Разрушительная любовь (fb2)

Разрушительная любовь [litres][Twisted Love] (пер. Дарья Сергеевна Сорокина) 2264K - Ана Хуанг (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Ана Хуан Разрушительная любовь

Моей маме, за то, что поддерживала и подбадривала все эти годы. Мама, если ты это читаешь, немедленно перестань. Здесь есть сцены, которые травмируют тебя на всю жизнь.

Ana Huang

TWISTED LOVE (Twisted #1)

Глава 1

Ава

Бывают вещи похуже, чем застрять неизвестно где в разгар грозы. Например, я могла убегать от бешеного медведя, мечтающего разорвать меня на кусочки. Или оказаться привязанной к стулу в темном подвале с поставленной на повтор песней «Барби Герл» группы «Аква» – в конце концов, я бы скорее отгрызла себе руку, чем снова стала слушать пресловутый припев.

Да, дела могли быть хуже, но это вовсе не значило, что все нормально.

Хватит. Мысли позитивно.

«Машина приедет… сейчас». Я пялилась в телефон, пытаясь сдержать тревогу, когда приложение вновь оповестило о «поиске водителя», как делало последние полчаса.

В других обстоятельствах я бы волновалась гораздо меньше, – в конце концов, у меня работал телефон, и автобусная остановка почти полностью защищала от ливня. Но через час начиналась прощальная вечеринка Джоша, мне еще предстояло забрать из кондитерской торт-сюрприз, и уже начинало темнеть. Да, я за наполовину полный стакан, но я не идиотка. Никто – а тем более студентка с нулевыми навыками самозащиты – не хочет оказаться в неизвестной глуши после заката.

Надо было послушать Джулс и пойти на те уроки самообороны.

Я мысленно перебрала немногочисленные варианты. Автобус, который останавливается в этом месте, ходит только по будням, а у большинства моих друзей нет машины. У Бриджит есть водитель, но она на мероприятии в посольстве до семи вечера. Приложение по поиску попутчика не работает, а с тех пор как пошел дождь, мимо не проехало ни одной машины. Впрочем, я в любом случае не собиралась ехать автостопом – я смотрела ужастики, большое спасибо.

Остался всего один вариант – я правда не хотела им пользоваться, – но выбирать не приходилось.

Я нашла в телефоне контакт, прочла молитву и нажала на кнопку вызова.

Один гудок. Два. Три.

Давай, возьми трубку. Или нет. Я сомневалась, что хуже – погибнуть или связываться с братом. Разумеется, всегда была вероятность, что брат собственноручно убьет меня за попадание в такую ситуацию, но с этим я разберусь позже.

– Что случилось?

Я наморщила нос.

– И тебе привет, дорогой братец. Почему ты решил, что что-то случилось?

Джош фыркнул.

– Ну, ты мне позвонила. Ты звонишь, только когда попадаешь в беду.

Верно. Мы предпочитали сообщения и жили в соседних домах – кстати, не моя идея, – а потому нам вообще редко приходилось друг другу писать.

– Я бы не сказала, что я в беде, – уклончиво ответила я. – Скорее… застряла. Общественный транспорт здесь не ходит, и такси заказать тоже не получается.

– Господи, Ава. Ты где?

Я ответила.

– Какого черта ты там делаешь? Это в часе езды от кампуса!

– Не драматизируй. У меня была помолвочная фотосессия, и на машине можно добраться за полчаса. За сорок пять минут, если пробки.

Прогремел гром, сотрясая ветви окрестных деревьев. Я вздрогнула и спряталась поглубже под козырек, хотя это не особо помогло. На меня падали капли косого дождя, такие тяжелые и твердые, что становилось больно.

В трубке послышался шелест, а потом – мягкий стон.

Я замерла, уверенная, что ослышалась, но нет, он прозвучал снова. Новый стон.

Мои глаза расширились от ужаса.

– Ты что, занимаешься сексом? – прошептала я, хотя рядом никого не было.

Съеденный перед съемкой сэндвич грозился вырваться наружу. Нет ничего – повторяю, ничего – отвратительнее общения с родственником в разгар полового акта. Меня затошнило от одной мысли.

– Технически нет, – невозмутимо ответил Джо.

Слово «технически» тут явно было ключевым.

Не требовалось быть гением, чтобы расшифровать туманный ответ Джоша. Возможно, секса и не было, но что-то явно происходило, и у меня напрочь отсутствовало желание узнавать подробности.

– Джош Чен.

– Эй, ты сама позвонила.

Видимо, он прикрыл трубку рукой. Я услышала мягкий женский смех, а потом визг, и мне захотелось промыть уши, глаза, разум.

– Парни забрали мою машину, чтобы купить еще льда, – снова заговорил со мной Джош. – Но не волнуйся, я тебя не брошу. Скинь свое точное местоположение и следи за телефоном. У тебя еще остался перцовый баллончик из тех, что я дарил тебе в прошлом году на день рождения?

– Да. И, кстати, спасибо.

Я хотела новый рюкзак для фотоаппарата, но Джош купил мне упаковку из восьми перцовых баллончиков. Я ни разу их не использовала, а значит, все бутылочки – минус та, что лежала в моей сумке – стояли в глубине шкафа.

Но братец не заметил моего сарказма. Для студента-медика с отличными оценками соображал он порой туговато.

– Рад помочь. Держись, он скоро приедет. А о твоем отсутствии инстинкта самосохранения мы поговорим позднее.

– Я самосохраняюсь, – возразила я. Так вообще говорят? – И я не виновата, что здесь нет… погоди, в смысле «он»? Джош!

Слишком поздно. Брат уже повесил трубку.

Проигнорировав мои уточнения, променял меня на одну из своих постельных подружек. Даже странно, что он не разозлился сильнее, если учесть его склонность к чрезмерной опеке. Он с детства считал своим долгом за мной приглядывать, словно был не только моим братом, но и телохранителем. Я его не винила: наше детство было наполнено многочисленными бедствиями – во всяком случае, мне так говорили, – и я любила его до дрожи, но его постоянное беспокойство было слегка чрезмерным.

Я села на скамейку и обняла рюкзак – потертая кожа согревала руки, пока я дожидалась таинственного «его». Это мог быть кто угодно. Джош не испытывал недостатка в друзьях. Он всегда был мистером Популярность – играл в баскетбол, был президентом студенческого совета и королем выпускного в старшей школе, членом братства Сигма и большой шишкой в кампусе колледжа.

Я была его противоположностью – избегала всеобщего внимания и предпочитала небольшую компанию близких подруг огромной толпе приятелей. Пока Джош был королем вечеринки, я сидела в углу и мечтала о местах, где хотела бы побывать, но куда, вероятно, никогда не смогу попасть. Если не разберусь со своей фобией.

Моя проклятая фобия. Я понимала, проблема в моей голове, но ощущалась она физически. Тошнота, колотящееся сердце, парализующий страх, превращавший мои конечности в бесполезные, окоченелые штуковины…

Хорошо, что я хотя бы не боюсь дождя. Океанов, озер и бассейнов избегать можно, но дождя… да, было бы хреново.

Не знаю, как долго я просидела на крошечной остановке, проклиная собственную недальновидность – я отказалась от предложения Грейсонов подвезти меня после фотосессии в город. Я не хотела причинять им неудобств и думала, что смогу вызвать такси и вернуться в кампус через полчаса, но небеса разверзлись сразу после отъезда пары, а я осталась тут.

Начинало темнеть. Опустились холодные серо-голубые сумерки, и какая-то часть меня забеспокоилась, что загадочный «он» не появится, но Джош никогда не подводил. Если его друг не сможет забрать меня по его просьбе, завтра у него будут переломаны ноги. Несмотря на учебу на медицинском, Джош не гнушался пускать в ход кулаки, если того требовала ситуация – и особенно если ситуация касалась меня.

Стену дождя прорезал яркий свет фар. Я прищурилась, и сердце заколотилось от нетерпения и тревоги: я пыталась определить, принадлежит ли машина моему спасителю или потенциальному маньяку. В этой части Мэриленда было вполне безопасно, но никогда не знаешь наверняка.

Когда глаза привыкли к свету, я выдохнула от облегчения, но через пару секунд напряглась снова.

Хорошая новость? Я узнала подъезжающий элегантный черный «Астон Мартин». Он принадлежал одному из друзей Джоша, а значит, сегодня я не окажусь в местных новостях.

Плохая новость? Человек за рулем «Астона Мартина» был последним, кого я хотела – или ожидала – увидеть. Он был не из тех, кто делает приятелю одолжение, забирая его младшую сестру. Он был из тех, кто готов уничтожить тебя и всех твоих близких за один косой взгляд, и сделать это с таким спокойствием, что ты не заметишь пылающего вокруг мира, пока не превратишься в кучку пепла рядом с его ботинками «Том Форд», в которые он будет обут.

Я облизала сухие губы, когда машина остановилась передо мной и опустилось пассажирское стекло.

– Залезай.

Он не повысил голоса – он никогда не повышал голоса, – но я все равно четко и ясно расслышала сквозь дождь его слова.

Алекс Волков был воплощенной силой природы, и, похоже, ему повиновалась даже стихия.

– Надеюсь, ты не ждешь, что я открою перед тобой дверь, – сказал он, когда я не сдвинулась с места. Похоже, его ситуация радовала не больше, чем меня.

Какой джентльмен.

Я поджала губы, проглотив саркастичное замечание, встала со скамейки и залезла в машину. Внутри пахло дорого и круто – чем-то вроде пряного одеколона и итальянской кожи. Подложить под себя на сиденье мне было нечего, а потому оставалось только молиться, что я не испорчу дорогой салон.

– Спасибо, что забрал меня. Очень благодарна, – сказала я, пытаясь растопить ледяное молчание.

И потерпела фиаско. Абсолютное.

Алекс не ответил и даже на меня не взглянул, следуя изгибам и поворотам скользкой дороги, ведущей обратно в кампус. Он водил так же, как ходил, разговаривал и дышал, – ровно и сдержанно, с легким намеком на опасность, предостерегающую глупцов, намеревающихся перейти ему дорогу. Если они осмелятся – это станет их смертным приговором.

Он был полной противоположностью Джоша, и меня прямо-таки восхищал тот факт, что они – лучшие друзья. Лично я считала Алекса засранцем. Я была уверена: у него есть свои причины, какая-нибудь психологическая травма, превратившая его в бесчувственного робота. Судя по крупицам, рассказанным Джошем, детство Алекса было еще хуже нашего, хотя деталей из брата мне вытянуть не удалось. Я знала только, что родители Алекса умерли, когда он был маленьким, и оставили ему кучу денег, которую он увеличил в четыре раза, когда вступил в наследство. Впрочем, он не особо в нем нуждался, потому что создал в старшей школе программу по финансовому моделированию и стал мультимиллионером прежде, чем получил право голосовать.

Алекс Волков был гением с уровнем IQ 160 или около того. Он стал первым человеком в истории Тайера, завершившим пятилетнюю программу MBA за три года, и в двадцать шесть лет уже работал исполнительным директором одной из самых успешных компаний по недвижимости в стране. Он был легендой и знал об этом.

Я же считала успехом не забыть о перекусе в перерывах между парами, дополнительными занятиями и двумя работами – ассистенткой в галерее МакКанн и фотографом для всех, кто меня наймет. Выпускные, помолвки, собачьи дни рождения – что угодно.

– Пойдешь на вечеринку к Джошу? – снова попыталась завести беседу я. Молчание убивало.

Алекс и Джош были лучшими друзьями уже восемь лет – с тех пор, как их поселили вместе в Тайере, и Алекс всегда приходил к нам на День благодарения и другие праздники, но я по-прежнему его не знала. Мы с Алексом не разговаривали, если дело не касалось Джоша, передачи картофеля за обедом или вроде того.

– Да.

Ну хорошо. Похоже, светская беседа окончена.

Я задумалась о миллионе дел, запланированных на выходные. Отретушировать фотографии со съемки Грейсонов, поработать над заявкой на программу для молодых фотографов, помочь Джошу собрать вещи после…

Черт! Я совершенно забыла про торт для Джоша.

Я заказала его две недели назад – максимальный срок для предварительного заказа в «Крамбл энд Бейк». Это был любимый десерт Джоша: три слоя темного шоколада, покрытые сливочной помадкой и наполненные шоколадным пудингом. Он баловал им себя только на день рождения, но поскольку он уезжал на год из страны, я подумала, что можно нарушить правило.

– Слушай… – я изобразила самую широкую и лучезарную улыбку. – Не убивай меня, но нам придется заехать в «Крамбл энд Бейк».

– Нет. Мы уже опаздываем, – Алекс остановился на красный свет. Мы вернулись в цивилизацию, и я заметила размытые очертания «Старбакса» сквозь залитое дождем стекло.

Моя улыбка не дрогнула.

– Но крюк совсем небольшой. Максимум пятнадцать минут. Мне нужно только забежать и забрать торт для Джоша. Знаешь, его любимую «Смерть от шоколада»? Он уезжает в Центральную Америку, а там нет «Крамбл энд Бейк», а осталось всего два дня и…

– Довольно.

Пальцы Алекса сжали руль, и мой безумный, переполненный гормонами разум обратил внимание, насколько они красивы. Возможно, это звучит как бред, разве пальцы могут быть красивыми? Но у него были. Физически в нем было прекрасно все. Нефритово-зеленые глаза, мерцающие из-под темных бровей, словно осколки айсберга; острый подбородок и элегантные точеные скулы, стройная фигура и густые светло-каштановые волосы, которые казались одновременно взъерошенными и идеально уложенными. Он напоминал ожившую статую из итальянского музея.

Меня охватило спонтанное детское желание растрепать ему волосы, просто чтобы он перестал выглядеть так идеально – что весьма раздражало нас, простых смертных, – но умирать я пока не планировала и потому держала руки на коленях.

– Если я отвезу тебя в «Крамбл энд Бейк», ты умолкнешь?

Несомненно, он сожалел, что за мной приехал.

Моя улыбка стала еще шире.

– Если хочешь.

Он поджал губы.

– Ладно.

Да!

Ава Чен: Один.

Алекс Волков: Ноль.

Когда мы приехали в пекарню, я отстегнулась и уже собралась открыть дверь, но Алекс схватил меня за руку и усадил обратно на сиденье. Вопреки моим ожиданиям, его прикосновение не было холодным – оно оказалось обжигающим, прожгло мне кожу и мышцы, пока я не почувствовала тепло внизу живота.

Я с трудом сглотнула. Дурацкие гормоны.

– Что? Мы уже опаздываем, и они скоро закрываются.

– Ты не можешь идти в таком виде.

В уголках его губ промелькнул тончайший намек на неодобрение.

– В каком? – смущенно уточнила я. На мне были джинсы и футболка, ничего вызывающего.

Алекс кивнул на мою грудь. Я опустила взгляд и, ужаснувшись, ахнула. Дело в футболке? Белой. Мокрой. Прозрачной. И не слегка прозрачной, когда чуть видны очертания бюстгальтера. Нет, было видно все. Красный кружевной бюстгальтер, твердые соски, – спасибо кондиционеру, – полный набор.

Я сложила руки на груди, а мое лицо стало одного цвета с бюстгальтером.

– И так было все время?

– Да.

– Мог бы сказать.

– Я и сказал. Только что.

Иногда мне хотелось его придушить. Правда. Хотя я совершенно не жестокий человек. Я – та девочка, которая годами не ела пряничных человечков после просмотра «Шрэка», боясь слопать членов семьи Пряни или, того хуже, самого Пряню, но Алекс чем-то провоцировал мою темную сторону.

Я резко выдохнула и инстинктивно опустила руки, забыв о прозрачной футболке, пока взгляд Алекса снова не опустился на мою грудь.

Щеки запылали опять, но мне надоело с ним пререкаться. «Крамбл энд Бейк» закрывались через десять минут, и время не стояло на месте.

Не знаю, в чем было дело – в Алексе, погоде или полутора часах на автобусной остановке, – но я не смогла сдержать раздражения.

– Вместо того чтобы быть засранцем и пялиться на мою грудь, может, одолжишь куртку? Потому что я очень хочу забрать торт и достойно проводить своего брата, твоего лучшего друга, в другую страну.

Мои слова повисли в воздухе, и я в ужасе прикрыла рот рукой. Неужели я выпалила перед Алексом Волковым слово «грудь» и упрекнула его в вожделеющем взгляде? И назвала засранцем?

Господи, если ты без промедления поразишь меня молнией, я не обижусь. Обещаю.

Алекс прищурился. Это вошло в пятерку самых эмоциональных реакций, что мне удалось от него добиться за восемь лет.

– Поверь, я не пялился на твою грудь, – заявил он таким холодным тоном, что капли влаги на моей коже превратились в ледышки. – Ты не в моем вкусе, даже если бы не была сестрой Джоша.

Ай. Меня Алекс тоже не интересовал, но ни одной девушке не понравится подобное пренебрежение от представителя противоположного пола.

– Неважно. И гадости говорить необязательно, – пробормотала я. – Слушай, «Крамбл энд Бейк» закрываются через две минуты. Просто одолжи мне куртку, и мы сможем отсюда уехать.

Я оплатила заказ заранее, и оставалось только забрать торт.

У него на подбородке дернулся мускул.

– Я заберу его сам. Ты не выйдешь из машины в таком виде, даже в моей куртке.

Алекс вытащил из-за сиденья зонт и одним быстрым движением вышел из машины. Он двигался словно пантера. При желании он мог бы стать звездой подиумов, хотя сомневаюсь, что он стал бы заниматься чем-то таким «пустячным».

Меньше чем через пять минут он вернулся с фирменной розово-мятной коробкой «Крамбл энд Бейк». Бросил ее мне на колени, закрыл зонт и выехал с парковки, даже не моргнув.

– Ты хоть когда-нибудь улыбаешься? – спросила я, заглядывая в коробку и проверяя, не перепутали ли они заказ. Нет. Одна «Смерть от шоколада», и как раз вовремя. – Иногда помогает при твоем состоянии.

– Каком состоянии? – скучающе спросил Алекс.

– При котором ты выглядишь так, будто кол проглотил.

Я уже назвала его засранцем, что изменит еще одно оскорбление?

Возможно, мне показалось, но уголки его губ слегка дернулись, прежде чем он отрешенно ответил:

– Нет. Состояние хроническое.

Я замерла, открыв от изумления рот.

– Т-ты пошутил?

– Для начала объясни-ка, что ты там делала.

Алекс ушел от ответа и сменил тему так быстро, что я не успела даже моргнуть.

Он пошутил. Я бы не поверила, если бы не видела собственными глазами.

– У меня была фотосессия с клиентами. Есть одно красивое озеро, недалеко от…

– Избавь от подробностей. Мне плевать.

Из моей груди вырвался низкий стон.

– А почему здесь ты? Ты не слишком похож на водителя.

– Я был неподалеку, а ты – младшая сестра Джоша. Если бы ты умерла, с ним стало бы тоскливо общаться. – Алекс остановился перед моим домом. По соседству, в доме Джоша, сверкали огни, и я видела в окнах танцующих и смеющихся людей.

– У Джоша ужасный вкус в плане друзей, – выпалила я. – Не понимаю, что он в тебе нашел. Надеюсь, проглоченный тобой кол заденет жизненно важный орган. – А потом, поскольку меня хорошо воспитали, я добавила: – Спасибо за поездку.

Я вылетела из машины. Дождь превратился в морось, и я чувствовала аромат влажной земли и гортензии, растущей в горшке возле двери. Надо принять душ, переодеться и успеть на вторую половину вечеринки Джоша. Я надеялась, он не станет отчитывать меня за опоздание, потому что была не в настроении.

Я не умею долго злиться, но в тот момент у меня кипела кровь и хотелось дать Алексу Волкову в нос.

Он был таким холодным, заносчивым и… и… таким Алексом Волковым. Он меня бесил.

Хорошо, что мы встречались не слишком часто. Обычно Джош тусовался с ним в городе, и Алекс не приезжал в Тайер, хоть и был выпускником.

Слава богу. Если бы мне пришлось видеться с Алексом чаще нескольких раз в год, я бы свихнулась.

Глава 2

Алекс

– Нам нужно где-нибудь… уединиться.

Блондинка провела пальцами по моей руке, ее ореховые глаза призывно светились. Она облизнула нижнюю губу.

– Или нет. Смотря как тебе нравится.

Мои губы изогнулись – недостаточно для улыбки, но достаточно для выражения моих мыслей. Ты не сможешь так, как мне нравится.

Несмотря на короткое облегающее платье и исходящие предложения, она явно предпочитала в постели милые пустяки и занятие любовью.

Милые пустяки и занятие любовью – не по моей части.

Я трахался определенным образом, и это нравилось не всем девушкам. Не жесткое БДСМ, но и не просто секс. Никаких поцелуев, никаких контактов лицом к лицу. Девушки соглашались, потом пытались что-то изменить в процессе – и тогда я останавливался и указывал им на дверь. Не терплю людей, нарушающих договоренности.

Именно поэтому я придерживался списка знакомых имен, если хотел выпустить пар; обе стороны знали, чего ожидать.

Блондинка в тот список не попадала.

– Не сегодня, – я принялся вращать лед в бокале. – Это прощальная вечеринка моего друга.

Она проследила за моим взглядом в сторону Джоша, который тоже купался в женском внимании. Развалившись на диване – одном из немногих неупакованных в преддверии годовой поездки предметов мебели, – он широко улыбался собравшимся вокруг девушкам. Из нас двоих он всегда был очаровашкой. Если я заставляю людей понервничать, он их расслабляет, а его отношение к прекрасному полу противоположно моему. Чем больше, тем веселее, считает Джош. Возможно, на данный момент он перетрахал больше половины окрестного женского населения.

– Он тоже может присоединиться, – блондинка придвинулась ближе, ее груди коснулись моей руки. – Я не против.

– Аналогично, – подала голос ее подруга, миниатюрная брюнетка, которая до сих пор молчала, разглядывая меня, словно сочный кусок стейка. – Мы с Лисс все делаем вместе.

Намек не мог быть прозрачнее, даже если бы она написала его на глубоком декольте.

Большинство парней с радостью использовали бы возможность, но меня разговор уже утомил. Ничто не отталкивает сильнее отчаяния, а сейчас его вонь перебивала запах духов.

Ответить я не потрудился. И принялся рассматривать помещение в поисках чего-нибудь поинтереснее. Если бы это была чья угодно вечеринка, кроме Джоша, я бы не пришел. На должности исполнительного директора «Арчер Груп» и с моим… дополнительным проектом забот хватало и без посещения бессмысленных сборищ. Но Джош был моим лучшим другом – одним из немногих людей, чье общество я мог переносить дольше часа, – и в понедельник он уезжал работать медицинским волонтером в Центральную Америку. И вот я здесь, делаю вид, будто рад присутствовать.

Послышался звонкий смех, притягивая мой взгляд к источнику.

Ава. Ну конечно.

Младшая сестра Джоша всегда была такой милой и лучезарной, что я почти ожидал увидеть цветы, вылезающие из земли там, где она прошла, и свиту из поющих лесных зверей, сопровождающую ее на прогулках по лугам, или чем там занимаются подобные девушки.

Она стояла в углу с подругами и радостно хохотала над чьей-то шуткой. Интересно, это искренний смех? Большинство смешков – черт, да и большинство людей – поддельные. Они просыпаются каждое утро и надевают маску в зависимости от того, чего сегодня хотят добиться и кого предъявить миру. Они улыбаются тем, кого ненавидят, смеются над несмешными шутками и целуют задницы тех, кого втайне желают свергнуть.

Я не осуждаю. У меня тоже есть свои маски, даже несколько слоев. Но в отличие от остальных целование задниц и светские беседы интересуют меня не больше любовного кумара.

Я хорошо знал Аву, ее смех был настоящим.

Бедная девочка. Мир сожрет ее заживо, едва она покинет пузырь Тайера.

Не моя проблема.

– Йо.

Рядом появился Джош – взъерошенные волосы, широкая улыбка. Его поклонницы куда-то исчезли – а, нет. Вон они, танцуют под Бейонсе, словно проходят собеседование на должность в стриптиз-клубе, а несколько парней смотрят на них, высунув языки. Боже. Сильному полу не помешало бы повысить стандарты и поменьше думать содержимым штанов.

– Спасибо, что заглянул, приятель. Прости, что поздоровался только сейчас. Я был… занят.

– Я видел, – я поднял бровь, красноречиво глядя на след помады в уголке его губ. – У тебя что-то на лице.

Его улыбка стала шире.

– Знак почета. Кстати, об этом, я ведь не помешал?

Я глянул на блондинку и брюнетку – после неудачной попытки меня заинтересовать они принялись развлекаться друг с другом.

– Нет, – я покачал головой. – Ставлю сотню баксов, ты не протянешь в той дыре целый год. Ни женщин, ни вечеринок. Да ты вернешься к Хеллоуину.

– Ой, ты совсем в меня не веришь. Женщины там будут, а вечеринка – там, где я, – Джош вытащил из ближайшего кулера банку пива. – Я как раз хотел это обсудить. Мой отъезд, – пояснил он.

– Только давай без сентиментальностей. Если ты купил нам браслеты дружбы, я пас.

– Иди на фиг, приятель, – рассмеялся он. – Я не стану покупать твоей жопе украшения, даже если ты заплатишь. Нет, речь об Аве.

Мой бокал замер в миллиметре от губ, прежде чем я сделал глоток, и сладковатое жжение виски растеклось по горлу. Ненавижу пиво. Оно на вкус как моча, но поскольку это главный напиток на вечеринках Джоша, я всегда приносил с собой флягу с «Макалланом».

– А что с ней?

Джош с сестрой были близки, хоть и постоянно спорили – иногда мне хотелось заклеить им рты скотчем. Такова природа братьев и сестер – то, чего мне испытать не суждено.

Виски скис прямо во рту, я поморщился и опустил бокал.

– Я о ней беспокоюсь, – Джош потер рукой подбородок, сразу став серьезным. – Я знаю, она большая девочка и может позаботиться о себе самостоятельно, если только не застревает в какой-нибудь дыре, – кстати, спасибо, что ее забрал, – но она никогда не оставалась одна так надолго и бывает излишне… доверчивой.

Я начал догадываться, куда клонит Джош, и мне это не понравилось. Совсем.

– Она будет не одна. У нее есть подруги, – я наклонил голову в сторону обозначенных подруг. Одна из них, фигуристая рыжеволосая девушка в золотой юбке, напоминающей шар для дискотеки, выбрала этот момент, чтобы запрыгнуть на стол и начать трясти задом под рэп, орущий из колонок.

Джош фыркнул.

– Джулс? Она источник неприятностей, а не помощница. Стелла такая же легковерная, как Ава, а Бриджит… Ну, у нее есть охранник, но она не так часто проводит с ними время.

– Не беспокойся. В Тайере безопасно, а уровень преступности стремится к нулю.

– Да, но мне было бы спокойнее, если бы за ней приглядел надежный человек, понимаешь?

Черт. Поезд мчался прямо к обрыву, и я никак не мог его остановить.

– Я бы не стал просить – знаю, у тебя куча дел, – но несколько недель назад она порвала с парнем, и теперь он ее преследует. Я всегда говорил, что он говнюк, но она не слушала. В общем, не мог бы ты за ней присмотреть – просто убедиться, что ее не убьют и не похитят? Я буду крайне признателен.

– Ты уже должен быть признателен за все те разы, когда я спасал твою задницу, – сухо сказал я.

– Ты получал от этого удовольствие. Иногда ты слишком напряженный, – Джош широко улыбнулся. – Так это «да»?

Я снова бросил взгляд на Аву. Рассмотрел ее. Ей было двадцать два, на четыре года меньше, чем Джошу и мне, и она умудрялась выглядеть одновременно моложе и старше своих лет. Дело было в манере держаться: словно она видела все – хорошее, плохое и самое ужасное – и по-прежнему верила в добро.

Сколь тупо, столь же достойно восхищения.

Видимо, она почувствовала мое внимание, потому что прервала разговор и посмотрела прямо на меня. Ее щеки порозовели от моего твердого взгляда. Она переоделась из футболки и джинсов в струящееся сиреневое платье.

Жаль. Платье красивое, но мне вспомнилась наша поездка на машине, когда влажная футболка прилипла к ней, словно вторая кожа, и ее соски торчали из-под декадентского красного кружева бюстгальтера. Я не врал, когда сказал, что она не мой типаж, но зрелищем насладился. Представил, как подниму футболку, сорву зубами бюстгальтер и обхвачу губами сладкие затвердевшие вершины…

Я резко вырвал себя из этой чарующей фантазии. Что за хрень со мной творится? Это сестра Джоша. Невинная, с наивным взглядом и такая милая, что аж тошно. Полная противоположность утонченных, пресыщенных женщин, которых я предпочитал в постели и вне ее. Из-за их чувств мне волноваться не приходилось, им хватало ума не привязываться. Ава же целиком состояла из чувств, с небольшим добавлением дерзости.

На моих губах появился намек на улыбку, когда я вспомнил ее прощальный выпад. Надеюсь, проглоченный тобой кол заденет жизненно важный орган.

Я слышал в свой адрес и куда более страшные слова, но от нее такой агрессии не ожидал. Не припомню, чтобы она вообще говорила кому-то или о ком-то дурные вещи. Я даже получил изощренное удовольствие от того факта, что смог так ее задеть.

– Алекс, – допытывался Джош.

– Не знаю, приятель, – я оторвал взгляд от Авы в сиреневом платье. – Нянька из меня никудышная.

– К счастью, она не ребенок. Слушай, я понимаю, это серьезная просьба, но понимаешь, только с тобой я могу быть уверен, что ты не…

– Не оттрахаю ее?

– Боже, приятель, – Джош будто лимон проглотил. – Не используй это слово по отношению к моей сестре. Это отвратительно. Но да. В смысле, мы оба знаем: она не в твоем вкусе, и даже если бы было иначе, ты бы никогда не стал.

Меня кольнуло чувство вины, когда я вспомнил свои недавние непристойные мысли. Пора звонить кому-нибудь из моего списка, раз я уже начал фантазировать об Аве Чен.

– Дело не только в этом, – продолжил Джош. – Помимо семьи ты единственный человек, которому я доверяю, и точка. И ты знаешь, как я беспокоюсь об Аве, особенно учитывая эту историю с ее бывшим, – он помрачнел. – Клянусь, если я увижу этого ублюдка…

Я вздохнул.

– Я о ней позабочусь. Не беспокойся.

Я пожалею. Я это прекрасно понимал, но все же жертвовал собственной жизнью, во всяком случае на ближайший год. Я редко давал обещания, но если давал, то всегда держал. Чего бы мне это ни стоило. А значит, раз я пообещал Джошу присмотреть за Авой, я за ней присмотрю, и речь не о короткой переписке пару раз в месяц.

Теперь она под моей защитой.

Знакомое, жуткое чувство неизбежности сдавливало горло все сильнее и сильнее, пока не иссяк кислород и перед моими глазами не заплясали маленькие огоньки.

Кровь. Повсюду. На моей одежде. На ее любимом кремовом ковре – она привезла его из последней поездки по Европе.

Меня охватило безумное желание отскрести ковер, выдрать частички крови из мягких шерстяных волокон, одну за другой.

Я мог лишь стоять и пялиться на гротескную сцену в моей гостиной – меньше получаса назад эту комнату переполняли тепло, смех и любовь. Теперь она стала холодной и безжизненной, как три тела у моих ног.

Я моргнул, и все исчезло – огни, воспоминания, хватка на горле.

Но они вернутся. Как всегда.

– Ты лучше всех, – заявил Джош, и его улыбка вернулась, когда я согласился исполнить роль, не имевшую ко мне никакого отношения. Я не был защитником; я разбивал сердца, уничтожал соперников по бизнесу и не заботился о последствиях. Если кто-то имел глупость в меня влюбиться или перейти дорогу, – а я предупреждал, чтобы люди никогда, никогда этого не делали, – он получал по заслугам.

– Я привезу тебе – черт, даже не знаю. Кофе. Шоколад. Кучу того, что у них там хорошего. И в будущем я твой должник.

Я выдавил улыбку. Прежде чем успел ответить, зазвонил телефон, и я поднял вверх палец.

– Сейчас вернусь. Надо ответить.

– Не торопись, приятель.

Джоша уже отвлекли блондинка и брюнетка, которые прежде липли ко мне и теперь нашли куда более благодарную аудиторию в лице моего лучшего друга. Когда я вышел во двор и ответил на звонок, они уже запустили руки ему под рубашку.

– Дядько, – сказал я, используя украинское слово.

– Алекс, – проскрипел голос дяди, хриплый от десятилетий курения и жизненных перипетий. – Надеюсь, не помешал?

– Нет, – я глянул через стеклянные двери на творящееся внутри буйство. Джош обитал в этом двухэтажном доме с первого курса. Мы жили вместе, пока я не выпустился и не переехал в Вашингтон, чтобы быть поближе к работе – и подальше от толп вопящих пьяных студентов, бродивших по кампусу и окрестностям каждый вечер.

На прощальную вечеринку к Джошу пришли все, и подо «всеми» я имею в виду половину населения Хазелбурга в штате Мэриленд, где находится Тайер. Джош был всеобщим любимчиком, и я знал: все будут скучать по его вечеринкам не меньше, чем по самом Джошу.

Он постоянно жаловался на кучу дел по учебе, но находил удивительно много времени на алкоголь и секс. Впрочем, на успехах это не сказывалось. У засранца был высший балл по всем предметам.

– Ты уладил проблему? – спросил дядя.

Я услышал, как открывается и закрывается ящик, а потом – как тихо щелкает зажигалка. Я уговаривал его бросить курить много раз, но он всегда отмахивался. От старых привычек избавиться сложно, от старых дурных привычек еще сложнее, а Иван Волков достиг возраста, в котором на дурные привычки становится плевать.

– Пока нет, – в небе низко висела луна, отбрасывая полоски света в чернильную темноту двора. Свет и тень. Две половины одной и той же монеты. – Но улажу. Мы близко.

К справедливости. Мести. Избавлению.

Последние шестнадцать лет меня поглощало стремление к трем этим вещам. Они владели моими мыслями, моими снами и кошмарами. Были моим смыслом жизни. Даже в ситуациях, когда меня отвлекало что-то другое – шахматные партии корпоративной политики, мимолетное наслаждение от погружения в упругое тепло жаждущего тела, – они оставались в моем сознании, вели меня к возрастающим амбициям и жестокости.

Шестнадцать лет могут показаться долгим сроком, но я мастер долгой игры. Неважно, сколько лет мне придется ждать, если результат стоит того.

А крах человека, уничтожившего мою семью? Это будет восхитительно.

– Хорошо, – дядя закашлял, и я поджал губы.

В ближайшее время надо убедить его бросить курить. Жизнь выбила из меня сентиментальность еще много лет назад, но Иван был моим единственным живым родственником. Он забрал меня, вырастил как родного сына и помогал на каждом повороте извилистого пути к мести – я был обязан ему хотя бы этим.

– Скоро твоя семья обретет покой, – сказал он.

Наверное. Можно ли сказать то же самое обо мне… Ну, этот вопрос оставим на потом.

– На следующей неделе заседание совета директоров, – сказал я, меняя тему. – Я приеду в город на день.

Мой дядя был официальным генеральным директором «Арчер Груп», компании по недвижимости, которую он основал десять лет назад под моим руководством. Я разбирался в бизнесе еще подростком.

Штаб-квартира «Арчер Груп» находилась в Филадельфии, но офисы располагались по всей стране. Поскольку я жил в Вашингтоне, там был истинный центр управления, но заседания совета директоров все равно проводились в центральном офисе.

Я начал исполнять обязанности генерального директора много лет назад, по нашей с дядей договоренности при основании компании, но должность исполнительного директора давала больше свободы, необходимой для окончания моего дела. Кроме того, все знали, что истинная власть у меня. Иван был неплохим директором, но именно мои стратегии обеспечили нам место в списке 500 крупнейших компаний Америки.

Мы с дядей еще немного поговорили о делах, а потом я отключил трубку и присоединился к празднику. Шестеренки в голове завертелись, когда я принялся обдумывать произошедшее за вечер – обещание Джошу, напоминание дяди о небольшой помехе в моем плане мести. Каким-то образом и тем и другим придется заняться в ближайший год.

Я мысленно складывал кусочки собственной жизни в разные узоры, проигрывая до конца каждый сценарий, взвешивая «за» и «против» и проверяя их на потенциальные трещины, пока не принял решение.

– Все хорошо? – крикнул с дивана Джош, пока блондинка целовала его в шею, а руки брюнетки откровенно исследовали область под ремнем.

– Да.

К моему раздражению, мой взгляд снова метнулся в сторону Авы. Она была на кухне, хлопотала над наполовину съеденным тортом из «Крамбл энд Бейк». Загорелая кожа мерцала от легкой испарины после танцев, а волосы цвета воронова крыла мягким облаком клубились вокруг лица.

– Насчет твоей просьбы… У меня есть идея.

Глава 3

Ава

– Надеюсь, ты ценишь, какая я хорошая подруга, – зевнула Джулс, пока мы, пошатываясь, шли по передней лужайке к дому Джоша. – Проснулась в чертову рань, чтобы помочь твоему братцу убраться и собрать вещи, хотя этот парень мне даже не нравится.

Я рассмеялась и взяла ее за руку.

– Я куплю тебе карамельный мокко в «Морнинг Роаст». Обещаю.

– Да, да. Большой, с дополнительными топингами?

– Именно так.

– Договорились, – Джулс снова зевнула. – Тогда оно того стоит.

Джулс и Джош друг друга недолюбливали. Мне это всегда казалось странным, если учесть, как много у них общего. Оба компанейские, обаятельные, до безобразия умные сердцееды.

Джулс – человеческая версия Джессики Рэббит^[1], с блестящими рыжими волосами, кремовой кожей и изгибами, из-за которых я поглядывала на собственное тело со вздохом. В целом меня вполне устраивала собственная внешность, но я бы не отказалась от увеличения груди на пару размеров – без обращения к пластической хирургии. По иронии, Джулс иногда жаловалась на свой четвертый размер, заявляя, что их тяжело носить. Женщинам необходимо приложение, которое позволит получать и отправлять друг другу размеры груди одним нажатием кнопки.

Как я говорила, я довольна собственной внешностью большую часть времени, но никто – даже супермодели и кинозвезды – не защищен от комплексов.

Не считая переживаний насчет груди, Джулс была самым уверенным человеком, что я встречала, – ну, кроме моего братца, чье громадное эго вполне могло бы вместить все Восточное побережье Соединенных Штатов и еще осталось бы место для Техаса. Впрочем, он имел на это все причины, ведь он всегда был популярен и, как ни тяжело признавать такое про брата, выглядел тоже вполне неплохо. Рост под сто девяносто, густые темные волосы и точеные черты лица, о чем он никогда не позволял забывать. Думаю, Джош заказал бы собственную скульптуру и установил бы ее на лужайке перед домом, если бы мог.

Джулс и Джош никогда не объясняли причин взаимной неприязни, но я подозревала, они слишком отчетливо видели друг в друге себя.

Входная дверь была уже открыта, и мы не стали стучать.

К моему удивлению, в доме оказалось очень чисто. На прошлой неделе Джош отвез большую часть мебели в хранилище, и остался только диван (который заберут позже), кое-какие кухонные принадлежности и странная абстрактная картина в гостиной.

– Джош? – Эхо моего голоса разнеслось по большому опустевшему дому, а Джулс уселась на пол и с мрачным видом притянула колени к груди. Она явно не была ранней пташкой. – Ты где?

– В спальне! – Наверху послышался громкий удар, а потом – приглушенные ругательства. Минуту спустя Джош спустился вниз с большой картонной коробкой.

– Это на благотворительность, – объяснил он, опустив ее на столешницу.

Я наморщила нос.

– Надень футболку. Пожалуйста.

– И оставить Джей Эр без утренней услады для глаз? – ухмыльнулся Джош. – Я не настолько жесток.

Не одна я думала, что Джулс похожа на Джессику Рэббит, – Джош постоянно называл ее инициалами персонажа, что бесконечно ее бесило. С другой стороны, ее бесили любые действия Джоша.

Джулс подняла голову и бросила сердитый взгляд.

– Пожалуйста. В спортзале я видала и получше. Послушай Аву и надень футболку, пока я не лишилась вчерашнего ужина.

– По-моему, дама слишком придирчива, – протянул Джош, похлопав ладонью по кубикам. – Единственное, что ты теряешь, это…

– Так, – я вскинула руки в воздух, прерывая беседу, прежде чем она травмирует меня на всю жизнь. – Хватит болтать. Давай собирайся, а то опоздаешь на самолет.

К счастью, следующие полтора часа Джош и Джулс вели себя прилично, – мы собрали оставшиеся вещи и перегрузили в джип, арендованный для переезда.

Наконец осталась только картина.

– Надеюсь, ее тоже на благотворительность? – Я глянула на огромное полотно. – Даже не знаю, как она уместится в машину.

– Нет, пусть остается тут. Она ему нравится.

– Кому?

Насколько я знала, дом Джоша пока никто не арендовал. Но был только июль, и я ожидала, что жилье быстро займут ближе к началу учебного года.

– Увидишь.

Мне не понравилась его улыбка. Совершенно.

Послышалось низкое рычание мощного двигателя.

Джош улыбнулся еще шире.

– Прямо сейчас и увидишь.

Переглянувшись, мы с Джулс бросились ко входной двери.

На подъездной дороге стоял знакомый «Астон Мартин». Открылась дверь, и вышел Алекс. Выглядел он куда роскошнее, чем человек может выглядеть в джинсах, «авиаторах» и черной рубашке с закатанными рукавами.

Он снял очки и холодно нас оглядел, ничуть не смущенный небольшой приветственной делегацией на ступенях.

Правда, настроение у меня было не слишком приветливое.

– Но… Но это Алекс, – пробормотала я.

– И должна заметить, выглядит он шикааарно, – Джулс пихнула меня локтем под ребра, и я бросила на нее сердитый взгляд. Кого волнует его привлекательность? Он засранец.

– Здорово, приятель, – Джош протянул Алексу руку. – Где вещи?

– Их доставят позже.

Алекс бросил взгляд на Джулс, которая рассматривала его, как блестящую новую игрушку. Помимо Джоша, Алекс был единственным парнем, неподвластным ее чарам, и потому он интересовал ее еще сильнее. Джулс любила сложные задачи – возможно, потому, что большинство парней падали к ее ногам прежде, чем она успевала открыть рот.

– Погоди, – я подняла руку, а в груди бешено заколотилось сердце. – В смысле доставят… ты же не переезжаешь сюда?

– Вообще-то переезжает, – Джош приобнял меня за плечи, в его глазах сверкнуло озорство. – Познакомься с новым соседом, сестренка.

Я смотрела то на него, то на Алекса, который слушал нашу беседу с крайне скучающим видом.

– Нет. – Алекс Волков мог покинуть роскошный пентхаус в Вашингтоне и вернуться в Хазелбург лишь по одной причине, и я была готова поспорить на свою новую камеру, что дело не в ностальгии по колледжу. – Нет, нет, нет, нет, нет.

– Да, да, да, да, да.

Я сердито глянула на брата.

– Мне не нужна нянька. Мне двадцать два года.

– А кто говорил про няньку? – пожал плечами Джош. – Он присмотрит за домом. Я же вернусь сюда в следующем году.

– Чушь. Ты хочешь, чтобы он следил за мной.

– Это бонус, – лицо Джоша смягчилось. – Неплохо, если здесь будет надежный человек, пока меня нет, особенно учитывая историю с Лиамом.

При упоминании имени бывшего я содрогнулась. Лиам обрывал мой телефон с тех пор, как я поймала его на измене полтора месяца назад. Он даже несколько раз приходил в галерею, где я работаю, и умолял о втором шансе. Расставание не слишком меня шокировало. Мы встречались всего несколько месяцев, и я даже не была в него влюблена, но ситуация выбила меня из колеи. Джош боялся, что Лиам может перейти черту, но будем честны: Лиам был из богатой семьи, играл в поло и носил люксовые бренды. Сомневаюсь, что он стал бы рисковать своими идеально уложенными волосами.

Меня больше смущало, что я вообще стала с ним встречаться, чем тревожила собственная безопасность.

– Я справлюсь, – я стряхнула с плеча руку Джоша. – Позвони доставщикам и все отмени, – заявила я Алексу, который все это время игнорировал нас, уткнувшись в телефон. – Тебе не нужно сюда переезжать. У тебя разве нет… дел в Вашингтоне?

– Вашингтон в двадцати минутах езды, – ответил он, не поднимая взгляда.

– Если что, я исключительно приветствую твой переезд, – вмешалась Джулс. Предательница. – Ты стрижешь лужайку без футболки? Если нет, очень рекомендую.

Алекс и Джош одновременно нахмурились.

– Ты, – ткнул в нее Джош, – не вздумай тут что-нибудь учудить, пока меня нет.

– Как мило: ты считаешь, будто имеешь право голоса в моей жизни.

– Мне плевать, что ты делаешь со своей жизнью. Меня беспокоит, что ты можешь втянуть Аву в свои дурацкие затеи.

– Срочная новость: в жизни Авы у тебя права голоса тоже нет. Она сама за себя отвечает.

– Она моя сестра…

– Она моя лучшая подруга…

– Помнишь, как из-за тебя ее чуть не арестовали…

– Забудь уже. Это было три года назад…

– Народ! – Я приложила пальцы к вискам. Иногда Джош и Джулс вели себя как дети. – Хватит ругаться. Джош, не пытайся контролировать мою жизнь. Джулс, не провоцируй его.

Джош сложил руки на груди.

– Как твой старший брат, я должен защищать тебя и найти себе замену, пока я не рядом.

Я с ним выросла; мне был знаком этот взгляд. Он не шутил.

– Я так понимаю, замена – Алекс? – покорно спросила я.

– Я никакая не замена, – ледяным тоном возразил Алекс. – Не делай глупостей, и все будет нормально.

Я застонала и закрыла лицо руками.

Год будет долгим.

Глава 4

Ава

Два дня спустя Джош уже был в Центральной Америке, а Алекс окончательно переехал. Я наблюдала, как грузчики переносят в соседний дом гигантский телевизор с плоским экраном и разного размера коробки, а «Астон Мартин» Алекса я теперь видела ежедневно.

Страдать из-за ситуации толка не было, и потому я решила сделать из лимонов лимонад.

Летом галерея не работала по вторникам, и фотосессий тоже не планировалось, и потому я решила приготовить свое фирменное печенье «Красный бархат».

Я как раз сложила его в хорошенькую корзинку, когда послышался характерный рев машины Алекса, подъезжающей к дому, и хлопок двери.

Черт. Ладно, я готова. Готова.

Я вытерла о бедра вспотевшие ладони. Бога ради, я не должна нервничать перед тем, как нести человеку печенье. Последние восемь лет Алекс сидел за нашим столом на каждый День благодарения, и несмотря на все деньги и привлекательную внешность, он просто человек. Пугающий, но человек.

Плюс он должен за мной присматривать, и он не сможет этого делать, если откусит мне голову, верно?

Подбадривая себя такими мыслями, я взяла корзинку, ключи, телефон и направилась к его дому. Слава богу, Джулс была на своей юридической интернатуре. Я бы не выдержала очередного разговора о прелестях Алекса.

С одной стороны, я подозревала, что таким образом она пытается мне досадить, но с другой стороны, опасалась, что он ей действительно нравится. Интрижка лучшей подруги с лучшим другом брата может создать кучу неприятностей, и я не горела желанием в это ввязываться.

Я позвонила в дверь и стала ждать, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Хотелось оставить корзинку на верхней ступеньке и убежать домой, но это было бы трусостью, а я не трусиха. Ну, большую часть времени.

Прошла минута.

Я снова позвонила в звонок.

Наконец послышались тихие шаги – они становились все громче, а потом дверь наконец распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с Алексом. Он снял пиджак, но по-прежнему оставался в рабочей одежде – белая рубашка «Томас Пинк», брюки и ботинки «Армани» и синий галстук «Бриони».

Его взгляд прошелся по моим волосам (собранным в пучок), моему лицу (горячему, как разогретый солнцем песок, без очевидных на то причин) и моей одежде (моему любимому комплекту из топа и шортов), прежде чем остановиться на корзинке. Выражение лица все это время оставалось непроницаемым.

– Это тебе, – я протянула ему корзинку. – Печенье, – зачем-то добавила я, хотя у него вообще-то были глаза, и он прекрасно видел, что там печенье. – Приветственный подарок от соседей.

– Приветственный подарок от соседей, – повторил он.

– Ага. Раз ты… переехал. В соседний дом, – я мямлила, как идиотка. – Знаю, ты рад переезду не больше моего… – Черт, что я несу. – Но раз мы теперь соседи, давай заключим перемирие.

Алекс поднял бровь.

– Не знал, что требуется перемирие. Мы же не воюем.

– Нет, но… – я раздраженно выдохнула. Ему необходимо все усложнять. – Я просто пытаюсь быть милой, ясно? Мы связаны друг с другом на ближайший год, и я хочу упростить нам жизнь. Просто забери чертово печенье. Можешь его съесть или выкинуть, или скормить своей змее Нагайне, как пожелаешь.

Он ухмыльнулся.

– Ты только что сравнила меня с Волан-де-Мортом?

– Что? Нет! – Возможно. – Я сказала про змею для примера. Ты не похож на человека, который завел бы пушистого питомца.

– На этот счет ты права. Но змеи у меня тоже нет, – он взял корзинку. – Спасибо.

Я моргнула. Потом еще раз. Алекс Волков меня поблагодарил? Я ожидала, что он возьмет печенье и захлопнет дверь прямо у меня перед носом. За всю жизнь он ни разу не сказал мне спасибо.

Возможно, кроме того раза, когда я передала ему за ужином пюре, но я была пьяна и помню тот случай смутно.

Мое оцепенение еще не прошло, когда он добавил:

– Хочешь зайти?

Видимо, это сон. Иначе никак. Потому что в реальной жизни у меня было меньше шансов получить от Алекса Волкова приглашение зайти в гости, чем решить в уме квадратное уравнение.

Я себя ущипнула. Ой. Ладно, не сон. Просто невероятно сюрреалистичная встреча.

Возможно, настоящего Алекса похитили по дороге домой инопланетяне, подменив его более милым, вежливым двойником.

– Конечно, – выдавила я, потому что мне было до чертиков любопытно. Я никогда не бывала у Алекса дома и хотела посмотреть, как он обустроил дом Джоша.

Он переехал два дня назад, и потому я ожидала увидеть раскиданные коробки, но все выглядело настолько безупречно и аккуратно, словно он жил здесь уже много лет. Элегантный серый диван и телевизор с огромным плоским экраном доминировали в гостиной, дополненные белым лакированным журнальным столиком, лампами в стиле «индустриальный шик» и абстрактным рисунком Джоша. Я заметила на кухне эспрессо-машину, а в гостиной – стеклянный стол и стулья с белой обивкой, но в целом мебели особо не было. Разительное отличие от беспорядочной, но уютной коллекции книг, спортивного снаряжения и сувениров из поездок Джоша.

– Минималист, да? – Я рассмотрела странную металлическую скульптуру, которая напоминала взорвавшийся мозг, но наверняка стоила дороже моей ежемесячной арендной платы.

– Не вижу смысла собирать предметы, которые мне не нужны и не доставляют удовольствия. – Алекс положил печенье на журнальный столик и направился к барной тележке. – Хочешь выпить?

– Нет, спасибо, – я села на диван, не зная, что говорить или делать.

Он налил себе стакан виски и сел напротив, но недостаточно далеко. Я почувствовала аромат его одеколона – что-то древесное и дорогое, с примесью специй. Он пах так приятно, что мне хотелось зарыться лицом в его шею, но вряд ли ему это понравилось бы.

– Расслабься, – сухо сказал он. – Я не кусаюсь.

– Я расслаблена.

– У тебя побелели костяшки.

Опустив взгляд, я осознала – я так сильно сжимаю край дивана, что костяшки действительно побелели.

– Мне нравится, как ты все устроил, – я поморщилась. Какое клише. – Но ни одной фотографии.

Впрочем, я вообще не видела никаких личных вещей – ни одного признака настоящего дома.

– А зачем мне фотографии?

Я не поняла, шутит он или нет. Наверное, нет. Алекс не шутил, не считая того единственного раза у него в машине несколько дней назад.

– Для воспоминаний, – ответила я, словно объясняя простейшее понятие маленькому ребенку. – Чтобы помнить людей и события.

– Для этого мне фотографии не нужны. Воспоминания хранятся здесь, – Алекс постучал себя по лбу.

– Любые воспоминания тускнеют. Фотографии – нет.

Во всяком случае, цифровые.

– Не у меня, – он поставил пустой стакан на столик, его взгляд потемнел. – У меня превосходная память.

Я не удержалась и фыркнула.

– Кто-то высокого мнения о себе.

Это спровоцировало тень ухмылки.

– Я не хвастаюсь. У меня гипертимезия. Исключительная автобиографическая память. Погугли.

Я замерла. Такого я не ожидала.

– У тебя фотографическая память?

– Нет, это разные вещи. Люди с фотографической памятью запоминают детали увиденной картины. Люди с гипертимезией помнят почти всю собственную жизнь. Каждый разговор, каждую деталь, каждую эмоцию, – нефритовые глаза Алекса превратились в изумруды, темные и угрожающие, – хотят они того или нет.

– Джош мне никогда не рассказывал, – ни разу, ни малейшего намека, хотя они дружили уже почти десять лет.

– Джош рассказывает тебе не все.

Я никогда не слышала о гипертимезии. Звучало невероятно, словно сюжет научно-фантастического фильма, но я слышала искренность в голосе Алекса. Каково это – помнить все?

Сердце забилось быстрее.

Это было бы прекрасно. И ужасно. Ведь помимо воспоминаний, которые хочется сохранить возле сердца такими яркими, словно все повторяется наяву, есть и другие – их хочется отправить в небытие. Невозможно даже представить, как можно жить без успокоительного осознания, что ужасные образы постепенно померкнут и превратятся в слабый шепот прошлого. Мои личные воспоминания настолько исказились, что я не помнила ничего до девяти лет, когда случились самые кошмарные события моей жизни.

– Каково это? – прошептала я.

Какая ироничная встреча: я – девушка, которая почти ничего не помнит, и Алекс – мужчина, который помнит все.

Алекс наклонился ко мне, и я поборола желание отстраниться. Он оказался слишком близко, подавляюще близко, чересчур.

– У тебя перед глазами словно проигрывается кино про твою жизнь, – тихо сказал он. – Иногда это драма. Иногда – фильм ужасов.

Воздух пульсировал от напряжения. Я так вспотела, что ткань топа прилипла к моей коже.

– Не комедия и не романтика?

Я пыталась пошутить, но вопрос прозвучал на выдохе, слово флирт.

Взгляд Алекса вспыхнул. Где-то вдалеке просигналила машина. Ко мне в декольте проползла капля пота, и я видела, как Алекс скользнул за ней взглядом, прежде чем мрачно улыбнулся.

– Иди домой, Ава. Не ищи неприятностей.

Мне потребовалась минута, чтобы набраться мужества и оторваться от дивана. Когда мне это удалось, я почти побежала, – сердце колотилось, а ноги дрожали. Каждая встреча с Алексом, неважно насколько короткая, выбивала меня из колеи.

Да, я нервничала и была в легком ужасе.

Но я никогда не чувствовала себя настолько живой.

Глава 5

Алекс

Я ударил кулаком манекену в лицо, наслаждаясь острой вспышкой боли в руке. Мускулы горели, со лба на глаза стекал пот, размывая зрение, но я не останавливался. Я делал это столько раз, что смотреть не требовалось.

Вокруг воняло потом и насилием. Только в этом месте я позволял себе выпустить гнев, тщательно сдерживаемый во всех других сферах жизни. Десять лет назад я начал посещать тренировки по крав-мага для самозащиты, но они стали моим катарсисом, моим убежищем.

Когда я закончил лупить манекен, тело превратилось в смесь боли и пота. Вытерев испарину с лица, я сделал глоток воды. Работа выжимала все соки, и мне нужно было выпустить пар, чтобы перезагрузиться.

– Надеюсь, тебе удалось снять напряжение, – сухо сказал Ральф, хозяин спортивного центра и мой личный инструктор с тех пор, как я переехал в Вашингтон. Невысокий и коренастый, с мощной фигурой борца и мрачной миной, но в глубине души – плюшевый мишка. Впрочем, если бы я сказал это вслух, он бы просто меня вырубил. – Такое впечатление, что у тебя были к Харперу какие-то личные счеты.

Ральф называл всех манекенов именами персонажей или реальных людей, которые ему не нравились.

– Дерьмовая неделя, – мы были одни в частном тренировочном зале, так что я общался свободнее, чем в других условиях. Помимо Джоша, Ральф был единственным человеком, которого я считал настоящим другом. – Я бы сейчас не отказался и от настоящего спарринга.

Манекены хороши для тренировок, но крав-мага – стиль рукопашного боя. Главное в нем – взаимодействие с противником и быстрая реакция. Это невозможно при схватке с неподвижным объектом.

– Да, давай. Но нужно закончить в семь, без задержек. Будет групповое занятие.

Я поднял брови.

– Групповое?

«КМ Академи» ориентировалась на спортсменов среднего и высокого уровня, специализируясь на индивидуальных уроках. Здесь не принимали большие группы, как в большинстве других клубов.

Ральф пожал плечами.

– Да. Мы начали обучать новичков. Пока только одну группу, посмотрим, как пойдет. Мисси уговаривала меня, пока я не согласился, – сказала, люди хотят учиться самообороне, а у нас лучшие в городе инструкторы. – Он рассмеялся. – Тридцать лет брака. Она умеет надавить на эго. И вот пожалуйста.

– Должен сказать, это хорошее бизнес-решение.

В районе было мало конкурентов и, вероятнее всего, повышенный спрос на уроки, не говоря о толпе яппи, которые вполне могли это себе позволить.

У Ральфа засветились глаза.

– И это тоже.

Я сделал еще один глоток воды, голову переполняли мысли. Уроки для новичков…

Может быть неплохим вариантом для Авы. Да и вообще для всех. Самозащита – навык, который хотелось бы никогда не использовать, но если его использовать все же придется, он может спасти жизнь. На перцовый баллончик рассчитывать особо не стоит.

Я быстро отправил ей сообщение, прежде чем мы с Ральфом начали сеанс.

Роль няньки меня по-прежнему не радовала, но мы с Авой заключили осторожное «перемирие» – ее слово, не мое – после ее оливковой ветви на прошлой неделе. Плюс когда я за что-то берусь, я всегда отдаюсь делу на сто процентов. Никаких полумер.

Я обещал Джошу присмотреть за его сестрой, и я это сделаю. Запишу ее на уроки самообороны, поменяю ее дерьмовую сигнализацию, – она пришла в ярость, когда охранная компания разбудила ее в семь утра для установки новой системы, но потом остыла – чего бы мне это ни стоило. Чем в большей она безопасности, тем меньше мне придется волноваться и тем лучше я смогу сосредоточиться на делах и плане мести.

Впрочем, от новой порции печенья «Красный бархат» я бы не отказался. Оно оказалось вкусным.

Особенно если она принесет его в коротких шортах и майке, как в прошлый раз. В голове мелькнула четкая картина: капля пота движется по ее бронзовой коже к декольте.

Я выругался, когда Ральф ударил меня в живот. Черт. Это мне за посторонние мысли.

Сжав зубы, я сосредоточился на тренировке, выбросив из головы все мысли об Аве Чен и ее декольте.

Час спустя мои конечности напоминали желе, а на теле расцвело несколько синяков.

Я поморщился, растягивая конечности, когда сквозь закрытую дверь частного зала послышался гул голосов.

– Мне пора, – Ральф похлопал меня по плечу. – Отличная тренировка. Возможно, когда-нибудь ты даже меня побьешь – если повезет.

Я ухмыльнулся.

– Иди к черту. Я уже могу побить тебя, если захочу.

Когда-нибудь я покорю эту цель, но отчасти мне нравилось, что я не лучший – пока. Это мотивировало двигаться вперед. Но я выиграю. Как делал всегда.

Смех Ральфа раскатом грома пронесся по пропитанной потом комнате.

– Ну-ну, мечтай. Увидимся во вторник.

Когда он ушел, я проверил телефон на предмет новых сообщений.

Ничего.

Я слегка нахмурился. Я написал Аве почти час назад, и обычно она отвечала очень быстро, если не проводила фотосессию. Сегодня фотосессий не было. Я знал это, потому что она обещала рассказывать об их проведении каждый раз – сообщать место, имена клиентов и их контакты. Я всегда заранее проводил проверки клиентов. Люди бывают всякие.

Я отправил еще одно сообщение. Подождал.

Ничего.

Я позвонил. Без ответа.

Она либо выключила телефон, – а я говорил ей никогда этого не делать, – либо угодила в беду.

Кровь. Повсюду.

На моих руках. На моей одежде.

Пульс ускорился. Я почувствовал знакомую хватку на горле.

Я закрыл глаза и сосредоточился на другом дне, другом воспоминании – как в шестнадцать лет я пришел на первый урок крав-мага, – пока красные пятна из прошлого не исчезли.

Когда я разлепил веки, в животе образовался комок из тревоги и гнева – даже не потрудившись переодеться, я вышел из центра и поехал к Аве домой.

– Лучше тебе быть там, – пробормотал я. Не пропустил «Мерседес», который пытался вклиниться спереди. Водитель – судя по виду, излишне ухоженный юрист – бросил сердитый взгляд, но мне было плевать.

Если не умеешь водить, свали с дороги.

К тому моменту, как я приехал к Аве домой, ответа так и не пришло, и у меня на виске опасно запульсировала вена.

Если она меня игнорирует, она крупно вляпалась.

А если она в беде, я похороню виновника глубоко под землей. Предварительно разорвав на куски.

– Где она? – Я пренебрег приветствиями, когда Джулс открыла дверь.

– Кто? – спросила она с невинным видом. Но меня не проведешь. Джулс Эмброуз – одна из опаснейших женщин, что я встречал, и все, кто думал иначе из-за ее внешности и игривых манер, – идиоты.

– Ава, – прорычал я. – Она не отвечает на звонки.

– Может, она занята.

– Не играй со мной, Джулс. Она может быть в беде, а я знаю твоего начальника. Мне достаточно одного слова, и твоя стажировка окончена.

Я нашел информацию про всех близких друзей Авы. Джулс собиралась стать юристом, и стажировка между первым и вторым годом обучения была необходима для поступления в престижное заведение.

Флирт исчез без следа. Джулс прищурилась.

– Не угрожай мне.

– Хватит играть в игры.

Мы мрачно уставились друг на друга, и драгоценные секунды тикали, пока она наконец не сказала:

– С ней все хорошо, ясно? Она с другом. Как я сказала, вероятно, занята. Она не приклеена к телефону.

– Адрес.

– Ты красавчик, но реально бываешь доставучим придурком.

– Адрес.

Джулс выдохнула.

– Скажу, только если смогу поехать с тобой. Убедиться, что ты не наделаешь глупостей.

Я был уже на полпути к машине.

Пять минут спустя мы неслись обратно в Вашингтон. Я планировал выставить Джошу счет за расходы на бензин, просто из принципа.

– Что ты так волнуешься? У Авы своя жизнь, и она не собака. Не должна подпрыгивать каждый раз по твоей команде.

Джулс опустила зеркало и подправила помаду, когда мы остановились на красный свет.

– Для человека, считающего себя ее лучшей подругой, ты недостаточно встревожена, – меня переполняло раздражение. – Разве бывает, чтобы она не отвечала через несколько минут после сообщения или звонка?

– Эмм, да, когда она в ванной. На учебе. Работе. Спит. Принимает душ. Фото…

– Прошел почти час, – прошипел я.

Джулс пожала плечами.

– Может, она занимается сексом.

У меня на подбородке дернулся мускул. Я не знал, какая версия Джулс хуже – которая уговаривала меня постричь без футболки лужайку или которая с наслаждением меня дразнила.

Почему Ава не могла жить с какой-нибудь другой подругой? Стелла казалась более сговорчивой, а Бриджит, учитывая ее происхождение, никогда не сказала бы подобных вещей.

Но нет, мне досталась эта рыжая бестия.

Неудивительно, что Джош постоянно на нее жаловался.

– Ты сказала, она с другом, – я заехал на улицу с нужным домом и припарковался.

– Ну он же парень, – она с блаженной улыбкой отстегнула ремень безопасности. – Спасибо за поездку и за беседу. Очень… содержательно.

Я не стал уточнять, что она имеет в виду. Она скормила бы мне очередной засахаренный бред.

Когда Джулс изволила выйти, я выскочил из машины и нетерпеливо постучал кулаком в дверь.

Через минуту ее распахнул худой парень в очках – при виде меня и Джулс у него на лице отразилось недоумение.

– Чем могу помочь?

– Где Ава?

– Наверху, но…

Я протолкнулся мимо него, что было совсем не сложно: он весил максимум семьдесят килограмм.

– Эй, туда нельзя! – крикнул он. – Они заняты.

К черту. Если Ава занимается сексом – при этой мысли вена на виске опасно запульсировала, – мне тем более нужно вмешаться. Похотливые студенты – одни из самых опасных существ в мире.

Возможно, она снова сошлась с бывшим. Джош говорил, что этот хорек ей изменил, а она не похожа на человека, готового приползти обратно к предавшему ее ублюдку, но от мисс Всегда Светит Солнце можно ожидать чего угодно. Доброе сердце когда-нибудь доведет ее до беды.

Поднявшись на второй этаж, я сразу понял, в какой комнате ее искать – из полуоткрытой двери в конце коридора раздавались звуки. Позади меня по ступеням топали Джулс и очкарик, который все еще мямлил, что сюда нельзя, хотя я уже был здесь.

Не знаю, как человечеству удалось протянуть так долго. Большинство людей – идиоты.

Я распахнул дверь и замер.

Не секс. Хуже.

Ава стояла посреди комнаты в крайне откровенном наряде из черного кружева. Рядом с ней – какой-то блондин с камерой в руках. Они шушукались и смеялись, глядя на дисплей, настолько поглощенные междусобойчиком, что даже не заметили нашего появления.

Висок запульсировал сильнее.

– Что… – мой голос разрезал воздух, словно кнут, – здесь происходит.

Это был не вопрос. Я видел, что происходит. Обстановка, измятая кровать, одежда Авы… У них была фотосессия. С Авой в качестве модели. В наряде, вполне подходящем для журнала «Плейбой».

Эти полосочки ткани едва прикрывали все самое необходимое. Обхватывали шею, оголяли плечи и опускались к пупку. Высокий вырез демонстрировал большую часть ягодиц, и, кроме зон на груди и между ног, тонкое черное кружево скорее показывало, чем скрывало.

Я никогда не видел Аву такой. Дело было не только в одежде. Обычно прямые черные волосы спадали на спину мягкими волнами, на лице красовался макияж – «смоки айс» и красная помада, а золотистая кожа и изгибы обнаженного тела навсегда отпечатались в моем разуме.

Меня разрывало между неуместной страстью – черт подери, она сестра моего лучшего друга! – и бешеной яростью из-за того, что ее видят другие мужчины.

Ава бросила на меня встревоженный взгляд.

– Алекс? Что ты здесь делаешь?

– Я пытался его остановить, – задыхаясь, выдавил очкарик.

– Он явился за тобой, детка, – Джулс прислонилась к дверному косяку, ее янтарные глаза светились весельем. – Кстати, выглядишь сногсшибательно. Жду не дождусь снимков.

– Снимков ты не увидишь, – прорычал я. – Снимков не увидит никто.

Я сдернул с кровати покрывало и набросил Аве на плечи.

– Мы уходим. Прямо сейчас. А блонди удаляет все твои фотографии.

У нее упала челюсть.

– Нет и нет. Ты не можешь указывать мне, что делать, – она сбросила покрывало на пол и вызывающе подняла подбородок. – Ты мне не отец и не брат, а даже если бы и был, ты не можешь указывать мне, как проводить свободное время.

– Он фотографировал тебя полуголую, – прошипел я. – Знаешь, что может случиться, если снимки куда-нибудь просочатся? Если их увидит твой будущий работодатель?

– Я сама предложила, – прошипела она в ответ. – Это будуарная фотография. Художественная. Так фотографируются очень многие. Я ведь не раздеваюсь догола для порносайта. Откуда ты вообще узнал, где я?

– Упс, – послышался сзади голос Джулс. В нем не прозвучало ни капли раскаяния.

– Разница не слишком велика, – теперь моя кровь закипела окончательно. – Одевайся.

– Не-ет.

Взгляд Авы стал еще упрямее, и она тянула слово «нет», пока в нем не появился второй слог.

– Эй, приятель, я не хотел ничего плохого, – блонди нервно хихикнул. – Как она сказала, это искусство. Я отредактирую их так, что лицо будет в тени и никто ее не узнает. Мне просто нужны снимки для порт… что ты делаешь?

Он протестующе вскрикнул, когда я вырвал камеру из его рук и начал удалять фотографии, но замолчал, когда я бросил на него угрожающий взгляд.

– Прекрати! Что за бред, – Ава попыталась отобрать камеру, но безуспешно. – Знаешь, как долго мы делали эти фотографии? Прекрати. Ты… – она дернула меня за руку; я даже не пошевелился, – делаешь… – Еще один рывок, результат тот же. – Глупость!

– Я защищаю тебя, поскольку сама ты явно на это неспособна.

Я помрачнел еще сильнее, увидев снимки, где она лежит на кровати и призывно смотрит в камеру. Как долго она занималась этим наедине с блонди? Не нужно быть гением, чтобы догадаться, о чем он думал. Как и любой мужчина на его месте. О сексе.

Надеюсь, блонди наслаждался своими глазами, пока они у него были.

Ава ненадолго отступила, а потом рванула к камере в тщетной попытке застать меня врасплох. Я ожидал подобного маневра, но все же охнул от натиска, когда она начала карабкаться по мне, словно чертова макака. Ее грудь задела мою руку, а волосы защекотали кожу.

В моих венах забурлила кровь.

Она оказалась так близко, что я услышал ее мягкое дыхание. Я старался не замечать, как поднимается ее грудь или какая гладкая у нее кожа. Опасные, дрянные мысли, которым не было места в моем разуме. Сейчас и никогда.

– Верни, – приказала она.

Ее попытка командовать показалась мне даже милой.

– Нет.

Ава прищурилась.

– Если не вернешь, клянусь богом, я выйду в этом наряде на улицу.

Меня охватил новый приступ ярости.

– Нет.

– Проверь.

Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и мы говорили так тихо, что больше никто не слышал.

Тем не менее я опустил голову и прошептал ей прямо в ухо:

– Если ты сделаешь хоть шаг за пределы комнаты в таком виде, я не только удалю все фотографии, но и уничтожу карьеру твоего «друга», и ему придется заниматься дешевыми фотосессиями по объявлениям за пять долларов в час, – я холодно улыбнулся. – Ты же этого не хочешь, верно?

Есть два способа угрожать людям: атаковать непосредственно их или атаковать дорогих им людей. Я не брезговал ни одним.

У Авы задрожали губы. Она поверила мне, и не зря. Я не был ни сенатором, ни лоббистом, но солидный капитал, толстые папки с компроматом и годы работы в Сети обеспечили мне весьма значительное влияние в Вашингтоне.

– Ты засранец.

– Да, и не забывай об этом, – я выпрямился. – Одевайся.

Спорить Ава не стала, но и смотреть на меня отказалась, молча скрывшись в ванной комнате.

Блонди и очкарик пялились на меня с таким видом, будто в их доме материализовался сам дьявол. Тем временем Джулс довольно улыбалась, словно смотрела самый увлекательный фильм года.

Я закончил удалять фотографии и сунул камеру обратно в руки блонди.

– Больше никогда не проси Аву о подобном. Если попросишь, я узнаю. И последствия тебе не понравятся.

– Хорошо, – пропищал блонди.

Дверь ванной снова открылась. Ава проскользнула мимо меня и что-то тихо сказала блонди. Он кивнул. Она положила ему на предплечье руку, и я сжал челюсть.

– Пошли.

Слова прозвучали резче, чем я рассчитывал.

Ава наконец подняла на меня сверкающий взгляд.

– Мы пойдем, когда я буду готова.

Не представляю, как Джош справлялся с ней столько лет. Прошло всего две недели, а мне уже хотелось ее задушить.

Она пробормотала блонди что-то еще и молча прошла мимо меня. Джулс последовала за ней, не переставая улыбаться.

Я бросил на блонди прощальный строгий взгляд и отправился восвояси.

Пока мы ехали обратно, в машине царило молчание. Джулс сидела на заднем сиденье и что-то печатала в телефоне, а Ава смотрела в окно с каменным лицом, плечи у нее были напряжены.

Я не возражал против молчания. Я его жаждал. Бессмысленная пустая болтовня – одна из самых раздражающих вещей на свете. Погода, последний блокбастер, кто с кем разошелся… какая кому разница?

Тем не менее что-то заставило меня включить радио на полпути до дома, хоть и на едва слышной громкости.

– Это было ради твоей же пользы, – сказал я, пока звучали биты последнего рэп-хита.

Ава окончательно отвернулась и не ответила.

Прекрасно. Может злиться, сколько влезет. Единственное, о чем я жалел, – что не разбил камеру блонди.

Мне было плевать на ее игры в молчанку. Абсолютно.

Глава 6

Ава

– А потом сказал: больше никогда не проси Аву о подобном, или я убью тебя и всю твою семью, – драматично закончила Джулс, прежде чем сделать глоток карамельного мокко.

– Заткнись, – Стелла наклонилась вперед, удивленно вытаращив глаза. – Он не мог такого сказать.

– И не сказал, – я возмущенно глянула на Джулс. – Не преувеличивай.

– А тебе откуда знать? Ты была в ванной, – возразила она. Когда я нахмурилась сильнее, она вздохнула. – Ладно. Конкретно этого он не говорил, во всяком случае последнюю часть, но общая идея была именно такой. И Оуэна он от тебя отпугнул.

– Бедняга Оуэн.

Преисполненная чувством вины, я принялась рисовать на столе невидимые узоры. Джулс, Стелла, Бриджит и я собрались в «Морнинг Роаст» на еженедельную вторничную встречу, и Джулс с большими преувеличениями рассказывала девочкам о случившемся в субботу.

– Я жалею, что его втянула. Несколько часов съемки коту под хвост.

Оуэн был моим коллегой по галерее МакКанн, где я работала ассистенткой последние полтора года. Отец никогда прямо не говорил, что не одобряет мой выбор карьеры, но четко дал понять, что не собирается спонсировать оборудование. Он оплачивал учебу и связанные с ней расходы, но если я хотела новый объектив, фотоаппарат или штатив, то должна была купить их сама.

Я пыталась не переживать из-за его молчаливого осуждения. Мне крайне повезло, что я окончу университет без долга за обучение, а тяжелого труда я не боялась. Покупка оборудования на собственные деньги заставляла дорожить им еще сильнее, и мне нравилась работа в МакКанн. Это одна из самых престижных фотогалерей на северо-востоке, и я подружилась с коллегами, – впрочем, Оуэн вряд ли захочет иметь со мной дело после выходки Алекса.

Даже сейчас меня бросало в жар от гнева, когда я вспоминала его невыносимое поведение.

Подумать только: посмел явиться и мной командовать. Угрожать моему другу. Вести себя, словно я… его служанка или работница. Даже Джош никогда себе такого не позволял.

Я сердито вонзила в йогурт вилку.

– Похоже, я пропустила нечто интересное, – вздохнула Бриджит. – Все веселье проходит мимо меня.

Бриджит была на мероприятии в консульстве Эльдорры в Нью-Йорке, как подобало принцессе Эльдорры.

Да-да. Она была самой настоящей принцессой, второй в очереди на престол небольшой, но богатой европейской страны. И выглядела соответственно. Золотые волосы, синие глаза и изящное телосложение – словно молодая Грейс Келли.

Я не знала, кто такая Бриджит, когда она, Джулс, Стелла и я поселились в одной комнате на первом курсе. Кроме того, я думала, чертовой принцессе полагается отдельная комната.

Но именно этим мне так нравилась Бриджит. Несмотря на невероятное воспитание, она была одним из самых приземленных людей, что я знала. Никогда не кичилась происхождением и хотела, насколько возможно, жить нормальной студенческой жизнью. В этом плане Тайер подходил ей лучше всего. Из-за близости к Вашингтону и высококлассной программы по международной политике кампус кишел детьми политиков и мировой знати. Буквально вчера я слышала, как сын спикера Палаты и кронпринц нефтяного королевства спорили о видеоиграх.

Нарочно не придумаешь.

– Поверь, было совсем не весело, – пробормотала я. – Это было унизительно. И я должна Оуэну как минимум ужин.

На мой телефон пришло новое сообщение. Лиам. Опять.

Я стерла оповещение, прежде чем его увидел кто-то из подруг. Сейчас у меня не было настроения связываться с ним или его извинениями.

– А я, наоборот, считаю, было потрясно. Видели бы вы лицо Алекса. Он был в ярости.

– А что в этом потрясного? – Стелла сфотографировала свой латте, прежде чем присоединиться к беседе.

Она была крупным блогером с 400 000 подписчиков в «Инстаграме»^[2], и мы привыкли, что она все фотографирует. По иронии, она была самой тихой в нашей компании – по ее словам, благодаря «анонимности» интернета ей проще проявлять себя онлайн.

– Ты не расслышала? Он был в ярости.

Джулс сделала на последнем слове акцент, словно оно имело особое значение.

Бриджит, Стелла и я изумленно на нее уставились.

Она вздохнула, явно раздраженная нашей несообразительностью.

– Когда кто-то из вас последний раз видел Алекса Волкова в ярости? Или счастливым? Или грустным? Он не выражает эмоций. Словно бог наделил его чрезмерным великолепием, но полностью лишил человеческих чувств.

– Думаю, он психопат, – сказала Стелла. И залилась краской. – Ни один нормальный человек не сможет постоянно быть таким сдержанным.

Я все еще сердилась на Алекса, но почувствовала странную потребность его защитить.

– Вы видели его всего несколько раз. Он не так плох, когда не…

– Не ведет себя плохо? – закончила Бриджит.

– Я просто хочу сказать: он лучший друг Джоша, а я доверяю суждениям брата.

Джулс фыркнула.

– Тому самому, который надел на прошлый Хеллоуин жуткий костюм Крысы?

Я наморщила нос, а Бриджит и Стелла рассмеялись.

– Я сказала суждениям, а не вкусу.

– Прости, не хотела обидеть, – Стелла склонила голову, и блестящие черные кудри упали ей на плечо. Мы всегда шутили, что она человек объединенных наций из-за ее смешанных корней – немецких и японских со стороны матери; африканских и пуэрто-риканских со стороны отца. В результате получились 180 сантиметров длинных конечностей, темно-оливковой кожи и зеленых кошачьих глаз. Она легко бы стала супермоделью, если бы имела к этому хоть малейший интерес. – Это просто наблюдение, но ты права. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить. Беру свои слова обратно.

– Я не обиделась. Я…

Я растерялась. Какого черта я делала? Алекс не нуждался в моей защите. Его здесь вообще не было. А если бы и был, ему было бы плевать.

Если в мире был хоть один человек, которому плевать на мнение окружающих, то этот человек – Алекс Волков.

– Девочки, вы не поняли главного, – Джулс махнула рукой. – Алекс проявил эмоции. Из-за Авы. Мы могли бы поразвлечься.

О нет. «Развлечения» Джулс обычно включали в себя кучу проблем и потенциальную дозу неловкости с моей стороны.

– Как именно поразвлечься? – заинтересовалась Бриджит.

– Бридж! – Я стукнула ее под столом. – Не подначивай ее.

– Прости. Но в последнее время у меня сплошные… – она огляделась, пытаясь убедиться, что никто не подслушивает. Но рядом сидел только ее телохранитель Бут и делал вид, что читает газету, хотя на самом деле пристально оценивал обстановку. – Дипломатические мероприятия и придворные обязанности. Жуткая скука. Кроме того, у меня болеет дедушка, брат ведет себя странно, и мне нужно как-то отвлечься.

Ее дедушка и брат – король Эдвард и кронпринц Николай Эльдоррский. Мне приходилось напоминать себе, что они такие же люди, но даже спустя много лет дружбы с Бриджит я не привыкла к ее будничным рассказам о семье. Словно они не были королевскими особами.

– У меня есть теория, – Джулс наклонилась вперед, и все мы, даже я, придвинулись ближе. Нездоровое любопытство: я была уверена, что услышанное мне не понравится.

И оказалась права.

– Аве как-то удается воздействовать на Алекса, – сказала Джулс. – Надо посмотреть, насколько далеко это зайдет. Что еще она сможет заставить его почувствовать?

Я закатила глаза.

– Долгие часы интернатуры, очевидно, сварили твой мозг, потому что это какой-то бред.

Она меня проигнорировала.

– Я назову это… – театральная пауза, – операция «Эмоции».

Она подняла взгляд и изобразила рукой арку, словно слова магическим образом вот-вот появятся в воздухе.

– Креативно, – поддразнила Стелла.

– Слушайте. Мы все считаем Алекса роботом, верно? Что, если она, – Джулс показала на меня, – сможет доказать обратное? Только не говорите, будто вам не хотелось бы увидеть, как он наконец превращается в нормального человека.

– Нет, – я бросила пустой стаканчик в ближайшую мусорку, едва не попав в проходящего мимо студента. Я поморщилась и прошептала ему «прости», прежде чем вернуться к дурацкому предложению. – Это самая идиотская идея, что я слышала.

– Сперва попробуй, – настояла моя так называемая лучшая подруга.

– Какой смысл? И как это вообще сделать?

– Легко и просто. – Джулс достала из сумки блокнот и ручку и начала писать. – Мы составим список эмоций, а ты попытаешься вызвать у него каждую из них. Своего рода тест. Словно ежегодный медицинский осмотр, с целью убедиться, что он функционирует нормально.

– Иногда твой образ мыслей меня пугает, – сказала Бриджит.

– Нет, – повторила я. – Без вариантов.

– Звучит немного… нехорошо, – Стелла постучала золотыми ногтями по столу. – Какие ты имеешь в виду эмоции?

– Стел!

– Что? – Она бросила на меня виноватый взгляд. – Мне просто любопытно.

– Вот так, с ходу? В гневе мы его уже видели, значит, счастье, грусть, страх, отвращение… – Джулс коварно ухмыльнулась. – Ревность.

Я фыркнула.

– Да ладно. Из-за кого он может ко мне ревновать?

– Не к тебе, а тебя.

Бриджит оживилась:

– Думаешь, ему нравится Ава?

– Нет, – я устала повторять это слово. – Он лучший друг моего брата, и я не в его вкусе. Он сам мне сказал.

– Пффф, – Джулс отмахнулась от моих возражений, как от надоедливой мухи. – Мужчины сами не знают, чего хотят. Кроме того, разве ты не хочешь отомстить ему за историю с Оуэном?

– Нет, – твердо сказала я. – И я не поддержу эту безумную идею.

Через сорок пять минут мы решили, что первая фаза операции «Эмоции» начнется через три дня.

* * *

Я НЕНАВИДЕЛА СЕБЯ ЗА МАЛОДУШИЕ.

Каким-то загадочным образом Джулс всегда убеждала меня поступать вопреки инстинктам, например, когда мы четыре часа ехали в Бруклин, чтобы посмотреть выступление группы ее любимого певца, и в итоге оказались посреди шоссе на сломанной машине. Или когда она уговорила меня написать любовное стихотворение симпатичному одногруппнику, после чего его девушка – о которой я понятия не имела – охотилась за мной по всему общежитию.

Джулс обладала невероятным даром убеждения. Отличное качество для начинающего юриста, но не для невинной подруги, то есть меня.

В тот вечер я залезла в постель и закрыла глаза, пытаясь упорядочить лихорадочные мысли. Операция «Эмоции» должна была стать веселым, легким экспериментом, но я нервничала, и не только из-за сомнительной допустимости происходящего. Я всегда нервничала из-за Алекса.

Я поежилась, представив его реакцию, если он узнает о нашей задумке, и мысли о снятой заживо шкуре погрузили меня в неглубокий, тревожный сон.

– Помоги! Мамочка, помоги мне!

Я пыталась прокричать эти слова, но не могла. Потому что была под водой, и, если бы я открыла рот, вся вода затекла бы внутрь, и я бы больше никогда не увидела маму, папу и Джоша. Мне так говорили.

Еще они говорили не ходить на пруд в одиночку, но я хотела сделать красивые круги на воде. Они мне нравились – нравилось, как один брошенный камушек создает такой значительный эффект.

Только теперь эти круги меня душили. Их были тысячи, и они тащили меня все дальше от света над головой.

Из глаз брызнули слезы, но пруд проглотил их и скрыл мою панику – осталась только я и молчаливые мольбы.

Мне никогда не выбраться никогда не выбраться никогда не выбраться.

– Мамочка, помоги!

Я не выдержала. Я закричала, закричала так громко, как позволяли мои маленькие легкие. Я кричала, пока не заболело горло и я не почувствовала, что сейчас потеряю сознание, – а может, мою грудь наполняла вода.

Столько воды. Повсюду. А воздуха нет. Недостаточно.

Я била руками и ногами, надеясь, что это поможет, но нет. Я стала тонуть еще быстрее.

Я закричала сильнее – не физически, потому что я уже не видела разницы между криком и существованием, а в своем сердце.

Где мамочка? Она должна была быть здесь. Мамы всегда должны быть со своими дочками.

И она была со мной на причале… а потом пропала. Она вернулась? Вдруг она тоже тонет под водой?

Чернота наступала. Я видела, чувствовала. В голове зашумело, в глазах потемнело.

У меня больше не осталось сил кричать, поэтому я прошептала:

– Мамочка, прошу…

Я резко села – сердце испуганно колотилось, словно миллион барабанов, а мои сдавленные крики растворились в стенах. Ноги запутались в одеяле, и я сбросила его, похолодев от ощущения связанности, будто я нахожусь в ловушке, из которой не выбраться.

Сияющие красные цифры на будильнике сообщали, что сейчас 4:44 утра.

Ужас уколол меня в затылок и растекся по позвоночнику. В китайской культуре число четыре считается несчастливым, потому что его название совпадает со словом «смерть». Sí – четыре, Sĭ – смерть. Произношение отличается только тоном.

Я никогда не была суеверной, но по коже бежали мурашки каждый раз, когда я просыпалась в четыре утра от очередного кошмара, что происходило почти всегда. Я не могла вспомнить, когда в последний раз проснулась в другое время. Иногда я просыпалась, не помня кошмара, но эти благословенные случаи бывали крайне редко.

Я услышала в коридоре мягкие шаги и попыталась убрать с лица выражение крайнего ужаса, прежде чем дверь раскрылась и внутрь проскользнула Джулс. Она включила лампу, и меня охватило чувство вины, когда я увидела ее взъерошенные волосы и уставшее лицо. Она работала по многу часов и недосыпала, но всегда заходила ко мне, несмотря на мои уговоры оставаться в кровати.

– Насколько плохо? – мягко спросила она. Моя кровать опустилась под ее весом, когда она уселась рядом и протянула мне кружку чая с чабрецом. Она вычитала в интернете, что он помогает от кошмаров, и начала готовить его мне несколько месяцев назад. И правда – сны не снились мне рекордные две недели, но, похоже, удача закончилась.

– Ничего необычного, – у меня так дрожали руки, что жидкость выплеснулась из чашки на мои любимые со времен старшей школы шорты с Багзом Банни. – Иди спать, Джей. У тебя сегодня презентация.

– К черту. – Джулс провела рукой по спутанным рыжим волосам. – Я уже встала. Уже почти пять утра. Уверена, за окном уже бегают десятки амбициозных фанатов фитнеса.

Я выдавила слабую улыбку.

– Прости. Клянусь, мы звукоизолируем мою комнату.

Не знаю, во сколько мне это обойдется, но я справлюсь. Хватит ее будить.

– Может, не надо? Нет никакой необходимости. Ты моя лучшая подруга, – Джулс крепко прижала меня к себе, и я позволила себе расслабиться в ее утешительных объятиях. Конечно, иногда она втягивала меня в рискованные ситуации, но мы вместе с первого курса, прошли огонь и воду, и я бы ни на кого ее не променяла. – У всех бывают кошмары.

– Не как у меня.

Эти кошмары, ужасные и яркие, – я боялась, что это вовсе не кошмары, а настоящие воспоминания, – снились мне, сколько я себя помнила. В моем случае – с девяти лет. До этого все события казались расплывчатыми и тусклыми, как на покрытом невнятными пятнами полотне.

– Хватит. Ты не виновата, и я не обижаюсь. Правда. – Джулс отстранилась и улыбнулась. – Ты меня знаешь. Я никогда не говорю, что все в порядке, если считаю иначе.

Я мягко рассмеялась и поставила опустевшую кружку на столик.

– Это правда, – я сжала ее руку. – Я в порядке. Иди спи, бегай, готовь себе карамельный мокко, делай что хочешь.

Она наморщила нос.

– Я – бегать? Не думаю. Наши с кардиотренировками пути давно разошлись. И ты знаешь, я не справляюсь с кофемашиной. И поэтому трачу все деньги в «Морнинг Роаст». – Она пристально на меня посмотрела. – Если что-то понадобится, зови, договорились? Я буду внизу и уйду на работу только в семь.

– Ладно. Люблю тебя.

– И я тебя, детка.

Джулс обняла меня на прощанье, вышла и закрыла за собой дверь с мягким щелчком.

Я опустилась обратно на кровать и натянула одеяло до подбородка, пытаясь снова уснуть, хоть и знала: усилия тщетны. И хотя я завернулась в теплое одеяло в хорошо изолированной комнате посреди лета, холодок остался – призрачное напоминание, что прошлое никогда не уходит, а будущее никогда не складывается согласно нашим желаниям.

Глава 7

Алекс

– Не делай этого.

Я налил себе кофе, прислонился к столешнице и сделал глоток, прежде чем ответить.

– Не понимаю, почему ты звонишь мне, Эндрю. Я исполнительный директор. Поговори с Иваном.

– Чушь, – фыркнул Эндрю. – На самом деле за ниточки дергаешь ты, и все это знают.

– Значит, все ошибаются, и не в первый раз.

Я посмотрел на свои часы «Патек Филипп». Лимитированная коллекция, герметичные и водонепроницаемые, они обошлись мне в двадцать тысяч долларов. Я купил их, когда продал свою программу по финансовому моделированию за восьмизначную сумму, через месяц после четырнадцатого дня рождения.

– Ой, мне пора на свою ежевечернюю медитацию. – Я не медитировал, и мы оба это знали. – Всего тебе наилучшего. Уверен, тебя ждет блестящая новая карьера уличного музыканта. В старшей школе у тебя вроде была группа, верно?

– Алекс, прошу, – в голосе Эндрю послышалась мольба. – У меня семья. Дети. Старшая дочь скоро пойдет в колледж. Не знаю, что ты имеешь против меня, но не втягивай мою семью и сотрудников.

– Но я ничего не имею против тебя, Эндрю, – спокойно возразил я, делая очередной глоток кофе. Большинство людей не пьет эспрессо в такое позднее время, опасаясь бессонницы, но у меня такой проблемы нет. Я почти не сплю. – Бизнес. Ничего личного.

Удивительно, как люди до сих пор не понимают. Личным симпатиям не место в корпоративном мире. Либо съедаешь ты, либо тебя, а у меня не было особого желания становиться жертвой.

Выживают лишь сильнейшие, и я планировал оставаться на вершине пищевой цепи.

– Алекс…

Я устал слышать собственное имя. Вечно Алекс то, Алекс се. Люди просили времени, денег, внимания или, хуже всего, любви. Чертова рутина.

– Спокойной ночи, – я повесил трубку прежде, чем он успел выдавить очередную жалобу. Нет ничего печальнее, чем наблюдать, – а в данном случае слушать, – как директор корпорации превращается в попрошайку.

Мы поглотим «Граппманн Энтерпрайзес», как и собирались. Мне, в целом, было плевать на эту компанию, но в перспективе она могла оказаться довольно полезной.

«Арчер Груп» была компанией по недвижимости, но через пять, десять, двадцать лет она станет гораздо большим. Телекоммуникации, электронная коммерция, финансы, энергетика… весь мир был у моих ног. «Граппманн» был мелкой сошкой финансовой индустрии, но он стоял на пути у моих амбиций. Я хотел избавиться от балласта.

Кроме того, Эндрю был ублюдком. Я точно знал, что он втайне уговорил нескольких секретарш отказаться от судебных обвинений в сексуальных домогательствах.

Я на всякий случай заблокировал номер Эндрю и мысленно отметил, что следует уволить ассистентку за выдачу моей личной информации человеку, не входящему в мой тщательно отобранный список контактов. Она уже несколько раз облажалась – ошибки в бумагах, неправильно назначенное время встреч, пропущенные звонки от вип-клиентов, – и это стало последней каплей. Я продержал ее так долго лишь в качестве одолжения ее отцу, конгрессмену, который хотел, чтобы дочь получила «реальный рабочий опыт», но ее опыт закончится завтра в восемь утра.

С ее отцом разберусь позже.

Всюду царило молчание, я поставил пустую кружку в раковину и пошел в гостиную. Опустился на диван и закрыл глаза, позволяя выбранным образам крутиться в голове. Я не медитировал, но это был мой личный дурацкий способ психотерапии.

29 октября 2006.

Мой первый день рождения в качестве сироты.

Звучит угнетающе, но на самом деле грустно не было. Было просто… как было.

Меня не интересовали дни рождения. Бессмысленные даты в календаре – люди праздновали их, чтобы почувствовать себя особенными, хотя на самом деле ничего особенного в них не было. Как дни рождения могут быть особенными, если они есть у всех?

Я считал их особенными, потому что родители всегда раздували из них целое событие. Однажды они вывезли всю семью и шестерых моих лучших друзей в развлекательный парк в Нью-Джерси, мы ели хот-доги и до тошноты катались на аттракционах. В другой год они купили мне последний «Плейстейшен», и мне завидовал весь класс. Но кое-что не менялось из года в год. Я оставался в постели и делал вид, будто сплю, пока родители «украдкой» заходили в мою комнату в дурацких бумажных колпаках и с моим любимым завтраком – хашбрауны с хрустящим беконом и черничные панкейки в сиропе. Папа держал поднос, пока мама толкала меня и кричала: «С днем рождения!», а я хохотал и визжал, пока окончательно не просыпался. Это был единственный день в году, когда они позволяли мне есть завтрак в постели. Когда сестра научилась ходить, она начала являться вместе с ними, залезала на меня и ерошила мне волосы, а я жаловался на девчачьи бациллы в своей комнате.

Потом их не стало. Больше никаких семейных поездок, никакого бекона и никаких черничных панкейков. Больше никаких особенных дней рождения.

Дядя пытался. Он купил мне большой шоколадный торт и отвел в популярный центр игровых автоматов.

Я сидел за столом в кафе и смотрел в окно. Думал. Вспоминал. Анализировал. К автоматам я не прикоснулся.

– Алекс, иди поиграй, – сказал дядя. – У тебя сегодня день рождения.

Он сидел напротив меня, крепкий мужчина с седеющими волосами и светло-карими глазами, почти как у моего отца. Красавцем он не был, но выглядел ухоженно – всегда с идеальной укладкой и идеально выглаженной одеждой. Сегодня на нем был синий костюм, абсолютно неуместный среди взбудораженных детей и замученных родителей в футболках, бродящих по центру.

Я нечасто виделся с дядей Иваном до того дня. Они с отцом повздорили, когда мне было семь, и больше отец о нем не говорил. Но дядя все равно забрал меня и уберег от попадания в приемную семью – пожалуй, я ему благодарен.

– Я не хочу играть, – я стучал костяшками по столу.

Тук. Тук. Тук. Один. Два. Три. Три выстрела. Три тела падают на пол.

Я зажмурил глаза и изо всех сил попытался прогнать воспоминания из головы. Они вернутся, как возвращались каждый день с Того Дня. Но я не хотел видеть их сейчас, посреди вонючего провинциального игрового центра с дешевым синим ковром и пятнами на столе.

Я ненавидел свой «дар». Но поделать с ним ничего не мог и потому научился с ним жить. И однажды он станет моим оружием.

– А чего ты хочешь? – спросил дядя Иван.

Я перевел на него взгляд. Он выдержал несколько секунд, прежде чем опустить глаза.

Раньше люди так никогда не делали. Но после убийства моей семьи они начали вести себя иначе. Когда я смотрел на них, они отводили взгляд – не из жалости, а из страха, какого-то базового инстинкта выживания, кричащего им: убегай и никогда не возвращайся.

Взрослым глупо бояться одиннадцатилетнего – теперь двенадцатилетнего – мальчика. Но я их не винил. У их страха была причина.

Потому что однажды я разорву мир на куски голыми руками и заставлю его заплатить.

– Дядя, я хочу одного, – ответил я высоким, звонким голосом мальчика, еще не вступившего в половое созревание. – Мести.

Я открыл глаза и медленно выдохнул, отпуская воспоминание. В тот момент я нашел свою цель, и я повторял это каждый день на протяжении четырнадцати лет.

После смерти семьи мне пришлось несколько лет посещать психотерапевта. Точнее, нескольких, потому что ни одному не удалось добиться результатов, и дядя менял их в надежде, что кто-нибудь подойдет. Но нет.

Все они говорили мне одно и то же – что моя навязчивая фиксация на прошлом препятствует процессу излечения и мне надо сосредоточиться на других, более конструктивных задачах. Одни предлагали искусство, другие – спорт.

Я предлагал им засунуть свои предложения в задницу.

Те психотерапевты не понимали. Я не хотел лечиться. Я хотел гореть. Хотел истекать кровью. Хотел чувствовать каждый мучительный укол боли.

И скоро человек, виноватый в этой боли, тоже ее почувствует. В тысячу раз сильнее.

Глава 8

Ава

ОПЕРАЦИЯ «ЭМОЦИИ»: ФАЗА «ГРУСТЬ».

Я пришла во всеоружии. Накрасилась, уложила волосы и надела свой любимый белый хлопковый сарафан с желтыми маргаритками на подоле. Красивый, удобный и с интригующим вырезом. Лиаму он очень нравился. Когда я его надевала, мы всегда в итоге оказывались у него в доме, а сарафан оказывался на полу.

Я думала выбросить сарафан после нашего разрыва, потому что он ему нравился, но передумала. Решила не позволять ему портить для меня хорошие вещи, будь то сарафан или мятно-шоколадное мороженое, которое он всегда покупал, когда мне хотелось сладкого во время месячных.

Я подумала, привлекательная внешность не повредит, если я собираюсь провести с Алексом незапланированный киновечер.

Я не смогла придумать, как заставить его грустить, не делая откровенно дурных вещей, и выбрала нейтральный вариант: грустные фильмы. Они действовали на всех. Даже мужчин.

Однажды я видела, как Джош плакал на финале «Титаника», хоть он и уверял, что дело в аллергии, и угрожал бросить мой фотоаппарат с монумента Вашингтону, если я кому-нибудь расскажу.

Ага, конечно. Прошло уже много лет, а он по-прежнему рассказывал, что на двери хватило бы места для Джека. Я была с ним согласна, но это не повод перестать над ним смеяться.

Поскольку Алекс был слегка сдержаннее, чем Джош, я не стала брать «Титаник» и принесла тяжелую артиллерию: «Спеши любить» (грустнее «Дневника памяти») и «Марли и я».

Я постучала в дверь. К моему удивлению, Алекс открыл буквально через секунду.

– Привет, я…

Я осеклась.

Я ожидала увидеть Алекса в офисном костюме или простой домашней одежде, хотя простой одежды у него не водилось. Даже его футболки стоили сотни долларов. Но сейчас на нем была темно-серая рубашка, заправленная в синие джинсы, и приталенный черный блейзер «Хьюго Босс».

Жутко нарядно для вечера четверга.

– Ой, ты уходишь?

Я попыталась заглянуть ему за спину и понять, есть ли у него компания, но фигура Алекса перекрывала почти весь дверной проем.

– Мне подвинуться, чтобы ты смогла лучше разглядеть гостиную? – саркастически уточнил он.

К щекам хлынула кровь. Поймал.

– Не понимаю, о чем ты. Твоя гостиная не настолько интересна, – соврала я. – Мало цвета. Никаких личных вещей. – Что я несу? Кто-нибудь, остановите меня. – Картина тоже уродливая. – Остановите меня немедленно. – Здесь пригодилась бы женская рука.

Черт. Меня. Подери.

Я не могла такое сказать.

Алекс поджал губы. Если бы это был кто-то другой, я бы могла поклясться, что он сдерживает смех.

– Ясно. Как ты знаешь, технически картина принадлежит Джошу.

– Это должно было стать первым красным флагом.

На этот раз на губах Алекса действительно появилась легкая ухмылка.

– Касательно твоего вопроса, я действительно уходил. У меня свидание.

Я моргнула. Алекс и свидание. Я не рассчитывала.

Но, разумеется, у него есть девушка. Еще бы. Но я никогда не слышала и не видела свидетельств его любовной жизни, не считая бросавшихся на него повсюду женщин, и поэтому считала его одним из типичных трудоголиков, состоящим в отношениях исключительно со своей работой.

Мы жили по соседству уже больше месяца, и я ни разу не видела, чтобы он приводил домой женщин – ну, предположительно, ведь я не псих, чтобы следить за его домом двадцать четыре на семь.

Мысль об Алексе на свидании казалась… странной.

Только так я могла описать ощущение в животе, из-за которого по коже бежали мурашки, а сердце начинало биться в два раза быстрее.

– Ну, тогда не буду задерживать.

Я сделала шаг назад и, разумеется, оступилась. Он протянул руку и поддержал меня, и мое сердце подпрыгнуло. Нельзя сказать, что прыжок был достоин крупных соревнований. Так, небольшой скачок. Но его оказалось достаточно, и я смутилась еще сильнее.

– Увидимся позже.

– Раз уж ты пришла, может, скажешь зачем? – Алекс по-прежнему держал меня за руку, и прикосновение прожигало до костей. – Я так понимаю, пытка молчанием окончена?

Я игнорировала его с тех пор, как он ворвался к Оуэну в дом, словно всепоглощающее зеленоглазое торнадо. Так долго я еще ни на кого не злилась. Обижаться было утомительно и скучно, но я хотела подчеркнуть, что он не может врываться и распоряжаться моей жизнью без последствий.

– В целом да, – я пристально на него посмотрела. – Никогда так больше не делай.

– Не расхаживай перед другими мужчинами в полуголом виде, и мне не придется.

– Я не расхаживала… – Я осознала его слова. – Другими мужчинами?

Алекс отпустил мою руку, его глаза заледенели еще сильнее.

– Ава, скажи, зачем пришла. Кто-то тебя беспокоит? – Он прищурился. – Лиам?

Очевидная попытка сменить тему, но мне было не до разоблачений – голова шла кругом.

– Нет. Ерунда. Джулс на свидании, а мне скучно, и я подумала, может, ты захочешь потусоваться.

Я поняла, что стоило придумать менее жалкую и более убедительную причину для внезапного визита в четверг вечером, но было слишком поздно.

Видите, именно поэтому мне никогда не быть шпионом или юристом. Джулс была бы крайне разочарована.

– Ты отвратительная лгунья, – заявил Алекс. – Назови настоящую причину.

Дерьмо. Мне нужно придумать другой повод? Ведь я не могла рассказать ему про операцию «Эмоции».

– Я подумала, стоит составить тебе компанию, раз Джоша нет, – ответила я. – Я не видела у тебя никаких гостей с тех пор, как он уехал, и подумала: может, тебе одиноко? – Предложение превратилось в вопрос, когда я осознала всю глупость подобной логики, ведь жизнь Алекса не ограничивалась домом. Да, он не устраивал еженедельных вечеринок, как Джош, но, наверное, он встречался с друзьями и ходил на спортивные игры, как остальные. – Но очевидно, это не так, раз у тебя свидание, – быстро добавила я. – Так что пойду обратно к себе, не бери в голову. Хорошего свидания!

– Стой.

Я замерла с гулко бьющимся сердцем, задаваясь вопросом, как эта беседа могла настолько пойти не так. Самое смешное, на самом деле все было нормально, но чувства говорили другое.

Алекс шире раскрыл дверь и сделал шаг в сторону.

– Заходи.

Что?

– Но твое свидание…

– Это моя забота. Не знаю, что с тобой происходит, но раз ты прервала молчание и зашла «потусить», видимо, что-то не так.

Семя вины у меня в животе расцвело в полноценное дерево. Мы планировали безобидный эксперимент. Я не хотела вынуждать его отменять планы.

Но пока я шла за Алексом в гостиную, мысль об отмене его ужина или других планов в компании с красивой, загадочной женщиной доставила мне больше удовольствия, чем следовало.

Я еле сдержала смех из-за выражения лица Алекса, когда он увидел принесенные мной фильмы.

– Не любишь Мэнди Мур? – поддразнила я, вставляя диск в проигрыватель и залезая на диван под вступительные титры. Я все еще использовала ДВД-диски, как и читала бумажные книги. Есть что-то магическое в возможности подержать в руках свое любимое произведение.

– Ничего не имею против Мэнди Мур, но я не любитель слезливых мелодрам.

Алекс снял блейзер и повесил его на спинку дивана. Рубашка обтягивала широкие плечи, а две верхние пуговицы были расстегнуты, приоткрывая грудь и сексуальные ключицы.

Не думала, что ключицы бывают сексуальными, но вот.

Я с трудом сглотнула.

– Это не слезливая мелодрама. Это романтика.

– Разве она не умирает в конце?

– Все испортил, – проворчала я.

Он бросил на меня изумленный взгляд.

– Ты уже его смотрела.

– А ты?

– Я знаю, о чем там. Когда он вышел, все только об этом и трындели.

– Тссс, – я легонько пнула его ногу. – Кино начинается.

Он вздохнул.

Мне очень нравился «Спеши любить», но во время просмотра я украдкой поглядывала на Алекса, надеясь поймать хоть какую-нибудь реакцию.

Нет. Ноль. Ничего, даже во время свадьбы Джейми и Лэндона.

– Почему ты не плачешь? – возмущенно спросила я, вытирая ладонью слезы во время финальных титров. – Фильм такой грустный.

– Это выдумка, – поморщился Алекс. – Хватит рыдать.

– Я не могу, я так чувствую. Это биологическая реакция.

– Биологические реакции можно контролировать.

Я не устояла – подвинулась поближе и подтолкнула его вперед, чтобы провести ладонью по спине.

Его мускулы напряглись под моим прикосновением.

– Что, – сказал он напряженным, сдержанным голосом, – ты делаешь?

– Ищу панель управления, – я похлопала его по спине, пытаясь – тщетно – не замечать рельефные очертания мускулов. Я никогда не видела Алекса без рубашки, но зрелище, должно быть, потрясающее. – Судя по всему, ты робот.

В ответ я получила ледяной взгляд. Видите? Робот.

– Тебе приходится менять батарейки или ты заряжаешься? – поддразнила я. – Мне называть тебя R2-D…

Я вскрикнула, когда он схватил меня за руку и развернул, в результате чего я оказалась на его ноге. Кровь зашумела в ушах, когда он сжал запястье сильнее – недостаточно для боли, но достаточно для предупреждения: при желании он легко может меня сломать.

Наши взгляды встретились, и шум усилился. В глубине нефритовых ледяных озер промелькнула искра, отзываясь теплом у меня в животе.

– Я не игрушка, Ава, – сказал Алекс пугающе тихим голосом. – Не играй со мной, если не хочешь пораниться.

Я проглотила страх.

– Ты не причинишь мне вреда.

Загадочная искра превратилась в гнев.

– Именно поэтому Джош так о тебе беспокоится. Ты доверчива до невозможности, – он едва заметно наклонился вперед, и я изо всех сил старалась не отпрянуть. От Алекса исходила сдерживаемая энергия, и у меня возникло ощущение, что под слоем льда скрывается вулкан, – не хотелось бы оказаться рядом, когда начнется извержение. – Не пытайся меня идеализировать. Я не трагический герой твоих романтических фантазий. Ты не представляешь, на что я способен, и несмотря на обещание Джошу за тобой присмотреть, я не смогу уберечь тебя от тебя самой и твоего израненного сердца.

Мои лицо и грудь порозовели. Меня разрывало между страхом и гневом – страхом перед его жестким, непоколебимым взглядом и гневом из-за его манеры говорить со мной словно с наивным ребенком, который не мог завязать шнурки, себя не поранив.

– По-моему, ты слишком бурно реагируешь на обычную шутку, – сказала я, сжав челюсть. – Прости, что прикоснулась к тебе без разрешения, но ты мог просто сказать мне прекратить, а не произносить целую речь о том, какая я беспомощная идиотка.

Он раздул ноздри.

– Я не считаю тебя беспомощной идиоткой.

Мой гнев победил страх.

– Нет, считаешь. Вы с Джошем оба считаете. Постоянно рассказываете, как хотите меня «защитить», хотя я взрослая женщина и прекрасно способна позаботиться о себе самостоятельно. Если я вижу в людях хорошее, это еще не значит, что я идиотка. Я считаю оптимизм хорошей чертой, и мне жаль людей, думающих об окружающих лишь самое худшее.

– Потому что они видели худшее.

– Люди видят то, что хотят видеть, – возразила я. – Есть ли на свете ужасные люди? Да. Происходят ли ужасные вещи? Да. Но еще есть чудесные люди и чудесные вещи, и если слишком сосредоточиться на негативе, пропустишь все хорошее.

Гробовое молчание, еще более неловкое из-за того, что я по-прежнему сидела на ноге Алекса.

Я была уверена – сейчас он на меня заорет, но, к моему изумлению, на лице Алекса появилось подобие улыбки. Его пальцы опустились мне на талию, и я чуть не подскочила до потолка.

– Солнце, тебе идут эти розовые очки.

Солнце? Он, разумеется, меня поддразнивал, но бабочки в животе все равно ожили, прогоняя гнев. Предатели.

– Спасибо. Можешь одолжить. Они тебе нужнее.

У него вырвался низкий смешок, и я чуть не свалилась на пол от изумления. Сегодня прямо вечер открытий.

Рука Алекса двинулась вверх по моей спине и остановилась на шее, оставляя за собой каскады мурашек.

– Я чувствую, как по мне течет.

Он же не – что? Меня охватило инферно.

– Ты… Ты… Неправда! – пробормотала я, отталкивая его и вскакивая на ноги. Внутри все пульсировало. Господи, а вдруг? Я не могла заставить себя посмотреть, боясь увидеть предательское мокрое пятно на его джинсах.

Мне придется переехать в Антарктиду. Построить ледяную пещеру и научиться говорить по-пингвиньи, потому что я больше никогда не смогу вернуться в Вашингтон или любой другой город, где есть риск столкнуться с Алексом Волковым.

Его смех стал громче. Эффект от его искренней улыбки оказался настолько сильным, что мне оставалось лишь молча пялиться на его радостную физиономию.

Черт подери. Пожалуй, надо радоваться, что он никогда не улыбается, потому что если он выглядит так… у женщин нет ни единого шанса.

– Я о твоем истекающем кровью сердце, – пояснил он. – А ты что подумала?

– Я… ты…

Забудьте Антарктиду. Я переезжаю на Марс.

Смех Алекса утих, но искры в глазах остались.

– Какой фильм следующий?

– Что?

Он дернул подбородком в сторону диска, лежащего на столе.

– Ты принесла два фильма. Какой второй?

Внезапная смена темы меня ошарашила, но я не возражала. Я не хотела обсуждать с Алексом, что у меня там течет. Никогда.

Мои бедра сжались, и я процедила:

– «Марли и я».

– Вставляй.

Вставлять – а, диск.

Нужно срочно прогнать опасные мысли.

Когда начались вступительные титры, я отсела от Алекса как можно дальше и «невзначай» положила между нами две подушки. Он ничего не сказал, но я увидела в уголках его глаз усмешку.

Я была так поглощена попытками на него не смотреть, что почти не обращала внимания на фильм, но час спустя, когда мои глаза закрылись и я провалилась в сон, я все еще думала о его улыбке.

Глава 9

Алекс

Я нес Аву на второй этаж, тихо проклиная Джоша. Этот засранец постоянно ставил меня в дурацкие ситуации.

На данный момент – спать в одной комнате с его сестрой.

Уверен, он бы обрадовался этому еще меньше, чем я, но комнату для гостей я не обставил – я никогда не приглашал гостей, – а снаружи лил дождь, так что я не мог отнести ее домой, не промокнув до нитки. Можно было бы оставить ее на диване, но там ужасно неудобно.

Я открыл ногой дверь в комнату и положил ее на кровать. Она не шелохнулась.

Мой взгляд задержался на ее фигуре, подмечая детали, которые мне подмечать не следовало. Темные волосы раскинулись под ней, как черное шелковое покрывало, достаточно длинные, чтобы намотать их на мой кулак, а ее юбка приподнялась, демонстрируя чуть больше, чем следует. Ее кожа казалась нежнее шелка, и мне пришлось сжать пальцы, чтобы удержаться от прикосновения.

В голове промелькнули события вечера. Ее кожа приняла очаровательный красный оттенок, когда я сделал замечание про «течет», и хотя я шутил про кровоточащее сердце, часть меня – очень большая часть – хотела положить ее к себе на колено, задрать юбку и проверить, насколько она мокрая. Потому что я видел в ее больших карих глазах желание – она возбудилась. И если бы она не отпрянула в тот момент…

Я отвел взгляд, сжав зубы из-за роящихся в голове неуместных мыслей.

Мне не следовало думать в таком ключе о сестре лучшего друга, но что-то поменялось. Я не знал точно, когда и как, но я начал смотреть на Аву не как на младшую сестру Джоша, а как на женщину. Красивую и чистую сердцем, но дерзкую – способную свести меня в могилу.

Мне вообще не следовало ее впускать. Надо было идти на свидание с Мадлен, как и планировал, но, честно говоря, ее общество вне спальни было невыносимым. Она была шикарной, богатой и образованной и понимала, что не добьется от меня большего, чем физический контакт, но настаивала на ужине с вином перед каждым сеансом секса. Я соглашался лишь потому, что трахалась она как порнозвезда.

Вечер с Авой, как ужасно ни обернулась эта затея, казался куда привлекательнее, чем утомительные посиделки в модном ресторане, где Мадлен хорохорилась перед влиятельной публикой и делала вид, будто мы пара.

Она ничего не ждала от нашей связи, но ей нравились символы статуса, а я – один из самых богатых и желанных местных холостяков – был символом статуса.

Мне было плевать. Я использовал ее; она использовала меня. Мы получали оргазмы. Взаимовыгодные отношения, но, похоже, наше сотрудничество себя исчерпало. Ее недовольная реакция на мой звонок насчет отмены встречи окончательно утвердила меня в этом решении.

У Мадлен не было на меня никаких прав, и если она полагала, будто несколько ужинов и минетов заставят меня передумать, она горько ошибалась.

Я приподнял Аву, чтобы вытащить из-под нее одеяло. Я ожидал, что она спит со своей обычной мечтательной улыбкой на устах. Но вместо этого она хмурилась, сжав зубы и тяжело дыша.

Я чуть не провел рукой по ее брови, прежде чем успел себя остановить.

Вместо этого я переоделся в черные треники, выключил свет и забрался на другую сторону кровати. Джентльмен лег бы на диване или на полу, но среди всех полученных за годы оскорблений слова «джентльмен» не прозвучало ни разу.

Я положил голову на руки, пытаясь не замечать мягкого женского присутствия. Сон не шел, как обычно, но вместо выбора определенного дня из мысленного дневника я позволил мыслям бродить как угодно.

27 ноября 2013.

– Поверь, приятель, папа будет в восторге, что сможет наконец обсудить с кем-то футбол, – Джош выскочил из машины. – Моя любовь к баскетболу – его главное разочарование.

Я криво усмехнулся и отправился за ним к внушительному кирпичному дому на окраине Мэриленда. Не такой большой, как мой особняк в Филадельфии, где мы жили с дядей, но он явно стоил минимум пару миллионов. Густые живые изгороди обрамляли каменную дорожку, ведущую к массивной входной двери из красного дерева, на которой висел осенний цветочный венок, украшенный шелковой лентой.

– Дело рук сестры, скорее всего, – сказал Джош, проследив за моим взглядом. – Папа терпеть не может подобное дерьмо, но Ава любит.

Я не знал о его сестре почти ничего – только что она на несколько лет младше нас и увлекается фотографией. Джош купил ей на Рождество подержанный зеркальный фотоаппарат – она намекала на это при каждом телефонном разговоре.

Сначала я познакомился с отцом Джоша. Он сидел в гостиной и смотрел футбольный матч, как Джош и предсказывал. Майкл был ниже ростом, чем сын, но из-за точеных черт лица и проницательного взгляда казался выше своих ста семидесяти сантиметров.

– Сэр, приятно познакомиться, – я выдержал его взгляд не моргая, когда мы пожимали руки.

Майкл пробормотал что-то в ответ.

Джош был американским китайцем в третьем поколении, а значит, его отец родился в Штатах. Майкл был примерным сыном и отличником, учился в лучших школах и основал успешную компанию, хотя его родители не получили даже среднего образования. Как и мой отец, только он родился на Украине и переехал в США в подростковом возрасте.

В груди потяжелело. Когда Джош узнал, что у меня нет семьи и я провожу День благодарения вдвоем с дядей, которому абсолютно плевать на праздник, он пригласил меня отметить вместе с ними. Я был благодарен и раздражен одновременно. Я ненавидел быть объектом чьей-то жалости.

– Джош, ты… ой.

Женский голос у меня за спиной осекся.

Я обернулся и холодно оглядел стоящую передо мной миниатюрную брюнетку. Она была не такого уж маленького роста – пожалуй, чуть меньше метра семидесяти, – но по сравнению с моим метром девяносто казалась миниатюрной. С розовыми губами и нежным лицом, она напоминала куклу.

Она просияла, и я еле сдержал гримасу. Так лучезарно улыбаться – ненормально.

– Привет! Я Ава, сестра Джоша. А ты, наверное, Алекс, – она протянула руку.

Я смотрел на нее так долго, что улыбка угасла, уступив место недоумению, и Джош ткнул меня локтем.

– Приятель, – кашлянул он.

Я наконец пожал ей руку. Маленькую и нежную – я не смог удержаться от мыслей о том, как легко ее сломать.

Эта девушка с лучезарной улыбкой не продержится и дня в реальном мире, где за каждым углом таятся монстры, а люди прячут под масками темные намерения. Я был уверен.

Крик вырвал меня из воспоминаний в реальность, где тени сгустились, а тело рядом со мной корчилось в страданиях.

– Хватит! – Голос Авы был наполнен глубоким ужасом. – Нет! Помогите!

Пять секунд спустя я включил свет и уже стоял возле кровати с пистолетом в руке. Я всегда держу оружие под рукой и установил новейшую охранную систему, как только переехал. Я не представлял, как незваный гость пробрался через все защитные системы, не спровоцировав сигнала, но они выбрали неудачный дом.

Но, оглядевшись, я увидел: в комнате пусто.

– Прошу, хватит! – Ава металась по кровати с побледневшим лицом. Ее глаза были широко раскрыты, но ничего не видели. – Помо… – Она начала задыхаться, словно в легких не хватало воздуха.

Кошмар.

Я расслабился, но потом снова напрягся.

У нее был не кошмар – у нее был ночной ужас. И очень сильный, судя по реакции.

Ава снова закричала, и у меня замерло сердце. Я уже почти пожалел, что причина оказалась не в ночном взломщике – тогда я смог бы вступить с противником в поединок.

Разбудить или удерживать ее я не мог; это худшее, что можно сделать при ночном ужасе. Оставалось только дожидаться конца эпизода.

Я оставил свет включенным и наблюдал за ней, чтобы она не поранилась. Я ненавидел свою беспомощность, но знал лучше всех остальных – никто не может победить за нас в битвах с нашим разумом.

Полчаса спустя крики Авы утихли, но я продолжил свое дежурство. Заснуть все равно не получалось. Из-за бессонницы я спал всего по два-три часа за ночь, но часто досыпал днем, если получалось.

Я открыл компьютер и начал просматривать документы, когда звякнул телефон.

Джош: Привет, мне скучно.

Похоже, сегодня не спалось не только мне.

Я: И что я должен сделать?

Джош: Развлеки меня.

Я: Иди на хрен. Я тебе не цирковая мартышка.

Джош: Я так громко заржал, что разбудил соседа. Тебе точно стоит нарядиться на Хеллоуин цирковой мартышкой.

Я: Только если ты нарядишься задницей. Ой, то есть ослом.

Я: Ты уже задница.

Джош: Каков юморист. Не бросай постоянную работу.

Джош: P. S. Думаешь, я этого не сделаю? Сделаю, просто чтобы шантажировать тебя фотками с мартышкой.

Я: Не стоит рассказывать про шантаж, пока тебе нечем шантажировать, придурок.

Пока мы с Джошем обменивались шутками и любезностями, я поглядывал на Аву, спящую, уткнувшись лицом в одну из моих подушек. Меня кольнуло нечто вроде чувства вины – какая глупость. Ведь между нами ничего не было.

Кроме того, спать в одной кровати с сестрой лучшего друга – не худший из моих поступков… прошлых и будущих.

Далеко не худший.

Глава 10

Ава

Я почувствовала приятный запах, пряный и теплый. Захотелось завернуться в него, как в одеяло. Я прижалась к источнику, наслаждаясь крепким, ровным теплом под щекой. Просыпаться не хотелось, но я обещала Бриджит помочь ей сегодня утром в местном приюте для животных до вечерней смены в галерее.

Я позволила себе еще минуту уюта – неужели моя кровать всегда была такой большой и мягкой, – а потом открыла глаза и зевнула.

Странно. Моя комната изменилась. Ни фотографий на стенах, ни вазы с подсолнухами возле кровати. А кровать что, передвинулась сама по себе?

Я перевела взгляд на обнаженное тело подо мной, и внутри все упало. Посмотрела вверх и наткнулась на пару знакомых зеленых глаз. Они смотрели на меня без намека на веселье прошлого вечера.

Он выразительно глянул вниз. Я тоже… и поняла, к своему ужасу, что трогаю член Алекса Волкова. Алекс был в трениках, но все же…

Я. Трогала. Член. Алекса. Волкова.

И он был твердым.

Меня охватил смертельный ужас. «Убери руку. Убери немедленно!» – кричал разум, и я этого хотела. Правда. Но замерла, парализованная шоком, унижением и кое-чем еще…

В голове мельком возникло предположение о том, что скрывается под трениками у Алекса. По моим ощущениям – ненамеренным, – оно могло составить конкуренцию любой порнозвезде.

– Убери, пожалуйста, руку с моего члена, если не планируешь с ним что-нибудь делать, – холодно сказал Алекс.

Наконец я отдернула руку и отпрянула – сердце в груди отбивало бешеный ритм, пока я пыталась собраться с мыслями.

– Что случилось? Почему я здесь? Мы – ты и я… – я показала жестом, слабея от волнения.

О господи, Джош меня убьет, и я даже не могу его винить.

Я переспала с лучшим другом брата.

Дерьмо!

– Расслабься, – Алекс выскользнул из кровати, гибкий и элегантный, словно пантера. Струящийся из окон свет освещал его накачанную фигуру, идеальные грудь и пресс мягко светились. – Ты заснула во время того собачьего фильма, шел дождь, и я принес тебя сюда. Все.

– Значит, мы не…

– Трахались? Нет.

– О, слава богу, – я прижала руку ко лбу. – Это было бы ужасно.

– Я постараюсь не обижаться, – сухо заметил Алекс.

– Ты понимаешь, о чем я. Джош бы нас убил, вернул к жизни, заставил прибраться и снова убил. К тому же я не горю желанием с тобой спать. – Лгунья, прошептал в моей голове раздражающий голос. Я прогнала его прочь. – Ты не в моем вкусе.

Алекс прищурился.

– Нет? Кто же тогда, скажи, пожалуйста, в твоем вкусе?

Для этого было слишком рано.

– Гм… – я попыталась придумать безопасный ответ. – Иэн Сомерхолдер?

Он насмешливо фыркнул.

– Хорошо, не вампир в блестках, – пробормотал он. – У меня новости, солнце: у вас с Иэном ничего не выйдет.

Я закатила глаза, вылезла из кровати и ужаснулась собственному отражению в зеркале. Мятое платье, спутанные волосы, следы от подушки на щеке и, кажется, след от слюны в уголке губ? М-да, победа в конкурсе красоты мне пока не светит.

– Спасибо, капитан Очевидность, – сказала я, незаметно стирая с лица слюну, пока Алекс натягивал футболку. В спальне была такая же спартанская обстановка, как в гостиной, – ничего, кроме массивной кровати, тумбочки с лампой и будильником и шкафа. – Не переживай так. Я тоже не в твоем вкусе, помнишь? Или все же… – я подняла брови на очевидное натяжение в его штанах.

Он снова хотел быть засранцем? Я могу подыграть.

– Не принимай на свой счет. Это утренний стояк. Он бывает у каждого. – Алекс провел рукой по волосам, разумеется по-прежнему идеальным после ночного сна.

– Как скажешь, – пропела я. – Кстати, хватит называть меня солнцем.

– Почему?

– Меня зовут по-другому.

– Я в курсе. Это прозвище.

Я раздраженно выдохнула.

– Мы недостаточно хорошо друг друга знаем для прозвищ.

– Мы знаем друг друга восемь лет.

– Да, но у нас не такие отношения! Плюс я уверена, ты меня дразнишь, кровоточащее сердце и все такое.

Алекс поднял бровь.

– Просвети меня. Какие же у нас отношения?

Мы ступили на опасную землю.

– Мы соседи. Знакомые. – Я задумчиво подняла бровь, термины казались не совсем подходящими. – Приятели по просмотру фильмов?

Он подошел ближе, и я сглотнула, стоя на месте, хотя хотелось бежать.

– Ты всегда спишь в одной кровати со знакомыми? – мягко уточнил он.

– Я не просила класть меня в твою кровать, – я пыталась не пялиться на область ниже его талии, но игнорировать оказалось сложно. Соски затвердели и начали тереться о бюстгальтер, а кожа горела от возбуждения.

Какого черта? Это же Алекс, бога ради. Антихрист. Засранец. Робот.

Но тело, похоже, об этом позабыло, потому что внезапно я начала фантазировать, как толкну его на кровать и закончу невольно начатое моей рукой.

Нет. Соберись. Ты не будешь спать с Алексом Волковым, сейчас и никогда.

– В общем, мне… мне пора. Волонтерство. Приют, – пробормотала я, едва соображая. – Спасибочтодалпереночеватьувидимсяпозжепока!

Я спешно спустилась по лестнице и побежала домой.

Мне требовался холодный душ, чем быстрее, тем лучше.

СТАТУС ФАЗЫ «ГРУСТЬ»: ПРОВАЛЕНО.

* * *

– ТЫ ТРОГАЛА ЧЛЕН АЛЕКСА? – Бриджит сделала большие глаза. – И как на ощупь?

– Тссс, – я огляделась, чтобы проверить, не подслушивает ли нас кто, но все были слишком заняты. Бриджит занималась волонтерством в приюте достаточно долго, чтобы персонал не обращал никакого внимания на принцессу, и по запросу королевской семьи мы всегда были единственными волонтерами в дни ее посещений. – Принцессе не пристало говорить слово «член».

Особенно голосом Бриджит, аристократическим и с легким акцентом, который подходил для обсуждения светских событий и бриллиантов Гарри Уинстона^[3], а не мужских гениталий.

– Я говорила слова и похуже.

Как человек, друживший с ней почти четыре года, я могла подтвердить. Но звучало все равно как-то неправильно.

– Ну? – допытывалась она. – Как на ощупь?

– Не понимаю, какого ответа ты ждешь. Пенис как пенис.

Большой, твердый… нет. Хватит.

Не сейчас. Никогда.

Мы с Бриджит чистили и обрабатывали клетки в «Вэгс энд Уискерс», приюте для домашних животных рядом с кампусом. Она очень любила животных и ходила сюда с первого года. Я составляла ей компанию, когда было время, как и Стелла. У Джулс была аллергия на кошек. Но Бриджит относилась к приюту очень трепетно. Она приходила дважды в неделю без перебоев, к ужасу Бута.

Я сдержала улыбку, посмотрев на коренастого рыжеволосого телохранителя, с подозрением разглядывающего попугая. В «Вэгс энд Уискерс» принимали всех животных, не только собак и кошек, и здесь было небольшое, но хорошее отделение для птиц.

Бут птиц не боялся, но недолюбливал; он говорил, они напоминают ему гигантских летающих крыс.

– Хмм, – похоже, мой скучный ответ разочаровал Бриджит. – И он совсем не расстроился из-за фильмов? Вообще?

– Ага, – я собрала газеты из клетки, смяла и выкинула в мусорку. – Правда, я вырубилась до конца «Марли и я», но сомневаюсь, что он расплакался или вроде того. Мне казалось, он все время скучал.

– Но продолжал смотреть оба фильма, – Бриджит подняла идеальную светлую бровь. – Любопытно.

– У него не было выбора. Я уже пришла.

– Да ладно. Мы говорим об Алексе Волкове. При желании он способен вышвырнуть человека из дома за полсекунды.

И правда.

Я нахмурилась, задумавшись над ее словами.

– Он добрее со мной, потому что я сестра Джоша.

– Верно, – мягко рассмеялась Бриджит. – Какая фаза у нас следующая?

Дурацкая операция «Эмоции». Портила мне всю жизнь.

– «Отвращение».

Я не представляла, что сделать, но эта фаза казалась мне проще. Мне казалось, многие вещи вызывают у Алекса отвращение.

– Я бы много заплатила, чтобы это увидеть. – Бриджит бросила на Бута смеющийся взгляд. – Ты в порядке, Бут?

– Да, ваше высочество.

Он скривился, когда попугай крикнул:

– Ооо, да! Отшлепайте меня, хозяин!

– Я не твой хозяин, – ответил он птице.

Попугай приподнялся и возмущенно взъерошил перья.

Мы с Бриджит расхохотались. Очевидно, предыдущий хозяин попугая был весьма сексуально активен… и развратен. Его сегодняшнее высказывание было еще культурным по сравнению с предыдущими тирадами.

– Я буду скучать, – вздохнула Бриджит. – Надеюсь, у моего следующего телохранителя есть чувство юмора.

Я замерла.

– Погоди, что? Бут, ты уходишь?

Бут растерянно почесал затылок.

– Жена скоро родит, так что буду ухаживать за ребенком.

– Поздравляю, – улыбнулась я, хотя мне было очень грустно. Он работал на Бриджит, но мы воспринимали его как почетного участника коллектива. В прошлом он вытащил нас из многих неловких ситуаций и давал отличные советы по поводу парней. – Мы будем скучать, но это потрясающе!

Он вспыхнул от удовольствия.

– Спасибо, мисс Ава.

Бут всегда был безупречно вежлив и упорно называл меня «мисс», сколько бы раз я ни упрашивала его обращаться ко мне просто по имени.

– Когда придет время, устроим тебе прощальную вечеринку, – сказала Бриджит.

Бут зарделся еще сильнее.

– В этом нет необходимости, ваше высочество. Служба у вас была удовольствием.

У Бриджит заблестели глаза.

– Видишь, именно поэтому мы устроим прощальную вечеринку. Ты лучший.

Прежде чем Бут успел вспыхнуть от смущения, я добавила:

– Мы сделаем ее в тематике попугаев.

Мы с Бриджит расхохотались, пока ее телохранитель качал головой с застенчивой улыбкой на устах.

Это почти отвлекло меня от мыслей об Алексе.

Глава 11

Ава

ОПЕРАЦИЯ «ЭМОЦИИ»: ФАЗА «ОТВРАЩЕНИЕ».

– Ты уже приносила мне приветственное печенье, – Алекс уставился на лежавшую на столе корзинку.

– Это не приветственное печенье, – я подвинула к нему корзинку. – Это эксперимент. Я попробовала новый рецепт и хочу узнать твое мнение.

Он нетерпеливо хмыкнул.

– У меня нет на это времени. Через полчаса у меня видеоконференция.

– Чтобы съесть печенье, получаса не нужно.

Да, я снова напросилась к Алексу в гости, на этот раз для второй фазы операции. Ни Алекс, ни я не упоминали о случившемся несколькими днями ранее. Не знаю, как он, но я бы предпочла вообще забыть про то утро.

– Ладно, – он с подозрением посмотрел на лакомство. – Что за вкус?

Спаржа, изюм и чеснок с орехами. Я собрала самую отвратительную смесь, которую смогла придумать, – в конце концов, это фаза «Отвращение». Мне было немного стыдно, ведь он вел себя очень мило в тот вечер, когда мы смотрели кино, и отменил ради меня свидание; с другой стороны, я по-прежнему немного злилась на него из-за Оуэна – теперь тот опасался со мной даже разговаривать, боясь, что из ниоткуда выскочит Алекс и его убьет.

Я прочистила горло.

– Это, гм, сюрприз.

Когда Алекс поднес печенье ко рту, я чуть не прыгнула на него, чтобы выбить еду из его руки, но мне было любопытно, как он отреагирует.

Выплюнет? Или его стошнит? Или он выкинет печенье и выгонит меня из дома?

Он медленно прожевал, не выражая никаких эмоций.

– Ну? Как? – Я попыталась изобразить любопытство. – Хорошо?

– Ты испекла это?

Не вопрос.

– Ага.

– Ты испекла печенье «Красный бархат» и испекла… это.

Я прикусила нижнюю губу.

– Ага.

Я не могла смотреть ему в глаза. Я не только ужасно врала, но и не умела сдерживать смех.

– Нормальное.

Я резко подняла голову.

– Что?

Печенье не было нормальным, оно было отвратительным. Я попробовала одно сама, и меня чуть не вырвало. Спаржа и чеснок с орехами не сочетаются.

Алекс прожевал, проглотил и отряхнул крошки.

– Нормальное, – повторил он. – А теперь, если позволишь, у меня звонок.

Он оставил меня в столовой с открытым ртом.

Я взяла из корзины печенье и прикусила, просто на всякий…

Фу! Я побежала на кухню и все выплюнула, а потом прополоскала рот водой, чтобы избавиться от мерзкого послевкусия.

Видимо, у Алекса сломаны вкусовые рецепторы, потому что ни один человек не способен проглотить это, сохранив нормальное выражение лица.

Я пришла к единственно возможному заключению.

«Он точно робот».

СТАТУС ФАЗЫ «ОТВРАЩЕНИЕ»: ПРОВАЛЕНО.

* * *

ОПЕРАЦИЯ «ЭМОЦИИ»: ФАЗА «СЧАСТЬЕ».

Что делает мужчин счастливыми?

Вопрос одолевал меня в преддверии третьей фазы операции «Эмоции». Большинство вещей, которые радовали мужчин, не подходили Алексу или моей ситуации.

Деньги? У него их было в достатке.

Удовлетворение от работы? Тут я ничего не могла поделать.

Проводить время с друзьями? Джош был единственным другом Алекса, о котором я знала, и я была абсолютно уверена: Алексу не нравилась компания других людей.

Секс? Эмм, я не собиралась заниматься с ним сексом ради эксперимента. Или по любой другой причине, даже хотя мне было самую толику интересно, каково это.

Любовь? Да, очень смешно. Влюбленный Алекс Волков. Разумеется.

Джулс предложила минет, который входил в неприемлемую для меня категорию секса.

Понадобилось несколько дней мозгового штурма, но я придумала кое-что, что может сработать. Конечно, это не осчастливит его до беспамятства, но поможет расслабиться и немного посмеяться.

Возможно.

– Мне не нравится сидеть на земле, – он посмотрел на траву, словно там была грязная лужа. – Это неудобно и негигиенично.

– Вот и нет. Почему негигиенично?

Я разложила покрывало и поставила на него корзину для пикника, чтобы не сдуло. Я уговорила его пойти на пикник в парк Меридиан-Хилл. Впервые услышав мое предложение, он посмотрел на меня, словно я внезапно отрастила две головы, но он согласился.

Теперь, если только он перестанет брюзжать, мы сможем насладиться последними днями лета.

– Возможно, трава вся в собачьей моче, – сказал он.

Я поморщилась.

– Для этого и нужно одеяло. Садись.

Алекс тяжело вздохнул и сел, сохраняя несчастный вид.

Я невозмутимо распаковала корзину для пикника, в которой лежал макаронный салат (мой любимый), роллы с лобстером (по словам Джоша, любимое блюдо Алекса), разные фрукты, сыр и крекеры, клубничный лимонад и, разумеется, мое печенье «Красный бархат», которое, похоже, понравилось Алексу.

– Так гораздо лучше, чем торчать в помещении, – я потянулась, наслаждаясь солнышком. – Свежий воздух, хорошая еда. Неужели ты не чувствуешь себя счастливее?

– Нет. Вокруг кричат дети, а в твой салат только что села муха.

Чертовы мухи. Я быстро прогнала ее.

– Ава, зачем мы здесь? – Алекс поднял бровь.

– Пытаюсь помочь тебе расслабиться, но это задачка не из легких, – я раздраженно всплеснула руками. – Помнишь, когда мы смотрели фильм, ты сотворил такое волшебство, как смех? Смог тогда, сможешь и еще раз. Давай, – уговаривала я, пока он пялился на меня, как на сумасшедшую. – Где-то внутри тебя должны быть хоть какие-то теплые, нежные чувства.

В этот момент к нам подошла собака из соседней компании и написала Алексу на ботинки.

СТАТУС ФАЗЫ «СЧАСТЬЕ»: ПРОВАЛЕНО.

* * *

ОПЕРАЦИЯ «ЭМОЦИИ»: ФАЗА «СТРАХ».

Мы зашли в тупик.

Ни мои подруги, ни я не смогли придумать ни единой вещи, которой можно напугать Алекса, – во всяком случае, легальной или допустимой.

Джулс, чьи границы «допустимого» были шире, чем у остальных, в шутку предложила напасть на него с ножом – во всяком случае, я надеюсь, что в шутку, – пока Стелла не сказала, что Алекс, скорее всего, перевернет ситуацию и убьет меня, не успев разобраться в происходящем.

Я согласилась.

Я была слишком молода, чтобы умирать, поэтому мы пытались наскрести хоть какие-нибудь идеи без физической конфронтации.

Из-за полного отсутствия озарений я обратилась к последнему варианту, Джошу.

Мы общались по видеосвязи каждую неделю, обмениваясь новостями, и прямо сейчас он рассказывал о своей новой «подруге с привилегиями».

Серьезно.

Джош способен найти женщину в крошечной деревне в Центральной Америке во время медицинской волонтерской работы.

– Как такое возможно? – поразилась я. – В деревне меньше ста человек!

Я знала, потому что посмотрела в интернете, когда Джош рассказал, куда едет.

– Что сказать? Я заколдован, – заявил он. – Куда бы я ни поехал, женщины следуют за мной.

– Подозреваю, она появилась там раньше тебя, балда, и надеюсь, общение с новой «подругой» не вредит твоей работе.

– Секс? Да ты шутишь.

Я махнула рукой.

– Да, да. Смотри не отвлекайся на пустяки.

Каким бы брат ни был бабником, к работе он относился серьезно. Мне приходилось лезть из кожи вон ради пятерок, а он относился к раздражающей категории людей, которые отлично учатся без особых усилий. Но он любил медицину и помогать людям. Даже когда мы были маленькими, именно он перевязывал мне расцарапанные коленки и пытался найти способ помочь мне с кошмарами, пока наш отец посвящал себя работе.

Именно поэтому я прощала Джошу гиперопеку. Он бывал чертовски надоедливым, но все равно оставался лучшим братом.

Впрочем, я бы никогда ему этого не сказала. Если он задерет нос еще выше, он не сможет ходить.

– Кстати, – начала я, теребя рукав и стараясь говорить обыденно, – скоро Хеллоуин, и я хочу кое-кого напугать. Не знаешь, боится ли чего-нибудь Алекс? Клоунов, пауков, высоты…

Джош глянул на меня с подозрением.

– До Хеллоуина больше двух месяцев.

– Да, но время летит, хочу подготовиться.

– Хммм… – Джош задумчиво постучал пальцами. – Хммм…

– Постарайся уложиться до моего восьмидесятилетия.

– Заткнись. Знаешь, как тяжело придумать, чего боится Алекс? Я знаю его восемь лет, и я ни разу не видел его напуганным.

Я оторопела. Вот дерьмо.

– Можешь попробовать обычные методы, но, боюсь, ничего не выйдет, – Джош пожал плечами. – Однажды в походе мы наткнулись на медведя, и засранец даже не моргнул. Просто стоял со скучающим видом, пока медведь не ушел. Внезапно подкрадываться тоже было бесполезно. Поверь – я много раз пытался напугать его в прошлом, и каждый раз неудачно.

– Рада слышать.

Возможно, ситуация безнадежна. Если Джош, который знал Алекса лучше всех остальных, не мог его напугать, то не мог никто.

Во взгляде Джоша снова мелькнуло подозрение.

– Это твоя идея или одной рыжей бестии?

– Эммммм… моя?

– Вранье, – сморщился Джош. – Только не говори, что она по-прежнему увлечена Алексом. В плане отношений он дохлый номер – он в них не вступает и трахается только с определенными женщинами.

Мне до смерти хотелось спросить, какими именно женщинами, но я боялась, он подумает, будто Алекс мне интересен. А это неправда.

– Сомневаюсь, что Джулс хоть когда-то была им увлечена, – сказала я. – Она просто считает его красавчиком.

– Ну ладно, – Джош провел рукой по волосам. – Слушай, мне завтра рано вставать, так что я пойду. Дай знать, если сможешь его напугать, и пришли видео. Я бы посмеялся.

– Конечно.

Смятение из-за «определенных женщин» Алекса сменила забота. Несмотря на шутки и мудрые замечания, Джош выглядел уставшим. У него появились темные круги под глазами и морщины у рта. Он рано заканчивал последние несколько звонков, хотя обычно мог не спать всю ночь, болтая о всякой ерунде.

Однажды он пел оды новым кроссовкам до трех утра.

– Отдыхай. Если мне придется лететь в Северную Америку, чтобы надавать тебе по заднице, я буду в ярости.

– Ха, – фыркнул Джош. – Только попробуй.

– Спокойной ночи, Джоши.

– Не называй меня так, – проворчал он. – Спокойной ночи.

Повесив трубку, я взяла компьютер и вычеркнула третью фазу.

СТАТУС ФАЗЫ «СТРАХ»: ОТЛОЖЕНО (НА НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ СРОК).

Глава 12

Ава

– Эксперимент провалился, но он хотя бы закончен, – сказала я и допила клюквенную водку. Я сидела с ней так долго, что весь лед растаял, и она стала напоминать на вкус фруктовую воду. – И слава богу.

– Жаль, – расстроилась Бриджит. – Я надеялась, нам удастся заставить Алекса потерять хладнокровие.

– Возможно, еще удастся. Эксперимент еще не закончен, – Джулс подняла палец.

Мне стало не по себе.

– Нет, закончен. Мы спланировали четыре фазы: грусть, отвращение, счастье и страх.

– Нет, фаз пять, – ореховые глаза Джулс шкодливо сверкнули. – Последняя – ревность, или ты забыла?

– Я на нее не соглашалась!

Мы сидели в «Крипте», самом популярном среди студентов Тайера баре, наслаждаясь последним веселым вечером – с понедельника начиналась учеба. Студенты начали стекаться обратно, и в баре стало многолюднее, чем обычно летом.

– Но эта – самая главная, – возразила Джулс. – Не…

– Ава.

Я напряглась, услышав собственное имя, сказанное этим голосом. Голосом, который шептался со мной по ночам и говорил о любви. Голосом, которого я не слышала два месяца, с того июльского для, как он заявился в галерею и потребовал с ним поговорить.

Я повернулась, и ореховые глаза встретились с моими темно-карими.

Надо мной возвышался Лиам, красивый и стильный, как всегда, в темно-синем поло и брюках хаки. Он коротко постригся, и светлые пряди больше не лежали мягкими непослушными кудрями, в которые я так любила запускать пальцы.

Боковым зрением я заметила реакцию подруг на его неожиданное появление: испуганное лицо у Стеллы, встревоженное у Бриджит и злое – у Джулс.

– Что ты здесь делаешь?

Я попыталась убедить себя, что бояться нечего. Мы в общественном месте, сидим посреди набитого битком бара. Со мной подруги и Бут, который смотрел на Лиама, словно вот-вот его вышвырнет.

Я была в безопасности.

Но по коже по-прежнему бежали мурашки. Я думала, Лиам отказался от идеи заполучить меня обратно, но он стоял и смотрел на меня, словно ничего не изменилось. Словно я не поймала его без штанов, трахающего странную блондинку в тот вечер, когда у него, по его словам, была «температура». Я заехала к нему, надеясь удивить куриным супом, но в итоге удивилась сама.

– Мы можем поговорить?

– Я занята.

От него пахло алкоголем, а у меня не было желания разговаривать и с трезвым Лиамом, не говоря уж о пьяном.

– Ава, пожалуйста.

– Она же сказала, что занята, говнюк, – прошипела Джулс.

Лиам злобно на нее посмотрел. Они никогда не ладили.

– Не припомню, чтобы я к тебе обращался, – процедил он.

– Быстро вспомнишь, когда я засуну…

– Пять минут, – я встала, напряженно подняв плечи.

– Что…

– Ава…

– Ты уверена…

Подруги заговорили все разом.

Я кивнула.

– Да. Вернусь через пять минут, ладно? А если нет… – я мрачно глянула на Лиама. – Можете идти искать меня с факелами и вилами.

Он бы не отстал до конца вечера, если бы мы не поговорили, и мне хотелось поскорее с этим разделаться.

– У меня есть кое-что получше факелов и вил, – прорычал Бут.

Лиам вздрогнул.

Я вышла за ним из бара и сложила руки на груди.

– Давай быстро.

– Дай мне еще один шанс.

– Я уже тысячу раз говорила – нет.

На его лице появилось раздражение.

– Детка, прошли месяцы. Чего ты от меня хочешь – чтобы я упал на колени и умолял? Разве ты недостаточно меня наказала?

– Дело не в наказании, – странно, что круглый отличник Лиам не мог понять такой простой вещи. – Ты мне изменил. Мне плевать, сколько прошло времени и насколько тебе стыдно. Измена неприемлема, и мы больше не будем вместе. Никогда.

Раздражение сменилось гневом.

– Почему? У тебя новый парень? – прорычал он. – У тебя новый хмырь, и я тебе больше не нужен, да? Даже не знал, что ты такая шлюха.

– Иди на хрен, – у меня заколотилось сердце. Лиам никогда не говорил мне таких жутких вещей. Никогда. – Твои пять минут прошли. Разговор окончен.

Я попыталась уйти, но он схватил меня за запястье и дернул обратно. Он впервые прикоснулся ко мне со злостью.

Теперь сердце застучало еще быстрее, но я заставила себя сохранять спокойствие.

– Убери руки, – прошипела я. – Или пожалеешь.

– Кто он? – Лиам посмотрел на меня бешеным взглядом, и тут я поняла: он не только пьян, но и под наркотиками. Опасное сочетание. – Говори! – Да нет у меня никого, а если бы и был, это не твое дело!

Надо было брать перцовый баллончик. Но поскольку баллончика не было, я выбрала второй вариант: ударила его по яйцам. Сильно.

Лиам отпустил меня и согнулся от боли.

– Сука, – прошипел он. – Ты…

Я не стала дослушивать продолжение. Я побежала обратно в безопасный бар, пока в ушах шумела кровь.

Поверить не могу. Лиам никогда себе такого не позволял. Да, он был настойчивым и немного занудным, но физическую силу он никогда не применял.

К тому моменту, как я рассказала друзьям о случившемся, и они, наплевав на мои протесты, выбежали на улицу, Лиам ушел, но моя тревога осталась.

Думаешь, будто знаешь человека, а потом что-нибудь происходит, и ты понимаешь, что совсем его не знал.

Глава 13

Алекс

Ежегодный благотворительный бал выпускников Тайера был главным событием сезона, но хотя там собирали деньги на актуальные потребности, все шли туда не ради благотворительности. А ради своего эго.

Я приходил каждый год.

Не потому, что хотел стать филантропом или повспоминать учебу в колледже, а потому, что бал был бурлящим источником информации. Среди выпускников Тайера были самые влиятельные люди мира, и каждый август они собирались в бальном зале отеля Z. Идеальная возможность наладить контакты и собрать новости.

– …выдвинуть законопроект, но его зарубили в конгрессе…

Я делал вид, будто слушаю Колтона, однокурсника, который теперь работал в отделе по связям с правительством крупной компьютерной компании.

Он редко рассказывал что-то интересное, но его отец занимал высокий пост в ФБР, поэтому я на всякий случай поддерживал с ним общение.

Все всегда решала большая игра – она длилась не неделями и не месяцами, а годами. Десятилетиями.

Даже самое маленькое семя может вырасти в самый могучий дуб.

Простой принцип, непонятный большинству людей – они слишком заняты забегами на короткие дистанции, – и основная причина всех неудач. Люди проводят жизнь, сидя на жопе и рассказывая про «однажды», хотя начать готовиться надо было вчера. Когда наступает «однажды», уже слишком поздно.

– Эта проблема с Китаем…

Колтон резко умолк. Слава богу. Если бы мне пришлось слушать его гнусавый голос еще хотя бы секунду, я бы подошел к бару и проткнул себе вилкой глаз.

– Кто это? – спросил он, глядя голодными глазами через мое плечо. – Сногсшибательная, – его голос стал таким же голодным, как и глаза. – Я ее никогда не видел. А ты?

Я повернулся с легким любопытством. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, какая именно девушка привлекла его внимание. Колтон был почти таким же бабником, как Джош.

Когда я наконец обнаружил объект алчного взгляда Колтона, все мои мышцы резко напряглись, а пальцы так сильно сжали ножку бокала, что хрупкое стекло могло в любой момент лопнуть.

Она скользила по бальному залу в блестящем платье, которое струилось по гибкой фигуре, словно жидкое золото. Она уложила волосы в сложную прическу, демонстрируя лебединую шею и гладкие плечи. Темные глаза. Бронзовая кожа. Алые губы. И лучезарные улыбки – она не подозревала, что заходит в змеиное логово.

Богиня на пороге ада, и она даже не подозревала.

У меня запульсировала челюсть.

Какого дьявола здесь делала Ава, еще и в таком платье? Она пока не выпускница. Ее здесь быть не должно. Не с этими людьми.

Я хотел выцарапать глаза каждому, кто пялился на нее, будто он умирает с голоду, а она – сочный стейк, то есть каждому присутствующему мужчине, включая Колтона. Если он не поумерит аппетиты, я ему помогу.

Не сказав ни слова, я оставил его захлебываться слюной и направился к Аве, сокращая дистанцию злым, целеустремленным шагом. Но на полпути мне помешали.

Я узнал ее запах прежде, чем увидел лицо.

– Алекс, – промурлыкала Мадлен. – Куда ты пропал?

Красный оттенок ее платья гармонировал с цветом помады на пухлых губах. Светлые волосы лежали на плечах безупречными волнами, и я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть слабые очертания сосков сквозь шелк платья.

Когда-то давно это могло меня возбудить. Но сейчас она могла бы с тем же успехом надеть мешок из-под картошки.

– Я был занят. – Я попытался ее обойти, но она снова заблокировала путь.

– Ты так и не компенсировал то пропущенное свидание.

Мадлен провела пальцами по моей руке. Легкое, отточенное движение с целью заставить адресата захотеть большего.

Я хотел одного: спокойно пойти дальше.

Я снова глянул на Аву, и напряженные мышцы свело еще сильнее: рядом с ней стоял Колтон. Как он оказался там так быстро? Однажды, еще в колледже, я играл с ним в баскетбол: он медлительнее черепахи под морфином.

– И не планирую, – я убрал руку Мадлен со своей руки. – Было весело, но дальше нам не по пути.

Шок на ее лице быстро превратился в маску изумленного гнева.

– Ты меня бросаешь?

– Чтобы я мог тебя бросить, мы должны были встречаться. – Я кивнул в сторону мужчины, который пялился на ее задницу. – Похоже, конгрессмен заинтересовался. Может, пойдешь познакомишься?

Ее кремовая кожа порозовела.

– Я не проститутка, – прошипела Мадлен. – Ты не можешь швырнуть меня другому мужчине, закончив отношения. И мы не закончили. Пока я не сказала. Я чертова Мадлен Хосс.

– Тут ты ошибаешься. Все мы по-своему проститутки, – в моей улыбке не было ни капли тепла. – Сегодня я прощу тебе такое поведение, принимая во внимание нашу историю. Но больше меня не трогай, иначе не понаслышке узнаешь, как я получил репутацию безжалостного. Я не боюсь ломать жизнь женщинам.

Разговор был окончен.

Оставив разгневанную Мадлен за спиной, я направился дальше, раздраженный помехой и в ярости от зрелища, поджидающего меня посреди танцпола.

Ава и Колтон покачивались под живую музыку ансамбля, нанятого университетом для бала. Его руки лежали на ее бедрах, и с каждой секундой они становились все ближе.

Я подошел в тот момент, когда она рассмеялась над какой-то его шуткой. Ее смех звенел, как серебряные колокольчики, и пульсация в моей челюсти усилилась.

Он не заслуживал ее смеха.

– Что-то смешное? – вмешался я с равнодушным видом.

Когда Ава увидела меня, в ее глазах мелькнули удивление и тревога.

Хорошо.

Ей следует тревожиться. Ведь сейчас она должна сидеть дома, в безопасности, а не танцевать с бабником вроде Колтона, позволяя ему распускать руки.

– Я просто пошутил. – Колтон улыбнулся, но послал мне предупреждающий взгляд: приятель, зачем вмешиваешься? Ему повезло, что я просто вмешался. За прикосновение к ней мне хотелось сломать в его руке каждую кость. – Поговорим потом, ладно? Мы танцуем.

– Вообще-то сейчас моя очередь, – я пролез между ними и отодвинул его чуть сильнее необходимого. Колтон вздрогнул. – Тебе придется уйти пораньше. Дела.

Он поднял бровь.

– Я… – Он перевел взгляд с меня на Аву. На его лице отразилось понимание. Видимо, он оказался не таким уж медлительным. – А, ты прав. Прости, приятель. Я забыл.

– Надо будет пообедать, – сказал я. Я не сжигал мосты без необходимости. Семя. Дуб. – В «Вальгалле».

«Вальгалла» была самым эксклюзивным частным клубом в Вашингтоне. Количество членов ограничивалось сотней человек, и раз в квартал каждому позволялось привести одного гостя. Я только что подарил Колтону уникальный шанс.

Он сделал большие глаза.

– О, д-да, – пробормотал он, тщетно пытаясь скрыть восторг. – С удовольствием.

– Доброй ночи, – в прощании прозвучало предостережение.

Колтон поспешил прочь, и я переключил недовольство на Аву. Мы стояли достаточно близко, чтобы я видел в ее глазах отражение света люстр, словно крошечные звездочки в бесконечной ночи. Ее губы приоткрылись, сочные и влажные, и меня охватило безумное желание узнать, настолько ли они сладки на вкус, как на вид.

– Ты спугнул моего партнера, – сказала она, слегка запыхавшись, и мой член встал от одного звука ее голоса.

Сжав зубы, я вцепился в нее еще сильнее, пока она не ахнула.

– Колтон – не партнер по танцам. Он бабник и подонок, и в твоих интересах держаться от него подальше.

В ее интересах держаться подальше и от меня, с иронией подумал я. Если бы она только знала, что я делаю в Вашингтоне…

Но к черту, против лицемерия я не возражал. Оно не входит даже в десятку моих худших черт.

– Откуда тебе знать, что в моих интересах? – Звезды превратились в пламя, сверкающее от негодования. – Ты меня совсем не знаешь.

– Серьезно? – Я повел ее по танцполу, и по коже побежали мурашки от странного электрического напряжения в воздухе. Тысячи иголок пронзили мою кожу в поисках слабости. Трещинки. Отверстия, самого крошечного, сквозь которое можно проскочить и запустить мое давно погибшее, остывшее сердце.

– Да. Не знаю, что там рассказывает Джош – если он вообще обо мне рассказывает, – но я уверяю, ты даже не представляешь, чего я хочу и какие у меня интересы.

Я замер, и она по инерции уткнулась мне в грудь. Я взял ее за подбородок большим и указательным пальцами и заставил посмотреть на меня.

– А ты проверь.

Ава моргнула, прерывисто задышав.

– Мой любимый цвет.

– Желтый.

– Мой любимый вкус мороженого.

– Мятное с шоколадной крошкой.

Она задышала еще чаще.

– Любимое время года.

– Лето, из-за тепла, солнца и зелени. Но в глубине души тебя восхищает зима, – я опустил голову, пока мое дыхание не коснулось ее кожи, а ее притягательный запах не проник мне в ноздри. Мой голос охрип, стал порочной версией себя. – Она соприкасается с темнейшими уголками твоей души. Олицетворение твоих кошмаров. Все, чего ты боишься, и за это ты ее любишь. Потому что страх помогает тебе чувствовать себя живой.

Играла музыка, вокруг кружились и танцевали люди, но в нашем мирке царила тишина, не считая прерывистого дыхания.

Ава трепетала под моими прикосновениями.

– Откуда ты все это знаешь?

– Это моя работа. Я наблюдаю. Присматриваюсь. Помню. – Я поддался желанию – маленькому – и провел большим пальцем по ее губам. Нас охватила дрожь, абсолютно синхронно – наши тела отреагировали совершенно одинаково в одну и ту же секунду. Я убрал палец и сильнее сжал ее подбородок. – Но это поверхностные вопросы, солнце. Спроси что-нибудь весомое.

Она посмотрела мне в глаза.

– Чего я хочу?

Опасный, глубокий вопрос.

Люди хотят многого, но в каждом сердце бьется одно истинное желание. То, что определяет каждую мысль и действие.

Моим была месть. Коварная, жестокая, кровожадная. Она выросла из окровавленных трупов моей семьи, проникнув мне под кожу и в душу. Я и месть, две тени, бредущие по одной извилистой тропе.

Ава была другой. И я знал ее истинное желание с той секунды, как впервые увидел ее восемь лет назад, с сияющими глазами и теплой, приветливой улыбкой на губах.

– Любви, – слово проплыло между нами мягким потоком воздуха. – Глубокой, вечной, безусловной любви. Ты так о ней мечтаешь, что готова ради нее жить, – большинство людей считает, что самая великая жертва – ради чего-нибудь умереть. Они ошибаются. Самая великая жертва – ради чего-нибудь жить, позволить этому поглотить себя и превратиться в нового, неузнаваемого человека. Смерть – забытье, жизнь – реальность, самая жестокая правда из возможных. Ты так о ней мечтаешь, что готова на все. Поверить каждому. Еще одно одолжение, еще один добрый жест… И может быть, хотя бы может быть, они подарят тебе любовь, которой ты столь отчаянно жаждешь, что готова продаться.

Мой тон стал колючим; беседа сделала резкий разворот в сторону грубости и жестокости.

Больше всего меня восхищало в Аве именно то, что я в ней ненавидел. Тьма жаждет света так же сильно, как желает его уничтожить, и здесь, в этом зале, с Авой в руках и рвущимся наружу членом, я ощутил это особенно четко.

Меня бесило, как сильно я ее хотел, и бесило, что ей не хватало ума убежать от меня, пока есть возможность.

Хотя будем честны: было уже поздно.

Она была моей. Просто пока этого не знала.

Я сам не знал, пока не увидел ее в руках Колтона, и все мои инстинкты не потребовали ее забрать. Потребовать то, что принадлежало мне.

Я ожидал, что она разозлится, заплачет или убежит. Но она решительно посмотрела на меня и сказала самую невероятную вещь, что я слышал за долгое время:

– Ты говоришь обо мне или о себе?

Я чуть не рассмеялся от абсолютной нелепости услышанного.

– Солнце, похоже, ты меня с кем-то перепутала.

– Не думаю. – Ава встала на цыпочки и прошептала мне на ухо: – Тебе больше не обмануть меня, Алекс Волков. Я думала о том, как ты подметил все детали. Как согласился за мной присмотреть, хотя мог сказать «нет». Как остался смотреть со мной кино, подумав, что я расстроена, и позволил провести ночь в твоей постели, когда я заснула. И пришла к заключению. Ты хочешь, чтобы мир думал, будто у тебя нет сердца, хотя на самом деле у твоего сердца несколько слоев: золотое сердце прячется внутри ледяного. А знаешь, чем похожи все золотые сердца? Они жаждут любви.

Я сжал ее сильнее, взбешенный и вместе с тем возбужденный ее глупой, упрямой добротой.

– Я же говорил: не романтизируй меня.

Я хотел ее, но вовсе не нежно и ласково.

Это было грязное, уродливое желание, отравленное кровью на моих руках, – желание утащить ее с солнечного света в мою тьму.

– Я не романтизирую, я говорю правду.

С моих губ сорвался стон. Я позволил себе подержать ее еще секунду, а потом оттолкнул.

– Ава, иди домой. Тебе здесь не место.

– Я пойду домой, когда захочу.

– Не усложняй.

– Не будь подонком.

– Я думал, у меня золотое сердце, – поддразнил я. – Выбери сторону и ее придерживайся, солнце.

– Даже золото тускнеет, если за ним не ухаживать. – Ава сделала шаг назад, и я поборол глупое желание следовать за ней. – Я заплатила за билет, и я останусь, пока сама не захочу уйти. Спасибо за танец.

Она ушла, оставив меня в сердитом молчании.

* * *

Я упорно старался не замечать Аву весь остаток вечера, хотя постоянно видел ее боковым зрением, словно золотую искру. К счастью для каждого мужчины в комнате, она больше ни с кем не танцевала и проводила большую часть времени, болтая и смеясь с выпускниками.

Я тем временем собирал информацию о конгрессменах, необходимую для расширения «Арчер Груп» в конгломерат, пикантные подробности о конкурентах, любопытные сплетни о друзьях и врагах.

Я закончил обнадеживающий разговор с директором крупной консалтинговой компании – и потерял Аву из вида. Минуту назад она стояла там, а потом вдруг исчезла. Двадцать минут спустя она так и не появилась – слишком долго для похода в уборную.

Было уже довольно поздно – возможно, она ушла. Мы расстались не на лучшей ноте, но следовало проверить, добралась ли она домой. На всякий случай.

Я уже шел к выходу, когда услышал шум из маленькой комнаты возле зала, служившей гардеробной.

– Отпусти меня!

Я замер, и в жилах застыла кровь. Открыл дверь, и лед превратился в жгучее пламя.

В ближайшем будущем покойный бывший Авы, Лиам, прижал ее к стене, подняв запястья над головой. Они были столь сосредоточены друг на друге, что даже не заметили меня.

– Ты сказала, у тебя никого нет, – прошипел Лиам. – Но я видел, как ты танцевала с ним и как на него смотрела. Ты меня обманула, Ава. Почему ты наврала?

– Ты чокнутый, – даже издалека я видел молнии в ее глазах. – Отпусти. Серьезно. Или хочешь повторения прошлой недели?

Прошлой недели? Какого дьявола случилось на прошлой неделе?

– Но я люблю тебя, – захныкал он. – Почему ты меня не любишь? Детка, всего одна ошибка, – он прижался к ней, не давая двигаться. Моя кровь вскипела, и я приблизился, бесшумно ступая по ковру. – Ты меня по-прежнему любишь. Я знаю.

– Даю тебе три секунды, и если ты не отпустишь, я за себя не отвечаю. – Я почувствовал гордость, услышав твердый тон Авы. Умница. – Один… Два… Три…

Я подошел, когда она ударила его головой. Лиам ахнул и сделал шаг назад, сжимая нос, из которого пошла кровь.

– Ты сломала мне нос! – процедил он. – Шлюха, сама напросилась.

Он бросился к ней, но на полпути я схватил его за рубашку и дернул обратно.

Только в этот момент меня заметила Ава.

– Алекс. Что…

– Могу я присоединиться к веселью? – Я взял Лиама за воротник, ухмыляясь при виде влажных глаз и кровоточащего носа, и ударил его в живот. – Это за то, что назвал ее шлюхой. – Еще один удар, в челюсть. – Это за то, что удерживал ее против воли. – Третий, в уже покалеченный нос. – А это за измену.

Я продолжал его избивать, поддавшись охватившему меня пламени, пока Лиам не потерял сознание и меня не оттащила Ава.

– Алекс, хватит. Ты его убьешь!

Я поправил рукава рубашки, тяжело дыша.

– Думаешь, это меня напугает?

Я мог продолжать всю ночь, пока ублюдок не превратился бы в кучу окровавленной плоти и сломанных костей. Глаза заволокло кровью, и костяшки болели от силы моих ударов.

В голове возникла картина, как он прижимал Аву к стене, и моя злоба вскипела заново.

– Давай просто уйдем. Он получил урок, а если кто-нибудь тебя увидит, ты влипнешь в неприятности, – лицо у Авы побелело, словно фарфор. – Прошу.

– Он не посмеет ничего рассказать.

Тем не менее я поддался, потому что она ужасно дрожала. Несмотря на отважную реакцию, случившееся потрясло Аву. Кроме того, она была права: нам повезло остаться незамеченными. Меня это волновало мало, но и без того неприятный вечер мог затянуться.

– Нужно позвонить в «Скорую», – она с беспокойством глянула на Лиама. – Вдруг он серьезно ранен?

Разумеется, она волновалась о его благополучии даже после гребаного нападения. Я не знал, рассмеяться мне или встряхнуть ее.

– Он не умрет, – я контролировал силу ударов. – Очнется с расквашенным лицом и парой сломанных ребер, но выживет.

К сожалению.

Но Ава не унималась:

– Нужно позвонить в 911.

Какого черта.

– Я сделаю анонимный вызов из машины.

В бардачке лежал одноразовый телефон.

Я успокаивающе положил ей на талию руку, и мы вышли из отеля. К счастью, по дороге нам не встретился никто, кроме швейцара.

– А теперь, – я мрачно глянул на Аву, – расскажи, какого черта случилось между вами на прошлой неделе.

Глава 14

Ава

Он пришел в ярость.

Она переполняла его, пульсировала. Одной рукой он стискивал руль до побелевших костяшек, а другая лежала на рычаге переключения передач, сжимаясь и разжимаясь, словно он хотел кого-то задушить. Фонари освещали его красивое лицо, пока мы мчались по темным улицам, и я видела напряженно поджатые губы и нахмуренные брови.

Когда я рассказала о происшествии с Лиамом возле «Крипты», его ярость чуть не разнесла меня на кусочки.

– Я в порядке, – заверила я, обхватив себя руками. Мой голос прозвучал слабо и неуверенно. – Правда.

Он только сильнее разозлился.

– Если бы ты ходила на крав-мага, как я просил, он бы не смог так тебя схватить, – голос Алекса звучал мягко. И смертоносно. Я вспомнила его лицо, когда он избивал Лиама, и по спине пробежал холодок. Я не боялась, что Алекс навредит мне, но зрелище рвущейся наружу силы вызывало тревогу. – Ты должна научиться самообороне. Если бы с тобой что-нибудь случилось…

– Я смогла себя защитить.

Я поджала губы. Я не видела Лиама на балу, но там было столько народу, что неудивительно. Бриджит раздобыла мне приглашение на бал, и я встретила там знакомых выпускников. Мы замечательно пообщались, но я устала от разговоров с другими гостями и уже собиралась уходить, когда Лиам настиг меня в гардеробной.

Сегодня он опять был под наркотиками. Я поняла по увеличенным зрачкам и маниакальной энергии. Когда мы были вместе, он никогда такого не делал – во всяком случае, насколько мне известно. Принятое вещество ввергало его то в ярость, то в печаль.

Несмотря на сделанное и сказанное, я испытывала к нему жалость.

– На этот раз, – подчеркнул Алекс. – Кто знает, как все может обернуться в другой?

Я открыла рот, чтобы ответить, но прежде, чем слова вырвались наружу, в мою голову хлынули образы и звуки, заставляя молчать.

Я бросила в пруд камень и захихикала, увидев на гладкой поверхности круги.

Пруд был моим любимым местом на заднем дворе. У нас были мостки, выходящие прямо на середину, и летом Джош любил с них прыгать, пока папа рыбачил, мама читала журналы, а я бросала камни. Джош вечно дразнил, что я не умею плавать, а тем более – прыгать.

Но я собиралась. Мама записала меня на уроки плавания, и я собиралась стать лучшим в мире пловцом. Лучше, чем Джош, который возомнил, будто превосходит меня во всем.

Я ему покажу.

Я нахмурилась. Ведь совместных летних дней на пруду больше не будет. С тех пор, как папа переехал и забрал Джоша.

Я по ним скучала. Иногда бывало одиноко, особенно когда мама перестала играть со мной, как раньше. Теперь она только кричала в трубку и плакала. А иногда сидела на кухне и просто пялилась в пустоту.

Это меня расстраивало. Я пыталась ее развеселить – рисовала ей картинки и даже дала ей поиграть с Беттани, моей самой-пресамой лучшей и красивой куклой, но бесполезно. Она все равно плакала.

Правда, сегодня было полегче. Мы впервые играли у пруда с тех пор, как уехал папа, – может, ей стало лучше. Она ушла в дом за кремом от солнца – она всегда переживала из-за веснушек и подобных вещей, – но когда вернется, я планировала попросить ее поиграть со мной, как раньше.

Я подняла еще один камень. Гладкий и плоский, идеально подходящий для кругов. Я замахнулась, чтобы его бросить, но почувствовала цветочный аромат – мамины духи – и отвлеклась.

Я промахнулась, и камень упал на землю, но мне было все равно. Мамочка вернулась! Теперь мы могли поиграть.

Я повернулась с широкой, беззубой улыбкой – на прошлой неделе у меня выпал передний зуб, и я нашла под подушкой пять долларов от зубной феи, что было суперкруто, – но внезапно она меня толкнула. Я полетела вперед, упала с мостков, и мой крик поглотила вода, хлынувшая в лицо.

Реальность резко затянула меня обратно. Я согнулась пополам, тяжело дыша, и по лицу струились слезы. Когда я начала плакать?

Неважно. Главное, я плакала сейчас. Рыдала так отчаянно, что заложило нос и разболелся живот. Соленые потоки бежали по щекам и капали с подбородка на пол.

Возможно, я наконец сломалась, раскололась перед миром на куски. Я всегда знала о собственной ненормальности – забытое детство, невнятные кошмары, – но мне удавалось прятать ее за улыбками и смехом. До нынешнего момента.

Обычно кошмары пробирались ко мне во время сна. И никогда не поглощали наяву.

Возможно, всплеск адреналина из-за происшествия с Лиамом активизировал в мозгу какой-то триггер. Если мне придется волноваться не только ночью, но и днем…

Я прижала ладони к глазам. Я проигрывала.

Прохладная сильная рука легла на мое плечо.

Я подскочила, внезапно вспомнив, что не одна. Что у моего внезапного унизительного срыва есть свидетель. Я даже не заметила, как Алекс съехал на обочину.

Если раньше он был в ярости, то теперь словно сошел с ума. Но не психовал от злости – если только совсем чуть-чуть, – а скорее впал в панику. Безумный взгляд, мускул на подбородке дергается так быстро, словно живет собственной жизнью. Я никогда не видела его таким. Рассерженным – да. Раздраженным – определенно. Но не таким. Словно при виде моей боли он хотел сжечь целый мир.

Мое наивное сердце запело, прорубая тропку надежды сквозь охватившую меня панику. Потому что люди не смотрят таким взглядом, если им все равно, а я поняла: я хочу, чтобы Алексу Волкову было не все равно. Очень хочу.

Я хотела, чтобы ему было не все равно из-за меня, а не из-за данного моему брату обещания.

Ужасное время для подобных осознаний. Я в полном безумии, а он недавно чуть не убил моего бывшего.

Я прерывисто вздохнула и вытерла с лица слезы.

– Я его уничтожу, – слова Алекса разрезали воздух, словно смертоносные ледяные лезвия. У меня на коже выступили мурашки, и я задрожала, стуча зубами от холода. – Все, к чему он прикасался, всех, кого он любил. Я уничтожу их, пока они не превратятся в горстку пепла у твоих ног.

Едва сдерживаемая жестокость должна была меня ужаснуть, но я странным образом чувствовала себя в безопасности. Рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности.

– Я плачу не из-за Лиама, – я глубоко вздохнула. – Хватит о нем, ладно? Давай спасем остаток вечера. Прошу.

Мне нужно было отвлечься от событий сегодняшнего дня – я чувствовала, что иначе вот-вот заору.

Через несколько мгновений плечи Алекса расслабились, хотя лицо оставалось напряженным.

– Что ты задумала?

– Хорошо бы поесть, – на балу я слишком нервничала и не могла есть, а теперь умирала с голоду. – Что-нибудь жирное и ужасное. Ты ведь не из поборников здоровья, верно?

У него было такое рельефное тело, словно он питался исключительно протеином и зелеными смузи.

В его взгляде промелькнуло удивление, и он издал короткий смешок.

– Нет, солнце. Я не из поборников здоровья.

Десять минут спустя мы остановились перед закусочной, где, судя по виду, подавали исключительно вредную еду.

Идеально.

Когда мы зашли, в нашу сторону повернулись все головы. И их сложно было винить. Не каждый день в закусочные заходят парочки в вечерних нарядах. Я попыталась хоть как-то привести себя в порядок, прежде чем выходить из машины, но косметики с собой у меня не было.

Меня окутало что-то теплое и шелковистое, и я поняла, что Алекс снял и накинул мне на плечи свой пиджак.

– Холодно, – ответил он на мой вопросительный взгляд. Он сердито глянул на компанию парней, разглядывающих меня – вернее, мою грудь – с соседнего столика.

Я не стала спорить. Было действительно холодно, а мое платье почти ничего не прикрывало.

Я не стала спорить и когда Алекс повел нас в глубину заведения и посадил меня лицом к стене, подальше от посторонних взглядов.

Мы сделали заказы, и я неловко заерзала под тяжестью его взгляда.

– Расскажи о случившемся в машине, – на этот раз он говорил мягко, без приказного тона. – Если не из-за Лиама, то почему ты…

– Впала в истерику? – Я крутила на пальце прядь волос. Я не рассказывала о потерянных воспоминаниях и кошмарных снах никому, кроме семьи и близких друзей, но чувствовала странное желание выложить правду Алексу.

– Меня посетило… внезапное воспоминание. Из детства.

Все эти годы я убеждала себя, будто вижу вымышленные кошмары, а не фрагменты воспоминаний, но больше себя обманывать не получалось.

Тяжело сглотнув, я коротко рассказала Алексу о прошлом – то, что могла вспомнить. Получился вовсе не тот легкий разговор, который я представляла, предлагая «спасти остаток вечера», но закончив, я почувствовала себя в десять раз лучше.

– Мне сказали, это мама. У родителей тяжело проходил развод, и вроде как у мамы случилось нечто вроде нервного срыва, и она столкнула меня в озеро, зная, что я не умею плавать. Я бы утонула, если бы в тот момент не заехал за какими-то документами отец и не увидел случившееся. Он меня спас, а маме становилось все хуже, и в итоге она себя убила. Говорят, мне повезло остаться в живых, но… – я судорожно вздохнула, – иногда мне так не кажется.

Алекс терпеливо меня слушал, но на последнем предложении его глаза опасно вспыхнули.

– Не говори так.

– Знаю. И сама не хочу себя жалеть. Но помнишь, что ты сказал на балу? Насчет моей жажды любви? Ты прав, – у меня задрожал подбородок. Возможно, я сумасшедшая, но сейчас, в укромном углу какой-то закусочной, сидя напротив мужчины, о чьей симпатии я догадалась лишь несколько часов назад, мне захотелось поделиться самыми сокровенными мыслями. – Моя мама пыталась меня убить. Папа едва обращает на меня внимание. Родители должны дарить детям больше всего любви, но… – по моей щеке потекла слеза, а голос сорвался. – Я не знаю, что сделала не так. Может, недостаточно старалась быть хорошей дочерью…

– Нет, – Алекс взял меня за руку. – Не вини себя за идиотские поступки других людей.

– Я пытаюсь, но… – еще один судорожный вздох. – Именно поэтому меня так задела измена Лиама. Я была не слишком в него влюблена, и это не разбило мне сердце, но он – очередной человек, который не смог меня любить.

В груди болело. Если проблема не во мне, почему так постоянно происходит? Я пыталась быть хорошим человеком. Хорошей дочерью, хорошей девушкой… Но как бы ни старалась, все заканчивалось болью.

У меня был Джош, были подруги, но есть разница между платонической любовью и глубокой связью человека с родителями и второй половинкой. Во всяком случае, так считается.

– Лиам – идиот и засранец, – заявил Алекс. – Если ты позволишь дрянным людям определять твою ценность, то никогда не поднимешься выше их скудного воображения. – Он наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза. – Не нужно лезть из кожи вон, чтобы тебя любили, Ава. Любовь не зарабатывают, ее дарят.

У меня заколотилось сердце.

– Я думала, ты не веришь в любовь.

– Лично я? Нет. Но любовь – как деньги. Ее ценность определяется теми, кто в нее верит. А ты явно веришь.

Очень циничный подход, в стиле Алекса, но я ценила его прямоту.

– Спасибо. Что выслушал меня и… За все.

Он отпустил мою руку, и я сжала ее в кулак, пытаясь сберечь его тепло.

– Если правда хочешь меня отблагодарить, запишись на крав-мага. – Алекс поднял бровь, и я мягко рассмеялась, благодарная за небольшую передышку. Вечер выдался тяжелый.

– Хорошо, если ты согласишься мне позировать.

Идея возникла спонтанно, что чем больше я думала, тем яснее понимала: я еще никого не хотела сфотографировать так сильно, как Алекса. Мне хотелось снять все слои и добраться до пламени, которое – я точно знала – скрывалось в холодной красивой груди.

Алекс раздул ноздри.

– Ты торгуешься.

– Да, – я задержала дыхание, надеясь, молясь.

– Ладно. Одна фотосессия.

Я не смогла сдержать улыбки.

Я не ошиблась. У Алекса Волкова многослойное сердце.

Глава 15

Ава

Я несколько дней не могла решить, где снимать Алекса: в студии или на улице.

Я серьезно относилась ко всем фотосессиям, но эта воспринималась иначе. Более интимно. Более… судьбоносно, словно от нее зависела дальнейшая жизнь, и не только потому, что я могла добавить ее в свое портфолио.

На два часа Алекс Волков окажется в моем полном распоряжении, и я не упущу ни секунды.

Я все-таки решила снимать его в студии. Забронировала место в университетском корпусе для фотографов и с волнением ждала его появления.

Я нервничала сильнее, чем следовало, но, вероятно, причиной был увиденный накануне ночью крайне непристойный сон. Про меня, Алекса и позиции, которым позавидовал бы любой акробат.

Я краснела даже от воспоминания.

Пытаясь прогнать неуместные эротические образы, я крутила в руках камеру и пялилась в окно, где на деревьях расцвели оттенки осени и листья лениво вертелись на легком ветру. Красный, желтый, оранжевый – пожар в воздухе. Знак перехода от жарких безмятежных летних дней к ледяной, промозглой красоте зимы.

Был сентябрь, но совсем иная зима ворвалась в студию в облаке восхитительной пряности и холодной сдержанности.

Стройную, мощную фигуру Алекса подчеркивал полностью черный наряд – черное пальто, черные брюки, черные ботинки, черные кожаные перчатки. Резкий контраст с бледной красотой его лица.

Пальцы сильнее сжали фотоаппарат. Моя творческая душа трепетала, отчаянно желая ухватить тайну и отобразить ее на бумаге.

Я пришла к выводу, что самые тихие и сдержанные люди часто становятся лучшими моделями для портретов, поскольку от них требуется не говорить, а чувствовать. Тот, кто сдерживает эмоции каждый день, чувствует и любит сильнее прочих, а лучшие фотографы умеют ловить каждую каплю эмоций и формировать из них нечто интуитивно понятное. Универсальное.

Мы с Алексом не поздоровались. Ни словами, ни даже кивком.

Но молчание вибрировало в воздухе, пока он снимал куртку и перчатки. Не слишком сексуальные действия, но в этом мужчине сексуальным казалось все. Как сильные, уверенные пальцы без промедлений и остановок расстегивали каждую пуговицу; как двигались под рубашкой руки и плечи, когда он вешал пальто на крючок; как он направился ко мне, словно пантера к жертве, с горящими от напряжения глазами.

Бархатистые крылья бабочек коснулись моего сердца, и я вцепилась в камеру, приказывая себе не трястись и не отступать. В животе собралось влажное тепло, и каждый миллиметр тела превратился в оголенный нерв, гиперчувствительный и зудящий от возбуждения.

Он ко мне даже не прикасался, а я уже возбудилась до дрожи. Думала, такое бывает только в книгах и фильмах о любви.

Зеленые глаза вспыхнули, словно он точно знал о моей реакции. Как затвердели соски под толстым свитером, как влажно стало у меня между ног. Как я хотела его поглотить, проникнуть в каждую трещинку его души, чтобы он больше никогда не был одинок.

– Где мне расположиться? – Я впервые в жизни услышала в его голосе смущение, превратившее обычно четкие, авторитарные интонации в нечто более мрачное. Порочное.

Где ему расположиться? Везде. Надо мной. Подо мной. Внутри меня.

Я облизала внезапно пересохшие губы. Алекс бросил на них взгляд, и все мое тело запульсировало.

Нет. Я не школьница на свидании. Я профессионал. И я на работе.

Снимаю портретную фотосессию, ровно такую же, как бесконечное количество предыдущих.

Разумеется, раньше мне никогда не хотелось швырнуть модель на пол и скакать на ней до второго пришествия, но это мелочи.

– Эмм, давай сюда, – прохрипела я и указала жестом на стул, установленный на белом фоне.

Я выбрала самую простую обстановку. Ничто не должно было отвлекать от Алекса – впрочем, это и невозможно. Его присутствие словно стирало все вокруг, пока не оставался исключительно он один.

Он грациозно опустился на стул, я проверила настройки и сделала несколько пробных снимков. Даже без позирования фотографии смотрелись великолепно – его прекрасные черты и пронзительные глаза словно были созданы для камеры.

Я поддалась своей бессовестной страсти и провела следующий час, выманивая его из раковины, пробуя разные позы и уговаривая его расслабиться.

Сомневаюсь, что Алекс понимал значение этого слова.

Снимки выходили красивые, но им не хватало эмоций. Без эмоций красивая фотография – лишь фотография.

Я попыталась раскрыть его с помощью болтовни обо всем подряд, от погоды до последних новостей о Джоше, но он оставался напряженным и настороженным.

Я попробовала другую тактику:

– Расскажи о своем самом счастливом воспоминании.

Алекс поджал губы.

– Я вроде как пришел на фотосессию, а не на психотерапию.

– Если бы ты пришел на психотерапию, я бы потребовала с тебя пятьсот долларов за час, – парировала я.

– Ты переоцениваешь себя в качестве терапевта.

– Если не можешь меня себе позволить, так и скажи, – я сделала еще несколько снимков. Наконец. Признаки жизни.

– Дорогая, я могу заполучить тебя по щелчку пальцев, и мне не придется платить ни единого пенни.

Я опустила фотоаппарат и сердито на него посмотрела.

– И как это понимать?

Губы Алекса изогнулись в легкой ухмылке.

– Ты меня хочешь. Все эмоции написаны на твоем лице.

Я сжала бедра, буквально сгорая от стыда – казалось, я вот-вот превращусь в кучку пепла.

– Ну и кто теперь себя переоценивает? – выдавила я. Раньше Алекс никогда не говорил со мной так откровенно. Обычно он пресекал любые намеки на наше взаимное притяжение, а теперь вдруг заявил, что я его хочу.

И был прав, но все же.

Алекс наклонился вперед, сложив ладони. С элегантной небрежностью, но настороженно. Дожидаясь, когда я попадусь в ловушку.

– Скажи, что это неправда.

Я вновь облизала губы, и его взгляд метнулся к моему рту. Крошечное, но безошибочное движение, придавшее мне уверенности и побудившее сказать слова, на которые иначе я бы никогда не осмелилась.

– Правда. – Я едва сдержала улыбку, увидев удивление в его глазах. Он не ожидал откровенности. – Но ты тоже меня хочешь. Другой вопрос, не побоишься ли ты это признать?

Густые темные брови Алекса поползли вниз.

– Я ничего не боюсь.

Ложь. Месяц назад я бы ему поверила, но теперь нет. Каждый чего-то боится; это делает нас людьми. А Алекс Волков – при всем его самоконтроле, всей его власти – оставался человеком, и это восхищало, пугало и разрывало сердце на части.

– Ты не ответил на вопрос, – я подошла к нему, повесив камеру на шею. Он не двинулся ни на миллиметр, даже когда я провела пальцами по его подбородку. – Признай, ты тоже меня хочешь.

Сама не знаю, откуда во мне взялась такая дерзость. Я всегда ждала первого шага от мужчин – отчасти из страха оказаться отверженной, отчасти из-за застенчивости.

Но я чувствовала: если я буду ждать Алекса, возможно, мне придется ждать вечность.

Настало время брать ситуацию в свои руки.

– Если бы я тебя хотел, уже взял бы, – с убийственной мягкостью сказал Алекс.

– А может, ты просто боишься.

Я играла с огнем, но это лучше, чем мерзнуть в одиночестве.

Я замерла, когда Алекс провел пальцами по моей шее и по плечу. Его губы изогнулись в ухмылке.

– Нервничаешь? Я думал, ты этого хочешь, – поддразнил он. Его рука опустилась ниже, к изгибу моей груди. Ледяные озера в глазах растаяли, выпуская огненный вихрь, обжигающий с макушки до пят.

У меня закружилась голова. Соски превратились в твердые бусины, все тело пульсировало. Почему-то мне было плохо из-за отсутствия его прикосновений в тех местах, где я больше всего этого хотела; нетерпение обострило чувства, и кожа покрылась мурашками от фантомных ласк.

– Я такого не говорила, – выдохнула я. Господи, как стыдно. О чем я только думала? Я же не роковая женщина и не… кто там похож на роковую женщину.

Четко мыслить не получалось.

Алекс провел пальцем по моей груди, и я застонала. Застонала. От прикосновения, которое длилось меньше двух секунд.

Я хотела умереть.

Его зрачки расширились, и зеленые глаза превратились в черные затмения, окруженные нефритовым огнем. Он убрал руку, и прохладный воздух поспешил на смену теплому прикосновению.

– Заканчивай фотосессию, Ава.

Грубость в его голосе царапнула кожу.

– Что? – меня слишком шокировала внезапная перемена настроения.

– Фотосессия. Закончи ее, – процедил он. – Если не хочешь начать то, что не готова закончить.

– Я…

Фотосессия. Точно.

На дрожащих ногах я сделала несколько шагов назад и попыталась сосредоточиться. Алекс сидел с прямой спиной и бесстрастным лицом, пока я суетилась вокруг, пытаясь запечатлеть каждый изгиб.

Тишину нарушал лишь низкий гул обогревателя.

– Ладно. Мы закончили, – объявила я через двадцать минут мучительной тишины. – Спасибо…

Алекс встал, схватил пальто и молча вышел.

– …что согласился, – закончила я, и слова эхом разлетелись по пустой комнате.

Я тяжело выдохнула. Алекс был самым переменчивым человеком из всех, кого я знала. В одну минуту – нежный и заботливый, а в другую – внезапно закрытый и отдаленный.

Я пролистала фотографии.

Ого. Вау. После нашего… взаимодействия эмоции Алекса хлынули с экрана, и да, в основном это было раздражение, но его раздражение выглядело лучше иного удовлетворения. Тени на острых линиях бровей, взгляд, сжатая челюсть… Возможно, это были мои лучшие снимки.

Я остановилась на одном из последних, и у меня замерло сердце.

Я была так увлечена процессом, что не обратила внимания, но теперь мне стало ясно как день. Когда Алекс посмотрел на меня, на его лице отобразилось сильнейшее желание – взгляд прожигал камеру, проникая мне прямо в душу. Но лишь на одной-единственной фотографии – видимо, секундная промашка.

Слетевшая маска, пусть и на несколько мгновений.

Но иногда достаточно нескольких секунд, чтобы изменить чью-то жизнь. И когда я выключила фотоаппарат и принялась дрожащими руками собирать оборудование, меня не отпускало чувство, что моя жизнь изменилась навсегда.

Глава 16

Алекс

– Все закончится через несколько месяцев.

Я откинулся на спинку стула и вращал в руках стакан с виски, наблюдая за пляшущими в воздухе пылинками.

– Хммм, – дядя потер подбородок, пристально глядя на меня с экрана. Я переоборудовал гостевую комнату в кабинет, поскольку предпочитал работать из дома в дни, когда не требовалось ехать в офис. Меньше утомительного общения. – Звучит не слишком воодушевленно для человека, который работал над этим с десяти лет.

– Воодушевлению придают слишком много значения. Я просто хочу закончить.

Несмотря на мои слова, внутри что-то екнуло, потому что дядя был прав. Мне следовало испытывать воодушевление. Месть была так близка, что я мог ощутить ее вкус, но вместо сладкого облегчения я чувствовал лишь горечь и тошноту.

Что будет после мести?

Любая другая цель бледнела по сравнению с силой, которая двигала мной все эти годы. Благодаря ей я сохранял целостность, хотя внутри был разбит на кусочки. Она вытащила меня, кровоточащего и бессознательного, из моря вины и ужаса. Я создал шахматную доску и мучительно выставлял все фигуры, одну за другой, год за годом, пока не пришло время съесть короля.

Я мало чего боялся, но я боялся жизни после утраты цели.

– Кстати, о законченном… – я поставил стакан на стол. – Ты вроде подписал бумаги для сделки с «Граппманн».

Иван улыбнулся.

– Мои поздравления. Ты на шаг ближе к мировому господству.

Я. Потому что «Арчер Груп» всегда была моей.

Я основал ее на свои деньги, и все эти годы компания процветала под моим руководством. Переехав в США, мой отец основал успешную строительную компанию, и он мечтал когда-нибудь передать ее нам. Компания распалась после его смерти – я был слишком мал, чтобы это предотвратить, – но я приумножил его наследство и создал нечто новое. Большее.

Родители мечтали, чтобы я вырос счастливым и успешным. До счастья мне пока далеко, зато я активно работаю над успехом.

Обсудив с дядей еженедельные вопросы, я открыл ноутбук и залез в секретную папку, где хранились документы по финансам моего врага, его сделкам – легальным и нелегальным – и предстоящим контрактам. Я ослаблял его империю много лет, достаточно медленно, чтобы он принял это за долгую полосу неудач. Теперь оставалось добыть последние данные и разнести его в прах.

Я смотрел на экран, и в голове мелькали цифры – я продумывал финал игры. Перспектива воодушевляла не так сильно, как обычно.

Но я хотя бы получил удовольствие от падения Лиама Брукса. Несколько звонков, и он уволен и занесен в черный список всех крупных компаний на северо-востоке Штатов. Несколько слов, сказанных шепотом в подходящие уши, и он исключен из высшего общества Вашингтона. Честно говоря, я просто ускорил его неминуемое падение – по информации, которую раскопали мои люди, после выпуска Лиам пристрастился к наркотикам и несколько раз был пойман за вождением в нетрезвом виде. Было лишь вопросом времени, когда он облажается на работе или повздорит с неподходящими людьми.

Лиаму все приносили на блюдечке с голубой каемочкой, а он отказался от этого ради сиюминутного кайфа. Простите, что не рыдаю в три ручья.

Кроме того, он изменил Аве, а значит, ему явно недоставало здравого смысла.

На телефон пришло уведомление из социальной сети. Я терпеть не мог социальные сети, но это величайший в мире кладезь информации. Удивительно, сколько личной информации люди выкладывают в интернет, практически не заботясь о том, кто может это увидеть.

Я нажал на уведомление, пытаясь его убрать, и случайно открыл приложение, где проигрывалась дрянного качества запись спора двух людей. Я хотел выключить ее, но замер. Пригляделся.

Вот дерьмо!

Видео еще не закончилось, когда я вышел из кабинета и помчался к дому Мадлен.

Глава 17

Ава

Я по-разному представляла вечер пятницы, но точно не ожидала, что окажусь в крытом бассейне у блондинки, которая смотрела на меня, словно я украла ее любимую сумку «Прада».

– Простите, мы знакомы?

Пытаясь сохранять вежливость, я сделала несколько шагов назад. Девушка казалась знакомой, но я не могла понять, где видела ее раньше.

– Вряд ли, – ее улыбка могла разрезать стекло. Объективно, она была одной из самых красивых женщин, что я видела. Золотые волосы, небесно-голубые глаза, идеальная фигура – именно так я представляла Афродиту. Но в выражении ее лица была какая-то жесткость, убивающая всю привлекательность. – Мадлен Хосс, из семьи нефтехимиков Хосс. Это мой дом.

– А. Я Ава. Чен, – добавила я, увидев ее пристальный взгляд. – Из, эмм, семьи Чен из Мэриленда. Чем я… могу помочь?

Я надеялась, это прозвучало не слишком грубо, особенно если учесть, что мы находились в ее доме, но я вообще не хотела идти на ту вечеринку. Стелла, которая дружила с сестрой Мадлен, уговорила меня выбраться из дома после нескольких дней погружения в учебу, работу и подготовку заявки на стажировку для молодых фотографов. Джулс и Бриджит пойти не смогли, и мы отправились вдвоем.

– Хотела как следует тебя рассмотреть, – промурлыкала Мадлен. – Раз Алекс уделил тебе столько внимания на балу.

Бал. Ну конечно. Алекс разговаривал с этой девушкой, пока я танцевала с Колтоном. Я старалась не смотреть, но не удержалась: все время пялилась и сравнивала себя с ней.

К негодованию Джулс, я отменила эксперимент с ревностью, но должна признать: я использовала Колтона, чтобы заставить Алекса ревновать на балу. Глупая и грязная идея, но Колтон появился в тот момент, когда я увидела Алекса с Мадлен, и меня саму охватила жуткая ревность. Судя по реакции Алекса на наш танец, план сработал – и судя по взгляду Мадлен, даже слишком хорошо.

– Не знала, что ты знакома с Алексом, – соврала я. Желудок сжался, и вовсе не из-за ядовитого тона Мадлен.

Бассейн Хоссов напоминал роскошную современную римскую баню, с белым мрамором и колоннадой. Сам бассейн сверкал бирюзой под стеклянным куполом, за которым виднелось великолепное ночное небо, а на дне я заметила разноцветную мозаику в форме русалки. Но запах хлорки и вид воды…

К горлу подступила тошнота.

Хоссы жили в огромном особняке в Бетесде, и мы со Стеллой провели вечер, переходя из комнаты в комнату и наслаждаясь разной музыкой и развлечениями. Когда Стелла ушла за напитками, я забрела в соседнее помещение и наткнулась на свой худший водный кошмар. Мадлен загнала меня в угол прежде, чем я успела уйти, – и вот.

– О, я очень близко знакома с Алексом, – сказала Мадлен, и я поняла: она одна из его «определенных женщин». Внутри все перевернулось. Они по-прежнему вместе? Это с ней он собирался на свидание, когда я устроила внезапный киновечер?

Меня начала грызть ревность, почти пересилив тошноту от хлорки.

– Только я не понимаю, чем его заинтересовала ты, – она окинула меня взглядом. – Сомневаюсь, что ты сможешь удовлетворить его предпочтения в спальне.

Я невольно поддалась дрянному любопытству. Какие предпочтения?

– Ты удивишься, – бросила я, надеясь получить больше информации.

В голове снова возник эротический сон про Алекса, и сердце забилось сильнее.

Мадлен ухмыльнулась.

– Да ладно. Ты похожа на девушку, которой нужны лишь нежные поцелуи и ласки. Но, как ты, наверное, знаешь, – ухмылка стала угрожающей, – Алекс таким не занимается. Он широко известен в определенных кругах женского населения Вашингтона. Никаких поцелуев, никаких контактов лицом к лицу во время секса. – Опустив голову, она прошептала мне на ухо: – Но он возьмет тебя сзади. Будет душить и трахать, пока не увидишь звезды. Называть самыми грязными именами и обращаться как со шлюхой. – Она выпрямилась, победоносно глядя на мое покрасневшее лицо. – Некоторым девушкам это нравится. А ты… – она смерила меня взглядом и рассмеялась. – Возвращайся на свои благотворительные распродажи. Он тебе не по зубам.

Мое тело затрепетало – от гнева из-за ее дерзких слов и от невероятного возбуждения из-за описанной ею картины.

Мы привлекали внимание. Вокруг нас собрались другие гости, жаждущие драмы. Некоторые даже достали телефоны и записывали. Видимо, из-за Мадлен – я была недостаточно популярна для подобного интереса.

– А может, – ответила я, копируя ядовито-приторные интонации блондинки, – ему просто не нравится смотреть во время секса на тебя. Потому что со мной такой проблемы не возникало.

Ложь. Но ей знать не обязательно.

Я всегда старалась не опускаться до подобного уровня, но при необходимости могла сыграть грязно.

Улыбка Мадлен исчезла.

– Ты надоешь ему за неделю. От избытка сахара у мужчин вроде Алекса может разболеться живот.

– А от избытка злобы они могут просто с тобой распрощаться. – Я подняла брови. – Впрочем, ты уже сама поняла, верно?

Сама не знаю, откуда взялась моя дерзость, я не скандальный человек, но Мадлен заставила меня выпустить когти.

Я всегда презирала женские конфликты из-за парней, но она напала первой. Я не позволю просто так втоптать меня в грязь.

Кремовая кожа Мадлен порозовела от гнева.

– Ты назвала меня злобной?

Уходи, подсказывал мне здравый смысл. И я почти послушалась, но потом представила Мадлен вместе с Алексом, и слова сами хлынули изо рта:

– Да, и? Что ты мне сделаешь?

Инфантильно. Ужасно инфантильно. Но я уже все сказала, и…

Разум отключился, когда мое тело упало назад и со всплеском погрузилось в бассейн.

Она толкнула меня. В бассейн.

В бассейн.

Божебожебоже.

Гротескный хохот эхом разлетелся по бассейну, но он звучал глухо по сравнению с ревом в моих ушах. От шока и паники у меня оцепенело все тело, и я могла лишь смотреть на кривую ухмылку Мадлен, пока лицо не погрузилось под воду.

Я умру.

Глава 18

Алекс

– Где она? – Я сжимал Мадлен за горло, борясь с желанием сдавить сильнее и стереть с ее лица самодовольную ухмылку.

Я никогда не поднимал на женщин руку вне спальни, – а в спальне только с их согласия, – но сейчас еле сдерживался.

Увидев на записи, как Мадлен сталкивает Аву в бассейн, знакомый мне по предыдущим визитам в особняк Хоссов, я со всех ног помчался сюда. Но когда я приехал, вечеринка уже закончилась, осталось лишь несколько гуляк. Мадлен хихикала с подружками на кухне, но оказалось достаточно одного моего взгляда, чтобы она извинилась и вышла в коридор.

– Может, немного усилишь хватку? – промурлыкала она. – Ты же хочешь.

– Я не собираюсь играть с тобой в игры, – мое терпение висело на волоске. – Отвечай на вопрос, или «Хосс Индастрис» конец.

– Ты не настолько влиятелен.

– Дорогая, не стоит меня недооценивать, – я не шутил. – Мы несколько раз потрахались, но это еще не значит, что я выложу перед тобой все карты. И если ты не хочешь объяснять дорогому папочке, почему у него за спиной стоят инспекторы, а акции его драгоценной компании летят вниз, отвечай на мой вопрос. Немедленно.

Губы Мадлен сжались в тонкую линию.

– Подруга вытащила ее из бассейна, и они ушли, – насупившись, сообщила она. – Откуда мне было знать, что она не умеет плавать?

Я сжал пальцы сильнее, и мои губы изогнулись в ухмылке, когда я увидел в ее глазах пламя страсти.

– Молись, чтобы с ней все оказалось нормально, или падение империи Хоссов станет меньшей из твоих забот, – мягко сказал я. – Больше никогда не контактируй и не приближайся ни ко мне, ни к ней. Поняла?

Мадлен оборонительно подняла подбородок.

– Ты. Поняла?

Я вдавил большой палец в ее мягкую шею – недостаточно, чтобы ранить, но достаточно, чтобы заставить ее вздрогнуть.

– Да, – выдохнула она с негодованием.

– Хорошо.

Я отпустил ее и отправился прочь спокойным шагом, хотя больше всего мне хотелось стремглав побежать к Аве домой и проверить, как она. На звонки и сообщения она не отвечала, и хотя я понимал причину, я все равно нервничал.

– Она действительно того стоит? – крикнула вслед Мадлен.

Я не стал утруждаться ответом.

Да.

Добравшись до машины, я надавил на газ и чуть не налетел на компанию пьяных парней. Я сильнее вцепился в руль, представив, каково пришлось Аве, когда она упала в бассейн, – и каково ей сейчас.

Внутри кипела смесь тревоги и гнева. Плевать на то, что я говорил Мадлен. Теперь на спинах ее семьи – огромная мишень, и я не успокоюсь, пока от «Хосс Индастрис» не останется лишь краткая запись в корпоративной истории.

Я остановился перед домом Авы в тот момент, когда уходила Стелла. Заглушил мотор и добрался до двери за несколько длинных шагов.

– Как она? – спросил я.

Вид у Стеллы был взволнованный.

– Учитывая обстоятельства, могло быть хуже. Я пошла за напитками, а она направилась к бассейну, – она прикусила нижнюю губу. – В общем, я нашла ее, когда та девушка столкнула ее в бассейн. Я успела вытащить ее прежде, чем она отключилась, но она в глубоком шоке. Джулс еще не вернулась, и я хотела остаться с ней, но она сказала, что собирается спать, и настояла на моем уходе, – Стелла нахмурилась. – Зайди проведай ее. На всякий случай.

Серьезная просьба от Стеллы – она относилась ко мне хуже остальных подруг Авы. Значит, дело плохо.

– Я обо всем позабочусь, – я проскользнул мимо нее в гостиную.

– Как ты так быстро узнал о случившемся? – крикнула Стелла мне вслед.

– По интернету, – откликнулся я. И отметил про себя, что нужно позвонить моему технику и попросить его стереть из интернета все следы того видео. Я доверял этому человеку взломы компьютеров конкурентов и поиски офшорных счетов. За пять лет совместной работы не было ни единой утечки и ни одной проваленной задачи. Взамен я платил ему столько денег, что при желании он мог купить частный остров у побережья Фиджи.

Перепрыгивая через ступеньки, я добрался до комнаты Авы. Судя по свету, льющемуся из дверной щели, она по-прежнему не спала, вопреки сказанному Стелле.

Я дважды стукнул костяшкой по дереву.

– Это Алекс.

Повисла короткая пауза.

– Заходи.

Ава сидела в кровати с влажными волосами и смотрела на меня усталым взглядом. Беспокойство пересилило гнев, когда я увидел ее бледные щеки и то, как она дрожала, несмотря на включенный обогреватель и толстое одеяло.

– Я видел, что случилось. Какой-то засранец устроил прямую трансляцию в социальных сетях. – Я присел на край кровати, поборов безумное желание прижать ее к груди. – Прости.

– Ты ни при чем. Не вини себя за идиотские поступки других людей.

Я едва заметно улыбнулся, услышав из ее уст собственные слова.

– Но у тебя ужасный вкус в плане женщин, – фыркнула Ава. – Старайся лучше.

– Между мной и Мадлен все кончено. И даже не начиналось.

– У нее другое мнение.

Я резко поднял голову, услышав резкий тон.

– Ты что… ревнуешь?

Эта мысль доставляла мне больше удовольствия, чем следовало.

– Нет, – хмурый вид и пушистый серый топ делали ее похожей на сердитого котенка. – Вот еще. Ну да, высокая блондинка, похожая на модель «Виктория Сикрет». Но она ужасный человек. В следующий раз, если ее увижу, надеру ей задницу с помощью крав-мага.

Я сдержал улыбку. Ава сходила всего на один урок. Чтобы научиться надирать задницы, требовалось еще много времени, но ее решимость была очаровательна.

– Больше она тебя не потревожит, – серьезно сказал я. – Бассейн…

– Я думала, я умру.

Я вздрогнул, похолодев от ужаса при этой мысли.

– Я думала, я умру, потому что не умею плавать и меня достала моя идиотская фобия, – Ава сжала в кулак одеяло и насупилась. – Бесит чувствовать себя беспомощной и не контролировать собственную жизнь. Знаешь, у меня есть большая мечта – посмотреть мир, но я не могу этого сделать, потому что до чертиков боюсь лететь над океаном, – она глубоко, судорожно вздохнула. – Хочу увидеть все своими глазами. Эйфелеву башню, египетские пирамиды, Великую Китайскую стену. Хочу встречать новых людей, пробовать новые вещи и просто жить, но не могу. Я в ловушке. Когда я оказалась в том бассейне и подумала, что мне конец… я поняла: я не исполнила ни единого своего желания. Если я умру завтра, я умру, сожалея о прожитой жизни, и это ужаснуло меня сильнее воды. – Она подняла голову и посмотрела на меня большими беззащитными карими глазами. – Поэтому мне нужна твоя помощь.

На этот раз взволнованно сглотнул я.

– Какая именно, солнце?

– Научи меня плавать.

Глава 19

Ава

Если нужно описать Алекса Волкова, в голове возникает длинный перечень слов. Холодный. Красивый. Безжалостный. Гений.

«Терпеливый» туда не входило. Даже в первую тысячу.

Но должна признать, несколько недель спустя я была готова добавить его в список, потому что он с исключительным терпением занимался со мной визуализациями и медитациями для подготовки к первому настоящему занятию плаванием.

Если бы за пару месяцев до этого мне рассказали, что я буду «медитировать» и «визуализировать» с чертовым Алексом Волковым, я бы умерла от смеха, но порой реальность удивительнее вымыслов. И знаете что? Упражнения помогали. Я визуализировала возле себя водоем, а потом применяла техники глубокого дыхания и релаксации, чтобы себя успокоить. Начинала с малого – бассейнов и прудов – и постепенно добралась до озер. Алекс начал возить меня к настоящим водоемам, чтобы я привыкала находиться рядом. Я даже опустила палец в бассейн.

Я не излечилась от боязни воды, но теперь могла думать о ней без панических атак – большую часть времени. Мысль о перелете над океаном по-прежнему вызывала тошноту, но всему свое время.

Главное, у меня была надежда. Если работать достаточно долго и усердно, то, возможно, однажды я все же смогу побороть страх, преследовавший меня всю сознательную жизнь.

Но это была не единственная крупная перемена. Что-то переменилось в наших отношениях с Алексом. Он перестал быть всего лишь лучшим другом брата, став и моим другом, – хотя порой меня посещали отнюдь не платонические мысли. Ощущения во время фотосессии казались детским лепетом по сравнению с фантазиями, царившими в моей голове теперь.

Но он возьмет тебя сзади. Будет душить и трахать, пока не увидишь звезды. Называть самыми грязными именами и обращаться как со шлюхой.

Этого отрывка из нашего ужасного разговора с Мадлен я забыть не могла. Каждый раз, когда я его вспоминала, бедра сжимались и низ живота наполнялся теплом. И стыдно признать, но да – я мастурбировала, представляя, как Алекс делает со мной… эти вещи, и не единожды.

Хотя он, похоже, даже не собирался. После происшествия в бассейне Алекс вел себя до противного сдержанно – никаких жарких взглядов, никаких особых касаний, никаких следов страсти, вспыхнувшей на его лице во время фотосессии.

Я надеялась, сегодня все изменится.

– Я волнуюсь, – Стелла присела за диваном. Из-за высокого роста ей пришлось согнуться пополам, чтобы темные кудри не торчали сверху. – Ты волнуешься?

– Нет, – соврала я. Я жутко волновалась.

У Алекса был день рождения, и я устраивала вечеринку-сюрприз. Скорее всего, он ненавидел и сюрпризы, и вечеринки, но мне хотелось для него что-нибудь сделать. Кроме того, человек не должен проводить день рождения в одиночестве. Я спрашивала у Алекса про планы на вечер – не сознаваясь, что помню про его день рождения, – и он ответил, что планирует заняться бумагами.

Бумагами. В день рождения.

Я так не думаю.

Поскольку я не знала никого из его друзей – кроме Ральфа, инструктора по крав-мага, – список гостей получился коротким. Джулс, Стелла, Бриджит, Бут и несколько учеников «КМ Академи» спрятались в гостиной у Ральфа. Ральф согласился устроить праздник у себя и солгать Алексу, что проводит ежегодный сбор постоянных учеников, приуроченный к Хеллоуину; они с Алексом должны были прийти с минуты на минуту.

От костюмов я решила отказаться – мне казалось, это не в духе Алекса, – но надеялась, что вечеринка его порадует. Вечеринки любят почти все, но он никогда не относился к большинству.

Хлопнула дверь машины, и у меня внутри все сжалось от нетерпения.

– Тсс! Они идут, – громко прошептала я.

Бормотание в темной комнате смолкло.

– …поможешь мне подготовить… – сказал Ральф, открывая дверь и включая свет.

Мы все вскочили со своих мест.

– Сюрприз!

Я пожалела, что не подготовила фотоаппарат, потому что выражение лица Алекса… бесценно. Он стал похож на замороженного манекена, не считая глаз, – от привязанных к мебели шаров его взгляд передвинулся на большой самодельный плакат с блестящей синей надписью «С днем рождения, Алекс!» и наконец остановился на мне.

– С днем рождения! – радостно воскликнула я, пытаясь справиться с волнением. Я не понимала, понравился ли Алексу сюрприз или ему все равно. Разобрать этого мужчину было сложнее, чем латинский текст в темноте.

Никакой реакции. Алекс оцепенел.

На помощь пришла Джулс – включила музыку и воодушевила всех есть и общаться. Тем временем я направилась к Алексу, широко улыбаясь.

– Попался, да?

– Откуда ты знаешь про мой день рождения? – Алекс снял куртку и бросил на спинку дивана. Значит, он хотя бы останется.

Я пожала плечами, почувствовав себя увереннее.

– Ты лучший друг Джоша. Разумеется, я знаю.

Он нахмурился.

– Раньше ты никогда не праздновала мой день рождения.

– Все бывает впервые. Давай, – я потянула его за запястье. – Тебе двадцать семь! Значит, ты должен выпить двадцать семь шотов.

Он нахмурился еще сильнее.

– Определенно нет.

– Ну, попробовать стоило, – весело отозвалась я. – Просто хотела проверить, хватит ли тебе ума отказаться.

– Ава, я гений.

– Еще и скромный.

Алекс выдавил улыбку. Неуверенную, но мы были на верном пути.

Потребовались некоторые усилия, но постепенно он расслаблялся все сильнее, пока наконец не начал есть и болтать со всеми, как нормальный человек. Я испекла для него торт «Красный бархат», потому что он любил «Красный бархат», и мы пели «С днем рождения тебя», пока он задувал свечи. Все как положено.

Но когда полупьяный Ральф достал караоке-машину, он наотрез отказался участвовать.

– Давай! – уговаривала я. – Хорошо петь вовсе не обязательно. Я пою ужасно, но все равно пою. Просто для веселья.

Алекс покачал головой.

– Если я не делаю хорошо, то не делаю вовсе, но тебя это останавливать не должно.

– Глупости. Как научиться делать хорошо, если не практиковаться?

Но он оставался непоколебим, так что я вздохнула и украсила вечеринку неповторимым сольным исполнением песни Бритни Спирс Oops I Did It Again под всеобщее одобрение. Алекс сидел на диване, закинув руку на спинку. Несколько верхних пуговиц его рубашки были расстегнуты. Он с ленивой улыбкой наблюдал, как я старательно вывожу ноты.

Он смотрелся так роскошно и расслабленно, что я несколько раз перепутала слова, но мне все равно аплодировали стоя.

Несколько часов спустя вечеринка закончилась, но я решила задержаться и помочь с посудой, хоть Ральф и говорил, что справится сам. Все остальные тоже предложили помощь, и мы разбились на несколько групп – сбор мусора, уборка пола и так далее.

В конце концов нам с Алексом досталось мытье посуды. Посудомойки у Ральфа не было, и я мыла все руками, а Алекс вытирал.

– Надеюсь, ты хорошо провел время, – сказала я, оттирая с тарелки прилипший сахар. – Прости, если довели до инфаркта.

Его смешок разбудил всех бабочек в моем животе.

– Вечеринки-сюрприза маловато, чтобы довести меня до инфаркта, – он взял у меня тарелку, вытер и поставил на место. Увидев Алекса за таким простым домашним занятием, я снова затрепетала. У меня серьезные проблемы. – Но я хорошо провел время. – Он откашлялся, и на щеках выступила краска. – Я впервые отметил день рождения после смерти родителей.

Я замерла. Раньше Алекс никогда не говорил о родителях, но я знала от Джоша, что они умерли, когда он был маленьким, а значит, он не отмечал день рождения как минимум лет десять.

Мне стало его ужасно жаль. Не из-за вечеринки, а потому, что он больше не мог отметить праздник с семьей. И я впервые осознала, насколько Алекс одинок – у него не осталось никаких родственников, кроме дяди.

– И чем ты обычно занимаешься в день рождения? – мягко спросила я.

Он пожал плечами.

– Работаю. Выпиваю с Джошем. Ничего особенного. Родители устраивали нечто особенное, но после их смерти это казалось бессмысленным.

– А как… – Я заставила себя остановиться. День рождения – не лучший момент для вопросов о причине смерти его семьи.

Но Алекс все равно ответил:

– Их убили.

Немного посомневавшись, он добавил:

– Конкурент отца по бизнесу заказал убийство, которое обставили как пошедший не по плану грабеж. Родители успели спрятать меня прежде, чем нас нашли, но я видел… – Он тяжело сглотнул. – Я видел, как все случилось. С мамой, папой и младшей сестренкой, которая не успела спрятаться.

Какой кошмар – стать свидетелем убийства собственной семьи.

– Мне так жаль. У меня нет слов…

– Все в порядке. Копы хотя бы поймали ублюдков, которые стреляли.

– А бизнес-конкурента? – мягко спросила я.

У него сверкнули глаза.

– Карма его настигнет.

Мое сердце сжалось, когда до меня дошло нечто еще более ужасающее.

– Твоя гипертимезия…

Алекс мрачно улыбнулся.

– Та еще дрянь. Каждый день я переживаю тот день заново. Иногда я задаюсь вопросом, мог ли я их спасти, даже хотя был просто ребенком. Раньше я злился на несправедливость, но потом понял – всем плевать. Нет никакой высшей сущности, никто не слушает мои крики. Есть только жизнь и удача, и иногда они обе от тебя отворачиваются.

Мои глаза защипало от слез. Я напрочь позабыла про посуду; слишком болело сердце.

Я сделала шаг к Алексу, который наблюдал за мной с напряженным видом.

– Иногда, но не всегда.

Из гостиной слышалась тихая болтовня других гостей, но они словно были в миллионах световых лет от нас. Здесь, на кухне, мы с Алексом погрузились в собственный мир.

– Алекс, тебя ждет нечто прекрасное. Не знаю, завтра или через несколько лет, но я надеюсь, это возродит твою веру в жизнь. Ты заслуживаешь всей красоты и света этого мира.

Я говорила абсолютно серьезно. Под ледяной оболочкой он был человеком, как и все остальные, и его разбитое сердце разбивало мое во сто крат сильнее.

– Ну вот, ты опять меня романтизируешь. – Когда я сделала еще один шаг, Алекс не двинулся с места, но его глаза горели от напряжения. – Солнце, слишком поздно. Я уничтожаю всю красоту, приходящую в мою жизнь.

– Не верю. И я тебя не романтизировала. А вот сейчас – да.

Быстро, чтобы не успеть передумать, я поднялась на цыпочки и поцеловала его.

Касание было мягким и мимолетным, но произведенный эффект приравнивался к поцелую взасос. По коже побежали искры, и в животе разлилось тепло. Я задрожала, в ушах зашумело от подскочившего пульса. Губы Алекса оказались упругими и прохладными, со вкусом специй и «Красного бархата» – мне захотелось обнять его и прижимать к себе, пока он весь не окажется внутри.

Алекс замер, его грудь ходила ходуном под моим осторожным прикосновением. Я прижала ладонь сильнее и провела языком по его губам, желая проникнуть внутрь…

Я ахнула, когда Алекс прижал меня к себе и углубил поцелуй. Он схватил меня за волосы и потянул, заставляя выгнуть спину, пока его язык орудовал у меня во рту.

– Не та романтика, что ты представляла, да? – прорычал он, сжимая меня с такой силой, что на глазах выступили слезы. Он развернулся и вдавил меня в столешницу, а другой рукой поднял мою ногу к себе на бедро. Я почувствовала его мощную эрекцию и бесстыдно застонала, отчаянно желая проникновения.

– Солнце, скажи мне остановиться.

– Нет.

Остановиться? Да меня не оттащит табун диких лошадей.

Я засунула руку ему под рубашку – моим пальцам не терпелось исследовать гладкую кожу и крепкие мускулы. Все тело пульсировало от страсти, а риск оказаться застигнутыми врасплох только повышал возбуждение. Наш поцелуй казался чем-то гораздо более запретным. Опасным.

Алекс застонал. Его губы вновь соединились с моими, и поцелуй стал яростным. Жаждущим. Голодным. Он безжалостно захватывал мои чувства, горячие и жадные прикосновения словно выжигали на коже клеймо, и я сдавалась без малейшего сопротивления.

Я уже собиралась расстегнуть его ремень, когда он резко отпрянул, и я качнулась вперед, растерявшись от внезапной потери контакта. Внутри все ныло, моими твердыми сосками можно было резать бриллианты, а кожа покрывалась мурашками от малейшего дуновения воздуха. Но когда туман возбуждения спал, я увидела мрачный взгляд Алекса.

– Черт, – он провел рукой по лицу с крайне рассерженным видом, способным напугать любого. – Черт, черт, черт.

– Алекс…

– Нет. Какого черта? – выпалил он. – Ты думала, мы потрахаемся на кухне, пока твои друзья убираются в соседней комнате?

К моим щекам прилила краска.

– Если дело в Джоше…

– Не в Джоше, – Алекс сжал переносицу и медленно, сдержанно выдохнул. – Не только.

– Тогда в чем?

Он хотел меня. Я это знала и чувствовала, и речь не только об огромной выпуклости, натянувшей его штаны. Да, если Джош узнает о случившемся, он попытается прикончить нас обоих, но он не сможет злиться вечно. Кроме того, он не вернется в Вашингтон до Рождества. У нас было время.

– Во мне. И в тебе. В нас. Это не сработает, – Алекс помрачнел еще сильнее. – Какие бы фантазии ни бурлили в твоей хорошенькой головке, избавься от них. Поцелуй был ошибкой. Этого никогда не повторится.

Мне захотелось умереть от ужаса. Я даже не знала, что хуже – полный отказ от поцелуя или согласие, но с такими словами потом. Я хотела возразить, но запас дерзости на вечер закончился. Мне было очень нелегко решиться поцеловать его первой, а набрасываться на парня несколько раз подряд – попросту унизительно.

– Ладно, – я опустила в раковину тарелку и принялась оттирать ее, не в силах посмотреть ему в глаза. Лицу было так жарко, что казалось, я вот-вот взорвусь. – Поняла. Считай, ничего не произошло.

– Хорошо, – ответил Алекс без ожидаемого энтузиазма.

Дальше мы работали в тишине, не считая звона фарфора.

– Я пытаюсь спасти тебя, Ава, – внезапно сказал он, когда мы закончили с посудой, и я приготовилась к бегству.

– От чего?

Я отказывалась поднять глаза, но видела его боковым зрением.

– От себя.

Я не ответила – как сказать мужчине, намеренному меня спасать, что я не хочу быть спасенной?

Глава 20

Алекс

Я ступил на тропу войны, и все вокруг расступались, когда я шел по коридору к лифтам. Мой новый ассистент, нанятый после увольнения бестолковой дочери конгрессмена за утечку моего личного номера, сделал вид, будто разговаривает по телефону, а остальные сотрудники уставились в экраны компьютеров, словно от этого зависела их жизнь.

Я их не винил. Всю последнюю неделю я откусывал людям головы направо и налево.

Некомпетентны, все до единого.

Я отказывался рассматривать любую другую возможную причину собственного дурного настроения с момента дня рождения, особенно если эта «другая причина» среднего роста, с черными волосами и губами слаще греха.

Проигнорировав нескольких человек, разлетевшихся врассыпную возле лифта, я зашел в кабину и нажал кнопку первого этажа.

Этот чертов поцелуй. Он отпечатался в моей памяти, и я ловил себя на мыслях о нем – об Аве в моих объятиях, о ее вкусе – гораздо чаще, чем следовало. Благодаря «дару» памяти я заново переживал те минуты на кухне Ральфа каждый вечер, когда ходил в душ и крепко обхватывал кулаком свой член, а моя грудь горела от ненависти к себе.

Я не видел и не слышал Аву с того вечера. Она пропустила наше подготовительное занятие по плаванию и даже не сообщила мне об этом лично. Мне пришло сообщение от Джулс, что Ава занята.

Ее отсутствие нервировало меня сильнее, чем я был готов признать.

Я сел в машину и задумался. Один. Два. Три. Четыре. Я рассеянно постучал пальцами по рулю, а потом наконец стиснул зубы и нашел в навигаторе галерею МакКанн в Хазелбурге.

Девятнадцать минут спустя я ворвался в галерею и окинул взглядом светлый деревянный пол, фотографии в рамках на белоснежных стенах и десяток хорошо одетых клиентов, бродивших по залам, пока наконец не обнаружил брюнетку за стойкой.

Ава оживленно общалась с клиенткой, на ее лице сияла широкая улыбка. Она что-то сказала, и клиентка улыбнулась в ответ. У нее был настоящий дар пробуждать радость в других людях.

Меня она не замечала, и какое-то время я просто наблюдал, позволяя ее свету прокрасться в темнейшие уголки моей души.

Когда клиентка ушла, я приблизился, бесшумно ступая лоферами ручной работы по полированному полу. Лишь заметив мою тень, Ава подняла голову с вежливой, профессиональной улыбкой, которая угасла, как только она меня увидела.

Она тяжело сглотнула, и от этого зрелища в мой член хлынул неуместный поток желания.

Уже несколько месяцев я не занимался сексом, и воздержание сводило меня с ума.

– Привет, – устало сказала она.

– Держи, – я опустил на столешницу новый телефон – последняя модель, еще не поступившая в магазины и стоившая мне целого состояния.

Она недоуменно нахмурилась.

– Очевидно, твой нынешний телефон сломан, раз за последние пять дней от тебя не пришло не единого сообщения, – ледяным тоном сказал я.

Через несколько мгновений недоумение сменилось озорством, и мое сердце принялось отбивать чечетку. Я мысленно запланировал обсудить это с врачом во время следующей ежегодной проверки.

– Ты скучаешь, – сказала она.

Мои пальцы сжали край столешницы.

– Нет.

– Ты заявился ко мне на работу и принес новый телефон, хотя я не писала тебе всего несколько дней, – в глазах Авы блеснуло озорство. – Думаю, это значит, что ты скучаешь.

– Ошибаешься. Я купил тебе телефон для экстренных случаев.

– В таком случае… – она подтолкнула ко мне коробку, – он мне не нужен. Мой телефон работает нормально. Я просто была занята.

– Чем именно? Посещала ашрам посреди пустыни? Приняла обет молчания?

– А это мое личное дело и совершенно тебя не касается.

У меня на виске запульсировала жилка.

– Черт подери, Ава, это не шутки.

– Я и не собиралась шутить, – она развела руками. – Не понимаю, чего ты от меня ожидаешь. Я поцеловала тебя, ты поцеловал в ответ, а потом заявил, что это было ошибкой, и мы договорились больше никогда такого не повторять. Я подумала, тебе нужно личное пространство, и я тебе его обеспечила. Я не из тех, кто бегает за отвергнувшими их парнями, – Ава поджала губы. – Знаю, с субботы между нами все очень усложнилось. Может, нам нужно… проводить вместе поменьше времени. Я смогу визуализировать сама, а когда наступит время, найду другого инструктора по плаванию…

Мое давление установило новый рекорд.

– Черта с два, – отрезал я. – Ты попросила меня научить тебя плавать. Я работал с тобой все три недели. Если ты думаешь, что я позволю какому-нибудь засранцу вмешаться и забрать принадлежащее мне по праву, ты совершенно меня не знаешь. – Глаза Авы округлились от изумления. – На этих выходных мы возобновляем уроки. Даже не думай пытаться найти кого-то еще.

– Хорошо, только не надо кричать.

– Я не кричу.

Я никогда не повышал голос. Точка.

– Тогда почему все на нас пялятся? – Ава поморщилась. – Черт, включая моего управляющего. Он смотрит прямо на нас, – она занялась бумагами. – Я обещаю, что буду учиться плавать только с тобой, ладно? А теперь иди, пока я не влипла в неприятности.

Я обернулся и увидел пожилого мужчину с неудачной накладкой на лысину, мрачно глядящего на нас.

– Ты получаешь процент от продажи? – уточнил я у Авы, не сводя взгляда с ее управляющего, который поспешал к нам, и его живот подскакивал над ремнем с каждым шагом.

– Да. А что?

– Я хочу купить фотографию из галереи. – Когда управляющий подошел, я снова повернулся к Аве. На его бейдже было написано «Фред». Точно. Самый настоящий Фред. – Самую дорогую, что у вас есть.

У нее упала челюсть.

– Алекс, самая дорогая фотография в галерее…

– Идеально вам подойдет, я уверен, – вмешался Фред. Он утратил строгость и теперь пялился на меня, словно я сошел с небес. – Ава, почему бы тебе не пробить этому молодому человеку «Лунный свет» Ричарда Аргуса?

Она посмотрела с тревогой.

– Но…

– Сейчас же.

На моем лице заиграла острая как нож улыбка.

– Осторожнее с тоном, Фред. Ава – ваш лучший сотрудник. Вы же не хотите отпугнуть ее или клиентов, которые очень, очень высоко ценят ее мнение, верно?

Он моргнул, и его глаза забегали, пока мозг пытался обработать малоскрываемую угрозу в моих словах.

– Н-нет, конечно нет, – пробормотал Фред. – Вообще, Ава, оставайся здесь, с молодым человеком. Я сам все упакую.

– Но она получит комиссию, – я поднял бровь.

– Да, – управляющий быстро закивал, как китайский болванчик. – Разумеется.

Когда он поспешил в другую часть галереи, Ава наклонилась и прошипела:

– Алекс, работа стоит сорок тысяч долларов.

– Правда? Черт.

– Уверена, мы можем…

– Я-то думал, она дорогая, – я мягко рассмеялся, увидев изумление на ее лице. – Пустяки. У меня появится новое произведение искусства, ты получишь весомую комиссию, а управляющий будет целовать тебя в зад до скончания времен. Все в плюсе.

Фред вернулся с большой черно-белой фотографией.

Пятнадцать минут спустя работу упаковали бережно, словно новорожденного младенца, а на моем счету стало на сорок тысяч долларов меньше.

– В эти выходные, в наше обычное время, «Z Отель», – сказал я Аве, отпустив Фреда.

Ее брови поползли вверх. Обычно мы встречались у нее или у меня дома или рядом с озером или городским бассейном, чтобы она постепенно привыкала к воде.

– Там лучший закрытый бассейн в Вашингтоне, – объяснил я. – Ты готова к настоящим урокам плавания.

Она была готова уже некоторое время, но я хотел окончательно убедиться, прежде чем, так сказать, погружаться на глубину.

Ава резко вдохнула.

– Правда?

– Да, – ухмыльнулся я. – Увидимся в субботу, солнце.

Я вышел из галереи в значительно улучшившемся настроении.

Глава 21

Ава

Этот день наконец настал.

Я стояла в полутора метрах от бассейна, и моя кожа покрылась мурашками, несмотря на жаркие двадцать девять градусов, поддерживаемые искусной системой обогрева отеля.

На мне был сплошной купальник от «Эрес», подарок Алекса, который молча протянул мне бумажный пакет, когда заехал за мной перед сегодняшним уроком.

Спустя несколько недель работы над техниками расслабления и привыкания к мыслям о погружении в воду настало время действительно войти в воду.

Казалось, меня вот-вот вырвет. Паника запустила ледяные когти в мою покрытую потом кожу и вытягивала невидимую кровь. Желудок пульсировал в одном ритме с ошалевшим сердцем, и завтрак плескался внутри, как резиновые уточки в ванне.

– Дыши, – спокойный голос Алекса немного меня успокоил. – Вспомни наши уроки.

– Ладно, – я сделала глубокий вдох и едва подавила тошноту из-за запаха хлорки. – Я смогу, я смогу, – бормотала я.

– Я пойду первым, – он зашел в бассейн по пояс и протянул мне руку.

Я смотрела на него, пытаясь заставить ноги двигаться.

– Я буду здесь. С тобой ничего не случится, – он излучал спокойную уверенность. – Ты мне доверяешь?

Я сглотнула.

– Д-да.

Я с изумлением поняла, что это правда. На сто процентов. Возможно, Алекс не самый милый и простой в общении человек, но я была готова доверить ему жизнь. Буквально.

Я подошла к бассейну, задержала дыхание и зашла в воду, взяв его за руку, позволяя его силе успокоить вибрирующие нервы. Вокруг бедер колыхалась вода, и я споткнулась.

Все закружилось, бледно-голубые стены и терракотовая плитка расплылись перед глазами. Господи, я не смогу. Я не смогу…

– Закрой глаза. Глубокий вдох, – сказал Алекс. – Вот так…

Я сделала как он сказал, поддаваясь его голосу, пока большая часть паники не прошла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Лучше, – я прочистила горло и попыталась сосредоточиться на небольшом радиусе вокруг вместо всего бассейна. Это был стандартный олимпийский бассейн, но он вполне мог бы быть и Атлантическим океаном. – Я… Я готова.

Готова, насколько это вообще возможно.

Мы начали на небольшой глубине, и Алекс предложил мне походить, чтобы привыкнуть к ощущениям от пребывания в воде. А потом начали заходить все глубже, пока я не погрузилась по плечи. Я использовала техники релаксации, которым научилась за последние месяцы, и они работали – пока мы не дошли до момента, когда мне нужно было погрузить голову под воду.

Я закрыла глаза и опустилась вниз, не в силах вынести вида хлынувшей на меня воды.

– Помоги! Мамочка, помоги мне!

Слова эхом прозвучали в голове.

Так холодно. Так темно.

Я не могла дышать.

Что-то мелькнуло на краю сознания. Видимо, слабое воспоминание, ускользающее всякий раз, когда я пытаюсь его ухватить.

– Прошу!

Я погрузилась глубже.

Глубже.

Еще глубже.

Прошупрошупрошу.

Немогудышатьнемогудышатьнемогудышать.

– Ава!

Я ахнула – звук моего имени вернул меня обратно в действительность. Крики эхом отдавались от каменных стен, прежде чем кануть в небытие. Я не могла сказать, как долго пробыла под водой. Казалось, несколько секунд, но судя по тому, как я замерзла и как саднило горло, – гораздо дольше.

Алекс с побелевшим лицом сжимал мои руки.

– Господи, – выдохнул он и резко прижал меня к груди, пока я всхлипывала. Мы были уже не в воде – видимо, он вынес меня, когда я отключилась. – Все в порядке. Ты в порядке. Мы вышли.

– Прости, – я уткнулась лицом ему в грудь, смущенная и злая на саму себя. – Я думала, я смогу. Думала…

– Ты прекрасно справилась, – твердо сказал он. – Это твой первый урок. Впереди другие, и с каждым разом будет легче и легче.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Я дрожала, кутаясь в его тепло. Чувствовала, какой он сильный и крепкий, и в очередной раз поражалась противоречивости Алекса Волкова. Такого холодного и равнодушного к миру и такого теплого и заботливого, когда ему хотелось. Я знала его восемь лет, но при этом не знала вообще.

Он оказался совсем другим человеком, чем я думала. Гораздо лучшим, хоть он и пытался убедить меня в обратном, и я хотела его сильнее всего на свете. Не только физически, но и ментально, и эмоционально. Я хотела каждый оттенок его души и каждый кусочек его прекрасного многослойного сердца. Я хотела отдать ему каждую частичку своего света, пока он не поглотит меня полностью. Пока я не стану принадлежать ему, а он – мне.

Мы сидели – я прижималась к его груди, а он меня обнимал, – пока моя паника не схлынула и я не набралась мужества для следующего разговора.

– Алекс…

– Да, солнце? – он нежно провел рукой по моим волосам.

– Поцелуй меня.

Рука замерла, и он напрягся.

– Прошу, – я облизала губы. – Забудь про Джоша или… о чем угодно еще. Если ты хочешь меня, поцелуй. Я не забыла наш разговор на твоем дне рождения, и прости, что не сдержала слово, но мне… – …нужен ты. – Мне это нужно.

Алекс закрыл глаза, на его лице проступила боль.

– Ты не представляешь, о чем просишь.

– Представляю, – я положила руку ему на живот, и он затрепетал под моим прикосновением. – Ну, если ты хочешь.

Он наполовину рассмеялся, наполовину застонал.

– А похоже, что не хочу?

Он схватил меня за руку и опустил ее вниз, положив на свою самую мужественную часть. У меня перехватило дыхание от горячего жара и размера – очевидного даже под плавками, – и я обхватила пальцами твердый стержень, зачарованная его силой.

Из груди Алекса вырвался низкий стон.

– Разве я не говорил тебе избегать неприятностей, солнце? Если продолжишь, заработаешь море неприятностей.

– А может, я люблю неприятности, – я сжала пальцы сильнее, и он тихо выругался. – Может, я хочу их заработать.

– Я начинаю думать, что ты сама – неприятность, от которой стоит держаться подальше, – пробормотал Алекс. Он перехватил и зажал мое запястье, и я затрепетала от волнения. – Но мы не можем. Ты только… – свободной рукой он махнул в сторону бассейна.

– Что? Паническая атака? Они случаются каждый раз, когда я рядом с водой. Если тебя это беспокоит, мы в отеле. Можем найти комнату.

Похоже, ко мне вернулась вся дерзость, потерянная после поцелуя с Алексом на дне его рождения.

Он ухмыльнулся.

– С каких пор ты стала такой напористой?

– Когда меня достало, что все обращаются со мной как с хрупким цветком, который сломается, если кто-то неправильно на него подышит. Если у меня есть фобия, это вовсе не значит, что я рохля в остальных сферах жизни. – Я помолчала, потом добавила: – Мадлен рассказала мне. О твоих… твоих предпочтениях в постели.

Он помрачнел. Атмосфера опасно накалилась, и мое сердце сжалось от тревоги.

– Что именно она тебе рассказала? – уточнил он, угрожающе понизив голос.

– Она рассказала… – я сглотнула. – Она рассказала, ты делаешь это только сзади. Ты не любишь поцелуев и контакта лицом к лицу во время секса. Ты…

– Я – что? – вкрадчиво спросил Алекс.

– Ты любишь душить женщин и обзывать их. В постели.

Воздух сгустился до такой степени, что я почти ощущала его на вкус, и вся моя смелость рассеялась. Возможно, не стоило дразнить тигра…

– И ты все равно просишь меня о поцелуе, – его хватка на моем запястье стала железной. – Почему, солнце?

Он не стал ничего отрицать – видимо, это была правда.

Сердце колотилось с бешеной скоростью.

– Возможно… – я провела языком по губам, прекрасно осознавая, что он следит за каждым моим движением, словно лев за газелью, – мне тоже такое нравится.

В ледяных озерах его глаз разгорелось пламя и прожгло меня до самого нутра. Я поверить не могла, что когда-то считала его холодным. В тот миг он превратился в сверхновую звезду, готовую взорваться и поглотить меня полностью.

И я наслаждалась бы каждой секундой.

Алекс отпустил меня и встал – от терпеливого мужчины, который успокаивал меня несколько минут назад, не осталось и следа. На его месте появилось нечто голодное и развращенное, и меня заколотило от страсти.

– Вставай, – сказал он мягким, но таким повелительным тоном, что я, не думая, подчинилась. – Скоро ты узнаешь, чем заканчиваются походы в логово льва.

Глава 22

Алекс

Мне не понадобилось много времени, чтобы снять пентхаус и буквально затащить Аву в роскошный номер. Мой член уже почти проделал в штанах дыру, и голову наполняли такие фантазии…

Черт. Я просто ее уничтожу, но все остатки моего здравомыслия исчезли в тот миг, когда она пробормотала те слова.

Возможно, мне тоже такое нравится.

От воспоминания в ушах зашумела кровь.

Детка, ты не представляешь, во что ввязалась, подумал я, закрывая за собой дверь.

Ава стояла посреди спальни, в платье поверх купальника, и выглядела немного взволнованной. С огромными глазами и невинным лицом она напоминала девственницу перед жертвоприношением.

Мой член заныл еще сильнее.

– Снимай одежду, – мягким, чуть хрипловатым голосом сказал я.

Часть меня хотела как можно скорее проникнуть глубоко внутрь нее; другая часть хотела насладиться каждым моментом.

Несмотря на легкую дрожь в руках, Ава не колебалась. Не сводя с меня взгляда, она расстегнула платье, и легкая ткань опустилась у ее ног. Затем последовал купальник – он опускался сантиметр за мучительным сантиметром, пока перед моим взором не предстал шедевр: обнаженное золотистое тело.

Я пожирал ее глазами, замечая и отпечатывая в собственном разуме каждую деталь. Ее кожа отсвечивала бронзой в приглушенном освещении номера, а ее тело… Боже. Круглая попа, длинные ноги, сладчайшая маленькая киска и упругая грудь – небольшая, но достаточная, чтобы обхватить ладонью, и увенчанная твердыми розовыми сосками, идеальными для обсасывания и щипания.

Грудь Авы поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом, и она смотрела на меня с полным доверием в больших карих глазах.

Ох, солнце. Если бы ты знала.

Я обошел вокруг, словно хищник, играющий с жертвой, – так близко, что услышал запах ее возбуждения.

Я остановился у нее за спиной и прижался, чтобы она почувствовала мою злую, стальную эрекцию мягким изгибом своих ягодиц. Она была совершенно обнажена, а я – полностью одет, и почему-то от этого происходящее казалось еще грязнее.

Я приник губами к ее шее, наслаждаясь ускоренным пульсом.

– Хочешь, я тебя возьму, солнце? – пробормотал я. – Уничтожу, низведу до жалкого ничтожества, превращу в свою маленькую секс-куклу?

С ее губ сорвался легкий стон и проник в мое нутро, еще сильнее распаляя и без того ноющий член.

– Д-да.

– Ты так легко соглашаешься, – я лизнул ее чуть ниже подбородка. Идеально соответствуя данной мною кличке, на вкус она оказалась как солнце и мед, и я хотел ее съесть. Поглотить ее свет, каждый сантиметр, пока она не будет принадлежать мне и только мне.

– Но если я тебя возьму, знаешь, что это значит?

Ава покачала головой – быстрое, легкое движение, подчеркивающее ее невинность и наивность.

Ненадолго. Теперь, в моих руках, она станет грязной. Сломанной. Как и все, к чему я прикасаюсь. Но она станет моей. А я настолько эгоистичен и жесток, что не отпущу ее, пока сжигаю этот мир.

– Это значит, ты моя. Твои губы принадлежат мне… – Я провел большим пальцем по ее нижней губе, а потом спустился ниже, к груди, и ущипнул за соски. Она застонала. – Твои груди принадлежат мне… – Я опустился еще ниже и сжал ее ягодицы. Сильно. – Твоя попа принадлежит мне… – Я развел ее бедра и запустил пальцы в скользкие складки. Она была такой влажной, что они моментально намокли. – И твоя киска принадлежит мне. Мне принадлежит каждый миллиметр твоего тела, и если ты когда-нибудь позволишь другому мужчине к себе прикоснуться, – я обхватил другой рукой ее горло, – я разорву его на кусочки, а тебя привяжу к кровати и буду трахать во все дыры, пока ты не позабудешь все, кроме моего имени. Поняла?

Ее вагина сжалась вокруг моих пальцев.

– Да.

– Говори. Кому ты принадлежишь?

– Тебе, – прошептала Ава. – Я принадлежу тебе.

– Верно, – я вытащил пальцы из ее киски и засунул ей в рот. И одобрительно хмыкнул, когда она начала лизать и сосать собственные соки, не дожидаясь моей просьбы. – Чувствуешь, солнце? Это вкус твоей отданной жизни. Потому что теперь ты принадлежишь мне. Твое тело, разум и душа.

Еще один стон, еще более страстный.

Я отпустил ее.

– Встань на колени.

Она опустилась на пол, такая прекрасная, что у меня перехватило дыхание и заболел член. Я зажал в кулак ее волосы и оттянул назад, пока она не посмотрела мне в глаза.

– Если будет слишком, похлопай меня по бедру. – Когда она кивнула, я потянул за волосы еще сильнее и приказал: – Открой рот.

Я засунул головку члена в ее ждущий рот, медленно погружаясь все глубже, пока не добрался до самой глотки.

Черт. Ощущение было таким возбуждающим, что по телу пробежала крупная дрожь, и я чуть не кончил прямо туда. Впервые с подросткового возраста и первого сексуального опыта.

Ава заморгала, ее глаза наполнились слезами от размера и глубины проникновения, но она меня не выталкивала, и я замер, пока она привыкала. Спустя, как мне показалось, бесконечность, а на самом деле несколько секунд, она начала облизывать и сосать – сначала медленно, но быстро наращивая ритм.

Я схватил ее другой рукой за затылок, и все мои мышцы напряглись от усилия не кончить ей в рот раньше времени.

– Вот так, – прорычал я. – Соси член, как хорошая маленькая шлюшка.

Вибрации от ее тяжелого стона прошли по моему позвоночнику. Я начал двигаться в ней, все быстрее и быстрее, и вскоре слышалось лишь мое прерывистое дыхание, удары плоти о плоть и бульканье в ее горле. Я был очень груб и ожидал, что она попросит остановиться, но нет.

Я вытащил в последнюю секунду и кончил ей на лицо и грудь – густые белые полосы заблестели на ее коже. Меня обжег дикий, горячий оргазм, уничтожая на своем пути все сомнения, и я смотрел жадным, наполненным страстью взглядом, как с подбородка Авы капает моя сперма.

Ее лицо покрывал нежно-розовый румянец возбуждения, и она неотрывно смотрела мне в глаза, когда ее язык слизнул каплю спермы с уголка губ.

Черт подери.

Мне приходилось бывать свидетелем или участником самых немыслимых и развратных половых актов, но возможно, это крошечное движение – самое сексуальное, что я видел.

– Иди на кровать, – приказал я хриплым от возбуждения голосом. – Вставай на четвереньки. Сейчас же.

Она едва успела опустить руки и ноги на матрас, когда я снял одежду, подошел сзади и развел руками ее бедра.

– Ты так намокла, моя прекрасная шлюшка.

Я слизал с ее кожи блестящие соки, наслаждаясь вкусом и нежным женским ароматом, сводящим с ума любого мужчину. Ввел палец в ее тугие, влажные складки и был вознагражден громким стоном.

– Хочешь, я отведаю твоей роскошной киски?

– Прошу, – выдохнула Ава, пододвигаясь ко мне. – Мне нужно… О боже.

Она уронила голову в подушки, заглушившие ее крик, когда я начал водить языком по клитору – то медленно и долго, то быстро и резко. Я был чертовски голоден – до нее, ее вкуса, ее невинности, которая рушилась подо мной в тот самый момент. Я вкушал ее как одержимый, моя рука погрузилась в ее плоть, и пальцы двигались внутри, пока я не нашел нужную точку. Она затрепетала, подалась назад. Я легонько прикусил ее клитор, поглаживая чувствительную выпуклость языком, и она взорвалась – ее крики отлетали от стен.

– Ты такая чертовски вкусная, – прорычал я, наслаждаясь каждой каплей, пока она тряслась и дрожала под моими прикосновениями. – Идеальный аперитив.

Ава повернула голову и посмотрела на меня с изумлением на раскрасневшемся от оргазма лице.

– Это аперитив? Я думала, ты…

– Солнце, это ужин из двенадцати блюд, – я натянул презерватив и провел уже твердым членом по ее влажным складкам. – И мы только начали.

Я схватил ее за шею, резко вошел внутрь, и все разговоры прекратились, если не считать ее стонов и моего рычания. Она казалась раем для моего ада, и я никогда не был ближе к спасению, но все же хотел затащить ее в глубины преисподней. Я трахал ее так жестко, что боялся сломать, но при малейшей приостановке Ава начинала тихо, недовольно ворчать, и я удовлетворенно, восхищенно улыбался.

Мой милый невинный ягненок оказался грязной маленькой шлюшкой, и я никогда так не радовался собственной ошибке.

Я перевернул Аву на спину, когда она задрожала вновь, и ее остекленевшие от наслаждения глаза и вздохи заставляли меня двигаться все быстрее и глубже, пока я тоже не разразился оргазмом, мощным, как ураган пятой категории.

Когда мое дыхание замедлилось, и я спустился с небес на землю, Ава смотрела на меня со странным выражением лица.

– Что такое, солнце? – Я прижался губами к ее губам, уже готовясь к следующему раунду. Если я отправлюсь за это в ад, то все равно буду наслаждаться каждым мгновением.

– Никаких поцелуев и контактов лицом к лицу во время секса, – пролепетала она. – Я думала, у тебя такие правила.

Я замер. Она была права. У меня были такие правила – я создал их, когда повзрослел и понял, что эмоции никак не связаны с сексом и чувствам нет места в спальне. И никогда не нарушал – до сегодняшнего дня. Сегодня я совершенно про них забыл, пока не напомнила Ава. Мне нравилось брать женщин сзади – это дарило ощущение отстраненности, – но на нее я хотел смотреть. Смотреть, как она реагирует на малейшие перемены в движениях, смотреть на ее лицо, когда она рассыпается на кусочки и кричит мое имя.

И в этот момент я понял, что конкретно, по-настоящему влип.

– Ты права, милая, – сказал я, прижавшись к ней лбом и обреченно вздохнув. Так. Влип. – Но к тебе правила не относятся.

Глава 23

Ава

Когда мы с Алексом закончили, я совершенно обессилела и знала, что наутро все будет болеть, но мне было плевать. Алекс не сдерживался, а я хотела именно этого. Остро нуждалась.

Я полностью отдалась ему, но почему-то никогда не чувствовала себя столь могущественной. Сила в слабости, контроль в подчинении.

– Ты не устал? – зевнула я, глядя на Алекса из-под полуприкрытых век. По ощущениям, прошло уже много часов, и я была готова отключиться, но он казался бодрым и оживленным, как всегда.

– Если ты спрашиваешь, утомлен ли я, то пожалуй, – ответил он непривычно игривым тоном. – Но хочу ли я спать – нет.

– Как такое возможно? – пробормотала я в подушку.

– Бессонница, солнце. Ночью я сплю лишь несколько часов – если повезет.

Я нахмурилась.

– Но это… – еще один зевок, – нехорошо.

Людям нужен сон. Как Алекс выживает, если спит всего по несколько часов за ночь?

– Нужно как-то это исправить. Ромашковый чай. Медитации. Мелатонин…

Мой голос стих. Если бы голова не была такой тяжелой, а кровать такой удобной, я бы сделала ему чай или нашла руководство по медитации на «Ютубе».

– Обсудим позже. Ты очень устала, – он погладил меня по голове, и я замурлыкала, наслаждаясь прикосновением. – Спокойной ночи.

Мое дыхание замедлилось, и я провалилась в забытье. Мне показалось, я почувствовала, как меня обнимает за талию и притягивает его рука, но, возможно, это уже был сон.

В ту ночь, впервые за долгое время, я спала спокойно, без кошмаров.

Глава 24

Ава

Остаток выходных мы с Алексом провели в номере, чередуя заказы еды с оргазмами и осеняя каждую поверхность – впрочем, не уверена, что «осенять» подходящее слово, если учесть, сколь развратны были наши действия.

У меня никогда не было такого секса, как с Алексом. Грубого. Животного. Опустошающего в самом лучшем смысле. Он разбивал на кусочки все мои субъективные представления о себе, пробуждая нечто более темное и извращенное. Он называл меня солнцем, а через мгновение – своей шлюхой.

И мне это нравилось.

Даже в самые холодные моменты за пределами спальни Алекс всегда обращался со мной уважительно, но в спальне я стала его игрушкой. Он трахал и использовал меня как хотел – в душе, прижимая к окну, положив на стол, – и я желала этого не менее страстно, чем он.

Я закричала, и мое нутро сжалось вокруг его члена – кажется, в тысячный раз, – когда меня охватил очередной оргазм, разбивая на тысячи осколков экстатической агонии.

Когда туман наслаждения наконец рассеялся, я обнаружила, что Алекс смотрит на меня с ухмылкой.

– Что? – пробормотала я, не в силах произнести ни одного лишнего слова.

– Люблю смотреть, как ты кончаешь, – он властно обхватил мои бедра. – Только для меня, солнце. Не забывай.

– А если я вдруг забуду?

Я хотела его поддразнить, но глаза Алекса опасно заблестели, а пальцы сжали мою плоть.

– На твоей совести будет убийство человека. Хочешь этого? – Он провел носом по моей коже, прежде чем вцепиться зубами в шею – одновременно наказывая меня и помечая.

Я застонала от боли и удовольствия и выдохнула:

– Осторожнее. Ты рискуешь репутацией сторонника бесчувственного секса.

– Никто меня таким не увидит. Только ты.

Прежде чем я успела усмирить затрепетавших в животе бабочек, в дверь постучали.

– Кто это? – спросила я, по-прежнему пытаясь осознать его слова. Никто меня таким не увидит. Только ты.

Я не могла сдержать улыбки.

– Принесли еду. Мы заказали ее прежде, чем ты зажала меня в углу и мной воспользовалась.

Алекс вылез из кровати и мягко рассмеялся, когда я с деланым возмущением глянула на него со своих чудесных мягких подушек.

– Несмотря на якобы «безупречную» память, кажется, ты забыл, что именно ты разбудил меня со срочным… делом.

Я подняла бровь, вспоминая собственное пробуждение сегодня утром, когда он обхватил ладонями мою грудь и прижался членом к попе.

– Правда? – Он лениво улыбнулся, и я мгновенно растаяла. Я никогда не уставала от улыбок Алекса. Прости, милое, но все кончено, сказала я своему бедному сердцу. Ты мне больше не принадлежишь. – Как неосмотрительно с моей стороны.

Только когда он вернулся с завтраком, я поняла, что умираю от голода.

Секс – мой любимый вид физической активности, решила я, впиваясь зубами в круассан.

Но какими бы потрясающими ни были выходные, завтра нам предстояло возвращение в реальность, и некоторые вещи еще предстояло обсудить.

– Алекс…

Он вздохнул и опустил чашку с кофе.

– Знаю.

– Что скажем Джошу?

Я поморщилась, представляя реакцию брата. Нужно будет купить полный доспех, на всякий случай.

– Мы оба взрослые. И сами решаем, как нам жить. – Тем не менее Алекс скривился. – Скажем ему лично, когда он вернется на Рождество.

Я кивнула. Ладно, значит, у нас больше месяца на подготовку – хотя я сомневалась, что можно подготовиться к реакции Джоша на новость о сексуальных отношениях его младшей сестренки и лучшего друга. И сразу возникал следующий вопрос…

– А что именно мы ему скажем? В смысле… – я взяла клубнику, ненавидя себя за подобные разговоры в столь чудесный день, но осознавая: следует обсудить происходящее, пока мы не погрузились в водоворот недопонимания и неуверенности. – Мы друзья с привилегиями? Встречаемся? У нас эксклюзивные отношения или нет?

Алекс взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

– Что я сказал? Ты моя, солнце. И не вздумай прикоснуться к другому мужчине, если не хочешь, чтобы он оказался в могиле. Так что да, у нас чертовски эксклюзивные отношения.

Плохо ли, что его слова меня ужасно возбудили? Наверное, но мне было плевать.

– То же касается тебя и других женщин, – я нахмурилась, вспомнив Мадлен. – И неважно, как они за тобой бегают или… насколько похожи на супермоделей. Кстати, сколько у тебя было женщин?

Он ослабил хватку и ухмыльнулся, снова заставляя меня трепетать.

– Ревнуешь, солнце? – промурлыкал он. – Мне это нравится.

– Ты не ответил на вопрос.

– Это неважно, – Алекс перевернул меня, и я вновь оказалась под ним. – Важно лишь то, что теперь я сплю только с одной женщиной.

– Значит, вот как? – Я резко выдохнула, когда он провел стремительно твердеющим членом по моей влажной щели. – Мы делим постель?

– Помимо прочего. – Он вытащил презерватив из стремительно иссякающего запаса – вчера ему пришлось сбегать за упаковкой – и зажал мои запястья над головой, прежде чем войти. – Если ты хочешь трахаться, будем трахаться. Если хочешь встречаться, будем ходить на свидания. Хочешь называть меня своим парнем, я буду называть тебя своей девушкой. Но сейчас позволь мне позаботиться о твоей маленькой бедной киске, ммм?

И он позаботился.

Комнату наполнили бесстыдные стоны, пока Алекс вколачивал меня в матрас, двигаясь так резко, что кровать скрипела, а ее изголовье билось об стену.

Внизу живота разлилось свербящее чувство. Я потянулась к своим соскам, тяжело и часто дыша. Я была близка. Так близка. Еще немного, и…

Резкий и неприятный звук нежданного звонка прервал нашу самозабвенную симфонию стонов и вздохов, а затем послышался хладнокровный голос:

– Алекс.

Я распахнула глаза. И изумленно глянула на Алекса, который спокойно смотрел на меня сверху вниз, слушая собеседника в трубке. Пылкий, игривый Алекс исчез; его место занял Алекс-бизнесмен.

– Нет, я могу говорить. Что случилось с «Уилбур Девелопмент»?

Может говорить? Он по-прежнему внутри меня!

Он не двигался, но я ощущала между ног каждый сантиметр его твердого члена.

Я открыла рот, собираясь возмутиться, но он бросил предостерегающий взгляд и сжал пальцами свободной руки мое бедро, сигнализируя о молчании.

– Ублюдок, – прошептала я. Я знала: Алекс амбициозен, но все-таки не ожидала деловых разговоров прямо во время секса.

К тому же я собиралась кончать и теперь извивалась от возбуждения, пока он обсуждал квадратные метры и планы строительства.

Я изогнула бедра, отчаянно желая фрикций. У Алекса загорелись глаза, и его хватка усилилась, но потом он из меня вышел. Отключил микрофон и стащил меня с кровати, держа в другой руке телефон.

– Что ты делаешь? – Я обхватила его ногами за талию, пока мужчина на другом конце провода вещал что-то о правилах городского зонирования.

Алекс поставил меня рядом с диваном.

– Наклонись и разведи ноги.

От его приказного тона меня накрыла новая волна похоти. Я задрожала, но подчинилась – положила руки на подлокотник, изогнула спину и развела ноги, открывая его взору каждый сантиметр моего тела.

Живот наполнился удовлетворением, когда я услышала его резкий вдох.

Мужчина умолк, и Алекс включил микрофон, чтобы ответить на вопрос.

Я видела собственное отражение в огромном стеклянном окне напротив дивана. Раскрасневшаяся и распутная, с растрепанными от нашего секс-марафона волосами и отяжелевшей, полной грудью. Сзади меня стоял Алекс, гордый, словно статуя бога, и с искаженным от брутальной страсти лицом сжимал мои ягодицы.

Мой мягкий стон превратился в писк, когда он ворвался в меня так резко, что диван продвинулся вперед на добрый сантиметр.

– Ни звука, – предупредил он. – Важный звонок.

Пламя желания разгоралось все жарче. Мне следовало расстроиться, что он разговаривает по работе, пока меня трахает, но я так возбудилась, что не могла ясно мыслить. Было нечто особенно развратное и восхитительное в занятии сексом под болтовню ничего не подозревающего собеседника Алекса.

Алекс задвигался в ровном, изнурительном темпе, и я уже не держалась за подлокотник – я лежала на диване, уткнувшись лицом в подушки, а мои твердые как камни соски и набухший клитор терлись о ткань, пока он трахал меня с такой силой, что ноги отрывались от пола.

И все это время он продолжал разговор, включая динамик только на время ответов. Его голос оставался спокойным и ровным, хотя я слышала тяжелое дыхание в перерывах. Я уже не следила за разговором, погрузившись в туман страсти, и не различала отдельных слов и фраз.

У меня из горла вырвался невольный крик, и я резко выгнула спину, когда он коснулся особой точки.

Алекс схватил меня за волосы и потянул назад, а другой рукой взял за горло. Предупреждение и напоминание одновременно. Ни звука.

Я старалась изо всех сил. Правда. Но я потеряла контроль – это было видно в окне: мокрое от слез лицо, остекленевшие глаза, приоткрытый рот. Оргазм за оргазмом накрывали меня в бесконечной, раскаленной волне ощущений. Можно ли умереть от избытка наслаждения? Если да, происходило именно это. Я умирала миллионом крошечных смертей, каждая из которых рвала меня на части и собирала вновь, чтобы меня уничтожила следующая.

Очередной всхлип наслаждения, и Алексу пришлось отпустить волосы, чтобы закрыть мне рот и заглушить стоны.

Одна рука зажимает мне рот, другая держит за горло.

Я снова кончила, задрожав всем телом от извержения.

Алекс трахал меня все сильнее и глубже, и диван протестующе скрипел – он уже проделал по полу немалый путь, и его остановила только стена, – когда я поняла, что беседа стихла.

Разговор закончился.

– Я думал, ты лучше умеешь исполнять указания, солнце, – вкрадчиво сказал он. – Разве я не велел тебе молчать?

Я ответила невнятным бормотанием – проваленной попыткой извиниться.

– Нет слов? – Алекс провел рукой по моему горлу к соскам. Сильно ущипнул их, один за другим, спровоцировав очередной исступленный стон. – Я что, вытрахал тебе все мозги, моя роскошная шлюшка?

Если учесть, что я не помнила даже собственного имени, – возможно.

За стремительно летящие минуты – часы – я растворилась в нем. В нас.

В сладком, грязном, развращенном забытьи.

Глава 25

Ава

Подруги отреагировали на новый статус наших с Алексом отношений по-разному. Джулс пришла в восторг, воскликнула, что знала о чувствах Алекса ко мне, и потребовала рассказать, каков он в постели. Я отказалась, но густо покраснела, и другого ответа ей уже не требовалось. Наверное, Джулс бы умерла от разочарования, если бы Алекс оказался не столь хорош в постели, как обещала его сногсшибательная внешность.

Стелла же, наоборот, встревожилась. Обрадовалась за меня, но встревожилась. Она предупредила меня не спешить и не влюбляться слишком сильно и быстро. Я не решилась признаться ей, что поезд давным-давно ушел. Ну, не считая слова «быстро» – Алекс Волков похищал мое сердце все эти годы, кусочек за кусочком, когда я даже не подозревала, что он мне нравится. Но «слишком сильно»? Сердце, познакомься со свободным падением.

Бриджит отреагировала нейтрально. Видимо, дипломатия у принцесс в крови – она сказала, что если я счастлива, она тоже счастлива.

На горизонте замаячил призрак Джоша – я жутко нервничала во время последнего созвона, и он потребовал рассказать, что стряслось. Я сказала, у меня болит живот из-за месячных, и он сразу заткнулся. Месячные отстой, но с их помощью очень удобно пресекать мужские расспросы.

Но сегодня моя голова была занята другим членом семьи.

Я попрощалась с Бриджит и Бутом, которые довезли меня до дома отца – полтора часа от Хазелбурга, – чтобы мне не пришлось ехать на поезде или автобусе, и открыла входную дверь. В доме пахло хвойным освежителем воздуха, и мои кроссовки скрипели о полированный пол, пока я искала отца.

Во вторник у него был день рождения. Но из-за учебы, работы и назначенной на тот день фотосессии я решила сделать ему сюрприз сегодня и привезти его любимый торт.

Я услышала какие-то звуки из комнаты отдыха, отправилась туда и обнаружила папу за заваленным бумагами столом в углу.

– Привет, пап, – я сбросила с плеча лямку кожаной сумки и позволила ей упасть к ногам.

Он поднял взгляд и посмотрел на меня с большим удивлением.

– Ава. Не знал, что ты приедешь на этих выходных.

Майкла Чена нельзя было назвать красавцем в привычном смысле этого слова, но мне он всегда казался привлекательным – все маленькие девочки считают своих пап красивыми. Черные волосы с сединой на висках, широкие плечи и легкая щетина на подбородке. На нем было полосатое поло и джинсы – обычная для него одежда, а на переносице виднелись тонкие проволочные очки.

– Я и не планирую. Ну, не на все выходные, – я смущенно улыбнулась. – Просто решила заскочить и поздравить тебя с наступающим днем рождения, – я опустила на стол коробку с тортом. – Прости, что мы с Джошем не сможем приехать на сам день рождения, но вот твой любимый чизкейк.

– Ой. Спасибо.

Он посмотрел на коробку, но к ней не прикоснулся.

Я в неловком молчании переминалась с ноги на ногу.

Мы никогда не умели друг с другом говорить. К счастью, у нас был Джош, который заполнял пустоту болтовней об учебе на медицинском, спорте и его последнем адреналиновом приключении. Скайдайвинг, банджи-джампинг, зиплайн – он пробовал все.

Но сейчас Джош был в Центральной Америке, и я осознала, как мало у нас с папой общих тем. Когда мы в последний раз разговаривали наедине по душам?

Возможно, когда мне было четырнадцать, и он рассказывал мне, что случилось с мамой.

– Не понимаю, – нахмурилась я. – Ты же говорил, мама умерла из-за проблем с сердцем.

Я не помнила маму. Я вообще ничего не помнила из раннего детства – лишь мимолетные мгновения, возникающие в голове в самые неожиданные моменты, – отрывок колыбельной, плеск воды, крики и смех, поцарапанная после падения с велосипеда коленка. Но фрагменты прошлого были слишком короткими и обрывочными.

Разумеется, еще были мои кошмары, но о них я старалась думать лишь в кабинете у психотерапевта, и то вынужденно. Фиби, мой доктор, считала кошмары ключом к подавленным воспоминаниям. У меня не было психологического образования, но иногда мне хотелось огрызнуться, что, возможно, я бы предпочла вообще не вспоминать. Мозг избавился от воспоминаний по какой-то причине, и не стоило возвращать те ужасы к жизни.

Но иногда мне хотелось самостоятельно раскопать в своем запутанном разуме ключ и раскрыть правду, раз и навсегда.

Отец положил руки на колени и наклонился вперед с пугающим напряжением.

– Это не совсем так, – проговорил он своим низким голосом. – Мы так сказали, чтобы тебя не травмировать, но я посоветовался с Фиби, и мы решили: теперь ты достаточно взрослая и можешь узнать правду.

Сердце предостерегающе заколотилось. Оно знало. Приближался ураган, готовый перевернуть всю мою жизнь.

– К-какую правду?

– Твоя мать умерла от передозировки. Она… приняла слишком много таблеток, и у нее остановилось сердце.

Забавно. Мое сердце сделало то же самое. Всего на пару мгновений – недостаточно, чтобы меня убить. Впрочем, мама тоже умерла не от этого.

Потому что «остановилось сердце» – эвфемизм для слова «умерла», а «приняла слишком много таблеток» – эвфемизм для «совершила самоубийство».

У меня задрожала нижняя губа. Я вонзила ногти в бедро, пока на теле не отпечатались полумесяцы.

– Зачем она это сделала?

Зачем бросила нас с Джошем? Она нас не любила? Нас было мало?

Родители должны быть рядом с детьми, но она выбрала легкий путь и свалила.

Я понимала: я рассуждаю несправедливо и даже не представляю, через что ей пришлось пройти. Но все равно злилась. У меня не было не только мамы, но даже воспоминаний о ней.

Если бы она осталась жива, мы создали бы новые воспоминания, и отсутствие старых было бы не столь важно.

Отец провел рукой по лицу.

– Она не оставила записки.

Разумеется, нет, с горечью подумала я.

– Но, думаю, она чувствовала себя… виноватой.

– Из-за чего?

Он вздрогнул.

– Из-за чего, папа?

Я повысила голос. В ушах так шумела кровь, что я едва расслышала его ответ.

Едва.

Но все же расслышала, и когда я осознала его слова, вкусила яд их правды, в груди чуть не разорвалось сердце.

– Из-за того, что случилось на пруду, когда тебе было пять. Когда ты чуть не утонула. Когда она толкнула тебя.

Я сделала глубокий вдох, отчаянно нуждаясь в кислороде.

В тот вечер в спальне папа разрушил мой мир. Именно поэтому я была так счастлива уехать в колледж. Я ненавидела вспоминать тот разговор и то, как его слова впитались в стены. Я слышала их шепот каждый раз, когда шла по коридорам, они терзали меня, искажали прошлое, создавая новую правду.

Твоя мать тебя не любила. Твоя мать пыталась тебя убить.

Я сморгнула внезапные слезы и натянула улыбку. Улыбки помогали мне пережить самые тяжелые времена. Как я читала, просто физический акт улыбки – даже если ты несчастен – может поднять настроение, заставляя мозг вырабатывать гормоны счастья. Поэтому подростком я постоянно улыбалась, и меня, наверное, считали сумасшедшей, но это было лучше погружения в глубокую тьму, из которой можно никогда не вылезти.

А когда улыбаться просто так становилось слишком сложно, я начинала искать другие причины быть «счастливой» – красота радуги после дождя, сладкий вкус идеально приготовленного печенья или роскошные фотографии сверкающих городов и великолепные пейзажи со всего мира. Это работало… чаще всего.

– …торта?

Голос отца вырвал меня из погружения в воспоминания.

Я моргнула.

– Прости, что?

Он поднял бровь.

– Хочешь кусочек торта? – повторил он.

– А, да, конечно.

Он взял коробку, и мы молча пошли на кухню, где молча отрезали себе по куску и принялись молча жевать.

Неловко с большой буквы Н.

Я размышляла, когда у нас все пошло не так. Отец всегда без проблем разговаривал и смеялся с Джошем. Почему он так странно вел себя со мной? Он же мой папа, но я никогда не могла полностью перед ним раскрыться.

Отец оплачивал мои счета, и я жила в его доме до поступления в колледж, но все эти годы моей истинной опорой всегда оставался Джош, и именно к нему я обращалась, когда хотела обсудить прошедший день или если возникали проблемы – со школой, друзьями или, к его большому отвращению, с мальчиками.

И причина заключалась не только в том, что отец был авторитетной фигурой, а Джош – ближе ко мне по возрасту. У меня не возникало проблем в общении с преподавателями или родителями друзей.

Было нечто еще. Я не могла сформулировать.

Наверное, это особенность азиатских родителей определенного поколения. В нашей культуре не принято выражать привязанность открыто. Мы не говорили «я тебя люблю» и не обнимались, как в семье Стеллы. Китайские родители выражают любовь действиями, а не словами – тяжело работают, чтобы обеспечить детей, готовят еду, ухаживают во время болезни.

Я росла в достатке и благополучии, и отец полностью оплатил мне недешевую учебу в Тайере. Конечно, он не одобрял мой выбор карьеры, и оборудование приходилось покупать самостоятельно. И да, Джош явно был его любимчиком, возможно из-за традиционного для Китая предпочтительного отношения к сыновьям. Но, по большому счету, мне повезло. Нужно быть благодарной.

Правда, все равно хотелось бы иметь возможность нормально поговорить с собственным отцом, не погружаясь в неловкое молчание.

Я ела торт, задаваясь вопросом, можно ли придумать еще более жалкий сюрприз накануне дня рождения, когда по коже побежали мурашки.

Я подняла взгляд и похолодела.

Оно.

Возможно, именно поэтому я никогда не открывалась перед папой – иногда он смотрел на меня таким взглядом.

Словно он меня не знал.

Словно он меня ненавидел.

Словно он меня боялся.

Глава 26

Ава

– Это небезопасно.

Бриджит выпрямилась во весь рост и бросила ледяной взгляд на темноволосого мужчину, сердито глядящего на нее в ответ. Дерзость, если учесть, что она принцесса, а он – ее телохранитель, но Рис Ларсен не был похож на Бута. Это стало предельно ясно за неделю, прошедшую с тех пор, как он приехал в Хазелбург, чтобы взять на себя обязанности по охране.

Мы устроили в честь Бута большую прощальную вечеринку в «Крипте» и молились, чтобы новый телохранитель Бриджит оказался таким же крутым.

Но наши молитвы не услышали.

Рис оказался неприветливым, угрюмым и заносчивым. Он сводил Бриджит с ума, что говорило о многом, поскольку она никогда не выходила из себя. Но за последнюю неделю я несколько раз видела ее на грани крика. И чуть не роняла камеру от удивления.

– Осенний фестиваль – ежегодная традиция, – царственно заявила она. – Я посещаю его последние три года и не собираюсь останавливаться.

Серые глаза Риса засверкали. Он был немного моложе Бута – лет тридцати, с густыми черными волосами, глазами цвета стали и крепкой мускулистой фигурой, которая возвышалась над длинноногой и грациозной Бриджит, даже когда та носила каблуки. Его подбородок покрывала темная щетина, а левую бровь пересекал маленький неровный шрам. Без шрама он был бы обезоруживающе красив; со шрамом он был по-прежнему обезоруживающе красив, но казался опасным. Более угрожающим.

Хорошее качество для телохранителя, подумала я.

– Могут возникнуть проблемы с толпой.

Его голос пророкотал по машине, низкий и властный, хотя формально он был подчиненным Бриджит.

– Слишком много людей, слишком тесные помещения.

Стелла, Джулс и я предусмотрительно молчали, пока Бриджит бросала на него уничтожающие взгляды.

– Это мероприятие колледжа. Разумеется, там толпа, и раньше у меня никогда не возникало проблем. Половина людей даже не знает, кто я.

– Достаточно одного человека и одного раза, – ровным тоном парировал Рис. – Я с первого взгляда вижу: фестиваль переполнен.

– Это просто смешно. Там не зона боевых действий, и народу меньше, чем на спортивном матче. Мне никогда не запрещали на них присутствовать.

– Меры безопасности и планировка на спортивных мероприятиях…

– Хватит, – Бриджит подняла руку. – Я отказываюсь сидеть дома, как запертая в башне принцесса. Я на последнем курсе университета. Я пошла, а ты можешь остаться в машине или отправиться со мной.

Она открыла дверцу и вышла, не оборачиваясь.

Рис возмущенно раздул ноздри, но мгновение спустя последовал за ней. Его внимательный взгляд постоянно блуждал в поисках опасности.

Джулс, Стелла и я поспешили следом.

Осенний фестиваль был одним из самых ожидаемых событий учебного года. Местные предприниматели устанавливали киоски с сезонной едой и делали скидки для студентов – горячий шоколад и пончики с яблочным сидром, тыквенные пироги и сэндвичи со свининой. Проводились классические конкурсы и развлечения – ловля яблок в воде, гадание на Таро, – и, поскольку дело было в колледже, продавался алкоголь, которым вволю напивались местные выпускники и студенты.

Рис оказался прав – людей пришло больше, чем ожидалось, но по сравнению с вечеринками по случаю весенних каникул, на которых нам приходилось бывать, это казалось ерундой. Я понимала причину его беспокойства, но при этом была согласна с Бриджит: он немного преувеличивал.

Бриджит полностью его игнорировала, пока мы наслаждались едой и развлечениями. Осенний фестиваль помогал снять стресс между промежуточными и выпускными экзаменами, и мы прекрасно проводили время – по большей части.

– Он сводит меня с ума, – тихо призналась мне Бриджит чуть позже. Она угрюмо потягивала горячий шоколад. – Я скучаю по Буту.

Я обернулась и бросила взгляд на Риса, который невозмутимо следовал за нами. Он либо не слышал нас, либо был мировым чемпионом по бесстрастному виду.

Я ставила на второе. По моим ощущениям, Рис Ларсен видел, слышал и замечал абсолютно все.

– Это его первая неделя, – Стелла сфотографировала напиток, прежде чем его попробовать. – Бут провел с тобой много лет. Вполне естественно, что Рис опекает тебя сильнее. Дай ему время.

– Наверное, – вздохнула Бриджит. – Не знаю, как Ник это выносит. У него в два раза больше охраны, чем у меня, ведь он наследный принц, и на его плечах такая ответственность, – она покачала головой. – Я рада, что вторая в очереди на трон.

– Хотите сказать, вы не желаете править, ваше величество? – поддразнила я. – А могли бы стать королевой и увидеть собственное лицо на почтовой марке.

Бриджит рассмеялась.

– Нет, спасибо. Сколь ни заманчива почтовая марка с моим лицом, я бы предпочла немного свободы, – она бросила мрачный взгляд в сторону Риса. – Если только у моего телохранителя нет других планов.

– Он суров, но зато горяч, – театральным шепотом сказала Джулс. – Не в обиду Буту, просто ух! – Она обмахнулась рукой.

– Ты думаешь только об этом? – спросила Бриджит, разрываясь между раздражением и смехом.

По лицу Джулс проскользнула тень, но сразу исчезла.

– Большую часть времени. Люблю думать о приятных вещах. Кстати, об этом… – она повернулась ко мне. – Где герой-любовник?

Я закатила глаза, и по моим щекам разлилась краска.

– Не называй его так, и он занят управлением компанией. У него нет времени на студенческие фестивали.

– Уверена? – Стелла дернула подбородком в сторону чего-то у меня спиной.

Я обернулась, и сердце подпрыгнуло в груди: позади меня стоял Алекс. В кашемировом синем свитере и джинсах, он выделялся своей изысканностью среди толп пьяных студентов и потрепанных профессоров.

Я не сдержалась и бросилась к нему в объятия.

– Я думала, у тебя работа!

– Закончил пораньше, – он поцеловал меня в губы, и я вздохнула от наслаждения. – Я скучаю по Осеннему фестивалю.

– Ага. Уверена, именно по нему ты и скучаешь, – поддразнила Джулс.

Подруги смотрели на нас с восхищением, и я поняла, что они впервые видят нас в качестве… пары? Я не знала, как называть наши отношения. «Пара» звучало слишком скучно, но, видимо, мы были именно ею.

Мы ходили на свидания, болтали по ночам и занимались диким, горячим сексом. Мы с Алексом Волковым были парой.

Бабочки в животе затрепетали от восторга.

Алекс пробыл с нами до конца фестиваля. Он отказывался играть в большинство фестивальных игр, но мы уговорили его сфотографироваться в тыквенной фотобудке.

– Ты понимаешь, что это наши первые совместные фотографии? – Я триумфально помахала снимками. – Если ты не повесишь их в гостиной, я обижусь.

– Даже не знаю. Ты не слишком вписываешься в интерьер, – мягко ответил он.

Я шлепнула его по руке, заслужив редкий смешок. Стелла чуть не поперхнулась какао от изумления.

День прошел идеально: отличная еда, отличная погода, отличная компания. Единственная неприятность случилась, когда Алекс порезался обо что-то острое в одной из палаток. Порез оказался настолько глубоким, что по пальцу потекла кровь.

– Ерунда, – сказал он. – Просто царапина.

– У тебя идет кровь, – я положила руки на бедра. – Нужно промыть и перевязать рану. Пошли.

Мой тон не допускал возражений.

Я не позволю ему расхаживать с кровоточащей раной на руке. А вдруг попадет инфекция?

Уголки губ Алекса поползли вверх.

– Да, мэм.

Я только фыркнула – он истекал кровью – и потащила его в поликлинику кампуса, где скучающая студентка-стажер выдала нам марлевый тампон и пластырь.

Промыв порез под проточной водой в ванной, я промокнула его марлей.

– Не двигайся.

Я выбросила марлю в мусорку и открыла пластырь.

– Надо быть осторожнее, – проворчала я. – Повезло, что ранение несерьезное. О чем ты вообще думал?

Я подняла взгляд и увидела, что Алекс смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Что?

– Ты такая милая, когда волнуешься.

Я поджала губы, изо всех сил сдерживая улыбку.

– Не подлизывайся, неприятностей тебе все равно не избежать.

– У меня неприятности? – протянул он. Захлопнул ногой дверь и запер ее свободной рукой.

У меня ускорился пульс.

– Да.

– Считаешь, я подлизываюсь?

Я слегка кивнула.

Алекс посадил меня на раковину.

– Нужно это срочно исправить, не думаешь?

Я прикусила нижнюю губу, когда он задрал мне платье и провел зубами по соскам сквозь тонкое кружево белья.

– Алекс, мы в университетской поликлинике, – пропищала я, желая, чтобы он остановился и продолжал, одновременно. Все отправились на фестиваль, так что народу почти не было, но сотрудница приемной сидела в нескольких метрах от двери, а дверь и тонкие стены прекрасно пропускали звуки.

– Я в курсе, – он зубами сдвинул бюстгальтер в сторону и сосредоточил внимание на моей груди, одновременно нащупывая здоровой рукой нужную точку у меня между ног. Я вся намокла, и бедра стали скользкими от соков, пока он сводил меня с ума ртом и пальцами. Его член упирался мне в ногу, толстый и твердый, как стальной стержень, но когда я потянулась к нему, Алекс оттолкнул мою руку.

– Надеюсь, это не твое любимое белье, – сказал он.

Я нахмурилась.

– Что…

Звук рвущейся ткани ответил на незаконченный вопрос.

При виде моего шока губы Алекса изогнулись в кривой ухмылке.

– Поскольку мы выяснили, что ты любишь поорать, – сказал он, – открывай рот.

Мои бастионы пали.

Я открыла рот, и он затолкал туда трусики, заглушившие мой стон. Я задрожала, почувствовав вкус собственного возбуждения.

Внутри все запульсировало, и в глазах потемнело. Было нечто невероятно сексуальное в том, что нас могли поймать в любую минуту.

Алекс снова переключился на мою грудь, введя один, а потом и два пальца в мои скользкие складки. Я схватила его за волосы и в неистовстве потянула так сильно, что ему, наверное, стало больно, но он не подал виду.

Он оторвался от моей груди и посмотрел на меня горящими глазами.

– Вот так, солнце, – промурлыкал он, все сильнее трахая меня пальцами. Его ладонь погружалась внутрь меня по костяшки, а непристойные звуки ее скольжения в мокрой вагине создавали грязную симфонию, усиливавшую мое возбуждение. Я бесстыдно подпрыгивала на его руке, и из уголков рта текли слюни, когда я кричала в самодельный кляп.

– Кончи для меня, как маленькая шлюшка.

И я кончила. Сильно, быстро и бесконечно, высоко взлетев во взрыве небесного блаженства.

Когда я наконец вернулась на землю, то увидела, как он расстегивает штаны и начинает дрочить. Ему не потребовалось много времени, чтобы кончить, покрывая мои бедра толстыми, горячими струями.

– Нет, – сказал он, когда я захотела себя вытереть. Вытащил у меня изо рта порванные трусики и засунул себе в карман четкими, точными движениями. – Я хочу, чтобы ты ходила с моей спермой на коже и точно знала, кому принадлежишь.

Мои щеки обдало жаром.

– Алекс, – прошипела я. – Я не могу выйти туда без нижнего белья, и…

– Можешь и выйдешь, – он провел пальцами по моим бедрам, на которых уже высыхала сперма. – Чем быстрее ты подчинишься, тем быстрее мы сможем уйти домой, где ты примешь душ. С моей помощью, – с лукавой улыбкой добавил он.

– Ты сумасшедший.

Но я сделала как он просил, натянула вязаное платье и поправила волосы. Когда мы вышли, я не смогла посмотреть дежурной в глаза. Скорее всего, она догадалась, чем мы занимались, – перевязка раны не занимает так много времени.

Когда мы присоединились к друзьям, мою голую кожу погладил ветер, и я подпрыгнула, вызвав ухмылку у Алекса и недоуменные взгляды у остальных.

– Все в порядке? – спросила Стелла. – Ты какая-то напряженная.

– Да, – пискнула я. – Просто, гм, немного прохладно.

Когда остальные отвлеклись на начавшееся соревнование по поеданию пирогов, я шлепнула Алекса по руке.

– Ты за это заплатишь.

– Жду с нетерпением.

Я закатила глаза, но злиться на него не могла – тем более что мне отчасти нравилось развратное ощущение от хождения в подобном виде.

– У меня серьезный вопрос, – сказала я, наблюдая, как два пенсионера поглощают тыквенные пироги. – Какие у тебя планы на День благодарения?

– Полагаю, буду есть где-нибудь индейку, – небрежно ответил он.

– Ты… не хочешь приехать на выходные ко мне домой? Раз твой дядя не празднует, и все такое. Но это не обязательно, – поспешила добавить я.

– Солнце, последние восемь лет я проводил каждый День благодарения с твоей семьей.

– Знаю, но в этом году Джоша не будет, и я не хотела давить. Ну, встреча с моим папой…

Глаза Алекса заблестели от смеха.

– Я уже знаком с твоим папой.

– Да. Но… – я запнулась. – Думаю, это неважно. Мы не можем рассказать ему о наших отношениях раньше, чем Джошу, но не будет ли подозрительно, если мы заявимся вместе? Родители загадочным образом чувствуют ложь. А вдруг он…

– Ава, – он положил руки мне на плечи. – Ты хочешь провести со мной День благодарения?

Я кивнула.

– Значит, решено. Не усложняй.

– Сказал Король Усложнения, – с улыбкой пробормотала я.

Глава 27

Ава

Каждый год моя семья праздновала День благодарения в китайском стиле. Вместо индейки и картофельного пюре мы ели жареную утку, рис, дамплинги и рыбный суп. В плане еды этот год ничем не отличался от предыдущих, но без Джоша ужин превратился в два часа неловкого молчания. Алекс обсудил с моим папой футбол и работу, и все. Думаю, папа переживал из-за каких-то проблем на работе. Он вел себя более нервно, чем обычно.

Еще я подозревала, что папе не слишком нравился Алекс. Неожиданно, если учесть его слабость к умным и образованным людям – уж Алекс-то был образцом ума и образованности. Я всегда списывала это на то, что Алекс не целовал его в зад, как любят китайские родители, – он никогда не разбрасывался словами. Кроме того, с вероятностью девяносто процентов отец догадывался о происходящем между нами, хотя ничего не говорил.

– Он знает, – прошептала я, когда папа вышел в уборную. – Клянусь, он знает.

– Нет. А даже если да, у него нет доказательств и он ничего не скажет Джошу, – ответил Алекс. – Расслабься. У тебя выходные.

– У студентов не бывает выходных.

Несмотря на праздник, мне нужно было готовиться к экзаменам и доделать заявку на стажировку для молодых фотографов. Она была почти готова, не считая нескольких абзацев личной информации. Я добавила в портфолио снимки Алекса, хотя ему пока не сказала. Это были одни из моих лучших работ, но я не хотела ничего рассказывать, пока не узнаю решение комитета. Боялась сглазить.

– Жаль, мы спим в разных комнатах, – у Алекса заблестели глаза. – Я бы помог снять стресс.

Я рассмеялась.

– На уме только это?

Впрочем, я и сама недалеко ушла. Я тоже хотела спать с Алексом в одной комнате – особенно здесь, в этом доме, где кошмары всегда становились темнее. Но поскольку папа не знал про наши отношения, Алекс остановился в комнате для гостей.

– Только когда я рядом с тобой.

Если отец казался напряженным, то Алекс, наоборот, стал расслабленнее. Улыбался, смеялся… И иногда даже шутил. Мне нравилось думать, что я помогла ему немного расслабиться. Я по-прежнему ходила к Ральфу на крав-мага, и Алекс все еще занимался со мной плаванием, – теперь я паниковала гораздо меньше, – и мне хотелось как-то его отблагодарить. Он казался непобедимым и неприступным, но каждому, даже самым сильным, нужно немного заботы и внимания.

– Алекс Волков, когда ты стал таким испорченным? – поддразнила я.

Он игриво зарычал и потянулся ко мне ровно в тот момент, когда в столовую вошел папа. Мы протрезвели и держались на безопасном расстоянии друг от друга весь остаток вечера, но поднятые брови отца подтвердили мои подозрения. Он знал.

* * *

Я НЕ МОГЛА ДЫШАТЬ. Вокруг шеи сжалась ладонь, и я била руками и ногами, отчаянно пытаясь ее сбросить.

– Хватит, – пыталась сказать я. – Прошу, хватит.

Но не могла. Рука сжимала слишком сильно.

В глазах все расплывалось от слез. Из носа текли сопли.

Я умирала. Умирала… умирала…

Ахнув, я проснулась. Промокшее от пота одеяло слетело с тела, и я принялась озираться, уверенная: в комнату кто-то проник. В углах сгустились тени, и зловещие бледно-голубые оттенки сумерек струились сквозь белое кружево занавесок на окне.

Но в комнате никого не было.

– Это был сон, – прошептала я, и мой голос прогремел в тишине как выстрел. – Просто сон.

Не такой, как я вижу обычно. Я была не под водой. И не кричала. Но я была в ужасе – и мне уже давно не было так страшно.

Потому что мои сны никогда не были просто снами – они были воспоминаниями.

Самые жуткие «сны» всегда посещали меня дома. Возможно, из-за пруда на заднем дворе. Это был другой пруд, но все же пруд.

Лучше бы моя семья не любила пруды так сильно.

Я глянула на часы, и по спине пробежали ледяные мурашки. 4:44 утра. Опять.

Мне хотелось выбежать в коридор и броситься в объятья Алекса. С ним было безопасно. Даже кошмары стали менее сильными и частыми с тех пор, как мы начали спать вместе каждую ночь, – я прижималась к нему, и он обнимал меня, даря защиту. Я хотела вылечить его бессонницу, чтобы он получал по ночам заслуженный покой и отдых, но маленькая, стыдная часть меня радовалась, что он бодрствовал и присматривал за мной в долгие часы между закатом и рассветом.

Возможно, он не спал, но на всякий случай я заставила себя остаться на месте. Не хотела рисковать двумя или тремя часами его драгоценного ночного сна.

Я залезла обратно под одеяло и попыталась задремать, но кожа зудела, и что-то звало меня на улицу. Я сопротивлялась так долго, как только могла, пока сумерки не перетекли в рассвет.

7:02 утра. Более подходящее время для пробуждения, чем 4:44.

Я переоделась в толстовку и штаны для йоги, засунула ноги в пушистые тапочки и прокралась по тихому дому на задний двор. Воздух пах чистотой и свежестью, и над прудом висел легкий туман, создавая атмосферу загадочности.

Зуд на коже усилился. Зов зазвучал громче.

Я подошла к пруду, перебирая тапками по мелкому гравию зоны барбекю, сделанной папой для летних сборищ. Капли росы покрывали пустую деревянную мебель, и угольный гриль смотрелся печально и одиноко, брошенный и ненужный до Дня поминовения.

Мои выдохи вылетали изо рта крошечными облачками. Оказалось холоднее, чем я ожидала, и я не останавливалась, пока не дошла до края пруда – достаточно близко, чтобы вдохнуть аромат влажной земли под ногами.

Кажется, я пришла сюда впервые в жизни.

Я избегала его, пока росла, заходя не дальше зоны для барбекю. И даже там настолько нервничала, что ускользала в разгар вечеринки в ванную комнату, чтобы успокоиться.

Я сама не знала, что заставило меня выйти сегодня утром, но пруд манил, словно песня сирены, убеждая приблизиться, – словно пытался рассказать мне секрет, не предназначенный для остальных.

После наших с Алексом уроков я стала чувствовать себя возле воды увереннее, но меня все равно потряхивало от тревоги, когда я думала о зыбких глубинах перед собой.

Дыши глубоко. Ты в порядке. Ты на твердой земле. Пруд не сможет подняться и утащить тебя…

Вдалеке сработала автосигнализация, и я замерла, позабыв про все техники релаксации – мой ночной кошмар разворачивался при свете дня.

Я подняла еще один камень. Гладкий и плоский, идеально подходящий для кругов. Я замахнулась, чтобы его бросить, но почувствовала сладкий цветочный аромат – мамины духи – и отвлеклась.

Я промахнулась, и камень упал на землю, но мне было все равно. Мамочка вернулась! Теперь мы могли поиграть.

Я повернулась с широкой, беззубой улыбкой, но внезапно меня толкнули. Я полетела вперед, упала с мостков, и мой крик поглотила вода, хлынувшая в лицо.

– Ава? – Мое оцепенение прервал встревоженный голос отца. – Что ты здесь делаешь?

Совсем забыла. Он приходил сюда на зарядку каждое утро, в любую погоду. Папа свято чтил утренние ритуалы.

Я повернулась, пытаясь сбежать от вспыхивающих в голове образов, но они не останавливались. Старые кошмары. Новые откровения.

Нет. Нет, нет, нетнетнетнетнетнет.

Золотое кольцо отца блеснуло на свету, и я увидела лицо папы.

Я закричала.

Глава 28

Алекс

Что-то было не так.

Я чувствовал это нутром, подъезжая к дому, – моя интуиция била тревогу.

Ава пялилась в одну точку – с бледным лицом и невидящими глазами. Она впала в это состояние наутро после Дня благодарения, когда отец нашел ее у пруда и она закричала так громко, что я очнулся от своего недолгого сна. Я поспешил на улицу, проигрывая в голове множество ужасающих сценариев и коря себя за то, что оставил ее одну. Что ее подвел.

Но я обнаружил ее живой и невредимой – во всяком случае, физически. Отец пытался ее успокоить, и от тревоги его лицо покрылось морщинами, пока она дрожала на ветру, словно листик, и по ее лицу струились слезы. Она отказалась говорить нам, в чем дело, и лишь через несколько часов призналась, что испугалась пруда. Она сама не знала, зачем туда пошла, но аквафобия проявилась не сразу.

Чушь.

Теперь Ава могла без паники зайти в бассейн, и она вела себя совершенно спокойно, когда мы ездили к водоемам. Нет, нечто другое напугало ее до такой степени, что она заорала на весь дом, и когда я узнаю правду, я достану причину ее страха из-под земли и разорву голыми руками.

Я привел ее к себе, уложил на диван, накрыл пледом и сделал горячий напиток. Я выключил электричество, уезжая на выходные, и в доме стоял жуткий холод.

– Горячий шоколад с овсяным молоком и тремя зефирками, – я протянул Аве напиток, стараясь вести себя расслабленно. – Как ты любишь.

– Спасибо, – она обхватила чашку руками и стала смотреть, как тает зефир, но не притронулась к напитку.

В нормальном состоянии она бы уже выпила половину чашки. Она любила горячий шоколад. Больше всех остальных атрибутов зимы.

Я взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Скажи, кого или что мне нужно уничтожить, – прорычал я. – Что случилось дома у твоего отца?

– Я же сказала, ничего. Просто пруд, – Ава выдавила горькую улыбку. – Ты не можешь уничтожить пруд.

– Если придется, я осушу каждый чертов пруд и океан на свете.

Из ее глаза выкатилась маленькая кристальная слеза.

– Алекс…

– Я серьезно.

Я вытер слезу большим пальцем. Сердце неистовствовало в груди, как рычащий зверь, разъяренный ее страданиями и мыслью, что в мире есть нечто, посмевшее причинить ей боль. Лицемер, прошептала моя совесть. Жестокий, эгоистичный лицемер. Посмотри. Подумай о содеянном. Я стиснул зубы и проигнорировал насмешливый голос в голове.

– Я бы сделал это ради тебя, – я поцеловал то место, куда упала слеза. – Я сделаю ради тебя что угодно. Даже самое невозможное.

По ее телу пробежала дрожь.

– Я знаю. Я тебе верю. Больше, чем кому угодно еще в этом мире.

Если бы она только знала, пропело мое сознание. Если бы она только знала, что ты за человек. Она бы не приблизилась к тебе даже на десять метров, не говоря уже о доверии.

Заткнись.

Отлично. Теперь я веду молчаливые беседы с воображаемым голосом.

Как пали сильные.

– Я даже не знаю… правда ли это, – прошептала Ава. – Я могла все придумать.

Я так сжал пальцы, что побелели костяшки.

– Придумать что?

– Я… – Она сглотнула, блуждая взглядом. – Мои детские воспоминания. Они вернулись.

Признание ударило и сбило меня с ног, как грузовой поезд.

Я ожидал услышать от нее что угодно, но только не это.

Вытесненные воспоминания обычно возникают в результате травмирующего события и могут восстановиться, если человек сталкивается с триггером – звуком, запахом или событием. Но Ава была дома, она там выросла. Что могло послужить триггером на Дне благодарения? Пруд?

– Ладно, – я говорил спокойно и ровно. – Что ты вспомнила?

У Авы задрожали плечи.

– Не все. Но я вспомнила день, когда… Когда чуть не умерла.

Меня бросило в жар, потом в холод. Чуть не умерла. Если бы она умерла, если бы ее больше не было в этом мире…

Невидимая петля вокруг моей шеи затянулась; по спине поползла крошечная капелька пота.

В той истории не было моей вины. Она случилась задолго до нашего знакомства, но все же…

Я задышал тяжелее.

– Я играла возле пруда, – она облизала губы. – Там были мостки, выходящие на середину. После Происшествия – так я называю случившееся – папа их убрал, но до развода родителей мы постоянно проводили там время. Папа уехал, и мама впала в депрессию. Теперь я понимаю, что развод проходил очень тяжело, с криками и угрозами. Я была слишком маленькой и не понимала, из-за чего они так сильно злились. Иногда мне казалось, они вот-вот друг друга убьют. Вообще, мама перестала водить меня на пруд, но однажды… отвела. Мы играли на помосте, а потом закончился крем от солнца. Мама очень серьезно относилась к таким вещам – говорила, это самое важное для нашей кожи. Я не хотела отвлекаться от игры и с ней не пошла, а она взяла с меня обещание не шалить и побежала в дом. Всего на несколько минут.

Ава водила пальцем по краю чашки, ее устремленный в пустоту взгляд говорил о погружении в глубины воспоминаний.

– Я послушалась. Я не шалила. Разглядывала рыбок, бросала в пруд камни – мне нравились круги на воде. Я ждала, когда она вернется, и мы снова сможем играть. Кошмары о том дне преследовали меня всю жизнь, так что кое-что я уже помнила. Как она ушла и как вернулась, и как я упала в воду. Только… – Она глубоко вдохнула. – Я думаю, она не вернулась. Мне казалось, я слышала аромат ее духов, но в кошмарах – в воспоминаниях – я никогда толком не видела лица столкнувшего меня человека. Все произошло очень быстро. Но несколько дней назад, когда я пошла на пруд… некоторые воспоминания вернулись, и оказалось, я видела больше, чем думала. Прежде чем упасть в воду, я видела, как блеснуло золото. Кольцо-печатка. МЧ.

Ужас и шок сгустились за спиной и расправили крылья, заключив меня в темные объятия.

– Майкл Чен, – Ава задрожала сильнее. – Алекс, меня пыталась убить не мама. Это был отец.

Глава 29

Ава

Меня рвало и рвало.

Я склонилась над унитазом – желудок терзали спазмы, и кожа насквозь промокла от пота, а Алекс тем временем держал мои волосы и гладил по спине.

Он был страшно зол. Не на меня, а на моего отца, мое прошлое, на всю ситуацию. Это чувствовалось в напряжении его рук и атмосфере едва сдерживаемого насилия, которая окружала его с тех пор, как я призналась в воспоминаниях.

День на пруду оказался лишь верхушкой айсберга.

Я вспомнила кое-что еще, подтвердившее вину отца.

– Папочка, смотри! – Я забежала к нему в кабинет, с гордостью неся перед собой бумагу. Школьное сочинение о человеке, которым мы восхищаемся сильнее всех. Я написала про папочку. Миссис Джеймс поставила мне пятерку с плюсом, и мне не терпелось похвастаться результатом.

– Что такое, Ава? – Он поднял брови.

– У меня пять с плюсом! Смотри!

Он взял бумагу и просмотрел сочинение, но выглядел вовсе не таким довольным, как я ожидала.

Моя улыбка померкла. Почему он нахмурился? Разве пятерка – это плохо? Он всегда хвалил Джоша, когда тот приносил домой пятерки.

– Что это?

– Сочинение о том, кто восхищает меня больше всех, – я принялась ломать руки, нервничая все сильнее. Я жалела, что рядом нет Джоша, но он ушел к другу. – Я написала про тебя, потому что ты меня спас.

Я не помнила, как он меня спас, но все так рассказывали. Говорили, что несколько лет назад я упала в пруд и умерла бы, если бы за мной не прыгнул папочка.

– Так и было, верно? – Он наконец улыбнулся, но отнюдь не милой улыбкой.

Мне внезапно захотелось поскорее уйти.

– Ты так похожа на мать, – сказал папа. – Просто ее копия в твоем возрасте.

Судя по его тону, ничего хорошего в этом не было.

Он встал, и я инстинктивно сделала несколько шагов назад, пока не наткнулась на диван.

– Ты помнишь, что случилось у пруда, когда тебе было пять, дорогая Ава?

Он провел пальцами по моей щеке, и я вздрогнула.

Я покачала головой, слишком напуганная, чтобы разговаривать.

– Тем лучше. Так гораздо проще, – папа снова недобро улыбнулся. – Интересно, это ты тоже забудешь? – Он взял подушку и толкнул меня на диван.

Я не успела ответить, утратив возможность дышать. Мое лицо зажали подушкой, перекрыв доступ кислорода. Я пыталась оттолкнуть ее, но мне не хватало сил. Сильная рука сжимала мои запястья, пока я не утратила способность бороться.

Моя грудь напряглась, перед глазами все поплыло.

Нечем дышать. Нечемдышатьнечемдышатьнечемдышать…

Отец не только пытался утопить меня, он еще и пытался меня задушить.

Меня вырвало, потом еще, и еще, и еще. Мне удавалось сохранять спокойствие большую часть выходных, но когда я произнесла это вслух – мой отец пытался меня убить, – фраза сработала как триггер, вызвав физическую реакцию.

Когда из меня вышло, похоже, все содержимое моего желудка, я повалилась на пол. Алекс протянул мне стакан воды, и я осушила его длинными, благодарными глотками.

– Прости, – прохрипела я. – Так неловко. Я уберусь…

– Не волнуйся, – он мягко провел рукой по моим волосам, но в его глазах бушевал огненный смерч. – Мы разберемся. Предоставь это мне.

* * *

Неделю спустя мы с Алексом ждали моего отца в одном из конференц-залов «Арчер Груп». Я впервые пришла на работу к Алексу, и здание выглядело именно так, как я представляла: изящное, современное, красивое, из стекла и белого мрамора.

Но оценить его я не могла. Слишком нервничала.

На стене тикали часы, оглушительно громко в тишине.

Я стучала пальцами по полированной столешнице и смотрела в стеклянные окна, желая и боясь появления отца.

– Здесь первоклассная охрана, – заверил Алекс. – И я все время буду рядом с тобой.

– Меня тревожит другое, – мне пришлось положить на колено руку, чтобы оно перестало дергаться. – Не думаю, что он…

Навредит мне физически? Но он уже так делал. По крайней мере, пытался.

В тот день, когда столкнул меня в озеро, и в тот день, когда меня душил. И возможно, я еще чего-то не помню.

Я мысленно прокрутила в голове прошлые годы, пытаясь вспомнить что-нибудь еще. Я думала, он был неплохим отцом, когда я была подростком. Не слишком вовлеченным и ласковым, но убить меня он не пытался, и сразу возникал вопрос: почему? Возможностей была масса, и он мог представить мою смерть как случайность.

Но этот вопрос тускнел по сравнению с самым главным – почему он вообще хотел меня убить. Я его дочь.

Из груди вырвался всхлип. Алекс сжал мою руку, резко нахмурив брови, но я покачала головой.

– Я в порядке, – заверила я, изо всех сил пытаясь собраться. Я не сломаюсь. Не сломаюсь. Даже если сердце готово разорваться на части от боли. – Я…

Дверь открылась, и я осеклась.

Мой отец – Майкл; я больше не могла думать о нем как о своем отце – зашел в комнату, растерянный и немного раздраженный. На нем опять было любимое полосатое поло и джинсы и то чертово кольцо-печатка.

Я сглотнула желчь. Рядом со мной напрягся Алекс, излучая темные, опасные волны ярости.

– Что происходит? – нахмурился Майкл. – Ава? Зачем ты меня позвала?

– Мистер Чен, – голос Алекса казался вполне нормальным, и только те, кто его знал, могли заметить в его словах смертельное оружие, готовое нанести удар. – Пожалуйста, садитесь, – он показал на кожаное кресло на другой стороне стола.

Майкл сел, его раздражение заметно росло.

– У меня работа, а ты заставила меня ехать в Вашингтон якобы из-за экстренной ситуации.

– Я прислал машину, – сказал Алекс, по-прежнему относительно приятным тоном.

– Какая разница, чья машина, времени уходит столько же, – взгляд Майкла блуждал между Алексом и мной и остановился на мне. – Только не говори, что ты беременна.

Значит, на День благодарения он точно догадался о наших с Алексом отношениях. Впрочем, это меня больше не беспокоило.

– Нет, – я повысила голос из-за бьющегося в ушах пульса. – Не беременна.

– Тогда что такое?

– Я… – Я запнулась. Алекс снова сжал мою руку. – Я…

Я не могла произнести вслух. Не при других людях.

Алекс уже все знал, но тема нашего с Майклом разговора казалась слишком личной для обсуждения в чужом присутствии. Это между нами. Отцом и дочерью.

Перед глазами заплясали цветные всполохи. Я так сильно впилась ногтями в бедро, что, если бы не джинсы, пошла бы кровь.

– Алекс, ты не мог бы оставить нас наедине?

Он резко повернулся ко мне с грозным видом.

Прошу, умолял мой взгляд. Я должна сделать это сама.

Я ожидала, он станет сопротивляться из-за своего стремления меня защищать, но, видимо, он увидел что-то на моем лице – непоколебимое желание научиться самой стоять за себя, – потому что отпустил мою руку и встал.

Сомневаясь, но все же.

– Я буду снаружи.

Обещание и предупреждение.

Мрачно глянув на Майкла, Алекс вышел.

И мы остались вдвоем.

– Ава? – Майкл поднял брови. – У тебя неприятности?

Да.

Я сотни, если не тысячи раз представляла нашу беседу, прежде чем прийти в эту комнату. Продумывала, как поднять тему и как я отреагирую на ответ, каким бы он ни был. Ой привет, пап, рада видеть. Кстати, ты пытался меня убить? Да? Ой, черт, ну ладно. Но больше я тянуть не могла.

Мне нужны были ответы – прежде чем меня прикончат вопросы.

– У меня нет неприятностей, – заявила я, гордясь собственной уверенностью. – Но мне нужно обсудить с тобой произошедшее на Дне благодарения.

В его глазах мелькнула тревога.

– Хорошо…

– Я вспомнила.

– Вспомнила что?

– Все, – я пристально наблюдала за его реакцией. – Свое детство. День, когда я чуть не утонула.

Тревога превратилась в шок и легкую панику. У него на лбу появились глубокие морщины.

Внутри все сжалось. Я надеялась, что ошибаюсь, но безумный взгляд Майкла красноречиво говорил сам за себя – я права. Он действительно пытался меня убить.

– Правда? – смешок прозвучал фальшиво. – Ты уверена? Тебе столько лет снились кошмары…

– Уверена, – я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь сдержать дрожь. – Это ведь ты тогда столкнул меня в пруд?

Майкла передернуло, шок в его взгляде утроился.

– Что? – прошептал он.

– Ты меня слышал.

– Нет, конечно нет! – Он взволнованно провел рукой по седеющим волосам. – Как ты могла подумать? Я твой отец. Я бы никогда тебе не навредил.

В сердце встрепенулась надежда, хотя разум скептически покачал головой.

– Я так помню.

– Иногда память нас подводит. Мы помним то, чего на самом деле не было. – Майкл наклонился вперед и мягко спросил: – Что именно ты помнишь?

Я прикусила нижнюю губу.

– Я играла у пруда. Кто-то подошел сзади и толкнул меня. Я помню, как повернулась и увидела отблеск золота. Кольцо-печатку. Твое кольцо, – мой взгляд опустился на кольцо на его пальце.

Он тоже посмотрел вниз и потер кольцо.

– Ава, – в его голосе послышалась боль. – Я же, наоборот, тебя спас.

Здесь я никак не могла понять, в чем логика. Я потеряла сознание и не помнила, кто меня спас, но врачи «скорой» и полиция сказали, их вызвал Майкл. Зачем, если он сам же меня столкнул?

– Я пришел обсудить с твоей матерью развод, и никто не открывал дверь, хотя машина стояла возле дома. Я пошел искать ее на задний двор и увидел… – Майкл с трудом сглотнул. – Это были худшие минуты моей жизни: я подумал, ты умерла. Я прыгнул в пруд и тебя вытащил, и все это время твоя мать… просто ошарашенно стояла и смотрела. Словно не могла поверить в случившееся. – Он осекся. – Твоя мать была не в порядке, Ава. Она не хотела тебе навредить, но иногда теряла контроль над происходящим. И потом чувствовала себя такой виноватой, а там и развод, и криминальные обвинения… поэтому она выпила таблетки.

Голову пронзила резкая боль. Я сжала пальцами виски, пытаясь сопоставить слова отца и собственные воспоминания. Что было правдой? А что – нет?

На воспоминания полагаться нельзя. Я прекрасно понимала. А слова Майкла звучали вполне искренне. Но неужели я действительно теряю рассудок? Откуда появились те видения, если это не мои воспоминания?

– Есть еще один случай, – неуверенно начала я. – Третий класс. Я принесла домой сочинение с урока миссис Джеймс и решила показать тебе. Мы были в твоем кабинете. Ты посмотрел на меня и сказал, что я копия мамы и… придавил мне лицо подушкой, пытаясь меня задушить. Я не могла дышать. Я бы умерла, но домой вернулся Джош и позвал тебя, и тогда ты остановился.

В ярком освещении конференц-зала история казалась совсем глупой. Голова заболела сильнее.

На лице у Майкла появилась тревога.

– Ава, – мягко и спокойно сказал он, словно не хотел меня напугать. – У тебя никогда не было учителя по имени миссис Джеймс.

Сердце колотилось в груди.

– Была! Со светлыми волосами и в очках, она всегда приносила на наши дни рождения сахарное печенье… – глаза защипало от слез. – Клянусь, миссис Джеймс правда была.

А если нет? Вдруг я все придумала и сама поверила, что это воспоминания? Что со мной не так? Почему в голове все перемешалось?

Я не могла дышать. Я чувствовала себя сумасшедшей, словно в моей жизни нет ничего реального и мне все приснилось. Я вжала ладони в столешницу, наполовину ожидая, что она вот-вот рассыплется в пыль.

– Милая… – он потянулся ко мне, но прежде, чем он успел прикоснуться, дверь распахнулась.

– Достаточно. Хватит лгать, – Алекс ворвался внутрь с грозным видом. Разумеется, комната прослушивалась. – После того как Ава пересказала мне свои воспоминания, я провел расследование, – холодно заявил он. Правда? Он мне никогда не рассказывал. – Ты удивишься, как много – и как быстро – можно выяснить, обладая достаточной суммой денег. У нее действительно была школьная учительница миссис Джеймс, которая сообщила о подозрительных синяках на запястьях Авы, когда та пришла в школу на следующий день. Ты заявил, она поранилась на детской площадке, и тебе поверили, – глаза Алекса мерцали от отвращения. – Ты хороший актер, но снимай маску. Мы тебя раскусили.

Я смотрела на Майкла. И уже не понимала, чему верить.

– Это правда? Получается, ты мне врал?

– Ава, я твой отец, – Майкл провел рукой по лицу, его глаза горели. – Я бы никогда тебя не обманул.

Я переводила взгляд то на него, то на Алекса. Голова болела все сильнее. Происходило слишком много всего, открывалось слишком много секретов. Но в конце концов мне пришлось поверить себе.

– А я думаю иначе, – сказала я. – Я думаю, ты обманывал меня всю мою жизнь.

Майкл сохранял страдальческий вид еще несколько секунд, но потом его лицо исказилось, превратившись в отвратительную маску. Глаза сверкали радостной злобой, а рот растянулся в насмешливую ухмылку.

Он больше совсем не походил на моего отца. И вообще на человека. Он выглядел как монстр из моих ночных кошмаров.

– Браво, – он медленно похлопал в ладоши. – Я почти тебя убедил, – заявил он мне. – Видела бы ты собственное лицо. Клянусь, миссис Джеймс правда была, – со смехом сказал он. От противных звуков встали дыбом все волоски на моем теле. – Классика. Ты и правда поверила в собственное безумие.

Алекс дернулся в сторону Майкла, но я слегка покачала головой. Мне хотелось убежать и спрятаться, но адреналин вынуждал говорить.

– Почему? Я была ребенком, – у меня задрожал подбородок. – Я твоя дочь. Зачем ты так со мной обошелся? Скажи правду, – я сжала зубы. – Больше. Никакой. Лжи.

– Правда субъективна, – Майкл откинулся на спинку стула. – Но тебе так сильно хочется знать? Вот моя правда – на самом деле ты мне не дочь. – Он горько улыбнулся, услышав мой резкий вдох. – Да-да. Твоя сучка-мать мне изменила. Видимо, во время одной из моих командировок. Она постоянно жаловалась на мое частое отсутствие, словно мой чертов бизнес не обеспечивал ей крышу над головой и уютную, теплую дизайнерскую одежду. Я всегда подозревал, что ты не моя, – ты совершенно на меня не похожа, но думал, может, ты просто в Венди. А потом втайне сделал тест на отцовство, и – подумать только! – оказалось, ты действительно не моя. Твоя мать пыталась все отрицать, но против такого явного доказательства не поспоришь. – Он помрачнел. – Разумеется, в процессе развода мы об этом не упоминали. Информация просочилась бы наружу, и мы оба могли потерять лицо.

В китайской культуре мало что может быть страшнее потери лица. Разумеется, кроме попыток убить собственную дочь.

– Если я не твоя дочь, почему ты так бился за опеку? – спросила я, едва ворочая языком.

Губы Майкла изогнулись в усмешке.

– Я не бился за опеку над тобой. Я бился за Джоша. Он действительно мой сын. Тест подтвердил. Мое наследие, мой преемник. Но поскольку правду о тебе знали только я и твоя мать, вы с Джошем шли комплектом. К сожалению, кроме исключительных обстоятельств, суд почти всегда принимает сторону матери, так что… – он пожал плечами. – Мне пришлось создать исключительные обстоятельства.

Мне стало дурно, но я оцепенело слушала, как Майкл распутывает замысловатую паутину нашего прошлого.

– Мне повезло: твоя мама имела глупость оставить тебя одну. Честно говоря, это уже можно было назвать халатностью. Но я пробрался в дом, намереваясь оставить там свидетельства ее «наркотической зависимости», и обнаружил тебя: ты играла возле пруда. Словно сам Господь подарил мне шанс. Иногда суд встает на сторону матери, даже если у нее наркотическая зависимость, но попытка утопить собственного ребенка? Гарантированная победа для меня. К тому же наказание для нее. Поэтому я тебя столкнул. Было искушение утопить тебя по-настоящему, – еще одна злая улыбка. – Но я не настолько жесток. Ты была просто ребенком. Поэтому я тебя вытащил и сказал полиции, что видел, как тебя столкнула Венди. Она вопила о собственной невиновности, но знаешь, в чем истинная гениальность моего плана? – Он наклонился вперед, сверкая глазами. – Ты сама обвинила собственную мать.

– Нет, – я покачала головой. – Я даже не видела… Я не помнила…

– Потом – нет. Но в тот момент? – Он подмигнул. – Создать ложные воспоминания довольно легко, особенно в голове смущенного, травмированного ребенка. Несколько предположений и наводящих вопросов от меня, и ты поверила, что виновата твоя мама. Рассказала, как слышала аромат ее духов, плюс дома присутствовала только она. В любом случае полиция начала расследование, и вас с Джошем временно передали под мою опеку. Твоя мама впала в депрессию и… ну, ты сама знаешь историю с таблетками. Вышло, кстати, весьма поэтично. Она умерла именно от того, в чем я хотел ее обвинить, – и, ни больше ни меньше, в 4:44 утра. Самое невезучее время.

Меня передернуло. 4:44 утра. Время, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Я никогда не была суеверным человеком, но невольно подумала: может, это мама кричала мне с другой стороны, уговаривая вспомнить? Сбежать от социопата, в доме которого я жила столько лет.

– А тот день в твоем кабинете? – спросила я, твердо намеренная все выяснить, несмотря на подступившую дурноту.

Майкл фыркнул.

– Верно. То идиотское сочинение, как я тебя «спас». Знаешь, много лет мне прекрасно удавалось скрывать, с каким негодованием я растил тебя, свою неродную «дочь». Я играл роль тихого, стеснительного, убитого горем отца подростка, – снова появилась его жуткая улыбка. – Но иногда ты становишься невыносимой, особенно из-за своего сходства с ней. Живое свидетельство ее неверности. Если бы ты исчезла, жить стало бы гораздо проще, но Джош решил вернуться домой именно в тот момент. Увы, – он пожал плечами. – Все хорошо не бывает. Честно говоря, случай в кабинете был проявлением моей слабости – ты прекрасно осознавала, что происходит, и мне пришлось бы чертовски долго объяснять произошедшее, но, несомненно, я бы что-нибудь придумал. И представь мое приятное удивление, когда ты проснулась не только без воспоминаний о кабинете, но и вообще напрочь позабыв собственное детство. Врачи недоумевали, но это было неважно. Главное, ты забыла, – он улыбнулся. – Судьба по-настоящему благоволит мне, верно?

Я почувствовала на спине руки Алекса. Я даже не заметила, как он подошел. Я подалась навстречу успокоительным прикосновениям, лихорадочно соображая. Я вспомнила, как убежала в свою комнату и заперла дверь, когда Майкл отпустил меня и невозмутимо поздоровался с Джошем. Я провела там весь вечер, отказавшись от ужина, хотя Джош очень уговаривал меня выйти. Тогда ему было всего тринадцать – слишком маленький, чтобы помочь, – и больше я ни к кому не могла обратиться.

Похоже, я была настолько перепугана и травмирована, что стерлись вообще все мои воспоминания о Майкле – фактически все мое детство.

– Но я сомневался, что мне повезет еще раз, – продолжил Майкл. – Поэтому я оставил тебя в покое. Даже отправил к психологу, продолжая играть роль заботливого отца, но, к счастью, некомпетентные идиоты ничего не смогли добиться.

Теперь понятно, почему он так настаивал на прекращении терапии. Наверное, страшно боялся, что я вспомню и начну его обвинять. И возникает вопрос… какого черта он с таким энтузиазмом рассказывает это теперь?

Алекс словно прочитал мои мысли.

– У покушения на убийство нет срока давности, и весь этот разговор записывается, – сказал он. – В Вашингтоне действует закон об одностороннем согласии на звукозапись, а Ава, – он жестом показал на меня, – заранее согласилась. Ты отправишься в тюрьму, и очень-очень надолго.

Злодейская личина Майкла растаяла, вновь уступив место «отцу», который помогал мне поступить в колледж и устраивал вечеринки в честь дня моего рождения. Он пугающе легко переключался между этими образами.

– Если мне придется отправиться в тюрьму, чтобы ее спасти, я готов, – прошептал он. И повернулся ко мне с настоящими слезами на глазах. – Ава, дорогая, Алекс не тот, кем ты его считаешь. Его водитель забрал меня и угрожал мне по дороге сюда…

– Довольно, – прошипел Алекс. – Хватит ее обманывать. Мы закончили, и мои друзья думают так же.

Я в шоке наблюдала, как в комнату ворвались два агента ФБР и стащили Майкла со стула. Когда мы планировали встречу, Алекс ничего не говорил про ФБР.

– Для суда этого недостаточно, – сказал Майкл, и голос его звучал довольно спокойно для человека, попавшего под федеральный арест. – Я буду бороться. Вам не победить.

– На какие деньги? – поднял бровь Алекс. – Знаешь ли, мои люди раскопали кое-что интересненькое и про твой бизнес. Интересненькое и нелегальное. Уклонение от уплаты налогов. Корпоративное мошенничество. Ничего не припоминаешь?

Впервые с момента прибытия самообладание Майкла дало трещину.

– Ты лжешь, – прошипел он. – У тебя не было полномочий…

– Наоборот, по этому вопросу я сотрудничал с ФБР. Мои друзья в агентстве очень заинтересовались моим рассказом и собственными находками, – Алекс улыбнулся. – Ты можешь использовать незапятнанные активы, чтобы нанять адвоката, но большая часть активов вызывает сомнения и будет заморожена до суда. Официальное уведомление придет тебе до конца сегодняшнего дня.

– Джош никогда тебе этого не простит, – у Майкла загорелись глаза. – Он меня боготворит. Как думаешь, кому он поверит? Мне, своему отцу, или тебе – панку, которого он встретил несколько лет назад?

– В данном случае, отец, – в комнату вошел Джош, и я еще никогда не видела его таким мрачным, – думаю, я поверю «панку».

Он ударил Майкла кулаком в лицо, и начался настоящий ад.

Глава 30

Ава

Несколько часов спустя мы с Джошем сидели в ресторане неподалеку от «Арчер Груп». Алекс забронировал его целиком и отпустил большую часть персонала. Кроме официанта возле входа в зал никого не было. Алекс ушел в офис, чтобы дать нам побыть наедине.

– Мне так жаль, Ава.

Джош выглядел ужасно. Поблекший, с огромными мешками под глазами. Стресс и переживания оставили на его лице глубокие борозды, а игривая, очаровательная улыбка пропала.

– Я должен был знать. Должен был…

– Ты не виноват. Папа – Майкл – обхитрил нас всех, – я пожала плечами, думая о том, как хорошо Майкл играл свою роль. – Кроме того, он тебя любит. И идеально с тобой обращался. Ты не мог ничего заметить.

Джош поджал губы.

– Он меня не любит. Такие люди не способны любить. Он воспринимает меня… как сосуд для своего наследия. И больше ничего.

Мы с Алексом связались с Джошем и рассказали о моих воспоминаниях. Он был шокирован, но мне поверил. И настоял на своем возвращении для участия в конфронтации, специально оформив экстренный отпуск. Он смотрел и слушал весь разговор через секретные камеры конференц-зала, и службе безопасности Алекса пришлось его сдерживать, чтобы он не ворвался раньше времени.

Даже не представляю как. Джош был ужасно вспыльчивым.

После того как он ударил Майкла, начался полный хаос – агенты ФБР, Джош, Майкл и разные охранники сцепились друг с другом. Джош измолотил бы к черту нашего – своего – отца, если бы его наконец не оттащил Алекс. Агенты ФБР утащили избитого, истекающего кровью Майкла под арест, и теперь мы ждали суда.

Благодаря отцу друга Алекса, по-видимому занимавшему в ФБР высокий пост, Джоша не обвинили в нападении на Майкла. Вся ситуация казалась сюрреалистичной.

– В любом случае ты ни в чем не виноват, – твердила я. – Ты тоже был всего лишь ребенком.

– Если бы в тот день у него в кабинете я…

– Прекрати. Слышишь меня, Джош Чен? – строго сказала я. – Я не позволю тебе винить себя. Мама и Майкл были взрослыми. Они сами сделали свой выбор. – Я сглотнула, чувствуя вину из-за подавленного гнева на мать, которая на самом деле тоже оказалась жертвой. – Ты всегда был рядом, когда я в тебе нуждалась, и ты потрясающий брат. Я скажу это лишь однажды, и не проси повторений. Твое эго в них не нуждается.

Он выдавил легкую улыбку.

– Ты будешь в порядке?

Я глубоко вздохнула. Последние две недели… выдались непростыми. Откровения, игры разума, постепенное осознание того факта, что я практически сирота. Моя мать умерла, а отец оказался ненастоящим отцом – и возможно, теперь его надолго посадят. Я понятия не имела, кто мой настоящий отец. Но хотя бы знала правду, и у меня были Джош, Алекс и мои друзья.

Возможно, значимость произошедшего поразит меня позднее, но на данный момент я испытывала исключительно облегчение, смешанное с грустью и затянувшимся шоком.

– Да, – ответила я. – Буду.

Видимо, Джош почувствовал мою уверенность, потому что его плечи слегка расслабились.

– Если захочешь поговорить или еще что, я рядом. Хороших советов не гарантирую, но смогу подставить плечо или вроде того.

Я улыбнулась.

– Спасибо, Джоши.

Он скривился, услышав ненавистное прозвище.

– Сколько тебе говорить? Не нужно меня так называть.

Следующие полчаса мы провели, обсуждая более легкие темы – его жизнь в Центральной Америке, роскошь, которой он планировал вкусить в Вашингтоне перед возвращением на волонтерскую программу, и угасший роман с девушкой из его рассказов. Судя по всему, он прервал отношения, как только она заговорила о свадьбе. Типичный Джош.

Но несмотря на раздражающий характер, я скучала по брату и грустила из-за его скорого отъезда. Он возвращался домой на Рождество, но не смог отпроситься надолго и должен был улететь завтра еще на две недели.

Тем не менее нам предстояло обговорить еще один очень важный вопрос.

– А теперь давай-ка обсудим по-настоящему серьезную тему, – Джош нахмурился. – Ты и Алекс. Какого. Хрена.

Я съежилась.

– Мы не планировали, честное слово. Просто… так получилось случайно.

– Ты «случайно» оказалась в одной постели с моим лучшим другом?

– Не злись.

– Я злюсь не на тебя, – отрезал Джош. – Я злюсь на него. Он должен был думать головой!

– А я, значит, головой не думаю?

– Ты понимаешь, о чем я. Ты романтик. Я понимаю, ты влюбилась в этого задумчивого засранца, которого он из себя строит. Но Алекс… Господи, Ава, – Джош провел рукой по лицу. – Он мой лучший друг, но даже у меня мурашки по коже от некоторых его поступков. За все годы нашего общения он ни разу не вступал в отношения. Никогда не проявлял к этому интереса. Его волнует исключительно работа.

– Да, иногда он бывает засранцем, но все-таки он человек. И нуждается в любви и заботе, как и все остальные, – ответила я, чувствуя потребность защитить Алекса, хотя он меньше всех нуждался в защите. – А касательно отношений, все когда-нибудь случается впервые. Он… – я сглотнула, – ты не представляешь, как сильно он мне помог за последние месяцы. Всегда был рядом. Ночные кошмары, панические атаки… он научил меня плавать. Плавать, Джош. Он помог мне преодолеть страх воды, хотя бы немного, и был очень терпелив. А еще он умный, забавный и замечательный. Он смешит меня и помогает поверить в себя – больше, чем кто-либо другой. И возможно, он не показывает этого миру, но у него есть сердце. И оно прекрасно.

Я осеклась, прервав болтовню, и мои щеки залились ярко-красной краской.

Джош уставился на меня с глубоким потрясением.

– Ава, – сказал он, – ты… его любишь?

В тот момент многое в моей жизни казалось туманным, но чувства по этому поводу были абсолютно ясны. Я ответила без колебаний.

– Да. – Возможно, я не понимала происходящего в собственной голове, но я твердо знала, что у меня на сердце. – Люблю.

* * *

Джош уехал на следующее утро, пригрозив убить Алекса, если тот разобьет мне сердце. Он по-прежнему не был в восторге от наших отношений, но нехотя принял их, увидев, насколько мне дорог Алекс.

Алекс отвез Джоша в аэропорт и уехал по срочным делам, а я провела остаток дня со своими девочками. Моросил дождь, и мне совершенно не хотелось выходить на улицу, поэтому мы устроили домашнее спа с самодельными масками для лица, маникюром, педикюром и марафоном жизнеутверждающих фильмов.

Я рассказала им о случившемся с Майклом. Они были в ужасе, но расспрашивать меня никто не стал, и я была за это благодарна. У меня выдались непростые двадцать четыре часа, и хотелось отвлечься и расслабиться.

Стелла посмотрела в телефон и отложила его с нетипичным для нее хмурым видом.

– Опять тот урод? – спросила Джулс, дуя на свои свежеокрашенные золотые ногти.

Последние две недели Стелле безостановочно писал какой-то незнакомый парень, и это ее нервировало. Как популярный блогер, она периодически получала сообщения от стремных парней, но этот беспокоил ее сильнее обычного.

– Да. Я его заблокировала, но он постоянно создает новые аккаунты, – вздохнула Стелла. – Неприятный побочный эффект публичности.

– Будь осторожна, – на лице Бриджит мелькнула тень тревоги. – Вокруг столько сумасшедших.

Рис, который наблюдал за нами с кресла, фыркнул – очевидно, он ей постоянно это твердил, а она его игнорировала, прямо как сейчас.

Отказываясь смотреть в его сторону, Бриджит сделала потише «Дрянных девчонок». Кажется, мы пересматривали его в тысячный раз, но хуже он не становился. Реджина Джордж великолепна.

– Буду. Скорее всего, он – очередной псих из интернета, – Стелла поморщилась. – Именно поэтому я всегда публикую «сториз» только после ухода из заведения.

Я не могла представить, каково Стелле – она постоянно отчитывалась в интернете о собственной жизни. Иногда я волновалась и о ее физической безопасности, и о ментальном здоровье, но до сих пор она справлялась. Возможно, мне не следовало так тревожиться.

Кто-то постучал в дверь.

– Я открою, – Рис поднялся во весь свой двухметровый рост. Этот мужчина был просто огромен, правда. Возможно, одежду ему шили на заказ: стандартная рубашка никак не могла вместить такие огромные плечи и широкую грудь.

– Только взгляните на эту задницу, – вздохнула Джулс.

– Хватит его объективировать. Это телохранитель Бриджит, – возмутилась я, толкая ее локтем.

– Именно. Телохранители весьма сексуальны. Бридж, не находишь?

– Нет, – сухо откликнулась Бриджит.

– Какие вы скучные, – Джулс собрала волосы в небрежный пучок. – Ой, смотрите-ка, кто явился с подарками.

У меня внутри все затрепетало, когда вместе с Рисом зашел Алекс. У него в руках была знакомая черно-белая полосатая коробка.

– Торт? – оживилась Стелла. Она потеплела к Алексу за последние месяцы, убедившись, что он «все-таки способен на человеческие эмоции».

– Капкейки, – уточнил Алекс, опуская еду на стол.

Подруги бросились к коробке, словно охотники на сокровища – за золотом.

Я улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать.

– Спасибо. Было вовсе не обязательно.

– Это всего лишь капкейки, – он поцеловал меня в ответ, сел рядом и обнял за талию. – Подумал, немного сахара в крови тебе не помешает.

Немного нахмурившись, я сорвала упаковку с капкейка «Красный бархат». Понадобится много времени, чтобы прийти в себя после поступка Майкла. Я сомневалась, что вообще смогу прийти в себя после поступка Майкла. Вся моя жизнь оказалась обманом. Иногда я лежала ночью в кровати и пялилась в темноту, не в состоянии заснуть или здраво мыслить из-за тревоги. А иногда, как сейчас, осматривалась вокруг и утешала себя осознанием, что я буду в порядке. Старая поговорка не врет: то, что тебя не убивает, делает тебя сильнее. Я чуть не умерла дважды – и возможно, еще о чем-то не знаю – и по-прежнему твердо стояла на ногах. И продолжу стоять, а Майкл сгниет в тюрьме.

Благодаря связям Алекса, который был знаком с половиной судей города, Майкла посадили за решетку до суда. Он отправил мне сообщение с просьбой увидеться, но я отказалась. У меня не осталось для него слов. Он показал свое истинное лицо, и я бы предпочла никогда его не видеть всю оставшуюся жизнь.

Но да, иногда в ненастный день девушке просто нужен капкейк, а лучше сразу два.

В некотором смысле я радовалась, что мы с Майклом никогда не были близки. Иначе я могла бы не пережить потрясения. И потому я особенно переживала за Джоша – его настоящего сына, состоявшего с ним в гораздо более тесных отношениях. Но Джош уверял, что он в порядке, и я даже не пыталась спорить. Брат был еще упрямее меня.

Какое-то время мы ели молча, а потом Стелла прочистила горло.

– Эмм, спасибо за угощение, но мне пора. Нужно идти фотографироваться для коллаборации с одним брендом.

– Мне тоже, – сказала Бриджит, уловив намек Стеллы. – Нужно писать работу по теории политики.

Когда Стелла, Бриджит и Рис спешно удалились, Джулс заявила, что ей пора готовиться к сегодняшнему свиданию. И отправилась на второй этаж, прихватив с собой половину оставшихся капкейков.

– А ты умеешь очистить помещение, – поддразнила я, машинально погладив Алекса по руке. Что бы я без него делала? Он не только поддержал меня в конфликте с отцом – вернее, с Майклом, – но и помогает разобраться с последствиями, в том числе со свалившимися на меня финансовыми и юридическими перипетиями. Большую часть счетов Майкла заморозили, но, к счастью, он уже оплатил мою учебу на год вперед, плюс у меня был стабильный доход от работы и фотосессий. Комиссия, полученная за продажу Алексу работы Ричарда Аргуса, тоже пришлась очень кстати. Джош получал полную стипендию и дополнительные выплаты и тоже был финансово обеспечен. Ну, хоть одной заботой меньше.

– Один из моих многочисленных талантов, – Алекс прильнул к моим губам в жадном поцелуе, и я подалась ему навстречу, позволяя его языку, вкусу и прикосновениям унести меня в мир, где не существовало проблем.

Господи, я так любила этого мужчину, а он даже не знал. Пока.

Когда мы разъединились, у меня в ушах грохотал пульс.

– Алекс…

– Ммм? – он провел пальцами по моей коже, по-прежнему не сводя взгляда с губ.

– Я должна тебе кое-что сказать. Я… – скажи ему. Сейчас или никогда. – Я люблю тебя, – прошептала я признание, едва дыша.

Прошла секунда, потом вторая. Третья.

Алекс замер с ожесточенным и почему-то испуганным видом. Мне стало не по себе.

– Ты не имела этого в виду.

– Имела, – ответила я, обиженная и немного рассерженная его реакцией. – Я знаю, что чувствую.

– Меня нелегко любить.

– К счастью, я никогда не искала легких путей, – я выпрямилась и посмотрела ему в глаза. – Ты холодный и можешь довести до белого каления и, должна признаться, немного пугаешь. Но еще ты терпеливый и всегда готов поддержать, и очень умный. Ты вдохновляешь меня следовать мечтам и прогоняешь кошмары. Ты – все, в чем я нуждалась, сама этого не зная, и с тобой я чувствую себя безопаснее, чем с любым другим человеком на планете. – Я глубоко вздохнула. – Я пытаюсь сказать – еще раз, – что я люблю тебя, Алекс Волков. Каждую твою клеточку, даже когда мне хочется тебя поколотить.

На его лице появилась тень улыбки.

– Неплохая речь.

Улыбка исчезла столь же быстро, как появилась, и он прижался своим лбом к моему, тяжело дыша.

– Ты освещаешь мою тьму, солнце, – хрипло сказал он. Когда он говорил, его губы касались моих. – Без тебя я потерян.

На этот раз наш поцелуй был еще глубже предыдущего, но я никак не могла перестать проигрывать в голове его ответ.

Ты освещаешь мою тьму. Без тебя я потерян.

Красивые слова заставляли сердце биться быстрее… Но я так и не услышала заветное «я тоже тебя люблю».

Глава 31

Алекс

Железные ворота открылись, и за ними показалась длинная аллея красных дубов с голыми коричневыми ветками и большой кирпичный особняк вдали.

Дом моего дяди – и мой, пока я не переехал в Вашингтон, – напоминал настоящую крепость на окраинах Филадельфии, и это ему очень нравилось.

Я не хотел так скоро уезжать от Авы после отвратительного спектакля с Майклом, но и без того слишком долго откладывал встречу с дядей.

Я обнаружил его в кабинете – он курил и смотрел русский сериал на висящем в углу телевизоре с плоским экраном. Никогда не понимал, зачем он смотрит здесь телевизор, когда у него есть прекрасная комната отдыха.

– Алекс, – он выдохнул кольцо дыма. Перед ним стояла полупустая чашка зеленого чая. Дядя был буквально одержим этим напитком с тех пор, как прочитал, что он помогает сбросить вес. – Чем обязан такому сюрпризу?

– Ты знаешь, зачем я пришел.

Я опустился в чрезмерно мягкое кресло напротив Ивана и взял с его стола уродливое золотое пресс-папье. Оно напоминало деформированную обезьяну.

– Ах да. Я слышал. Шах и мат, – дядя улыбнулся. – Поздравляю. Хотя должен признать, я немного разочарован. Я ожидал от твоего финального хода куда большего… размаха.

Моя челюсть сжалась.

– Ситуация изменилась, и мне пришлось адаптироваться.

Во взгляде Ивана появилось понимание.

– И как же изменилась ситуация?

Я молчал.

Я разрабатывал план мести больше десяти лет, передвигая и переворачивая каждый кусочек, пока все они не оказались на своих местах. Никогда не торопись.

Но даже я был вынужден признать, что… отвлекся в последние несколько месяцев. Ава ступила в мою жизнь, словно рассвет после ночного мрака, и пробудила в моей душе существ, которых я считал давно погибшими: чувство вины. Совесть. Раскаяние.

Заставляя меня задаться вопросом, оправдывает ли цель средства.

Рядом с Авой моя жажда мести угасала, и я почти – почти – от нее отказался, чтобы делать вид, будто я тот мужчина, которым она меня считала. У тебя многослойное сердце, Алекс. Золотое сердце прячется внутри ледяного.

Острые края пресс-папье вонзились в ладонь.

Ава знала, я совершил немало неприглядных поступков для «Арчер Груп», но это бизнес. Она их не оправдывала и не одобряла, но и наивной не была. Несмотря на романтическое восприятие жизни и мягкое сердце, она выросла рядом со змеиным клубком Вашингтона и понимала, что в определенных ситуациях – будь то бизнес или политика – либо ешь ты, либо съедают тебя.

Но если бы она узнала, на что я пошел ради нанесения ущерба людям, виновным в гибели моей семьи – и неважно, насколько они это заслужили, – она бы никогда меня не простила.

Некоторые линии пересекать нельзя.

На руке проступила крошечная капелька крови. Я отпустил пресс-папье, вытер кровь о штаны – к счастью, темные – и поставил его обратно на стол.

– Не беспокойся, дядя.

Я старался сохранять расслабленный вид. Я не хотел, чтобы он понял, насколько глубоко Ава проникла в мое сердце.

Мой дядя никогда не был влюблен, никогда не женился и не имел собственных детей – он не смог бы понять моей дилеммы. Для него были важны исключительно богатство, власть и статус.

– Но я все-таки беспокоюсь, – Иван закурил сигарету, слегка нахмурившись. Он зачесал волосы назад, надел костюм и даже галстук, хотя торчал один в кабинете и смотрел дурацкую драму о шпионах времен холодной войны. Он всегда следил за собственной внешностью, даже если рядом никого не было. В следующей части нашего разговора он переключился с английского на украинский. – Ты словно сам не свой. Отвлекаешься. Не сосредоточен. Каролина сказала, ты являешься в офис лишь несколько дней в неделю и всегда уходишь до семи.

Я подавил вспыхнувшее раздражение.

– Моя ассистентка не должна обсуждать мое расписание с другими людьми.

– Я генеральный директор, у нее не было особого выбора, – Иван потушил сигарету и наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза. – Расскажи мне про Аву.

При звуке ее имени на его губах по моему позвоночнику пробежало напряжение. Я даже не собирался спрашивать, откуда он про нее узнал, – не только у меня были повсюду шпионы.

– Рассказывать нечего. Она хорошая давалка, – произнесенные слова были на вкус как яд. – Вот и все.

– Хмм, – дядя посмотрел на меня скептически. – Итак, твоя месть. Вот и все?

Он так резко менял темы, что для ответа мне потребовалось на полсекунды больше обычного.

– Нет, – я еще не закончил с человеком, которого уничтожу. Пока нет. – Будет еще.

В рукаве оставался еще один козырь.

Я хотел забрать все у человека, который забрал все у меня. Его бизнес, его семью, его жизнь.

И я планировал это сделать.

Но стоило ли оно того?

– Хорошо. А то я подумал, ты размяк, – Иван со вздохом посмотрел на фотографию в рамке, стоявшую у него на столе. Он и мой отец, совсем молодые. Только переехали в США, оба в дешевых костюмах и одинаковых шляпах. Но если дядя выглядел суровым и серьезным, то глаза моего отца светились, словно он открыл великую тайну, о которой больше никто не знал. От увиденного у меня сжалось горло. – Никогда не забывай, что случилось с твоими родителями и бедной малышкой Ниной. Они заслуживают всей справедливости мира.

Словно я когда-нибудь смогу забыть. Даже если бы у меня не было гипертимезии, эта сцена осталась бы в моей памяти навсегда.

– Не жульничать! – крикнул я через плечо по дороге в ванную. За утро я выпил два яблочных сока, и казалось, вот-вот лопну. – Я узнаю.

– Ты все равно проигрываешь! – закричала в ответ моя младшая сестренка Нина, вызвав смешки родителей.

Я показал ей язык и захлопнул за собой дверь. Меня раздражало, что я никогда не мог победить Нину в детский Скраббл, хотя она была на два года младше меня, а я, по словам родителей и учителей, обладал IQ гения. Она всегда отлично управлялась со словами. Мама говорила: возможно, она станет писательницей.

Я сходил в туалет и вымыл руки.

Тем летом меня отправили в специальный лагерь для одаренных детей, но лагерь казался мне жутко скучным. Все задания были слишком простыми. Единственное, что мне нравилось, – шахматы, но в них можно играть где угодно. Я пожаловался родителям, и вчера они приехали за мной и забрали домой.

Я вытирал руки, когда вдалеке раздался громкий хлопок, а потом крики.

Я побежал в гостиную и увидел, что родители ведут Нину к потайному ходу за камином. Я очень любил за это наш дом – он был полон потайных проходов и секретных местечек. Мы с Ниной провели бесчисленные часы, исследуя каждый укромный уголок, – игры в прятки становились куда увлекательнее.

– Алекс, сюда. Скорее! – Мамино лицо исказилось от паники. Она схватила меня за руку сильнее, чем когда-либо прежде, и толкнула в темноту.

– Что происходит? Кто здесь?

Сердце забилось в бешеном ритме. Я слышал странные голоса, и они приближались.

Нина съежилась в тоннеле, прижимая к груди любимого кота Пятнистика. Мы однажды наткнулись на него во время семейного пикника в парке, и Нина так плакала и умоляла, что родители позволили ей оставить его себе в качестве домашнего питомца.

– Все будет хорошо, – у папы в руке был пистолет. Он всегда держал его дома, но я никогда не видел, чтобы он им пользовался. От блеска черного металла под светом ламп в моих жилах похолодела кровь. – Сидите там с сестрой и матерью и не издавайте ни звука. Все будет хорошо… Люси, что ты делаешь?

Мама захлопнула вход в тоннель, пока мы с Ниной смотрели на них, испуганно вытаращив глаза.

– Я не оставлю тебя одного, – яростно произнесла она.

– Черт подери, Люси. Ты должна…

Звук разбившейся об пол вазы оборвал папу и напугал Пятнистика, который заорал и вырвался у Нины из рук. Он проскользнул в щель между стеной и закрывающейся дверью.

– Пятнистик! – завопила Нина и поползла следом.

Я попытался схватить ее, но она вырвалась и бросилась за котом.

– Нина, нет, – отчаянно прошептал я, но было слишком поздно. Она ушла, и дверь захлопнулась, погрузив меня во тьму. Я сидел, и в ушах шумела кровь, пока глаза пытались привыкнуть к темноте.

Мама и папа посадили меня сюда не просто так, и я не хотел тревожить их своим выходом. Но еще нужно было узнать, что происходит, хотя интуиция кричала мне отвернуться, закрыть глаза и спрятаться.

Я спрятался, но глаза закрывать не стал.

В тоннеле за камином было окошко, замаскированное под глаза в картине над каминной полкой. Я чуть-чуть до него не дотягивался, но, если встать на цыпочки и как следует потянуться, можно было выглянуть в гостиную.

И от увиденного в моих жилах застыла кровь.

В гостиной было два чужака. У них были лыжные маски и пистолеты – крупнее, чем папин, который теперь лежал возле его ног. Один из пистолетов был направлен на папу, другой – на маму и Нину. Мама закрывала собой Нину, а сестренка рыдала, крепко обнимая Пятнистика, Кот был в ужасе и орал изо всех сил.

– Заткните проклятую тварь, – прорычал один из мужчин. – Или я сделаю это сам.

Нина зарыдала сильнее.

– Забирайте что хотите, – сказал побледневший папа. – Только не трогайте мою семью.

– О, мы заберем все, что захотим, – заявил второй. – А вот второго, к сожалению, гарантировать не могу. Но давайте поторопимся, верно? Нет смысла оттягивать неизбежное. У нас, знаете ли, не почасовая оплата.

Прозвучал выстрел. Где-то завопили мама и Нина. Я тоже должен был завопить, но не стал. И мог только смотреть широкими, остекленевшими глазами, пока ноги горели от долгого стояния на цыпочках, как у папы на груди расплывается ярко-красное пятно. Он пошатнулся и задвигал губами, но не смог произнести ни слова. Возможно, он смог бы пережить один выстрел, но потом прозвучал второй, и еще, и еще, пока большое сильное тело папы не повалилось на пол. Оно лежало, затихшее и недвижимое.

«Оно», нет, «он». Потому что труп не был моим папой – папино лицо, папины волосы, папина кожа, но не сам папа. Я видел, как он уходил, как в его глазах потух свет.

– Нет! – завопила мама. Она бросилась к папе, но преодолела лишь полпути. Ее тело обмякло, рот раскрылся. Она тоже упала, и ее кровь хлынула на пол.

– Черт, ну зачем? – возмутился первый. – Я хотел с ней сначала развлечься.

– Сучка действовала мне на нервы. Не выношу воя, и мы пришли сюда делать работу, а не ублажать твой член, – прорычал второй.

Первый скривился, но спорить не стал.

Мужчины уставились на Нину, которая так рыдала, что ее лицо залилось ярко-красной краской, а тело вздрагивало от всхлипов. Пятнистик шипел, глазенки на крошечной мордочке светились от ярости. Он был лишь котенком, но в тот момент превратился в льва.

– Слишком маленькая, – с отвращением сказал первый.

Второй его проигнорировал.

– Прости, малышка, – обратился он к Нине. – Ничего личного. Тебе просто не повезло родиться в этой семье.

Рев в ушах становился все громче. По запястью потекла какая-то жидкость, и я понял: я так сильно вонзил ногти в ладони, что пошла кровь.

Кап. Кап. Кап.

Каждая капля гремела в темноте узкого тоннеля, как сверхзвуковой хлопок. Они могли услышать? Могли услышать меня, сидящего за камином, словно трус, пока они убивали мою семью?

Я хотел выбежать. Хотел броситься на мужчин, пинаться и царапаться. Хотел разбить их головы тяжелой скульптурой с каминной полки и сдирать с их костей мясо, кусок за куском, пока они не начнут молить о смерти.

У меня впервые возникли столь жестокие мысли. Мама была нежной и любящей, а папа – жестким, но справедливым. Человеком чести. И нас с Ниной растили такими же.

Но увидев деяния этих людей, я захотел их пытать, медленно. И бесконечно.

Только не мог. Если бы я вышел, они застрелили бы и меня, и не осталось бы шанса на возмездие. На справедливость.

Кап. Кап. Капкапкап.

Кровь пошла быстрее. Я не смог отвести взгляда, когда второй человек снова поднял оружие и выстрелил.

Один выстрел. Этого оказалось достаточно.

Пятнистик словно взбесился. Он налетел на мужчин, шипя и царапаясь. Один из них выругался и попытался его пнуть, но кот вовремя увернулся.

– Плюнь на проклятого кота, – выпалил второй. – Давай закончим дело и скорее свалим.

– Ненавижу животных, – с отвращением пробормотал первый. – Слушай, разве он не говорил про еще одного ребенка? Где мелкий засранец?

– Не здесь, – его партнер огляделся: его взгляд мазнул по камину и остановился на маленькой изящной нефритовой статуэтке на журнальном столике. – В лагере или типа того.

– Черт, а я никогда не был в лагере. Ты был? Я всегда хотел…

– Заткнись.

Они пошарились по гостиной, забрали самые ценные предметы и облапали своими грязными руками все наши вещи, а потом наконец ушли, и наступила тишина.

Было слышно только мое дыхание. Я ждал и ждал. Когда я убедился, что они не вернутся, я открыл тяжелую дверь, покраснев от усилий, и, пошатываясь, направился к телам в гостиной.

Мама. Папа. Нина.

Следовало вызвать полицию. Я знал, место преступления трогать нельзя, но это была моя семья. Мой последний шанс к ним прикоснуться.

Я так и сделал.

Мое дыхание замедлилось, разум очистился.

Я должен был чувствовать злость.

Чувствовать грусть.

Чувствовать хоть что-нибудь.

Но нет. Я вообще ничего не чувствовал.

Невидимые когти усилили хватку на моем горле. Я не смог их защитить. Людей, которых любил больше всего на свете. Я оказался бесполезен. Беспомощен. Трус.

Я мог мстить сколько угодно, но не мог изменить того факта, что их больше нет, а я есть. Я, самый чокнутый. Если в мире существует доказательство нездорового чувства юмора у Вселенной, то это оно.

– Мне пора, – сказал дядя, расправляя рукой галстук. – Надо встретиться со старым другом. Останешься на выходные?

Я моргнул, отгоняя воспоминания, и кивнул.

– Отлично. Поиграем в шахматы, когда я вернусь?

Мой дядя был единственным человеком, способным противостоять мне в шахматах.

– Конечно, – я погладил большим пальцем рану на руке. – Жду с нетерпением.

* * *

После ухода дяди я провел целый час в домашнем спортзале, пытаясь избавиться от тревоги, но что-то не давало мне покоя.

Сказанная Иваном фраза.

Я генеральный директор, у нее не было особого выбора.

Какого черта дядя за мной следит и зачем ему так понадобилось мое расписание, что он угрожал Каролине? Она была надежной ассистенткой и не стала бы разглашать информацию без крайней необходимости.

Я выключил душ и вытерся, перебирая в уме возможные варианты. Я не смог бы добиться столь многого, если бы не прислушивался к собственным инстинктам, поэтому я оделся, натянул кожаные перчатки и вернулся в кабинет дяди. Он установил там скрытые камеры, но купленный на черном рынке первоклассный глушитель позаботился о них в мгновение ока.

Я не знал, что именно я ищу, но спустя час обыска – включая потайные ящики и секретные отделения – я это не нашел. Как и в спальне.

Возможно, я действительно параноик.

Желудок заурчал, напомнив, что моей последней едой были кофе и рогалик на завтрак. Солнце уже клонилось к закату.

Я оставил в покое комнаты дяди и отправился на кухню. Иван нанял домработницу, которая приходила убираться дважды в неделю, но больше персонала у него не было – он тоже до паранойи боялся корпоративных шпионов, которые, по его словам, могли появиться в любой момент.

Никому не доверяй, Алекс. Удары в спину всегда наносят те, от кого меньше всего ожидаешь.

В последний момент я свернул в библиотеку, любимую комнату дяди. Двухэтажная, с высоким потолком, она была словно из английской усадьбы – витражные лампы «Тиффани» и полки из красного дерева, стонущие под грузом томов в кожаных переплетах. Мягкие восточные ковры заглушали мои шаги, когда я прохаживался по комнате, разглядывая ряды книг. Я надеялся, искомое спрятано не в поддельной книге – их здесь были тысячи.

Но, зная дядю, я был уверен – он бы не стал хватать первый попавшийся том. Он выбрал бы нечто значимое. Я проверил разделы с его любимыми авторами. Федор Достоевский, Тарас Шевченко, Лев Толстой, Александр Довженко… Иван питал слабость к русской и украинской классике. Говорил, она возвращает его к корням.

Но нет, все книги были настоящими.

Я обвел взглядом библиотеку и обратил внимание на эксклюзивный набор шахмат в углу. Фигуры стояли нетронутыми с нашей последней игры.

Разглядывая набор и область вокруг в поисках подтверждения собственных подозрений, я случайно задел стол, и на пол скатилась пешка.

Я выругался себе под нос и наклонился ее поднять. И обратил внимание на розетку под столом. Простая, самая обычная розетка, только…

Я перевел взгляд левее.

Еще одна розетка, всего в тридцати сантиметрах. Согласно национальному электротехническому кодексу США, розетки должны быть не менее чем в двух метрах друг от друга по линии пола, и две розетки, расположенные так близко, встречаются крайне редко.

Я замер, прислушиваясь к любым звукам – урчанию «Мерседеса» дяди возле дома, стуку его шагов по паркету.

Ничего.

Я нашел на рабочем столе большую скрепку и залез под шахматный столик, разгибая скрепку, пока она не выпрямилась. Пошевелил отмычкой в розетке, чувствуя себя крайне глупо, но инстинкты громко требовали продолжать. И ровно в тот момент, когда я уже собрался сдаваться, розетка распахнулась, открыв моему взгляду тайник с бумагами.

Фальшивая розетка. Разумеется.

Сердце бешено заколотилось, и я потянулся к бумагам, но ровно в этот момент вдалеке заревел мотор.

Дядя вернулся.

Я развернул документы – письма, написанные знакомым почерком.

Проглядев их, я не поверил собственным глазам.

Я ожидал увидеть корпоративную политику. Грубые игры в совете директоров. Я бы не удивился, если бы дядя попытался удержать место генерального директора, которое вскоре планировал занять я. Но такое? Я даже представить не мог.

Кусочки головоломки в мозгу встали на свои места, и во мне забурлил странный коктейль из предательства, ярости и облегчения. Предательство и ярость из-за разоблачения, облегчение из-за…

Открылась входная дверь. Послышались шаги.

Я запихнул письма обратно в тайник, сложив их так, как они лежали, и захлопнул розетку. А потом вылез из-под стола, поставил пешку в прежнее положение и засунул в карман скрепку и перчатки – достаточно тонкие, чтобы не выпирать из штанов.

По дороге к двери я прихватил с полки «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма – одну из моих любимых книг.

– Алекс, – сказал дядя, увидев меня в коридоре. А потом усмехнулся. – Опять Дюма? Ты готов читать эту книгу бесконечно.

Я улыбнулся.

– Да, точно.

Все это время в моих жилах вскипала кровь.

Глава 32

Ава

Он опаздывал.

Я стучала пальцами по столу, стараясь не проверять время на телефоне.

Опять.

Мы с Алексом договорились встретиться в итальянском ресторане возле кампуса в семь часов вечера. Было уже половина восьмого, а все мои сообщения и звонки оставались без ответа.

Полчаса – не слишком много, особенно если учесть пробки в час пик, но Алекс никогда не опаздывал. И всегда, абсолютно всегда отвечал на мои сообщения.

Я позвонила ему в офис, но ассистентка сказала, он ушел час назад, а значит, по идее, уже должен быть здесь.

В животе поселилось беспокойство, оно съедало меня изнутри.

Может, с ним что-нибудь случилось? А вдруг он попал в аварию?

Алекс производил впечатление непобедимого человека, но истекал кровью и болел, как и все остальные.

Еще десять минут. Я дам ему еще десять минут, а потом… Черт, не знаю. Отправлю чертову Национальную гвардию. Если он ранен, я не должна сидеть здесь и ничего не делать.

– Милая, вам что-нибудь принести? – ко мне снова подошла официантка. – Кроме воды, – многозначительно добавила она.

Кончики моих ушей покраснели.

– Спасибо, не надо. Я, гм, все еще жду своего друга.

Это казалось чуть менее жалким, чем признание, что я жду своего парня.

Чуть-чуть.

Она обиженно вздохнула и направилась к пожилой паре за соседним столиком.

Мне было неловко занимать столик в пятницу вечером, но за последнюю неделю я почти не виделась с Алексом и очень по нему скучала. Мы спали в одной постели каждую ночь и по-прежнему занимались столь же горячим сексом, но днем он казался каким-то отстраненным.

Отвлеченным.

– Ава?

Я резко подняла голову, но сразу поникла, поняв, что это не Алекс.

– Помнишь меня? – улыбнулся парень. Вполне симпатичный: очки в черной оправе, длинные каштановые волосы. – Я Эллиот. Мы познакомились прошлой весной, на дне рождения Лиама.

– А, точно, – услышав имя Лиама, я немного сжалась. Я ничего о нем не слышала с благотворительного бала, но Джулс – она всегда в курсе всех сплетен – сообщила, что он потерял работу и уехал к родителям в Вирджинию. Не могу сказать, что мне его жаль. – Рада снова тебя увидеть.

– Я тоже, – Эллиот смущенно провел рукой по волосам. – Эй, сочувствую насчет истории с Лиамом. Мы с ним не поддерживали связь после выпуска, но я слышал о вашем разрыве и… о случившемся. Он повел себя как полный придурок.

– Спасибо.

Нельзя винить его за дружбу с Лиамом. Бывшую дружбу? Я встречалась с этим засранцем, а с друзьями парни обычно ведут себя лучше, чем с девушками. Грустная правда.

– Прости, что отвлекаю во время ужина… – его взгляд скользнул по моему стакану с водой. – Я ищу фотографа для помолвочной фотосессии, но Салли, моей невесте, пока не приглянулся ни один вариант. А тут я увидел тебя, вспомнил, что ты фотограф, и подумал: это знак, – Эллиот застенчиво улыбнулся. – Надеюсь, это звучит не слишком жутко, но я нашел твой сайт, показал Салли, и она в восторге от фотографий. Если у тебя есть свободное время в ближайшие недели, будем очень рады тебя нанять.

Я заметила за соседним столиком симпатичную блондинку, которая смотрела на нас. Она улыбнулась и помахала мне рукой. Я помахала в ответ.

– Поздравляю, – сказала я, на этот раз с искренней улыбкой. – С удовольствием помогу. Оставь мне номер, созвонимся и обсудим детали.

Пока мы обменивались контактной информацией, шум ресторана прорезал ледяной голос:

– Ты мешаешь мне пройти.

За спиной у Эллиота стоял Алекс и буравил его таким мрачным взглядом, что я удивилась, как бедолага не превратился в пепел.

– Ой, извини…

– Зачем тебе номер моей девушки?

Эллиот нервно на меня посмотрел, и я сжала зубы. Серьезно? Алекс опоздал почти на целый час, и у него хватает наглости вести себя как ревнивая задница с самого момента появления?

– Он клиент, – объяснила я, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие. – Эллиот, я перезвоню тебе позже, хорошо? И еще раз поздравляю с помолвкой, – на последнем слове я сделала особый акцент. Взгляд Алекса стал чуть менее грозным, но он не смог окончательно расслабиться, пока Эллиот не ретировался к своему столику.

– Что за хрень? – возмутилась я.

– Ты о чем? – Алекс грациозно опустился на стул.

– Ты опоздал и нагрубил Эллиоту безо всяких причин.

Он расправил салфетку и положил на колени.

– У меня возникли срочные дела, а телефон сел, и поэтому я не мог позвонить. А касательно Эллиота – я захожу и вижу: какой-то случайный тип флиртует с моей девушкой. Как прикажешь реагировать?

– Он. Со. Мной. Не. Флиртовал, – я тяжело выдохнула. Вечер представлялся мне совершенно иначе. – Слушай, я не хочу ссориться. Это наш первый совместный ужин больше чем за неделю, и я планировала им насладиться.

– Я тоже, – лицо Алекса смягчилось. – Прости за опоздание. Я компенсирую.

– Уж надеюсь.

Его губы изогнулись в улыбке.

Мы заказали еду, и официантка заметно повеселела, когда Алекс заказал самое дорогое белое вино. От красного у меня буквально взрывалось лицо. Видимо, дело в азиатских генах – достаточно одного глотка алкоголя, особенно красного вина, чтобы превратиться в помидор.

Я дождалась, пока официантка принесет наши блюда, и перешла к важным новостям:

– Сегодня пришел ответ насчет программы для молодых фотографов.

Вилка Алекса замерла на полпути ко рту.

– Я прошла. – Я прикусила нижнюю губу, и сердце заколотилось от волнения и радости. – В Нью-Йорк. Я прошла.

– Я знал, – Алекс произнес это спокойно и невозмутимо, словно никогда во мне не сомневался, но его глаза сияли от гордости. – Поздравляю, солнце.

Он перегнулся через стол и поцеловал меня в губы. От восторга я не могла перестать улыбаться, и все прежнее раздражение испарилось. Да, он немного опоздал, и что с того? Я прошла!

Сегодня утром, когда пришло письмо, я чуть не выронила телефон. Пришлось перечитать его несколько раз, прежде чем я смогла осознать.

Я, Ава Чен, участник всемирной программы стажировки для молодых фотографов. Я проведу год в Нью-Йорке, буду учиться у лучших фотографов мира. Единственное, о чем я жалела, – что не смогу попасть к Диане Ландж, которая преподавала в Лондоне. Хоть я и достигла успехов в борьбе с аквафобией, я еще не была готова к полету над океаном.

Но это ничего. Однажды я с ней познакомлюсь. А пока буду оттачивать мастерство, и, святые угодники, меня ждет стажировка! Попадание в программу – одна из самых престижных наград в отрасли. Сердце взлетело от радости, но потом реальность вернула меня на землю.

– Я буду в Нью-Йорке, – сказала я, когда мы с Алексом друг от друга оторвались. – А ты в Вашингтоне.

– Нет, – ответил он с сияющим взглядом. Я посмотрела на него вопросительно. – У «Арчер Груп» есть офис на Манхэттене.

Сердце снова наполнилось надеждой и расправило крылья.

– Но здесь же вся твоя жизнь. Дом, друзья…

– Дом не мой, а Джоша. Я только присматриваю. И большинство людей, которых я здесь знаю, – знакомые, а не друзья, – Алекс элегантно пожал плечами. – Солнце, уравнение совсем простое. Если ты в Нью-Йорке, я тоже в Нью-Йорке.

Последние остатки моих сомнений улетучились. Я просияла, такая счастливая, что могла пуститься в пляс прямо там, посреди переполненного ресторана.

– А ты знаешь…

Что-то зажужжало. Алекс замер, и мой взгляд упал на карман его пальто, откуда снова послышалось жужжание. Моя улыбка померкла.

– Ты говорил, у тебя сел телефон.

Напряжение мгновенно вернулось и забурлило в воздухе, пока не превратилось в полноценное кипение.

Вечер оказался богат на эмоции, и я уже не успевала за взлетами и падениями.

– Я зарядил его в машине, – Алекс сделал глоток вина, подняв плечи.

– Но ты не отвечал на мои сообщения и звонки.

Я спрятала ладони под бедра, внезапно замерзнув, хотя помещение отапливалось.

– Алекс, почему ты опоздал, только честно?

– Я же сказал, срочные дела.

– Придумай что-нибудь получше.

– Я не понимаю, что ты хочешь услышать.

– Правду! – Я понизила голос, когда посетители за соседним столиком бросили на меня встревоженный взгляд. – Исключительно правду. Прошу. Мой отец… Майкл обманывал меня всю жизнь, и я не хочу лжи от тебя.

По лицу Алекса пробежала тень, но сразу исчезла.

– Я не буду лгать, если правда не причинит тебе вреда.

Я сжала зубы.

– Алекс…

– Солнце, правдоподобное отрицание придумали не просто так.

Он набросился на пасту куда яростнее, чем следовало.

– Что ты сделал? – прошептала я.

Алекс сильнее сжал вилку.

– Я не всегда хороший человек. Я не всегда поступаю правильно. И ты это знаешь, хоть и стараешься видеть во мне только хорошее. Я не… – Он досадливо выдохнул. – Просто забудь, Ава. Для твоего же блага.

– Конечно. Забуду. – Я бросила салфетку на стол. Раздражение выплескивалось наружу. – А еще я пойду. У меня пропал аппетит.

– Солнце…

Он потянулся ко мне, но я оттолкнула его и выбежала на улицу прежде, чем он успел меня остановить.

Я поспешила домой, едва дыша от тяжести в груди. Сегодня должен был быть один из лучших вечеров в моей жизни, но он превратился в один из худших.

Глава 33

Алекс

Я расплатился и сразу вышел из ресторана, спеша следом за Авой. Она не успела уйти далеко, и я втайне проводил ее до дома, прежде чем уехать обратно в Вашингтон.

Мне ужасно не хотелось ее расстраивать, особенно сегодня вечером, когда мы должны были праздновать, а не ссориться. Я хотел побежать за ней следом и извиниться за отвратительное поведение, но время не стояло на месте, а мне нужно было закончить начатое.

Только тогда я смогу оставить прошлое позади, раз и навсегда.

Я пялился на экран компьютера, наблюдая, как проходят минуты. 11:55 вечера. Я дал срок до полуночи.

11:56 вечера.

Я не рассказывал Аве правды… об очень многих вещах. Перед ужином у меня не было никаких срочных дел – по крайней мере, связанных с «Арчер Груп». Вместо этого я говорил с убийцей убийц моей семьи.

Полиция списала убийства моих родителей и сестры на пошедшее не по плану ограбление, но я считал иначе. Мужчины называли это работой и упоминали некоего «его», который знал, что я должен отправиться летом в лагерь, – впрочем, такая информация была доступна любому человеку с доступом в интернет и элементарными компьютерными навыками. Лагерь публиковал на своем сайте список участников каждый год.

Но я не стал никому рассказывать об их истинных мотивах. Я был ребенком, но уже понимал: система уголовных наказаний не способна обеспечить желаемого мной возмездия – а именно полного уничтожения.

Поэтому я стал ждать.

11:57 вечера.

Я рассказал только одному человеку, своему дяде. Он тоже не поверил в версию с ограблением.

Но через несколько дней полиция поймала преступников по номеру машины с помощью уличных камер, и они подтвердили, что хотели ограбить дом. «Взломщики» заявили, что испугались оставлять свидетелей и поэтому всех убили. Перед судом они так и не предстали, «при загадочных обстоятельствах» умерев в тюрьме.

Дядя провел собственное расследование и нашел человека, который нанял убийцу для убийц. Он оказался одним из конкурентов моего отца по бизнесу, с богатой историей сомнительных сделок и безжалостных поступков. По логике, он же должен был быть заказчиком убийства моей семьи.

С тех пор я планировал его падение каждую секунду собственной жизни.

11:58 вечера.

Я был ребенком и доверял своему дяде, но прочитанное в библиотеке перечеркнуло все, что я о нем знал.

Ава была права – всю неделю меня отвлекала игра в шахматы. Не неоконченная партия с дядей в библиотеке, а та, что разворачивалась в реальной жизни.

Я попросил своего хакера взломать финансовые документы Ивана за период гибели моей семьи и заплатил ему немалую сумму за беспрерывную работу до нахождения искомого результата. За два дня до смерти родителей с одного из секретных офшорных счетов дяди была переведена крупная сумма анонимному получателю, и еще одна такая же сумма – на следующий день после убийства. Еще более крупная сумма была отправлена на другой анонимный счет после гибели «грабителей».

Я снова заплатил хакеру космические деньги, чтобы выследить второго убийцу. Он связался со мной, когда я ехал на встречу с Авой, и сообщил, что обнаружил нужного человека – печально известного наемного убийцу под кличкой Сокол. Очевидно, он ушел на пенсию, но мне не требовались его «навыки». Мне нужно было только имя.

В качестве жеста доброй воли я перевел Соколу двадцать пять процентов от пятидесяти тысяч, обещанных за имя человека, заказавшего ему убийство грабителей.

И теперь ждал.

11:59 вечера.

Я пялился на пустой черный экран «Вортекса», полностью зашифрованного сервиса обмена сообщениями, популярного в криминальном подполье. Без малейшей возможности отслеживания и взлома, именно здесь происходило большинство грязнейших в мире транзакций.

По спине пробежали мурашки.

Я не удосужился включить обогреватель. Я купил этот дом в Вашингтоне на имя подставной компании, когда подыскивал место для незаконных дел подальше от посторонних глаз, – про него не знал даже дядя. Системе безопасности мог позавидовать даже Пентагон – помимо прочего, там был скрытый глушитель, который отключал все электронные устройства, если не ввести код, известный только мне.

12:00 ночи.

На экране появилось новое сообщение.

Ровно в полночь. Я оценил пунктуальность убийцы.

Я спокойно прочитал сообщение – моя кровь была студенее холода, ползущего по половицам и голым стенам.

Ни приветствия, ни вопросов. Только имя, как я просил.

Я перевел Соколу остаток суммы и сидел в темноте, обдумывая новости.

Я знал. Конечно, я знал. На это указывали все улики, но теперь я получил подтверждение.

Человеком, ответственным за смерть моей семьи, был вовсе не Майкл Чен, отец Авы.

Им был Иван Волков, мой дядя.

Глава 34

Алекс

Я сделал блинчики.

Я редко готовил – зачем тратить время на занятие, которое не доставляет удовольствия, если его можно делегировать другим людям? Но сегодня я сделал исключение. Я ждал гостя и не хотел пропустить его в ресторане.

Раздался звонок.

9:07 утра, судя по часам на микроволновке. Раньше, чем я ожидал.

Я выключил плиту, взял кружку с чаем и пошел открывать. И с трудом скрыл удивление.

Не тот, кого я ожидал увидеть.

– Солнце, что ты здесь делаешь?

Не самое теплое приветствие, но она должна была уйти до его появления.

При мысли об их возможной встрече меня охватила легкая паника.

Ава нахмурилась. Она выглядела уставшей – наверное, ей снова снятся кошмары. После возвращения воспоминаний они стали реже, но все равно периодически возникали.

Меня охватили беспокойство и чувство вины. Мы не разговаривали несколько дней. Она по-прежнему злилась, а я был поглощен планами. Непросто оказалось созвать совет директоров за неделю до Рождества – к тому же тайно, – но у меня было достаточно компрометирующей информации о каждом члене, чтобы они согласились на просьбу.

– Нам нужно поговорить. О нас, – сказала Ава.

Ни один мужчина не хочет услышать такое из уст своей подруги, особенно если они с упомянутой подругой находятся на зыбкой почве. Я не мог дождаться конца истории с дядей, чтобы уделить ей наконец все заслуженное внимание.

А касательно моего изощренного и, как выяснилось, совершенно неуместного плана мести ее «отцу»… Я признаюсь ей когда-нибудь потом.

Если вообще признаюсь.

Хоть Майкл Чен и не замышлял убийства моей семьи, он был ублюдком и социопатом, и у меня возникало искушение осуществить изначальный план и нанять человека, который прикончит его в тюрьме. Но не стану… пока.

– Мы можем поговорить попозже? – вдалеке появился знакомый серый «Мерседес», и у меня напряглись все мышцы. – Сейчас неподходящее время.

Ава покачала головой.

– Прошла неделя, через два дня Рождество, и я устала от нашего хождения на цыпочках. В последнее время ты ведешь себя странно, и я имею право знать, что происходит. Если ты больше не хочешь быть со мной… – она резко выдохнула и покраснела, – просто скажи. Не затягивай.

Проклятье. Если бы Джош вернулся домой на Рождество, как и планировал, внимание Авы переключилось бы на него. Но в его регионе произошло землетрясение – он, к счастью, не пострадал, – и многим требовалась медицинская помощь, поэтому он остался. Я перевел его организации немалую сумму, чтобы помочь с расходами. Отчасти из милосердия, но в основном – из чувства вины.

Ава не единственный Чен, перед которым я облажался за последние годы.

Дядя припарковался и с хмурым видом вышел из машины. Я сильнее сжал кружку.

– Конечно, я хочу быть с тобой, – тихо сказал я, не сводя взгляда с Ивана. – Я всегда буду хотеть быть с тобой. Но я…

– Алекс.

Приятный тон дяди противоречил ярости, кипевшей в его глазах. Когда Ава изумленно обернулась, он расплылся в любезной улыбке.

– Что за прекрасное создание?

Если бы кружка была стеклянной, она давно бы треснула.

– Ава, дядя Иван, – я резко представил их друг другу.

– А, печально известная Ава. Очень рад с тобой познакомиться, дорогая.

Она улыбнулась, явно почувствовав неловкость.

– Я не знала, что ты ждешь компанию, – обратилась она ко мне. – Эмм, ты прав. Поговорим позднее…

– Ерунда. Я просто заехал поболтать с племянником. – Иван положил руку Аве на талию и повел ее в дом. Убери от нее свои грязные лапы. Я едва сдерживал гнев.

Нельзя терять хладнокровие. Не сейчас.

Мы сели за обеденный стол – я и Ава с одной стороны, Иван напротив. В воздухе повисло напряжение.

– Налить вам что-нибудь? – Я поставил почти пустую кружку на стол. – Чаю? Горячего шоколада?

Ава покачала головой.

– Нет, спасибо.

– Мне зеленый чай. – Иван похлопал себя по животу.

Вернувшись через несколько минут с напитком, я обнаружил, что он вовсю болтает с Авой.

– …на День благодарения? – Дядя с масленой улыбкой взял чай. – Алекс, Ава рассказывает мне, как вы провели День благодарения. Он обожает праздники у Ченов, – заявил он ей. – Считает их такими… информативными.

Мои мускулы горели от напряжения. Ава неуверенно улыбнулась ему в ответ.

– Дядя, чем я могу помочь? – спросил я, с осторожной беспечностью опускаясь на стул. – Видимо, у тебя какой-то важный вопрос, раз ты приехал так рано. Путь-то неблизкий.

– Хотел поздравить своего любимого племянника, – улыбка Ивана стала натянутой. Я не стал напоминать, что я его единственный племянник. – Ава, дорогая, ты знаешь, что сидишь рядом с новым генеральным директором «Арчер Груп»?

Я не проявил никаких эмоций, когда Ава изумленно повернулась ко мне, выпучив глаза.

– Дядя решил благородно отойти в сторону, – пояснил я. И обратился к Ивану: – Я очень благодарен тебе за опеку и за все посвященные нашей компании годы, но теперь ты можешь уйти на пенсию и посвятить себя рыбалке, кроссвордам и телесериалам… Спокойной жизни, которую ты заслужил.

– Да, – холодно ответил он. – Жду с нетерпением.

Все сказанное было чушью, спектаклем. Дядя не ушел в отставку, хотя официальная версия для прессы была именно такой. Его лишили власти в результате секретного совещания совета директоров, устроенного мной на прошлой неделе. Мне пришлось применить больше грязных уловок, чем обычно, чтобы провернуть все так быстро, но гнев – лучший на свете мотиватор.

Теперь я стал генеральным директором «Арчер Груп», а Иван стал никем. А когда я с ним закончу, у него еще и ничего не останется.

– Поздравляю. Это потрясающе.

Ава выглядела искренне счастливой, но сбитой с толку и немного обиженной – возможно, потому, что я не поделился с ней такой важной новостью. С другой стороны, новое назначение официально вступило в силу только вчера. Очевидно, совет директоров оповестил Ивана, и он первым делом примчался сюда, намереваясь со мной разобраться.

Не сводя с меня взгляда, он заявил:

– Вам с Авой надо будет как-нибудь меня навестить. Я старый человек, у которого почти нет друзей и который не очень любит выходить из дома, – он усмехнулся. – Видите ли, у меня легкая паранойя в вопросе безопасности. По всему дому установлены камеры: в кабинете, на кухне… В библиотеке. Я редко просматриваю записи, но… – Он сделал глоток чая. – Чем еще заниматься человеку с избытком свободного времени?

Я мгновенно прочитал между строк.

Твою мать. Как я мог упустить камеры в библиотеке? Я заглушил устройства в спальне и в кабинете, а потом отрегулировал их, чтобы не возникло подозрительных временных пропусков, но раньше у дяди никогда не было камер в других комнатах. Видимо, он проверил записи, чтобы узнать, чем я занимался, когда получил известие о перевороте.

У него усилилась паранойя, а я слишком расслабился.

Больше я подобной ошибки не допущу.

Мы с Иваном посмотрели друг другу в глаза. Маски сброшены. Он знал, что я видел его переписку с моей матерью – там он признавался ей в любви и умолял оставить моего отца, но она его отвергала, и он становился все агрессивнее, пока ей не пришлось пригрозить ему судебным запретом. Тогда он пообещал, что она пожалеет о собственной непреклонности.

Как только я получил эту информацию, остальные части головоломки встали на свои места: почему отец поссорился с Иваном, откуда грабители так много знали о нашей семье, почему на лице дяди иногда появлялось странное выражение, когда мы говорили о моих родителях… Я прекрасно знал, каким самовлюбленным бывает дядя, и, видимо, отказ моей матери сильно его задел – настолько сильно, что он спланировал убийство собственного брата.

Это не объясняло, почему он выбрал в качестве козла отпущения именно Майкла Чена, но я бы докопался до истины. Я бы не остановился, пока не развернул все слои дядиной лжи и потом его ими не задушил.

Теперь я понимал, каково пришлось Аве. Меня тоже обманывали большую часть жизни, но отреагировал я куда менее милосердно.

– Эмм, конечно, – Ава глянула на меня. – Когда-нибудь обязательно заедем.

Ага. Только через мой труп. Точнее, через труп моего дяди.

– Отлично, – Иван поставил на стол пустую кружку. – Ну, думаю, я злоупотребляю вашим гостеприимством. Все, дети, оставлю вас в покое. Алекс, скоро еще поговорим.

– Непременно, – процедил я.

Когда он ушел, мы с Авой остались сидеть молча, настороженно друг на друга поглядывая. Мне хотелось притянуть ее к себе, поцеловать и успокоить, но все стало так чертовски сложно. К тому же она до сих пор не знала всей правды обо мне и моих деяниях.

Ава не узнает. Кроме меня, в курсе был только дядя, а он скоро выйдет из игры.

Человек получше рассказал бы ей правду, но я предпочитал быть злодеем рядом с ней, а не героем, рискующим ее потерять из-за ложного чувства морали.

То, чего она не знает, не причинит ей вреда.

– Твой дядя совсем не такой, как я ожидала, – наконец сказала она. – Очень… своеобразный.

Я не смог сдержать легкой улыбки. Ей он тоже не понравился. Умница.

– Почему ты не рассказал мне о повышении? – спросила она. – Это потрясающая новость! Нужно будет как-то отпраздновать.

– Официально меня назначили только вчера. Я хотел устроить рождественский сюрприз.

Это было правдой – отчасти.

Ава вздохнула и погрустнела.

– Алекс, я по тебе скучаю.

Господи, эта девушка даже не подозревала, что со мной вытворяет.

– Я тоже скучаю, солнце, – я раскрыл объятия, и она залезла ко мне на колени, обхватив руками за шею. Я с тяжестью в сердце вдохнул ее аромат. Мне хотелось оставить ее здесь навсегда, беречь и заботиться. К черту весь мир. Пусть горит, мне плевать.

– Я не хочу ссориться, но… – она прикусила нижнюю губу. – В последнее время ты правда вел себя странно. Если что-то не так, ты всегда можешь рассказать мне, и мы разберемся вместе.

– Знаю.

Как она умудряется быть такой потрясающей? Любой другой человек на ее месте уже давно закрылся бы от мира, но только не Ава. Она всегда думала о других.

Я ее не заслуживал.

– Это из-за моих слов о том, что… – она осеклась и густо покраснела, – о том, что я тебя люблю?

– Разумеется, нет, – я обнял ее еще крепче и поцеловал. – Ты знаешь: ради тебя я готов на все.

– Ладно, просто твое странное поведение началось сразу после…

– Дело в работе, – солгал я. – Я нервничал из-за перехода на новую должность.

Тоже правда, отчасти.

Доверчивая Ава приняла мои слова за чистую монету.

– Ты будешь прекрасным генеральным директором, – она прикоснулась губами к чувствительному месту на моей шее, и мой член заинтересованно дернулся. Я не прикасался к ней целую неделю, и теперь мне до смерти хотелось ее связать и заняться делом. – А теперь, может, снимем стресс…

Криво ухмыльнувшись, я ответил:

– Мне нравится ход твоих мыслей…

Но даже когда я нес ее наверх, а потом трахал во всех позах, пока она не охрипла от крика, меня не покидало ощущение надвигающегося рока.

Глава 35

Алекс

Мой мир разлетелся в клочья через две недели после визита дяди.

Я ехал на работу, когда мне позвонил Иван и попросил приехать «как можно скорее». После увольнения он вел себя подозрительно тихо, но я догадывался почему. И еще я догадывался, зачем он попросил меня приехать, – я этого ждал.

Я позвонил ассистентке, попросил ее отменить все сегодняшние встречи и уже через два часа был в Филадельфии.

Поднимаясь по лестнице к дядиному дому, я замедлил шаг, уверенный, что его камеры следят за каждым моим движением с того момента, как я подъехал к воротам поместья.

Он сидел за рабочим столом и смотрел по телевизору свой любимый русский сериал.

– Привет, дядя.

Я прислонился к стене и засунул руки в карманы, демонстрируя небрежное безразличие. У Ивана дернулся глаз.

– Доехал наконец, маленький засранец.

Я подавил улыбку. Дядя редко ругался – видимо, он сходил с ума от ярости. И я понимал почему. Выглядел он ужасно. Я заметил проплешину в волосах, шелушащиеся красные пятна и отвратительные гнойники на коже. На бледном лице отпечаталось измождение.

Для такого тщеславного человека, как дядя, подобное ухудшение внешности должно быть настоящим кошмаром.

– Я всегда найду время навестить любимого дядю, моего единственного дядю, хоть и ненадолго. Выглядишь неважно. Стресс из-за потери работы?

У него на подбородке дернулся мускул.

– Ты вернешь мне должность генерального директора.

Я чуть не рассмеялся.

– С чего бы?

– Потому что, – Иван откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе, – у меня есть то, чего ты хочешь, и сдается мне, ты готов на все, лишь бы это вернуть, – в том числе уйти из «Арчер Груп», восстановить меня в должности генерального директора и перевести мне пятьдесят миллионов долларов. За моральный ущерб, – пояснил он.

Похоже, его умственные способности пострадали гораздо сильнее внешнего вида, если он правда на такое рассчитывал.

– Ну разумеется, – снисходительно ответил я. – Только давай сначала посмотрим на это магическое «что-то».

– Я сказал «что-то»? – В глазах Ивана загорелась злоба. – Я имел в виду «кого-то». Заводи.

Последнее слово он пролаял по-русски.

За дверью послышалась какая-то возня, и в моих жилах застыла кровь, когда крупный мужчина в камуфляжных штанах затащил в комнату двух связанных девушек с зажатыми ртами.

Аву и Бриджит.

Они смотрели на меня с глубочайшим ужасом на лицах.

Мне потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы не проявить заметной реакции.

– Ясно, – скучающим голосом протянул я. – Прости, дядя, но я не вижу ничего – и никого – стоящего хотя бы собачьего дерьма, не говоря о пятидесяти миллионах долларов.

На лице Авы виднелся небольшой порез. Ее щеки были мокрыми от слез, и она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, с явным ужасом. На руках проступили синяки от пальцев мужчины в камуфляже, и я заметил покраснения и натертости от веревки на запястьях.

Аве. Больно.

В животе вспыхнула дикая, всепоглощающая ярость и заполнила каждый дюйм моего существа.

Я бросил взгляд на мужчину в камуфляже, и он посмотрел на меня в ответ. С уродливой морды сочилось самодовольство.

Ненадолго.

Сегодня он умрет. Медленно. Болезненно.

Я с удовольствием разглядел на нем несколько порезов и синяков. Ава и Бриджит явно сопротивлялись – впрочем, это не имело значения.

Он осмелился прикоснуться к моей собственности, и теперь я заставлю его мечтать о смерти.

Охранник, которого я нанял присматривать за Авой на случай, если дядя задумает провернуть подобное дерьмо, тоже умрет за некомпетентность.

Рядом с Авой заерзала бледная Бриджит. Мужчина предупреждающе дернул ее за руку, но, к ее чести, она не сдвинулась с места. Только бросила на него презрительный взгляд.

Царственная принцесса, даже в лапах у похитителей. Кстати говоря – где, черт подери, ее телохранитель?

Рис – бывший «морской котик». Он должен быть куда компетентнее нанятого мной придурка.

Но раздумывать над этим вопросом было некогда. Я снова переключил внимание на дядю, который многозначительно ухмылялся.

– Алекс, тебе меня не одурачить, – пропел он тонким, пронзительным голосом. – Я видел, как ты на нее смотришь. Это из-за нее ты затормозил план мести. Ты ее любишь. Но сможет ли она любить тебя, когда узнает, что ты наделал?

Невидимая рука сдавила мне горло. Я задышал чаще.

Я понимал, что задумал дядя. Он вынуждал меня признаться – в моей самой огромной лжи, в моем самом страшном поступке. Он хотел, чтобы Ава меня возненавидела.

И самое ужасное – мне пришлось это сделать. Я был готов отказаться от Авы ради ее спасения.

– А вот тут ты ошибся, – протянул я, глядя Ивану в глаза. – Дядя, ты меня недооцениваешь. Она всегда была лишь пешкой в моей игре. Как думаешь, почему я отдалился, когда ее отца посадили в тюрьму? Она стала мне бесполезна. Но признаю, секс был хорош, – я пожал плечами. – Я не порвал с ней окончательно исключительно по этой причине.

Краем глаза я увидел, как дернулась Ава.

– Прости, солнце, – я заставил себя произнести ее прозвище с насмешкой. – Карты раскрыты, а значит, я могу рассказать тебе всю историю целиком. Человек, о котором я тебе рассказывал, – убийца моих родителей. Им был твой отец – ну, фальшивый отец. Майкл Чен.

Ава изумленно вытаращила глаза, и Бриджит наконец утратила самообладание – ее резкий вдох был слышен даже сквозь кляп.

– Я всегда знал, – я оттолкнулся от стены и направился к ней. Мужчина в камуфляже напрягся и сделал шаг в мою сторону, но Иван с восторженной улыбкой махнул ему рукой. Ублюдок наслаждался происходящим. – Думаешь, на первом курсе нас с Джошем случайно поселили в одном доме? Крупная взятка нужному человеку творит чудеса, а врага лучше всего уничтожать изнутри. Я разыгрывал карту «погибших родителей», вызывая у Джоша сочувствие, пока он не пригласил меня на каникулы, – и когда все ложились спать, я шпионил. Установил в вашем доме жучки, рылся в документах твоего отца… И нашел массу интересной информации. Как думаешь, почему за последние годы его бизнес постигло столько неудач?

По щеке Авы скатилась слеза, но я продолжал. Прости, солнце.

– Я разваливал его империю кусочек за кусочком, а вы с Джошем даже не подозревали, – я тихо рассмеялся, несмотря на пожар в груди. – Этот год должен был стать кульминацией. Я собирался наконец осуществить свой план по публичной и унизительной ликвидации его компании. Но мне требовалась дополнительная информация, требовался предлог еще раз побывать в его кабинете. А Джош – мой билет в ваш дом на каждый День благодарения – объявил, что едет волонтером в Центральную Америку. Так не вовремя. – Я провел рукой по ее лицу, понимая, что, возможно, прикасаюсь к ней в последний раз. – И тут появляешься ты. Самую трудную часть работы Джош сделал сам, когда попросил за тобой присмотреть, но я подкинул идею переезда в его дом. В конце концов, – я улыбался, пока сердце медленно разрывалось на части, – гораздо легче влюбить в себя девушку, если вы видитесь каждый день. И ты влюбилась. Так легко, что мне даже стыдно. Милая, доверчивая Ава, ты так стремилась чинить все сломанное. И так отчаянно нуждалась в любви, что брала ее везде, где только можно.

Ава качала головой, ее грудь вздымалась и опускалась. Она перестала плакать, но глаза горели гневом и болью. Умница. Ненавидь меня. Не плачь из-за меня. Никогда из-за меня не плачь. Я того не стою.

– Ночью после ужина в честь Дня благодарения я наконец нашел нужную информацию, – продолжил я. – Когда бизнес твоего отца начал рушиться, он впал в отчаяние и заключил несколько дрянных сделок с дрянными людьми. У меня все было готово… ФБР, медийный цирк. – О планируемом убийстве Майкла в тюрьме я умолчал. Присяжные еще не вынесли своего вердикта. – Но представь мое удивление, когда к тебе вернулись воспоминания. Словно ранний подарок на Рождество. Если у меня не получалось упечь его из-за бизнеса, можно было задействовать покушение на убийство. И это сработало. Вот только… – я повернулся к дяде, чьи глаза угрожающе вспыхнули, – я ошибался. Майкл оказался ни при чем. Верно, дядя?

Губы Ивана растянулись в тонкой усмешке. Он стал совсем не похож на человека, который привел меня в свой дом и растил как сына – по крайней мере, я так думал. На строительство отношений уходят годы, но достаточно секунды, чтобы их разрушить, – а наши были разрушены до основания.

Никому не доверяй, Алекс. Удары в спину всегда наносят те, от кого меньше всего ожидаешь.

– В этом вся прелесть, – сказал он, слегка поморщившись. Это крошечное движение доставило мне огромное удовольствие, – прошло две недели, и, должно быть, он уже испытывает серьезную боль, – хотя сердце разрывалось на части от взгляда Авы. Она смотрела на меня как на незнакомого человека. В каком-то смысле так оно и было.

– Майкл был одним из конкурентов твоего отца, когда Антон вышел на рынок Мэриленда. Они никогда не ладили – Антон ненавидел методы Майкла в ведении дел, а Майкл ненавидел, когда кто-то посягал на «его» территорию. Со временем они пришли к соглашению, но из Майкла вышел отличный козел отпущения. Было совсем несложно придумать «доказательства», которым поверил такой впечатлительный подросток, как ты. – Иван закашлялся. – Ты умный парень, но тебя ослепила жажда мести. Впрочем, я всегда ненавидел Майкла. Однажды он унизил меня на вечеринке – твой отец пригласил его в качестве «жеста доброй воли», хотя я говорил Антону этого не делать. Я не удивился, когда узнал, что Майкл еще и психопат.

– Кто бы говорил, – холодно бросил я. Дядя до сих пор таил обиду из-за какого-то оскорбления на вечеринке, хотя дело было несколько десятилетий назад.

Я приложил немыслимые усилия, чтобы скрыть от Майкла свою связь с Иваном и с собственным отцом – вряд ли он пригласил бы домой сына убитого им (как я тогда думал) человека. Я сменил наши фамилии и стер все улики, связывающие нас с Антоном Дудиком. При рождении нас с дядей звали Иван и Алекс Дудики, но мы стали Иваном и Алексом Волковыми. Мне повезло, что дядя оказался таким параноиком, – до основания «Арчер Груп» у него почти не было публичных фотографий или следов, и это сильно облегчило дело.

Как выяснилось, я старался напрасно: Майкл уже встречался с Иваном и знал о его связи с моим отцом. Я ему не нравился, но он спокойно пускал меня к себе в дом, потому что не был убийцей.

Я поверить не мог, как долго дяде удавалось морочить мне голову. Ведь я считал себя гением. Мастером стратегии. Но оказался жертвой типичной людской ошибки – доверился человеку лишь потому, что он поддержал меня в самый трудный момент. Дядя был моим единственным живым родственником, и я позволил этому факту повлиять на собственное восприятие.

А теперь из-за моего промаха страдает Ава.

Внутри все сжалось. Я избегал ее взгляда – посмотрев ей в глаза, я бы точно утратил самообладание, а этого я себе позволить не мог. Не в тот момент, когда человек в камуфляже направлял на нее пушку, а мой дядя пристально наблюдал за происходящим. Возможно, он умирает, но не стоит его недооценивать, пока он не окажется в гробу.

– То же можно сказать и о тебе, – Иван снова поморщился, хоть и попытался это скрыть. Я надеялся, ублюдок будет страдать до последнего вздоха. – Ты, я, Майкл. Мы все из одного теста. Готовы на все ради достижения своих целей. Я знал: приютить тебя – разумный шаг. Ты был так благодарен, и я не мог допустить, чтобы твой интеллект пропал даром. Мы отлично поработали, правда? – Он обвел рукой свой роскошный кабинет.

– Я отлично поработал. А ты присосался ко мне, как паразит, коим ты и являешься.

Иван разочарованно хмыкнул.

– Разве можно так разговаривать с человеком, который спас тебя от ужасов приемной семьи? Тебе следует быть благодарнее.

Он и правда был сумасшедшим.

– Я понимаю, почему мама старалась держаться от тебя подальше, – сказал я. – Должно быть, почуяла безумие за километр.

Фальшивая улыбка Ивана растаяла, а его лицо исказилось от гнева.

– Твоя мать была тупой шлюхой, – прошипел он. – Я ее любил, а она меня отвергла, хотя я был рядом задолго до ее знакомства с твоим отцом, наивным мягкосердечным Антоном. Я ждал и ждал, когда же она одумается, но этого так и не случилось, – он фыркнул. – Когда она рассказала Антону о моих письмах, он перестал со мной разговаривать. Ему не хватило мужества встретиться со мной лицом к лицу, но он пожаловался всем нашим общим друзьям, и они прекратили со мной общение, – его глаза пылали от ненависти. – Никто не смеет втаптывать меня в грязь. Он забрал то, что я любил, поэтому я забрал то, что любил он.

– Не что. Кого, – сжав зубы, уточнил я. – Моя мать не была предметом.

Иван захихикал.

– Ох, Алекс, любовь все-таки смягчила твое сердце.

– Я не влюблен, – процедил я.

– Но маленькая птичка напела мне другое, – он хрипло закашлялся. – У меня было несколько интересных бесед с хорошенькой блондинкой по имени Мадлен. Мадлен в красках описала, как бурно ты отреагировал, когда она столкнула бедняжку Аву в бассейн.

Меня пронзила ярость. Мадлен. Я не знал, как она познакомилась с моим дядей, но, видимо, Иван следил за мной дольше, чем я думал. Я в очередной раз проклял себя за ослабленную бдительность.

Уже через месяц от «Хосс Индастрис» останется горстка пепла. Я позабочусь об этом лично. Я уже подготовил хворост после случая в бассейне; оставалось просто его поджечь.

– Тебе нужно просто отдать мне должность и деньги и подписать договор, где говорится, что ты больше никогда не станешь меня преследовать и занимать корпоративные должности, и я отпущу Аву и ее маленькую подружку, – сказал Иван. – Сделка простая.

Интересно, он знал, что Бриджит – принцесса Эльдорры? Если да, то он идиот, раз ее в такое втянул. Если нет, то он идиот, потому что не навел справки.

Я взвесил все варианты. Иван ничего не сделает мне, Аве и Бриджит, пока я не переведу деньги и не верну ему должность, но это не займет много времени. Он знал: совет директоров подчиняется мне. Я могу снова сделать его генеральным директором за один звонок.

– Уточняю: это не просьба, – сказал Иван.

Я улыбнулся, в мозгу закрутились шестеренки.

– Конечно. Я могу согласиться на твою просьбу… – дядя ухмыльнулся, – или я могу спасти твою жизнь.

Ухмылка исчезла.

– Что ты, черт подери, несешь?

Я подошел к дяде. Мужчина в камуфляже предупреждающе поднял пистолет, но Иван махнул ему рукой и прищурил слезящиеся глаза, когда я выразительно посмотрел на его кожу, волосы и дрожащую от едва скрываемой боли руку. До него дошло.

– Как? – прорычал он.

По моему лицу скользнула улыбка.

– Ты очень хотел пить, когда явился ко мне домой пару недель назад.

– Чай, – Иван поморщился. – Когда начали проявляться симптомы, я пошел на осмотр. Врачи сказали…

– Что у тебя синдром Гийена – Барре? – Я вздохнул. – К сожалению, симптомы очень похожи. Но увы: боюсь, это не Гийен – Барре.

– Мелкий засранец, что ты натворил?

Мое внимание привлекло легкое движение за спиной у мужчины в камуфляже, заметное только с моего места. Я никак не отреагировал на увиденное, даже когда мои мысленные расчеты скорректировались с учетом нового развития событий.

– В наши дни на черном рынке можно купить что угодно, – заявил я, лениво играя с уродливым обезьяньим пресс-папье. – Включая смертельный яд. Знаешь, какой разрушает сейчас твою нервную систему? Он очень похож на таллий. Без запаха, без вкуса, без цвета. Его сложно обнаружить, потому что он очень редкий, и симптомы отравления часто путают с другими заболеваниями. Но в отличие от таллия, у него нет широко известного противоядия. К счастью для тебя, дядя, существует секретное противоядие, и я припас пузырек.

Дядя дрожал от ярости.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь?

Я пожал плечами.

– Видимо, придется мне довериться.

А потом одновременно произошли три вещи.

Ава бросилась на увлеченного нашей беседой охранника и выбила из его рук пистолет, телохранитель Бриджит схватил его сзади, применив удушающий захват, а я выхватил из спрятанной под пальто кобуры пистолет и направил его на дядю. Другой рукой я отправил с телефона быстрое сообщение, состоящее из одной-единственной цифры, не сводя при этом глаз с Ивана.

– Стоять! – крикнул он.

Все замерли, и происходящее напомнило мне гротескную сцену из какой-то комедии: Рис держит мужчину в камуфляже за шею, а другой рукой прижимает к его виску пистолет; Ава и Бриджит пытаются выбраться из пут, а я готов в упор выстрелить дяде в грудь.

– Алекс, – Иван нервно хихикнул. – Дорогой племянник, разве это необходимо? Мы же все-таки семья.

– Нет. Ты убил мою семью.

Я взвел курок, и он побледнел.

– Ава, Бриджит, выйдите из комнаты.

Они не сдвинулись с места.

– Немедленно.

Их ноги были свободны, и они могли выбраться из комнаты, несмотря на по-прежнему связанные руки.

– Вспомни, сколько у нас с тобой было хорошего, – принялся упрашивать дядя, вновь надев маску. – Как я привел тебя на первое занятие по крав-мага, как мы ездили в Киев на твой шестнадцатый день рождения…

Выстрел прогремел громко и ясно, заглушив его мольбы.

Иван застыл, изумленно раскрыв рот. На его груди расплывалось алое пятно.

– К сожалению для тебя, я не из тех, кто впадает в сентиментальность, прежде чем нажать на курок, – сказал я. Я не испытывал ни капли жалости к человеку, который меня вырастил. Он оказался убийцей и лжецом. Как и я, но я уже давно смирился, что отправлюсь в ад. – Ты умрешь сегодня, такой же уродливый снаружи, как и внутри.

– Ты неблагодарный…

Прозвучал второй выстрел. Его тело дернулось.

– Это за мою мать. Первый был за моего отца. Это, – раздался третий выстрел, – за Нину. За Аву. За Бриджит. А это, – я взвел курок в последний раз, – это за меня.

Я всадил пулю ровно ему между глаз.

К тому моменту дядя был уже давно мертв, его тело покрыто дырами, а ноги утопали в блестящей луже крови, но мои слова, как и пули, предназначались не для него. А для меня и моего собственного нечестивого искупления.

Я повернулся к дядиному помощнику – теперь он побелел как мел. Рис по-прежнему прижимал его к полу. Я поднял и рассмотрел брошенный мужчиной пистолет.

– Можешь отпустить его, – сказал я Рису. – Он мой.

Надо отдать телохранителю должное – он даже не моргнул. И сохранял стоическое выражение лица с того момента, как проник в комнату. Казалось, Рис не проявит никаких эмоций, даже если перед ним появятся инопланетяне в серебряных пачках и начнут танцевать «макарену».

– Уверен? – Он сильнее надавил пистолетом на висок.

– Уверен. Тебя ждет твоя принцесса… – ухмыльнулся я. – А мусор предоставь мне.

Я направил пистолет на похитителя, не выпуская из руки второе оружие.

Рис отстранился, продолжая целиться в мужчину на полу, но не сводя с меня глаз.

А он умен.

Он явно хотел разобраться с похитителем сам, но Бриджит была его приоритетом, а задача телохранителя – защита и эвакуация, но не бой.

Как только он исчез, я выстрелил мужчине в коленные чашечки – не чтобы убить, а чтобы покалечить его на время моей работы. Игнорируя вопли боли, я запер дверь.

– Сегодня ты совершил ошибку, – доверительно сообщил я, опускаясь рядом с ним на колени. Мне вспомнились синяки и перепуганное лицо Авы. – Ты прикоснулся к тому, что принадлежит мне… – Я достал из ботинка жуткий на вид нож. Глаза похитителя расширились от ужаса. – Ты причинил боль той, кто принадлежит мне… – Воздух наполнился запахом мочи – он описался. Для такого крепкого на вид парня он испугался слишком легко. Я скривился от отвращения. – И теперь пришло время расплаты. – Я задрал его рубашку и вонзил острие лезвия в живот. – Я сделаю все медленно и сладко.

Если Ава и Бриджит уже позвонили в полицию – а они точно это сделали, – у меня оставалось лишь несколько драгоценных минут. Но несколько удобных инструментов и творческий подход творят чудеса. И минута может показаться вечностью.

Не прошло и десяти секунд, как вопли раздались снова.

Глава 36

Ава

Следующий час прошел как в тумане. Приехала полиция и парамедики, и меня засыпали вопросами, медицинскими осмотрами и множеством мрачных лиц. Я все вытерпела, отвечая на автомате.

Когда все закончилось, мне хотелось заползти в кровать и больше никогда не вылезать, – если я вообще смогу шевелиться.

– Ава? – Бриджит осторожно положила руку мне на плечо. – Полиция сказала, мы можем идти. Рис отвезет нас домой.

Огромный телохранитель возвышался прямо над нами, обычную маску невозмутимости сменила чистая ярость.

Я его не винила. Мы сами вляпались в это дерьмо.

Вчера вечером мы с Бриджит захотели съездить в Вашингтон на концерт одной из наших любимых групп. Крутые инди-группы приезжают в город нечасто, и мы никогда не упускали случая. Вот только… Рис попросту запретил Бриджит идти, посчитав обстановку небезопасной, и вместо того, чтобы с ним спорить, – мы все уже знали, что это абсолютно бессмысленно, – Бриджит тайком улизнула из дома. Все шло четко по плану, пока какой-то псих в камуфляже не схватил нас на улице после концерта и не затащил к себе в машину. Все случилось просто мгновенно, мы не успели даже вскрикнуть. Мы отбивались как могли, и благодаря любительским тренировкам мне даже удалось нанести несколько ударов, но потом он нас вырубил. Когда мы очнулись, то были уже в чертовой Филадельфии.

По спине пробежала дрожь. Одному богу известно, как долго за нами следил похититель, прежде чем сделать ход, – и это пугало меня гораздо сильнее самого похищения.

– Ты готова?

Несмотря на спокойный тон, плечи Бриджит слегка подрагивали – видимо, именно поэтому Рис еще не разорвал нас в клочья. На самом деле он не сказал ни слова, только объяснил, что нашел нас с помощью установленного на телефон Бриджит чипа, когда не обнаружил ее с утра в комнате. Узнав об отслеживании, Бриджит даже не пикнула – настолько сильно мы облажались.

Мой взгляд остановился на Алексе – он выглядел удивительно спокойно для человека, который застрелил дядю, убил нашего похитителя и чуть не погиб сам.

Он говорил с офицером полиции, и его вид не выдавал ни малейшего признака волнения.

В конце концов, ты была лишь средством для достижения цели.

– Почти, – ответила я. И удивилась собственному голосу. Низкому и пустому, почти безжизненному. – Мне нужно с ним поговорить.

Бриджит и Рис переглянулись, их беспокойство обо мне затмило враждебность.

– Ава, я не уверена, что это хорошая идея…

Я проигнорировала ее слова. Встала, обошла Бриджит и направилась к Алексу, кутаясь в одеяло, выданное врачом «Скорой помощи».

Шаг за шагом.

Все происходящее казалось нереальным. Я думала, это какой-то новый кошмар, и я могу проснуться в любой момент, но так и не проснулась. Даже когда я рассказала о случившемся полиции, мне казалось, я пересказываю сюжет какого-то фильма, а не своей жизни.

В моей истории было много недомолвок и полуправды. Я сказала офицерам, что дядя Алекса заказал наше похищение, надеясь использовать нас в качестве рычага, потому что Алекс сместил его с поста генерального директора, но о запутанной семейной истории промолчала. Я не имела права такое рассказывать. Я действительно не знала, что произошло после нашего с Бриджит ухода – как дядя Алекса получил шесть пуль и как наш похититель, по рассказу позеленевшего офицера полиции, оказался изрезан похлеще хеллоуинской тыквы. Не знала технически, но не требовалось быть гением, чтобы догадаться о произошедшем.

Я не знала, что именно Алекс сказал полиции, но раз его еще не арестовали за двойное убийство, видимо, он придумал убедительную историю про самооборону.

В конце концов, он был превосходным лжецом. Верно? Или он обманул насчет лжи?

Был только один способ это выяснить.

Алекс заметил меня первым. Он что-то сказал офицеру, тот кивнул и ушел.

Я остановилась в полуметре от него, судорожно сжимая одеяло.

Он снова стал похож на прежнего Алекса – равнодушный и безразличный, с глазами, напоминающими осколки нефритового льда. Я не видела ни намека на Алекса, которого узнала за последние несколько месяцев. Того, кто отменил свидание и остался дома, чтобы посмотреть со мной кино. Того, кто давился самым отвратительным на свете печеньем и назвал его «нормальным», чтобы не задеть мои чувства. Того, кто научил меня плавать и показал мир, который, как я думала, существовал только в моих фантазиях. Мир, где я любила и была любима в ответ. Он этого не говорил, но я думала… Я правда думала, что он меня любит, но боится признаться.

Теперь я задавалась вопросом, существовал ли вообще тот Алекс, которого я «знала». Возможно, все действительно было лишь уловкой, ролью психопата, жаждущего мести и воспользовавшегося моим наивным сердцем.

Или… он солгал и говорил перед дядей все эти вещи, пытаясь меня спасти и скрыть свое истинное отношение. Рассказ казался слишком сложным для выдумки, но Алекс – гений. Он способен на все что угодно.

Я вцепилась окровавленными пальцами в рваные остатки своей надежды.

– Я думал, ты уже уехала.

Он засунул руки в карманы – воплощение невозмутимой беззаботности.

– Я хотела сначала поговорить с тобой.

– Зачем?

К моему лицу прихлынула краска. Уходи, хватит себя позорить! – кричала гордость, но тот ужасный огонек надежды заставлял бороться до конца.

– Хочу спросить.

Он скучающе поднял бровь.

– Ты и я, – я боялась спрашивать, но должна была узнать. – Было ли реальным хоть что-то?

Алекс замер, и я задержала дыхание, надеясь, молясь…

– Я пытался предупредить тебя, милая, – сказал он с бесстрастным видом. – Советовал не романтизировать меня, ожесточить свое мягкое сердце. В качестве благодарности за доброту, проявленную ко мне за все годы. Но ты все равно в меня влюбилась, – он сжал зубы. – Считай это уроком на будущее. Красивые слова и красивые лица не означают красоту души.

Надежда обратилась в пепел.

Мое мягкое сердце? Нет. У меня больше не было сердца вообще. Он вырвал его из груди, разрезал на лоскуты острыми лезвиями слов и не задумываясь выбросил клочья прочь.

Нужно что-то сказать. Хоть что-нибудь. Но я ничего не могла придумать. Я хотела вернуть хотя бы йоту прежнего гнева и боли, но ничего не выходило. Я оцепенела.

Я могла простоять там целую вечность, если бы бережные руки не отвели меня в машину Риса. Мне показалось, Бриджит прошипела что-то Алексу, но я не уверена. Мне было плевать.

Плевать на все.

Бриджит не пыталась меня разговорить или накормить банальностями. Это лишь усугубило бы ситуацию. Она позволила мне молча сидеть и смотреть в окно, где проплывало одно мертвое дерево за другим. Я не могла вспомнить, почему я люблю зиму. Все выглядело тусклым и серым. Безжизненным.

Я просидела так всю дорогу до Мэриленда. Там начался дождь, мелкие капли сыпались на окно, словно кристаллы. Я вспомнила день, когда Алекс приехал за мной, потому что я застряла под дождем. И. Сломалась.

Все эмоции, накопленные за последние часы – или последние месяцы, – вырвались наружу. Я почувствовала себя муравьем, захваченным приливной волной, и я не собиралась бороться. Я позволила им накрыть себя с головой – боли, гневу, разбитому сердцу, предательству и печали, – пока не защипало глаза, а мышцы не заболели от тяжелых всхлипов.

Каким-то образом я оказалась на коленях у Бриджит – свернулась калачиком, пока она гладила меня по волосам и бормотала что-то успокоительное. Наверное, страшно неприлично рыдать на коленях у принцессы, но мне было плевать.

Почему со мной так всегда?

Почему никто не может меня полюбить? Почему я такая доверчивая?

Мой любимый цвет?

Желтый.

Мой любимый вкус мороженого?

Мятное с шоколадной крошкой.

Ты освещаешь мою тьму, солнце. Без тебя я потерян.

Ложь. Все ложь.

Каждый поцелуй, каждое слово, каждая секунда, которыми я так дорожила… Все испорчено.

Глаза обожгло жидким пламенем. Я не могла дышать. Все болело, внутри и снаружи, и я рыдала ужасными, жалкими, душераздирающими слезами.

Майкл меня обманывал. Алекс меня обманывал. Не на протяжении дней, недель или месяцев, а на протяжении долгих лет.

Внутри меня что-то сломалось, и я плакала не только о своем разбитом сердце, но и о девушке, которой я была раньше, – той, что верила в свет, любовь и добро.

Той девушки больше нет.

Глава 37

Алекс

Ава уходила прочь, а я смотрел ей вслед с пустотой в груди, и глаза горели от незнакомых эмоций. Мне хотелось побежать за ней и вырвать ее из рук Бриджит. Упасть на колени и умолять ее о прощении за непростительное. И оставить ее рядом с собой до конца наших дней, чтобы больше ничто и никто не могли причинить ей боль.

Но я не мог – ведь боль ей причинил именно я. Я лгал и манипулировал. Я подверг ее жизнь опасности из-за своей жажды мести и изощренных замыслов против дяди.

Единственный способ защитить Аву – отпустить ее, даже если это меня уничтожит.

Машина, увозящая Аву обратно в Мэриленд и прочь от меня, исчезла из вида, и я судорожно вздохнул, пытаясь осмыслить боль, которая царапала меня изнутри. Казалось, кто-то вырывает куски моего сердца и души и топчет их ногами. У меня никогда не было таких острых, сильных чувств.

Я их ненавидел. Я жаждал ледяного, безразличного оцепенения, но боялся, что это и есть моя кара – гореть в пламени собственной агонии до конца вечности.

Мой личный ад на земле. Мое собственное проклятие.

– Алекс, – ко мне подошел глава нашей местной команды. Он двигался стремительно и уверенно. Несмотря на форму полицейского департамента Филадельфии и сверкающий под вечерним солнцем значок, он не был стражем порядка. – Дом готов.

– Хорошо, – я заметил, что Рокко странно на меня смотрит. И резко бросил: – Что такое?

– Ничего, – он прочистил горло. – Просто ты выглядишь, будто вот-вот… неважно.

– Закончи фразу. Вот-вот что? – Мой голос опасно понизился.

В разных городах у меня были дежурные бригады по ликвидации, готовые действовать, если какой-нибудь из многочисленных планов пойдет наперекосяк. О них никто не знал, даже дядя. Осторожные и эффективные, они выглядели как нормальные люди на нормальной работе – а не амбалы, готовые избавиться от любого тела, стереть любые улики и перехватить любые сообщения… Включая исходящие звонки в местные полицейские участки.

Все прибывшие сегодня «офицеры полиции» и «парамедики» были в моей команде и убедительно сыграли свои роли.

Похоже, Рокко пожалел, что вообще раскрыл рот.

– Словно ты вот-вот, эмм, расплачешься.

Он вжал голову в плечи, явно осознавая, что даже перехваченный звонок Авы и в рекордные сроки собранная команда не спасут от моего гнева.

В венах разгорелся огонь, сравнимый с жжением в глазах. Я не удостоил Рокко ответом и просто хмуро смотрел на него, пока он не сник.

– Хочешь поделиться еще какими-нибудь идиотскими наблюдениями?

Моим голосом можно было заморозить Сахару.

Он сглотнул.

– Нет, сэр.

– Отлично. Я позабочусь о доме.

Повисла короткая пауза.

– Лично? А ты… – Он осекся, увидев выражение моего лица. – Разумеется. Я скажу остальным.

Пока он собирал остальную команду, я отправился в особняк, где провел лучшую часть жизни. Тем не менее я никогда не чувствовал себя здесь как дома, даже когда мы с дядей были в хороших отношениях.

Это значительно упрощало задуманное мной дело.

Рокко подошел ко входу и подал мне сигнал.

Я достал из кармана и открыл зажигалку. В воздухе пахло керосином, но я без колебаний подошел к ближайшим занавескам и поджег плотную золотую ткань.

Удивительно, с какой скоростью распространялся огонь по зданию площадью в тысячу квадратов. Языки пламени лизали стены и потолок в ненасытном стремлении к разрушению, и я почувствовал искушение остаться там и позволить им меня поглотить. Но в последнюю минуту проснулся инстинкт самосохранения, и я выбежал через открытую входную дверь.

Мы с командой отошли на безопасное расстояние и наблюдали, как горит гордый кирпичный особняк, пока не настало время сдержать выходящий из-под контроля процесс. Особняк окружали полтора гектара частной территории, и о случившемся станет известно лишь через несколько часов, если не дней. Если я не сообщу сам.

И со временем я сообщу. Поведаю трагическую историю о пожаре из-за случайной сигареты, и как больной хозяин поместья, который отказался нанять прислугу и жил один, не смог вовремя его потушить. Незначительная новость на последних страницах местной газеты. Я обо всем позабочусь.

Но пока я просто стоял и смотрел, как языки пламени пожирают трупы моего дяди и похитителя Авы и мое прошлое, – пока не осталось ничего.

Глава 38

Алекс

Кулак Джоша ударил меня в лицо, и я услышал зловещий хруст, прежде чем отшатнуться назад. Из носа и губы пошла кровь, и, судя по боли в правой части лица, завтра я проснусь с жутким синяком.

Тем не менее я не предпринял ни малейшей попытки себя защитить, пока меня лупил Джош.

– Чертов ублюдок, – прошипел он с диким видом и ударил меня коленом в живот. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух. – Ты. Гребаный. Ублюдок. Я доверял тебе! – Еще один удар, на этот раз в ребро. – Ты был. Моим. Лучшим. Другом.

Удары продолжились, пока я не рухнул на колени – все тело покрылось ссадинами и синяками.

Но я радовался боли. Упивался ею.

Я ее заслужил.

– Я всегда знал, что у тебя плохой вкус, – прохрипел я. Примечание: работать из дома, пока травмы не заживут. Мне в офисе не нужны лишние слухи. Все по-прежнему шептались насчет смерти дяди – по официальной версии, его убил пожар, обративший в пепел особняк и все его содержимое.

Джош схватил меня за воротник и потащил вверх, его лицо исказилось от ярости и боли.

– Считаешь, это смешно? Ава права. Ты действительно психопат.

Ава. Имя пронзило меня, словно острый, как бритва, нож. Никакое физическое избиение не могло ранить сильнее, чем мысли о ней. Ее лицо перед тем, как она ушла, будет преследовать меня до конца моих дней, – а благодаря проклятой памяти я помнил каждую деталь, каждую секунду. Запах крови и пота на моей коже, ее дрожащие плечи и побелевшие пальцы, сжимающие одеяло… Момент, когда в ее глазах погас слабый огонек надежды.

У меня внутри все сжалось.

Возможно, я не убил ее физически, но я убил ее дух, ее невинность. Ту ее часть, которая верила в людей и видела красоту в самых уродливых сердцах.

Было ли реальным хоть что-то?

Да, солнце. Все. Реальнее, чем я мог вообразить.

Я хотел сказать эти слова, но не смог. Из-за меня она пострадала и чуть не погибла. Я не смог защитить ее, как не смог защитить свою сестру, своих родителей. Возможно, это мое проклятие: смотреть на страдания всех, кого я любил.

Я был гением, но из-за излишней самонадеянности упустил серьезную недоработку в собственном плане. Я ожидал, что дядя может начать охоту на Аву, но мне следовало нанять команду для охраны круглые сутки, а не только в течение дня. Один-единственный промах чуть было не стоил мне самого дорогого.

Впрочем, я все равно ее потерял. Хоть я и эгоистичный сукин сын, единственное, что могло расстроить меня сильнее ее отсутствия, – снова видеть, как она страдает. За последние годы у меня появилось много врагов, и как только они обнаружат мою слабость, – а она была моей слабостью, единственной за всю жизнь, – они без колебаний сделают то же, что и дядя. Рядом со мной Ава никогда не будет в безопасности, и поэтому я ее отпустил.

Она была моей… Но я ее отпустил.

До встречи с Авой я думал, что у меня нет сердца, но она доказала обратное – и теперь его осколки лежали у ее ног.

– Защищайся, – прорычал Джош. – Защищайся, чтобы я мог тебя прикончить, ублюдок.

– Нет. И не из-за страха смерти, – черт, я бы ей только обрадовался. Я мрачно улыбнулся. Голову пронзил очередной приступ боли. – Это подарок. Один сеанс безлимитных избиений за восемь лет обмана.

Джош скривился и с отвращением оттолкнул меня прочь.

– Если ты считаешь, будто одна взбучка может компенсировать содеянное, ты заблуждаешься. Ты хотел использовать меня? Ладно. Но ты втянул мою сестру, и этого я тебе никогда не прощу.

Значит, нас уже двое.

– Я больше не собираюсь тратить на тебя энергию. Ты не заслуживаешь, – у Джоша дрогнули губы. – Ты был моим лучшим другом! – повторил он срывающимся голосом.

Меня пронзила новая, совершенно иная боль. Изначально я подружился с Джошем как с сыном Майкла, но с годами он действительно стал моим лучшим другом. Дядя был моим последним живым родственником, но Джош был мне братом. Не по крови, а по выбору.

По правде говоря, я мог уничтожить Майкла давным-давно, но тянул время из-за преданности Джошу. Я неосознанно придумывал поводы для отсрочек, но в глубине души просто не хотел причинять другу боль.

Ты тоже был моим лучшим другом.

Лицо Джоша снова окаменело.

– Если ты еще хоть раз посмеешь приблизиться ко мне или к Аве, я тебя убью.

Он бросил на меня последний брезгливый взгляд и ушел.

Дверь с грохотом захлопнулась, и я остался лежать, уставившись в потолок, – по ощущениям, прошло несколько часов. Грузчики уже упаковали мои вещи и перевезли в новый пентхаус в Вашингтоне. Оставаться в этом доме стало невыносимо – он был полон воспоминаний, тихих смешков и затянувшихся до глубокой ночи бесед. Не только с Авой, но и с Джошем. Мы жили здесь вместе, когда учились в колледже, – один из лучших периодов в моей жизни.

Я закрыл глаза и наконец позволил себе погрузиться не в болезненные, а в приятные воспоминания.

– Спой песню. Ну хоть одну, – умоляла Ава. – Это будет моим подарком на день рождения.

Я бросил на нее скептический взгляд, хотя едва сдерживал смех при виде ее преувеличенно надутых губ и щенячьих глаз. Как можно быть такой сексуальной и такой очаровательной одновременно?

– Твой день рождения только в марте.

– Очень ранним подарком на день рождения.

– Хорошая попытка, солнце, – я обхватил ее сзади за талию, провел губами по шее и улыбнулся, услышав резкий вдох. Мой стремительно твердеющий член идеально подходил к ее заднице, словно мы были созданы друг для друга. – Но я не пою.

– Что ты имеешь против музыки? – пропыхтела она и изогнулась дугой, когда я провел большим пальцем по ее идеальному остроконечному соску. Я не мог ею насытиться. Хотел связать ее и упиваться целыми днями, каждый день. Остальной мир ее не заслуживал. Я тоже, но она была со мной, была моей, и к черту заслуги. Я брал то, что хотел.

– Ничего не имею, – я ущипнул ее за сосок, и в ответ она прижалась к моему уже твердому члену. – Просто не люблю петь.

Однажды я спел в каком-то дурацком караоке-клубе, куда меня затащил дядя, и с тех пор больше никогда этого не делал. Не из-за низкой самооценки – я Алекс Волков, и я способен на все, – а потому, что пение оказалось слишком эмоциональным, слишком личным, словно с каждой нотой я обнажал свою душу. Это касалось даже дурацких попсовых песен. Любая музыка, даже самая дрянная, основана на эмоциях, а я построил репутацию на их отсутствии – за исключением времени с Авой.

По моим венам разлилось желание.

Она была в моем полном распоряжении еще целый час, пока не вернется с работы Джулс, и я планировал наслаждаться каждой секундой.

– Но если ты так хочешь заранее получить подарок на день рождения… – я развернул Аву, и она рассмеялась, наполнив комнату теплом. – У меня есть одна идея.

– Да? И какая же? – поддразнила она, обняв меня за шею.

– Могу сказать тебе или… – я начал целовать ее грудь, а потом живот, пока не достиг сладкого совершенства между бедрами, – показать.

Я вырвался из видения с гулко стучащим сердцем. Как и все остальные воспоминания, оно было таким ярким, словно происходило наяву. Только на самом деле меня окружали лишь пустота и холодный воздух.

Грудь словно треснула пополам. Теперь я вспомнил, почему старался избегать хороших воспоминаний, – возвращаясь в реальность, я каждый раз словно терял Аву заново. Чертов Прометей, страдающий целую вечность, – только вместо поедания печени засранцем орлом у меня раз за разом разбивалось сердце.

Я лежал на полу, пока тени не удлинились, а моя спина не заболела от твердых деревянных досок. Только тогда я заставил себя встать и побрел к машине.

В соседнем доме было темно и тихо, под стать погоде. Я настолько погрузился в собственные страдания, что не заметил, как началась гроза. Дождь шел стеной, и небо разрывали злые всполохи молний, освещая голые зимние деревья и потрескавшийся асфальт.

Ни единого намека на солнце или жизнь.

Глава 39

Ава

Два месяца спустя

Бриджит уговорила Риса не рассказывать дворцу о случившемся в Филадельфии. Уж не знаю как, потому что Рис всегда строго следовал правилам – даже если правда означала для него проблемы, ведь он отвечал за Бриджит, когда ее украли. Но ей удалось.

Журналистам тоже не удалось докопаться до реальной истории. Не считая небольшой заметки о «случайном пожаре, в котором погиб бывший генеральный директор «Арчер Груп» Иван Волков», худших в моей жизни шести часов словно и не было.

Я подозревала, что пожар и молчание в СМИ – дело рук Алекса, но старалась о нем не думать.

Раз или два у меня даже получилось.

– Я принесла капкейк, – Джулс пододвинула ко мне «Красный бархат», – твой любимый.

Ее лицо осветила надежда: она дожидалась моей реакции.

Подруги изо всех сил старались сохранять рядом со мной бодрый вид, но я слышала их шепот и замечала косые взгляды – они тревожились. Очень тревожились. Как и Джош, который бросил волонтерскую программу и вернулся в Хазелбург «оказать моральную поддержку». Он прилетел на запоздалые каникулы через несколько дней после инцидента в Филадельфии, и когда ему рассказали о случившемся, он впал в ярость. Это было почти два месяца назад.

Я была благодарна близким за поддержку, но мне требовалось больше времени. И личного пространства. Они желали только добра, но я задыхалась от их постоянного присутствия.

– Не хочу, – я оттолкнула кекс. «Красный бархат». Как печенье, которое я испекла для Алекса в качестве приветственного подарка – когда-то в прошлой жизни.

В последнее время я терпеть не могла «Красный бархат».

– Ты ничего сегодня не ела, а уже вечер.

Стелла в кои-то веки оторвалась от телефона. И с беспокойством смотрела на меня.

– Я не голодна.

Джулс, Бриджит и Стелла переглянулись. Я переехала к Бриджит, потому что жить рядом с Алексом стало невыносимо. Он тоже уехал, но я не могла смотреть на дом без мыслей о нем, а каждый раз, когда я думала о нем, я словно начинала тонуть.

Беспомощная. Потерянная. Неспособная дышать.

– Скоро твой день рождения. Нужно будет отметить, – сменила тему Бриджит. – Давайте сходим в спа? Ты же любишь массаж. Я оплачу.

Я покачала головой.

– Или что-нибудь простое, например киновечер? – предложила Стелла. – Пижамы, дрянная еда, дрянные фильмы.

– Настолько плохие, что уже почти хорошие, – подхватила Джулс.

– Ладно, – я не хотела ничего праздновать, но спорить сил тоже не было, а они не отстанут. – Пойду посплю.

Не дожидаясь ответа, я отодвинула стул и пошла в свою комнату на второй этаж. Заперла дверь и забралась в постель, но уснуть не получалось. Мне перестали сниться кошмары, когда вернулись воспоминания, но теперь я боялась времени бодрствования.

Я лежала в темноте, слушала шум дождя и наблюдала за танцем теней на потолке. Последние два месяца быстро пролетели и долго тянулись одновременно, и каждый день перетекал в следующий бесконечным болотом оцепенения. И все же я просыпалась каждое утро и удивлялась, что пережила еще один день. После предательств Майкла и Алекса я утратила способность плакать.

Я не пролила ни единой слезинки после возвращения из Филадельфии.

Телефон на тумбочке оповестил о новом электронном письме. Я проигнорировала. Наверное, дурацкий скидочный купон на какую-нибудь абсолютно ненужную вещь.

Впрочем, мне все равно не спалось, и звук повис в темноте.

Я вздохнула, потянулась за телефоном и открыла письмо с энтузиазмом заключенного, идущего на смертную казнь. Ознакомительная информация для стипендиатов программы для молодых фотографов, с расписанием занятий и мероприятий на год, списком возможных вариантов жилья и мини-путеводителем по Нью-Йорку.

В мае я должна была закончить учебу и переехать на Манхэттен. Я мечтала об этом с тринадцати лет, но теперь перспектива не вызывала ни малейших эмоций. Нью-Йорк был слишком близко к Вашингтону, и, честно говоря, я не брала в руки камеру уже несколько недель. Я даже отменила помолвочную фотосессию для Эллиота и его невесты – побоялась не справиться. Он расстроился, но я направила их к другому фотографу. Мои клиенты заслуживали лучшего – у меня в данный момент напрочь отсутствовали как вдохновение, так и мотивация.

Через два с половиной месяца я начинала учебу на самой престижной в мире программе, а фонтан моего вдохновения полностью пересох. Еще одна прекрасная вещь в моей жизни разрушена.

И вдруг меня пронзила ярость, выдергивая из ступора.

Сейчас должно быть лучшее, самое увлекательное время моей жизни. Выпускной год, программа мечты… А вместо того чтобы праздновать, я хандрила, как… ну, как подросток с разбитым сердцем. И хотя это было наполовину оправданно, меня все достало. Достало давать над собой власть мужчинам, которым на меня плевать. Достало быть объектом жалостливых взглядов и беспокойного шепота.

Возможно, я была таким человеком в прошлом, но не теперь.

По венам хлынули гнев и негодование, заставляя меня встать с кровати и перерыть ящики. Обнаружив искомое, я его надела, натянула сверху толстовку и джинсы и засунула ноги в ботинки. Спустившись по лестнице, я обнаружила, что подруги столпились в гостиной. Рис стоял в углу с каменным лицом, как всегда настороже.

– Подвезти тебя куда-нибудь? – предложила Бриджит, увидев меня. – На улице ливень.

– Нет, у меня есть зонт.

– Ты куда? – спросила Стелла. – Я пойду…

– Все в порядке. Мне нужно кое-что сделать – одной.

Она слегка нахмурилась.

– Сомневаюсь, что…

– Я серьезно, – я глубоко вздохнула. – Я очень ценю вашу поддержку, правда. Но я должна сделать это для себя. Я не причиню себе вреда и не замышляю никаких безумств. Мне просто нужно ваше доверие.

Повисло долгое молчание, а потом наконец его прервала Джулс.

– Конечно, мы тебе доверяем, – мягко сказала она. – Ты наша лучшая подруга.

– Но если мы вдруг понадобимся, мы здесь, – теплый, сочувственный взгляд Бриджит пробудил в горле запутанный ком эмоций. – Всегда готовы составить тебе компанию, только скажи.

– Просто пришли сообщение, позвони, отправь почтового голубя – что угодно, – добавила Стелла. – Мой директ в «Инстаграме» порой переполнен, но тоже можно.

Я сглотнула ком в горле и тихо хихикнула.

– Спасибо. Я скоро вернусь. Обещаю.

Я нашла возле входной двери зонт, чувствуя спиной горячие взгляды встревоженных друзей, и вышла навстречу грозе. Ботинки скрипели по мокрому асфальту, пока я шла к зданию кампуса, в котором ни разу не бывала за все время, проведенное в Тайере. Во-первых, я ленилась, а во-вторых, боялась… ну, одного помещения.

Я показала студенческий на стойке регистрации и сверилась с картой, прежде чем направиться в глубь здания. Было дождливое мартовское воскресенье, и народу пришло немного. Те, кто дал себе на Новый год обещание больше тренироваться, уже сдались, а у завсегдатаев, видимо, был выходной.

Толкнув дверь в бассейн, я с облегчением выдохнула, увидев, что там тоже пусто. И оказалась в великолепном помещении с выложенными светлой плиткой полами и гигантским световым колодцем.

Я разулась и принялась раздеваться, пока не осталась в одном купальнике.

Запах хлорки уже не вызывал у меня тошноты. Я постепенно привыкла к нему во время уроков плавания с Ал… Во время уроков плавания. Но кожу все равно пощипывало от беспокойства при виде неровностей бледно-бирюзовой воды, которая словно бесконечно растягивалась в бетонной емкости олимпийских размеров.

Я не занималась плаванием несколько месяцев. Я думала, что помню основы, но вдруг нет?

Сердце сжалось, и потребовались дополнительные усилия, чтобы набрать в легкие достаточно кислорода.

Стало сложнее, когда Ал… Когда я оказалась одна. Если я начну тонуть, никто даже не увидит. Никто меня не спасет.

Но ведь смысл упражнения именно в этом, верно? Справиться в одиночку.

Дыши, Ава. Ты не утонешь. Ты умеешь плавать.

Я открыла глаза и сделала несколько неуверенных шагов к краю бассейна. Он казался бездонным, хотя на бортиках значилась максимальная глубина в два с половиной метра.

Прежде чем передумать, я сделала шаг вперед, стараясь не вздрагивать от ощущения холодной воды на лодыжках. Коленях. Бедрах. Груди. Плечах.

Ладно. Все не так плохо. Я уже заходила в бассейн десятки раз. Я справлюсь.

Не одна, пропел дразнящий голос в голове. С чего ты решила, будто справишься одна?

– Заткнись, – прошипела я, и голос эхом отозвался в пустоте.

Я задержала дыхание, быстро помолилась и опустила голову под воду. Мгновенно подступившую панику удалось побороть. Ты в порядке, ты в порядке. Я по-прежнему оставалась в мелкой части бассейна и могла поднять голову в любой момент.

Я закрыла глаза, и в голове пронеслись события последних месяцев.

Джош, сообщающий, что уезжает в Центральную Америку. Я, застрявшая под дождем в глуши. Алекс – вот, я смогла произнести его имя, – приехавший за мной на машине. Алекс, переезжающий в соседний дом. Алекс…

Я вытащила голову из-под воды, хватая ртом воздух. Дала себе минутную передышку и погрузилась вновь.

День рождения Алекса. Наш первый поцелуй. Выходные в отеле. День благодарения. Мой отец. Мое похищение.

Милая, доверчивая Ава, ты так стремилась чинить все сломанное.

Было ли реальным хоть что-то?

Снова и снова. Голову вниз, голову вверх. Я впервые позволила себе думать об Алексе и наших отношениях с тех пор, как вернулась из Филадельфии. Острые лезвия пронзали грудь при воспоминаниях о его голосе, его глазах, его прикосновениях… но я по-прежнему стояла на ногах. Я была жива. И вода наконец не казалась врагом. Она стала другом – проглатывала слезы и очищала от прошлого.

Я не могла изменить случившегося или проконтролировать действия других людей, но я могла контролировать собственные поступки. Могла формировать желаемое будущее.

Когда беспокойной энергии стало слишком много, я перестала задерживать под водой дыхание и поплыла. Олимпийская медаль мне в ближайшее время не грозила, но я могла перемещаться по бассейну – год назад я не смела о подобном даже мечтать.

Близкие оберегали меня всю жизнь. Джош. Подруги. Алекс. По крайней мере, он создавал впечатление заботы. И я позволяла им, потому что было проще полагаться на окружающих, чем на себя. Я считала себя свободной из-за отсутствия физической клетки, хотя на самом деле находилась в ловушке собственного разума – днем меня преследовали страхи, а ночью – кошмары. Я всегда делала выбор в пользу безопасности, считая себя слишком слабой для всего остального.

Но я пережила не один и не два, а целых три опыта близкой смерти. Мое сердце было разбито и раздавлено, но я продолжала дышать. Кошмары терзали меня почти всю жизнь, но я еще находила смелость мечтать.

Я плавала, пока не заболели конечности.

А потом еще некоторое время постояла в бассейне, наслаждаясь своим достижением. Я плавала одна целый час, без панической атаки. Даже больше часа.

Я подняла голову, и на моем лице появилась первая за несколько месяцев искренняя улыбка. Небольшая, но все же.

Маленькие шаги.

Гроза над головой утихла, сердитые серые облака уступили место голубому небу. И сквозь выпуклое стекло отчетливо виднелись бледные оттенки радуги.

Глава 40

Алекс

Два с половиной месяца спустя

– Выглядишь дерьмово, – Ральф опустился в кресло напротив и окинул меня острым взглядом. – Никогда не слыхал об уходе за кожей?

Я не отрывался от экрана.

– Каролина!

Дверь кабинета открылась, и показалась голова моей ассистентки.

– Да, мистер Волков?

– Какого дьявола он здесь делает?

– Он в особом списке одобренных посетителей.

– Убери его из списка.

– Да, сэр. – Каролина засомневалась. – А вы…

– Можешь идти.

Она моментально исчезла. И я ее не винил. Последние месяцы я постоянно пребывал в скверном расположении духа, и она поняла: лучше не попадаться мне на глаза.

Ральф поднял брови.

– Кое-кто не в духе.

– Тебе нечем заняться? – Я закрыл программу с таблицей и с растущим раздражением откинулся на спинку кресла. Сегодня у меня не было времени на ерунду. Я едва успел пообедать.

С тех пор как я занял пост генерального директора «Арчер Груп», акции компании взлетели до небес. Вероятно, благодаря моей беспрерывной работе. Я вкалывал больше, чем когда-либо, и почти не выходил из кабинета. Работа отвлекала, и это самое главное.

– Кстати, об этом, – он почесал затылок. – Хотел сообщить лично.

– Ладно, только давай побыстрее. Через час у меня созвон с вице-президентом, – я взял стакан с виски и допил остатки «Макаллана».

Да, сейчас только полдень. Да, мне плевать.

– Вице-президентом Соединенных… – Ральф покачал головой. – Забудь, даже знать не хочу. Но раз ты просишь, пожалуйста. Я ухожу на пенсию и переезжаю в Вермонт.

– Очень смешно.

– Я не шучу. Я ухожу на пенсию и переезжаю в Вермонт, – повторил он.

Я уставился на Ральфа. Он спокойно смотрел на меня в ответ.

– Ты меня разыгрываешь.

Мне всегда казалось, Ральф из тех парней, кто будет работать до самой смерти – просто из любви к своему делу. Он очень гордился своим тренировочным центром, завоевавшим с годами репутацию лучшего в городе, и прежде я не слышал от него ни намека о выходе на пенсию.

– Не-а. Я давно об этом подумывал. Я люблю «КМ Академи», но мне уже не двадцать лет, и мы с Мисси скопили достаточно денег на пенсию. К тому же жена давно хочет переехать за город, – Ральф барабанил пальцами по столу. – Она выросла в Вермонте. И всегда хотела вернуться.

Мне срочно захотелось выпить еще.

– Какого черта ты собираешься делать в Вермонте?

– А хрен его знает. Думаю, придется найти какое-нибудь хобби.

Ральф изобразил улыбку, но она быстро потускнела.

– Знаю, неожиданно, но я принял окончательное решение только вчера. Хотел рассказать тебе первому. Не рассказывай другим ученикам, но… ты всегда был моей самой большой занозой в заднице.

Самая сентиментальная фраза, что я слышал от Ральфа.

Я фыркнул.

– Спасибо. Итак, – я посмотрел на него, прищурившись, – что будет с академией?

– Передам ее племяннику. Он прекрасно справится. – Ральф рассмеялся, увидев мою гримасу. – Знаю, ты не самый большой его поклонник, но мы с ним работаем уже много лет. У него есть все данные.

– Посмотрим. – Возможно, у его племянника и есть данные, но Ральф – это Ральф. – Когда ты переезжаешь?

– В конце августа. Мы спокойно успеем привести в порядок дела, а в Вермонте чертовски красивая осень. – Лицо моего наставника смягчилось. – Можешь звонить или приезжать в любое время. Моя дверь для тебя всегда открыта.

– Отлично, – я принялся перекладывать бумаги. – Надо будет сходить на ужин, пока ты не уехал.

– Алекс, я серьезно. И не надо изображать равнодушного засранца, которому никто не нужен. Знаю, последние месяцы тебе пришлось нелегко без Авы…

– Не надо, – я стиснул зубы. – Мы ее не обсуждаем. Точка.

Ава перестала ходить на крав-мага, что было вполне ожидаемо, но Ральф не переставал говорить о ней с тех пор, как узнал о нашем разрыве. Я не рассказывал ему грязных подробностей, просто сказал, что ничего не вышло. Но он продолжал меня доканывать. Упорный ублюдок.

– Мне всегда казалось, ты не из тех, кто убегает от проблем, – заявил он.

– Я ни от чего не убегаю.

– Тогда почему так ужасно выглядишь? Не говоря об отвратительном настроении, в котором ты пребываешь с января…

– Мы не станем. Это. Обсуждать.

На виске начала пульсировать жилка. Именно поэтому я ненавидел человеческое общество. Люди вечно не могут заткнуться.

– А теперь, если позволишь…

– Сэр? – В кабинет снова заглянула Каролина, вид у нее был бледный и всерьез напуганный. – Эмм, у вас еще посетитель.

– Если встреча не назначена заранее, я не желаю их видеть.

– Но, эмм, дело в том…

– Не беспокойтесь, я сама.

В кабинет по-хозяйски ворвалась статная блондинка. Жилка на виске запульсировала сильнее.

– Бриджит, принцесса Эльдорры, пришла повидать засранца – то есть Алекса Волкова.

Она улыбнулась, вежливо и вместе с тем угрожающе.

Я был впечатлен – и весьма раздражен.

Неужели в наше время невозможно найти компетентных сотрудников, которые не пропустят злоумышленников в мой кабинет?

– Принцесса, – Ральф помахал ей двумя пальцами.

– Ральфи, – кивнула она.

Ральфи? Даже спрашивать не стану.

Здоровяк-телохранитель Бриджит встал у нее за спиной – как обычно, с крайне хмурым лицом. Возможно, это единственный человек на свете с более бесстрастным видом и более дерьмовым нравом, чем у меня.

– Простите, – Каролина была на грани паники. – Принцесса…

– Иди. Я разберусь.

До разговора с вице-президентом сорок минут, и я уже потерял достаточно времени.

– Я тоже пойду, – Ральф встал. – Я приглашу тебя на ужин, но, похоже, сперва ты должен кое с чем разобраться, – он кивнул Бриджит, не сводя с меня глаз. – Подумай над моими словами.

– Конечно, – я скорее наемся ржавых гвоздей, чем поеду в Вермонт. Я не ценитель деревенской жизни.

Когда за Ральфом и Каролиной закрылась дверь, я откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

– Чем обязан такому удовольствию, ваше высочество?

Я смотрел на нее с бесстрастным видом и старался не думать, в каких обстоятельствах видел Бриджит в последний раз, – она увозила от меня Аву в своей машине.

Я оттолкнул Аву сам, но все равно немного ненавидел Бриджит. За то, что она смогла утешить Аву, когда не смог я.

Блондинка посмотрела на меня свысока.

– Я знаю, что ты сделал.

– Давай поконкретнее. За свою жизнь я успел сделать очень многое, и тебе это прекрасно известно.

– Хватит идиотничать.

Бриджит подошла поближе и наклонилась ко мне, упершись руками в стол. Ее глаза блестели стальной уверенностью.

– Ты устроил слежку за Авой.

Мои плечи напряглись прежде, чем я успел заставить себя расслабиться.

– Принцессы не должны говорить слово «идиотничать». Это ужасно недипломатично.

– Не уходи от темы. Рис, – она кивнула в сторону телохранителя: чем дольше он на меня смотрел, тем мрачнее становился стальной взгляд, – его поймал. Мир все-таки очень тесен – как выяснилось, они вместе служили в армии. И Рис спас ему жизнь, так что раскололся он весьма быстро. А теперь объясни-ка, пожалуйста, зачем именно ты устроил за Авой слежку? Неужели тебе мало?

Вот гаденыш. Понятно, почему тот парень перестал выходить на связь.

Вот тебе и прославленная честь «морских котиков». Некомпетентность и вероломство – бич всего мира.

– Возможно, вам стоит проверить информацию, потому что я ничего не делал, – холодно сказал я. – Что за бред?

– Алекс, не лги. Ты не так хорош в этом деле, как думаешь, – Бриджит пронзила меня взглядом. – Он сказал, ты велел ему за ней присматривать. Не вредить ей… А защищать.

Горло сдавило уже знакомое ощущение, распространяясь все шире, пока не охватило сокрушительной хваткой весь череп.

– И вы ему поверили? – Я расправил рукав рубашки. – По-моему, твой телохранитель слишком легковерен. Неудивительно, что тебя смогли похитить у него из-под носа.

Из горла упомянутого телохранителя вырвался низкий рык. Он шагнул вперед, и его глаза обещали возмездие, но Бриджит остановила его предупреждающим взглядом.

– Снова меняешь тему.

Она расслабилась, и ожесточение сменилось задумчивостью, отчего волосы у меня на затылке встали дыбом. Бриджит опустилась в опустевшее после ухода Ральфа кресло и закинула ногу на ногу.

– Я не предлагал тебе сесть. – Мне было абсолютно плевать, что она принцесса. Это мой кабинет. Мое королевство.

Бриджит проигнорировала мои слова. Я уже взял телефон и собирался вызвать охрану, когда она сказала:

– Ты тайно нанял человека следить за Авой, потому что по-прежнему к ней неравнодушен.

Какого дьявола все взялись о ней болтать? Сегодня что, день истязания Алекса именем Авы?

Я швырнул трубку на стол и встал. На сегодня с меня хватит общения. Вице-президент подождет другого дня или другой недели.

– У меня нет на это времени. Я…

– По-прежнему к ней неравнодушен, – повторила Бриджит.

– Прими лекарство от иллюзий, принцесса. Я ее использовал. Получил желаемое. И закончил. Закончил уже несколько месяцев назад, – я натянул куртку. – А теперь отвали.

– Для такого сдержанного человека, как ты, ты ужасно взволнован, – заметила она. – Интересно почему.

– Давай ты займешься своими делами, а я своими, – я сверкнул взглядом в сторону Риса, который угрюмо посмотрел на меня опасными серыми глазами.

Бриджит напряглась.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Ладно. Продолжай все отрицать, – Бриджит встала, чуть побледнев. – Значит, тебя не интересуют новости про Аву.

– Какие новости? – Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его остановить.

Черт.

На губах у Бриджит заиграла победная улыбка. Судя по ней и по Джулс, «смертельно доставучая» – обязательное качество для подруг Авы.

– Да забудь. Тебе же плевать.

– Просто скажи, – процедил я.

– Только когда ты признаешься.

Мой пульс подскочил до пугающих значений. Я уже был готов дать принцессе пинка, если бы не чертов телохранитель.

– Мне не в чем признаваться.

– Для якобы гения ты удивительно глуп. – Бриджит каким-то образом умудрялась смотреть на меня свысока, даже когда я стоял, а она сидела. – Ты бы не стал просто так нанимать человека для слежки за Авой и ее защиты все эти месяцы. Скажу прямо, я презираю тебя за твои поступки и не хочу, чтобы она тебя прощала. Но моя любовь к ней сильнее ненависти к тебе, и она так и не пришла в себя после Филадельфии. – На ее лице появилось беспокойство. – Я ничего не рассказывала, потому что думала, тебе все равно, но теперь, когда я узнала – не оскорбляй меня очередными отговорками, – выпалила она, когда я открыл рот. – Может, у меня и не рекордный уровень IQ, но я не идиотка. Совершенно не хочется признавать, но ты единственный, у кого есть хоть малейшая надежда до нее достучаться. Я пыталась, Джулс пыталась, Стелла пыталась, Джош старался изо всех сил… но все тщетно.

Услышав имя Джоша, я слегка вздрогнул.

– Ава в порядке. Жива-здорова и прекрасно учится. Она даже начала самостоятельно ходить в бассейн и плавать.

Притворяться смысла больше не было. Бриджит видела мои уловки насквозь.

– Внешне Ава в порядке, – сказала она. – Но не внутри. Она… Даже не знаю, как объяснить. Ей словно не хватает той искры, которая делала ее собой.

Я прекрасно понимал, что она имела в виду, – та самая искра погасла у меня на глазах.

Судорожно вздохнув, я попытался собраться с мыслями, бурлящими в голове. Обычно они были кристально ясными и выстраивались в идеальном порядке для анализа и разработки стратегии, но последние месяцы я едва спал и не ел уже почти двадцать четыре часа. Я был в смятении. В смятении с тех пор, как отпустил Аву.

– Не знаю, сможет ли она тебя простить, – сказала Бриджит. – И хочу ли я, чтобы она тебя простила. Но речь не обо мне. А о ней. Представь, каково ей пришлось, когда она выяснила, что «отец» и «парень» ее обманывают, причем уже очень давно, – причем выяснила практически одновременно. По ее словам, она оставила все в прошлом, но подобные вещи нельзя просто «оставить в прошлом», – Бриджит мрачно на меня посмотрела. – Хотя бы расскажи ей о своих истинных чувствах. Она утратила веру в себя, а тем более – в любовь и в других людей. А Ава без веры в людей или в любовь… уже не совсем Ава, правда?

Мое сердце сжалось в тугой узел, перекрывающий доступ воздуха к легким.

– Не могу.

– Почему? Ведь ты переживаешь о ней. И возможно… – она помолчала, задумчиво разглядывая мою сжатую челюсть и напряженные мышцы, – ты даже ее любишь.

– Убирайся.

– Ты ведешь себя как трус. Я думала, ты ничего не боишься, а ты боишься признаться ей в своих истинных чувствах…

– Потому что без меня ей будет лучше, ясно? – Я взорвался. Эмоции, сдерживаемые несколько месяцев, вырвались наружу огромной обжигающей волной.

Рис подался вперед, но Бриджит остановила его движением руки, зачарованно глядя на меня голубыми глазами. И я вполне мог ее понять. Раньше я не взрывался перед другими людьми. Никогда. Странным образом я почувствовал облегчение.

– Я не смог ее защитить. Она пострадала из-за меня. Дядя похитил ее из-за меня. И я не смог его остановить. – Я стиснул зубы, пытаясь успокоить бушующий пульс.

Пять месяцев спустя я по-прежнему просыпался по ночам в страхе, что Ава попала в беду. Представляя все ужасы, которые могли с ней произойти, если бы события в кабинете у дяди развернулись иначе. И именно поэтому я нанял частного детектива-телохранителя: приглядывая за Авой самостоятельно, я бы подверг ее еще большей опасности, но я не собирался оставлять ее без защиты.

Разумеется, мне следовало уволить парня за неумение держать язык за зубами, но это Вашингтон. Бывшие военные и сотрудники секретных служб здесь на каждом шагу.

Лицо Бриджит смягчилось:

– Ты спас ей жизнь.

– Если бы не я, она бы вообще не попала в такую ситуацию, – с горечью сказал я. – Всем моим близким грозит опасность, и из-за этого, – я обвел рукой свой просторный кабинет, – я не могу гарантировать их безопасность.

Я раздраженно запустил пальцы в волосы, радуясь, что мой кабинет защищен звукоизоляцией и затемненными стеклами. Персоналу точно не стоило видеть, как я выхожу из себя.

– Ничего в жизни нельзя гарантировать, но ты – Алекс Волков. Дядя застал тебя врасплох, поскольку был твоим дядей, но теперь, когда он вышел из игры, неужели ты думаешь, что кто-то осмелится встать на твоем пути? – Бриджит покачала головой. – Если да, то, наверное, тебе действительно стоит держаться от Авы подальше. Как я уже сказала, мне отвратительны твои поступки, но я верю, что ты ее любишь, – даже если ты слишком упрям или глуп, чтобы это признать…

– У меня IQ 160, – оскорбленно парировал я.

– Умственный интеллект не равен эмоциональному, – возразила она. – И не перебивай принцессу. Это грубое нарушение этикета. Как я сказала, ты слишком упрям или глуп, чтобы это признать, а теперь уже слишком поздно…

Я помолчал, осознавая услышанное. Где-то внутри зашевелился ужас.

– Объясни.

Бриджит с Рисом переглянулись, и она осторожно сказала:

– Ава уезжает в Лондон. Она поменяла место обучения. Ее самолет улетает через… – она посмотрела на часы, – час.

Лондон. Другой город, другая страна, другой континент. Она окажется за тысячи километров от меня.

Черт. Подери.

Ужас превратился в полномасштабную панику.

– Какой рейс? – прорычал я.

– Не знаю.

Мне хотелось ее придушить. И плевать на Риса, готового меня схватить, если я хотя бы дернусь в ее сторону.

– Богом клянусь, Бриджит…

– А зачем тебе знать? – спросила она. – Ты ведь за ней не побежишь. Ты сказал…

– Потому что я люблю ее! – Я хлопнул ладонями по столешнице. – Ну что, счастлива? Я так сильно ее люблю, что скорее откажусь от нее, чем причиню ей боль. Но если ты думаешь, что я отпущу ее в чужую страну в одиночестве и без защиты, подумай еще. А теперь рассказывай про чертов рейс.

Бриджит рассказала, и в ее глазах блестели искры триумфа.

Я прекрасно понимал, что угодил в ее ловушку, но мне было плевать. Меня волновало только одно: как добраться до аэропорта за ближайший час – черт побери, за ближайшие пятьдесят шесть минут. С остальным я разберусь потом – с защитой Авы, со своими врагами. А пока мне нужно было просто ее увидеть. Ее обнять.

Я проскользнул мимо Бриджит и Риса и понесся к лифту, не обращая внимания на испуганно вскочившую Каролину.

– Отмени разговор с вице-президентом – передай мои самые искренние извинения и скажи, что возникла чрезвычайная ситуация, – и забронируй мне билет в Европу с вылетом в ближайшие три часа, – скомандовал я, пробегая мимо, – из аэропорта Даллес.

– Вы просите меня отменить…

– Да.

– Конечно, сэр, – Каролина принялась за работу, ее пальцы парили над клавиатурой. – В какой город…

– Неважно. Просто сделай.

– Сию минуту, сэр.

Билет нужен, только чтобы попасть внутрь аэропорта.

В обычные дни до аэропорта было около получаса езды, но, разумеется, именно сегодня дорожные рабочие решили развернуться в полную силу. Многие улицы оказались перекрыты, а водители словно соревновались за звание самого медленного водителя в мире.

– Убирайся отсюда, – прошипел я стоящему спереди «Лексусу». Господи, в этом городе хоть кто-то умеет водить?

По ощущениям, я нарушил правила не меньше тысячи раз, но добрался до аэропорта за тридцать пять минут. Парковка, досмотр – к счастью, Каролине хватило ума зарегистрировать меня по интернету, – и я уже несся по терминалу в поисках номера выхода Авы.

Я словно очутился в худшем на свете киношном клише. Бежать по аэропорту в надежде убедить любимую женщину дать мне еще один шанс… Как оригинально. Но если таким образом я смогу добраться до Авы, я готов провернуть это в прямом эфире.

Мы с Авой не разговаривали несколько месяцев, но нас по-прежнему связывала некая нить, несмотря на случившееся в Филадельфии. И что-то подсказывало мне: если она сядет на самолет, все изменится. Мы – или то, что от нас осталось, – изменимся. И я ужасно боялся.

Однако за страхом скрывался и проблеск гордости. Девушка, которая год назад боялась даже подходить к воде – и мечтала путешествовать по миру, думая, что никогда не сможет этого сделать, – впервые летела международным рейсом. Летела над океаном. Глядя собственному страху в лицо. Я никогда в ней не сомневался, и она не нуждалась ни в чьей поддержке.

Мне стало интересно, испытывают ли другие люди столь противоречивые эмоции каждый день. Если да, мне их почти жаль. Это настоящая мука.

Я увернулся от матери с коляской и обошел медлительную компанию студентов в футболках неприятного неоново-зеленого оттенка. Номера выходов мелькали словно в тумане, пока я не добрался до нужного.

Внутри все сжалось, когда я увидел пустую зону ожидания и закрытую дверь на взлетно-посадочную полосу.

– Рейс 298. Уже улетел? – спросил я у сотрудницы за стойкой.

– Да, сэр, боюсь, самолет взлетел несколько минут назад, – ответила она извиняющимся тоном. – Если вы хотите забронировать другой рейс…

Я пошел прочь, и сердце выбивало в груди отчаянный, одинокий ритм.

Самолет улетел.

Ава уехала.

Глава 41

Ава

Мне очень нравился Лондон.

Нравилась его энергетика, роскошные акценты и шанс увидеть кого-нибудь из королевской семьи. Я пока не видела, но теоретически могла, хоть и заверила Бриджит, что она навсегда останется моей любимой принцессой. Но больше всего мне нравилась возможность начать все заново. Здесь меня никто не знал. Я могла стать кем угодно, и творческая искра, утраченная в тяжелые недели после Филадельфии, быстро вернулась.

Я нервничала, переезжая в чужой город без связей, но остальные участники программы и преподаватели оказались чудесными. Через две недели жизни в Лондоне и посещений творческих мастерских у меня сформировалась небольшая компания друзей. Мы ходили на «счастливые часы» в пабах, устраивали совместные фотосессии по выходным и вместе исследовали Лондон – катались на колесе обозрения или совершали круиз по Темзе.

Я скучала по подругам и Джошу, но мы часто созванивались по видеосвязи, а Бриджит обещала навестить меня летом по дороге в Эльдорру. Кроме того, я была занята семинарами, тематическими мероприятиями и изучением нового города. К счастью, мне не хватало времени копаться в собственной голове.

Я провела там несколько месяцев, и это было не лучшее место. Мне требовалось сменить обстановку.

А еще я хотела послать огромную корзину с подарками девушке из Лондона, которая согласилась поменяться со мной местами – она отправилась в Нью-Йорк, а я сюда. Я спохватилась слишком поздно, и мне позволили сменить место дислокации только таким образом, но все удалось.

– Ты уверена, что не сможешь? – спросил Джек, фотограф дикой природы из Австралии и мой товарищ по программе. – Сегодня в «Блэк Боар» напитки за полцены.

«Блэк Боар», расположенный в нескольких минутах ходьбы от места учебы, стал одним из наших любимых пабов.

Я с сожалением покачала головой.

– В следующий раз. Мне нужно ретушировать фотографии.

Я стремилась к идеальному результату, поскольку снимки предназначались не для какой-то там мастерской, а для самой Дианы Ландж. Диана Ландж. Когда я впервые повстречалась с ней лично, чуть не умерла от восторга. Она оказалась именно такой, как я себе представляла, и даже больше. Умная, проницательная и невероятно талантливая. Жесткая, но справедливая. Она излучала страсть к искусству каждым сантиметром своего существа, и ей было не все равно. Она хотела, чтобы мы преуспели и максимально проявили свои способности. В беспощадной индустрии, где часто наносились удары в спину и подрывались позиции других творцов, ее самоотверженное стремление помогать нам совершенствовать свое мастерство говорило о многом.

– Справедливо, – усмехнулся Джек, – тогда увидимся завтра.

– До встречи.

Я помахала на прощанье рукой и принялась рыться в сумке в поисках наушников, спускаясь по ступенькам. Обратная сторона использования огромной сумки – в ней невозможно найти ничего мельче полноразмерного ноутбука.

Мои пальцы сомкнулись вокруг тонких белых проводов, и ровно в этот момент я почувствовала покалывание в затылке. Предчувствие, электричество, которого я не ощущала уже несколько месяцев.

Нет.

Я боялась даже посмотреть, но любопытство победило. Пульс резко ускорился, и я медленно подняла глаза. Выше… Выше… И да, вот он – стоит меньше чем в трех метрах от меня, в черной рубашке и брюках, словно бог, спустившийся с небес, чтобы посеять хаос в моем по-прежнему хрупком сердце.

Клянусь: оно, бедное, перестало биться.

После возвращения из Филадельфии я ни разу не виделась с ним лично, и теперь… Это было слишком. Слишком ярко, слишком ошеломительно, слишком красиво и пугающе. Его глаза, его лицо, то, как я инстинктивно сделала к нему шаг, прежде чем себя одернуть…

Кислорода стало не хватать. Моя грудь сжалась, как сжималась раньше возле воды. Я чувствовала приближение панической атаки, и нужно было поскорее уйти, пока я не рухнула прямо на тротуар, но ноги не двигались.

Это галлюцинация. Никак иначе.

Это казалось единственным разумным объяснением. Почему еще Алекс мог появиться в Лондоне возле места моей учебы после полугода молчания?

Я зажмурилась, сосчитала до десяти и снова открыла глаза.

Он по-прежнему здесь. В Лондоне. Передо мной.

Паника усилилась.

– Привет, – мягко сказал он.

Я вздрогнула, услышав его голос. Если увидеть его было словно получить удар под дых, то услышать – словно попасть под фуру.

– Тебе нельзя здесь быть, – глупое замечание, если учесть, что мы стояли на общественном тротуаре, и я не могла запретить ему приезжать в Лондон – к моему огромному сожалению. Прошло меньше пяти минут, а я уже в нем тонула. – Зачем ты приехал?

Алекс спрятал руки в карманы и тяжело сглотнул. В его глазах мелькнула неуверенность, когда он пытался отыскать на моем лице то, что я не была готова отдать. За все годы нашего знакомства я никогда не видела его таким взволнованным.

– Я приехал к тебе.

– Я тебе больше не нужна, – из-за бешеного пульса в ушах я едва слышала собственные слова. И пожалела о съеденном на обед сэндвиче с фалафелем, который теперь грозился выйти наружу. – Ты отомстил, и твои новые игры меня совершенно не интересуют. Так что оставь. Меня. В покое.

Его лицо исказилось от боли.

– Это не игра, клянусь. Я просто прошу тебя… Нет, не о прощении, не сейчас. Но о надежде, что когда-нибудь ты перестанешь меня ненавидеть и у нас появится второй шанс. – Он тяжело сглотнул. – Ты всегда нужна мне, солнце.

Солнце. Слово разорвало меня на части, вскрывая заживающие раны, пока я вновь не начала истекать кровью.

Хватит называть меня солнцем.

Почему?

Меня зовут по-другому.

Я в курсе. Это прозвище.

– Твои обещания ничего не значат, – я обхватила себя руками, замерзнув до костей, хотя в небе сияло солнце. – И в любом случае ты запоздал с ними на полгода.

Все эти месяцы я жила меньше чем в получасе езды от Алекса, и он ни разу не попытался выйти на связь. А теперь он является в другую страну и умоляет о втором шансе? Невероятно.

Почти столько же невероятно, как маленькая стыдливая часть меня, желающая дать ему второй шанс.

Держись. Я пережила несколько попыток убийства. Я победила аквафобию. Я могла поговорить с разбившим мне сердце мужчиной, не развалившись на части.

Надеюсь.

– Я знаю, – Алекс судорожно выдохнул, нахмурив брови. Он выглядел менее ухоженным, чем обычно, – взлохмаченные волосы, сиреневые круги под глазами. Я задалась вопросом, достаточно ли он спит, но потом мысленно отругала себя за заботу. Его график сна больше меня не касался. – Я думал, я тебя защищаю. Что без меня тебе будет лучше. После той истории с дядей я не мог подвергать тебя опасности из-за ассоциаций со мной. Но я никогда не оставлял тебя одну. За тобой присматривали…

– Погоди, – я подняла руку, – ты устроил за мной слежку?

– Для твоей безопасности.

Я не могла поверить собственным ушам.

– Как так? Это… Это безумие! И сколько… Господи, – я выпучила глаза, – в Лондоне за мной тоже кто-то следит?

Он смотрел на меня с непроницаемым видом.

– Невероятно, – выдохнула я. – Ты настоящий псих. Где он? – Я лихорадочно осмотрелась вокруг. Никого подозрительного, но самые опасные люди всегда незаметны. – Отзови его. Немедленно.

– Уже отозвал.

Я прищурилась. Как-то слишком легко.

– Правда?

– Да, потому что теперь его обязанности переходят ко мне. Поэтому я приехал только сейчас. Нужно было… подготовиться к моему отсутствию в Вашингтоне, – Алекс ухмыльнулся. – Теперь ты будешь видеть меня гораздо чаще.

– Черта с два, – при мыслях о ежедневных встречах с Алексом я всерьез запаниковала. – Я пойду в суд и добьюсь запрета. Тебя арестуют за преследование.

– Можешь попробовать, но не гарантирую, что мои друзья из британского правительства подчинятся, – он помрачнел. – Если ты думаешь, что я могу оставить тебя в одиночестве и без защиты, ты меня совсем не знаешь.

– Я тебя действительно не знаю. Понятия не имею, кто ты такой. Я знаю только человека, которого ты мне показал, иллюзию. Фантазию, – в горле бушевали эмоции. – В тот день я спросила тебя, было ли реальным хоть что-то. Ты посмотрел мне в глаза и ответил: это урок на будущее. Так вот, считай, я выучила урок.

Алекс придвинулся ко мне.

– Все было реально, – хрипло сказал он. – Абсолютно все.

Я покачала головой. Грудь сдавило так сильно, что стало больно дышать.

– Я понимаю – ты очень силен, и я не смогу помешать тебе исполнить желаемое, но если ты думаешь, что я опять куплюсь на твое вранье, ты зря тратишь время.

– Это не вранье. Солнце…

– Не смей так меня называть! – Я не смогла сдержать потока подступивших слез. Я так замечательно справлялась, но каждая секунда в присутствии Алекса разрушала защиту, возведенную мной вокруг собственного сердца, вновь делая его обнаженным и уязвимым. – Ты разрушил все, что я когда-то считала прекрасным. Солнечный свет. Любовь. Даже чертов торт «Красный бархат» – теперь он напоминает о тебе. А когда я думаю о тебе… – из груди вырвался всхлип, – я думаю обо всех наших хороших моментах, отравленных тем фактом, что ты постоянно меня использовал. Я думаю, какой была дурой, когда влюбилась, и как ты, наверное, надо мной смеялся, когда я призналась тебе в своих чувствах. И вспоминаю, как много раз ты пытался предупредить меня о чрезмерном мягкосердечии, но я игнорировала твои слова, потому что верила – мир, по сути, хорош, – я вытирала слезы со щек, но они текли слишком быстро. Слава богу, большинство моих сотоварищей по программе уже ушли, и на улице никого не было. – Это была единственная сказанная тобой правда. Я была слишком мягкосердечна, и мир совсем не такой, как я представляла. Он жесток и порочен, и в нем нет места мягким сердцам.

– Солн… Ава, нет, – Алекс потянулся ко мне, но я инстинктивно отпрянула. Его лицо исказила боль. Он сжал руку в кулак и спрятал обратно в карман. Когда он заговорил, я заметила, что у него слегка дрожат плечи. – Я так думал, потому что никогда не знал ничего другого, но ты показала мне: в мире есть красота. Я вижу ее каждый раз, когда смотрю на тебя или вижу твою улыбку, или слышу твой смех. Ты веришь в людей, и это сила, а не слабость. Не позволяй никому, а тем более мне, у тебя это отнять, – он впился в меня горящим от боли взглядом. – Однажды ты сказала, меня ждет нечто прекрасное, то, что возродит мою веру в жизнь. И я это нашел. Это ты.

Мне хотелось утонуть в его словах, хотелось, чтобы они стали моей новой реальностью, но однажды я уже обожглась. Кто знает, что ему нужно на этот раз?

– Ты постоянно говоришь о моей защите, – сказала я. – Но ты причинил мне больше боли, чем кто угодно другой, даже Майкл. Даже когда я считала тебя засранцем, я верила, что ты говоришь правду, а ты оказался самым большим лжецом из всех. Просто… – я глубоко вздохнула, не в силах на него посмотреть. – Просто оставь меня в покое.

Грудь Алекса вздымалась и опускалась, словно он никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха.

– Милая, я не могу. Я буду ждать сколько понадобится, но я никогда не позволю тебе остаться в одиночестве.

– А кто сказал, что я буду одинока? Может, я найду кого-нибудь другого.

Его глаза потемнели до яростного изумрудного оттенка, а плечи напряглись еще сильнее. Вдалеке прогремел гром. Я и не заметила, как солнечная погода превратилась в серую и мрачную, – я бы не удивилась, если бы узнала, что Алекс контролирует ее собственными эмоциями.

– Черта с два, – прорычал он. – Я убью любого, кто к тебе прикоснется.

– Ты не имеешь права, – прошипела я. – Я не твоя собственность.

Он стиснул зубы.

– А вот тут ты ошибаешься. Я облажался. Крупно облажался. Но однажды я заслужу твое прощение, и ты – моя. Всегда. Неважно, сколько нас разделяет времени или километров.

Но если я тебя возьму, знаешь, что это значит? Это значит, ты моя.

Я прогнала непрошеное воспоминание.

– Я не собираюсь больше с тобой препираться. – Сосредоточиться на ретушировании уже точно не выйдет, но я могу хотя бы пойти домой и рыдать, пока не усну, как жалкая идиотка. Ура мне. – Можешь сколько угодно тратить время в Лондоне, это ничего не изменит. Между нами все кончено.

Я отправилась прочь, прежде чем Алекс успел что-то ответить. Он невозмутимо отправился вслед за мной, и каждый его шаг равнялся двум моим. Черт. Почему я не родилась высокой, как Бриджит или Стелла?

Я вжала голову в плечи и ускорила шаг, пытаясь не обращать внимания на идущего рядом мужчину, пока капли дождя падали мне на лицо и мочили волосы.

– Ава, пожалуйста.

Я прижала сумку к груди, словно броню, и продолжала нестись по тротуару.

– Хотя бы позволь подвезти тебя домой, – уговаривал Алекс. – Ходить в темноте небезопасно.

Я ходила домой пешком последние две недели, и никаких проблем не возникало. Я поселилась не в лучшем районе, но все же не в зоне боевых действий. Нужно просто не терять бдительности. Кроме того, у меня был перцовый баллончик, и я возобновила занятия по самообороне в местном центре боевых искусств.

Но Алексу я ничего говорить не стала.

– Сейчас холодно, идет дождь, а на тебе платье. – Как бы я ни торопилась, оторваться от него не получалось. – Милая, прошу, ты заболеешь, – на последнем слове его голос сорвался.

Я так сильно стиснула зубы, что заболела челюсть. Опустив голову, я отчаянно пыталась добраться до теплой безопасности квартиры. В конце концов Алекс замолчал и просто пошел со мной рядом, заставляя всех обходить меня стороной одним своим грозным видом.

По ощущениям, прошла целая вечность, когда мы добрались до моего дома. Не глядя на Алекса, я достала из сумки ключ и вставила в замок. Мое лицо промокло насквозь – от дождя или от слез, точно не знаю.

Алекс не пошел за мной в подъезд, но я почувствовала его жаркий взгляд, когда проскакивала внутрь.

Не смотри. Не смотри.

Наполовину поднявшись по лестнице, я сдалась и обернулась. Через окошко над дверью хорошо просматривался тротуар – промокший до нитки Алекс по-прежнему стоял у входа. Рубашка облегала накачанный торс, а светло-каштановые волосы прилипли ко лбу, почти почернев от дождя. Он медленно поднял глаза, пока они не встретились через стекло с моими, и я увидела в его взгляде боль и решимость.

И хотя нас разделяли стекло, металл и добрая дюжина футов, он излучал магнетическое притяжение, почти убедившее меня открыть дверь и затащить его с холодной улицы внутрь.

Почти.

Я заставила себя отвернуться и забежать по оставшимся ступеням в квартиру, пока глупое мягкое сердце не навлекло на меня новую беду. Даже когда я переоделась и, дрожа, отправилась в душ, его соблазнительный шепот ласкал мои уши, призывая сдаться.

Пригласи его войти. Снаружи холодно и темно… А вдруг он заболеет? Его ограбят? Ранят?

– Нет, – сказала я вслух, до красноты натирая кожу. – Алекс Волков не станет жертвой. Он – охотник.

В голове возникла картина, как он с несчастным видом стоит под дождем, и я замешкалась, но потом принялась тереть кожу еще сильнее. Я не заставляла его меня преследовать или стоять на улице. Если он простудится или переохладится, будет виноват сам.

Я выключила воду дрожащими руками.

Следующие несколько часов я ела лапшу быстрого приготовления и пыталась ретушировать фотографии, но в конце концов сдалась. Сосредоточиться не получалось, и глаза горели от слез. Мне просто хотелось притвориться, что этого дня никогда не было.

Я решила лечь спать пораньше и забралась в постель, сопротивляясь желанию выглянуть в окно. Прошло несколько часов. Вряд ли Алекс все еще там.

Глава 42

Ава

Алекс выполнил свою угрозу-обещание и приходил каждый день. Он ждал меня по утрам, когда я уходила на учебу – чаще всего с моими любимыми ванильным латте и черничным пирожком. Он провожал меня домой после семинаров. Когда я проводила время с другими людьми или исследовала город по выходным, он был менее заметен, но все равно оставался рядом. Я чувствовала его присутствие, даже если его не видела.

Я никогда не думала, что Алекс Волков станет моим преследователем, но вот пожалуйста.

Кроме того, каждый день приходили подарки. Горы подарков.

К концу первой недели моя квартира стала напоминать оранжерею. Я отдала все в ближайшую больницу – розы всех цветов и оттенков, яркие сиреневые орхидеи и трепетные белые лилии, бодрые подсолнухи и нежные пионы.

К концу второй недели моя коллекция драгоценностей заставила бы позеленеть от зависти саму герцогиню Кембриджскую, – по крайней мере, пока я не сдала их в ломбард. От суммы, полученной за горсть бриллиантовых серег, сапфировых браслетов и рубиновых ожерелий, у меня заслезились глаза, но я отдала большую часть денег на благотворительность, оставив немного себе на расходы. Лондон – недешевый город, а стипендия была не слишком роскошной.

К концу третьей недели меня по колено завалило гурманским шоколадом, подарочными корзинами и авторскими десертами.

Меня не интересовали модные украшения или цветы, и я не придавала значения подобным подаркам. Но некоторые мелочи разрывали сердце на части – капкейки «Красный бархат» с надписью «Прости»; редкий винтажный японский фотоаппарат, который я искала много лет, но никак не могла найти в продаже; наша с Алексом фотография с осеннего фестиваля в рамке. Я не знала, что он сохранил снимок из фотобудки.

А зачем мне фотографии?

Для воспоминаний. Чтобы помнить людей и события?

Для этого мне фотографии не нужны.

К концу четвертой недели мне хотелось одновременно рвать на себе волосы от расстройства и таять, как песочный замок во время прилива.

– Нам нужно поговорить, – сказала я в пятницу днем после семинара по осветительной технике. Алекс поджидал меня снаружи, возле фонарного столба, невыносимо привлекательный в джинсах и белой футболке. Его глаза были скрыты за «авиаторами», но пристальный взгляд прожигал стекла очков, распаляя мое тело.

Проходившие мимо школьницы засмотрелись на него, хихикая и перешептываясь.

– Он великолепен, – пропищала одна из них, думая, что ее уже не слышно.

Она ошиблась.

Мне захотелось догнать ее и дать непрошеный совет от старшей сестры. Не влюбляйся в парней, которые выглядят, будто могут разбить твое сердце, – есть вероятность, что так и случится.

– Конечно, – сказал Алекс, не обращая на девушек никакого внимания. Возможно, он привык. Пока он преследовал меня по Лондону, его преследовали другие женщины, и в итоге происходящее напоминало полномасштабную игру «Следуй за лидером». – Можем обсудить все за ужином, – уголки его рта дернулись в ответ на мой мрачный взгляд.

– Ну уж нет. – Я осмотрелась и заметила неподалеку маленькую нишу. Не совсем переулок, но вполне уединенное место. Я не хотела, чтобы его увидели остальные и начали задавать лишние вопросы. Большинство уже заметили ежедневно встречавшего меня Алекса и ошибочно приняли его за моего парня. – Пошли туда.

Я направилась к нише и дождалась, пока мы устроимся в тесном пространстве.

– Ты должен прекратить.

Алекс поднял бровь.

– Прекратить?..

– Подарки. Преследование. Игры. Это не сработает.

Ложь. Они уже почти сработали, и именно поэтому я была в таком ужасе. Если бы он продолжил, я не знала, сколько еще смогу продержаться.

Его улыбка померкла.

– Я же сказал, это не игры. Если ты просишь меня остановиться с подарками, я остановлюсь. Но я никогда не перестану ждать.

– Почему? – я раздраженно всплеснула руками. – Ты можешь получить любую женщину. Почему ты еще здесь?

– Потому что мне нужна только ты. Я… – Алекс судорожно сглотнул. К нему вернулся взволнованный вид. – Я не хотел признаваться в этом даже себе самому, но…

– Нет, – мое сердце пустилось в бешеную скачку. Я знала, что он сейчас скажет, но была совершенно не готова это услышать. – Не надо.

– Ава, я люблю тебя, – в его глазах сверкали эмоции. У меня внутри все сжалось, почти до боли. – Когда ты призналась мне в любви, я не ответил тем же, потому что мне казалось, я не заслуживаю твоей любви. Тогда ты еще не знала правды о моем плане, и я не думал… черт, – он почесал затылок с непривычно смущенным видом. – Я планировал этот разговор совершенно иначе, – пробормотал он. – Но это правда. И, возможно, я по-прежнему тебя не заслуживаю, но я буду работать, пока не заслужу.

– Ты меня не любишь, – я покачала головой. Глаза и нос жгли едва сдерживаемые слезы. Мои постоянные рыдания начали раздражать меня же саму, но я не могла остановиться. – Ты даже не знаешь, что такое любовь. Ты обманывал и использовал нас с Джошем восемь лет. Восемь лет. Это не любовь. Это манипуляции. Безумие.

– Вначале да, но Джош действительно стал моим лучшим другом, и я действительно в тебя влюбился. – Алекс издал короткий смешок. – Думаешь, я всего этого хотел? Нет. Все мои планы полетели кувырком. Я годами откладывал расправу над Майклом из-за тебя и Джоша.

– Как великодушно, – с сарказмом отметила я.

Он стиснул зубы.

– Я никогда не претендовал на роль принца на белом коне, и моя любовь совсем не похожа на сказку. Я испорченный человек с испорченной моралью. Я не стану писать тебе стихи и петь серенады под лунным светом. Но ты единственная женщина, которая меня интересует. Твои враги – мои враги, твои друзья – мои друзья, и если ты захочешь, я готов сжечь для тебя весь мир.

Мое сердце раскололось пополам. Я так сильно хотела ему поверить, но…

– Даже если все это правда, проблема не в любви. Проблема в доверии, а я больше тебе не доверяю. Ты доказал: ты мастер долгих игр. Вдруг это снова одна из них? Вдруг однажды, лет через десять, я проснусь, и ты снова разобьешь мне сердце? Во второй раз я этого не переживу.

Если причиной станет кто-то другой – возможно. Но не Алекс. Он проник не только в мое сердце, но и в мою душу, и если я потеряю его вновь, мне точно конец.

– Ава, – у Алекса дрогнул голос. Его глаза покраснели, и я могла поклясться: он вот-вот заплачет. Но это Алекс. Он никогда не плакал. Просто не умел. – Милая, прошу. Скажи, что мне сделать. Я готов на все.

– Я не знаю, можно ли вообще что-то сделать, – прошептала я. – Прости.

– Значит, мне придется перепробовать все, пока мы не узнаем, – решительно заявил он, сделав каменное лицо.

Алекс не сдастся, пока не получит желаемое. Такова его природа. Но если я поддамся ему – как желает сердце, но категорически противится разум, – как я буду жить дальше? Отношения без доверия – словно дом, построенный на песке, а после долгого дрейфа я отчаянно нуждалась в твердой почве.

– Возвращайся в Вашингтон, Алекс, – попросила я, совершенно измучившись. Ментально, физически и эмоционально. – У тебя там бизнес.

Но как только я произнесла эти слова, желудок сжался от одной мысли о том, что между нами опять будет целый океан.

Я совершенно запуталась. Я понятия не имела, чего хочу, и не могла угнаться за лихорадочно бегущими мыслями.

– Я оставил пост генерального директора месяц назад.

Шок от услышанного вырвал меня из размышлений.

– Что?

Алекс был самым амбициозным человеком, что я знала, и он провел в должности генерального директора меньше года.

Почему я ничего об этом не слышала? С другой стороны, я не интересовалась финансами и избегала новостей о самом Алексе.

Алекс пожал плечами.

– Я не мог оставаться генеральным директором и проводить все время с тобой в Лондоне, поэтому я ушел в отставку, – невозмутимо объяснил он, словно не бросил дело всей своей жизни ради минутной прихоти. Только… Алекс никогда ничего не делал ради минутной прихоти. Он продумывал каждый шаг, но в его последнем шаге не было смысла. Если только…

Я раздавила мимолетный проблеск надежды, прежде чем он успел расцвести в нечто большее.

– Но как же деньги и расходы?

Я осознала глупость собственного вопроса, едва он сорвался с моих губ.

Алекс ухмыльнулся.

– Моих акций, инвестиций и сбережений хватит на всю жизнь. Я работал, потому что хотел. Но теперь я хочу кое-чего другого.

Я сглотнула, и мой пульс участился.

– Чего же?

– Отвоевать тебя обратно. И неважно, сколько потребуется времени.

Глава 43

Ава

Учебная программа заканчивалась большой выставкой, куда приходили самые влиятельные представители лондонского бомонда. Выставка проходила в Шордиче, и каждому участнику выделялась отдельная секция в галерее.

Очень воодушевляюще, страшно волнительно и совершенно сюрреалистично.

Я разглядывала свой маленький кусочек рая и проходящих через него людей, разодетых в пух и прах и рассматривающих каждый снимок, – как я надеялась, с восхищением.

За последний год я очень сильно выросла как фотограф, и хотя мне еще многому предстояло научиться, я страшно гордилась своими работами. Я специализировалась на уличных портретах, как и Диана Ландж, но вкладывала в них свой личный взгляд. При всем моем восхищении, я не хотела стать ею; я хотела быть самостоятельной личностью со своим видением и творческими идеями.

Большинство фотографий я сделала в Лондоне, но в Европе можно было легко добраться и до других мест. По выходным я ездила на «Евростаре» в Париж или совершала однодневные вылазки в Котсуолдс. Я даже летала короткими рейсами в соседние страны, например в Ирландию или Нидерланды, и совсем не боялась самолета.

Моей любимой работой был портрет двух стариков, играющих в шахматы в парижском парке. Один хохотал, откинув голову назад и держа в руке сигарету, а другой рассматривал доску, нахмурив брови. Эмоции обоих вырывались за пределы снимка, и я страшно этим гордилась.

– Как ты себя чувствуешь? – ко мне подошла Диана. Ее светло-пепельно волосы касались плеч, а очки в черной оправе прекрасно сочетались с черным пиджаком и брюками. Она оказалась лучшим наставником, о котором только можно мечтать, и теперь я считала ее одновременно подругой и образцом для подражания.

Я дружу с Дианой Ландж.

Сюрреалистично.

– Я чувствую… все, – призналась я. – Но предупреждаю, еще меня может стошнить.

Она откинула голову назад и расхохоталась, весьма напоминая старика с фотографии. И это было одним из моих любимых качеств Дианы. Счастье, грусть, гнев – она выражала все свои эмоции сполна, никогда не сдерживаясь. Она шла по жизни с уверенностью человека, который отказывался сдерживать себя ради комфорта других, и от этого сияла еще ярче.

– Это нормально, – сказала она, сверкая взглядом. – Меня действительно вырвало на моей первой выставке. Прямо на официанта и на гостя, который оказался одним из крупнейших французских коллекционеров. Я чуть не умерла, но его это только развеселило. В итоге в тот вечер он купил две моих работы.

Я прикусила губу. Еще один повод для волнения. Все студенческие работы были выставлены на продажу. Моя компания устроила из этого соревнование – кто продаст больше всех работ, тот может считаться лучшим, но я была бы счастлива продать хотя бы одну.

Осознание, что кому-то, хоть кому-нибудь, настолько понравилась моя работа, что он готов за нее заплатить, вызывало радостный трепет.

– Надеюсь, мне сегодня тоже повезет, – сказала я, потому что пока у меня ничего не купили.

Глаза Дианы заблестели еще ярче.

– Уже повезло. Даже больше, чем мне.

Я недоуменно склонила голову набок.

– Кто-то купил твои работы. Все до одной.

Я чуть не подавилась шампанским.

– Ч-что?

Выставка началась всего час назад. Как такое возможно?

– Похоже, у тебя есть поклонник, – она подмигнула. – И не нужно так удивляться. У тебя отличные работы. Правда.

Неважно, насколько хороши мои работы; про меня никто никогда не слышал. Я была новичком без имени. Работы новичков не покупают так быстро, если только…

Сердце подпрыгнуло – и я сама не знала, от тревоги или от предвкушения.

Я принялась лихорадочно оглядывать галерею в поисках густых каштановых волос и холодных зеленых глаз.

Ничего.

Но он был здесь. Был моим анонимным покупателем. Я чувствовала нутром.

У нас с Алексом сложилась новая… Ну, не уверена, что это можно было назвать дружбой, но наши отношения определенно продвинулись вперед. Он по-прежнему ждал меня у подъезда каждое утро и всегда провожал домой после учебы. Иногда мы разговаривали, иногда нет. Он помогал мне осваивать приемы самообороны, собрал новый обеденный стол, когда сломался старый, и фактически был моим ассистентом на некоторых фотосессиях. Потребовалось много времени, чтобы достичь этой точки, но мы туда пришли.

Он старался. И даже больше. И хотя отчасти ему удалось вернуть доверие, что-то удерживало меня от окончательного прощения. Я видела, как больно ему было каждый раз, когда я его отталкивала, но раны от их с Майклом предательств, хоть и заживали, были глубоки, и я по-прежнему училась доверять себе, не говоря о других людях.

Джош – месяц назад он окончил медицинский институт – несколько раз приезжал меня навестить, и я просила Алекса держаться подальше, пока он был в городе. Джош по-прежнему страшно злился на Алекса, и я не хотела, чтобы они устроили драку посреди Лондона. Джулс, Бриджит и Стелла тоже приезжали в гости. Я ничего не рассказывала им про Алекса, но подозревала, что Бриджит что-то знает – она поглядывала на меня с понимающим блеском в глазах.

Послышался свист микрофона, и толпа притихла. Руководительница программы вышла на сцену и поблагодарила всех за участие, она надеялась, что все хорошо провели время и так далее. Я перестала прислушиваться к ее словам – меня слишком поглотили поиски.

Где он?

Алекс не из тех, кто станет прятаться в тени, если только не хочет этого сам, но я не могла придумать ни единой причины, зачем ему скрываться сегодня вечером.

– …специальное выступление. Прошу, ваши аплодисменты Алексу Волкову!

Я начинала сходить с ума. Может, что-то… Погодите, что?

Я резко подняла голову, и желудок отправился в свободное падение.

Вот и он. Черный смокинг, непроницаемый вид, золотисто-каштановые волосы, сверкающие под светом ламп. В галерее было почти двести человек, но его глаза мгновенно нашли мои.

Сердце заколотилось от предвкушения.

Что он делает на сцене?

Через минуту я получила ответ.

– Понимаю, это весьма неожиданно, поскольку живого выступления сегодня в программе не было, – сказал Алекс. – Как вы можете знать, я не отношусь к покровителям искусства и исключительными вокальными данными тоже не обладаю. – По толпе прокатился мягкий смех в сопровождении нескольких понимающих взглядов. Алекс дождался, когда все стихнет, и продолжил, прожигая меня взглядом: – Будь то музыка или фотография, кино или живопись, искусство отражает мир вокруг нас, и слишком долгое время я видел лишь темную сторону. Убогую изнанку, уродливую правду. Фотографии напоминали мне о мгновениях, что не могут длиться вечно. Песни напоминали о словах, способных вырвать из груди сердце. Так к чему мне искусство, если оно столь ужасно и разрушительно? – С его стороны было очень смело заявлять такое перед лондонским бомондом, но никто не возражал. Никто даже не дышал. Алекс зачаровал всех своей речью. – Затем в моей жизни появился человек, который перевернул с ног на голову все, что я, как мне казалось, знал. Она была моей полной противоположностью – чистой сердцем, доверчивой, оптимистичной. Она показала мне красоту нашего мира, и благодаря ей я познал силу веры. Радости. Любви. Но я боюсь, что запятнал ее своей ложью, и всем сердцем надеюсь: когда-нибудь она снова найдет выход из тьмы к свету.

После речи Алекса в галерее повисла абсолютная тишина. Мое сердце стучало, колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле. В желудке. В пальцах ног. Я чувствовала его каждым сантиметром.

А потом он вновь раскрыл рот, и мое сердце остановилось. Потому что голос, наполнивший галерею… Я никогда не слышала ничего прекраснее.

Но не только я – все смотрели на Алекса с восторженным восхищением, и я почти уверена: несколько женщин упали в обморок.

Слушая слова, я прижала кулак ко рту. Это была песня о любви и разбитом сердце. Предательстве и искуплении. Сожалении и прощении. Каждое слово рвало меня на части, как и сам факт того, что Алекс запел. Раньше, сколько бы я ни умоляла и ни упрашивала, это было единственным, что он категорически отказывался делать.

До нынешнего момента.

И я поняла почему. Алекс не просто пел, он пел. С эмоциями, с красотой, с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание. Он обнажал душу с каждой нотой, – а для человека, считавшего собственную душу безвозвратно проклятой, сама идея о подобном выступлении перед публикой должна казаться невыносимой.

Алекс закончил под бурные аплодисменты. Он ненадолго задержал на мне взгляд и исчез со сцены, а все вокруг принялись восторженно болтать и ахать.

Я неосознанно сорвалась с места, но не успела сделать и двух шагов – меня остановила Диана.

– Ава, пока ты не ушла, я хочу познакомить тебя с одним человеком, – сказала она. – Здесь редактор «Ворлд Джиогрэфик», и они всегда в поисках талантливых молодых фотографов.

– Я… ладно.

Я осмотрелась, но Алекса нигде не увидела.

– Все в порядке? Ты какая-то рассеянная, – Диана посмотрела на меня с тревогой. – Ты говорила о «Ворлд Джиогрэфик» весь год, и я ожидала более бурной реакции.

– Да, я в порядке. Прости, просто немного перенервничала.

В другой ситуации я пришла бы в дикий восторг при мысли о встрече с редактором «Ворлд Джиогрэфик», журнала о путешествиях и культуре, известного потрясающими фотографиями и статьями, но сейчас я могла думать только об Алексе.

– Неплохое выступление, да? – ухмыльнулась Диана, подводя меня к пожилому мужчине с седыми волосами и густой бородой. Лоран Буше. Я сразу его узнала. – Будь я лет на двадцать моложе…

Я выдавила слабый смешок.

– Впрочем, все равно без шансов. Кажется, он замечал только тебя, – подмигнула она.

Меня бросило в краску, и я пробормотала в ответ что-то бессвязное, прежде чем мы добрались до Лорана.

– Диана, рад снова видеть, – прогудел Лоран глубоким голосом с французским акцентом. – Выглядишь прекрасно, как всегда.

– А ты, как всегда, очарователен, – Диана наклонила голову в мою сторону. – Лоран, я хочу познакомить тебя с Авой. Та ученица, про которую я рассказывала.

– А, конечно, – Лоран перевел на меня проницательные темные глаза. – Сегодня я говорил с Дианой о ваших работах. Вы весьма талантливы, – хотя еще очень молоды, и вам есть куда расти, но потенциал у вас выдающийся.

– Спасибо, сэр.

Выступление Алекса, похвала самого Лорана Буше – вечер казался абсолютно нереальным.

– Пожалуйста, зовите меня Лоран.

Мы болтали еще минут пятнадцать. Диане пришлось уйти, чтобы поговорить с директором программы. В конце нашей беседы Лоран вручил мне визитку и попросил выйти на связь, если меня заинтересует фриланс на младшей должности в «Ворлд Джиогрэфик». Эмм, да. Я пришла в восторг от такой возможности, но невольно вздохнула с облегчением, когда Лоран отвлекся на другого знакомого.

Поблагодарив его, я отправилась искать Алекса, но меня отвлекла компания приятелей – они прослышали, что я уже продала все работы, и желали выяснить, кто покупатель. Я ответила, что не знаю – технически это было правдой.

Так продолжалось весь вечер. Я заканчивала один разговор, чтобы втянуться в новый. Я была благодарна всем, кто хотел меня с кем-то познакомить или поздравить, но черт подери – меня интересовал исключительно Алекс.

Вечер подходил к концу, а я так его и не нашла. У меня устали ноги, щеки болели от постоянных улыбок, а в животе урчало от голода. Я всегда теряла аппетит, когда нервничала.

Гости потихоньку расходились, пока в галерее не осталось лишь несколько человек, включая уборщиков.

Я поверить не могла, что после такого поступка Алекс ушел не попрощавшись, но сомнений не оставалось – его здесь не было.

– Привет, Ава.

Я воспряла духом, но секундой позже нахлынуло разочарование: я увидела, кто со мной заговорил.

– Привет, Джек, – я выдавила очередную улыбку. – Думала, ты ушел.

– Не-а. Задержался, как и ты, – голубые глаза заблестели. – Не хочешь перекусить? Я не съел за весь вечер ни кусочка. Нервы, – пояснил он.

– Понимаю.

– Ты-то? Да ладно, ты продала все работы. Просто невероятно! Беспрецедентный случай, – Джек обнял меня. – Нужно как-то отпраздновать. Возможно, полноценным ужином и напитками? Не обязательно сегодня, если ты устала, – добавил он.

Я моргнула, уверенная, что неправильно его поняла.

– Ты что… зовешь меня на свидание?

За последний год мы с Джеком стали хорошими друзьями, и мне нравилось проводить с ним время. Он был весьма привлекателен – длинные светлые волосы, австралийский акцент и образ загорелого серфера. Но когда я на него смотрела, я не чувствовала трепета и замирания сердца.

Подобные чувства у меня вызывал только один человек, и сейчас его здесь не было.

Джек покраснел.

– Ага, – он застенчиво улыбнулся. – Я давно хотел тебя пригласить, но не хотел усложнять отношения во время учебы. А теперь, когда программа закончилась, я подумал: почему нет? Ты красивая, веселая, талантливая, и мы прекрасно ладим. – Он сделал паузу. – Я думаю.

– Да, – я положила руку ему на предплечье. – Ты стал здесь одним из моих лучших друзей, и я очень рада нашей встрече. Ты отличный парень…

– Ой, – поморщился Джек. – В данном контексте это не предвещает ничего хорошего…

Я рассмеялась.

– Нет, поверь мне, все хорошо. Ты тоже симпатичный, веселый и талантливый, и с тобой будет счастлива встречаться любая девушка.

– Я предчувствую какое-то «но», – усмехнулся он.

– Но…

– Но она занята, – перебил меня ровный голос. – Сегодня вечером и в обозримом будущем.

Я повернулась, и мое сердце забилось сильнее: в полутора метрах от нас стоял Алекс. Его взгляд был прикован к моей руке, по-прежнему касавшейся Джека. Я отстранилась, но было поздно. Я буквально чувствовала вкус опасности, пульсирующей в воздухе.

Человек, обнажавший душу на сцене, исчез; его место занял беспощадный генеральный директор, готовый без колебаний растереть врагов в порошок.

– Ты тот парень, который сегодня выступал и всегда ждал Аву после занятий, – Джек прищурился. – Так кто ты такой?

– Тот, кто выпустит тебе кишки и ими же тебя придушит, если ты немедленно не уберешь от нее руки, – обманчиво спокойным тоном пообещал Алекс.

Только тогда я поняла, что рука Джека по-прежнему лежит у меня на талии после наших объятий.

– Ты псих. – Джек сжал меня крепче, и я внезапно всерьез испугалась за его жизнь. – Я вызываю охрану…

– Все в порядке. Я его знаю, – выпалила я прежде, чем Джек успел навлечь на себя новые беды. – Он, эмм, любит преувеличивать. – Я сделала шаг назад, вынуждая Джека меня отпустить. – Мне нужно с ним поговорить, но увидимся позже, ладно?

Джек бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Ава, он…

– Все в порядке, – твердо сказала я. – Честно. Это мой старый, гм, знакомый из Вашингтона.

Алекс излучал недовольство. Взгляд зеленых глаз пронзал меня, словно лазер, но я игнорировала его, насколько могла.

– Хорошо, – сдался Джек. – Напиши, когда доберешься домой.

Он поцеловал меня в щеку, и комнату наполнило низкое рычание.

Джек медленно двинулся прочь, бросив на Алекса еще один подозрительный взгляд.

Я дождалась, пока он не оказался за пределами слышимости, и предостерегающе посмотрела на Алекса.

– Даже не думай.

– О чем?

– Что-нибудь сделать Джеку. Или нанять кого-нибудь для этих целей, – добавила я, потому что с Алексом всегда надо держать ухо востро. Он был королем лазеек.

– Не знал, что ты настолько о нем тревожишься, – холодно процедил он.

Я стиснула зубы.

– Неужели ты – тот самый парень, который сегодня пел? Один – засранец, другой…

– Кто? – Алекс подошел ко мне, и во рту пересохло. – Кто он, Ава?

– Ты знаешь сам.

– Нет.

Я судорожно выдохнула.

– Ты пел. На публике.

– Да.

– Почему?

– А почему я вообще что-то делаю в последнее время? – Он провел пальцами по моей щеке, и от удовольствия по спине побежали мурашки. – Я… – Он задумчиво помолчал, а потом осторожно продолжил: – Я не слишком хорошо умею выражать эмоции. И поэтому никогда не любил петь. Пение – чистые эмоции, я чувствую себя слишком уязвимым. И не могу этого вынести. Но я сказал, что готов на все, чтобы тебя вернуть, и действительно имел это в виду – как и каждое слово в той песне. Я исполнил ее для тебя. Но, милая, у меня заканчиваются идеи. – Алекс провел большим пальцем по моему подбородку и печально улыбнулся. – Ты знаешь, что позволила мне прикоснуться к себе впервые за год?

Я открыла рот, чтобы возразить, ведь это никак не могло быть правдой… но было. В голове пронеслась череда образов: последние двенадцать месяцев я отступала или отворачивалась каждый раз, когда ко мне тянулся Алекс. Не потому, что не хотела его прикосновений, а потому, что не доверяла самой себе, боясь уступить, если он снова окажется так близко. Он никогда ничего не говорил, но я видела в его глазах обиду и боль.

– Я тебя искала, – сказала я. У меня дрожал подбородок. – Искала и не могла найти. Ты исчез.

– Сегодня твой вечер. Я не хотел его отнимать.

– Я думала, ты ушел.

Не знаю почему, но я заплакала. По щекам текли слезы, и всхлипы эхом разносились по пустой галерее. Мне было стыдно, но, по крайней мере, все уже ушли. Где-то в здании должен был оставаться персонал, иначе нас бы давно выгнали, но я никого не видела.

– Я никогда тебя не оставлю. – Алекс прижал меня к груди, и я погрузилась в его объятия впервые – как мне показалось – за бесконечность. Это напоминало возвращение домой после долгой поездки в одиночестве. Я забыла, какое спокойствие я ощущала в его руках – словно никто и ничто не может мне навредить. То, что это чувство сохранилось даже после всех его поступков, говорило о многом. – Хочешь, я уйду? – хрипло спросил он.

Я уткнулась лицом ему в грудь и покачала головой. От него пахло теплом и специями – такой знакомый аромат, что у меня защемило сердце.

Я по нему скучала. Скучала по Алексу. За прошедший год я видела его каждый день, но это было совсем иное, чем прикасаться к нему и действительно с ним быть.

– Милая, ты скучаешь? – в его голосе прозвучала нежность.

Я кивнула, не отрываясь от его груди.

Все это время я боялась впускать его обратно, отчасти из-за недоверия к нему, но главным образом – из-за недоверия к себе. Меня так долго обманывали два любимых человека, что я начала считать собственное сердце врагом, а не другом. Как можно доверять собственным инстинктам, если они так сильно сбивали меня с пути в прошлом?

Но чем больше я размышляла, тем яснее понимала: я не ошибалась. Я считала Майкла своим настоящим отцом и спасителем, но мне всегда было рядом с ним неуютно. У нас никогда не было связи как у дочери с отцом. Видимо, ему было некомфортно рядом со мной, и хотя это могло сыграть свою роль, меня предостерегало от сближения с ним какое-то шестое чувство.

Алекс же умудрился пустить пыль в глаза и мне, и Джошу. Но когда он сказал, что наши отношения и его чувства были настоящими, в глубине души я поверила.

Могла ли я ошибаться и купиться на очередную дурацкую игру? Да, хотя я не представляла, чего еще он может от меня хотеть. Он охотился на Майкла из-за ложной информации, и Майкл в любом случае вышел из игры – его признали виновным в покушении на убийство и корпоративном мошенничестве, и ему грозило пожизненное заключение.

Но лучше я совершу прыжок веры, чем проведу остаток дней, боясь теоретических невзгод. Мне до смерти надоело идти на поводу у собственных страхов – воды, разбитого сердца и чего угодно еще.

Путь был только один: жить. Без страхов и сожалений.

Алекс отстранился, не отрывая руки от моей талии. Он взял меня за подбородок и пристально посмотрел в глаза.

– Хочешь, я останусь?

Он имел в виду не галерею, и мы оба это понимали.

Я с трудом сглотнула и снова кивнула.

– Да, – прошептала я.

Едва я успела вымолвить это слово, Алекс прижал меня к себе и впился в мои губы. Поцелуй получился вовсе не сладкий и медленный, а яростный и отчаянный, как мне было нужно. По ладоням пробежала дрожь облегчения – я даже не осознавала, насколько была напряжена.

– Учти, теперь от меня не избавиться, – предупредил он и схватил меня за руки, горячо и по-собственнически.

– Это было невозможно и раньше.

Он мягко хихикнул.

– Ты начинаешь понимать.

Его губы снова завладели моими, и я так потерялась в поцелуе, аромате, прикосновениях, что не замечала движения, пока не ударилась спиной о стену.

– Алекс?

– Гмм? – Он прихватил мою нижнюю губу зубами и слегка прикусил, прежде чем прогнать боль языком. У меня побежали мурашки – от затылка до пальцев ног.

– Не разбивай больше мое сердце.

Лицо Алекса смягчилось.

– Не буду. Милая, поверь мне.

– Верю.

Я действительно верила. Сегодня я увидела настоящего Алекса – он снял свои маски, и я доверилась ему всем сердцем. Он подарил мне одну из своих настоящих улыбок – тех, что способны запустить ядерную реакцию и уничтожить все женское население одним махом.

– А еще я… – Я покраснела. – Я скучаю по своему прозвищу.

Глаза Алекса вспыхнули огнем.

– Да? – Он задрал мою юбку, сантиметр за сантиметром, пока прохладный воздух не коснулся бедер. – А еще по чему скучаешь? – Он засунул руку в мои уже промокшие трусики и погладил чувствительную точку между ногами. – Скучаешь по этому?

– Да, – всхлипнула я.

– А по этому? – Он прижался ко мне, и я почувствовала его твердую, как камень, эрекцию. По венам разлился жар. У меня не было секса полтора года, и я напоминала готовый взорваться вулкан.

– Да. Прошу, – простонала я.

– Прежде чем пойти к тебе, я отправил весь персонал домой. Солнце, здесь только ты и я, – его дыхание щекотало кожу, пока он вел губами по моей шее. – Я буду трахать тебя у этой стены, пока ты не забудешь собственное имя, но сначала… – Он схватил меня за горло, понизив голос до мягкого рычания. Мое нутро запульсировало в ответ. – Расскажи-ка мне о светловолосом ублюдке, пригласившем тебя на свидание. Ты позволила ему к себе прикоснуться, солнце? Позволила ему прикоснуться к моей собственности?

Я покачала головой, буквально задыхаясь от возбуждения. Хватка Алекса усилилась.

– Ты лжешь, чтобы его спасти?

– Нет, – простонала я. – Клянусь. Он меня не интересует.

Я охнула, когда он развернул меня и прижал щекой к стене. Ледяной бетон впился в разгоряченную кожу, и соски так затвердели, что стало больно.

Свободной рукой Алекс задрал мне юбку и стянул трусики.

– Даже не смей о нем думать, – прорычал он. Я услышала, как он снимает ремень и расстегивает молнию на штанах. – Я – единственный мужчина у тебя в голове. У тебя во рту. В твоей маленькой тугой киске. Ты поняла?

– Да! – Я так обезумела от страсти, что была готова согласиться на что угодно.

– Говори, кому ты принадлежишь.

Он провел членом по моим влажным складкам, и я чуть не испытала мини-оргазм от этого простого действия.

– Я принадлежу тебе.

Алекс резко выдохнул, и это стало единственным предупреждением, прежде чем он в меня ворвался. Он зажал мне рот, заглушая крики, но я едва это заметила. Я могла сосредоточиться лишь на толкающемся в меня члене и бесконечных волнах удовольствия.

Рамки с фотографиями бились о стену при каждом толчке, и я вроде слышала, как что-то упало. Я уже собиралась кончить, когда Алекс снова повернул меня к себе лицом. Его кожа раскраснелась от напряжения, а глаза потемнели от страсти.

Я никогда не видела ничего прекраснее.

Он впился в меня губами, жестко и требовательно. Я сдалась без сопротивления, впуская его в каждую частичку себя – в свое сердце, в свою душу, в свою жизнь.

И знаете что?

Мы с Алексом созданы друг для друга.

Эпилог

Ава

– Я надрал тебе задницу.

– Ничего ты мне не надрал, – проворчал Ральф. – Тебе просто повезло с последним ударом.

– Не переживай, – Алекс поправил рукава рубашки, его глаза лучились триумфом и весельем. – Каждый ученик со временем становится учителем.

– Мальчик, если ты не прекратишь нести чушь, я тебя стукну.

Несмотря на грубые слова, Ральф улыбался.

– Что я говорила о спорах за столом? – Жена Ральфа, Мисси, подняла брови. – Хватит препираться, давайте насладимся ужином.

Я спрятала улыбку, когда Алекс и Ральф подчинились, пробормотав что-то себе под нос.

– Что такое? – ее брови поднялись еще выше.

– Ничего, – хором ответили они.

– Научи меня своим методам, – прошептала я Мисси, когда мальчики принялись за жареного цыпленка и картофельное пюре с чесноком. – Как тебе это удается?

Она рассмеялась.

– За тридцать с лишним лет брака успеваешь кое-чему научиться, – ее глаза игриво блеснули. – Судя по тому, как на тебя смотрит Алекс, ты без проблем сможешь держать его в узде.

Алекс поднял глаза, и наши взгляды встретились. Он подмигнул, и его рот изогнулся в дьявольской ухмылке, от которой у меня сжались пальцы ног.

Я знала, что предвещает такая ухмылка.

Мои щеки залились румянцем, и я притворилась, что крайне увлечена происходящим в моей тарелке. Над столом пронесся низкий смешок Алекса.

Мисси не упустила ни секунды.

– Ах, как хорошо быть молодыми и влюбленными, – вздохнула она. – Мы с Ральфом поженились, когда нам было чуть за двадцать. Я наслаждалась каждой минутой – за исключением моментов, когда он разбрасывает повсюду грязную одежду и отказывается идти к врачу, но нет ничего прекраснее юношеской страсти. Все такое свежее и новое. И выносливость. Ух! Простите за выражение, но мы были как кролики.

К этому моменту мои щеки окрасились в цвет клюквенного соуса, стоявшего на столе.

Я обожала Мисси. Я познакомилась с ней всего неделю назад, когда мы с Алексом приехали в Вермонт, чтобы провести у Ральфа на ферме длинные выходные в честь Дня благодарения, но я сразу прониклась к ней симпатией. Теплая, дружелюбная и приземленная, она пекла прекрасные тыквенные пироги и имела склонность к непристойным шуткам – и непристойным историям.

Сегодня утром она внезапно спросила, был ли у меня когда-нибудь секс втроем – не было, – и я чуть не облила апельсиновым соком ее стол из вишневого дерева.

– Я не хотела тебя смутить, – Мисси похлопала меня по руке, но в ее глазах осталась искорка озорства. – Я просто счастлива, что Алекс нашел девушку. Я знаю этого мальчика много лет и никогда не видела, чтобы он смотрел на кого-нибудь, как на тебя. Я всегда говорила – ему просто нужна подходящая женщина, и он раскроется. А то был затянут туже викторианского корсета.

Я наклонилась к ней и доверительно прошептала:

– Честно говоря, мало что изменилось.

– Ты же понимаешь, что я все слышу? – сухо сказал Алекс.

– Слава богу. А то я переживала, что говорю недостаточно громко.

Он прищурился, а Мисси расхохоталась. При виде моей нахальной улыбки усмехнулся даже Ральф.

– Солнце, у тебя никогда не было проблем с громкостью, – вкрадчивым голосом заявил Алекс.

Картофельное пюре попало мне не в то горло, и я закашлялась. Хохот Мисси превратился в откровенное кудахтанье. Бедняга Ральф стал ярко-пунцового цвета, пробормотал что-то про туалет и ретировался.

Справившись с кашлем, я мрачно посмотрела на Алекса, сохранявшего невозмутимый вид.

– Разумеется, я имею в виду громкость голоса во время разговоров, – он поднес к губам бокал с вином. – А ты что подумала?

– Кажется, на некоторое время мой голос умолкнет, – пропыхтела я.

– Посмотрим, – до противного самодовольно отозвался он.

– Ладно, голубки, оставлю вас пока наедине, пойду за Ральфом, – Мисси усмехнулась. – Бедняга – лев в спальне, но робкий котенок, если дело доходит до обсуждения секса на публике, прямого или косвенного.

Я вполне могла обойтись без этих знаний всю оставшуюся жизнь.

Когда она ушла, я сердито посмотрела на Алекса.

– Смотри, что ты наделал. Прогнал хозяев с их же ужина.

– Правда? – Он элегантно пожал плечами. – Значит, можно воспользоваться ситуацией. Иди сюда, солнце.

– Я так не думаю.

– Это была не просьба.

– Я не собака.

– Если ты не окажешься у меня на коленях в ближайшие пять секунд, – все таким же спокойным голосом сказал Алекс, – я положу тебя на стол, сорву юбку и оттрахаю с такой силой, что от твоих криков у Ральфа случится сердечный приступ.

Ублюдку бы хватило безумия такое устроить. И я, видимо, тоже сошла с ума, потому что от его слов мои трусы промокли насквозь, и теперь я могла думать только об исполнении его угрозы.

Алекс наблюдал с горящим взглядом, как я оттолкнула стул, подошла и залезла к нему на колени.

– Хорошая девочка, – промурлыкал он, обнял меня за талию и крепко прижал к своей груди. Я почувствовала внизу спины его возбуждение, и у меня тут же пересохло во рту. – Это было не так уж сложно, верно?

– Я тебя ненавижу, – мои слова прозвучали бы куда убедительнее, если бы я не задыхалась.

– Ненависть – лишь другое название любви.

Он запустил руку мне под свитер и обхватил мою грудь, осыпая при этом шею страстными поцелуями.

– Не уверена, что ты прав, – ответила я, разрываясь между хихиканьем и стоном. Господи, у него были волшебные пальцы и губы.

Я украдкой глянула в сторону двери. Мисси и Ральф не появлялись… пока. Но риск быть пойманной обострял ощущения – я настолько промокла, что боялась оставить на брюках Алекса влажное пятно.

– Нет? Ну ладно, – Алекс прикусил мочку моего уха. – Но они довольно близки, – он взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. – Тебе понравилась эта неделя?

– Да. Лучший День благодарения за долгое время, – мягко сказала я.

Я чувствовала себя немного виноватой – хотя все Дни благодарения с Майклом были запятнаны, в прошлом году я встретила этот праздник с Джошем. Он приехал в Лондон, и мы ели до отвала – купленную в ресторане еду, потому что не умели готовить индейку – и запоем смотрели британские сериалы. Но тогда я еще сомневалась в своих чувствах к Алексу, а Джош злился на бывшего лучшего друга.

И продолжал злиться до сих пор.

Узнав, что мы с Алексом снова вместе, Джош пришел в ярость. Он не разговаривал со мной несколько недель, и даже сейчас наше общение оставалось довольно натянутым. Джош проходил практику в Вашингтоне, так что мы по-прежнему жили в одном городе, но он отказывался со мной видеться в присутствии Алекса. Он игнорировал все наши с Алексом попытки наладить отношения. Я пригласила его отпраздновать с нами День благодарения, но, как я и ожидала, он отказался.

– Жаль, что Джош не смог приехать, – призналась я. Я скучала по брату.

– Мне тоже. Но он остынет.

Несмотря на уверенные интонации, Алекс слегка нахмурился. Я знала: он тоже скучает по Джошу. Они были близки как братья. Но, к сожалению, Джош был упрям как осел. Чем сильнее на него давили, тем сильнее он упирался. Единственное, что нам оставалось, – дать ему время и ждать.

– Да, – я вздохнула и обняла Алекса за шею. – Но в остальном неделя была идеальной.

Мы провели в Вермонте шесть дней, и весь отпуск напоминал осеннюю мечту с открыток. Ремесленные ярмарки, индюшачьи бега и лучший горячий яблочный сидр, что я пробовала… Здесь нравилось даже Алексу, хоть он и отказывался это признавать. Я подслушала их разговор с Ральфом, когда старый инструктор позвонил и пригласил его на День благодарения, и мне потребовалась целая вечность, чтобы его уговорить.

– Хорошо, – Алекс положил руки мне на талию и поцеловал в губы. – Радуйся, что я снял нам отдельный домик, – прошептал он, – потому что тебе придется заплатить за сегодняшнюю дерзость.

Сердце подпрыгнуло от волнения. Прежде чем я успела ответить, послышались голоса Мисси и Ральфа, и я вскочила так быстро, что ударилась коленкой об стол.

Я бросилась к стулу, покраснев как свекла, и в этот момент в комнату вернулись хозяева.

– Простите, что так долго, – прощебетала Мисси. – Надеюсь, мы ничему не помешали.

– Нет, – пискнула я. – Мы просто наслаждались твоим вкуснейшим цыпленком, – я прожевала уже остывшее мясо. – Объедение.

Алекс не сдержал смешка, заработав от меня очередной сердитый взгляд.

– Милая, большая часть еды уже остыла, – Мисси разочарованно зацокала языком. – Хотите, я подогрею, или сразу перейдем к десерту? Я приготовила ореховый пирог, тыквенный пирог, яблочный пирог…

– К десерту! – хором закричали мы с Ральфом.

– Алекс? – подняла брови Мисси.

– Один кусочек орехового, спасибо.

– Чушь. Ты получишь по куску каждого, – твердо заявила она. – Или для кого я их готовила?

Мисси всегда получала желаемое.

Когда мы вышли от Ральфа, я так объелась, что мне казалось, я вот-вот лопну.

Мне пришлось держаться за Алекса по дороге в арендованный нами коттедж – до него было пятнадцать минут пешком.

– Нужно приезжать сюда на День благодарения каждый год, – заявила я. – Ну, если нас пригласят.

Он посмотрел на меня с негодованием.

– Нет.

– Тебе понравилось!

– Нет. Ненавижу маленькие городки, – Алекс положил руку мне на талию и обвел вокруг маленькой лужи.

Я насупилась.

– Тогда зачем ты поехал в этом году?

– Потому что ты никогда не была в Вермонте и болтала о нем без умолку. А теперь ты здесь побывала, и возвращаться не обязательно.

– Не пытайся изображать равнодушие. Я видела, как ты купил на ярмарке маленького фарфорового щенка, когда думал, что я не смотрю. И ты каждый день таскаешь меня за горячим сидром.

Щеки Алекса порозовели.

– Я просто пытаюсь брать от жизни все, – прорычал он. – И сегодня ты напросилась.

– Возможно, – взвизгнула я и рванула прочь. Он поймал меня за несколько секунд, но я не слишком старалась убежать, к тому же количество съеденных углеводов не способствовало резвости.

– Ты меня в могилу сведешь, – заявил он, поворачивая меня к себе лицом. Лунный свет заострил и оттенил его черты, и бледные линии скул рассекали темноту, словно лезвия. Красивый. Идеальный. И холодный – не считая теплоты его объятий или дразнящих искорок в глазах.

Я обняла его за шею и обхватила ногами за талию.

– Значит, в следующем году вернемся сюда на День благодарения?

Алекс вздохнул.

– Может быть.

Иными словами, да. Я просияла.

– Может, получится приехать пораньше и пойти за ябл…

– Не искушай судьбу.

Справедливо. Мы пойдем собирать яблоки через два года.

Уж за семьсот с лишним дней я смогу его переубедить.

– Алекс?

– Да, солнце?

– Я тебя люблю.

Его лицо смягчилось.

– Я тоже тебя люблю. – Наши губы встретились, а потом он прошептал: – Только не думай, что это спасет от порки, которую ты получишь по возвращении в коттедж.

Я задрожала от нетерпения.

Скорее бы.

Алекс

Вопреки заявлениям Авы, я ненавидел Вермонт. Да, в нем были свои плюсы, например, еда и чистый воздух, но наслаждаться загородной жизнью? Без понятия, что она имела в виду.

Вообще.

Но я скучал по нашим с Авой совместным дням, когда вернулся к работе.

Когда я возвратился из Лондона, «Арчер Груп» так быстро восстановила меня в должности генерального директора, что стало даже как-то неловко. Заменявший меня парень был отличным временным вариантом, но четыре месяца назад, когда я зашел в свой кабинет, он сразу понял – его дни сочтены.

Этот кабинет всегда был моим – неважно, кто сидел в кресле.

Совет директоров был счастлив принять меня обратно, и акции компании подскочили на двадцать четыре процента, когда в газетах появилась информация о моем возвращении.

Когда Ава переехала в мой пентхаус, личная жизнь и работа достигли оптимального баланса – я предпочитал наслаждаться Авой в нашей постели, а не едой навынос за рабочим столом. Я уходил с работы около шести вечера, к огромному облегчению персонала.

* * *

– Солнце? – позвал я, захлопывая входную дверь. Повесил пальто на вешалку и стал дожидаться ответа.

Ничего.

Ава, которая работала младшим внештатным фотографом в «Ворлд Джиогрэфик» и нескольких других журналах, обычно уже возвращалась к этому времени домой. У меня в животе мелькнула тревога, но потом я услышал скрип вращающегося крана и слабый, но характерный шум воды в душе.

Мои плечи расслабились. У меня по-прежнему была паранойя на тему безопасности Авы, и я даже нанял постоянного телохранителя – к ее страшному негодованию. У нас даже случился из-за этого безумный, умопомрачительный скандал, за которым последовал безумный, умопомрачительный секс, но со временем мы пришли к компромиссу – мы оставили телохранителя, но она оставалась вне поля зрения и не вмешивалась, если Аве не грозила физическая опасность.

Я принял и другие меры предосторожности, заставляющие врагов дважды подумать, прежде чем трогать Аву… В частности, запустил «слухи» о том, что случилось с парнем, который осмелился к ней прикоснуться.

Гори в аду, псих в камуфляже.

Слухи сработали. Некоторые люди настолько испугались, что больше не могли смотреть мне в глаза.

«Хосс Индастрис» тоже оказалась повержена из-за неразумного решения Мадлен вступить в сговор с моим дядей. У меня была масса компромата на ее отца. Воровство, отмывание денег, сделки с сомнительными личностями… Занятой человек. Оставалось лишь отправить анонимный совет и избранные фрагменты информации конкурентам Хосса, и они сделали всю грязную работу за меня.

По последней информации, отцу Мадлен грозило несколько лет тюрьмы, а Мадлен работала в обшарпанной закусочной в Мэриленде – правительство заморозило все активы ее семьи.

Единственный, кто меня еще беспокоил, – Майкл, который, по словам Авы, продолжал слать Джошу письма с просьбами о встрече. Джош пока отказывался. Не желая марать руки, я отказался от плана по убийству Майкла в тюрьме, но у меня были люди, которые следили за ним и делали его жизнь практически невыносимой. Стоило ему даже прошептать имя Авы, я бы сразу об этом узнал – и позаботился, чтобы больше такого не повторилось.

Я по привычке включил в нашей спальне телевизор и вполуха слушал вечерние новости, снимая рабочую одежду. Нужно присоединиться к Аве в душе. Какой смысл в огромном тропическом душе с удобным сиденьем, если не трахаться на нем хотя бы раз в неделю?

В моем огромном пентхаусе был лишь необходимый минимум мебели, пока сюда не переехала Ава и не навела порядок. Под «наведением порядка» я имею в виду предметы искусства, цветы и фотографии в рамках – с нами и ее подругами. После выпуска Джулс и Стелла остались в Вашингтоне, а Бриджит перемещалась между Эльдоррой, Вашингтоном и Нью-Йорком. Подруги Авы приняли наши возрожденные отношения лучше, чем Джош, но это не значило, что я хотел видеть их лица в собственном доме круглые сутки семь дней в неделю. Я согласился повесить снимки только из-за Авы – она смотрела на меня грустными щенячьими глазами, пока я не уступил.

– Ты должен был сказать «нет», – пробормотал я, глядя на нашу с Авой фотографию с бейсбольного матча прошлым летом. Она висела рядом с более формальными работами, которые я купил на ее лондонской выставке.

Последнее время Ава заставляла меня совершать всякие безумства, например, отказаться от кофе и придерживаться режима сна. Она говорила, это должно помочь от бессонницы, и я действительно начал спать дольше обычного, но, думаю, это скорее связано с присутствием Авы.

Я уже собирался зайти в ванную, когда мое внимание привлекли слова диктора. Я резко остановился, уверенный, что ослышался, но бегущая строка внизу экрана подтвердила услышанное.

Вода в душе выключилась, и до спальни донесся грохот открывающейся кабинки.

– Ава?

Короткая пауза, слабый шорох.

– Ты уже дома! – Ава вышла из ванной в клубах пара, с влажными волосами и кожей, обернутая в одно полотенце. Увидев меня, она просияла, и мое лицо смягчилось.

– Спокойный день на работе, – я поцеловал ее в губы. Мой член с интересом дернулся, и мне захотелось сорвать с нее полотенце и оттрахать прямо там, возле стены, но сначала ей нужно было кое-что узнать.

– Ты общалась сегодня с Бриджит?

– Нет, – Ава нахмурилась. – А что?

– Посмотри новости, – я кивнул в сторону телевизора, где что-то быстро тараторил ведущий.

Ава замерла, прислушиваясь, и раскрыла от изумления рот.

И я ее понимал. Произошло то, чего еще не случалось за двести с лишним лет существования Эльдорры.

Комнату наполнил пронзительный, дрожащий от возбуждения голос диктора:

«…Кронпринц Николай отрекся от престола Эльдорры, чтобы жениться на Сабрине Филипс, американской бортпроводнице, с которой он познакомился в прошлом году во время дипломатической поездки в Нью-Йорк. По закону Эльдорры, монаршие особы должны вступать в брак с людьми благородного происхождения. Сестра Николая, принцесса Бриджит, стала первой в очереди на престол. Когда она станет королевой, она станет первой женщиной – правителем Эльдорры более чем за сто лет…»

На экране появилось видео: Бриджит с невозмутимым видом выходит из нью-йоркского отеля «Плаза» в сопровождении своего угрюмого телохранителя, а вокруг вопит толпа журналистов.

– Вот дерьмо, – пробормотала Ава.

Иначе и не скажешь. Насколько я помнил – а я помнил все, – Бриджит раздражали ограничения, связанные с титулом обычной принцессы. А теперь, когда она стала первой в очереди на престол? Наверняка она в ужасе.

На экране Рис усадил Бриджит в машину и обвел репортеров столь угрожающим взглядом, что те попятились. Большинство людей бы этого не заметило, но я увидел пламя во взгляде Бриджит, когда она смотрела на Риса, и то, как его пальцы задержались на ее руке на мгновение дольше необходимого, прежде чем он захлопнул дверь.

Я отложил эту информацию на будущее. Бриджит дружила с Авой, а значит, была в безопасности, но компромат на будущую королеву никогда не лишний.

Судя по увиденному, чувства Бриджит по поводу предстоящего правления – наименьшая из ее проблем.

Благодарности

Алекс и Ава – мои любимые персонажи (тсс, не рассказывайте остальным), и я хочу поблагодарить всех, кто помог мне воплотить мечту в жизнь.

Слова благодарности моим первым читателям – Аише, Элисон, Гунвор, Кейт и Келли – за их поддержку и отзывы. Для меня всегда волнительно впервые выпускать книжного ребенка в свет, но с этими прекрасными дамами он был в надежных руках!

Моему редактору Эми Бриггс и корректору Кристе Бардин, которые привели рукопись в порядок и смирились с моей любовью к сомнительной пунктуации.

Кире из Temptation Creations за красивую обложку.

И наконец, блогерам и рецензентам, которые подарили этой книге столько любви. Ребята, я вас обожаю и благодарна навеки.

Целую, Ана

Примечания

1

Джессика Рэббит – персонаж детективных нуар-романов о кролике Роджере, созданных писателем Гэри Вульфом, а также последующих комиксов, киноадаптаций и мультсериалов.

(обратно)

2

Деятельность социальной сети Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее.)

(обратно)

3

Гарри Уинстон – американский ювелир.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация