Библиотека :)

Александр Борисович Михайловский   Юлия Викторовна Маркова  

Боевая фантастика и фэнтези   Самиздат, сетевая литература  

Год 1914-й. Время прозрения 1531K   (читать)   (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)
Издание 2022 г.  (следить)
Добавлена: 03.08.2023

Аннотация

18 (5) августа 1914 года, около четырех часов пополудни. Восточная Пруссия, воздушное пространство южнее Бишофсбурга, рубка имперского штурмоносца «Богатырь».

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Кровавое рубилово за Бишофсбург продолжалось уже несколько часов. Точнее, не так. Сам этот германский городишко не имел для нас ровным счетом никакого значения. Не представлял он собой ни значительного населенного пункта, имеющего политическое значение, ни важного узла коммуникаций, за который необходимо драться, несмотря на любые потери. Целью этого сражения - разгром и физическое уничтожение противостоящей нам германской группировки, а особенно ликвидация командующего семнадцатым армейским корпусом генерала от кавалерии Августа фон Макензена. Следом за семнадцатым армейским на юг сдвигается первый ре зервный корпус германской армии, а поступающие проблемы лучше решать по одной, в рабочем порядке, а не все скопом.

В самой завязке сражения, часов в десять утра, артдивизион танкового полка, выдвинутый в боевые порядки русской пехоты, на пределе дальности нанес концентрированный удар облегченными термобарическими триали-нитовыми снарядами по району предположительного расположения штаба семнадцатого корпуса в центре Бишофсбурга. Там только проснулись, плотно позавтракали и начали строить планы на день, не ожидая от русских варваров ни сражения, ни даже банального сопротивления арьергардов, поэтому лавина снарядов ужасной разрушительной силы стала для штабных офицеров и самого герра Маккензена полной неожиданностью. Впрочем, долго пугаться им не пришлось: перекрывающие друг друга разрывы (общий расход пятьдесят снарядов) превратили в пылающие руины ратушу и изрядную часть ее окрестностей. Обугленные, зачастую разорванные на несколько частей трупы будут вытаскивать из-под развалин еще несколько дней.

К вражескому командному составу я никаких сентиментальных чувств не испытывал. Примерно за час до нанесения артудара моя энергооблочка обнаружила место, где германцы содержали русских пленных, захваченных на первом этапе сражения, после чего батальон капитана Коломийцева произвел их силовую экстракцию через портал. По рассказам выживших, раненые, которые не могли передвигаться самостоятельно, были застрелены германскими солдатами по приказу офицеров. И вот тут на меня дохнуло такой благородной яростью, что я решил, что херр Маккензен и его штабные офицеры не нужны мне теперь даже пленными. Будущие активные сторонники прусского милитаризма и гитлеровского нацизма, они после поражения в первой мировой войне воссоздадут из руин германскую армию и отправят ее в завоевательные походы на Запад и Восток. Будущих Гудерианов, фон Манштейнов, фон Клейстов, фон Рунштедтов и фон Леебов лучше давить, пока они обер-лейтенанты, капитаны и майоры - а потому их выживание не было предусмотрено планом операции, и гибель нескольких десятков штабных офицеров и генералов не вызвала у меня ничего, кроме чувства мрачного удовлетворения. Туда им и дорога, в аду уже заждались свежей порции прусского юнкерского мяса. И вообще, в ближайшие два-три дня моя армия не будет брать немцев в плен - ни генерала, ни рядового зольдата.

Убедившись, что германская курица обезглавлена, я оттянул особый артдивизион во второй эшелон для контрбатарейной борьбы и принялся изучать диспозицию. Прямо напротив нас в районе деревни Хаасенберг расположилась 3-я резервная дивизия генерала фон дер Гольца, которому поставлена задача преследовать деморализованных отступающих русских, чтобы не дать им оправить и вернуться на поле боя. 35-я и 36-я пехотные дивизии семнадцатого армейского корпуса встали на ночевку в окрестностях дороги Бишофсбург - Алленштейн. Намерения покойного командующего семнадцатым корпусом и его штабистов читались будто по открытой книге: пока фон дер Гольц будет преследовать остатки деморализованного русского армейского корпуса, 35-я и 36-я дивизия совершат форсированный марш в западном направлении и к исходу дня выбьют из Алленштейна русские кавалерийские авангарды, ибо основные силы второй армии развернуты фронтом на запад в ожидании подхода германских резервов, перебрасываемых из-под Парижа.

Но этим планам не суждено было сбыться. Первый удар по третьей резервной дивизии нанесли мои бородинские ветераны под командованием генерала Воронцова. Все началось с того, что в районе деревни Гейслин-ген марширующие германские зольдатены нарвались на полукруговую засаду бойцов в форме цвета хаки. Грохнули первые выстрелы из батальонных пушек, низко над землей рванули ватные клубки шрапнельных разрывов, просекающие в походных колоннах кровавые борозды, татакнули из положения лежа многочисленные Мадсены, редко, но метко защелкали «избыточно точные» Арисаки егерей суворовской выучки, не привыкших тратить зря ни одного выстрела. При этом свою кавалерию и приданную ей танковую роту я направил в обход за лесным массивом по левому флангу с целью выйти с тыла к деревне Хаасенберг и уничтожить командование третьей резервной дивизии - лишнее оно на этом празднике жизни.

Чтобы навязать сражение намылившемуся на запад семнадцатому корпусу, мне нужно было дождаться под тягивания обратно убежавшей на юг 16-й пехотной дивизии генерала Асмуса, а также 4-й кавалерийской дивизии, начальника которой, генерал-лейтенанта Толпыго, по моей наводке Горбатовский сменил на бывшего коман дира второй бригады генерал-майора Мартынова. Господин Толпыго - человек больной, требующий длительного лечения в тыловых условиях, а потому в боевой обстановке вялый, и для активных действий малопригодный. Впрочем, из исторических штудий мне были известны командиры, которые, страдая, к примеру, язвой желудка, продолжали весьма активно командовать своими дивизиями, корпусами и армиями. А это значило, что в господине Тополыго, как и в генерале Гвидо Рихтере, нет того внутреннего стержня, что превращает обыкновенного человека в защитника родины.

А вот в генерале Нечволодове, генерале Мартынове, генерале Асмусе, полковнике Арапове (возглавившем сводную пехотную бригаду корпусного резерва), такой стержень имелся. К сожалению, большинство из этих людей после Великого Раскола пошли к белым, а не к красным. При этом не стоит забывать ни о нереалистичных марксистских идеологемах, начертанных на большевистских знаменах, ни о таких кровожадных политических деятелях, как Свердлов и Троцкий (вкупе с многочисленным сонмом их подражателей). Моя задача - как раз в том, чтобы все необходимые социальные преобразования были осуществлены сверху, разделение на бар и мужиков отошло бы в прошлое само собой, и брат никогда бы не пошел на брата, а сын на отца. Ибо, когда случается такое, то радуются только англосаксы.

Кстати, генералы бородинского закала - они, конечно, люди своей эпохи, помещики-крепостники, - но, попав внутрь Единства, изменились даже они. Так же, как я воспринимаю их частью себя, они стали воспринимать своих солдат. Офицер по праву своего рождения прикреплен государством к пистолю и шпаге. Дворянская вольность, введенная императором-недоделком Петром Третьим, воспринимается этими людьми как юридическая фикция. Можешь не служить, а служить должен, потому что иначе стыдно-с. Все равно, что недоимператор в пьяном угаре издал бы указ, что дворяне имеют право ходить голыми аки звери-обезьяны, ибо по своему благородству не знают, что такое стыд. Может, кто-то голым ходить и будет (ибо стыда не ведает по определению), но вот герои Бородина на такое будут не согласны. Солдаты, с момента рекрутского набора прикрепленные не к сохе, а к ружью, воспринимаются ими не как бессловесные нижние чины, а как младшие члены воинского сословия.

И вообще, если видишь в ком-то продолжение себя, то уже не будешь тиранить его и подвергать издевательствам. На такое способны только люди с сильными психическими отклонениями, несовместимыми с принятием Призыва. Формула «я - это ты, а ты - это я», действует не только по вертикали, между Патроном и Верными, но и между Верными, по горизонтали. И солдаты, почувствовав изменившееся к себе отношение, ответили своим командирам если не пылкой любовью, то неколебимой преданностью. А это уже совсем не тот уровень сплочения и управляемости частей и соединений, что был у них прежде. Я знаю, что на первых порах доступ к такому уровню мощи даже кружил некоторые особо неустойчивые головы, и хорошо, что это случилось во время полигонной подготовки. А то дров было бы наломано немерено. Батальон Верных, сгоряча брошенный на пулеметы, умрет, но не отступит, но тому офицеру, который так сделает, будет потом невыносимо больно, ибо каждую солдатскую смерть он ощутит как собственную. Поэтому там, где прежде герои-бородинцы пошли бы на врага шеренгами в рост, не кланяясь картечным и ружейным пулям, теперь применяется тактика засад, рассыпного строя и коротких перебежек. Здесь, на Первой Мировой Войне, солдаты и офицеры армии Багратиона проходят практические занятия и сдают последние зачеты по тактике боев в двадцатом веке. На уровне сорок первого года учиться им будет уже поздно.

Я наблюдал за завязавшимся боем с воздушного командного пункта в рубке штурмоносца. Великолепный обзор, отличная связь, можно даже сказать, комфорт, и в то же время ни малейшей опасности в воздухе. Местные аэропланы на «Богатырь» могут только погадить, как, собственно, и какие-нибудь мессершмитты четверть века спустя. С высоты было видно, как серая колбаса марширующих германских батальонов втянулась в приемную горловину патентованной мясорубки, и та принялась плеваться во все стороны кровавым фаршем. И, наконец, как аккомпанемент разгорающемуся бою, по германским артиллерийским батареям, развертывающимся для поддержки своей избиваемой пехоты, с закрытых позиций ударили мои пятнадцатисантиметровые гаубицы.

Наивные как дети (ибо другому их еще никто не учил), немецкие артиллеристы, как в девятнадцатом веке, даже под шквальным огнем крупнокалиберных гаубиц стремились выйти на рубежи прямой наводки, чтобы с дистанции в пару километров частым градом шрапнелей причесать зловредную засаду, доставившую столько неприятностей кригскамрадам.

Впрочем, те германские полевые орудия, что все же смогли прорваться через частокол фугасных разрывов на назначенные им позиции, тут же попадали под огонь батальонных пехотных пушек, поддерживающих действия моей пехоты. Батальонные командиры моментально обнаруживали возникающую опасность и тут же нацеливали подчиненных им артиллеристов на ее устранение. А те и рады стараться. Даже трехфунтовая полевая пушка времен наполеоновских войн была в два раза тяжелее изделия полковника Арисаки, имела втрое меньшие дальнобойность и скорострельность при вдвое более легком снаряде. Единственным недостатком компактной японской поделки оставалось отсутствие противооткатных систем, из-за чего при каждом выстреле пушка отлетала назад на несколько метров. Но этот недостаток не смущал артиллеристов из начала девятнадцатого века, ибо иного поведения орудия при выстреле они и не знали.

Избегая шквального артиллерийского огня, превратившего поля перед злосчастным Гейслингеном в зону смерти, германская пехота стала веером разворачиваться в боевые порядки по обе стороны от дороги, стремясь навязать сражение в лесных массивах, ведь засада на самом деле не может быть особо многочисленной, не так ли, камрады? Ну что же, их ждет небольшой, но весьма неприятный сюрприз, ибо сражениям на пересеченной местности и в условиях лесных массивов мои бородинские гвардейцы обучены ничуть не хуже, чем правильному ружейному бою на открытой местности. Но самое страшное дело - сойтись с русскими чудо-богатыря-ми в штыки, ибо этому делу их на совесть учили еще в родной армии, где пуля была дурой, а штык - молодцом.

И в то же время с высоты были видны гонцы-мотоциклетчики, которых фон дер Гольц засылает к генералу фон Маккензену: мол, веду тяжелый бой с соединением неизвестной государственной принадлежности, несу тяжелые потери и прошу помощи. Моих гвардейцев-бородинцев по выучке, вооружению и экипировке с местными русскими солдатами перепутать было невозможно. Форма только одного цвета, и язык солдат русский, а все остальное радикально отличается. А генерала Маккензена уже и нет, весь кончился. Имеются только командир 35-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Отто Хенниг и командир 36-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Констанц фон Хеннечиус, а при них - ни одного старшего начальника, способного принять осмысленное решение. Телеграф из Бишофсбурга отбивает панические сообщения, но только и в штабе восьмой армии никто не может принять на себя ответственность. Генерала фон Приттвица с должности командарма уже турнули, а Гинденбург на его место еще не прибыл. И вот, наконец, сначала 36-я, а потом и 35-я дивизии прямо с марша разворачиваются на сто восемьдесят градусов и спешат в горнило разгорающегося сражения. Правильным путем идете, камрады, тут вас и похоронят...

19 (6) августа 1914 года, около двух часов пополудни. Санкт-Петербург, Аничков дворец, покои Вдовствующей Императрицы.

Император Николай буквально ворвался в покои вдовствующей императрицы.

- Ники! - воскликнула хозяйка Аничкова дворца. - На кого ты похож? Я тебя совсем не узнаю!

- Маман, - заявил в ответ ее сын, - нам нужно поговорить без свидетелей. Дело более чем серьезное.

- Серьезное?! - переспросила та. - Так что же такое стряслось, что ты примчался ко мне сам не свой, будто за тобой гонится тень твоего злодейски убиенного прапрадеда императора Павла Петровича?

- Все гораздо хуже, - ответил император, отирая со лба хладный пот. - За мной гонится тот, кто называет себя Господним Посланцем и Бичом Божьим. Этот человек, или не совсем человек, незадолго до войны впервые объявился в Сербии, произведя невероятный фурор. Стана и Милица прожужжали любезной Аликс все уши, рассказывая о похождениях Артанского князя Серегина, славного тем, что он может приходить ниоткуда и уходить в никуда. А еще у него, как у настоящего сказочного героя имеется заколдованный город в волшебном Тридесятом царстве, фонтан Живой воды и меч-кладенец, яростно сияющий светом Первого Дня Творения. Ночью этот меч освещает все на версты окрест, а днем затмевает сияние полуденного солнца.

- Сказочный герой? - отмахнулась вдовствующая императрица. - Это несерьезно. Скорее всего, это просто ловкий мошенник, очаровавший доверчивую белградскую публику. Ведь сербы - они как дети: если показать им палец, то они засмеются, а если сделать козу, заплачут.

- Сказочным героем этот человек только кажется, - прошипел император. - Сказочные герои не бросают в пламя битвы прекрасно экипированные и оснащенные дивизии с артиллерией и боевыми машинами, и не открывают свои госпитали для раненых русских воинов, где те по Божьей Воле и силой Живой Воды в кратчайшие сроки излечиваются от самых тяжелых ран. Победоносные для русского оружия битвы под Танненбергом и Би шофсбургом прошли при непосредственном участии артанских войск, которые господствовали на поле боя за счет своей непревзойденной выучки и подавляющей мощи артиллерийского огня. Есть сведения, что в артанских дивизиях служат солдаты и офицеры, в своих родных мирах принимавшие участие в Бородинской битве и обороне Севастополя во время Крымской войны. Господин Серегин вооружил их трофеями своего японского похода, преподал тактику сражений двадцатого века, а выучка нескольких десятков лет непрерывных войн, воинская дисциплина и чувство долга у них имеются свои.

- Это как - японского похода? - переспросила хозяйка Аничкова дворца. - Ники, я ничего не понимаю...

- Эта информация пришла из Белграда, - нехотя сказал Николай. - Человек, который сообщил эти сведения нашему военному агенту¹, был ранен во время австрийской бомбардировки сербской столицы, и по повелению артанского князя вместе с другими пострадавшими его переместили в госпиталь, расположенный в так называемом Тридесятом царстве. Там пахнет миррой и ладаном, как в храме, там из земли бьет фонтан живой воды, там старики вновь становятся молодыми, там в заколдованном городе на перекрестке миров можно встретить самых разных исторических деятелей: византийских полководцев Велизария и Нарзеса, древнерусского князя Алек сандра Ярославича и его отца Ярослава Всеволодовича, отставного царя-вьюноша Федора Годунова, французского короля Генриха Четвертого и императора Наполеона Бонапарта, туда на огонек заглядывает магически излеченный от оспы император Петр Второй, внутри которого сидит дух его великого деда Петра Первого, там частенько бывают соратники нашего великого деда - граф Орлов и Великая княгиня Мария Павловна...

Император Николай перевел дух, дрожащей рукой налил себе стакан воды из графина, стуча зубами выпил, после чего, немного успокоившись, продолжил:

- По словам того человека, господин Серегин является ни много ни мало кондотьером Господа, профессиональным исправителем различных вариантов истории. По заданию Свыше путем политических манипуляций или грубой военной силы Артанский князь направляет судьбы различных миров к лучшему исходу, отражает нашествия на русскую землю и улаживает смуты. Для добрых он Защитник Земли Русской, для злых - Бич Божий, Справедливый и Беспощадный Судия. Выиграв одну кампанию, он использует ее плоды для подготовки выполнения следующего задания. Предыдущим его делом было изменение итогов русско-японской войны. Оказав русской армии помощь в одолении генерала Ноги и маршала Оямы, Артанский князь выговорил себе все материальные трофеи этой операции - от винтовок и патронов до артиллерийских орудий, которыми, между прочим, желтомордых макак в обилии снабжали все страны Европы. А еще, маман, в том мире господин Серегин исполнил твою старую мечту, обменяв на троне Мишкина и меня. В Петербурге тысяча девятьсот пятого года сейчас правит император Михаил Второй, а твой старший сын пребывает в Тридесятом царстве на правах почетного гостя с открытым листом. Вот такое пугающее откровение для Нас, возможность встретить самого себя и узнать, чем именно Мы прогневали Всемогущего Господа и его верного слугу.

- Так ты, Ники, боишься, что и сюда этот человек пришел затем, чтобы еще раз свергнуть тебя с трона как царя-неудачника? - спросила вдовствующая императрица.

- Ты же знаешь, маман, - ответил Николай, прикусив губу, - что я не особо держусь за свое место. Меня смущает только то, что в известной Нам истории ни один отставной монарх, подписав отречение, потом не мог прожить и нескольких дней, а вместе с ним зачастую погибала и вся семья. Наш Друг (Распутин) прежде чем исчезнуть, сказал, что господин Серегин не душегуб, а также что он умеет снять корону с головы, не отрывая ее от тела. Не знаю, как уж там было в другом мире, но в одном я уверен твердо: если бы к другому императору Николаю была применена хоть малейшая доля угрозы насилием, то Мишкин в любом случае отказался бы садиться на трон. Это только я такой рохля, а в твоем младшем сыне упрямства хватит и на тебя, и на Папа вместе взятых. Сейчас меня волнует только то, что Мишкин более не способен принять корону не только в силу своего морганатического брака, но по причине изменившихся душевных кондиций. Но если не он, то кто же, ибо Алексей не годен к роли моего преемника, потому что еще мал, и к тому же может умереть в любой момент от этой ужасной болезни.

- Не знаю, что тебе и ответить, Ники... - с сомнением произнесла государыня Мария Федоровна, - могу лишь предположить, что описанный тобой круг общения господина Серегина говорит об этом человеке не как о нигилисте и разрушителе, а как об ответственном монархе и политике. Уж прости меня, сын, но ты далеко не самый лучший самодержец Всероссийский из всех возможных вариантов, и Господь вполне может быть недоволен итогами твоего многотрудного правления. Разве ты не чувствуешь, как под блистающей позолотой все вокруг постепенно превращается в труху и жидкую грязь, разве у тебя не возникает жепание бежать прочь, пока дом, в котором ты живешь, не развалился от ветхости, придавив тебя и твоих близких своими обломками? Прежде чем пугаться предполагаемых намерений господина Серегина, узнай сначала, что этот человек хочет на самом деле. Есть у меня предположение, что если бы он задумал в отношении тебя дурное, то мы бы сейчас с тобой уже не разговаривали. Если он с легкостью истребляет целые армии, то что ему отдельный человек, пусть даже и император: чик - и больше нет его...

- Но господин Серегин, - вздохнул Николай, - в своей стране зашел дальше самых радикальных социалистов, объявив о полном равенстве себя и простонародья...

- Главные слова тут - «в своей стране», - отрезала вдова императора Александра Третьего. - Любой самовластный монарх в своих владениях волен делать все так, как ему угодно. К тому же это самое «полное равенство» может оказаться либо ничего не значащей юридической фикцией, либо чем-то таким, что просто не входит в круг наших понятий. Даже демократичнейшие французы, написав на своих знаменах «свобода, равенство, братство», отнюдь не сделали своих сограждан ни свободными от необходимости добывать себе кусок хлеба, ни равными перед обстоятельствами судьбы, а уж о братстве между французами не стоит и говорить. Господин Золя - вот уж кто истинный карбонарий - описал тамошние обстоятельства выпукло и в красках. Мой тебе совет, сын: если у тебя есть такая возможность, то дай господину Серегину знать о том, что ты хочешь вступить с ним в переговоры и обсудить планы по дальнейшему ведению войны.

- Такая возможность у Нас есть, - кивнул император. - Нам хорошо известно, что главным протеже господина Серегина в русской армии является участник обороны Порт-Артура генерал Горбатовский, коего мы недавно за громкую победу под Танненбергом повысили с должности начальника девятнадцатого армейского корпуса до командующего всей второй армией. Если мы пошлем ему телеграмму для Артанского князя, то адресат получит ее почти так же быстро, как если бы сам находился на прямом проводе.

- Хорошо, сын, - кивнула хозяйка Аничкова дворца, - отправляй свою телеграмму, но только учти, что твоя мать тоже хотела бы присутствовать при вашем разговоре. Возможно, Ники, мне удастся заметить то, что ты упустишь по своей обычной невнимательности и легковесности.

- Я помню, что мой покойный дед, датский король Христиан, - вздохнул император Николай, - называл твою сестру, британскую королеву Александру «моя красивая дочь», а тебя «моя умная дочь». Если бы таковое было возможно, то я бы уступил высшую власть в России именно тебе, удалившись при этом в частную жизнь, или оставив за собой только банальное сидение на троне... Но, к сожалению, восемнадцатый, «бабий», век давно в прошлом, а в наше просвещенное время, несмотря на всю его эмансипированность, ни один чиновник или генерал не будет подчиняться женщине-императрице. У тебя, конечно, имеются преданные сторонники, но, как Нам кажется, их совершенно недостаточно для того, чтобы, взнуздав Россию, поднять ее на дыбы и повести вперед. В противном случае при такой замене нас будет ждать гибель куда более быстрая, чем, если бы события развивались естественным путем.

- Мой дорогой сын, - хмыкнула вдовствующая императрица, - советую тебе не торопить события и не забивать заранее свою голову всяческой ерундой. При ближайшем рассмотрении все еще может оказаться совсем не тем, чем кажется тебе сейчас. Дождись разговора с Артанским князем, и только потом строй планы на дальнейшую жизнь. А в том, что она у тебя будет, я ничуть не сомневаюсь.

19 (6) августа 1914 года, около двух часов пополудни. Российская империя, Царское село, Александровский парк.

Великая княжна Ольга Николаевна Романова (неполных 19 лет)

Если в послеобеденное время Ольга Николаевна, старшая из цесаревен Романовых, начинала испытывать томления души, то она брала с собой «Евгения Онегина» или, как в данном случае, «Бородино» Лермонтова и удалялась в дебри Александровского, чтобы в уединении предаться своему любимому занятию - чтению. А томиться душе было с чего. С началом войны все пошло кувырком. Пока в петербуржских ресторанах под звон бокалов отмечали будущую победу и делили шкуру неубитого медведя, на границах под грохот залпов бурным потоком лилась русская кровь. А еще имела место братская Сербия, ставшая вдруг яблоком раздора, и ее маленький, но гордый народ, готовый умереть, но не покориться врагу.

О сербских делах много и часто рассказывали закадычные подружки Мама - черногорские принцессы Милица и Стана. И были эти рассказы странными, будто главы из страшной сказки, длинной, как «Тысяча и одна ночь». Ярко и рельефно в этих рассказах был прорисован образ некоего Артанского князя Серегина: самодержца, полководца и чудотворца, приходящего на помощь слабым и обиженным. Ольга и сама была склонна жалеть всяких несчастных, но господин Серегин в этом деле занимал активную позицию, сторицей возвращая обидчикам долги той же монетой. А еще он оказался не чужд обыкновенного милосердия, широко распахнув двери своих госпиталей в сказочном Тридесятом царстве для всех раненных в боях или просто больных сербов.

Но это были цветочки, далекие и не имеющие особого отношения к огромной стране, собирающейся на битву за свое будущее. Если братушек уже кто-то взялся защищать, то это же к лучшему, меньше забот для русской армии. Калишская резня, а также реакция на нее Артанского князя, задели российское общество гораздо сильнее. Несмотря на все предосторожности германских властей, история об отрезанной голове майора Пройскера, брошенной на стол кайзеру Вильгельму, все же просочилась в газеты - сначала нейтральных стран (Дании и Швеции), а потом и России. Также в те же газеты утекли сведения о сопровождавшем тот страшный подарок гневном письме, составленном на великолепной чеканной латыни. Текст той эпистолы буквально сочился ядом презрения урожденного римского аристократа к дикому германскому варвару, не умеющему соблюдать нормы поведения, общепринятые для цивилизованных людей.

«Примерно шестой век от Рождества Христова, - авторитетно заявили ученые мужи в университетах Берлина, Копенгагена, Стокгольма и Санкт-Петербурга. - Писал крайне образованный человек, весьма умелая подделка под стиль Прокопия Кесарийского или одного из его учеников». И глазами по сторонам зырк-зырк - в поисках коллег, способных составить столь качественную компиляцию. Ну еще бы... Ведь именно Прокопий Кесарийский это письмо по просьбе Артанского князя и составлял.

Впрочем, почтеннейшая публика (и Великая княжна Ольга Николаевна в том числе) не ведала, что проникновение этой истории в прессу началось с толстого анонимного письма без обратного адреса, поступившего в редакцию старейшей датской газеты консервативного направления «Berlingskes Politiske og Avertissements Tidende» (Политический и рекламный журнал Берлинга). А датчан хлебом не корми, дай воткнуть шпильку в бок соседей с юга. Правда, для Дании та история могла закончиться плохо, но Вильгельм сдержался, потому что всего через несколько дней скандал с Калишской резней затмило слово-клеймо «Танненберг». Двадцатый армейский корпус германской армии был вдребезги разбит на том же поле, где пятьсот лет назад потерпели поражение войска тевтонского ордена. И снова газеты, которые сто лет спустя назвали бы турбопатриотическими, на голубом глазу сообщили, что основную роль в одержании этой громкой победы сыграла артанская пехотная дивизия генерал-лейтенанта Дмитрия Неверовского, а также что раненые в битве русские воины были направлены для излечения в госпитали Великой Артании. Совсем недавно, в столетие Бородинской битвы, прах этого героя торжественно перезахоронили в Багратионовых флешах, которые когда-то яростно защищала его дивизия, - и вот он же со своими чудо-богатырями под командой Артанского князя живой-здоровый возвращается в этот мир бить возгордившихся германских варваров.

Образ Артанского князя, сложившийся в голове Великой княжны Ольги Николаевны на основе этих сумбурных и далеко не полных сведений, был ярким, но несколько противоречивым. Император Николай знал об этом человеке не в пример больше, но понимал меньше. С точки зрения девушки с большим сердцем, лечение раненых и страждущих является наивысшей добродетелью государя. С поля боя под Танненбергом господин Серегин забрал к себе даже раненых германцев, пообещав, впрочем, вернуть большую их часть русским властям сразу после излечения (ибо во всех мирах известно, что Артанский князь полона не имает). Задумавшись о том, кем бы мог быть этот человек, с непринужденностью ворвавшегося в овчарню тигра поставивший на уши всю Европу, Ольга Николаевна отложила в сторону книжку и задумалась. Нет, это не была девическая влюбленность в романтического героя, ведь господин Серегин представлялся ей бородатым мужчиной, скорее пожилым, чем средних лет. А кроме того, он мог быть женат, а влюбляться в такого - и вовсе моветон, и не только для царской дочери. Просто Ольге Николаевне было интересно, кто этот человек, из каких слоев общества он происходит, и как так получилось, что он обрел мощь, достаточную для потрясения самих основ Мироздания. О том что это самое Мироздание - гораздо более массивная штука, чем ей кажется, вертеть которую под силу только самому Творцу, Великая княжна тоже не подозревала.

От размышлений ее оторвал звонкий детский голосок.

- Привет! - сказало воздушное создание в белом платьице, как две капли воды напоминающее саму Ольгу Николаевну примерно в десятилетнем возрасте.

- Привет, - ошарашенно ответила цесаревна и, не удержавшись, спросила: - Ты кто?

- Я - это ты, только из тысяча девятьсот пятого года, - ответила знакомая-незнакомая девочка. - Разве ты этого не видишь? Ну почти ты, потому что я уже начала меняться, ибо нельзя надолго попасть в заколдованный город Тридесятого царства, и при этом остаться прежней.

- Тридесятого царства? - машинально переспросила Ольга-старшая. - Того самого, где господином Артан-ский князь Серегин, а не того, что из русских сказок?

- В каждой сказке есть доля сказки, - назидательным тоном ответила Ольга-младшая. - Надо только разли чать, какая это сказка: добрая, злая или страшная. Но Тридесятое царство - это не сказка, а добрая быль. Там люди не лгут, не предают, не бьют в спину, не обижают маленьких и делают добро даже вчерашним врагам, если они осознали глубину своего падения и пожелали исправиться. Там посреди города бьет фонтан Живой Воды, там в Башне Силы обитает Артанский князь Серегин, воин Господа, Защитник Земли Русской и Бич Божий, не одобряющий ничего плохого. А когда Сергей Сергеевич чего-то не одобрят, то в силу его полномочий от этого неодобрения запросто можно помереть. А еще там, в Башне Мудрости, живет Его сестра контина Анна Сергеевна, Богиня Разума, которая сама материнская нежность и доброта. Ей самим Творцом позволено прощать всех малых, сирых и убогих, согрешивших невольно или не грешивших вовсе, но родившихся во Тьме. А еще Анна Сергеевна помогает выйти к Свету всем тем, кто заплутал внутри себя, она лечит душевные недуги и помогает людям набраться сил перед роковыми испытаниями. А еще она очень хорошо понимает детей, и счастливы будут те, кого ей доведется воспитывать.

- Я тебе не верю! - упрямо произнесла Ольга-старшая. - Твои слова звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. А сама ты - злое наваждение, порождение злого колдуна, который решил свергнуть моего Папа, чтобы самому усесться на трон!

- Господи! - вздохнула Ольга-младшая под отдаленное ворчание грома с ясного неба. - Как у нас тут все ужасно запущено! Что я слышу от самой себя - «злое наваждение»? Никогда не думала, что могу вырасти такой ужасной дурой! А ведь говорили, что я самая умная в нашей семье. Ой горе мне, горе... пойду выпью йаду и убьюсь об стену, как говорит моя новая подруга Матильда...

- Ну хорошо, - согласилась Ольга-старшая, - ты не наваждение, ты - это я сама, но только из тысяча девятьсот пятого года. И хоть мне трудно принять такую идею, но готова допустить ее правдивость, потому что она не противоречит наблюдаемым фактам. От Артанского князя с его внезапными появлениями-исчезновениями можно ждать чего угодно. Но скажи, как там у вас обстоят дела в тысяча девятьсот пятом году?

- Там весело, - улыбнулась Ольга-младшая. - От того, что было прежде, Сергей Сергеевич не оставил и камня на камне - в хорошем, разумеется, смысле. Порт-Артур был спасен его войском, макаки, то есть японцы - разбиты вдребезги. При этом наш Папа подал в отставку, а правит в Зимнем дворце теперь наш дядя Мишель, и ему помогают все здоровые силы общества. Предотвращены Бакинская резня, а также расстрел народной демонстрации в Петербурге, которые сильно изгадили реноме нашей семьи, и теперь будущее Нашей Российской империи светло и прекрасно. А нам Сергей Сергеевич и Анна Сергеевна завещали учиться, учиться и еще раз учиться, ибо, если не улучшать своего образования, можно вырасти дубиной стоеросовой, которой станут бить в лоб, а она будет только спрашивать, где это звонят.

- Мда... звучит как сказка... - сказала Ольга-старшая, - и хоть я совсем не против побед, но все равно идея с заменой монарха кажется мне несколько сомнительной. Да, наш Папа не самый лучший император, но любой другой может оказаться еще хуже. Да и вы сами утратили статус наследной принцессы и непонятно чему радуетесь.

- И ничего, что мы больше не принцессы! - топнула ногой Ольга-младшая. - Зато мы сможем выучиться на кого захотим, а потом выйти замуж по любви, а не так, как наша добрая тетушка Ольга, которую бабушка и Папа выдали замуж за гнусного мужеложца! Официально тебе скажу, твое императорское высочество Ольга Николаевна: ты, как и все остальные, живешь внутри злой сказки, в которой четырех принцесс и их маленького братца плохие люди возжелали казнить злой смертью. А поверх вашей могилы они хотят навалить трупы еще двадцати миллионов русских людей, ибо такое ими уже задумано². И эту злую сказку сделать былью гораздо проще, чем что-то хорошее, потому что ломать - не строить. Если посчитать на пальцах, то до ужасного конца вам осталось не больше четырех лет. А потом всё - Папа отречется в любом случае, ибо править будет более не в состоянии. И кричи не кричи, на помощь больше уже никто не придет, ибо сама Россия воспылает к нашему семейству лютой ненавистью. Сергей Сергеевич пришел в ваш мир как раз для того, чтобы все переделать и отменить плохой конец, который наши Папа и Мама по неразумию приближают изо всех своих сил. Нас Он от той злой участи уже спас, и теперь пришел к вам. Запомни, мое дорогое второе Я: выбор у него между тобой, будущей государыней императрицей Ольгой Николаевной, и построением народной республики трудящихся, ибо наша семья исчерпала сама себя. Республику Сергей Сергеевич учреждать не хочет, ибо, говорит он, это кровавая маета на несколько лет, когда одни уже не могут, а другие еще не способны стоять на своих ногах.

- Я тебе не верю! - упрямо произнесла Ольга-старшая. - Государство наше могуче, армия победоносна, власть моего Папа крепка, а народ нас любит. Не может быть такого, чтобы кто-нибудь задумал нас убить!

- Ну вот, опять за рыбу гроши! - развела руками Ольга-младшая. - Лилия, ну скажи же ты ей! Или вылечи от этой дури неверия в очевидное, ты же умеешь!

Хлоп! - и рядом с Ольгой-младшей объявилась еще одна девочка чуть постарше, в белом платьице; над ее аккуратно уложенными темными волосами парил нимб христианской святой.

- Святая Лилия-целительница, Ваше Императорское Высочество, - сделав книксен, представилась она ошарашенной Великой княжне, - а также по совместительству античная богиня первой подростковой любви. Должна признаться, что это была именно моя затея - помочь вам морально подготовиться к неизбежному исходу, прежде чем Серегин обратится к вашему отцу с официальным предложением. Но, видимо, лучше один раз прочитать, чем сто раз услышать, а потому - держите. Историю пишут победители, так что полюбуйтесь, что напишут о вас те, что придут вам на смену, если вы так и будете сиднем сидеть на одном месте.

С этими словами Лилия-целительница вручила Великой княжне толстую книгу, скромно обернутую в плотную белую бумагу, после чего продолжила:

- И имейте в виду, Ваше Императорское Высочество, что книга библиотечная, так что после прочтения ее нужно вернуть. Страницы при чтении не рвать и слезами в отчаянии не мочить. И помните, что вашим делом уже занимаются, так что все для вас будет лучше, чем описано в этой истории. А сейчас мы пошли. Надо торопиться, ибо сюда идут. Пока-пока, Ваше Императорское пока еще Высочество, до скорой встречи!

Хлоп! - и обе девочки исчезли, будто растворились в воздухе. А через полминуты из-за поворота аллеи показалась запыхавшаяся Татьяна. Увидев, что сестра погружена в раздумья, держа на коленях обернутую в бумагу книгу (что с ней бывало довольно часто), Татьяна пожала плечами, повернулась и удались прочь. Вечером, в их общей девичьей спальне, она выведает у сестры все секреты, а сейчас ей лучше не мешать.

Ольга проводила сестру взглядом, вздохнула и, открыв титульный лист книги, переданной ей при таких странных обстоятельствах, холодея от ужаса, прочла:

«ИСТОРИЯ СССР

УЧЕБНИК ДЛЯ 9 КЛАССА

Авторство: Илья Борисович Берхин, Иван Антонович Федосов

Издательство Просвещение Москва 1982 год

Оглавление:

РОССИЯ В ПЕРИОД ИМПЕРИАЛИЗМА. ПРОЛЕТАРСКИЙ ЭТАП ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ.

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ЦЕНТРА МИРОВОГО РЕВОЛЮЦИОННОГО ДВИЖЕНИЯ В РОССИЮ, ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ПОБЕДА СОЦИАЛИЗМА В СССР...»

А внизу страницы имел место овальный фиолетовый штамп «Библиотека (неразборчиво) гвардейского танкового полка».

На мгновение Ольге захотелось отбросить от себя эту проклятую книгу, будто извивающуюся в руках ядовитую змею, и закричать благим матом, но она подавила в себе это желание, открыла страницу и принялась читать то, что о деятельности ее дорогого Папа и всего Дома Романовых думали люди, жившие семьдесят лет тому вперед...

Семьсот двадцать первый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вчера в полдень на черноморско-балканском направлении лед тронулся. Главарь младотурецкой хунты и военный министр в правительстве султана Мурада Пятого Энвер-паша отдал главнокомандующему турецким флотом германскому адмиралу Сушону приказ без объявления войны открыть боевые действия против русского Черноморского флота, нанести ему поражение и захватить господство на море. Основным аргументом, побудившим турок к активным действиям, был первый транш германского займа в полмиллиона лир золотом, поступивший авансом до начала боевых действий; остальные пять миллионов пятьсот тысяч обещали доставить в Стамбул после объявления войны. И сумма кредита оказалась даже несколько больше, чем в Основном Потоке, и думали в Берлине гораздо быстрее.

Главной примой-балериной турецкого флота на данный момент являлся «купленный» у Германии линейный крейсер «Султан Явуз Селим», по германской матери «Гёбен», на подтанцовке: легкий крейсер «Мидиллли» («Бреслау»), бронепалубные крейсера «Меджидие» и «Хамидие», два относительно современных (нетурбинных) эсминца, именовавшиеся в турецком флоте минными крейсерами, «Пейк-и-Шевкет», «Берк-и-Сатвет», а также пригоршня устаревших кораблей поменьше. Пока в строй не вступили русские черноморские дредноуты, «Гёбен» на Черном море выглядел как акула в болоте с лягушками. Да и потом, по весу залпа любая из «Императриц» превосходила его почти двое, зато уступала в скорости на целых семь узлов, а это означало, что навязать бой на выгодных для себя условиях можно было только после подрыва на минах германского линейного крейсера или удачной атаки миноносца.

Такая же возня велась в Болгарии, только там события отставали по фазе на пару недель. Германский кредит в пять миллионов марок золотом царю Фердинанду уже был обещан, стороны торговались только по вопросу обеспечительных мер, ибо все самое ценное в своем государстве нынешний болгарский царь уже заложил под предыдущие займы. Любой ценой германское правительство старалось спасти своего австро-венгерского союзника от краха, но так, чтобы по минимуму снимать войска с Западного фронта, где в настоящий момент северо-западнее Парижа в полуокружении бились первая и вторая ударные армии, грохотали орудийные залпы, трещала ружейная перестрелка и татакали пулеметы. Против моего ожидания, кайзер Вильгельм не торопился командовать отход, а бросал и бросал в пекло сражения свежие резервы, вместо того, чтобы отправить их на Восточный фронт. Французы визжали резаными поросятами, требуя от Николая Второго немедленного наступления прямо на Берлин, а тот невозмутимо отвечал, что оно начнется сразу, как только закончится перегруппировка войск и подтягивание резервов, ибо иначе никак.

Сначала я не понимал смысла подобного авангардизма со стороны германского командования, потом догадался, в чем дело. Было очевидно, что в Ставке у Николая Николаевича течет как из старого дырявого ведра, и противнику (то есть ведомству Вальтера Николаи) известно, что у российского главковерха просто отсутствуют планы дальнейшего вторжения вглубь германских территорий, а войска вдоль линии соприкосновения с германской армией выстроены не в наступательные, а в оборонительные порядки. Армейские корпуса закапываются в землю, опутывают свои позиции колючей проволокой и насыщают боевые порядки пулеметами, а к Торну и Кенигсбергу дополнительно подтягивается тяжелая осадная артиллерия.

Тем временем в Черноморских Проливах, получив приказ своего главаря, снимались с якорей почти все бое-готовые корабли турецкого флота, и только тихоходные устаревшие броненосцы типа «Бранденбург» «Торгут Рейс» и «Хайретдин Барбаросса» оставались охранять вход в Босфор. При этом большой тайны готовящаяся операция не представляла, так как все события в акватории Босфора проходили прямо на глазах сотрудников русского, французского и британского посольств, ибо формально Турция являлась пока еще нейтральной державой. Но МИД Российской империи придерживался выжидательной тактики, отдавая инициативу развязывания войны Оттоманской Порте, и не передавал информацию посла Бирса в Главморштаб, несмотря на то, что судоходство через Проливы (якобы с целью обеспечения нейтралитета) прекратилось пять дней назад. В недрах военного министерства пропала втуне и радиограмма военного агента (атташе) в Турции генерала Леонтьева. Пусть, мол, турки нападут, а уж мы потом... Но нам ни министр иностранных дел Сазонов, ни военный министр Сухомлинов не указ, а это значит, что против турецкой авантюры необходимо принять некоторые превентивные меры.

Кстати, от идеи вручить Великому князю Михаилу Александровичу командование над Дикой дивизией мы отказались. Теперь он - императорский представитель при моей особе, с мандатом типа того, что кардинал Ришелье выдал Миледи в «Трех мушкетерах», и с полномочиями строить больших начальников в подштанниках на подоконниках. В дальнейшем под его командой окажется соединение еще до конца не выясненной численности, составленное из раненых солдат и офицеров русской армии, пребывавших на излечении в Тридесятом царстве и услышавших Призыв. Есть у меня надежда, что после серии лечебно-восстановительных мероприятий у Лилии харизматические свойства и способность творить Призыв у Михаила Александровича будут восстановлены хотя бы частично. По крайней мере, такого мнения придерживается Птица, а она в таких вещах еще ни разу не ошибалась.

Командующим Черноморским флотом на настоящий момент являлся вице-адмирал Андрей Августович Эбергард - двужильный старик, высокообразованный моряк, лингвист, старый холостяк и, как поговаривают в местном «обществе», женоненавистник. Человек государственного ума и огромного опыта, руки которого связаны идиотскими приказами Ставки. С визитом к нему в Севастополь мы отправились не прямо через портал, а на штурмоносце моей супруги. А что - достаточно представительно и не так пугающе, как на «Каракурте». Компания самая скромная: только я сам, Михаил Александрович, Кобра, Ольга, Татьяна, Коба и мои пажи-адъютанты. Кстати, я выбрал время и все же сводил Ольгу, Татьяну и Кобу на «Неумолимый», чтобы проверить на так называемые «императорские способности». Результат получился шокирующий. По отдельности Ольга получила третий класс, Коба - второй, Татьяна - вообще ничего, а всех троих вместе «Неумолимый» оценил первым классом.

Как хочешь, так и понимай...

12 сентября (30 августа) 1914 года, Три часа пополудни. Севастополь, Дворец командующего черноморским флотом и портами.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Приближение штурмоносца местная публика заметила загодя, тем более что моя супруга не подкрадывалась к цели на бреющем полете и не пикировала из заоблачных высей, а, приблизившись к городу на высоте порядка двух километров, совершила над Севастополем пару кругов почета с постоянным снижением. В результате к концу второго круга на улицу не выскочили разве что прикованные к постелям тяжелобольные.

Подошел к окну своего штабного кабинета и адмирал Эбергард. И, что характерно, никакой паники. Все уже догадались, кто мог совершить неожиданный визит таким оригинальным способом - прямо по воздуху. Тем временем штурмоносец почти беззвучно проскользил над Графской пристанью, развернулся и мягко опустился на мощеную камнем Екатерининскую (ныне Нахимовскую) площадь, между гостиницей «Кисть» и штабом Черноморского флота¹⁷, по соседству с памятником прославленному флотоводцу и герою первой обороны Севастополя. Прибыли.

Крайний раз я тут был в мире Крымской войны. Ни в своем родном мире, ни в мире Бородинской битвы или мире 1904 года посещать Севастополь мне не доводилось, а Херсонес конца шестого века и Ахтиарская бухта времен Смуты не равны этому городу ни в коей мере... А вот и памятник адмиралу Нахимову - смотрит в сторону Графской пристани, в то время как всего два мира назад Павел Степанович ходит по этим улицам живой и здоровый, чего желает всем своим потомкам.

Первым из распахнутых створок десантного трюма вышел Михаил Александрович - решительный будто танк. Шинель расстегнута, чтобы было видно красную генеральскую подкладку, фуражка сбита на затылок, левый глаз оценивающе прищурен. И почти одновременно двери штаба распахнулись, и в сопровождении нескольких мичманов-лейтенантов навстречу нам вышел морской офицер с погонами капитана второго ранга.

«Александр Васильевич Немитц, - сказала энергооболочка, - помощник начальника оперативного отдела штаба Черноморского Флота, будущий первый красный командующий Черноморским флотом. В Основном Потоке за личную храбрость награжден Георгиевским оружием, орденом „Святого Владимира третьей степени с мечами"; кавалер двух орденов „Боевого Красного Знамени", ордена „Ленина", медали „За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.“ и прочая, прочая, прочая...»

Когда прибывшие и встречающие обменялись приветствиями, Михаил Александрович предъявил свои верительные грамоты, скромно подписанные одним лишь именем «Николай». Кавторанг с невозмутимым видом прочитал бумагу, коротко сказал: «Адмирал вас ждет», - и повел вверх по лестнице, под перекрестным обстрелом взглядов местных обитателей, ошарашенных столь неожиданным визитом. А удивляться было чему. Если мы с Михаилом Александровичем смотрелись органично, то Кобра, Коба и особенно Ольга с Татьяной вызывали удивление. На Кобре мужской вариант формы «совьет милитари» выглядел вполне естественно, «Дочь Хаоса» убедительно покачивалась на бедре, совсем не походя на реквизит у плохой актрисы. Неплохо смотрелся и Коба в военной форме без знаков различия. Зато Ольга с Татьяной не только наотрез отказались облачаться в галифе, как Кобра, еще их ужасно смущал даже раннесоветский¹⁸ вариант женской формы: с юбкой защитного цвета, прикрывающей ногу до середины икры, так что из-под нее видны были только голенища офицерских сапог. Со своей стороны, на юбки, метущие подолами по полу, привычные великим княжнам, не были согласны ни курирующая эту компанию Кобра, ни наш эксперт по стилю мисс Зул. И теперь отчаянно краснеющие от всеобщего внимания девицы, поднимаясь по лестнице, лишь усилием воли сопротивлялись желанию привычным жестом приподнять свои юбки.

Но вот позади нас закрылись тяжелые двери адмиральского кабинета, и кавторанг Немитц коротко и внятно представил нашу компанию вице-адмиралу Эбергарду. На лице «железного старика» не дрогнул ни один мускул.

- Как я понимаю, господин Серегин, - обратился он ко мне, - если вы здесь, то это значит, что со дня на день Оттоманская порта объявит войну Российской империи...

- И не надейтесь, Андрей Августович, - ответил я, - нападение произойдет внезапно, без объявления войны, как и будет в основном принято в двадцатом веке. Вопрос только в том, стерпим мы эту пощечину или, зафиксировав факт начала военных действий, предпримем решительные меры, предназначенные к тому, чтобы ни одна турецко-германская лохань не вернулась на свои базы.

- Я не буду спрашивать, чем вы собираетесь нейтрализовать Гёбен, ибо подозреваю, что ответ может шокировать любого честного христианина, - хмыкнул Эбергард. - Но скажите, что вы намереваетесь делать, если после вашего решительного ответа турки так же решительно от всего отопрутся, сославшись на то, что адмирал Су-шон действовал самовольно, не имея султанского фирмана, необходимого для начала боевых действий?

- В случае попыток турок сделать вид, что они тут ни при чем, мой брат в качестве гарантии дальнейшего мирного поведения Турции потребует от турецкого султана передачи Российской империи контроля над Черноморскими проливами и всеми военно-морскими базами, - вместо меня ответил Михаил Александрович. - А если Мехмед Пятый вздумает отказаться, Россия объявит османам последнюю в их истории войну. И тогда дело будет за вами и Сергеем Сергеевичем. После некоторой дипломатической подготовки надо будет решительным ударом овладеть Проливами и, обезглавив османское государство, раз и навсегда утвердиться в качестве единственной черноморской державы.

-Должен добавить, - сказал я, - что ваш государь пожелал «Гёбен» к себе в трофеи. Я решил пойти ему навстречу, а потому этот один из самых современных на данный момент кораблей будет не потоплен, а захвачен на абордаж. Есть у меня в арсенале такое оружие, от действия которого не защитят каменные стены и стальная броня. Люди, попавшие под его удар, впадают в кататонию, сворачиваются калачиком и ждут, пока придут специально обученные люди и начнут отделять агнцев от козлищ. Так что на всякий случай подготовьте команды хорошо обученных офицеров и матросов, которые сразу после применения моего оружия поднимутся на борт «Гёбе-на», чтобы взять ситуацию под свой контроль, и на буксире или своим ходом приведут самую ценную турецкую движимость к причалам вашей базы.

- Так это ваше оружие, господин Серегин, предназначено для подавления мятежей? - понимающе кивнул Эбергард, видимо, вспомнив случай на броненосце «Потемкин», позже переименованном в «Пантелеймон».

- Не только для этого, Андрей Августович, - ответил я. - При захвате чужих городов, а тем более освобождении своих, излишние потери среди мирного населения тоже совсем не желательны...

- Ах вот оно как... - хмыкнул командующий Черноморским флотом, - ну что же - тем лучше, что вы такой гуманист. А то ходили про вас леденящие душу разговоры, что иногда вы приказываете не брать пленных, и тогда ваши жестокосердные железнобокие вырезают побежденных и окруженных врагов как волки овец.

- В том-то и дело, что иногда, - ответил я. - Если враг убивает русских пленных, добивает раненых или совершает непотребства с мирным населением, то я в воспитательных целях приказываю своим людям считать солдат и офицеров такого соединения или части не военнослужащими, а бандитами, безотносительно того, одеты они в военную форму или нет. Голову одного такого чудика, майора ландвера Пройскера, чьи люди покуражились в польском городке Калише, я даже бросил на рабочий стол кайзера Вильгельма, приложив к нему пояснительное письмо, требующее от германской армии приличного поведения, подобающего цивилизованным людям. И вроде подействовало! Не только там, где немецкие солдаты могут столкнуться с моими войсками, но и вообще, таких случаев стало гораздо меньше.

- Ну хорошо, раз так... - вздохнул вице-адмирал, - а то подумалось, что вы, как и некоторые наши люди, являетесь противником всего немецкого и ненавистником всей германской нации...

- Да как вы могли такое подумать, господин вице-адмирал?! - возмутилась Ольга Николаевна. - Сергей Сергеевич никогда не делит людей ни по сортам, ни по национальности, ни даже по сословиям, разделяя их только лишь на ангцев и козлищ.

Тут командующий Черноморским флотом наконец обратил внимание на моих спутников и спутниц, которых он, за исключением Великого князя Михаила Александровича, очевидно, воспринимал как чистейшее бесплатное приложение. Очевидно, с его точки зрения, женщина - это такое существо, которое можно пышно одевать и украшать, но совершенно не нужно учить разговаривать. Мол, ей достаточно языка жестов, чтобы дать знать, что приготовить на обед и что большой белый господин желает постельных утех. А тут эта живая кукла вдруг взяла и заговорила человеческим языком.

- В моем войске в процентном соотношении лиц немецкой национальности не меньше, а может даже и больше, чем в российской армии и на флоте, - сказал я, стремясь скорее сгладить неловкость. - И вообще, вопли о немцах-предателях имеют под собой чужеродную для нас природу. Я, знаете ли, имел дело со всеми формами русского государства - от самых ранних до современных. И всегда вокруг славянского национально ядра собирался целый букет различных народностей, которые со временем сплавлялись с ним в несокрушимый монолит, в то время как в Европе обособление шло по национальным, а кое-где и по племенным границам.

- Мне это приятно слышать, - довольно резко произнес Эбергард, - но скажите, господин Серегин, для чего вам понадобилось являться сюда ко мне в сопровождении женщин и детей, и при этом наряжать их в военную форму? Неужто в вашем Артанском царстве такой обычай?

После этих слов адмирала Кобра так нехорошо усмехнулась, что в воздухе запахло чем-то нехорошим -то ли паленой шерстью, то ли озоном.

- Во-первых, - сказал я, - боец Ника-Кобра - не только красивая женщина, но еще и маг Огня высшей категории, а также мой старый боевой товарищ, мнению которого я доверяю. Она сама по себе - оружие, способное смахнуть с неба очумевшего дракона, сварить в кипятке морское чудовище или, воззвав к силам Хаоса (при том, что я обращусь к Порядку), вдвоем со мной испепелять целые армии и топить броненосные эскадры.

- Так и есть, - с горячностью подтвердил мои слова Великий князь Михаил Александрович, - несмотря на то, что Ника Константиновна, которую Сергей Сергеевич называет Коброй, наделена воистину сокрушающей силой, она никогда не обращает свою мощь ко злу. Человечество еще не изобрело таких титулов и званий, которые можно было бы присвоить этой замечательной женщине, способной выдать огневую мощь, равную новейшему дредноуту.

- Во-вторых, - торопливо продолжил я, пока вице-адмирал не успел ответить, - те две молодые особы, которых вы тоже обозвали «женщинами», на самом деле Великие княжны Ольга и Татьяна Николаевны, старшие дочери вашего императора, и одеты в военную форму они неспроста. В самом ближайшем будущем вы будете называть Ольгу Николаевну «Ваше Императорское Величество» и «Государыня-Императрица». При этом Татьяна Николаевна, хоть и останется «высочеством», всю свою жизнь будет сестре надежною опорой и помощницей, ибо, если ничего не переменится в будущем, ей суждено выйти замуж за самого харизматичного и успешного русского генерала. Таким образом, обе цесаревны проходят у меня сейчас краткий университетский курс по управлению государством, а потому, когда я занимаюсь делами, всюду беру их с собой. В-третьих - Митя-Про-фессор и Ася-Матильда это мои воспитанники-адъютанты. Помимо того, что они проходят школьное обучение, надлежащее их возрасту, они также принимают участие во всех моих делах, кроме смертельно опасных, в качестве молчаливых свидетелей. Но едва мы вернемся на нашу базу, мои адъютанты сядут за стол и подробно опишут, что они видели, слышали и что по этому поводу думают. У них цепкий взгляд и острый ум, а еще должен напомнить, что не так уж давно именно в таком возрасте подрастающее поколение начинало служить своим монархам: пажами в Европе и стольниками на Руси. Должен напомнить, что с этой должности тогда начинались почти все великие карьеры. Профессор одно время даже приятельствовал с пажами Генриха Наваррского, а это, должен сказать, еще та школа...

Адмирал Эбергард отступил от меня на полшага и оглядел с ног до головы - очевидно, заметив проступающие в дневном свете признаки архангельского достоинства.

- Да, - вздохнул он, - знакомства у вас, господин Серегин, таковы, что в мою честную лютеранскую голову это и не влезает. Но, в любом случае, в первую очередь я прощу прощения у их императорских высочеств, потому что просто не узнал их в этих нарядах. Что поделать: старость не радость, а сплошное огорчение. Не могу сказать, что рад тому, что у нас будет не император, а императрица, но кто же спросит моего стариковского мнения... Если доживу до того времени, то служить все одно буду верно. Также прошу меня извинить за необдуманные слова и госпожу Нику. Женщина-дредноут - это, должно быть, воистину страшно, если уж даже с обычными дамами никогда не знаешь, чего от них ждать... При этом не могу не добавить, что всемерно одобряю то, что юношество с самых младых ногтей привлекается к посильным для него делам. Вы, господин Серегин, и в самом деле правы: пажами в юности были почти все великие люди. Думаю, что и из ваших адъютантов тоже вырастет кто-то, кого сейчас сложно и представить. Но теперь давайте закончим с моими извинениями и приступим к делам. В первую очередь, мне, как командующему флотом, необходимо знать, где, когда и при каких обстоятельствах состоится турецкое нападение...

- Турецкий флот весь, в полном составе, покинул пролив Босфор сегодня на рассвете, - сказал я, - но до вас эту информацию могут довести только косвенно и с опозданием, ибо инициативу нападения решено отдать турецкой стороне. Если вам сообщить все и сразу, то вы можете не утерпеть и подготовиться так, что только один «Гёбен» и сумеет удрать обратно к турецким берегам, а может, и ему не повезет...

- В книгах из будущего я вычитал, - сказал Михаил Александрович, - что в день нападения этот самый «Гёбен» целый час крутился на крепостном минном поле, но его не включали, потому что ожидали возвращения в Севастополь минного заградителя «Прут». В итоге турко-германцы этот «Прут» все равно встретили и утопили, после чего этот случай вошел в историю как пример бесполезного разгильдяйства.

После этого словесного дополнения Великого князя адмирал Эбергард, несмотря на всю свою тевтонскую невозмутимость, выругался длиннющей матерной тирадой, от которой щеки цесаревен заалели румянцем. Все прочие, как люди привычные, пропустили все превосходные эпитеты, относящиеся к умникам-минерам, мимо ушей. Подумаешь, выругался человек, раз ему это необходимо для сохранения душевного равновесия...

- Сегодня, - сказал я, - турецкий флот будет изображать маневры у своего побережья, а завтра экономическим ходом двинется к своим целям от Одессы до Батума. График рассчитан так, чтобы бомбардировка во всех пунктах побережья произошла примерно одновременно на рассвете послезавтрашнего дня, но синхронности не получилось, и не могло получиться, ибо это слишком сложная задача для отряда со смешанным германско-турецким командованием. Первой под удар попадет Одесса. Службу там брандвахта несла из рук вон плохо, поэтому туркам удалось потопить одну канонерку, повредить другую и устроить изрядный погром в торговом порту. Следующей целью станет Севастополь, куда явится сам «Гёбен» в сопровождении двух турецких эсминцев. «Гёбен» необходимо захватить, эсминцы утопить, а потом отдать приказ моим воздушным кораблям на поиск и уничтожение турецких лоханей, где бы они ни находились, начиная поиск от российского побережья. Штурмоносцу, на котором мы прибыли, турецкий эсминец или даже бронепалубный крейсер всего на один зуб: бумк-с - и утоп; а с его скоростью и радиусом обзора с высоты в десяток миль времени на поиск понадобится всего ничего. Нет более страшного врага для морского корабля, чем вражеские летательные аппараты. И когда все это свершится, мы поговорим с турками, да и немцами, совсем на другом языке.

- Ну что же, господин Серегин, ваш план прост и понятен, - сказал адмирал Эбергард. - При этом следует понимать, что успех у нас будет, если мы сумеем захватить или утопить «Гёбен». Так что, не обессудьте, я лично буду присутствовать на пункте управления крепостным минным полем и дам команду на включение, если ваше оружие вдруг даст осечку. Если даже эта адская лохань при этом не утопнет, мои броненосцы выйдут из базы и добьют врага, потерявшего скорость и маневренность. Любой путь в тот роковой день должен вести к нашей победе.

- Да будет так, - сказал я, и грянувший в небесах гром подтвердил истинность моих слов.

Семьсот двадцать второй день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости.

Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов

И вот передо мной сидит еще одна версия Великого князя Михаила Александровича. Посмотрев на этого человека, невозможно поверить, что он является продолжением личности деятельного и неутомимого императора Михаила Второго, оставшегося в прошлом для нас мире тысяча девятьсот пятого года. Лилия половину медицинской книжки исчеркала своим убористым почерком, описывая повреждения, которые энергополям этого человека причинило дилетантское заклинание господина Победоносцева, и наибольший вред был причинен его самопроизвольным распадом, вызванным смертью колдуна-самоучки.

Я подозреваю, что теперь в средоточии этого неплохого человека господствует звенящая пустота, вызванная этими разрушениями. Последствием этой пустоты стал и его неудачный брак с охотницей за статусными женихами. Некоторые, чтобы убежать от себя, уходят в скит, тайгу, горы и другие места, а вот младший брат последнего царя, пытаясь спастись от пожирающей его внутренней пустоты, ударился в мезальянс. Пройдет еще совсем немного времени - и это внутреннее ощущение бесцельности существования приведет сидящего передо мной человека к безвременной смерти.

Сергей Сергеевич при этом сказал бы, что эта пустота стала следствием глубокого нездоровья местного общества, внутри которого назрел и перезрел конфликт между тем, как должен себя вести человек, облеченный властью вкупе с высоким положением, и наплевательско-потребительским отношением к своей стране внутри местной элиты. Люди другого толка в России имеются, немало их и внутри высшего класса, но они разобщены, не связаны рамками организации единомышленников, а потому непременно должны проиграть как давлению окружающей среды, разлагающейся под влиянием развивающихся капиталистических отношений, так и военизированной партии нового типа, сколоченной Ильичем из чего попало с целью захвата власти. Вот уж кто совершенно небрезглив и готов работать со всяким дерьмом, лишь бы оно продвигало дело в желательном для него направлении. Серегин, например, у нас не в пример щепетильнее, и человекообразное дерьмо определяет по назначению - в выгребную яму, - зато подбирает на улице такие вот осколки настоящих людей и пытается починить их до полной функциональности.

Я отложила в сторону медицинскую книжку и посмотрела на пациента. И не хочется лезть к нему в душу, а на а надо, потому что, находясь вовне, невозможно ни точно оценить масштаб повреждений, ни составить план восстановительных процедур. И в то же время следует помнить, что накладывал-то заклинание не самый добрый человек, и после его разрушения в средоточии Михаила Александровича могут остаться ловушки или труднопроходимые завалы. Мне в помощь нужен кто-то, кто относился бы к нему с определенной долей симпатии, и в то же время обладал значительным разрушительным потенциалом. С прошлым воплощением этого человека такую роль сыграли два наших ведущих специалиста по грубому насилию. И если обычно неутомимый Сергей Сергеевич сейчас сильно занят, так, может быть, хотя бы Ника-Кобра не откажется мне помочь?

«Конечно же, я тебе помогу, сестра! - отозвалась Ника на мой мысленный зов. - Я тут рядом, в библиотеке, подожди немного, и я поднимусь на твой этаж».

С тех пор, как Серегин назначил Нику-Кобру курировать будущую императрицу Ольгу и ее сестру Татьяну, большую часть своего времени наша прославленная истребительница драконов проводит в хранилище книжных знаний. От этого дела она отрывается только на сон, прием пищи и регулярные тренировки в беге, стрельбе и фехтовании, которые проводятся без фанатизма, но так, чтобы в сочетании с инъекциями сыворотки «Номер Один» и различными благотворными заклинаниями подготовить организмы принцесс, а также товарища Кобы, к возможным экстремальным нервным и физическим нагрузкам. Процесс только в начале, но если бы император Николай не встречался бы со своими дочерями почти ежедневно, то после двадцати четырех дней ему бросились бы в глаза не только изменения в их умах, но и новая пластика движений, а также улучшение прочих физических кондиций. С недавних пор присоединился к этим тренировкам и будущий глава императорской лейб-ком-пании. Кобра говорит, что для закоренелого кавалериста это совсем не лишнее.

А вот и она - явилась, ступая бесшумно, словно пантера. При ее появлении Михаил Александрович сделал попытку вскочить, но Кобра усадила его обратно решительным жестом руки.

- Сидите, Мишель, а чтобы вы не смущались, я тоже сяду, - сказала наша очаровательная магиня Огня, усевшись в кресло, соседнее с моим.

Она закинула ногу на ногу, и взгляд моего пациента непроизвольно прилип к ее налитым бедрам, округлым коленкам и сильным икрам, туго обтянутым камуфляжными брюками и короткими голенищами шнурованных сапог. Ника-Кобра тоже явно заметила этот взгляд, но не смутилась и не разозлилась.

«Знаешь что, сестра, - мысленно сказала она мне, - я тут давеча полюбовалась на так называемую супругу нашего нового старого знакомого, и могу сказать, что для будущего главы лейб-компании императрицы Ольги такая жена неприемлема. Мало того, что она десоциализирует Мишеля, выбивая из роли государственного человека, эта женщина может стать инструментом в самых неблаговидных интригах...»

«И поэтому ты решила разрушить их брак?» - полетел к ней мой мысленный ответ.

«Разрушить - это не то слово, - ответила Ника. - Госпожа Наталья Шереметьевская-Мамонтова-Вульферт-Брасова должна исчезнуть не только из личной жизни Мишеля, но и из самого этого мира. Но сделать это необходимо так, чтобы инициатива разрыва принадлежала исключительно ей, и никому более. В любом другом случае проблем будет столько, что не расхлебаешь. Думаю, что лучшим способом будет поманить ее мирами будущего, на фоне которых двадцатый век - ужасное захолустье, в то время как чувство долга, которое у нашего героя необходимо усилить, будет призывать его остаться и крепить трон дражайшей племянницы».

«И именно поэтому ты выставилась перед ним в качестве неотразимой медовой ловушки? - с оттенком осуждения мысленно произнесла я. - Ты же должна понимать, что тоже не можешь остаться в этом мире - а раз так, то Михаилу Александровичу предстоит искать равноценную замену. Это должна быть особа такая же сильная, гордая и красивая, как ты, и в то же время свободная от всех прочих обязательств и неразрывно связанная с этим миром...»

«Собственно, все это - изначально не моя инициатива, - мысленно пожала плечами Ника. - Какая-то самка собаки, из тех, что имеют такую возможность, заказала Мишеля Эроту, чтобы тот возбудил в нем неразделенную любовь в мой адрес. Поэты, узнав о таком, должны уписаться от восторга, а мне все это неинтересно, за исключением того обстоятельства, что не люблю причинять зло хорошим людям даже ненароком. Но больше всех взбеленился Батя, пообещал выдернуть Эроту ноги, а Лилии заказал исправление содеянного, ведь внутри этого взрослого и битого жизнью мужчины до сих пор сидит едва оперившийся романтичный юноша - такой, каким его застало заклинание злобного колдуна. Я же решила повнимательнее присмотреться к Мишелю - и как к своему недобровольному поклоннику, и как к будущему главе лейб-компании. И то, что я увидела, меня не обрадовало. По этой части Батя дал маху, ибо не разбирается в наших бабьих натурах. Как говорил один известный человек, „тщательнее надо, мы это внутрь употребляем". Что касается равнозначной замены моей особе, то могу сказать только, что это не обязательно должна быть уроженка этого мира. Будет достаточно, если эта девушка или женщина накрепко привяжется к Мишелю и станет его надежной опорой...»

«Надежда Дурова...» - непроизвольно подумала я.

«Курица твоя Дурова! - в сердцах ответила Ника. - Свободы ей захотелось, а связанной с этим делом ответственности она брать на себя не хочет. Нет уж, такая станет Мишелю лишь обузой. И вообще, подруга, давай начнем, а прочие вопросы будем решать по ходу проблемы. А то, кажется, наш клиент начинает о чем-то догадываться...»

И точно: Михаил Александрович покрутил головой и, деликатно прокашлявшись, хрипло спросил:

- У меня такое ощущение, дорогие дамы, что вы переговариваетесь на мой счет, а я сижу тут дурак дураком и ничегошеньки не понимаю...

- Понимаете, Михаил, - ответила я с глубоким вздохом, - в свое время на вас, как на возможном преемнике вашего брата, сошлось множество различных интриг, и некоторые интриганы были не без талантов к колдовству. Одни накладывали на вас свои заклинания неосознанно, ибо вовсе не ведали что творят, другие же, пытавшиеся изучать древние оккультные трактаты, творили заклинания вполне сознательно, но, как это бывает у самоучек, частенько путали круглое и мягкое, квадратное и твердое, а также плюс с минусом. Все простые случаи - деревенские порчи, заговоры, энергетические присоски, отвороты и привороты - Лилия во время своих сеансов у вас уже оборвала, и теперь нам с Никой нужно войти к вам внутрь и при полном вашем согласии и содействии сделать работу, которую никто не назовет простой. Согласны ли вы впустить нас к себе и позволите ли сделать все необходимое для того, чтобы вы снова стали цельной полноценной личностью, способной ставить перед собой великие цели и радоваться их достижению?

- Да, Мишель, - добавила Ника гипнотизирующим голосом, - ментальная операция, которую мы с Анной Сергеевной будем делать над вашим сознанием, нацелена на улучшение вашего благополучия, а также на то, чтобы с вашими племянницами, не в пример вам храбро взявшимися за титанический труд обновления и исправления Российской державы, не случилось ничего плохого. Разве же это не достойная уважения цель - сделать Россию цельной, стойкой, развитой и процветающей державой?

- Да, это действительно достойная цель, - подтвердил Михаил Александрович и тут же спросил: - А мое другое, прошлое воплощение подвергалось таким, как вы сказали, заклинаниям?

- Вот именно что подвергалось, - подтвердила я, - и там нам это заклинание удалось снять. Но тут с вами все гораздо сложнее, чем в тысяча девятьсот четвертом году, так как и заклинания на вас теперь лежат в несколько слоев, да и к тому же некоторые колдуны уже умерли, после чего их творения пришли в крайне неудобное состояние, похожее на спутанный моток колючей проволоки. Ибо эта мешанина чужих разнонаправленных мотивационных флюидов не дает вам возможности принимать выверенные ответственные решения, а в итоге приведет вас к безвременной смерти.

- Ну хорошо, - кивнул Михаил Александрович, - я даю свое согласие на эту вашу ментальную операцию -так давайте же, начинайте скорей, дабы я не успел передумать и отказаться.

Мы с Никой переглянулись, а потом одновременно впились взглядами в чуть расширившиеся зрачки нашего пациента.

Один миг - и мы уже там, в знакомом коридоре, и Эго Михаила Александровича, ничуть не повзрослевшее, снова предстало перед нами в виде шестнадцатилетнего юноши с тоненькими усиками-стрелочками на почти детском лице. Но теперь в окнах нет стекол, только кое-где из рам торчат острые осколки, а по ту сторону оконных проемов клубится то ли дым, то ли ледяной серый туман. По крайней мере, ощущение пронизывающего холода здесь почти нестерпимо, и я начинаю жалеть, что перед тем, как идти сюда, не оделась потеплее.

- Не нравится мне это... - сказала Кобра, извлекая из ножен «Дочь Хаоса», тут же загоревшуюся багровым огнем. - Как бы не пришлось звать сюда Батю. А сейчас пойдем и посмотрим, как там дальше.

- Мне кажется, - сказала я, озираясь, - что прямо здесь непосредственной опасности нет, и все разрушения, которые мы видим, случились несколько лет назад. В тот раз мне было не в пример страшнее.

- На самом деле, Птица, - хмыкнула Ника, - ты у нас гораздо храбрее, чем кажешься, и пугаешься, только попав в действительно безвыходную ситуацию. О, видишь - дверь сорвана с петель и лежит на полу, будто там, в средоточии нашего друга, взорвалась тяжелая авиабомба. Неужели заклинание господина Победоносцева саморазрядилось с такой ужасной силой?

- Этот ментальный вампир много лет собирал энергию с огромной страны, - сказала я, - так что в наблюдаемых разрушениях нет ничего удивительного. Посмотри, обломки уже успели покрыться слоем пыли, так что катастрофа тут произошла достаточно давно...

- Если точно, то семь с половиной лет назад, - сказала Ника. - Я проверяла - смерть этого сморчка предшествовала тем событиям, которые сделали Мишеля непригодным для занятия престола. Как говаривали старики-римляне, «после - значит, вследствие».

- Давай не будем делать скоропалительных выводов, - сказала я. - Сейчас главное - войти в этот дверной проем... но если кто-то побывал тут до нас, то это наиболее удобное место для ловушки.

- Действительно, - сказала Ника и, прежде чем войти, очертила затянутый паутиной дверной проем «Дочерью Хаоса».

И не напрасно. Субстанция, закрывающая вход в средоточие Михаила Александровича, собралась в ком и облепила возбужденно звенящее и подрагивающее лезвие, стремясь атаковать и пожрать наглого пришельца. Но с оружием деммов, зажатом в руке надлежащей носительницы, шутки оказались плохи. Вспыхнуло яркое пламя - и нечисть, которую посадили беречь результат злых дел, со страшным воем обратилась в прах. Ее сущность была полностью уничтожена, а энергия утилизирована.

Заглянув через порог, мы увидели, что в средоточии царит страшный разгром. Стены перепачканы грязными, липкими даже на вид, потеками и пятнами сажи, мебель поломана и перевернута, оттоманка с полурассыпав-шимся скелетом небрежно отброшена в сторону, а главное место в композиции занимает заляпанный засохшей кровью жертвенный алтарь, к которому несколькими черными кинжалами пришпилена истекающая кровью, но еще живая обнаженная женщина, в которой без труда узнается госпожа Брасова.

- Вот дерьмо! - выругалась Кобра, сделав полшага назад. - Сходили, называется, за хлебушком! Без Бати дальше ни шагу, потому что моя Сила тут не очень-то и сработает. В подобном деле нужен адепт Порядка, а не Хаоса!

Хлоп! - и рядом с нами оказалось сразу два адепта Порядка. Я имею в виду капитана Серегина и Бригитту Бергман. И вместе с ними пришла наш эксперт по злому колдовству мисс Зул. Раздув ноздри, она втянула ими воздух и с авторитетным видом произнесла:

- Наша школа! По крайней мере, тот, кто это сделал, читал трактаты с описанием наших магических приемов и имел в своих жилах толику деммской крови. В любом другом случае у него бы ничего не получилось. Женщину просто использовали как подвернувшийся под руку удачный материал, но на смерть заговорена не она, а хозяин этого места...

- Спасибо за консультацию, графиня, - сказал Серегин и перевел взгляд на Нику. - Как всегда, я справа, ты слева. Начали!

Когда к уже обнаженной «Дочери Хаоса» с лязгом добавился меч Бога Войны, то все вокруг залил нестерпимый бело-голубой свет Первого Дня Творения, и раздались панические крики, вопли и стоны сгорающих при этом свете сущностей, враждебных любому нормальному человеку. Не осталась в стороне и Бригитта Бергман. Повинуясь жестам ее раскрытых ладоней, первозданный Свет стал собираться в сферу, сжимаясь вокруг темного алтаря с лежащей на нем женщиной. Казалось, что ее-то испепелит в первую очередь... Но она горела и не сгорала, в страшной муке беззвучно разевая рот.

А потом все как-то сразу кончилось. Свет сжался в точку и угас; алтарь, кинжалы и прочая темная атрибутика обратились в ничто, женщина, еще живая, была распростерта прямо на полу, а мечи двух наших главных специалистов по грубому насилию оказались вложены в ножны. А я и не заметила, как это произошло...

- Женщину с низкой социальной ответственностью отсюда необходимо убрать в первую очередь, - сказала Бригитта Бергман. - Ей тут не место! Останки отца пациента требуется достойно похоронить, после чего можно приступать к уборке помещения и восстановительным работам. Тут надо поставить на место дверь, вставить выбитые стекла, вымести и покрасить пол, а также побелить стены и подобрать новую мебель. Впрочем, последними операциями пусть займется та особа, которая поселится в сердце этого мужчины на законных основаниях, принеся в него мир, покой и чувство надежного семейного тыла.

- Да, это так, товарищ Бергман, - сказал Серегин. - Мы свое дело сделали, очаг зла подавили, и нам пора уходить. Все прочее Михаил должен сделать сам или при содействии той особы, вместе с которой ему захочется жить долго-долго - вечность, и не меньше. А вот тут я пас, ибо подбор подходящих брачных пар - совершенно не моя стезя.

- Я хотела дать этому прекрасному образчику мужской половины бесхвостых-безрогих несколько сеансов жарких горизонтальных танцев, но теперь отказалась от этого намерения, - сказала мисс Зул. - С таким человеком танцевать должна только та, что разделит с ним всю оставшуюся жизнь. Таковы правила, и не мне их менять.

Ника ничего не сказала, только взмахнула рукой, после чего разбитые окна и двери оказались на своих местах, а прочая честная компания исчезла. И тут заговорило Эго Михаила Александровича:

- Я благодарю всех, кто помог мне избавиться от скверны... Теперь я вижу, что прежняя часть моей жизни была дурным сном и наваждением, а потому постараюсь искупить то зло, что вольно или невольно я причинил другим людям. И в первую очередь это относится к моему брату, который всеми силами старался отвратить меня от неверного выбора, но не преуспел, потому что злое колдовство оказалось сильнее. Я пока не знаю, где и при каких обстоятельствах я смогу встретить свою настоящую суженую, но приложу к тому все усилия.

- Вы просто живите, Михаил, - сказала я, - делайте свое дело, и однажды ОНА выйдет вам навстречу из-за поворота. Это говорю вам я, Анна, богиня Разума - а значит, так оно и будет. А сейчас нам с Никой пора идти.

- Да, - сказала Ника, - нам пора. Счастливо оставаться, Мишель, встретимся в реальном мире!

Хлоп! - и мы снова сидим в креслах в моей комнате, только в глазах собеседника напротив нет больше той смертной тоски, что заполняла их ранее. Теперь он бодр и полон сил, как и его Альтер Эго в мире девятьсот пятого года. Для него все еще только начинается...

(обсудить на форуме)