, так что Фи дернулся от неожиданности. – Чтобы сделать пляжи привлекательнее для туристов, в Таиланде на побережьях гальку засыпают песком. И часто не природным, а строительным, видимо, так дешевле. Вот почему песок в задних карманах: Игорь сидел на пляже. А может, и прилег. Поэтому песчинки в волосах!

Старый доктор медленно закивал головой, видно было, что он впечатлен.

– Отсюда, видимо, и магнитный ключ от номера, – продолжил Огневский. – Нужно искать пляжный отель! Возможно, заброшенный или недостроенный. В районе, где берега засыпали этим типом песка. Место должно быть в паре часов езды от Бангкока, дальше Игорю было бы неудобно, каждый раз слишком долго добираться… Ваш информотдел сможет сделать список мест по этим критериям?

– Чай, чай на! [Да, да. – тайск.] – заговорил Фи, от возбуждения переходя на тайский. Он уже набирал номер аналитической службы.

(обратно)

Красное и желтое

Премьер-министр Сураса́к Интхано́н боялся подняться. Пока он сидел в удобном рабочем кресле, за шикарным резным столом, оставалась иллюзия власти и уверенности. Но казалось, стоит встать, как проклятый хаос, охвативший всю его жизнь, захлестнет, собьет с ног, закружит в водовороте роковых событий.

Сколько часов было проведено в этом кресле за тяжелой, вдохновенной работой… Четыре года во главе правительства, самое сложное и самое счастливое время за пятьдесят семь лет жизни – когда Интханон изо всех сил трудился, чтобы сохранить и укрепить страну, уставшую от потрясений.

Скоро от всех его трудов не останется и следа.

Сейчас семь вечера, он сидит один в кабинете. Да и во всем Доме Правительства почти никого нет. Сотрудники разошлись по домам, остались охрана и пара ночных референтов.

Сурасак тоже мог бы поехать домой, но очень не хотелось возвращаться туда, где только жена, глотающая успокоительное, и страшная пустота с тех пор, как забрали Нок.

Похититель вышел на связь к концу второго дня без дочери, когда они с женой уже успели вдоволь намучиться неизвестностью.

Просто пришло сообщение в Line – мессенджере, который по сотне раз в день использует каждый таец. Неизвестный номер написал:

«Ваша дочь у нас. Освободим, если вы снизите на треть цену государственной закупки риса. Цена должна вступить в силу до 22 мая. Иначе лучше вам не знать, что мы сделаем с Рачавади».

Мозг впал в какой-то ступор на несколько минут.

За годы в политике Интханон ко всякому привык, много в чем пришлось поучаствовать прежде, чем он стал премьером.

Видал он и Дом Правительства, окруженный взбунтовавшейся армией, и бурные акции протеста, погромы и поджоги. Помнил, как выглядят изуродованные тела, разбросанные взрывом, после того как в колонну протестующих кто-то бросил гранату.

Но такое… Милосердная Кхон Им, куда катится страна!

Требование похитителей его дочери было максимально простое, максимально наглое и циничное. Государственная закупка риса была введена меньше десяти лет назад, но стала основой выживания многомиллионной сельской бедноты по всей стране. Это фаранги думают, что Таиланд живет туризмом, на самом деле бо́льшая часть страны, особенно бедный северо-восток, – это аграрное царство, где жизнь не сильно изменилась со времен Аюттхайской эпохи. Крестьяне выращивают рис на заливных полях и сдают плоды своего труда закупщикам, этим и кормятся.

Сбои в этой системе или – еще хуже – несправедливые цены – это огромный источник брожения в народе и любимый конек «красных тайцев», левых политиков с маоистским уклоном.

На этом и погорел предшественник Интханона. Его смелые реформы создали такую неразбериху, что выплаты крестьянам опоздали на несколько месяцев. Пришлось реформатору уходить в отставку под давлением армии. Сурасак, едва вступив во власть, принялся разгребать завал, он тогда чуть не ночевал в этом кресле. Откуда только не пришлось брать деньги, лишь бы погасить долги и унять недовольство в глубинке.

С тех пор, наученный опытом, Сурасак сделал контроль над закупками риса одной из своих главных задач. Он хоть и был консерватором, по убеждениям и по партийной принадлежности, но делал все, чтобы рабочий класс оставался доволен, чтобы закупки каждый год проходили гладко и своевременно. Во многом этим и объяснялась относительная стабильность его правления.

И вот теперь – понизить цену на треть. Никакие художества прошлого премьера не сравнятся с этим. Такой шаг может выглядеть только как открытый вызов и оскорбление в адрес низов.

Самому Интханону это будет стоить всей политической карьеры, да и ракшас бы с ней. Придется, пожалуй, уносить ноги из страны, да и это бы ладно.

Но скандал с ценами станет спичкой, брошенной в пороховой бочонок социального напряжения, которое никуда за годы хваленой «стабильности» не делось.

Даже если, получив дочь обратно, Сурасак отменит указ и публично извинится, все объяснит, пламя уже успеет разгореться. А левые политики будут подливать в него топлива.

Едва ли не сразу после объявления новой цены шествия с красными флагами потекут по улицам Кората и прочих северо-восточных городов. Призрак бродит по Азии, призрак маоизма…

Этот извод коммунистической идеи, адаптированной специально для стран Востока Мао Цзэдуном, – самая опасная из левых идеологий. Классические учения Маркса и Ленина опираются на фабричный пролетариат, которого давно нет на свете. Но для Мао двигатель революции – крестьянство, которое в Азии до сих пор велико, бедно и недовольно. От Непала до Индонезии маоисты периодически устраивают беспорядки, от мелких демонстраций до попыток захвата власти.

В монархическом Таиланде любой коммунизм официально вне закона, но только слепому не видно, какими идеями вдохновляются левые партии. Стоит только дать им повод – и красные шествия возобновятся.

А в ответ на выступления левых на улицы консервативного Бангкока выйдут «желтые тайцы». Они хоть и правые, монархисты и государственники, но правительство тоже не жалуют. Они верны Королевскому Дому (желтый – его гербовый цвет) и абстрактной идее «Таиланда». А премьера и его кабинет ругают за уступки «красным».

Сложная, шаткая структура, которую Сурасак с таким трудом выстроил, закачается под ударами с обеих сторон. А там уж недалеко и до жестоких «желто-красных» стычек, до ропота в армии… Это будет очередной виток порочного круга, каждый раз ввергающего страну в хаос. Того круга, который Сурасак мучительно пытался разорвать.

Больше всего Интханон боялся, что один из очередных периодов бурления страна не переживет. Она, конечно, не распадется, не исчезнет с карты – просто влиятельные мировые силы воспользуются раздраем и возьмут власть в свои руки. Тогда великий Сиам, никогда не бывший колонией, станет политической марионеткой кого-то из крупных игроков – скорее всего, либо КНР, либо США. В последние годы несколько небольших стран бывшего СССР оказались именно в таком положении – стали рабами заморского хозяина. Такая судьба хуже полного распада.

Как же не хочется вставать… Казалось, хаос, с которым всю жизнь воевал Интханон, сгустился вокруг него и готовится отомстить давнему противнику.

К тому моменту, как террористы объявили свое требование, особый отдел полиции уже почти сутки вел расследование. Прачарн и Мэу постоянно держали Интханона в курсе, но никаких добрых вестей от них не было. Он уже поднял трубку, чтобы рассказать им об условиях похитителей, но потом положил ее обратно.

Тренированный ум политика, привыкший просчитывать игру на несколько ходов вперед, быстро нарисовал один весьма возможный сценарий. Если расследование ни к чему не приведет, останется единственный способ спасти дочь – согласиться на требования мерзавцев. О таком не хотелось думать, но это было вполне вероятно… А значит, никто, особенно генерал и полиция, не должны знать – иначе они остановят Интханона любой ценой. И тогда Нок погибнет.

Но Сурасак все же проверил номер через неофициальные каналы. Увы – никакого результата. В 2014 году сим-карты в Таиланде продавали кому угодно, хоть тайцу, хоть иностранцу, не спрашивая никаких документов и не ведя записей.

Интханон вздрогнул – от воспоминаний его оторвал вызов по внутренней связи.

– Кхун Сурасак, к вам посетитель на кхап, – сообщил ночной референт.

– Никого не хочу видеть, – буркнул премьер. – Скажите, что я занят.

– Но это… Генерал Прачарн на кхап…

Интханон вздохнул. Да, такого не развернешь.

– Жду в кабинете…

Вошел Прачарн. Он был в штатском, но такую выправку под пиджаком не спрячешь. В полумраке кабинета под его глазами особенно хорошо виднелись глубокие, усталые тени. Однако голос был как всегда, спокойный и уверенный:

– Здравствуйте, господин премьер-министр, – произнес вошедший.

– Кхап, – только буркнул Интханон. Ему было уже не до чинопочитания.

Смотреть на вошедшего снизу вверх было неудобно, Интханон поднялся, вышел из-за стола. Сжав зубы, нырнул в ревущий поток хаоса.

– Почему вы нам не рассказали про их требования, кхун Сурасак? – спросил генерал. В его тоне не было обвинения или гнева. – Мы могли бы что-нибудь сделать, начать переговоры. Добиться отсрочки, как минимум.

– Значит, вам донесли, что мой указ о понижении цен подписан… – вместо ответа констатировал Интханон. – Кто-то из референтов? Или скорее из охраны…

– Это неважно, – сказал Прачарн. – Важно только одно: отмените постановление как можно скорее.

– Нет, – ответил Сурасак. В его усталом голосе зазвучал металл. – Я подписал сегодня этот проклятый указ, и я его не отменю. Завтра крайний срок. Если утром документ не будет оглашен, они… – Он не смог договорить.

– Не мне вам объяснять, – сказал генерал, – чего ваши действия будут стоить стране…

– Не вам… – хрипло и зло проговорил Интханон и вдруг совсем не по-тайски сорвался на крик: – Вы и представить не можете, генерал, – это слово он произнес, как оскорбление, – чего мне стоило подготовить и подписать этот указ! – Сурасак стал судорожно шагать по кабинету, сорвал с шеи галстук и бросил на пол.

– Я буду вынужден вас арестовать, – спокойно произнес Прачарн.

– Это на каких основаниях? – бросил с усмешкой Сурасак. – Для премьер-министра стало преступлением подписывать указы? А… Решили устроить новый переворот? Давненько их не было, что, уже соскучились?.. Да пускай! – Он сердито ткнул пальцем в генерала. – Хоть убейте, мне все равно, я не ничего не отменю. И вы ничего не сможете тут сделать, Прачарн, даже вы! Свергайте мое правительство, новое, которое могло бы отменить указ, до утра не соберете!

Он подошел к большому окну, оперся о раму руками и уже тише сказал:

– Мне нужна моя дочь, генерал… Живая и здоровая. Они дали мне срок до 22 мая. Но вчера снова вышли на связь и велели действовать быстрее, сократили до 21 числа, до завтра. Я погубил все, что создал за четыре года. Но я спас Рачавади, мою маленькую Нок. Вы читали великого Кхонсы, которого фаранги называют Конфуцием? Он учил, что государство – высшая ценность, но есть то, что все-таки дороже и важнее. Семья. Я поступил согласно учению мудрейшего из философов. А теперь – катись оно все к чертям…

(обратно)

Глаза лангура

Андрей очень надеялся, что полицейские аналитики не подведут, но нужно дать им время, хотя бы час или два. А пока пришлось вернуться в опостылевший уже ведомственный госпиталь.

Огневский зашел в свою палату, принял горсть пилюль, прописанных после операции, минут двадцать полежал в кровати – замученный организм требовал отдыха, а впереди, скорее всего, опять беготня и драки.

Но отдыхалось плохо, в голове вертелся смерч из беспокойства и нетерпения. А сейчас еще и не отпускала мысль о том, что разгадка совсем рядом, мерещился заброшенный пляжный отель…

Не усидел в палате, решил прогуляться. Пока в коридоре ждал лифта, от нечего делать вертел по сторонам головой, рассматривая медработников, проходивших мимо. Вдруг из-за угла возникла очень знакомая фигура в костюме и в больших очках.

– Кхун Мэу? – оживился Андрей. – Вы ко мне? Есть новости?

– Н-нет, кха, – как-то неуверенно ответила та. – Я навещала другого человека.

Огневский не обратил внимания на ее странную манеру речи. Разогретый сегодняшней дедукцией, мозг быстро сложил два и два.

– Ум? Ее перевели сюда из Паттайи?

– Да… – словно неохотно призналась Мэу.

– В какой она палате? Я сейчас к ней схожу.

– Кхун Андэй, – осторожно ответила тайка, – вам… не стоит пока с ней видеться.

– Почему? – удивился Огневский.

– Ну… Как я понимаю, там, на побережье, после своего ранения кхун Ум что-то вам такое сказала… Слишком откровенное, чего не следовало. Теперь ей очень неловко, и она переживает, а ей сейчас нельзя нервничать.

Андрей только покачал головой. Ох уж эти тайские цирлихи-манирлихи… Отправился в регистратуру, узнать, в какой палате помещена кхун Аринья́ Сэнгсава́н, – привычный к длинным тайским прозваниям, он запомнил ее полное имя, увиденное на протоколе обыска в Shestoff Inc.

После этого сел и стал искать на электронной карте, где купить цветы. Хорошо мужчинам в России – там каждые пятьдесят метров цветочный магазин. Андрей подумал, что случись хоть зомби-апокалипсис, в РФ продолжат работать два столпа жизни: алкогольные отделы для мужиков и цветочные для милых дам.

А вот в Азии, где цветы дарят куда как реже, с этим все непросто. Пришлось заказывать по интернету, хорошо хоть курьер оказался шустрый, примчал по тротуарам на мопеде минут за пятнадцать. Огневский очень надеялся, что ни один пешеход при этом не пострадал.

С пятью большими тюльпанами явился к двери палаты, сестра провела его внутрь.

Ум лежала на узкой кровати, с приподнятым изголовьем, как в голливудских фильмах. Грудь и плечо с левой стороны были забинтованы. Лицо у девушки было осунувшееся, но глаза, когда она обернулась к двери, смотрели ясно.

Увидев Андрея, Ум потупилась. Он улыбнулся и подошел к ней.

– Здравствуйте, – он сделал вай, – как вы?

Ум не отвечала, смущенно отводила глаза, как когда-то перед Хинхоем.

– Кхун Андэй, – тихо сказала она наконец, – мне очень стыдно. Я вам наговорила разного, это очень плохо, так нельзя… Но я была не в себе, я не знаю…

– Чего наговорили? – спросил Огневский удивленно. – Не помню ничего такого. Вы уверены, что вам не приснилось после наркоза? – И прежде, чем она начала отвечать, добавил с улыбкой: – В любом случае я предпочитаю вести откровенные разговоры с девушками, когда они полностью здоровые и довольные. И я никуда не тороплюсь. Совершенно.

Андрей поразился сам себе. Годы в Таиланде, где по любому поводу принято стесняться и смущаться, из кого угодно сделают дипломата.

Ум улыбнулась и сказала уже увереннее:

– Как идет расследование? Я слышала, вы взяли «Питерса», это очень хорошо…

– Да, – ответил Огневский, решив не рассказывать про рану в боку и удар по голове, – и сейчас у нас есть отличная зацепка насчет того, где держат похищенных. Все благодаря вам. – Он рассказал про строительный песок.

– Отлично! – Она попыталась поднять руки – наверное, захлопать в ладоши, но почувствовала боль, и ее улыбка померкла.

– А ваша задача, – сказал Андрей наставительно, – полностью выздороветь. Вы уже очень много сделали для расследования: сначала спасли мою шкуру, потом заставили дедуктировать, затем разговорили этого старого монаха. Наконец, подсказали решение с песчинками. Теперь вы заслужили отдых.

Он достал и положил рядом с кроватью букет. Выйдя, попросил сестру найти под него вазу.

Огневский вернулся в свою палату, но у входа его уже ждала Мэу.

– Ваша догадка сработала! – объявила тайка. – Пойдемте, нужно готовить операцию.

Информотдел отработал отлично. Искусственный песок лаосского производства и правда использовали для засыпки пляжей, и всего на двух участках побережья. Первый на Пхукете – это слишком далеко, не стали бы преступники каждый раз ездить по двенадцать часов туда и обратно. А вот второй находится где надо – на Тайском заливе к востоку от Паттайи. До Бангкока оттуда часа три, вполне приемлемо.

Андрей рассматривал спутниковый снимок – пляж длинный, густо застроенный в той части, что ближе к городу. Зато его дальняя, восточная оконечность, пустынная, изрезанная скалами.

Эта местность для отдыха подходит плохо. Строить неудобно из-за скал, а главное, у моря там есть серьезный недостаток: зимой, в самое горячее для туризма время, в воде разводятся медузы – мелкие, но неприятно жалящие.

В итоге никто не решился вкладывать деньги в строительство на сомнительном участке – кроме одного паттайского бизнесмена. Тот, видимо позарившись на дешевую землю, выстроил на прибрежных скалах шикарный комплекс. Два белоснежных здания в четыре этажа, с панорамными окнами над самым обрывом.

Видимо, ставка была не на пляж, а на шикарный вид и люксовый уровень заведения. Но, похоже, не вышло – проработав один сезон, “Eagle Cliff Resort” [Курорт «Орлиная скала». – англ.] на следующий не открылся.

Изящный комплекс, окруженный садом, пустовал уже третий год. Согласно документам, в нем остался лишь крохотный штат, занимавшийся охраной и минимальным поддержанием порядка.

Связались с полицией в Паттайе, те аккуратно расспросили жителей ближайшей деревни. Оказалось, что опустевший отель недавно ожил, даже снова стали зажигать подсветку вдоль стены.

Один из полицейских под видом заплутавшего мотоциклиста подъехал к воротам спросить направление – его спровадил угрюмый сторож, вполне себе криминальной наружности.

– Вот так-то! – воскликнула Мэу по-русски, хлопнув ладонью по столу. – Не уйдут!

Огневский, Нынг и Фи сидели напротив нее, глядя на распечатанные карты и планы территории.

– Выезжаем как можно скорее, – сказала она уже по-тайски. – Кхун Андэй, нонг Нынг выдаст вам нужную экипировку. Вот только вы… в состоянии ехать на операцию?

– Да, – ответил Огневский. – Уже практически ничего не болит.

Это была почти что правда.

Перешли к планированию. Андрею пришлось напомнить, что Прачарн обещал ему полную свободу и содействие, так что план проникновения в здание должен составлять он. Мэу неохотно согласилась.

– Разбиваемся на три группы, – начал Огневский. – Первая группа – это я. Вторая – кхун Нынг и два его лучших бойца. Третья – все остальные, то есть еще пятеро. Сначала я проникаю на территорию, моя задача – скрытно найти место, где держат похищенных. Как только нахожу, сообщаю по связи координаты. В этот момент выдвигаются вторая и третья группы. Вторая максимально быстро пробирается к указанному месту – и мы вместе проводим эвакуацию. Одновременно с этим третья группа начинает пробиваться к главному зданию, создавая побольше шума. Ее задача – отвлечь на себя внимание противника и дать нам возможность без помех вывести похищенных.

К месту операции прибыли уже на закате. Ехали максимально скрытно, на двух гражданских фургонах, без сирен, а потому вдоволь постояли в послеобеденных пробках.

Когда подъезжали, Андрею внезапно пришел вызов от Высокоблагородия. Генерал был как всегда невозмутим, но голос уже не тот, что раньше, – какой-то хриплый, грустный. Прачарн рассказал о требованиях, тайно выставленных похитителями премьер-министру, и что тот уже подписал роковой указ.

– Я знаю, что вы нашли место, где содержатся пленники, и готовитесь к освобождению, – сказал Прачарн. – Знайте, что времени почти не осталось. Завтра в 9 утра новый указ Интханона будет оглашен, и тогда нас ждет политическая катастрофа. Премьер должен увидеть свою дочь хотя бы за несколько часов до этого, тогда он успеет отменить постановление экстренным порядком.

– Мы уже на месте и сейчас начнем операцию, – ответил Огневский. – Я не люблю давать обещания, но если моя дедукция верна и Рачавади здесь, она будет на свободе меньше чем через час.

Остановились в полукилометре от отеля, на проселке. Огневский, уже переодетый в тактическую форму – костюм защитного цвета и балаклава на голове, чтобы скрыть светлые волосы, – нырнул в лес и принялся пробираться сквозь колючие прибрежные заросли.

Он быстро вспотел, забинтованный бок стало остро покалывать.

«Никакой рукопашки и ножей в этот раз, – пообещал он себе. – Хватит в моем теле лишних отверстий. Лучше вообще не ввязываться самому, только сообщить координаты. Зря, что ли, у нас тут скуластый и с ним восемь вояк».

Над морем еще горел закат, но в лесу сгустились сумерки. Среди ветвей мелькнула серая тень – чьи-то плечи и голова. Огневский уже выхватил «Глок», когда увидел большие круглые черные глаза без белков, окруженные кольцами белого меха.

Худощавый, ростом со школьника, флегматичный лангур удобно расположился в развилке дерева, с интересом глядя на человека.

Лангуры нравились Андрею больше всех других обезьян: не кричат, не скачут, не пристают, просто висят на дереве и задумчиво смотрят тебе в глаза.

– Здоро́во, – прошептал Огневский. – Пожелай мне удачи.

Лангур ничего не ответил.

Курорт был окружен стеной из белого камня, с мягкой подсветкой. К стене Огневский соваться не стал – в лучах фонарей его сразу будет видно. Вместо этого, начал забирать влево, пока не добрался до прибрежных скал.

Внизу разбивались о камень волны, а сверху белела высокая стена жилого корпуса, подступавшая прямо к обрыву.

Восемь панорамных окон, по два на каждый этаж, сверкали, отражая лучи заходящего солнца. Точнее сверкали семь из них, а одно, на предпоследнем этаже, зияло темной, кривой дырой.

Андрей прищурился, вглядываясь внутрь, но там было слишком темно.

Волны внизу не смолкали, в их ровном гуле вдруг послышалось что-то резкое, тяжелое. Да это звуки пальбы!

Неужели скуластый болван Нынг нарушил план и ломанулся без команды… Но не похоже – стреляют снизу, из маленькой рощи у подножия скал.

Огневский аккуратно полез по камням вниз. Но тут пришлось остановиться и прижаться к скале – на узкой тропе внизу послышались шаги, в сторону выстрелов бежали двое. Точно не бойцы Нынга: эти без формы, в пресловутых майках-алкоголичках, которые почему-то так любят «лихие люди» по всему миру. Что-то совсем странное творилось в брошенном отеле…

Когда бегущие скрылись из виду, Огневский продолжил спуск с удвоенной осторожностью. Выстрелы в роще стихли, но то и дело раздавались яростные выкрики – языка было не разобрать.

Андрей подобрался к самому краю и увидел внизу, между скалой и пляжем, рощу кривых от ветра деревьев. В ней двигались темные человеческие фигуры.

– Что, суки?! – закричал по-английски надорванный мужской голос, такой знакомый по чтению яростных, прекрасных стихов. – Идите сюда, на всех хватит!

Огневский достал рацию, поднес к самым губам и тихо проговорил:

– План отменить. Шестов в опасности, в роще у пляжа. Всем силам немедленно сюда.

Надо отдать Нынгу должное – спрашивать и спорить не стал, ответил только «Кхап» и отключил прием.

Огневский, сжав зубы, смотрел за рощей, где все затихло. Взвел затвор пистолета, но бросаться туда в одиночку пока не стал – лучше дождаться превосходящих дружественных сил, тогда авось обойдется вообще без стрельбы.

Уже через три минуты послышались шаги, девять темных фигур сбежали по лестнице, рассредоточились вокруг рощи. Усиленный мегафоном голос Нынга прогремел:

– Тамруад! Вангарвуд пуаг кхун туг ломлеу! [Полиция! Бросить оружие, вы окружены! – тайск.]

Потом повторил то же самое на английском.

Кто-то из бандитов рванулся из чащи, тут же хлопнул выстрел, убитое тело упало и покатилось по камням вниз, на пляж.

Остальные оказались умнее, подняли руки. Бойцы Нынга стали продвигаться в рощу, укладывать их на землю.

Андрей спустился со скалы, на всякий случай не убирая пистолет, прошел по тропе между деревьев.

В дальнем конце, у края обрыва над морем, стоял российский олигарх Сергей Шестов с окровавленным ножом в руке.

(обратно)

Один против всех

– Спасибо конечно, – хрипло проговорил Шестов, когда немного пришел в себя.

Его хотели было уложить на кровать в одном из номеров, но олигарх сразу отказался: хватит, насиделся там уже…

Пришлось устроить его на диване в просторном, пустом лобби отеля.

Удивительно, но Шестов был цел, не считая пары царапин и истерического состояния. После успокаивающего укола, сделанного доктором Фи, наконец разжал кулаки и выпустил нож.

– Поразительный человек, – сказал таец Андрею, – такая воля к жизни!

– Вы даже не представляете, насколько поразительный, – ответил Огневский.

Доктор ушел в импровизированный лазарет, позаботиться о раненых – двое из группы Нынга получили ранения при штурме главных ворот.

Шестов приподнялся на диване. Его лицо было неподвижно, словно вырезано из камня, только бешено сверкали большие зеленые глаза. Вид у него был истощенный, черная щетина превратилась в жесткую бороду.

– Как тебя зовут? – спросил он Огневского хрипло.

– Андрей.

– Спасибо конечно, Андрей. Только опоздал ты. Ночку увезли уже.

– Кого? – не понял Огневский.

– Нок, – ответил Шестов. – Ну такое у нее прозвище, «птичка» по-здешнему. Я ее так и называл, по-русски: «ночка», «птичка» – ей нравилось…

«Это он про Рачавади», – понял Андрей. В этом весь Таиланд: даже у дочери премьер-министра есть смешное прозвище.

Действительно, они обыскали все комнаты, но Рачавади не нашли. Андрей пришел к выводу, что их с Шестовым держали в разных точках, и предстоит еще большая работа по поиску второй пленницы. А ведь осталось меньше десяти часов…

– Я потому все это и устроил… – сказал Сергей. – Нас в тех двух комнатах на предпоследнем этаже держали, стенка к стенке. Видимо, так охранять проще – только один дежурный нужен, сразу за двумя дверьми смотрит. На яхте даже не помню, что случилось: вкололи дрянь какую-то, я тут же вырубился, в себя уже в номере пришел. А через полдня слышу, кто-то за стеной бормочет по-тайски, и голос тот самый, ее голос! «Ночка, – кричу, – это ты?» Оказалось, она сидела молилась Будде, ну или кому там. Всю жизнь бунтовала, над тайской верой смеялась, а тут гляди ж ты… Вертухай за дверью ругался, когда переговаривались, – так мы перестукиваться стали, там, у дальней стены, ему не слышно. Номера ничего, пять звезд, хоть и запущенные, а еще лампочки везде выкручены – наверно, чтоб мы сигналы в море по ночам не стали подавать… Еду приносили два раза в день, деревенскую, но жить можно. Дверь откроется, войдут два быка с битами, третий поставит поднос. Я их матом, по-тайски, по-английски… Они видно, что бесятся, но терпят, портить меня, значит, не дозволено без крайней надобности. Так четыре дня отсидели. Поначалу я сильно переживал – кто они такие, что с нами делать будут? Особенно за Ночку боялся, ну ты понял… Да вроде ничего: у нее тихо, меня тоже не трогают. Раз в пару часов состучимся – значит, нормально все. Ей тоже как пайку принесут, она на них… Типа «Да вы знаете, кто я? Батя мой вам головы оторвет!» и все такое.

Он тяжело вздохнул.

– А сегодня, на пятый день, после завтрака, слышу: кричит она, шум, падает что-то. Хватают ее, падлы. Ну я психанул – ору, стенку колочу, а толку? Потом дверь хлопает, и тишина… Стучу, охранника зову, спрашиваю: «Что вы, козлы, делаете?». Молчит. Ну я побесился еще пару часов, все поломал что смог, что было из стекла – все разбил. Ну кроме окна… Оно там одно было, зато большое, во всю стену. Ногами бил, стулом бил – один хрен. На пол упал, лежу, зубами скреплю. Потом остыл, думать стал. Кто-то из поэтов восточных сказал же: «Закали в огне гнева кинжал коварства». Ладно, думаю: «Чего б придумать поковарнее?» Шарю глазами по комнате – холодильник. У них там все в ретро-стиле, тайцы сейчас любят, и холодильник тоже, трушный такой – большой, с закругленными углами и даже вроде из железа. Тут идейка и пришла. Дверь чем было загородил и стал с разбегу стекло холодильником таранить. Сначала не поддавалось, ну так я упорный. Не помню, с какого раза, но пробил, стекло вдребезги, так красиво… Холодильник в море плюх, ну и я за ним. Я раньше много каньонингом под Сочи занимался, с водопадов учился в воду сигать. Рекорд у меня двенадцать метров. А тут где-то пятнадцать, да еще вода морская, плотная, об нее сильнее удар получается. Ногами я правильно вошел – колени чуть согнуты, ступни вместе, а вот локти слегка растопырил – как долбануло, до сих пор руки болят.

Огневский слушал и поражался. Что за биографию делает себе этот брюнет?..

– Выныриваю, – продолжил Шестов, – хорошо в холодильник не врезался, где-то в метре от него приводнился. Быки в разбитое окно высунулись, глаза на лоб, стволами мне машут, да не стреляют, не велено им. Выплыл я кое-как против волны, едва на скалы не кинуло, стою на песке. Усталости, страха – ничего не осталось, только бешенство! Перед прыжком я и план придумал: в лес шмыгнуть, затеряться, выйти к дороге и там машины стопить, помощи просить. А после прыжка на уме одно осталось: суки, Ночку забрали… Тут как раз гляжу – на камушке поодаль один сидит, берег, видимо, сторожил. Смотрит на меня, в шоке все еще. А я уже из-за пояса заточку достал. Еще в первый день сделал, ложку о ногу стола заточил, это легко, панки на сквоте в Париже научили. Я подбегаю, он вскакивает, ствол поднял, а стрелять-то нельзя! Хватаю, повалились мы прямо в прибой, я его заточкой и в шею. Ствол у него полуавтомат был. Отлично! Из воды достаю, а с пояса его – нож армейский. «Ну все, – думаю, – устрою вам тут „Рембо первую кровь“». Дурак конечно, их вон сколько, а я один, да и боец из меня какой? А сверху от здания уже бегут, вопят. Я залез на утес, в роще спрятался. Они пока по берегу рыщут. «Потеряли!» – думаю. Но не тут-то было… Смотрю, на крышу отеля один вылез, оттуда меня отлично видно, и по рации остальным все сообщает. Чё, хана… Окружили рощу, пальнули пару раз, но так, мимо, для острастки. Один, самый жирный, вперед вышел. «Выходи, – орет, – некуда тебе деваться!» Я ствол поднял и на спуск… А хрен мне. Представляешь, дрянь какая, чуть в морскую воду упало – и все, не стреляет. Тут уж я попрощался с белым светом. В кусты спрятался, первые два быка вошли в рощу – я одного в печень пырнул, второму по яйцам ногой и тоже пырнул. Хреновые у них бойцы, гопота уличная, и не накаченные даже особо. А главное, стрелять-то им по мне нельзя! Но зато их много, человек пять еще живых оставалось, они разом внутрь и бросились. А я – на самый край. «Ну, – думаю, – гейм овер, счас схвачу, кто первый подойдет – и вниз с ним, с обрыва…»

Шестов посмотрел на Огневского и угрюмо улыбнулся:

– А тут опа, красная кавалерия спешит на помощь!

Он замолчал.

– Только увезли ведь ее, Андрей! – Дикие глаза Шестова перестали сверкать, он закрыл их ладонью. – Бедная Ночка, где она, что еще эти козлы задумали?..

– Ну это кто-то из них должен знать, – ответил Андрей. – Выясним. У нас тут есть спецы по этой части. – Он кивнул в сторону полицейского фургона, где сидела Мэу.

Успокаивающий укол наконец начал действовать, измученный Шестов растянулся на диване и задремал. Огневский вышел во двор отеля. Уже совсем стемнело, рои тропических насекомых бились в белые фонари. В мутном свете виднелся потрепанный микроавтобус, оставленный у ворот.

Андрей достал телефон и позвонил Маше. Она долго не брала трубку, потом наконец ответила:

– Да, Андрей.

Голос у нее был тихий и усталый.

– Шестов у нас, – сказал Огневский. – Живой, здоровый, правда с нервным срывом, ну да ему не привыкать. Как в себя более-менее придет, дадим ему связаться со своими.

– Отлично! – обрадовалась она. – Андрей, ты молодец, ты очень помог России.

– Ага, чтоб вы без меня делали, – усмехнулся Огневский. – Передай Путину, что с него бутылка.

– А вторая похищенная? – спросила Маша.

– Не, ее куда-то увезли…

– Тогда у меня для тебя тоже кое-что есть. Мы теперь знаем куда.

– Да ну? – удивился Андрей.

– Ты не один работаешь над этим делом, – укорила его девушка, – мы тоже кое-чего сто́им. Удалось получить часть переписки Грищенко, нам известно, что он планирует сделать с дочерью премьера.

– Так, – оживился Огневский, – слушаю.

– План, если честно, странный… Завтра утром, в десять, на площади у башни Golden Light будет какое-то религиозное действо перед священной статуей. Террористы планируют накачать девушку препаратами, вызывающими панику и агрессию, и пустить в толпу молящихся. Она начнет орать, на людей бросаться. В общем, как я поняла, хотят устроить с ее участием религиозный скандал, типа Pussy Riot на местный манер. Не знаю, конечно, зачем им это все нужно…

– А вот я как раз знаю, – мрачно ответил Андрей, услышанное ему совсем не понравилось. – Тут ведь не Россия, для тайцев оскорбление веры – это очень серьезно. Пару месяцев назад на эту статую мужик с молотком бросился – так его толпа на месте растерзала. Если Рачавади кинется на священную процессию… Даже если останется жива, это будет страшный позор для нее и для всей семьи. Премьер Интханон согласился выполнить требования похитителей, его новый указ вступит в силу в 9 утра. А в 10 его дочь, как обещали, окажется на свободе, но как… Он очень сильный и опытный политик, получив дочь обратно, возможно, сумел бы исправить ситуацию, встретиться с протестующими, все объяснить. Но после такого он и его семья будут опозорены, им никто не поверит: ни левые, ни правые.

– Ясно, – сказала Маша. – Что ж, по крайней мере, ты знаешь место, где планируется акция.

– Да, но кто ее будет проводить? Главный боевик Грища уже у нас.

– У Грищенко есть второй агент. Именно он отвечал за всю агентурную часть операции, разработал план похищения. Не менее опасный персонаж, чем Игорь, а возможно, и более. Больше пока мне ничего не известно.

– Покой нам только снится, – вздохнул Андрей. – Ладно… Если у тебя все, я побежал ловить второго.

Уже положив трубку, Огневский вспомнил скверную историю из материалов дела: пару лет назад Рачавади уже умудрилась вляпаться в религиозный скандал. Кажется, шла с какими-то иностранцами после ночи в клубе. Пьяная компашка наткнулась на процессию буддийских монахов, что на рассвете собирают подаяние. Дураки-фаранги подняли священнослужителей на смех, стали совать им в корзины для подаяния початые бутылки с выпивкой. Это монахам-то, которым Будда запретил пить алкоголь! Увы, дочь премьера была в таком невменяемом состоянии, что к ним присоединилась… Хорошо, подоспела полиция и увела богохульников, иначе толпа, принесшая дары монахам, могла бы броситься на них. Но кто-то из собравшихся снял все на видео, оно ушло в сеть, и многие узнали на нем дочь премьера. Это был огромный скандал, едва не стоивший карьеры отцу Рачавади. В итоге она принесла публичное покаяние, шумиха в прессе затихла, но пятно на репутации Интханонов осталось.

И вот Грищ решил сыграть на этом старом скандале, добавить к нему новый, еще более серьезный. После такого семья Интханонов будет окончательно опозорена…

Огневский вернулся в отель, отыскал Мэу – та, естественно, не участвовала в штурме, ждала в фургоне, пока не сообщили, что все чисто.

Андрей быстро пересказал то, что услышал от Маши.

– Елэки-палэки, – проговорила Мэу по-русски. – Что за жуткая изобретательность… К утру нужно будет выставить оцепление вокруг статуи, еще лучше внедрить в толпу побольше сотрудников в штатском, поймать злодеев, как только они появятся.

– Да, было бы неплохо… – сказал Андрей. – Но их акция запланирована на 10 утра, уже после того как опубликуют несчастный указ о снижении цены. У нас есть единственный шанс предотвратить политическую катастрофу для Таиланда – остановить похитителей и вернуть Интханону дочь до 9 утра. То есть брать их надо сегодня ночью, на пути в Бангкок. Они уехали отсюда около часа назад, значит, добираться им еще минимум два с половиной часа.

– Да, – кивнула тайка. – Устроим кордоны на всех дорогах отсюда до центра Бангкока. Кое-кто из бандитов уже раскололся, описал машину, на которой увезли Рачавади. Увы, это белый микроавтобус «Форд», каких сотни тысяч ездят по предместьям.

– А номер?

Мэу покачала головой.

– Никто не смог назвать. Уверяют, что не помнят. Один вроде сказал, что регион на номере местный, провинция Чонбури, но и все. Что ж, будет останавливать все белые фургоны с номерами Чонбури, едущие с этого направления. Насоздаем в Бангкоке пробок, даже ночью…

– Ладно, – сказал Огневский, – если Рачавади увезли в город, то и нам тут нечего оставаться. Вы сможете вызвать вертолет? Нам в пробках сидеть некогда.

– Чай на [да. – тайск.], – ответила Мэу. – Сейчас свяжусь, из Паттайи быстро прилетит.

– Хорошо, вызывайте. – Андрей сжал кулаки, глядя за дверь, в темноту сада. – Должен быть способ переиграть этого засранца Грища…

(обратно)

Лицом к лицу

Сегодня был особенный день – Грищ все рассказал Хайди.

Ну как все… получилось бы слишком долго, да и некоторые подробности сильно бы ее напугали. Но рассказал как смог.

Они уже два дня жили на филиппинском острове Палаван. Убежище заранее подготовила Дженни по указанию Грища – маленькая вилла в изолированной бухте на этом полудиком острове. Вокруг ни души, на территории только два охранника и прислуга, не лезущая в чужие дела.

– Ничего себе! – поразилась Хайди, когда они только приехали.

– Снял через знакомых, на хороших условиях… – отговорился тогда Грищ.

Он боялся, что она станет жаловаться на скуку, захочет развлечений и пляжных вечеринок, но нет. Даже наоборот, Хайди радовалась тишине после Бангкока, с удовольствием проводила время на пустом пляже – вроде бы живет в Таиланде, но каждый раз так фанатично рвется к морю.

Правда, к разочарованию Грища, до бикини она не раздевалась, говорила, ей вредно солнце. Даже купалась в футболке и шортах. Комплексует, что ли, из-за своей худобы и сутулости? Елки, какая глупость, она ведь лучшая женщина в этом гребаном мире! Да и всегда можно сделать силикон. Грищ множество видео пересмотрел и не считал, что «надутые» сильно уступают «натуральным».

Но вот приближался роковой срок: еще пару дней – и Хайди нужно возвращаться в Бангкок, на работу. В немецкой конторе все строго, отпуска коротенькие.

Грищ откладывал объяснение, как мог, но вот Хайди уже напрямую стала спрашивать, почему у него до сих пор нет обратного билета.

В какой-то момент он чуть не плюнул и не купил перелет обратно в Бангкок – и хрен с ним со всем, лишь бы быть с ней! Но постоянная забота о собственной безопасности, которой Грищ жил все эти годы, оказалась-таки сильнее. Он часто забывал об осторожностях рядом с Хайди, но взять и совсем погубить себя – на это он был не готов, даже ради любви.

Да и зачем? Хайди умная, она все поймет, надо только объяснить.

– Я… – начал Грищ, глядя мимо нее. – В общем… мне нельзя возвращаться в Таиланд.

От удивления она наморщила лоб. Чуть наклонила голову, стекла круглых очков блеснули, отразив солнце.

– Послушай… Хайди… – Грищ уже давно хотел назвать ее «беби» и не мог набраться смелости. – Ты должна все знать… Мне нельзя в Таиланд, потому что для этой страны я теперь… ну типа… преступник.

– То есть? – спросила девушка.

Он с ужасом заметил, что Хайди еле заметно отодвинулась от него.

– В каком смысле? Ты убил кого-то? Или что-то украл?..

– Да нет же… – начал оправдываться он. – Это политическое дело…

Грищу стало не по себе, когда она сказала «убил». Ведь по его приказам действительно погибло несколько человек, но раньше от этого легко получалось отмахнуться, объяснить необходимостью. Но когда тебя напрямую спрашивают, убийца ли ты…

– Я… – продолжал он. – Ты ведь знаешь, что я веду дела в онлайне. В том числе и нелегальные, по меркам Таиланда… Если борешься за свободу и демократию, то для тирании ты преступник. Я участвую в нелегальной политической борьбе, и иногда это бывает опасно.

– Значит, – медленно проговорила Хайди (она, похоже, взволновалась, милый немецкий акцент стал сильнее), – ты… какой-то тайный агент? Какой спецслужбы? Вряд ли русской, ты же Россию терпеть не можешь.

– Уж точно не русской, – усмехнулся Грищ. – Я не состою на прямой службе, но выполняю кое-какие задачи ради правого дела. Вот только… наша последняя операция пошла неудачно. В дело ввязался сыщик, бывший агент разведки, и раскрыл меня.

Она смотрела с недоверием:

– Ты меня не разыгрываешь?

Но потом вздохнула:

– Нет, вряд ли… Розыгрыши не в твоем стиле.

– Не беспокойся, – сказал Грищ, – я замел все следы, здесь меня никак не найдут, это абсолютно точно. Но назад в Тай мне дороги нет.

Хайди все еще смотрела растерянно и недоверчиво. И он начал сбивчиво рассказывать ей свою историю. Но как все это объяснить?..

Семь лет назад молодой Ваня Грищенко – он уже тогда ненавидел свое дурацкое имя – прозябал в чудовищной Чите, где раз в пару месяцев менял работу в айти-секторе, потому что не выдерживал дебилов-начальников.

Одинокий и затравленный, Грищ судорожно искал настоящее применение своим немалым талантам – и, мать вашу, все-таки нашел!

К тому времени энтузиасты уже много лет развивали технологии анонимизации в интернете. Цель была простая и благородная – дать человеку свободно действовать в сети, вне контроля правительств и стражей так называемого порядка. В обычном интернете, увы, есть тысяча способов отследить, кто чем занимается. Но вот постепенно возник и зажил собственной жизнью анонимный Даркнет, неподконтрольный никому сектор Всемирной паутины. Естественно, немалую часть «темной сети» быстро заполнили бандиты разных мастей, но для Грища он стал спасением и отдушиной. На дальней стороне этого темного тоннеля белел свет, обещавший свободу и покой. Это было единственное место в проклятой реальности, где Грищ мог дышать.

В Даркнете, кроме всего прочего, водились и деньги, необязательно «грязные» или «кровавые». Грищ активно участвовал в развитии анонимного мира и скоро обрел в нем определенную славу – под псевдонимом, естественно. Его нанимали зарождавшиеся тогда «маркетплейсы» – биржи Даркнета, где продавались товары и услуги, неугодные государственным машинам. Грищ помогал запускать и налаживать эти сервисы, проверял их на безопасность, находил и устранял уязвимые места.

Потом случился первый крупный скандал, и о темной сети узнали мейнстримовые хомячки. Американские менты выследили и посадили чувака, создавшего первую крупную биржу – Silk Road [Шелковый путь – англ.]. Он умудрился засветиться в Клирнете – обычной части Паутины, где все за тобой постоянно следят, – под ником, который взял себе на SilkRoad. Да еще, от большого ума, пару раз использовал свой обычный имейл на Yahoo, чтобы отправлять оповещения пользователям своей нелегальной биржи. Отсюда стражи порядка без труда отследили его по айпи-адресу и взяли в местной библиотеке, куда тот пришел поработать с ноутбуком.

Как-то подозрительно просто парень попался. Нелепые дилетантские ошибки, странные для матерого даркнетного флибустьера… Многие из-за этого даже стали сомневаться, правда ли молодой, наивного вида пацан из Калифорнии ответственен за «Шелковый путь». Популярна была теория о том, что шпики сшили дело, дабы свалить на беднягу ответственность.

Но Грища это не удивляло – просто чувак расслабился, потерял бдительность и от этого погиб. На беднягу повесили все запрещенные вещества, проданные за годы на бирже, – а там счет был на много килограммов. В итоге парню влетело аж два пожизненных.

Грищ снисходительно сочувствовал ему.

«Что поделать, – думал он, – если человек вырос в благополучных свободных Штатах и морально не подготовлен к жизни под конспирацией. То ли дело я, рожденный и выращенный под пятой железобетонного полицейского государства, привыкший всю жизнь лгать и прятаться. Потому-то я до сих пор на свободе – из-за маниакальной осторожности».

Правители по всему миру надеялись, что показательная расправа над владельцем «Пути» всех запугает и нелегальная торговля сбавит обороты. Они плохо знали даркнетную вольницу.

Новые биржи стали возникать, как галлюциногенные грибы после тропического дождя в Индонезии. Раньше их были десятки, теперь счет пошел на тысячи.

Грищ, один из самых опытных в этом деле, не остался в стороне. Вместе с приятелем из Канады, встреченным на одном из форумов, они запустили собственную торговую площадку, назвали просто The Bay [бухта, биржа. – англ.].

Если Грищ был гений по части технологий, то Икс, как называл себя его партнер, был прирожденный торгаш. Их дуэт имел серьезный успех, The Bay быстро стал одной из крупнейших торговых площадок на «темной стороне».

Бабло потекло к Грищу если не рекой, то бодрым бурлящим ручейком, и скоро он смог исполнить мечту – свалить из «ненавистной Рашки». Начал возводить денежный барьер между собой и ледяной бездной, работать над получением хорошего гражданства. А пока не получишь приличный паспорт, надо было где-то перекантоваться.

Страну для этого подсказал Икс, который тоже собирался перебираться в Таиланд.

– Там нет закона о кибербезопасности, – восхищался канадец, – живи владелец «Шелкового Пути» в Тае, он был бы до сих пор на воле. Тайские менты не получают от провайдеров никакой информации!

И вообще, он описывал Таиланд как рай на земле: тепло, вкусная еда, красивые и сговорчивые девушки (для Икса, вечно игравшего в мачо, это было очень важно).

Грищ согласился сразу – терять все равно нечего, хуже, чем в родном городе, ему вряд ли где-нибудь будет.

И вот они уже жили в Таиланде, оба были поначалу в восторге, даже пошли на то, чего их помешанные на анонимности коллеги обычно не делают, – «развиртуализировались», встретились лицом к лицу.

Икс оказался здоровый бородатый мужик под сорок, его виртуальная версия нравилась Грищу гораздо больше. Особенно раздражал он в реальности своими понтами и мачизмом в тяжелой степени – Икс был помешан на дорогих тачках, золоте, белых пиджаках и съеме телок.

«Вроде из Канады, – думал Грищ, – а ведет себя, как карикатурный кавказец».

На любви к понтам Икс и погорел. В Бангкоке пошли слухи о шумном фаранге, живущем в шикарном доме с двумя бассейнами, с тремя «Феррари» во дворе, носящем яркие побрякушки.

Любил Икс и похвастать своей крутизной на форумах, как в Дарке, так и в Клире. Вороны в погонах, постоянно кружившие над их биржей, быстро его заметили, сложили два и два.

Но как прищучить бывалого сетевого бойца, наученного опытом Silk Road и прочих павших? Такой глупых ошибок не сделает, у него все предельно анонимизировано и зашифровано. Тут тайской полиции вместе с Интерполом пришлось напрягать извилины.

Они поставили себе цель – заполучить ноутбук Икса. Причем обязательно в разблокированном состоянии. Стоит закрыть крышку портативного компьютера – и все, это просто кусок железа, если не знать пароля. Взломать обычный потребительский компьютер еще, может, и получится, но у такого, как Икс, все туго заэнкрипчено.

Ну и шпики придумали оригинальный способ заполучить компьютер с поднятой крышкой.

В один из солнечных дней, когда Икс сидел у себя в комнате и работал на ноутбуке, где-то совсем рядом раздались грохот и скрежет – звук автомобильной аварии.

Бедняга, перепугавшись за свои шикарные авто, выскочил наружу, позабыв обо всем – в том числе закрыть крышку ноутбука. Тогда-то со всех сторон выскочили «маски-шоу», ворвались в комнату… Теперь Икс был у них в руках со всеми цифровыми потрохами. Закона о киберпреступности в стране нет, но в компьютере нашлись свидетельства о продаже с биржи наркотиков и прочей запрещенки – вполне серьезные офлайновые преступления. Всё это повесили на бедного канадца.

Вот тогда-то Грищ перепугался. Имея доступ в компьютер Икса, шпики получили все его доступы и данные, в том числе полный контроль над их с Грищом биржей и часть их переписки. Многих, с кем Икс был связан, тогда выследили и посадили. Но Грища миновало – не зря всегда был сверхосторожен, и нигде, даже на своей бирже, не оставлял надежных следов.

Но ведь проклятый канадский бородач видел его в лицо… А в долбанном офлайне анонимизироваться куда сложнее. День ото дня Грищ ждал, что за ним явятся, и это не давало нормально работать и думать.

Грищ остался без биржи, без надежного потока денег, а главное – без идеи. В либертарианский идеал Даркнета он и раньше не особо верил, но вот в личный анархизм, темную сеть как территорию абсолютной свободы для себя самого – очень. И вот теперь вера пошатнулась. Государство показало, что и сюда дотянутся его загребущие лапы. Когда такое случалось где-то далеко, с незнакомым американцем с «Шелкового пути», можно было махнуть на это рукой. Но вот взяли Икса, лично знакомого человека – да елки! – по сути, единственного друга.

А ведь тот в ожидании экстрадиции в США, не выдержав тайской каталажки, покончил с собой…

Да, у Грища нет глупых понтов, на которых погорел Икс, но ведь есть другие слабости, любая из которых может рано или поздно стать роковой.

В придачу ко всему, Грищ к тому времени разочаровался в Таиланде как месте для жизни. Жара оказалась чудовищная, он не мог привыкнуть, что все время обливается потом. Еда была невыносимо пряная, приходилось часами искать по картам бургерные. А девушки… с ними у Грища тут получалось так же, как везде, то есть никак.

Несколько месяцев Грищ сидел один в своей квартирке в сгоревшем доме, тосковал и боялся. Не было сил работать, он проедал деньги, ослабляя барьер. К страху попасть на тайскую зону прибавлялся старый, вечный – вернуться в родной ледяной ад.

А потом пришло сообщение от Танаки.

Грищу очень не нравилось, когда кто-то без спроса выходил с ним на связь, – значит, как-то нашел и выследил. Неужто и в онлайне за ним где-то остался след? Но дела в тот момент были такие хреновые, а страх настолько сильный, что хуже все равно некуда – Грищ плюнул на предосторожности и вступил в переписку.

«У меня есть хорошо оплачиваемые, интересные задачи для такого человека, как вы, – писал незнакомец. – Общественно-политического направления».

«Это как? – съерничал Грищ. – Пенсионерам помогать?»

«В некотором роде да, – пришел ответ со смайликом. – Наша работа будет помогать всем людям в странах, страдающих от несправедливого государственного устройства. По сути, вы будете бороться за свободу и гуманизм против деспотии. Вам, кажется, близки подобные идеалы?»

Такое количество пафосных слов внезапно тронуло ожесточенное сердце Грища, и он поспешил укрыться за маской цинизма:

«Что за работа и сколько будут платить?»

«Техническая и информационная поддержка определенных организаций, – ответил Танака. – Где-то нужно собрать данные по интересующей теме. Где-то провести аудит по кибербезопасности, убедиться, что органы деспотии не смогут навредить нашим друзьям».

После этого назвал условия оплаты, более чем щедрые.

Звучало как какая-то игра в Штирлица. До разгрома биржи Грищ, может быть, и заинтересовался бы, но сейчас предложение воевать с правительствами его совсем не прельщало.

«Не знаю, за кого вы меня принимаете, – ответил он, – я такими делами не занимаюсь».

«Если вам мало оплаты и того, что ваше дело правое, есть еще одно вознаграждение, – не сдавался собеседник. – Услуги, которые вы окажете свободному миру, естественно, не будут забыты. Я ведь не ошибаюсь, думая, что вы хотите получить гражданство одной из развитых стран? С моей помощью это можно сделать довольно быстро».

И Грищ понял, что отказаться нельзя. У него были поданы заявки на все программы миграции в «приличные» страны, но процесс везде занимал годы, а для Грища уже смыкались стены со всех сторон.

Да и вообще, история с Иксом дала ему горький урок: мечта об анархии – это просто мечта. В мире правят государства и их силовики, они недавно очень хорошо это продемонстрировали. Чтобы выжить, придется проститься с вольницей и примкнуть к одному из железных истуканов, выбрав того, что покрасивее.

Так Грищ стал выполнять заказы Танаки. Работа оказалась несложная и скучноватая – в основном приходилось быть на связи с оппозиционными группами в Турции и Ливане. Помогать борцам с режимом (не сильно умным), чтобы тех не выследили и не зацапали тамошние менты. Иногда попадались чуть более интересные задачи – собирать досье на политических деятелей разных стран, с максимальным «копанием под ковриком». Вот это было увлекательно. Особенно когда не хватало цифровых источников и приходилось подключать живых «сорсов». Обычно это были небогатые служащие и студенты, которые за плату соглашались сходить куда надо, пораспрашивать кого надо, и все сообщить в подробностях.

Кое-как Грищ начал выбираться из эмоциональной ямы, в которую угодил после того, как разгромили их с Иксом биржу…

Хайди слушала, пораженная, смешно приоткрыв рот, что очень заводило Грища. Он даже отвлекся от рассказа, начал думать совсем о других вещах, а она вдруг повеселела и предложила:

– Поехали кататься! Даже сетевому Аль Капоне нужно иногда проветриться. А то сидим безвылазно уже второй день… Тут в гараже есть мопед, я тебя прокачу.

Грищ никуда выбираться не хотел, а мопеды, эту игрушку самоубийц, всегда терпеть не мог. Да и придется ведь оставить ноутбук… Это самый незаменимый инструмент, в нем драгоценные данные и доступы, на «летающей табуретке» с ним ехать ни в коем случае нельзя. Упасть и поломать кости – это плохо, но терпимо, а вот испортить технику – где тут новую возьмешь, в этой дыре?

Но Хайди так мило и настойчиво требовала, что он сдался. Оставил ноутбук в комнате, где работал, три раза проверил, что заперта дверь, – прислуге заходить в кабинет Грищ запретил с первого дня.

«Ладно, – сказал он себе, – хватить трусить. Тем более ты ж не дебил Икс, ты всегда закрываешь крышку ноутбука. А без пароля твой комп даже Нео из „Матрицы“ не разблокирует».

(обратно)

Глаза долгопята

Они с Хайди гнали на мопеде по разбитой филиппинской дороге. Точнее это немочка гнала, лихо выкручивая ручку газа, а Грищ сидел сзади, крепко вцепившись в нее руками, зажмурившись от ужаса. Лишь иногда приоткрывал один глаз, видел, как слева за деревьями блестит море, неправдоподобно голубое.

В другое время прижиматься к Хайди вот так было бы великолепно, сладко. Но сейчас даже возбуждение исчезло, залитое цистерной адреналина. Грищу было стыдно, он чувствовал, что руки, которыми он держится за девушку, все мокрые от пота.

Но Хайди не замечала, она была в восторге от экстремального вождения. Ох уж эта любительница острых ощущений… Пару раз она даже закричала по-немецки, Грищ аж вздрогнул, думал, что-то с мопедом и сейчас им конец, но нет – это она от радости…

Вдруг Хайди резко затормозила, так что оба чуть не улетели из седла.

– Смотри! Смотри! – закричала она. – Какой хорошенький!

Грищ долго щурился, пока не разглядел на ветке небольшую смешную зверушку. Что-то вроде маленькой толстой обезьянки с огромными круглыми глазами и с ушами, как у Чебурашки.

– Это долгопят! Он только на Филиппинах водится, – восхищалась Хайди. – Я так мечтала их тут увидеть! Посмотри, какой милашка!

Тварь была и правда интересная, похожая на игрушку, сделанную не совсем трезвым дизайнером. Особенно эти длинные пальцы, которыми она держалась за ветку. Тонкие, с выпирающими суставами, как у старика…

– Он на нас смотрит! – визжала Хайди. – Вот это взгляд!

Идеально круглые, как блюдечки, золотистые глаза с черной точкой в центре глядели прямо на Грища, пристально, не мигая.

– По-моему, взгляд у него просто туповатый, – буркнул Грищ и отвернулся.

– Не всем быть такими умными, как ты… – сказала Хайди, вдруг почему-то очень серьезно.

Они встретили сумерки в прибрежной деревне с гордым именем Порт Бартон. После безумной езды Грищ едва стоял на ногах, и Хайди, умница, не стала тащить его в шумные бары, посадила под пальмой на берегу, сбегала и купила какой-то еды. Уже стемнело, огни окон отражались в темном море, тучи тропических насекомых бились в лампы фонарей. Слышался мерный гул – электричество в этой глуши было только от генераторов.

– А вот сейчас, – сказала Хайди, глядя на часы, – будет самое интересное…

Гул генераторов вдруг начал стихать, а потом вовсе исчез. Огни тоже пропали. Стало совсем темно – в городах, да даже деревнях такой сплошной черноты не бывает.

– Тут все электричество вырубают в восемь вечера, – шепнула Хайди. – Посмотри вверх.

Грищ поднял голову – над ними горел Млечный Путь, какой бывает только на заставках рабочего стола, если в настройках монитора сильно повысить насыщенность.

– Это просто чудо… – проговорила девушка. – И на море посмотри!

Волны неспешно плескались о песок, и Грищ видел их, несмотря на черноту. Потому что каждый всплеск загорался белым призрачным светом.

– Ночесветки… – сказала Хайди, вздыхая. – Всего лишь разновидность планктона, но как они сверкают. Обожаю море…

– Да, красиво, – сказал Грищ.

Романтических восторгов он не разделял, не до этого было. Страшно тревожился из-за операции, которая вступала в самую последнюю фазу. Да и неясно все было с Хайди… Что они теперь будут делать, расстанутся?

– Ладно, – сказала девушка, – вижу, ты не сильно впечатлен поездкой. Давай рассказывай дальше свою остросюжетную историю. Я просто обалдела после первой части, мне нужно было время, чтобы переварить. На чем мы остановились? Ты потерял свой нелегальный бизнес и ввязался в какую-то политическую, протестную работу. Из-за этого тебя теперь ищет полиция в Таиланде?

И Грищ снова начал вспоминать, неумело описывая события и те страшные чувства, которые они приносили.

После ареста Икса и уничтожения The Bay их с Грищом даркнет-биржи, прошло несколько лет. У тайцев отгремела очередная революция. Атаки на сетевых нелегалов прекратились – похоже, полиции, одной из решающих сил в новом переделе власти, стало совсем не до Даркнета. Грищ даже отчасти вернулся к «вольной» работе, хотя основную часть времени все-таки посвящал Танаке и его «борьбе за свободу».

Как-то раз вечером в Бангкоке, в сезон дождей, когда весь день с неба лилась противная теплохладная жижа, Грищ ужинал в крошечном фастфуде, который отыскал в глухом переулке. Кроме отличной картошки фри, которую тут готовили как надо: сначала варили, только потом фритюрили, что редкость в Азии, – это место отличалось безлюдьем. Народ почему-то сюда не ходил, ну тем лучше для настоящего ценителя.

Грищ сидел в заведении один, не считая официантки-кассирши, молчаливой толстой тетки непонятного возраста. Было часов восемь вечера, уже стемнело. Когда он доедал вторую порцию, заметил, что и официантка куда-то делась. Как ни любил Грищ одиночество, а было жутковато сидеть в ярко освещенном помещении одному. А тут еще скрипнули петли, кто-то вошел – и щелкнул, запер за собой дверь на замок.

В кресло напротив Грища опустился таец лет сорока пяти, худой, с узкой хитрой мордой и цепким взглядом.

– Здравствуйте, – сказал он по-английски, – мистер Гэ-ли-ще-нэ-ко. – Он с трудом выговорил фамилию.

Грищ кое-как вышел из ступора и стал отнекиваться:

– Не знаю, кого вы ищете, но вы обознались. Это не мое имя. – И, кстати, ведь правда, он давно отрекся от Ивана Грищенко, его звали просто Грищ.

– Давайте без глупостей, – сказал худой таец. – Вы Иван Грищенко, бывший совладелец «Бэя». Джеймс Сатклифф, он же ваш партнер под ником Икс, сдал вас с потрохами.

Таец достал из портфеля папку и положил на стол.

Вот тут Грищу стало жутко. Впал в такой ступор, что его собеседник удивился, нахмурился. А Грищу уже виделась тайская тюряга, которая, пожалуй, еще хуже русской… Нет, нет, только не туда, что угодно, но нет!..

– Успокойтесь! – громко сказал мужик, почти прикрикнул, что для тайца было большой редкостью. – Угадайте, почему вы до сих пор на свободе? Благодаря мне.

Грищ отчаянно боролся со ступором. У него было одно хорошее средство, чтобы подавить панику, – заставить мозги работать. Вот и сейчас он сосредоточил внимание на худой физиономии тайца – где-то он ее точно видел…

– Вы… – сказал он, запинаясь, – вы Савил Ла… не помню фамилию, бывший министр.

– Саватди кхап [здравствуйте. – тайск.], – с усмешкой поздоровался таец и сложил руки в вай. – Видите, я пришел к вам сам, не скрываясь. Я хочу, чтобы у нас сложились доверительные, дружеские отношения. В вашей… области деятельности ценят анонимность, но я, знаете ли, старомоден, я верю в прямой контакт.

– Что вам нужно? – спросил Грищ, снова опуская глаза.

– Хочу познакомиться и наладить сотрудничество, – сказал Савил.

«Сейчас будет вымогать», – понял Грищ и немного успокоился. Вымогательство – это неплохо, тут уже можно договориться.

– Как вы правильно сказали, – продолжил таец, – я член правительства, свергнутого четыре года назад. Я и сейчас в этой стране кое-что значу. Но при прошлом премьере я был одной из руководящих фигур. И хотя я заведовал финансами, но принимал серьезное участие в борьбе с киберпреступностью. В Даркнете ведь крутятся огромные деньги, и я старался хоть часть из них вернуть в законный оборот, во благо государства. Я имел полный и при этом негласный доступ к материалам дела. Когда взяли Икса, он тут же сдал всех, кого знал, очень не хотел в тюрьму… Ему это, увы, не помогло. Я предлагал избавить его от части наказаний в обмен на сотрудничество с государством. Этот человек мог бы сделать много хорошего и для меня, и для страны. Но к тому времени он стал известной фигурой, наши борцы за порядок решили устроить над ним показательную расправу. Варварство… – Савил поморщился. – Зато мне в руки вовремя попало ваше дело. Я подключил свои ресурсы и таланты, постарался, чтобы папка исчезла отовсюду, кроме моего личного архива. Было непросто, ну так и я не последний человек. Увы, к тому времени стало понятно, что нашему правительству осталось недолго. Все враги против нас объединились, а мы наоборот уже грызлись между собой. Я видел, что власть идет в руки к «желтым» консерваторам, мечтающим затащить страну в семнадцатый век, в Аюттхайское царство. И мне бы пригодился козырь в рукаве на этот случай. Вот вы и есть один из моих козырей.

– Я в тайской политике не разбираюсь, – соврал Грищ. Он уже делал для Танаки досье на кое-кого из тайских властей, оттуда и знал физиономию Савила. – Говорите, что вам надо от меня.

– Русские… – вздохнул Савил. – Прямолинейны, как всегда. Я хочу с вами работать. Мне нужен человек с вашими способностями. В реальном мире у Савила Лангдуана немало силы, а вот в виртуальном – увы… Слабоват, отстал от жизни в силу возраста. Эта папка теперь ваша, чтобы вы оценили, от чего я вас тогда уберег. Надеюсь, вы захотите меня отблагодарить. Но поверьте, для вас сотрудничество тоже будет очень, очень прибыльным.

– Но себе-то вы, конечно, оставили копию, – кивнул Грищ на папку. – И полиция будет рада ее получить, хоть и с опозданием.

Савил пожал плечами.

– Вы в Таиланде, друг мой. Мы тут верим в доброту и взаимопонимание. На Западе люди верят в справедливость. Утомительно, наверно, жить среди таких правдолюбцев. У нас же люди больше всего ценят гармонию, а насчет правды – о ней пускай судят боги. Если между мной и вами будет гармония, то хорошо будет и мне, и вам. А папка никому не понадобится.

Что было делать… Грищ согласился.

Стали общаться с Савилом по закрытому чату, но проклятый таец настаивал на регулярных личных встречах. После Икса Грищ предпочел бы вообще не видеть никого в лицо, но, увы, Лангдуана было не переубедить.

– Анонимность может легко вести к предательству, – философствовал бывший министр. – А когда мы знакомы лично, то хочешь не хочешь, а придется беречь друг друга. Если пойдем на дно, то вместе.

Грищ утешал себя тем, что такой могущественный партнер может очень пригодиться: если он от тайских ментов смог отмазать, то и при других проблемах сумеет помочь.

Прошла еще пара месяцев, а Савил ничего толкового не рассказал о своем проекте. Они просто встречались в особняке Лангдуана, болтали, пили кофе и виски. Савил иногда давал пустяковые задания, например собрать сведения о членах нынешнего правительства, но дальше этого дело не двигалось. Наверно, так принято на Востоке: тратить кучу времени на мелочи, прежде чем перейти к главному. А может, хитрый политик присматривался к Грищу, решал, стоит ли делать на него серьезную ставку.

– Называйте меня «Грищ» и никак иначе, – в очередной раз сказал Грищ Савилу, сейчас даже вроде удалось добавить в голос металла. А то заладил со своим «Гэ-ли-ще-нэ-ко».

– Как угодно, – пожал плечами таец. – Что ж, я думаю, пора преступать к большому проекту. Дело такое, что либо вознесет меня обратно к вершинам власти, а со мной и вас. Либо оба покатимся в пропасть… – Он холодно усмехнулся. – Итак, нынешний премьер-министр, Сурасак Интханон, должен уйти в отставку. Желательно при максимально позорных обстоятельствах. Это очень способный и оборотистый господин. Недостаточно просто спихнуть его с трона, он, как и я, даже со дна умеет выкарабкиваться. Надо сделать так, чтобы назад его не пустили, чтобы он стал изгоем.

– Каким образом? – спросил Грищ.

– А вот вы и придумаете каким, – улыбнулся Савил. – При вашем умении собирать данные уж найдете что-нибудь достаточно позорное. Не найдете – так сфабрикуйте, не можете сфабриковать – так подстройте. Могу предложить один вариант: у Интханона единственная дочь, двадцати двух лет и разгульного образа жизни. Уже попалась однажды на каком-то непотребстве, монахов, кажется, обидела. Дальше думайте сами. С меня финансы, просто скажите сколько. И еще… – Он хитро прищурился. – Советую поговорить с мистером Танакой, он большой мастер в организации подобных дел.

Грищ вздрогнул:

– Откуда вы знаете Танаку?

Савил только улыбался хитрыми блестящими глазками на худом лице.

Всю следующую неделю Грищ погружался в тему, поднимал и изучал все, что мог найти по Интханону. Пришлось закопаться в политическую историю страны, в сложные местные нравы – вот уж зоопарк предрассудков, в РФ и то лучше. И вот в каком-то тайском бульварном журнале, который Грищ изучал через переводчик, наткнулся на пикантный факт. По слухам, дочь Интханона Рачавади, имевшая привычку западать на иностранцев, недавно завела страстный роман не с кем-нибудь, а с Сергеем Шестовым – отвратительным вором-олигархом, дерьмовым поэтом и просто всем известным подлецом.

Таблоиды сообщали, что влюбленные тайно ото всех устраивают свидания. Появляться на публике было никак нельзя: по меркам высшего общества, к которому принадлежат Интханоны, мутить с фарангами – это «фи».

Вот это уже что-то. С самого начала главную проблему Грищ видел в том, что подобраться к дочери премьера очень сложно, – она все время на виду и часто под охраной. Но тайные свидания – это то, что надо! Во-первых, без вертухаев, во-вторых, занимаются неизвестно чем, будоража умы общественности. С этим уже можно работать.

Отсюда рукой подать до плана – захватить незадачливых любовников, а дальше давить на папашу. Заставить его сделать что-то, чего тайское общество никогда не простит. Можно и с дочкой подстроить что-нибудь пикантное…

Что же, стратегия была продумана, осталось ее реализовать. Но как это сделать? Да не сложно. Главный принцип цифровой эпохи – не знаешь, как выполнить задачу, найми того, кто знает. Аутсорсинг, детка.

Требовать от Танаки объяснений о том, как он связан с Лангдуаном, было бессмысленно. Не тот человек, чтобы давать отчеты, и не того рода занятий. Грищ просто написал японцу:

«Я говорил с Савилом, он сослался на вас. Мы начали с ним политический проект. Нужен специалист по агентурной деятельности, на два месяца работы в Таиланде».

«Рад, что вы нашли с мистером Лангдуаном общий язык, – ответил Танака. – Мне известны цели вашего проекта, и я рад оказать содействие. В течение дня пришлю вам кандидатов».

Скоро Грищ получил резюме трех профессиональных наемников, но подробно даже читать не стал. Двое были мужики, зато третья – молодая женщина с Филиппин, и очень хорошенькая. Щечки с ямочками и бешеные глаза… Тут же решил брать ее.

И не прогадал. Баба оказалась толковая, даже очень. Еще удаленно, до прибытия в Таиланд, набросала план операций. Читал и поражался – это было увлекательно, великолепно, как в кино… Страшно, конечно, но впервые в жизни Грища страх стал уступать перед чувством азарта.

А главное – как же здорово будет устроить «приключения Буратино» этому индюку Шестову! Собственно, почему только ему… У него же во владении корпорация национального значения, как водится в варварской российской экономике, частично спаренная с государством. Имея в заложниках владельца, можно что угодно у директоров требовать… Так не только олигарха, но и все государство можно ткнуть в больное место!

Тут опять же – один не навоюешь. Нужно найти специалиста, и он как раз есть.

«Теперь у меня к вам предложение, – написал Грищ Танаке и поставил смайлик. – Скоро в моих руках будет русский олигарх, владелец „Северо-Востока“ Шестов. Это отличный рычаг давления на руководство корпорации, очень важной для экономики РФ. Вас интересует?»

Оказалось, что еще как. Танака вернулся меньше чем через час, с щедрым задатком и планом действий.

Вот когда пришел настоящий кураж. Мать вашу, ради этого стоило жить, стоило даже годами терпеть Читу, унижения и холод. Это чувство силы, власти, уверенности! Он больше не жалкая забитая тварь, теперь он руководит судьбами стран и корпораций! Грища опять трясло, но сейчас дрожь была радостная, горячая.

И все-таки он не мог простить Савилу его тонкий, но настоящий шантаж при помощи проклятой папки. В свободное время стал копить материал и на него. А еще – решил привлечь в дело второго агента. Независимого, без участи Танаки, на которого тоже имел зуб за навязанное когда-то сотрудничество.

Тут и вспомнился русский еврей, для которого Грищ какое-то время назад собирал досье про афганского шейха. Боевик имел неосторожность связаться с Грищом по клирнетовскому нешифрованному мессенджеру, ну а оттуда вытянуть ниточку оказалось несложно. Грищ узнал его настоящее имя – Игорь Штерн, накопал год рождения, а уж дальше все было элементарно.

В архиве израильской армии, который некий тамошний работник слил в сеть, мечтая о лаврах Сноудена, были личные дела отслуживших. Там-то Штерн и нашелся. В графе «образование» стояла детдомовская школа, в графе «отец» – «неизвестен», в графе «мать» – «Александра Штерн», без отчества, без дат рождения и смерти.

Грищ связался со Штерном и сыграл на простом предположении. Бедный сирота, видимо, знает о матери только имя. А значит, душу продаст, лишь бы получить больше сведений. Обманывать мужика Грищ не собирался, чревато с таким ссориться. Действительно нарыл дело Александры Семеновны Штерн из Биробиджана. Вполне она могла быть матерью Игоря, хотя записи о родах не отыскалось, пришлось сфабриковать.

Мужик пригодился для силовых операций, для которых Дженни была недостаточно мощна, да и рисковать ей не хотелось.

А когда в дело впутался проклятый Огневский и Грищ начал чесать репу, как же с ним быть, то вспомнил мутный случай из биографии Савила. Какой-то монастырь на острове, какая-то там криминальная история, изъятая потом из архивов, а следом – внезапное богатство. Ну и решил отомстить многоумному тайцу, стравить с русским сыщиком, кто кого загрызет…

И вот теперь, на Палаване, спустя два месяца напряженной работы, опасностей, восторга и ужаса Грищ сидел перед Хайди, пытаясь изложить ей все это. Конечно, больше половины подробностей он опустил, и без того получилось путано и долго.

Когда он закончил, она пару минут молчала, потом вздохнула:

– В общем… Ты ведешь опасную нелегальную деятельность против своей страны и против Таиланда.

Что это в ее голосе, неужели осуждение?! Нет, она же не дура-мещанка, чтобы читать проповеди про патриотизм и прочую ерунду.

– Не против стран… – начал оправдываться он. – Против реакционных режимов… А что, пусть даже и против стран! Северный гулаг и южная свалка под пальмой, что мне до них? Я гражданин свободного мира!

Пожалуйста, пожалуйста, пусть она не начнет спорить и осуждать, тогда все, больше смотреть на нее, пошлую идиотку, станет невозможно…

– Мне просто страшно за тебя, – сказала Хайди. – Похищения, боевики какие-то, спецслужбы…

– Не бойся, беби.

Он наконец решился ее так назвать!

– Я тоже кое-чего стою. Кто они все против меня? Нам с тобой ничего не угрожает.

– Если бы… – с невероятной грустью проговорила она.

– Да и все уже почти готово, – отмахнулся он. – Оба объекта у меня. Шпики до сих пор и следа их не учуяли. Да, были проблемы, одного моего агента сыщик повязал. Но он не заговорит, это точно. Да, раскрыли, что я это устроил, но ведь мы вовремя убрались из Таиланда. Завтра утром последний этап операции, мы проснемся – и все готово! Я буду сказочно богат, получу нормальное гражданство, все будет великолепно!

Она погладила его по голове. Не как всегда, легко и игриво, а как-то медленно, очень мягко. Ему это даже больше понравилось.

(обратно)

Последняя партия

Андрей в нетерпении бродил по пустому холлу отеля. Полицейский вертолет уже вылетел из Паттайи, пилот обещал быть через пятнадцать минут.

Игорь арестован, Грищ сбежал из страны, но в Таиланде остался еще один игрок из вражеской команды, и, видимо, не менее опасный, чем прочие.

Огневский представлял себе темный спящий Бангкок с пустынными улицами, с многоуровневыми бетонными развязками, отдыхающими в ночные часы от свирепых лучей солнца. Где-то там, по одной из транспортных артерий, тянувшихся к мощному сердцу города, сейчас ехал его противник и вез последнего пленника. Утекали минуты, оставшиеся на то, чтобы его остановить.

Мегаполис в уме Огневского сейчас казался шахматной доской, на которой нужно было разыграть последнюю, отчаянную партию, где на кону – судьба целой страны.

Какой ход он мог совершить сейчас? Что делать, кроме как ждать результата от сомнительной затеи с кордонами на дорогах.

– Ночка… Бо… Бочка, что ли? Да ну, тьфу ты!.. Может, вообще рифмы убрать?..

Андрея вырвало из размышлений странное бормотание Шестова.

Огневский обернулся, увидел, что освобожденный уже не спит. Поэт забрался за стойку, в кресло консьержа, отыскал стопку каких-то бумаг, карандаш и теперь судорожно писал, бормоча себе под нос.

«Неужто сочиняет стихи? – подумал Огневский. – Сейчас? Хотя, зная творчество Шестова… Может, оно только в таких условиях и рождается?..»

Андрей заглянул на листок, прочел название стихотворения – «Похищение» – и первые две строчки:

Все до проклятых мелочей

запомнилось: заросший сад…

– Какой сад? – не удержался Андрей. – У тебя же окно было на море?

Шестов поднял сердитые глаза, не любил, похоже, когда отрывают от творчества.

– Так первый день я в другом номере сидел… – нехотя ответил он. – ХЗ почему, потом на морскую сторону перевели.

– Так, – заинтересовался Огневский, – и правда все запомнил? Расскажи, это очень важно для расследования.

– Ага, – начал вспоминать Шестов, – я первый день, когда самый шок еще был, все в окно на двор пялился… Там две машины стояли и мужик с автоматом. Я его рожу до смерти наверно не забуду, так в память врезалась. Помню даже то, что у него на прикладе пять зарубок – типа пятерых убил уже. И каждую складку на майке у него…

– Две машины? – спросил Андрей.

– Ну да, «Форды», как маршрутки местные.

– Может, ты и номера запомнил?

– Да, – пожал плечами поэт, – левый «Ко Йо 341250», правый «О Хо 883129». – Он без малейшей запинки продиктовал тайские буквы и цифры.

– Блин, Сергей, ты действительно гений!

Огневский выскочил во двор, где стоял одинокий фургон. Его номер был «О Хо 883129» – точь-в-точь как один из названных Шестовым. Значит, дочь премьера увезли на «Ко Йо 341250».

– Кхун Мэу, – сказал Андрей, вбегая обратно в отель, где начальница специального отдела говорила с кем-то по телефону, – я знаю номер машины!

Поднятые среди ночи полицейские аналитики стали разбирать данные с камер по всем дорогам, шедшим от брошенного отеля к центру столицы.

Минут через двадцать по карте на планшете Мэу уже можно было проследить путь белого фургона, уехавшего около часа назад.

Сначала неизвестный агент Грища двинулся в город самым прямым путем, по автобану. Но с полчаса назад неожиданно остановился, простоял минут пятнадцать у обочины в пустынном месте. Потом повернул на север, двинулся по второстепенным дорогам, забрался в сельскую местность, где отследить его уже было нельзя, – в такой глуши камер на дорогах не ставили.

Похоже, агент заметил неожиданно возникшие пробки и их причину – полицейские кордоны. Решил сменить маршрут.

– И куда он теперь едет? – ломал голову Андрей. – Так вообще в Бангкок не попасть, уж скорее в Исане окажешься…

– Кхун Ум рассказала, что вы мастер решать сложные загадки, – вдруг очень серьезно объявила Мэу, – так решайте, сейчас самое время!

Андрей не знал, комплимент это или пинок, чтобы зашевелился, – пожалуй, и то и другое.

Ладно, снова поиграем в «Челока Хома». Что у нас есть? Очень хитроумному человеку надо отвезти Рачавади в центр Бангкока, к статуе Пхрома на площади, там вколоть ей препарат и выпустить в толпу.

Но все дороги туда перекрыты. Что агент может сделать в такой ситуации? Проще всего – поменять машину, ведь ту, на которой он сейчас, будут искать. Но и тогда все равно придется ехать очень медленно, ведь из-за кордонов везде пробки. Да и любую машину могут остановить и осмотреть. Что еще? Пролететь на вертолете, как собираются сделать Огневский с Мэу. Может, агент свернул на север к вертолетной площадке?

Андрей передал аналитикам запрос – есть ли в том направлении аэродром или вертодром? Ответили, что нет, уж больно места небогатые, в основном поля. Ближайшая летная площадка аж в городе Корат, это слишком далеко.

Тогда что еще?

И Огневский медленно улыбнулся, вспомнив, что случилось всего несколько дней назад: нога упирается в перила, прыжок над мутной водой, приземление на крышу водного автобуса. Каналы!

Открыл на телефоне карту – так и есть. В полусотне километров к северу от места, где исчез фургон, начинался Кхлонг Праветбуриром – второй по длине канал в Бангкоке.

Возможно, там агента ждет лодка. А может, это все импровизация, тогда он украдет, отберет или купит себе посудину на месте, такому ловкому господину это должно быть несложно.

– Кхлонги, – сказал Огневский Мэу, – он будет пробираться по воде! И пробок нет, и полиции нет, а по водной сети можно добраться почти до площади, где стоит статуя Пхрома, останется меньше километра пешком.

– Ло-о-о [возглас удивления. – тайск.], – протянула тайка, но тут же кивнула. – Вы действительно гений дедукции! Вертолет будет через пару минут. План обсудим на лету.

(обратно)

Абордаж

Кроме всего прочего, догадка Огневского означала, что надо торопиться. Это по дорогам через пробки и заслоны машина ехала бы до центра Бангкока еще часа три. А по пустому ночному каналу, идущему почти по прямой, моторная лодка может домчать за час-полтора, из которых бо́льшая часть уже миновала. Агент Грища, скорее всего, преодолел половину дистанции.

Быстро сымпровизировали план – высадиться в верхнем течении канала, это уже самый центр. Мобилизовать полицейских из ближайших частей и подготовить засаду. Мэу нашла удобное место, где в кхлонг с двух сторон впадали мелкие водотоки. В них поставили по лодке с вооруженными полицейскими, в ближайшие лавки посадили стрелков.

Все в этом плане было неплохо, кроме пары серьезных дыр. Самая главная состояла в том, что все рухнет, если противник решит соскочить с канала за несколько километров от цели. На этот случай в толпу молящихся, уже собиравшуюся у статуи, чтобы встретить рассвет, выпустили опытных работников в штатском.

Вторая сложность была в том, что место засады совсем недалеко от цели преступников – меньше чем в километре. Если проворонить агента здесь, он точно пробьется к статуе, и его будет не остановить.

Теперь, в предрассветной мгле, Огневский и Мэу прятались в каком-то ларьке на берегу канала, напряженно смотрели вдоль русла, на восток. Ждали, когда покажется лодка.

Около шести часов с востока послышался гул мотора. Из мглы выплыло судно – и удивило размерами. Это была целая баржа, груженная металлоломом.

Полицейские лодки вынырнули с обеих сторон, перегородили путь, велели в мегафон остановиться. Огневский во главе «абордажной команды» из пяти бойцов высадился на борт. Под пораженными взглядами сонных мужиков, уже двадцать лет возящих по кхлонгу лом цветного металла, обыскали баржу – ничего.

Полицейские пытались допрашивать капитана и его подручных, но Огневский только махнул рукой – явно не те. А потом сквозь речь допрашиваемых услышал, что приближается еще один мотор. Звук был бодрый, резкий, сюда неслось что-то быстроходное.

В свете полицейских прожекторов на востоке возникла узкая скоростная лодка. Лихо разрезая мутные воды, она неслась в направлении центра.

– Йут! [Остановитесь! – тайск.] – скомандовали в мегафон.

Но неведомый лодочник даже не сбавил хода, он огибал баржу слева и летел прямо в одну из полицейских лодок. Только в последний момент сделал резкий вираж и юркнул между ней и бортом баржи, со скрежетом коснувшись его.

– Уйдет! – закричал Огневский. – Стрелять по мотору!

Захлопали выстрелы, но лодка уже исчезала в утренних сумерках.

Выругавшись, Андрей с разбега перескочил с баржи на берег, подбежал к ошеломленному патрульному, стоявшему у мотоцикла.

– Кунчэ! [Ключи! – тайск.] – потребовал Огневский.

Тот неуверенно протянул связку с милым брелоком в виде зайчика. Андрей запрыгнул в седло мотоцикла, завел и рванул с места.

Эту точку для засады он выбрал еще и по другой причине. Дальше вниз по течению канал начинал петлять, делал несколько широких изгибов. А дорога шла над ним прямо, по трем старым мостам. Андрей припомнил свои приключения с Оганесом на лесной реке и решил оставить себе шанс: если водный заслон не сработает, можно будет попытаться обогнать лодку по суше. Теперь этот шанс был единственным.

Огневский вылетел на дорогу, едва увернувшись от старого дребезжащего автобуса, чуть не врезавшись в двух ошарашенных мопедистов. Все-таки Азия заставляет верить в чудеса – ведь, кроме как чудом, на местных дорогах не выживешь.

Выжимая все соки из полицейского мотоцикла, Андрей промчался по первому и второму мостам, резко затормозил на третьем, спрыгнул на асфальт, перегнулся через перила. В метрах шести под ним плескалась зеленая вода, от нее пахло тиной. Лодки еще не было видно, но звук мотора приближался. Солнце уже взошло.

Вот серая посудина появилась из-за поворота в облаке зеленых брызг. Андрей поджал ноги к груди и перескочил через перила. Упал коленями и локтями на полотняную крышу лодки, позволил себе один вдох и один выдох, чтобы собраться. Потом, ухватившись за край навеса, заскочил под него.

Пришлось растопырить ноги, чтобы не приземлиться на человеческое тело, – накрытое брезентом, оно лежало на дне посудины. Кроме него, в лодке был всего один человек – молодая женщина, азиатка. Она сидела на руле, ее черные волосы развивались на ветру, а темные глаза были огромными от удивления.

«Рачавади?» – едва не обратился к ней Огневский. Почему она сидит у руля? А ее похититель что, под брезентом?

Но свободная рука девушки уже вскинулась и полыхнула – Андрей качнулся в сторону, в последний момент уйдя от выстрела. Потом рванулся вперед, ударив незнакомку плечом в живот.

Она пыталась стукнуть его рукояткой пистолета в висок, а Андрей, блокируя удары, рубануть ее ребром ладони в шею. Наконец у него получилось, женщина пошатнулась, выпустила руль, ее пистолет с плеском упал в зеленую воду…

Дальше были только зеленые брызги, лязг метала, треск дерева. Андрей куда-то катился кубарем.

Он вскочил на ноги – под ним была уже не лодка, а мокрый асфальт. Похоже, что, потеряв управление, посудина вылетела на берег, врезалась во что-то, кажется ларек с цветами. Теперь вокруг Огневского и двух женщин, валявшихся на асфальте, вертелся вихрь ярких лепестков.

Та, что раньше была под брезентом, теперь лежала у самого края воды со связанными руками и кляпом во рту. Это точно Рачавади, Андрей узнал ее по фотографии – тонкие, красивые черты.

Девушка была в сознании, но связана. Она стонала и пыталась освободиться.

Другая, та самая таинственная боевичка (или боевица? как правильно сказать в женском роде?) лежала без движения, удар в шею сработал.

Андрей подошел к дочери премьера, видя, что та вот-вот свалится в канал из-за своих попыток сорвать путы.

– Все в порядке, – сказал он по-английски. – Меня прислал Сергей, я сейчас вас освобожу.

Оттащил ее от края, разрезал ножом пластиковую стяжку одноразовых наручников, вынул кляп. Успел подумать, что внешность девушки совсем не вяжется с ее скандальной славой, – с виду она вовсе не испорченная, не скандалистка. Глаза скорее печальные, трагические, словно внутри красивой головы идет какая-то глубокая драма…

Освободившись от кляпа, Рачавади стала жадно хватать изящным ртом пахучий воздух канала.

– С-сзади! – вдруг выкрикнула она.

Но Огневскому в голову уже прилетел сильный удар. Кажется, кастетом.

Андрей испугался, что сейчас снова отправится в Гонконг на пять лет назад. Но видимо, сила удара была не та, что у Игоря. Удалось даже устоять на ногах.

А когда чернота в глазах исчезла, он увидел, как боевичка, схватив Рачавади за волосы, ударяет ее чем-то в шею. Добивающий?..

– Не-е-ет! – зарычал Андрей и удивился, что вместо ножа из шеи дочки премьера торчит какой-то маленький серый цилиндр.

– Надеюсь, ты любишь по-жесткому, – хрипло сказала боевичка по-английски с американским акцентом и толкнула Рачавади на него. А сама развернулась и бросилась бежать вдоль канала.

Огневский поймал летящую на него тайку, хотел аккуратно уложить на землю и бежать за противницей. Но длинные ухоженные ногти Рачавади вдруг впились ему в руку с невероятной силой и яростью. Он посмотрел в глаза девушки – они были огромные, практически черные из-за расширившихся зрачков.

Рачавади завопила что-то нечленораздельное и принялась колотить, царапать, пинать, кусать своего спасителя. Огневский был так ошарашен, что даже потерял равновесие и упал под ее натиском, она залезла на него сверху, стала душить. Но шея у Андрея была крепкая, и девушка бросила эту затею, подняла с земли камень и замахнулась.

Тут Огневский уже взял себя в руки, отвел удар, скинул истеричку.

«Ее накачают препаратами, вызывающими агрессию и панику», – вспомнил он слова Маши. Вот что это был за цилиндр на шее, какой-то хитрый инжектор…

Пришлось взять Рачавади в захват, уложить лицом на грязный асфальт. Она все равно дико рвалась и брыкалась – как бы не сломала себе чего…

Что тут было делать? Как показывает недавний опыт, вырубать человека, например сжатием шейной артерии, – серьезный риск. Ни один из подобных приемов применять к дочери премьер-министра и возлюбленной Шестова нельзя, но что еще остается?

– Эй, ты чего? Слезай с нее! – закричал кто-то по-русски, и руки (не слишком сильные, явно не боец) уже оттаскивали Огневского в сторону.

Он высвободился, обернулся – увидел яростное лицо Сергея Шестова.

Огневский до последнего не хотел брать его, гражданского человека в истерическом состоянии, на операцию. Но олигарх скандалил и настаивал, так что Андрей в итоге согласился. Однако по прибытии на точку велел оставить Шестова в машине под присмотром двух полицейских, чтобы ни в коем случае не полез в дело и все не испортил.

Уж как он выбрался из-под охраны? Хотя ведь это же Шестов…

– Она не в себе, – сказал Огневский. – Накачали чем-то. Давай сам успокаивай, твоя девчонка. Смотри, чтоб не поранила, себя или тебя.

Андрей высвободился и побежал вдоль канала. У него на это утро тоже была «своя девчонка».

После всех кувырканий в боку сильно жгло и болело, Огневский стиснул зубы и постарался сосредоточиться на беге.

В рассветных лучах по направлению к центру города уже шла черноголовая толпа: одни торопились на работу, другие к статуе бога. Боевичка попыталась смешаться с толпой – внешность ведь та же самая. Она перестала бежать, влилась в общий поток.

Это могло бы многих обмануть, но не Андрея, прошедшего выучку в разведке. За те мгновения, что он видел эту женщину, Огневский успел запомнить и рост, и прическу, и манеру двигаться. Это глупость и предрассудок, что все азиаты одинаковые, знающий человек всегда найдет сотню отличий. К тому же он успел заметить особую примету – забинтованное плечо, видимо ранение. Уж не эта ли особа прикрывала Игоря у дома Грища и была задета пулей Нынга?

Теперь даже среди десятков людей он смог узнать боевичку – вот она, поднимается по лестнице от устья канала к площади.

Все еще идет к статуе? Неужели и без Рачавади у нее есть какая-то цель? Или просто думает, что в огромной толпе молящихся легче будет затеряться?

Последнее, пожалуй, правда, но давать противнице такой шанс Огневский не собирался. Он побежал вверх по ступеням, расталкивая людей, – неслыханное в Таиланде хамство…

«Простите, ребята, – сказал им он про себя, – я вашу страну от революции спасаю». Выбрался на площадь, там было посвободнее.

Агентша услышала шум, обернулась, заметила Андрея, тоже побежала. Теперь они неслись друг за другом по площади, в центре которой сверкала золотая статуя четырехликого.

Огневский успел удивиться огромному количеству людей, пришедших к поруганному и возрожденному богу, – они заполнили почти всю площадь. Драматическая история разбитой святыни была для здешних мест необычной и казалась Андрею близкой – это ведь прямо как в России, с ее уничтоженными и снова отстроенными храмами.

Многочисленные верующие, шедшие к Пхрому с палочками благовоний и гирляндами желтых цветов, шарахались от бегущих стороны. Кто-то сердито закричал им вслед, но слышно уже не было – раздались звуки барабанов и цимбал, по площади двинулись колонны танцовщиц, исполнявших рам кэбон, традиционный танец в честь бога.

Огневский понял, что отстает: то ли ранение сказывалось, то ли подготовка в плане бега у террористки была лучше, чем у него.

Боевичка бросилась наперерез колонне танцовщиц, чинно ступавших в ярких нарядах с золотыми коническими кокошниками. Пробежала прямо перед носом у первой из девушек. Андрей сжал зубы – хитро придумала. Сейчас колонна танцующих, метров десять в длину, окажется между ним и ею.

Но тут первая из танцовщиц сделала движение, не предусмотренное церемонией, – изящно выбросив ногу, ударила бегущую женщину по голени, та полетела на асфальт, лицом вниз.

Еще две танцовщицы кинулись к упавшей, начали брать в захват. С неожиданной силой террористка стала вырываться, почти отбросила обеих, но от колонны подбежало еще несколько. Та, что шагала во главе процессии, объявила ошарашенной толпе:

– Ни тамруат! [Полиция! – тайск.] Производим задержание преступника!

Огневский, весь мокрый от пробежки, остановился рядом с танцовщицами, склонился над поверженной, которую уже заковали в наручники.

– Свяжитесь с кхун Мэу на кха, – сказала Огневскому одна из девушек. – Пусть скажет, куда эту вести.

Огневский вызвал Мэу по рации и едва не признался ей в вечной любви. Ее затея с полицейскими в штатском отработала лучше любых ожиданий.

– Я сейчас же сообщу генералу, – с облегчением сказала тайка. – Сколько там времени… 6:12 утра… Интханон успеет отменить указ!

(обратно)

Амулет

Сегодня был особенный день. Последний из дней.

Под вечер Грища таки взяла тревога за операцию, которая вступала в финальную, решающую фазу. К утру Интханон должен объявить снижение цен на рис, а Дженни – привезти Рачавади к идолу и устроить разлюли.

Грищ сначала собирался всю ночь провести за монитором, следя за прогрессом. Но поразмыслив, решил дать себе отдохнуть – заслужил, елки-палки.

Все было просчитано, перепроверено. Игорь не расколется, не выдаст место, где держат пленников, это точно. А даже если б и раскололся – о том, куда повезут Рачавади, он не знает. О завершающей фазе плана не знает вообще никто, кроме самого Грища и Дженни. Это предложила сама филиппинка – золото, а не агент, – ведь так меньше шансов на утечку. О плане будут знать только двое, те, кто точно не продаст и не расколется.

Даже когда Савил звонил сегодня утром, требовал отчета, предлагал любую помощь, Грищ, уже набравшийся силы и уверенности, осадил его:

– Вы дали мне задание, – сказал он тайцу, – я его выполню. Не мешайте. Завтра к утру все будет сделано, в лучшем виде.

И даже могучий Лангдуан уступил, не стал требовать объяснений. Только сказал:

– Вы понимаете, что стоит на кону, кхун Гэ-лис? – Так смешно он выговаривал имя Грища. – Ваша и моя жизни.

– Конечно знаю, – ответил Грищ и положил трубку, сам поражаясь своей дерзости.

К тому же как мог Грищ, сидя на Филиппинах, чем-то помочь Дженни? Вся последняя фаза проходила в офлайне, где он был бессилен.

А главное, как представишь целую ночь, полную жгучей тревоги, и ощущение бессилия перед событиями, происходящими где-то там, вне твоей власти… Не, лучше попытаться уснуть.

– Есть что-нибудь выпить на ночь? – спросил он у Хайди, уже лежавшей в постели. У них так и не дошло до «этого», но спали они вместе, иногда даже обнявшись.

– Еще бы, – улыбнулась девушка. – Загляни в мой рюкзак. – Сюрприз!

Грищ достал бутылку янтарного напитка с надписью Hidalgo [«Идальго». – исп.].

– Местный ром, – сказала Хайди. – Все хвалят.

Грищ, чтобы избавиться от тревоги, накатил почти полный стакан. Хайди отказалась:

– И так уже сплю почти…

– Завтра все будет готово! – сказал ей Грищ, ложась рядом.

Какое-то время тревога еще не давала уснуть, но постепенно он начал проваливаться в забытье. На границе между сном и явью плыли смутные образы, слышались непонятные звуки, какое-то шелестение, похожее на стук пальцев по клавиатуре. Хороший, уютный звук… Наконец Грищ уснул.

Спал очень мирно и крепко, впервые за много месяцев. Обычно по ночам Грищу было тревожно, иногда просыпался от кошмаров, с криком… А сейчас храпелось так хорошо, так не хотелось вставать утром, хотя на часах уже было десять, звенел будильник. Хайди тоже еще дремала, а обычно вставала раньше него.

Перекусив, Грищ сел за ноутбук, стал проверять чат. На душе было сладкое предвкушение – акция уже должна быть готова.

Новых сообщений от Дженни не было.

Последний раз она писала вчера вечером, что выдвигается с Рачавади в Бангкок. Ехать будут ночью, не спеша, с остановками и частой сменой маршрута, чтобы не привлекать внимания на случай слежки. Она сама так предложила, ведь полиция знает, что 21 мая – последний день, и будет на ушах.

После этого каждые два часа присылала «пинг» – просто знак «+» в чат, как было условлено. Это уже Грищ придумал, чтобы все время быть в курсе происходящего. Система была такая: если все идет по плану, агент раз в два часа присылает плюсик. Если сложности, описывает проблему. Если ничего не присылает – провал. Грищ помнил шок, который испытал, когда пинги перестали приходить от Игоря. И вот теперь…

Последний плюсик от Дженни был в пять утра. Дальше – ничего.

Грищ принялся открывать сайты с новостями: везде сюжеты о благополучном открытии статуи Пхрома… Ни малейшего намека на скандал…

Стал связываться с осведомителем в спецотделе полиции. Его контакт предоставил Савил – похоже, кто-то из старых друзей бывшего министра.

«Какой статус по делу Интханона?» – написал Грищ.

«Заложники освобождены, боевики арестованы, – ответил тот. – Я прекращаю сотрудничество, это слишком опасно».

И больше на сообщения не отвечал.

Такого ужаса Грищ не испытывал никогда. Из последних сил написал Танаке:

«План Савила провален. Теперь полиция и спецслужбы бросятся искать меня. Нужна помощь, нужно срочное политическое убежище!»

Танака не ответил.

Следующие несколько часов Грищ лежал в постели, закрыв лицо руками и подвывая. Хайди пыталась что-то сделать, расшевелить его, привести в чувство, но бесполезно. Он не отвечал, не реагировал, поглощенный ужасом ситуации.

Погибло все: деньги, труд, но главное – надежда. Вера в то, что он может противостоять ледяному колоссу. Колосс победил.

Хайди наконец оставила попытки его расшевелить, накинула на сутулые плечи куртку и вышла. Снаружи начинался тропический ливень.

В последний момент из-под края одеяла он увидел ее лицо – в нем была такая громадная грусть, такая жалость к нему…

Потом Грищ уснул от изнеможения, а проснулся уже в другой реальности.

– Вставайте, Грищенко, – сказал по-русски мужской голос, с резким кавказским акцентом.

И вот уже сильные руки вытащили его из постели. В комнате ярко горел свет, на Грища смотрели три мужика со злыми русскими лицами, точнее русских было двое, а третий – какой-то кавказец.

Черное, беспросветное отчаяние охватило душу, оно поглотило даже страх. Грищ вспомнил, как тогда, при первой встрече с Савилом, представил себе тюрьму, – и вот, тюрьма пришла.

«Интересно, – подумал он равнодушно, уже не чувствуя страха, – совки утащат меня в Магадан? Или сдадут тайцам? Впрочем, всё один хрен…»

Но тут он взглянул на свой ноутбук – крышка была закрыта!

«Да, сволочи, – мелькнуло в голове, – я вам не дебил Икс, я всегда закрываю крышку, даже отходя на минутку!»

– У вас ничего нет на меня! – закричал он. – Уберите лапы! Требую встречи с представителем филиппинского правительства!

Кавказец взял компьютер в руки, откинул крышку. Грищ увидел свой рабочий стол – компьютер был разблокирован, словно его и не закрывали.

Мужик снял что-то с ноутбука в том месте, где крышка примыкала к корпусу, – тонкую черную скобу. Показал Грищу.

– Блокиратор блокировки, – буркнул мужик с усмешкой.

– К-ка-а-ак?! – заорал Грищ, стал биться в руках шпиков.

И тут он понял.

Только один человек был с ним в этой комнате, куда Грищ даже уборщицу не пускал. Только один человек часто бодрствовал, пока он спит. Как странно крепко он спал этой ночью – пока она была наедине с его компьютером. На котором, возможно, уже не первый день стоит антиблокиратор…

Нет, нет, почему?! Не-е-е-ет!

Грищу сковали руки, запихнули в кузов фургона. Внутри было темно, по крыше барабанил дождь. Машина тронулась, стала трястись на филиппинских ухабах.

Грищ сидел как неживой. Даже отчаяние ушло – осталась просто пустота. Кроме нее, в темном гудящем кузове фургона, до которого сузилось мироздание, не было ничего.

Хотя… Нет, кое-что еще на свете оставалось. Скованными руками Грищ вынул из-за пазухи амулет, висевший на тонкой, но очень крепкой цепочке, на каких дураки носят изображения богов или медальоны с любимой лживой женщиной.

Амулет выглядел как маленький цилиндр: по виду золотой, а на самом деле из прочного пластика. На первый взгляд, просто побрякушка. Но внутри – чистый, качественный цианид.

Грищ завел амулет после первой встречи с Савилом, после первого видения тайской тюрьмы. Его изготовили на заказ и доставили из темной сети.

Лучше что угодно, чем тюряга. Лучше уж в ад – хотя его все равно нет, как и рая.

Прежде чем начнутся страх и сомнения, Грищ собрал во рту шарик слюны, запрокинул голову и только ему известным тайным рычажком открыл кулон. Горькая жидкость, нагретая его телом, потекла на язык, и Грищ судорожно стал глотать.

– Нет, суки, – проговорил он сквозь зубы, – до меня вам всем далеко! Я подыхаю свободным.

В глазах снова мелькнуло видение решеток, камер и страшные рожи заключенных. Грищ рассмеялся – этого теперь не будет.

Закружилась голова, потом стало сильно не хватать воздуха, хотя Грищ глотал его полным ртом. В темноте поплыли яркие круги, в груди было очень больно, но боли он уже не боялся. Даже пустота внутри ушла, и на ее место вдруг явилось то самое – кураж, смелость, власть, сила!

С этими чувствами он и умер.

(обратно) (обратно)

Эпилог. Алмазная добродетель

Маша остановила арендованную машину возле аэропорта Пуэрто-Принсеса на филиппинском острове Палаван.

Долгий перелет Пуэрто-Принсеса – Манила – Гонконг – Москва начинался через три часа. Оставалось время, чтобы перекусить и сделать важный звонок.

Она развернула бумажный пакет из «Макдоналдса», достала бургер. Фастфуд Маша никогда не любила, а за последние месяцы наелась его на годы вперед. Но вокруг маленького аэровокзала больше ничего не продавали, был еще только ларек с очень сомнительной уличной едой, так что выбирать не приходилось. Стала жевать бургер.

«Тратишь государственные суточные на поддержку буржуйской корпорации», – пошутил бы Андрей про это. Она поняла, что все еще скучает по нему, даже по его дурацкому чувству юмора. Уже семь лет, как они расстались, как она ушла от него. Андрей, кажется, так ее и не простил. Нет, Маша не жалела о своем тогдашнем решении. Она осознанно и совершенно правильно выбрала службу стране, дело всей жизни. А при такой службе какая семья? Мужчины в ее жизни теперь только такие, как Штерн и Грищенко.

Маша достала телефон и набрала номер.

– Поздравляю тебя, – сказала она, когда Андрей ответил. – Ты спас двух человек, выручил Федерацию и Королевство, ты настоящий герой!

– Пасиб, – бросил Огневский в ответ. Он всегда прикрывался небрежностью, когда его хвалили. – Да только дело еще не сделано. Грищ-то на воле…

– Иван Грищенко мертв, – ровным голосом ответила Маша. – Покончил с собой после того, как мы его задержали на Филиппинах.

– Да ладно! – воскликнул Андрей. – Кто его взял, ты?

– Группа Оганеса, – сказала Маша устало. – Я тоже участвовала, конечно. Была рядом с ним пару недель, под прикрытием. Саботировала блокировку ноутбука, поставила специальное устройство. Несколько раз удавалось увести Грищенко из дома, чтобы наши добрались до его компьютера. Сама тоже иногда залезала… Теперь у нас все его данные и доступы.

Андрей молчал какое-то время.

– Как вы вообще на него вышли? – наконец спросил он.

– Мы давно его разрабатывали, – сказала Маша. – Грищенко уже несколько лет активно работал на интересы противника, но добраться до него оказалось очень непросто. Завтра прилечу в Москву, оттуда перешлю тебе все нужные сведения по делу. Тайцам сам передашь.

– Послушай, – вдруг сказал Андрей, – а Штерн? Эту штуку, ампулу, вызывающую судороги, ему в локоть тоже ты вживила? Как?!

– «Как», «как»… – без ехидства передразнила Маша. – Внедрилась к нему, когда он был в апреле в Москве, и обработала, пока спит. Есть методы… Ты давно ушел из профессии, а она не стоит на месте. В любом случае я не имею права разглашать подробности оперативной работы.

– Так вы могли сразу взять Штерна, прямо там, в Москве? – не унимался Андрей.

– Тогда его было не за что брать, – объяснила Маша, – он до этого против нашей страны не действовал. Кроме того, мы надеялись, что он выведет нас на своего заказчика, как потом и случилось. Но стало понятно, что человек он очень опасный, и я решила перестраховаться, вживила ему точку уязвимости.

– Спасибо, елки… – нехотя поблагодарил Андрей. – Ты этим спасла мне жизнь.

– Всегда пожалуйста, – ответила Маша. – Я тебя еще не закончила спасать, – она мягко рассмеялась, но тут же вернулась к серьезному тону. – Те неизвестные агенты, что напали на тебя несколько раз… Нужно выяснить, кто они, чьи, и чего им вообще надо было в истории с Шестовым. Этим я обязательно займусь.

– Ты у меня прямо ангел-хранитель, – сказал Андрей.

Непонятно было, ерничает он как всегда, или говорит серьезно. Повисло молчание.

– И еще, – продолжила Маша, – могу сказать, что о своих проблемах с законом в РФ ты можешь больше не беспокоиться. За спасение Шестова и защиту интересов Родины тебе, я думаю, многое спишут.

– А пузырь бухла от Путина по диппочте придет? – рассмеялся Андрей.

– Может быть, он мне не докладывает, – ответила Маша, улыбнувшись. – Ладно, мне пора, скоро самолет. Рада была увидеться с тобой в Бангкоке, Андрей. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

– Я тоже был рад, – сказал Андрей. – Счастливого пути.

И повесил трубку.

Маша потерла глаза. Она очень устала от дурацких круглых очков.

Островное государство Тонга в Тихом Океане было похоже на Таиланд. Те же пальмы, песок, голубое море. Ясные, солнечные дни один за другим. И тоже ведь королевство… Вот только было тут как-то пустынно, чувствовалось, что ты больше не в Азии, не в гуще мировой жизни, а на отшибе, посреди безлюдного моря. И жители были не те, что в Таиланде, – крупные, шумные. Савил Лангдуан понял, что скучает по родине.

Когда проклятый Гэ-ли-щен-ко провалил всю операцию, погубив себя и поставив Савила под удар, хитроумный таец был уже в воздухе, на пути к своему второму дому. Нет, он вполне верил в успех задуманного, все вроде бы шло хорошо, но перестраховаться не мешало. И вот как вышло – эта предосторожность спасла его.

В Таиланде Савила уже объявили в розыск. Партия «Победа народа», которую он возглавлял, оказалась вне закона, многих из помощников арестовали. А ведь зря – они ничего об операции против Интханона не знают. В свои самые сокровенные планы Савил никого из приближенных не посвящал. Действовал один, работая напрямую с Грищенко. Чем меньше людей, тем меньше вероятность предательства.

Но даже этот проект, хорошо продуманный и стоивший очень недешево, внезапно провалился… Невесть откуда взялся этот сыщик, как его? И все испортил. А ведь цель была так близко. Кабинет Интханона был в шаге от краха, от новой сметающей все волны народного гнева, которую Савил обязательно бы возглавил.

Он думал, что боги нарочно дали ему такую судьбу: каждый раз, когда Лангдуан достигал новой вершины, становился могущественнее, тут же случалось нечто неожиданное и сбивало с ног. Эту особенность своей кармы он давно обнаружил и среди прочего стал специалистом в том, чтобы после каждого нокдауна подниматься обратно к силе и власти, – снова, и снова, и снова.

Когда в середине двухтысячных Савил первым в Таиланде занялся выпуском игр для мобильных телефонов, он познакомился с понятием «автолевелинг»: чем выше становится уровень игрока, тем больше препятствий ставит игра на его пути. Именно так в его жизни всегда и было.

Савил не роптал на богов. Каждое новое ужесточение сложности вело к новому росту в силе.

Теперь он в легком льняном костюме прогуливался по набережной Нукуалофы, столицы островного королевства. Отдыхать Савил не умел, каждую минуту либо работал, либо думал о работе, и вот сейчас в уме подсчитывал свои ресурсы.

Осталось не так уж мало. Когда Савила объявили государственным преступником, тайская полиция конфисковала его имущество – но не так много, как хотелось бы Прачарну и прочим держимордам. Все главные активы были оформлены на родственников или на подставные организации. Да и в офшорах было припрятано достаточно.

Паспорт Королевства Тонга, оформленный совершенно законно, через инвестиции в развитие островного государства, тоже готовился как раз на такой случай. Кроме всего прочего, он позволял получить долгосрочную визу инвестора в США – вот куда надо отправиться и там приниматься за работу.

Готовить новый, яростный рывок наверх.

– Андрей Андреевич Огневский, – торжественно произнес Прачарн, как всегда идеально выговорив сложное имя. – Прежде всего, я приношу вам извинения за то, что церемония награждения проводится тайно, в неформальной обстановке. Медаль Вачиратхам, Алмазной Добродетели, обычно вручается работникам силовых ведомств Королевства Таиланд за особые заслуги перед государством и народом. Согласно уставу, вручение проводится публично, перед строем сослуживцев. Однако вы по известным обстоятельствам оказали помощь Таиланду неофициально и негласно. Вы также не давали присяги Его Величеству Тайскому Королю, а потому, к сожалению, провести полную публичную церемонию невозможно. Кроме того, официальная церемония награждения включает в себя буддийский ритуал, а вы, как исповедующий русскую религию, не захотели бы в нем участвовать. Тем не менее поверьте, эта награда, несмотря на нестандартные обстоятельства вручения, выражает огромную признательность и благодарность от лица нас и нашей страны.

Огневский, в шикарном костюме, одолженном у Шестова, стоял рядом с Прачарном посреди генеральского кабинета. Пиджак немного жал в плечах, но Андрей старался не ерзать в неудобной одежде – не та ситуация.

Вдоль стены вытянулись по струнке Мэу, Нынг и Ум – все в парадной форме. Левая рука девушки была скрыта медицинским бандажом, но Ум смотрела радостно и бодро, хотя ей приходилось то и дело опираться на Нынга. Сможет ли она после такого ранения когда-нибудь вернуться к активной службе? Это было еще неизвестно, но Ум не унывала, держалась молодцом.

Чуть поодаль стоял Сурасак Интханон. В отличие от служивых, штатский нагло, неуставно улыбался во все щеки. Через пару дней премьер-министр подаст в отставку, сославшись на плохое здоровье. Мало кто знает о его почти совершенной уступке террористам, но оставаться на посту ему, конечно, не позволят. Судя по довольной физиономии, Сурасак, чья семья и репутация были спасены в последний момент, не сильно жалел об уходе из политики.

Вошел здоровенный гвардеец в белой форме, Андрей и не знал, что тайцы бывают такими большими. Он поднес на подушке маленькую белую медаль на золотой ленте, передал ее генералу. Затем сделал глубокий вай Огневскому и вдруг опустился перед Прачарном на колени, подняв сложенные руки над головой.

«Ого!» – чуть не воскликнул Андрей, чем нарушил бы всю церемонию. Земной поклон вроде бы положен либо монахам высокого ранга, либо особам королевской крови. Вот так генерал… Хотя Огневский давно о чем-то подобном догадывался.

Прачарн надел медаль на шею Андрея под аплодисменты присутствующих.

Огневский растерялся – и что тут надо сказать или сделать? Не отдавать же воинское приветствие генералу армии, к которой не имеешь отношения. Да и голова пустая…

– Благодарю, товарищ генерал, – сказал Андрей по-английски. По-тайски слова «товарищ» он не знал.

Прачарн еле заметно улыбнулся, самым краешком рта…

Огневский и Шестов вышли из лифта – в пентхаусе у олигарха была личная лифтовая шахта, она вела прямо в апартаменты.

Как-то совсем не так представлял себе Огневский жилище миллионера. Почему-то не приходило в голову, что роскошная квартира может быть в состоянии беспросветного бардака. Пустые и не очень бутылки, пакеты от еды навынос, коробки из-под пиццы, даже банальные носки… Все это валялось поверх шикарной мебели и на подоконниках панорамных окон. На огромной открытой террасе, высоко над пылающим ночным городом, Огневскому приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить на очередную помятую, запачканную брендовую рубашку.

– Сорян, – бросил Сергей, копаясь в баре. – На прошлой неделе психанул на горничную и прогнал, а потом началась вся эта эпопея, так и не успел заказать новую. Во! – Он выудил большую бутылку очень вычурного вида. – Отметим победу над великим заговором злого задрота!

Они устроились на шезлонгах перед прозрачным ограждением террасы. Мерно мигали красные огоньки на крыше соседнего небоскреба, а где-то далеко внизу текла желтым огнем магистраль.

– И обмоем твою награду! – добавил Шестов.

– Это буддийская награда, – не согласился Андрей, – а Шакьямуни запретил бухать.

Медаль Огневский отвез домой и бережно положил в отдельный ящик стола.

– А я все еще не могу поверить, – сказал рассеянно Шестов, – что Аня… Ну то есть как ее на самом деле… Маша? Что это она раскрыла и поймала Грищенко в итоге.

– Ага, – проворчал Андрей, – и Игоря победила, считай, что тоже она. Вшила ему эту штуку в локоть. Я бегал, под пули и ножи подставлялся, а весь исход решила она.

– Вот это женщина! – восхитился Сергей. – Про такую стихи напишешь – не поверят. Ты правда встречался с ней?

– И не только… – вздохнул Огневский. – Вместе были еще с училища. Жениться на ней хотел, но упас Господь.

– Да ладно! – не унимался Шестов. – Это же настоящая femme fatale [Роковая женщина. – франц.]! Роман с такой – мечта поэта.

– Не скажу за поэтов, – ответил Андрей, – но я рад, что легко отделался. Ты бы видел, как она перевоплотилась на моих глазах. Из автостопщицы-белоруски в саму себя. Все поменялось: осанка, взгляд, манера двигаться, словно бы даже рост и телосложение, хоть так и не бывает… Это не женщина, Серёг, а какое-то страшное супероружие. Какие тут могут быть отношения?.. Для нее, кроме службы, ничего нет и не может быть.

Он помолчал.

– Грех жаловаться, конечно, – добавил Андрей наконец. – Если б не она, я был бы уже в могиле, а Таиланд на грани революции. Надо позвонить ей и еще раз сказать спасибо…

Он снова замолчал, угрюмо глядя на стоявший поодаль небоскреб. Еще не достроенная башня «Маханакхон» возвышалась над богатым международным районом Силом. Когда ее закончат, она будет высочайшим зданием в стране. Среди прочих высоток «Маханакхон» выделялся не только размерами, но и стилем: с ломанными «пиксельными» контурами, словно он нарисован в 3D, и графика еще не до конца загрузилась. Для тайцев это метафора того, что происходит со страной, – впереди светлое, красивое будущее, но наступает оно постепенно.

– А как твоя таечка? – не оставлял романтическую линию Сергей. – Надеюсь, на поправку идет?

– Да, пронесло вроде, – вздохнул Огневский. – Наконец началось улучшение. Она хорошая…

– Вот так парочка у вас будет, – восхитился поэт, – два железных бойца!

– Мне женщина любимая нужна, а не боец, – проворчал Андрей. – Нормальную бабу хочу, безоружную.

– Я б тебя назвал занудой, – усмехнулся Шестов, – но ты мне все-таки жизнь спас, и Ночке тоже. А вот мы поженимся! Ух, скандал будет в высшем обществе: благородные за фарангов не выходят, и все такое… Ну да теперь ее отец в отставке, терять ему нечего. Да и вообще, хрен с ним со всем, Ночка того стоит! Ты тоже подумал бы о личной жизни, что важнее, чем любовь?

– Не до любви мне, – угрюмо ответил Андрей. – С Грищом покончено, но осталось еще одно… Кто были те мужики, что трижды напали на меня? Игорь Штерн и Дженни Пертурабо, агенты Грища, теперь в лапах у Мэу, они поняли, что их клиенту хана, и стали-таки сотрудничать. Но они клянутся, что с мастерами хаякагэ не связаны никак, вообще ничего о них не знают. И я им, засранцам, пожалуй, верю: ведь первый раз на меня напали еще до того, как я занялся твоими поисками.

– Да, брат, – сказал Сергей, – кому-то еще ты сильно понадобился. Причем не обязательно живой… Ну хоть что-то про нападавших удалось узнать?

– Только то, что их было трое, и двоих мы положили: первого с Машей и Ум на пляже, второго в переулке, после Игоря. А третий хрен еще где-то там, – он махнул рукой вниз, в черноту, – и не думаю, что он отступится от своей задачи. У нас на руках два трупа. Мужчины в районе лет сорока, англосаксонской внешности. Очень подготовленные, явно много лет отнюдь не на диване сидели. Высококлассные боевики, только чьи? У крайнего убитого кое-что все-таки нашлось – устройство связи, явно не серийное, собранное на заказ. Вроде рации и очень зашифрованного смартфона в одной коробке. Взломать и разблокировать я его вряд ли смогу, без Грища… Но можно покопаться в электронных потрохах, по ним тоже иногда получается кое-что сказать. И еще одно – вспомни, как они появлялись во время моих операций с полицией, в самый удобный для них момент. Скорее всего, у них в управлении был осведомитель. Я уже намекнул про это Мэу, она займется. В любом случае как только дыра в шкуре заживет, – Андрей потер раненый бок, – я отправляюсь на новую «тропу войны». Нужно найти этого третьего бойца и тех, кто за ним стоит.

– На мой ресурс можешь рассчитывать, естественно, – сказал Шестов. – А сейчас…

Раздался громкий хлопок. Пробка от шампанского перелетела перила и сгинула в бездне сорока этажей.

– За победу! – воскликнул Сергей. – По крайней мере, сегодня позволь себе ее отпраздновать. Вот так история вышла, а? Может, киношку замутить по мотивам? Неплохой сюжетец получился бы, с тобой как главным героем!

Шестов говорил уверенно, сразу было видно: этот человек действительно вполне может «замутить киношку».

– Давай наливай уже, – ответил Огневский угрюмо, прислушиваясь к легкой боли в забинтованной руке. – Хреновый сюжетец. Ну или я герой хреновый. В хорошем произведении как должно быть? Персонаж развивается и к концу осознает что-то новое. А я как раньше, так и сейчас, ни фига не понимаю. И вообще не знаю, как жить и что делать… Может, я в тупом голливудском фильме? Хотя не, тогда меня звали бы Джек, я бы лыбился и кричал: “This is awesome!” [«Это круто!» – англ.]

– А я думаю, – ответил Сергей, – что просто твоя «линия персонажа» только начинается. Это значит, что тебе еще много всего предстоит пережить и понять.

– Ой, да ну тебя, – отмахнулся Огневский, беря полный бокал. – Ладно, за Таиланд!

(обратно)

Приложения

О Николае Втором и «Глазе слона»

Когда пишешь роман на основе реальной истории, всегда балансируешь между двумя опасностями. Можно строго придерживаться известных фактов, но тогда ты будешь сильно ограничен, как художник. Либо наоборот, можно уйти в «альтернативную историю», махнув рукой на то, что было на самом деле, но в этом случае рискуешь превратиться в подобие глупого голливудского фильма. В «Маханакхоне» я постарался избежать обеих крайностей и придерживаться если не буквы, то духа реальной истории Таиланда и его отношений с Россией.

Если коротко, то с историчностью дела обстоят так: изумруд «Глаз слона» вымышлен, как и все персонажи, участвующие в охоте за ним. Все остальные факты взяты из исторических источников.

Цесаревич Николай действительно останавливался в Сиаме во время своего плавания в Азию в 1890 году, встретился там с королем Чулалонгкорном, он же Рама Пятый, один из величайших монархов в тайской истории. Сиам действительно был тогда под давлением Англии и Франции, находился на грани превращения в еще одну колонию европейцев.

Рама возлагал большие надежды на Россию – ведь она единственная из империй не вела хищнической колониальной политики.

В 1897 году Чулалонгкорн сам посетил Российскую Империю. Среди его даров было и немало драгоценностей, хотя ни о каком «Глазе слона» в источниках не упоминается.

Сын Рамы Пятого принц Чакрабон действительно отучился в Петербурге, в Пажеском корпусе, одном из самых престижных учебных заведений империи. В 1905-м он познакомился в столице с Екатериной Десницкой. Молодая русская дворянка училась на курсах милосердных сестер, готовясь отправиться на фронт Русско-Японской войны.

Чакрабон влюбился в эту отважную девушку и вскоре сделал ей предложение, нарушая все мыслимые правила.

Екатерина не ответила отказом, но и под венец не спешила – ее ждали раненые в Маньчжурии. Она отправилась на войну, где оказалось одной из лучших медицинских работниц, и вернулась к жениху лишь через два года.

В 1907 году Чакробон и Екатерина тайно обвенчались в Константинополе, для чего принц крестился в православную веру.

Рама Пятый был очень рассержен на сына за морганатический брак и уход из буддизма. По приезде в Сиам Чакробона и Екатерину поселили в отдельном дворце, но не дали жене принца никакого официального статуса. Царственные свекр и свекровь отказались даже знакомиться с ней. Чакрабон был лишен права на наследование престола.

Уже после смерти короля старший брат Чакрабона Вачиравудх, ставший Рамой Шестым, простил его и признал брак действительным.

Чакрабон стал начальником сиамского генерального штаба, среди прочего создал тайскую авиацию. В их с Екатериной дворце собирались офицеры, моряки, путешественники с родины Мом Катерин.

Увы, у этой романтичной истории довольно прозаический конец. Со временем чувства начали ослабевать, а Чакрабон положил глаз на свою молоденькую родственницу, принцессу Чавалит Рабхибхат, в какой-то момент он даже решил узаконить отношения с ней. По тайским понятиям того времени это было вполне допустимо – вспомним хотя бы огромный гарем Рамы Пятого. Но только не для Десницкой, соединенной с принцем церковным браком.

В итоге Екатерина покинула Сиам – в 1919-м, после четырнадцати лет замужества, они с Чакрабоном развелись. Десницкая перебралась к родственникам в Китай, в Россию вернуться уже не было возможности – империя рухнула, шла Гражданская война.

А вскоре Чакрабон сильно заболел пневмонией и умер, ему было всего тридцать семь. Мом Катерин приехала в Бангкок на похороны бывшего мужа. Его, вернувшегося к буддийской вере, кремировали.

Потомки благородной русско-тайской пары живут в Таиланде до сих пор, среди них – известные общественные деятели и артисты.

(обратно)

О богах и бандитах

С современными реалиями я старался обращаться так же, как с историческими. События, описанные в «Маханакхоне», вымышлены, но основаны на том, что действительно происходило в Таиланде 2010-х годов.

Путчи и государственные перевороты разного направления действительно происходят в стране регулярно, как правило, раз в 5–7 лет. Противостояние «желтых» консервативных тайцев и «красных» леваков – тоже вполне настоящее и продолжается до сих пор.

А вот персонажи романа – «желтый» премьер Интханон, его дочь Рачавади, заговор против них – плоды фантазии автора, как и все прочие действующие лица.

В реальности в 2014 году у власти стоял как раз не «желтый», а «красный» премьер – женщина по имени Йинглак Чинават. Проблемы с закупками риса были одной из главных причин того, что ее правительство было свергнуто, а власть в стране захватила армия. В книге я слегка модифицировал эту ситуацию так, чтобы мне было интереснее, а моральный конфликт выглядел острее.

Что касается Даркнета – анонимной части Всемирной паутины – то его история, идеология, используемые техники, все взято из жизни. Нелегальная биржа Silk Road, арест ее предполагаемого создателя в библиотеке и некоторая сомнительность его обвинения тоже правда.

А вот что касается персонажей романа – Икса и Грища, то они вымышлены, хотя у первого есть реальный прототип. Создатель биржы AlphaBay канадец Александр Казас действительно жил в Бангкоке и любил похвастаться своим роскошным домом и дорогими машинами. Устроенная тайской полицией инсценировка аварии, заставившая Казаса выскочить из комнаты, не закрыв ноутбук, действительно имела место, только не в 2014-м, а в 2017 году. Казаса собирались выдать США, но он был найден мертвым в своей камере через несколько дней после ареста. По сообщениям полиции, он покончил с собой.

Почитаемая в народе статуя бога Пхрома (Брамы) действительно стоит перед отелем «Эраван» в центре Бангкока. В 2006 году, на восемь лет раньше, чем в книге, на нее набросился с молотком молодой таец. Он успел почти полностью уничтожить святыню, после чего был забит до смерти разъяренной толпой.

Спустя два месяца новая статуя была торжественно открыта на том же месте. Ни о каких попытках устроить скандал в этот день неизвестно.

Хитроумный и опасный господин Лангдуан, ответственный за весь коварный заговор, естественно, полностью вымышлен. Он иллюстрирует тип «рокового политика», харизматичного и не очень разборчивого в средствах борца с режимом, который встречается в реальном мире и отнюдь не только в Таиланде.

«Савил Лангдуан» – имя владельца небольшой закусочной недалеко от улицы Кхао Сан в Бангкоке, практически первого тайца, с которым я познакомился по приезде в страну в 2012 году. Он тогда очень впечатлил меня своей деловой хваткой. Савил, если ты вдруг это читаешь – выйди на связь, с меня экземпляр книжки.

(обратно) (обратно)

Примечания

1

Перевод и транскрипция автора.

(обратно)

2

Стихи Леонида Дербенёва.

(обратно)

3

Талибан – запрещенная в России организация.

(обратно)

Оглавление

Пролог. Полет холодильника Часть 1. Прячась от солнца Глаза варана Личное дело Глаза буйвола Его Высокоблагородие Об охреневшем поэте На рязанщине Роковая женщина Просто Грищ Улетевший Соотечественники Белокурая бестия Базарный день Господин светлячок Ум за разум Тихая обитель Остановись, мгновение Признания Черные глаза Над пропастью Кто ты такой? Часть 2. Вид сверху По прозвищу Штырь Девушка с ножом В отпуске Кровавая Мэри Уехавший Изящные пальцы Великий и ужасный Как в кино Вертолетчик Серые глаза Часть 3. Песчинки Учитель боли Не надо крови Красное и желтое Глаза лангура Один против всех Лицом к лицу Глаза долгопята Последняя партия Абордаж Амулет Эпилог. Алмазная добродетель Приложения О Николае Втором и «Глазе слона» О богах и бандитах