Библиотека :)

Приватный танец 1051K - Eiya Ell (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Eiya Ell Приватный танец

Пролог

МАЙЯ

Такси останавливается прямо у входа в клуб. Я открываю дверь автомобиля и выхожу на улицу, поднимаю глаза наверх, смотрю на красивую надпись, над входом в клуб.

Privat-большими, красивыми буквами, светящаяся ярко-синим светом надпись, не может не попасться в глаза. Свисающая гирлянда переливается, словно светлячки в ночи.

Самый известный и дорогой клуб города. Здесь собираются только сливки общества, магнаты нашего города. Обычному человеку не по карману это заведение.

Я сегодня чуть не опоздала на работу, поэтому пришлось вызвать такси. Просто Женя сегодня капризничала, не хотела есть то, что я приготовила. Пришлось пожарить ее любимые наггетсы, чтобы она хоть что-то поела, а потом отвести ее на ночь к бабе Нюре. Самой доброй бабушке на планете, которая согласилась приглядывать за Женей, пока мы со Златой работаем. Я работаю с восьми до двенадцати, а Злата до двух часов ночи.

Злата — моя лучшая подруга, я бы сказала сестра, роднее родного. Я ее очень люблю и ценю, безмерно благодарна Богу, за то, что Злата появилась в моей жизни. Мы познакомились на первом курсе, когда я поступала на юриста, сама, на бюджет, позже, конечно, я поменяла свое направление. Забрала свои документы с юридического и поступила на экономиста, как и хотела изначально. Но тогда родители, точнее, отец, твердо решил, что я должна учиться на юриста и ни на кого другого, и это не обсуждается, строго-настрого выдвинул отец. И я с этим ничего не могла поделать. Спорить с отцом у нас нельзя, его слово — закон для всех!

Мы со Златой поступили в один и тот же институт. Обе на юриста. Правда Злата на платной основе. Как позже выяснилось, учится она совсем не хотела, поступила по настоянию отца. Злата из очень обеспеченной, богатой семьи. Избалованная дочь своего отца. Они живут вдвоем, матери у нее нет, она погибла в автокатастрофе. Точнее жили с отцом, пока Злата не поступила и не захотела переехать в общежитие. Вы бы слышали тогда возмущения Петра Михайловича, отца Златы, который заехал за дочкой в институт, а обнаружил ее в общежитии.

Мы стояли в крохотной комнате, каждая возле своей кровати, по чистой случайности нам досталась одна комната на двоих. Там было две кровати, тумбочки, у каждой своя, большое зеркало и один большой стол под единственным окном в комнате. У входа стоял один шкаф для вещей и вешалка напротив шкафа. Мои родители заселили меня и спешно уехали в село, у нас очень большая ферма и хозяйство, надолго они не могут задерживаться нигде, хотя у нас и есть наемные работники, но отец всегда хочет лично все контролировать.

— Это абсурд, дочь! — кричит отец Златы, — Моя дочь, дочь самого Стволова будет жить в общежитии?! Нет! Нет и Нет! — я чуть не подпрыгиваю от его криков, наслышана, что Стволов очень известная личность в столице, его знает чуть ли не каждая собака, очень строгий и злой, поэтому страшновато стоять между Петром Михайловичем и Златой. Крики первого доносятся по всему первому корпусу.

— Папочка, — успокаивает, нервно дрожащая, Злата отца, — я не хочу выделяться среди одногруппников, хочу как все и чтобы в меня не тыкали пальцем, мол — мажорка не удосужилась жить в одном общежитии со всеми. Понимаешь, как я буду себя чувствовать? — она закусывает губы чуть ли не до крови.

Я волнуюсь не меньше, чем Злата в данной ситуации, хоть и не хорошо знаю ее, пока еще, но мне уже безумно жалко девочку, если отец решит забрать ее отсюда.

— Дочка! У тебя есть своя квартира, собственная, между прочем, зачем ты будешь ютиться в тесноте?

— Я там буду одна одинешенька, — с грустью в голосе говорит моя черноволосая соседка по комнате, хотя будет ли она ею, еще неизвестно, — а здесь я буду с подругой, вот познакомься, Асият!

— Господи, дай мне сил справиться с этой девочкой! — громко говорит ее отец, нервно сжимая челюсти, — Так забирай эту девочку с собой и живите с ней вдвоем, в чем проблема? Ты же не против, Асият? — это уже он обращается ко мне, приказным тоном.

— Простите, но я не могу, мои родители не приемлют этого, — я опускаю глаза, непослушная прядь моих каштановых волос выпадает из под платка, который на мне, я ее заправляю за ухо, и перевожу взгляд на Злату. Ее взгляд молча умоляет меня не соглашаться, что я и делаю. После долгих уговоров и криков в комнате, отец Златы сдается и твердо говорит:

— Тогда я сделаю ремонт в этой комнате и куплю необходимую технику!

— Хорошо, — соглашается Злата и рвется обнимать отца.

Мы наконец распаковываем свои чемоданы.

— Девушка, — меня вырывает из воспоминаний грубый мужской голос, водитель такси, он так брезгливо смотрит, как смотрят на падших, ну я уже привыкла, все кто подвозит или узнает, что мы со Златой работаем в клубе моментально меняют свой взгляд в нашу сторону, нам уже далеко наплевать. В начале да, было обидно, мы пытались оправдываться, что я всего лишь бухгалтер, подрабатываю после учебы, а Злата всего лишь танцует, но никого это не трогало, тогда мы решили, что больше не будем оправдываться, пусть что хотят, то и думают. Даже грубая и злая вахтер нашего общежития брезгливо к нам относилась, когда мы возвращались после работы, будто мы там тела свои продаем, — вы оплачивать собираетесь?

— Да, да конечно, простите, — я спешно достаю кошелек из сумочки, оплачиваю и шагаю на ступеньки, ко входу в клуб.

Клуб Privat.

Яркий свет слепит глаза.

Помещение, куда я попадаю сразу после осмотра охранника, оснащено ярким светом. Людей не очень много, обычно у нас собираются после девяти вечера, сейчас сидят за столиками несколько пар.

Слева большая барная стойка, и наш бармен, лучший в городе, Стас, светловолосый блондин с голубыми глазами, с накаченным телом, ему бы моделью работать в каком нибудь модельном агентстве, а он тут коктейли создает, и, причем, самые вкусные. Он машет мне рукой, в знак приветствия. Я улыбаюсь и машу ему в ответ. Сзади бармена большие настенные светильники ярко светят, освещают всю барную стойку и напитки, которые привлекательно стоят в ряд, самые дорогие и известные марки, с большой выдержкой вина, виски, текила, тоник и крепкие напитки. Стас наливает в стакан что-то, мне отсюда не видно, прикрывает ладонью стакан, поднимает, переворачивает в воздухе, ставит на стойку и подзывает меня рукой. Я иду и улыбаюсь.

— Мохито, — мило улыбается Стас, — безалкогольный, как ты любишь.

— Спасибо, — забираю стакан, сажусь за стойку, отпивая глоток, — как раз, то что нужно. Я сегодня запарилась, пока собиралась на работу.

— Ты не опоздала, — он поглядывает на свои наручные часы, — в самый раз. У нас сегодня будет не очень много народу, я слышал всю випку забронировал какой-то богатый тип, они там будут отмечать мальчишник, так что сегодня можно сказать мне повезло, — он улыбается, не отводит глаз с моих губ, я смущаюсь и краснею, как всегда. Девочки мне всегда говорят, что он влюблен в меня, а я не верю, мы просто дружим, так как работаем вместе. Редко видимся, в основном я сижу в своем кабинете, редко заглядываю в зал, и то когда тут происходят странные вещи. Драки, например.

Я благодарю Стаса за коктейль и направляюсь в сторону своего кабинета. Осматриваю вокруг зал, всегда восхищаюсь ремонтом и дизайном нашего Privat клуба. В центре по кругу стоят большие, кожаные, черные диваны, напротив каждого дивана — стеклянные столики, на каждом столике стоят маленькие светильники, рядом дизайнерские пепельницы, да у нас можно курить в зале, не выходя на улицу.

Справа стоят в ряд столики, также с маленькими светильниками. Очень красиво и стильно, современно. Сверху на потолке висят в ряд гирлянды, освещая однотонным светом. А чуть дальше, в конце зала тан цпол, и два пилона, для стриптиз танцев. Сверху танц пол освещает несколько крутящихся с потолка зеркальных шаров. Хоть и освещается помещение многочисленными светильниками и зеркальными шариками, тут царит приятный полумрак. Обстановка интимная, все сделано в стиле Эйфории.

Наконец, я выхожу из зала и попадаю в рабочую зону, где справа от входа находится кухня, и помещение для официантов, слева кабинет начальства, а чуть дальше мой маленький, но уютный кабинет. Я захожу, включаю свет, снимаю верхнюю одежду, прохожу к своему столу, включаю компьютер и невольно, автоматически смотрю в окно, которое выходит на танцпол. Где плавно двигается девушка в стрип танце. Декорации позади танцпола скрывают обзор на основной зал, по которому я проходила, и мне виден только кусочек танцпола. Я очень часто смотрю за девочками, засматриваюсь на их танцы, в такие моменты бабочки в моем животе танцуют, я заряжаюсь энергией, будто взлетаю.

С семи до двенадцати лет я ходила на танцы, в нашем селе, только народные, и сильно огорчилась, когда папа решил, что растит дочь не для танцев. Он забрал мои документы со школы танцев и огласил свой “ приговор”:

— На этом все! Чтобы думать даже не думала про танцы, усекла? — он тыкал в меня документами и грозно кричал.

Я отрываю глаз от окна, и начинаю работать. Сегодня не очень много дел, я закончу пораньше и свалю быстрей домой. Хоть высплюсь чуток. В последнее время не высыпаюсь вообще, а что говорить о Злате, которая возвращается домой очень поздно, около трех ночи. Она вообще не высыпается, особенно в последнее время. Просто у нас Женечка болела, ангина, мы почти не спали ночами, ухаживали. У нее гланды, которые врачи советуют удалить. Но не раньше трех лет, а Женечке у нас два с половиной годика. Злата отпрашивались от работы, на три дня, для ухода за Женей, с большим трудом Лиля Сергеевна, наша управляющая, отпустила Злату. Лиля Сергеевна, та еще стерва, злая ведьма, управляющая, самая главная над всеми тут. Ее никто не любит, но все боятся, и молча выполняют ее требования, чтобы не лишится работы. Для нее уволить человека не составляет никакого труда. Потому что она прекрасно знает, что сюда работать рвутся все, так как зарплата тут высокая, вот и держатся за эту работу и терпят крики и приказные тоны Лили-стервы.

Телефон, который все еще лежит в сумке, вибрирует и звенит. Я достаю, на дисплее Злата.

— Майя, — голос очень тихий, — ты уже на работе? — спрашивает с болью, я даже слышу ее частое дыхание. Паника окутывает меня моментально.

— Что случилось Злата?

— Поднимись ко мне, — еле выговаривает и бросает трубку. Я подрываюсь и бегу на второй этаж, в комнату Златы.

На втором этаже у нас находится ВИП зона. Тут Несколько ВИП комнат, очень просторных, оснащением светом и пилоном для танцев. Да, там у нас танцуют приватные танцы. Одна из танцовщиц — Злата. Девочки танцуют в красивых, кружевных масках на лице, а мужчины, для которых они танцуют сидят в кресле, тоже в масках. Никто из них не видит друг друга. В этом и есть суть приватного танца. То есть, если однажды встретятся на улице, или где либо в другом месте танцовщица и клиент, они никогда не узнают друг друга. Да, и еще одна особенность приватного танца в том, что клиент сидит в кресле, руки на подлокотнике, прикованы кожаным ремнем, чтобы он не имел возможности касаться танцовщицы.

— Злата? — я взлетаю, в буквальном смысле этого слова, и застаю стонущую Злату, лежащей на диване, — Что с тобой? — красивое, нежное лицо подруги сейчас бледное, губы почти белого цвета, из карих глаза стекают слезинки, одна за другой, она держится за живот, сгибает ноги в коленях и громко стонет, благо тут играет повсюду музыка, и ее никто не слышит.

— Майя, — она закрывает глаза, корчась от боли, пытается присесть, — у меня так сильно болит живот…

— Ложись, — я помогаю, когда замечаю следы крови на пледе, под ней, — ты сделала это..? — я дрожу, когда понимаю, что она сделала.

— Да, а как мне быть по-другому, скажи? — она плачет навзрыд.

— Господи помоги! — я закрываю рот рукой и захожусь в тихом плаче, когда понимаю, что она сделала аборт.

— Не осуждай меня, прошу тебя… — ее черные длинные волосы раскинулись по подушке, от боли Злата покрылась потом..

— Я не осуждаю, нет…

— Я знала, что ты будешь против, мы много раз обсуждали с тобой это… но у меня не было другого выхода…пойми… — взгляд полон боли и сожаления о содеянном, но уже ничего не изменить… Боже, там же маленький человечек…как так? Господи, за что все это? Я смотрю на корчащуюся от боли Злату, внутри все сжимается, я невольно падаю на колени, сжимаю вместе ноги, и чувству всю ее боль…низ живота тянет и болит, как во время месячных, на меня захлестывает воспоминания, из моей никчемной жизни.

— Злата… тебе нужен врач, в больницу тебе надо, они сделали что-то не так, раз у тебя болит живот и ты истекаешь кровью, — я кладу ладонь на лоб Златы, и ужасаюсь от того, насколько он горячий.

— Не смей, — тихо шепчет она, захлебываясь в слезах, — слышишь…не смей вспоминать… пожалуйста. Майя…

— Я вызову скорую, — тянусь к ее телефону, так как свой я оставила в своем кабинете, набираю номер скорой.

— Станцуй вместо меня сегодня… — просит Злата, я удивленно смотрю в ее глаза, и не могу ничего ответить, так как мне уже отвечают на другом конце телефона.

На скорой девушка обещает в кратчайшие сроки отправить к нам машину скорой помощи. Я отключаюсь, сжимаю руку Златы.

— Станцуешь?

— Ты это серьезно? Или от боли перестала соображать?

— Лиля Сергеевна меня уволит, когда я отпрашивалась в последний раз…, - стонет от боли, — чтобы ухаживать за Женечкой, она сказала, что еще один раз и я буду уволена. Что не нужны такие работники, которым вечно куда-то надо.

— Тшш, тихо. Не говори ничего, — я вижу, что ей с трудом дается говорить, она тяжело и часто дышит.

— Станцуешь? Пожалуйста, чтобы никто ничего не заподозрил?

— Я же не умею! Ты прекрасно знаешь где я, а где стрип танцы?!

— Майя, ты же ходила в детстве на танцы?

— На народные танцы, — уточняю на всякий случай, вдруг она забыла, — я ходила на народные танцы.

— Разницы нет! Ты прекрасно двигаешься! — она вздыхает, и загибается всем телом от боли, — ты же двигаешься со мной, повторяешь со мной все мои движения, которые я учу дома.

— Повторять и смотреть на тебя, когда ты танцуешь, это одно, а танцевать самой — это совсем другое! — мое сердце от чего-то начинает колотится быстрей, мелкая дрожь покрывает тело, от осознания того, что я могу быть на месте любой танцующей тут девушки. Мне выпадает шанс станцевать, а не подглядывать, как дурочка, из окна своего кабинета за девочками.

Танцы — это моя мечта, которая так и останется мечтой. Каждый раз, когда Злата включает дома музыку, и танцует, учится каким-то новым движениям, я танцую, повторяю за ней. И у меня неплохо получается!

Помню, когда папа запретил мне танцевать, я горько плакала, жаловалась маме, просила, чтобы она поговорила с отцом и меня восстановили. Но мама даже слушать не стала. Тогда мне казалась, что моя мечта не сбудется, я никогда не буду танцевать. А тут выпадает такой шанс, грех не воспользоваться?! Но…Это приватный танец и я знаю, в чем заключается его смысл.

Я резко одергиваю себя, прогоняю прочь пошлые мысли! Все таки в памяти остались все те запреты, которые нам с детства впаривали родители.

— Наше тело никто не должен видеть, кроме мужа! — говорила мама, воспитывая меня по каким-то старым устоям.

А тут я должна танцевать для чужого, абсолютно мне незнакомого человека, нет! Ни за что!

— Злата, я не думаю, что Лиля-стерва уволит тебя, видя в каком ты состоянии! Нужно всего лишь ей сообщить, пусть придет и увидит все своими глазами!

— Нет, нет! Только ни это! Я останусь без работы, ты что Лилю не знаешь? Майя, — она облизывает сухие губы, сильней сжимает мою руку, слезы тихо скатываются по бледному лицу, — выручи меня, пожалуйста… — еле выговаривает, опять корчится от боли, — всего один танец. Сегодня какая-то важная шишка тут с друзьями отмечает мальчишник, какой-то золотой магнат… я не могу… не могу не станцевать… то есть… ты… ты должна меня выручить..

— Боже, еще и какая-то важная шишка… да я уже сейчас паникую… а там? Там вообще не смогу станцевать. я обвиваться и выгибаться, как ты вокруг шеста не умею, не смогу. Злата… это плохая идея… понимаешь… да он сдаст меня с потрохами, пожалуется нашему начальнику и нас обеих уволят…

— Другого выхода не вижу… пообещай, что станцуешь. Костюм для танца вон, — она указывает на стол, где лежит костюм, вернее можно сказать лоскутки ткани.

— Мне надо будет станцевать в этом? Показать свое тело незнакомому мужчине?

— Не важно, кто перед тобой будет сидеть, понимаешь? Отключись во время танца, и главное Майя, не смотри ему в глаза.

— Т ы так уверенно говоришь, будто я смогу станцевать, остается лишь не смотреть ему в глаза, — смеюсь.

— Сможешь, я уверена, и кстати, я давно думала над тем, чтобы ты поменяла свою работу и танцевала со мной. У нас зарплата больше, сама знаешь.

— Нет, я еще не уверена смогу ли я танцевать сегодня, а ты уже такое выдумала, — улыбаюсь, хотя надо плакать от создавшейся ситуации.

— Обещай, и я спокойно уеду в больницу. Если нет, то останусь и станцую сама, чего бы мне это не стоило!

— Нет, ни в коем случае! — практически кричу на Злату, — я поеду с тобой, лично проконтролирую, чтобы тебя положили, потом вернусь, — я смотрю на время, в телефоне Златы, — я успею. Станцевать.

— Правда? Станцуешь?

— Попробую, — отвечаю, прикрываю глаза. Совсем не представляю, как это будет выглядеть? — это же приват танцы?! — Злата кивает.

— Ты же знаешь, как танцевать приватный танец? — спрашивает, корчась от боли.

— Знаю, почти…

Я всегда смотрела за девочками в окно, но никогда не видела начала. Сходу раздеватся? Или танцевать в костюме? Ума не приложу! Боже!

Но решаю, не впадать заранее в панику, на месте разберусь, сейчас главное Злата.

Телефон на столе оживает, я отвечаю на звонок. Скорая. Прошу, чтобы они оставались на заднем дворе клуба. Мы с трудом спускаемся со Златой вниз, через черный вход, чтобы не попасться на глаза никому.

Еще в карете скорой помощи, врач осматривает Злату, ставит жаропонижающий и кровоостанавливающий укол.

В больнице врач осматривает Злату и сообщает, что ее недочистили. Злату забирают в операционную, а я остаюсь ждать в коридоре.

Через сорок минут выходит врач и сообщает, что все прошло хорошо.

— Больная уже выходит из состояния наркоза и требует вас к себе, — оповещает уставший на вид врач, женщина средних лет, — если вы будете писать жалобу на врача или больницу, где “не доделали” аборт, я выдам вам справку, где все будет написано.

— Нет, ничего не надо, нам главное, чтобы с ней все было в порядке.

Еще через пол часа Злату определяют в палату. Она выглядит очень уставшей, щеки почему-то очень красные. Температуры уже нет.

— Езжай, — шепчет сухими губами подруга, — а то опоздаешь.

— Не опоздаю, я уже вызвала такси. Чего-нибудь хочешь? Я заеду, после танца…

— Воды. хочу пить.

Я выхожу в коридор, нахожу дежурную медсестру и прошу водичку. Благо попадается адекватная, молодая медсестра, которая выносит мне в одноразовом стаканчике воду.

После того, как Злата напивается, тут же засыпает. Я еще раз меряю ее температуру и отправляюсь в клуб. Надеюсь нашей пропажи никто еще не обнаружил.

В клуб захожу так же, через черный вход. Забираю свой телефон и поднимаюсь на второй этаж. Пишу смс Злате и прячу телефон в сумочку.

Майя: Позвони, когда проснешься.

Надеваю костюм и черную кружевную маску. Одеваю черные босоножки, на высоком, тонком каблуке.

Черное кружевное нижнее белье, и легкий, шелковый кусочек ткани, еле прикрывающий задницу, типа юбки. Такой непонятный пошив, еле разбираюсь, что куда нужно надеть. Бедра обматываются серо-белой тканью, сбоку этой юбки, большой кусок шифоновой, прозразрачной ткани поднимается вверх по талии, слева направо, перекидывается через плечо, прикрывая грудь. Я уже представляю, как во время танца этот кусок ткани, который ниспадает за спину, будет развиваться по воздуху, сплетаясь с моими светло-русыми волосами.

Я покрываюсь мурашками, бабочки в животе начинают порхать, я радуюсь и волнуюсь одновременно, от мысли, что я буду танцевать. И не просто, как обычно я делаю в комнате перед зеркалом, когда одна дома, а для кого-то. На меня кто-то будет смотреть и оценивать!

— Злата, — в дверь стучит наша стерва, Лиля Сергеевна, — твой выход!

После этого я должна немедленно выйти, заставлять клиента ждать нельзя.

Волнение окутывает мое тело. Ладони покрываются потом, когда я приближаюсь к заветной двери.

Дышу громко и часто.

Выдыхаю тоже громко, ноги немного дрожат, но пока еще держусь. Тяну руку к ручке двери в ВИП комнату, перевожу дыхание. Облизываю пересохшие губы, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Я в этих комнатах была всего лишь раз, когда Злата помогла мне устроится на эту работу, на полставки и только в вечернее время, она проводила для меня экскурсию, показывала мне все ВИП комнаты.

Открываю дверь и натыкаюсь на висячие, тонкие, белые тюли. Отодвигаю, прямо передо мной просторная, светлая, комната, большие витражные окна в пол, открывают вид на город. Здания, за окном, выстроенные в беспорядке, и тонкий полумесяц освещает комнату. Лунный свет пронзает глаза, я отвожу взгляд в сторону и замираю, когда вижу, крепкое мужское тело, вальяжно развалившееся в кресле.

Дорогие и любимые мои читательницы, приветствую вас в новой истории. Очень надеюсь, что она вам понравится и вы будете со мной в процессе написания.

Буду благодарна за поддержку в виде звездочек.

ХОЧУ УТОЧНИТЬ ОДИН МОМЕНТ, ЧТОБЫ ВЫ НЕ ПУТАЛИСЬ, МАЙЯ — ЭТО АСИЯТ. О ТОМ КАК ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ ВЫ УЗНАЕТЕ СОВСЕМ СКОРО.

Глава 1

Приветствую вас мои дорогие!

Хотела еще раз предупредить вас, что книга относится к категории драма.

Все драматические, трагические события в жизни Асият начинаются в восемнадцать лет. Это единственный драматический момент в книге. Дальше — легче. Мы уже с вами знаем, из пролога, что Асият, то есть Майя, все переживет, выдержит, она у нас сильная, не без помощи Златы конечно.

Немного вернемся к прошлому, чтобы все было понятно, там все разъясню.

Через несколько глав вернемся к событиям из пролога, то есть к настоящему.

Еще раз напишу, книга — драма! Очень эмоционально!

С ХЭ

Ваша Эля

АСИЯТ

3 ГОДА НАЗАД

— Асият! — я вздрагиваю от грубого голоса отца, — ты где?

— Я здесь, папа, — немедля выхожу из своей комнаты в гостиную, откуда доносится голос отца.

— Давай бегом к матери! Помощь твоя нужна, сама она до утра не справится! — я послушно киваю и шагаю в сторону двери, — надень на голову платок, а то все волосы будут в молоке! — требует недовольным голосом, — а если в молоке будут твои волосы, тебе тогда не сдобровать!

Я спешно надеваю платок и выхожу во двор.

У нас большой дом, самый большой в нашем селе, его построил еще мой дедушка, папин отец. Очень много комнат, большая гостиная и огромная кухня. У нас с братом, у каждого, своя комната, у родителей самая большая спальня, и много свободных комнат, которые заселяют гости, когда приезжают. А приезжают они к нам очень часто, нет, я бы не сказала, что они мне мешают, но когда надолго задерживаются, то надоедает. В основном к нам приезжают папины родственники, мамины живут в таких же селах, как и наша, только дома их в разы меньше, чем наш. Наш как вилла, хоть и одноэтажное здание. Большой двор, весь озелененный, благодаря моим и маминым стараниям. У нас много цветов и кустарниковых деревьев. За домом большая мини фирма, которую уже построил мой отец, отделяет его от основного двора, обычный деревянный забор. У моей семьи большое хозяйство, много крупно-рогатого скота, поэтому у нас есть рабочие, которые помогают, не бесплатно, конечно. Большую часть молока папа сдает на молзавод, их машина сама приезжает каждое утро и забирает, а оставшуюся часть мы с мамой вдвоем перерабатываем, в сыр и сметану. Которые мама успешно продает прямо со двора.

Вот и сейчас, я спешу на помощь к маме. Брату повезло, он младше меня на четыре года, ему сейчас четырнадцать, а мне месяц назад исполнился восемнадцать.

— Самир, — кричу ему, когда замечаю его во дворе, возящимся в своем велосипеде, — пошли — поможешь! — подхожу к нему поближе.

— Чем я могу вам помочь в ваших девочковых делах? — кривится, прячя лицо от солнца. Светлые кудри переливаются, блестят на солнце. Я никогда не понимала, в кого он такой светловолосый? В шутку всегда говорила, что только мать знает, отца своего ребенка. За что всегда получала от матери, а в последний раз, когда я так сказала, она больно меня ущипнула и приказала никому не сметь такое говорить. Ну и ладно, обиделась я тогда. А еще синяк, после ее щипания долго болел и не проходил.

— Ты можешь молоко перекрутить в сметану!

— Папа сказал, что это не мужское дело, — улыбаюсь, когда он гордо поднимает подбородок, — а я мужчина!

— Ладно, раз папа сказал, то возись дальше в своем велике!

— Ты девочка, ты и иди помогай, а я буду мужские дела делать.

— Я и иду, — тереблю светлый чубчик, он отворачивается, чтобы не доставала, смеюсь и иду к маме в подсобное помещение, специально оборудованное для переработки молока. Здесь мы делаем сыр и сметану, очень редко масло.

— Мама, — она как раз выключает плиту, на котором грела молоко. Добавляет пепсин, перемешивает и переключает свое внимание на меня.

— Асият дочка, сегодня очень много дел, — тяжело вздыхает, — впрочем как и всегда, — не стой как неродная, помогай.

— Мама, — начинаю разговор чуть позже, когда полностью переработала молоко, — можно вечером мне выйти погулять?

— Опять?

— Мама, пожалуйста, Мурад сегодня последний день, как в селе, утром уезжает и неизвестно, когда теперь увидимся.

— А мне то что, что он уезжает? Дочка ты забыла в какой семье ты растешь?

— Не забыла.

— Этот Мурад городской выскочка, ему не понять наши устои и обычаи.

— Мама мы ведь ничего плохого не делаем, там соберутся все ребята, большинство из них из города, и они все уезжают!

— Ты и так весь август по ночам гуляла, — шепчет тихо, чтобы кроме нас никто не слышал.

— По вечерам, — поправляю.

— Хорошие девочки не гуляют ни по вечерам, ни по ночам.

— Мама, это в последний раз, больше не буду просить

— Конечно не будешь просить, все уезжают, скоро начало учебного года!

— Мама, пожалуйста!

— Ты к Мураду рвешься или ко всем? — она ставит руки по бокам и грозно смотрит на меня.

— Там будут все! Просто Мурад он… мы с ним очень сдружились за последний месяц, — знала бы ты мама, как я его люблю!

Да я мигом забываю, кто я и в какой семье расту, стоит мне оказаться рядом с ним! Он такая душка, всегда красивый и обалденно пахнущий, ммм я с ума схожу по нему! Влюбилась, как дурочка! Понимаю влипла, понимаю, что возможно больше не увижу никогда! Если конечно он не изъявит желания увидеться со мной в столице, или переписываться со мной, хотя у меня еще нет телефона, да да! Вы не ослышались, у нас с братом нет телефона. Папа обещал купить его мне, когда уеду учится, а это слуится уже на днях. Не знаю, что случилось с папой, но он согласился на мою учебу в столице, если я поступлю сама, на бюджет. И только на юриста. Хоть мы очень обеспеченные, он сказал, что оплачивать учебу не будет. Так, что я очень старалась и у меня получилось. Не туда, куда я хотела, ну и ладно, лишь бы учится, а не замуж выходить, за того, кого выберут родители.

— Можно? — спрашиваю с грустью в голосе.

— Тебе надо думать об учебе и вещи собирать, послезавтра уезжаешь, а тебе все гульки подавай!

— Мамочка, пожалуйста.

— Асият, — прикрывает глаза, — в последний раз! — я целую в обе щеки и радуюсь, как маленький ребенок.

— Только, после того как папа уснет! — уточняет, хотя я и так знаю. Весь август так гуляла.

Мы с мамой, как те преступницы, караулили отца, когда он уснет. Мама ходила со мной до калитки, провожала и напоминала, чтобы в одиннадцать я была уже в постели.

— Я ждать не буду! Асият! — повышает голос, — даже не вздумай задержатся! В одиннадцать как штык, ты должна быть в постели.

— Да, да я помню! Мама, — обнимаю ее крепко, несмотря на то, что мы оба перепачканы в молоко, — я очень тебя люблю, — и это чистая правда. Отца тоже люблю, но из-за того, что он очень строгий, немного побаиваюсь, и естественно у нас с ним не такие отношения, как у него с Самиром. Мне кажеться, он его любит больше или просто потому что он мальчик, к нему относится по-другому. И поговорит, и спросит и вместе чинят велосипед или машинки Самира, со мной нет. Со мной коротко и по факту.

Я долго нежусь под струями душа, несколько раз намыливаю тело, чтобы смыть запах молока. Сушу волосы, надеваю длинное в пол платье, выхожу в гостиную, где все мирно сидят перед телевизором.

— Асият, дочка, — уставшим голосом говорит папа, — помоги матери на кухне, я уже спать хочу, а мы еще не ужинали.

Меня это радует как никогда, я быстро шагаю на кухню и накрываю на стол. Ужин проходит в тишине, как и всегда. Все уставшие, кроме Самира, молча трапезничают и думают каждый о своем. Я о своем Мураде.

Сердце бешено колотится, я волнуюсь и покрываюсь потом, или просто от духоты, август у нас выдался аномально жарким.

Мы с мамой тихо, стараясь не наступить ни на что, что могло бы издать хоть какой то звук идем к заветной калитке. Я кажется слышу стук маминого сердца, а она моего, так сильно волнуемся. И так каждый раз, когда мама провожает меня гулять.

— Лишь бы папа не проснулся! — молится каждая из нас про себя.

Чувствую себя преступницей, и если папа поймает нас на месте преступления, то нам несдобровать. А поймать он нас может только выходящим из дома, или со двора. В мою комнату он никогда не заходит, так что страшно только по пути к калитке.

Мама целует мне в лоб и шепчет:

— Дочка, может ну его, этого твоего Мурада.

— Мама, он завтра уезжает, — она открывает калитку.

— У меня плохое предчувствие!

— Ну что со мной может случится, я же в нашем селе.

— Я боюсь как бы в этот твой, то есть наш, последний раз папа не узнал.

— Не узнает, он крепко спит.

Я обещаю быть во время дома, и выхожу. Калитка за мной закрывается, но не на замок. На замок я закрываю сама, когда возвращаюсь.

Крепкие мужские руки хватают меня вдоль живота и прижимают к себе, как только я отхожу от калитки метров на пять.

— Мурад? — я по запаху узнаю своего принца.

— Ты ждала кого-то другого?

Глава 2

Тело покрывается мурашками, когда чувствую его горячее дыхание на своей шее. Мурад зарывается в мои волосы и вдыхает запах, шумно дышит. Я льну к нему спиной и кладу голову ему на плечо. Он все крепче и крепче прижимает меня к себе. Я теряюсь в реальности, когда легкий летний ветер развивает в воздухе его дурманящий запах. Он поднимает руки вверх по моему животу, я прикрываю глаза и тону в своих ощущениях, приятное тепло расплывается по телу, пока не ощущаю его наглые руки на своей груди, он сминает их через ткань платья и нагло присасывается к моей шеи.

Я словно просыпаюсь, убираю руки от своей груди, отхожу от него. Тяжело дышу, сгорая от стыда, что позволила ему прикасаться к себе. Опускаю глаза, щеки горят, будто я совершила какой-то грех. Закусываю губы и нервно тереблю платье.

— Не смущайся, — шепчет Мурад, когда подходит вплотную, — ну же, посмотри на меня, — я делаю шаг назад, он следом, — Асият, это нормально чувствовать то, что почувствовала ты. Это желание, страсть.

— Замолчи, не говори мне о таких вещах… — мы шумно дышим, — пошли к нашим, — я шагаю в сторону дороги, которая ведет к заброшенному дому, она далеко от нашего дома, и там собирается вся молодежь.

— Постой, — он догоняет, хватает за локоть, поворачивает меня к себе, — Асият, — я смотрю в его глаза и вижу то, чего никогда ранее не замечала, глаза горят, он смотрит не отрываясь, не моргая, приближается максимально близко ко мне, другой рукой хватает за талию, чтобы я не имела возможности сбежать, — зачем нам все?

— Они ждут нас, — я опускаю глаза, упираясь ладонями ему в грудь, отталкиваю, но все тщетно, — отпусти меня, — голос срывается, я вот-вот расплачусь, от стыда и смущения, от страха, что нас могут увидеть, или услышать, тогда не миновать позора. Меня никогда не трогал парень. Даже за руку. Да, мы с Мурадом очень сблизились за это лето, но кроме смущенных взглядов, ничего не было. Я часто заставала его наблюдающего за мной. Залипала на нем, когда сталкивались взглядами. Было очень тяжело прерывать зрительный контакт, но я всегда заставляла себя, и на этом все. А сейчас, за каких-то пару минут столько всего произошло, что мне понадобится уйму времени, чтобы все это переосмыслить, переварить.

— Это все нормально, — говорит ничуть не смущенным голосом Мурад, все еще держащим меня за талию, — он настолько близко ко мне, что я ощущаю как нечто твердое, каменное, впивается мне в бедро, словно ствол, — я все лето с ума сходил, слюни пускал по тебе, — говорит и облизывает мою щеку, я тут же отворачиваюсь и сильней отталкиваю его, губы проходятся по моей шеи, вызывая во мне тонну мурашек.

— Это очень неправильно, то что ты сейчас себе позволяешь…

— Скажи, я тебе нравлюсь?

— Нравишься..

— Блядь, у меня сейчас башку срывает от тебя…, не знаю, что со мной происходит и почему только в нашу последнюю встречу я осмеливаюсь тебе признаться, что ты мне очень нравишься, — он смотрит в упор, в мои глаза, опускает лицо и припадает к моим губам.

— Мурад… — удается выговорить, когда он отстраняется, берет за руку и тянет меня за собой.

— Пошли, — нам нужно отойти подальше от твоего дома, да и от села тоже, — он так быстро шагает, что я еле поспеваю за ним, путаясь в траве своим длинным платьем.

— Куда ты меня тащишь? Дальше там сеновал..

— Как раз, то что надо…

— Я боюсь темноты.

— Со мной тебе нечего боятся.

Минут через десять мы уже сидим на сене, я всю дорогу уговаривала вернутся, ссылаясь на то, что это неправильно, находится вдвоем, наедине.

— Иди ко мне, мелкая, — он хватает меня за плечо и тянет к себе, я так устала, пока бежала за ним, что не предпринимаю никаких усилий, чтобы сопротивляться, просто сижу рядом, — не представляешь как я торчу от тебя.

— Мурад, можно не говорить мне такие вещи?

— Это какие такие? — он смеется, валит меня на сено, ложится сверху, я кричу и толкаю ладонями в грудь. Он впивается в мои губы, заставляя замолчать, хватает меня за руки, сводит их вместе и поднимает их за мою голову. Наглый язык врывается в мой рот, находит язык, засасывает. Я кусаю за нижнюю губу, на что он громко стонет, но не от боли, а от удовольствия. Внизу живота что-то каменное впивается в мое бедро, я паникую, когда Мурад двигает своим членом, мамочки, я произнесла это слово. Ужас сковывает все тело. Я начинаю вырываться, дергаться под ним, но никаких успехов не добиваюсь.

— Сопротивляйся, меня это, пиздец как заводит, — говорит этот ненормальный, целуя мои щеки, спускаясь к шеи, оставляя влажные следы. Одной рукой он держит мои руки, очень сильно и крепко, сколько попыток не предпринимаю, ничего не добиваюсь, кроме его смешка, и довольного стона.

— Что ты собираешься делать? — слезы наворачиваются на глаза когда он свободной рукой гладит мое бедро, поднимает платье, коленом разводит мои ноги и располагается между моих разведенных ног.

— Я хочу любить тебя..

— Что это значит? — слезы катятся по щекам.

— Обещаю не делать тебе больно, — под лунным светом я прекрасно вижу его довольное лицо. Глаза сверкают не естественным светом. Я боюсь его.

Паника окутывает меня с ног до головы, когда я слышу как он расстегивает ремень, щелкает вниз молнию своих джинсов.

— Мурад… Мурад …пожалуйста, что ты собираешься делать?

— Я собираюсь любить тебя, — он спускает вниз свои брюки вместе с боксерами, освобождая из плена свой огромный ч… Я отвожу глаза в сторону, жутко краснею и кричу. Сколько есть сил кричу.

— Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!

Раньше, когда я читала какую-нибудь статью об изнасиловании, я всегда злилась. Как один парень может износиловать одну девушку?

— Я бы так врезала ему по яйцами, что он сразу бы сдох у моих ног! — уверенно говорила Я. Печально и очень горько, что я так думала.

Вот Мурад стоит у моих разведенных ног, полуголый и делает все одной рукой, другой он держит мои руки, и я ничего не могу делать, кроме как кричать.

— Асият, — просит, точнее требует возбужденным голосом, — не кричи милая, я обещаю, будет не больно, — он хватает мое платье от груди и тянет его вниз, полностью разрывая его, кидает куда-то в сторону. Я остаюсь лежать под ним в одном белье. От стыда закрываю глаза, плачу и продолжаю кричать. Голос уже срывается, от того насколько громко я кричала, что теперь вряд ли меня кто-то услышит, — я все лето мечтал об этом, понимаешь? Знаешь сколько я дрочил на твое фото? Ааа?? Засела мне в голову, как ведьма, сучка маленькая, — с этими словами он спускает мой бюстгальтер, освобождая грудь преподает к моему соску.

— Мурад, умоляю, давай вернемся, я забуду, никому ничего не скажу, пожалуйста.

— Где ты слышала, чтобы слово “пожалуйста” срабатывало? Аа? — он стонет от удовольствия, обводит языком мой сосок и опять засасывает его, не забывая о втором, с ним он делает тоже самое. Я все это время дергаюсь и кричу, но голос уже совсем слабый, я кашляю, так как очень сухо во рту.

— Пожалуйста, Мурад.

— Я все лето, точнее весь август смотрел на тебя и мечтал сорвать с тебя эти лохмотья, посмотреть, что там снизу? Я мечтал, грезил о тебе. Еще и этот платок, — он его тоже срывает с меня, распуская волосы, гладит, берет пучок подносит к своему лицу, вдыхает, — пахнешь обалденно. Знаешь, — смотрит в мои испуганные глаза, уверена уже красные и припухшие от слез, — я многих трахал в городе, но таких как ты, у меня не было. Ты чистая, ангел.

— Ты не сделаешь со мной ничего? Правда?

— Ничего плохого, правда. Обещаю тебе понравится, — он трется своим членом о мою промежность и стонет. Впивается в мои губы, толкается языком, не забывая кусать и облизывать мои губы. Одним движением он срывает с меня трусики, я кричу ему в губы, а он нагло и уверенно спускает руку вниз, трогает меня “там”, нежно гладит меня “там”, потом чуть входит, срывая с моих губ громкий крик со стоном.

— А ты мокренькая, — довольно улыбается, — тшш мелкая, расслабся, раздвинь ножки, — он отрывается от моих губ, и я кричу что есть силы.

— Помогите! Кто-нибудь пожалуйста! Помогите!

Мурад опять припадает к моим губам, заставляя замолчать.

— Замолчи! — кусает губы так, что я чувствую привкус металла во рту. Слез уже нету, я не могу плакать, лишь послушно открываю рот, чтобы он не кусал и не делал мне больно, не подозревая, какая боль ждет меня позже.

— Что тут происходит? — перед нами возвышается мужское тело. Я радуюсь, сильней дергаюсь, Мурад отпускает мои руки, смотрит на подоспевшего Алика, нашего обшего друга. Который тоже с города, приехал на лето домой.

— Не видишь, черт бы тебя побрал! — недовольно кричит Мурад, — какого хуя ты сюда приперся?

— Алик, — говорю молящим голосом, — забери меня..

— А какого черта, ты не можешь ей рот закрыть? — спрашивает Алик и спускается к нам, — какого черта, ты такую птичку хочешь отыметь один? — ухмыляется, я набираю в легкие больше воздуха и кричу что есть силы. Просто кричу. И тогда Алик перехватывает мои руки, которыми я калачу Мурада, устраивается у моего изголовья. Мурад никак не реагирует на мои удары, твердо лежит на мне сверху, продолжая тереться о мою промежность членом.

Алик преподает к моим губам жестким поцелуем. Если я поцелуями Мурада не брезговала, а терпела, то от влажных губ Алика меня просто воротит. К горлу внезапно подступает приступ тошноты, Алик отступает, но всего лишь на миг.

— Давай уже всунь ей, пока я держу ее руки и губы! — требует Алик.

Через мгновенье я чувствую резкую, режущую, адскую боль в промежности.

Мурад спускается к моей груди, зверски их терзает и начинает двигатся.

— Мамочки! — кричу, когда Алик оставляет мои губы в покое, — что ты делаешь, Мурад!?

— Люблю тебя, очень, — говорит Мурад не останавливаясь толкается все глубже и чаще.

— Ненавижу тебя! — единственное, что удается сказать, прежде чем Алик впивается в мои губы.

Это так ужасно больно, то что делает со мной Мурад. Меня как-будто разрезали пополам. И я сейчас не о физической боли. До меня постепенно доходит происходящее. Руки болят, от того насколько жестко их зажимает Алик. Искусанные губы кровоточат и болят, глаза режут, я теряю счет времени, перед глазами расстилается туман, в глазах будто пелена. В промежности адски горит, жжет, и разрывается с каждым движением Мурада.

Он же в свою очередь удовлетворенно кричит, стонет, не сдерживается, когда входит глубоко, сильней жмет мои ягодицы, оставляя следы, я уверена, что останутся синяки. Он рычит как зверь, посасывая и кусая мои соски. Тянет их, всасывает и кусает.

Мне не хватает воздуха. То что делают эти двое со мной, мне не снилось даже в кошмарных снах. Да я даже думать не смела, у меня никогда подобных мыслей не было. А тут… Мурад не стесняясь присутствия другого человека, насилует меня, громко стонет, поднимает мои ноги, ставит к себе на плечи, еще глубже входит. Из-за Алика, терзающего мои губы, я не вижу лица Мурада, лишь слышу громкое рычание. Он делает несколько глубоких толчков, кричит, громко стонет, кусает мою грудь, не отпускает, когда дрожит и изливается в меня, падает своим тяжелым телом на меня.

Алик отпускает мои руки и губы. Я наконец дышу. Правда ничего не вижу, в глазах пелена, только мрак и пустота. Я как пластилин развалилась под тяжелым телом, и мне сейчас даже не стыдно, что два человека видят мое голое тело.

— Детка! Ты супер девочка моя, такая узкая! — говорит сорванным голосом Мурад.

Я закрываю глаза, вижу лишь темноту.

— Отойди! — требует Алик, — теперь моя очередь! Я пока смотрел на вас, чуть не кончил!

Мурад поднимается с меня, я слышу звук расстегивающегося ремня. Ужасаюсь. Открываю глаза, прикрываю груди, но слово выговорить не могу, лишь смотрю на удовлетворенного Мурада умоляющими глазами. Он молча кивает, встает с меня, прикрывая меня остатком платья, заправляет свое достоинство в джинсы.

— Пошел нахуй отсюда! — кричит на друга Мурад.

— Я не понял, ты чего?! — говорит Алик, отступая на шаг назад, с каждым приближающимся к себе Мурадом.

— А ты чего, как ублюдок себя ведёшь, целуешь мою девушку, это как понять? — рычит Мурад на Алика, будто до него только дошло.

— Да ладно тебе, чего разбушевался? — говорит трусливый Алик, — вон смотри, она выглядит, как труп.

— Не твое дело, свалил отсюда! — кричит мой насильник, — Кому говорю? — я ничего не вижу, закрываю глаза и впадаю в темноту.

Глава 3

Дуновение теплого августовского ветра щекочет ноздри и я просыпаюсь. Не знаю сколько я тут пролежала, но когда просыпаюсь все еще темно и слышен стрекот сверчков. Смотрю на звезды и понимаю где я, тут же сажусь на месте. Осознание произошедшего доходит не сразу. Только когда смотрю на остатки разорванного платья. Паника окутывает с ног до головы. Я начинаю дрожать, то ли от холода, то ли от страха. Я всегда боялась темноты, но сейчас это последнее, что меня волнует.

Внизу живота простреливает острой болью, заставляя согнутся пополам. Между ног сильно жжет и режет. Я жду, пока боль отступит, поднимаюсь, по внутренней части бедра что-то стекает, из-за темноты не вижу что. Поправляю на себе бюстгальтер, с платьем ничего не сделать, он разорвано в клочья. Только платок целый, валяется в ногах. Кое-как подвязываю его вокруг бедер, благо он достаточно большой, и шагаю к дому, хватая с собой остатки платья.

Обида накатывает внезапно, ком собравшийся в горле лопается, я задыхаюсь и прихожусь в диком плаче. Реву, смотрю на небо, вою на луну.

Падаю на колени, хватаясь за живот и не понимаю, что мне делать?

Рассказать маме — она может быть и прикроет, никому ничего не расскажет. Но будет чувствовать себя виновной в случившемся, и никогда не простит себе, что отпускала меня гулять.

Рассказать папе — тогда наказание понесут все, в первую очередь мама. Я опозорюсь перед всеми и опозорю своих родных. Запятнаю свой род, меня никто никогда не простит.

Самое главное, я не смогу доказать, что это было насильно. Зная теперь, на что способен Мурад, уверена, он будет утверждать, что это было по обоюдному желанию.

Я растерялась, голос пропал, я только и могу, что всхлипывать. Поднимаюсь с колен и плетусь домой.

От страха леденею с ног до головы. Дрожу, заставляю себя замолчать, сдерживатся и не плакать. Открываю калитку, и жду, что меня кто-нибудь встретит. Тогда решение, что делать само собой придет. Но увы, никого нет. В доме везде выключен свет, все мирно спят. И только дочь распутница возвращается домой почти на рассвете.

Тихими шагами я прохожу в свою комнату, беру банное полотенце и иду в душ. Он у нас в доме один, на всех. Слава всевышнему подальше от всех комнат комнат, где мы спим. Есть большая надежда, что никто не услышит шум воды.

Под струями воды я смываю с себя всю грязь, намыливаю несколько раз тело, натираю мочалкой до красноты. Смываю с бея следы крови и его “остатков”, которые успели высохнуть и прилипнуть к внутренней части бедер.

Выхожу из душа чистая, снаружи, внутри же, в душе, я самый грязный, мерзкий человек, самой от себя противно. Тем более когда в зеркале вижу синие пятна вокруг грудей и искусанные губы. Все точно увидят, это никак не скрыть.

Ну и пусть, не отрываю взгляда от своих припухших губ, и красных глаз, пусть что будет, то и будет. Я ничего уже не изменю. Я вытираюсь насухо и надеваю трусики, не забыв наклеить на них прокладку, мало ли кровь пойдет, я не знаю, что бывает после такого, надеваю пижаму, которую мама каждый день не забывает вещать в ванной.

Моя мамуличка, если бы ты знала, куда отпускаешь свою дочь? Ты бы не отпустила, не зря, наверное, у тебя было плохое предчувствие. Не могу сдерживать слез, которые безостановочно стекают по щекам.

Я ложу в мусорный мешок остатки своей одежды, смотрю кругом несколько раз, чтобы не дай всевышний, не забыть в ванной хотя бы кусочек от платья.

Поднимаюсь в свою комнату, прячу пакет в шкаф, забираюсь в постель, кутаюсь сильно в легкий плед и начинаю дрожать. На часах, на прикроватной тумбочке, время уже три часа ночи.

Я очень устала день и за ночь. Тело все болит, нету такого кусочка, которое бы не ныло от боли. Будто меня всю избили ремнем. В промежности все так же жжет и болит, только внизу живота немного стало легче. Наверное от горячей воды.

А душа?!

Осталось ли она у меня, после всего, что случилось?

Нет.

Я ее не чувствую.

Там в груди, образовалась большая дыра, и там пусто и темно.

И в этой дыре что-то давит, очень сильно давит, причиняя мне боль в груди и в горле.

Я хочу, очень хочу кричать. На весь мир.

И я кричу. Только молча. Задыхаясь и захлебываясь в собственных соплях и слезах.

Плачу, не могу остановится, кусаю плед, чтобы не издать ни звука.

Очень больно, просто безумно. В горле все начинает болеть и я начинаю сильно задыхаться, от обиды и несправедливости. Я тихо вою в плед, сильней его кусая, трясусь и дрожу, кажется сейчас задохнусь. Хочется встать, открыть окно, впустить воздуха и ночного ветра, но я не могу. Сил практически не осталось. Мне остается молча умереть в своей постели.

И тут дверь в мою комнату открывается и заходит мама.

И я понимаю, вот он — мой конец.

— Дочка! — она тихо трогает мое плечо, хорошо в комнате очень темно, я плачу и боюсь открыть глаза, — Асият, проснись, тебе снится плохой сон! — она трогает мои волосы, — о всевышний! Да ты вся мокрая! — волосы мокрые, потому что я их не сушила, но я не смею издать ни одного звука, кроме воя. Мама трогает мой лоб и спешно покидает мою комнату. Я поворачиваюсь к стенке, сворачиваюсь в комок и продолжаю реветь. Я никогда не врала матери, никогда. И мне сейчас придется ей наврать? Меня накажет всевышний, этого не миновать.

Мама возвращается с аптечкой, будит меня, заставляет сесть. Я смотрю на нее сквозь пелену от слез.

— Мамочка! — она трогает мне лоб, я дергаюсь, не хочу чтобы она, такая чистая и правильная, касалась своей грязной дочери.

— Ты вся горишь! — говорит и заставляет меня выпить какие-то таблетки, — о всевышний! — она прикрывает ладонью рот, — да у тебя губы все болячках, высыпала малярия! Это от высокой температуры, — решает она и укладывает меня обратно спать, — тебе нужно поспать, к утру должно стать легче, если нет — вызову врача. Спи.

Она уходит, закрывая за собой дверь, обещая навестить меня позже.

Я решаю, что так будет лучше. Пусть для нее и для всех я болею, я завтра уеду в столицу, оставлю их в своем чистом мире, не запачканном мною. Они не должны страдать и терпеть всякие грязные сплетни в свою сторону из-за никчемной дочери.

Они никогда не узнают, что моя судьба сломалась этой ночью.

Я обещаю себе, никогда не вернутся в этот дом, чтобы не осквернять собой их правильный, чистый мир.

Обещаю, и не представляю себе насколько правдиво будет мое обещание.

Я уеду и никогда не вернусь в этот дом, только по другой причине. Более жестокой и ужасной, чем сейчас. Непростительной.

Сейчас — то, что произошло, это всего лишь цветочки.

***

Остаток ночи я провожу в беспокойном сне. Периодически просыпаюсь в поту, плед и пижама абсолютно мокрые, но сил подняться, переодеться нет. Поэтому, каждый раз, я кутаюсь сильней и проваливаюсь обратно в сон.

Сил разлепить опухшие глаза, нет. Я проснулась и молча лежу, с закрытыми глазами… Стыдно и противно перед самой собой. Реальность накатывает с новой силой, только выть и плакать уже не могу.

Завтра начинается моя новая жизнь. Студенческая, я так мечтала об этом дне. Все лето грезила о учебе в столице. О новой обстановке, о крутой перемене в моей жизни.

Перемена произошла, только не такая, какую я ждала.

Я так жалею, что не послушалась маму и пошла гулять, роюсь в своей голове, ищу виноватых в случившемся, пошагово восстанавливаю вчерашний день, и и виню во всем себя.

Дура наивная и доверчивая.

Зачем держалась с ним за руки?

Зачем пошла за ним?

Зачем позволила касаться себя, когда еще стояли возле моего дома?

Почему не убежала обратно, когда он тянул меня за собой?

Вопросы сыплются один за другим, я съедаю себя изнутри и не нахожу ответа.

Что теперь со мной будет?

Я не смогу быть счастлива…

Я не смогу создать семью и родить детишек, потому что меня замуж никто не возьмет, так как я не намерена скрывать случившееся со мной от своего потенциального жениха. И он, естественно, откажется от меня.

Нет, я не могу сказать, что мечтала о детях, о семье, мыслей даже не было. Думала только о учебе и работе после. Но, в сложившейся ситуации, я начинаю осознавать, что не буду такой счастливой, как мама. Дом, любящий муж, дети. Это ли ни есть счастье?

Я тяжело вздыхаю. И принимаю реальность.

Значит мне уготована другая жизнь, без детей и семьи.

Значит у меня другая миссия на земле, выучиться на юриста, защищать всех невиновных, помогать торжествовать справедливости!

— Асият! — дверь со скрипом открывается, я вижу маму, самую добрую женщину на планете, — как себя чувствуешь? — она подходит к моей кровати и трогает лоб, довольно улыбается, — температуры нет.

— Угу, — я киваю, но даже улыбку выдавить не могу.

— Я несколько раз приходила к тебе ночью, и утром заглядывала, ты беспокойно спала. Кошмары снились?

— Угу, — прикрываю глаза, сдерживаю себя, чтобы не заплакать.

— Так бывает при высокой температуре, кошмары снятся, — она берет мою руку, я дергаю, хочу убрать, чтобы она не трогала меня, потому как чувствую еще на своих руках сильные руки Мурада, а потом как крепко прижимал их Алик, только мама сильней прижимает, — ты еще не уехала, а я уже тоскую! — говорит и пускает слезу, и тут я всхлипываю, — ты наверное от волнения температурила. Я такая же была, — она кивает, — да, да! Не смотри так, — просит.

— Как? — она вытирает мои слезы.

— Печально… — я лежу, молча плачу, не знаю откуда берутся слезы, мама сидит на краю моей кровати и тоже молча плачет.

— Не плачь мама, вы привыкнете..

— К чему?

— Жить без меня..

— Дочка, не говори так! Как можно к такому привыкнуть?

— У тебя много забот и хлопот, да и Самир, не заставит скучать, — я смеюсь, наконец, сквозь слезы, — это мне будет тяжело.

— У тебя тоже будет много хлопот. Учеба не даст тебе скучать. Мы будем видеться каждый день! — говорит мама и наконец она тоже улыбается.

— Как мы будем видеться?

— Об этом я и хотела сказать, но твое грустное личико тронуло меня до боли в груди, и я как маленькая девочка, расплакалась, — она вытирает слезы, свои и мои, — пора вставать, обед уже на дворе.

— Обед? Я столько спала? — сажусь на кровати, — я быстренько приму душ, и приду.

— Да у нас много дел сегодня, нужно будет чемодан тебе собрать. И главное ничего не забыть, — в дверь стучат очень громко, и я понимаю, что это отец. Содрогаюсь, начинаю дрожать, будто он все знает и сейчас накажет.

— Мы вас долго будем ждать? — говорит за дверью, — Залина, — обращается к матери, — тебя за чем послали, точнее за кем?

— Сейчас.

— Так женщина! — говорит грубым голосом, — выходите, у меня нет терпения. Я жду сейчас же.

— Ладно, — говорит мама и тянет меня за руку к двери.

— Не надо мама, — я прощу молящим голосом, дергаю руку, будто за дверью меня ждет горячая сковородка, которой меня сейчас огреют и заставят лизать ее, как в аду.

— Дочка на минутку выйди, — просит спокойным голосом мама, — потом остальные дела.

— Мама… пожалуйста не надо… — дверь перед моим носом открывается и я вижу улыбающегося папу и Самира.

Самир стоит с маленькой коробочкой в руке, которую тут же, как только видит меня, протягивает ее мне.

— Это тебе! Открывай!

Меня трясет так, что я не сразу могу удержать тяжеленькую коробочку.

— Что это? — спрашиваю полными слез глазами, потому что не достойна ничего хорошего.

— Открывай! — требует отец, и я открываю.

Новый серебряные телефон, известной марки.

— Это чтобы видеть нас каждый день! — говорит довольная мама, — там уже есть сим карта.

Я всхлипываю, но не смею обнять отца своими грязными руками, а так хочется.

— Спасибо… не стоило..

Отец обнимает, крепко прижимает меня, плачущую, к себе, целует макушку.

— Вот чего ты ноешь? — сердито спрашивает Самир, — нет я никогда не пойму ваших соплей! Тебе купили такой офигенный телефон, а ты ноешь! — этим высказыванием он вызывает у всех смех.

— Самир, поаккуратнее с выражениями! — говорит отец, — так все, — гладит мои волосы, — хватит сопли распускать, а то гляди утопишь нас перед отъездом, давай приводи себя в порядок, собирай вещи, на рассвете выезжаем.

Глава 4

Все события, одно за другим, разворачиваются так, что мне не остается времени на слезы и переживания.

После того, как мама заставляет меня есть лепешки с сыром и мясом, приготовленные ею, мы начали в суматохе собирать мои вещи. Я не понимала, к чему так суетится, но мама иначе не может. Любые события в нашем доме — это паника, спешка и суета.

Собрав все необходимые вещи в чемодан, мама просит подождать и куда-то уходит. Возвращается с большим пакетом. Когда она достает оттуда новые кружевные комплекты нижнего белья, несколько штук, колготки, носочки, большие, красочные платки, которые я всю жизнь терпеть не могу, костюм из лосин и длинной туники, пару платьев в пол, с рукавами по локоть, я удивляюсь.

— Мама, откуда это все? — я перебираю все, разглядываю и складываю в чемодан, мерить нет необходимости, так как мама знает мой размер, — ты когда успела?

— Пока ты спала, — подмигивает мне, — смотри Асият, — она грустно вздыхает, садится на мою кровать, подзывает меня к себе, я сажусь рядом, — то что ты будешь находится далеко от дома, не значит, что ты должна забыть наши обычаи и устои.

— Мама..

— Тихо, просто выслушай. Не смотри ни на кого, и не сравнивай себя ни с кем. Ты есть такая, какая есть, такой и оставайся. Не ходи на поводу каких-то там подруг, не ходи в сомнительные места, и тем более, не пей ничего спиртного, даже энергетики, если будут уговаривать, поняла?

— Мама, я уезжаю учится, а не гулять.

— Если ты видишь, что компания, куда тебя зовут, сомнительная или развратная, вообще, даже не подходи. Дружбу заводи только с хорошими девочками. Которые не ходят в полураздетых одеждах, — при этом она каждый раз издает печальный вздох и смотрит грустным взглядом, — и не курят, — она хватает за голову, — я так переживаю, уже жалею, что отпускаем тебя учится! Надо было замуж выдать, и все. Создала бы семью, родила бы нам внуков, было бы намного лучше, чем эта учеба.

— Не переживай мама, я не подведу вас. Обещаю, — она обнимает меня, потом отстраняется, — надо намазать зубной пастой эти болячки, — она смотрит на мои губы, — опухоль вроде бы сошла, а болячки еще не зажили. Твоя бабушка всегда мазала наши губы зубной пастой при малярии, — она опять уходит, возвращается с зубной пастой, — и почему я сразу не вспомнила, про это чудодейственное средство, — с этими словами она наносит мне на болячку злополучную пасту.

— Мама! — я визжу, точнее скулю, настолько она щиплет, жжет мои болячки. Слезы сами проступают на глаза, я выбегаю из комнаты, бегу в душ. Умываюсь, смываю губы и радуюсь, что сию минуту проходит невыносимое жжение.

— Дочка, — только сейчас замечаю, что все это время мама стояла сзади.

— Мама так ужасно болело, жгло, невыносимо, — я продолжаю плакать, больше от обиды за свои истерзанные губы.

— Прости, я не знала, что будет так больно, — мама гладит волосы, заправляет непослушную прядь за ухо, — по дороге в столицу, заедем в какую-нибудь аптеку, купим мазь, чтобы быстрей заживало, — я киваю, успокоиваюсь.

После сборов чемодана, мы с мамой идем на кухню. Говорим ужин, и печем кучу пирожков с различными начинками, нам на дорогу.

Самир только ходит, ничего не делает, кроме как мешает и “дегустирует” пирожки, важно причитая, что чего-то не хватает. Мы с мамой смеемся, а он в это время, в гостиной уговаривает отца поехать с нами.

А к вечеру начинается настоящий кошмар. У нас дома собираются почти все соседи, тети и дяди, которые приходят прощаться со мной, будто меня забирают в армию. У нас дома начинаются настоящие проводы, и к концу дня ни остается ни одного пирожка.

Мама смеется, а папа обещает по дороге купить все, что только мы захотим.

После того, как все расходятся, мы с мамой до полуночи остаемся на кухне убирать все. А потом без задних ног отправляется в душ, по очереди и идем спать.

Только вот сон не сразу приходит. Мой возбужденный мозг, после событий последних дней, отказывается отключаться и спать.

Я и плачу и радуюсь одновременно.

Радуюсь переменам и новой обстановке.

Плачу, потому что обманываю своих самых родных и близких, которые верят и доверяют мне.

А я так сильно подвожу их…

Внутри меня надувается огромный шарик из обид и боли, обещает когда-нибудь лопнуть. Я опять задыхаюсь от обиды, встаю, открываю окно, пускаю ночной, свежий воздух. Дышу, набираю в легкие больше воздуха, выдыхаю и возвращаюсь в постель.

Засыпаю только на рассвете.

Кажется даже не успеваю заснуть, как меня будит мама.

— Пора в путь!

***

Машина останавливается у больших красивых, металлических ворот.

Всю дорогу, как ни странно, я ни на секунду не сомкнула глаз, наоборот обнимала и шутила с Самиром. Теребила его светлый чуб, чем он был недоволен. А я наглядеться не могла. Старалась запомнить все черты лица, нежно гладила волосы, и целовала, что ни делала никогда раньше.

— Хватит слюнявить меня! — угрюмо просил всю дорогу Самир, который сидел рядом, и рукавом вытирал место, куда я целовала, — мама скажи, чтобы она меня перестала целовать!

В ответ мама с папой только улыбались.

“Знал бы ты дурачок, что долго меня не увидишь”, говорила я мысленно, не отрываясь от его глаз.

Мы выходим из машины, все вместе. Папа забирает мои документы, заходит во двор, проходя сначала пропускной пункт, мы остаемся ждать его.

Институт в котором я буду учится выглядит просто чудесным, что не может порадовать глаз. Большой, просто огромный двор, в котором расположены несколько многоэтажных зданий.

Двор красиво выложен плиткой, усажен всякими красивым кустарниковыми растениями. Возле которых стоят лавочки, с такого же металла, как ворота и длинный забор. Я смотрю и радуюсь, во мне будто просыпаются бабочки, порхают, цепляя какие-то важные точки в моем организме, заставляют радоваться. несмотря ни на что.

— Я буду здесь учится! — произношу громко, и крепко беру за руку Самира, которому я часом поднадоела уже.

— Нравится? — спрашивает мама, которая встает рядом и так же как и я восхищается видом.

— Спрашиваешь? — я улыбаюсь, все шире и шире, пока внезапно не накатывает боль, о которой я забыла.

— Что случилось? — мама тут же замечает перемены в моем настроении, — только что радовалась, восхищалась.

— Все в порядке, — я смотрю под ноги, чтобы не встретится с ней взглядом.

— А глаза почему на мокром месте? — мама нежно щипает, щекочет меня с боку, хочет рассмешить, но не вызывает никакой реакции.

— Она дурочка! — говорит все еще рядом стоящий Самир, — ей дарят телефон — она плачет, ее забирают в столицу — она плачет, всю дорогу она тоже проплакала, что за девочки — нытики! Я, — он важным лицом смотрит на нас с мамой по очереди, — я никогда не буду плакать!

— Не будь так уверен в своих словах! — говорит мама.

— Я сказал не буду — значит не буду! Вот увидите, когда вы мне купите телефон, — он с грустью вздыхает, — и отправите учится! — делает паузу, — да я, я фейерверки пущу, что наконец выбираюсь с этого села, а эта, — смотрит на меня, — ноет, вместо того, чтобы прыгать от счастья.

“Все было бы именно так, если бы не та ночь.” думаю про себя, и поднимаю глаза.

— Ну что? — смотрит на меня и открывает ворота, — проходи, я покажу тебе здание, в котором ты будешь учится!

После маленькой экскурсии, проведенной папой, мы выходим со двора института.

— А общежитие? — спрашивает взволнованная мама.

— Оно за поворотом, в конце улицы, — отвечает папа, — недалеко, что не может не радовать. Особенно хорошо, что зимой ходить будет близко, — но сейчас мы не пойдем туда.

— А куда? — спрашивает Самир, — я сильно проголодался.

— Вот поэтому мы идем в бургерную! — мы втроем удивленно смотрим на отца.

— Куда?

— Залина, ты не расслышала, мы идем в бургерную, — оно тоже очень близко отсюда, но это не значит, что ты, — обращается ко мне, — будешь там постоянно питаться, поняла?

— Я не люблю бургеры, — отвечаю, я вообще не собираюсь тратить деньги, которые ты мне будешь отправлять, — я и сейчас не голодная.

— Как это не голодная? — спрашивает мама, — ты в дороге ничего не ела!

По требованию отца, я ем картошку фри и наггетсы, с трудом сглатывая, это единственное, что мне нравится в бургерных, хотя мы не так часто бывали в таких местах.

— Не встанешь со стола, пока все не съешь! — а папу я не смею ослушаться, хоть я давно не ребенок, знаю свои угрозы он может запросто выполнить.

***

Вахтер у входа в здание общежития, внимательно изучает пропуск и документы каждого из нас, прежде чем пропускает нас внутрь.

— Лифт не работает, придется по лестнице, — фыркает почему-то, — и недолго! — смотрит сквозь приспущенные очки, старая бабушка, сидящая за столом, выглядит недовольной и злой. Почему? Неизвестно.

Я уже побаиваюсь ее.

Папа поднимает мой чемодан, Самир пакет с принадлежностями для ванны:

— Я сам! — отпыхивает меня, когда хочу отобрать у него не легкий пакет, — я же мужчина. Ты продолжай плакать, — этот мелкий еще и показывает мне язык.

— Оставь ну, — говорит мама, когда я пытаюсь уколоть Самира словами, в шутку конечно же.

— Здравствуйте! — слышим довольный голос девушки, как только папа открывает дверь в комнату, которую, как нам сказали — моя, папа столбенеет, — вы проходите, мне сказали, что моя соседка скоро придет.

— Здравствуйте, — отвечает папа и заносит чемодан, — это вы будете соседкой моей дочери?

— Да, — приветливо улыбается милая девушка, в джинсах и свободной кофте.

— Я рад, — отвечает папа, и я понимаю почему. Потому что одета она не вульгарно, и выглядит достаточно прилично.

— Я Злата, — говорит девушка.

— Но со мной вам знакомиться не зачем, а вот с моей дочерью — пожалуйста.

— Я — Асият, — улыбаюсь в ответ девушке.

После долгих объятий и слез, родители и брат оставляют меня одну в моей новой комнате. Я долго смотрю в след, как они спускаются по лестнице, потом наклоняюсь через перила и смотрю вниз, Самир поднимает голову и видит меня, машет мне и улыбается. Я же всхлипываю, не могу сдержать слез, сердце разрывается.

— Ну ты чего? — за спиной вырастает черноволосая Злата, берет за локоть, тянет в комнату. На проходе между кроватями стоят наши чемоданы и пакеты с вещами, Злата перешагивает и оказывается по ту сторону, — лучше отвлекись и выбери себе кровать.

— Мне все равно, — заикаюсь. Слезы без остановки катятся по щекам, но и тут мне не дают спокойно страдать и плакать, потому как дверь открывается и заходит стильный, одетый в деловой костюм мужчина и кричит:

— Злата! Черт тебя подери! — он осматривает комнату, и смотрит на Злату почти сквозь меня, — что ты тут делаешь?

— Папочка, — говорит нервно, дрожащим голосом Злата, я тут же вытираю глаза, смотрю то налево на Злату, то направо, на ее отца и понимаю, что сейчас не время страдать.

Нужно взять себя в руки.

Глава 5

Стволов Петр Михайлович, отец Златы, очень страшный человек.

Теперь я убедилась в этом лично, не по слухам или по новостям, а сама.

Он очень крупный бизнесмен, у него несколько холдингов в разных городах нашего региона, в том числе и столице. Даже спонсирует наш институт. Говорят он поменял всю мебель в нашем корпусе, где будем учится мы со Златой.

Сегодня когда он кричал на дочь, у меня тряслись коленки. У него жутко страшный взгляд, знаете, как в криминальных фильмах бывают авторитеты, герои в черных костюмах и черных очках, он выглядел так же, только без очков.

Злата же выглядела абсолютно спокойной, внешне. Внутри, наверное, волновалась, но не показывала и да, она как-то смогла убедить его разрешить жить в общежитии.

Все это время, пока они спорили, он исподтишка осматривал меня с ног до головы, вызывая во мне страшные мысли. Зачем не знаю, но когда уходил, предупредил дочь:

— Чтобы дружила с ней, — Злата молча кивала, — только с ней.

Сейчас он ушел, и мы со Златой просто стоим. Молча. Я перестала дрожать, а Злата начала.

— Может воды попьешь?

— Нет, спасибо не хочу. Давай разбирать чемоданы? — она хоть и улыбается, но я вижу, взволнована чем-то.

— Какую полку выберешь? — я открываю старый шкаф, — слева или справа?

— Мне без разницы.

Мы раскладываем вещи по полкам, как попало, просто пихаем в шкаф. Последнее, что меня волнует, по всей видимости и Злату тоже, это как будут там лежать вещи.

Хотя мама меня учила, что все должно выглядеть идеально и ругалась, если я складывала не так, как она учила.

Я молча делаю свои дела, Злата тоже. Друг к другу не лезем, каждый занят своим делом. Ладно я со своими мыслями и болью в душе, а у нее что? Девочка из богатой семьи, у которой есть все, вижу по дорогим вещам, что у нее может быть не так? Смотрю на ее грустное личико и не понимаю. Пожимаю плечами и дальше освобождаю пакеты. Наконец добираюсь до самой тяжёлой сумки, которую нес отец. Опускаюсь на колени, открываю и удивляюсь, когда мама только успела? Тут банки с разными соленьями, джем, варенье, моя любимая аджика, сыр, сметана и творог.

— Какая у тебя заботливая семья и мама, — с грустным тонами в голосе говорит Злата, которая стоит передо мной.

— Да они меня очень любят, — любили, если узнают мою тайну, то знать даже не захотят. У нас таких девочек, как я обычно ненавидят.

— А у меня нет мамы, мне было семь лет, когда она погибла. Ехала с вечеринки подруги, не доехала. Фура выехала навстречу и… она была трезвая, сразу отвечу. Никогда не злоупотребляла.

— Мне очень жаль, — я встаю с колен, держу в руках сметану и творог, — соболезную.

— Она всегда заплетала мне косы. Две косички, — мило улыбается, — я себя в детстве помню только с косичками. Другой прически у меня не было.

— Думаю тебе шли косички.

— Очень, — грустно поглаживает свои волосы, которые покорно лежат у нее на плече, — с тех пор я не хожу с косичками. Когда папа после ее гибели, хотел заплести мне волосы, я не разрешала.

— Папа женился на другой? — хочу сменить тему, не то чувствую, я расплачусь. — Нет, не знаю почему, — она опускается на кровать, мы еще не определились где чья, впрочем мне не важно и Злате тоже, — но когда я выросла и говорила ему, что он молодой и энергичный, что вся жизнь впереди, он затыкал меня. Мол, не мое дело. И сейчас, когда я ушла от него жить отдельно, я надеюсь он кого-нибудь приведет домой, женится в конце концов. Я бы хотела, чтобы он нашел себе достойную, любящую его женщину. Он очень сильно любил маму, и она его.

— Будем верить, что найдет, — а что мне еще сказать? — знаешь, ты наверное первая девушка, которая хочет мачеху.

— Мне важно, чтобы она его действительно любила, а не ради денег и богатства.

— Будет очень сложно.

— Пошли найдем холодильник? — говорит Злата, — не будешь же ты стоять тут с этим руках.

— Хорошая идея.

Мы со Златой выходим из нашей крохотной каморки, идем по коридору, заглядывая в каждый угол и находя кухню в конце коридора. Где очень неприятно пахнет. Я осматриваюсь и понимаю, что не могу оставить здесь продукты. Грязная плита, на которой остатки сгоревшей еды, на столе куча немытой посуды, из-за которой стоял запах протухшей еды, грязные занавески, про пол я молчу. Холодильник боюсь даже открывать. И это все явно не со вчерашнего дня тут находится.

Мы со Златой осматриваемся, молча разворачиваемся, намереваясь уходить и натыкаемся на не очень приветливую вахтершу.

— В таких случаях, у нас организовывается субботник, в котором участвуют все. Это будет завтра вечером, — она угрюмо рассматривает нас, останавливая свой взгляд на моих руках. Точнее на том, что в них, — это я говорю, чтобы не планировали ничего на завтрашний вечер. До завтра должны поселиться все студенты, завтра у вас первые пары. Не думаю, что кто-то осмелится пропустить, у нас тут с этим строго, поблажек не будет, — она говорит так, словно декан — она и есть.

— Почему общежитие не подготовили должным образом к заселению, на новый учебный год? — спрашивает Злата и тянется в задний карман джинс за телефоном, — раз вы молчите я спрошу у отца, вы же знаете, кто мой отец, наверняка видели его сегодня, — она разблокирует экран, но тут же замирает.

— Нет, не надо! — вахтер, старая женщина, приходит в дикий ужас, трясется, — я не знаю почему, правда, — крестится, — вот вам крест. Просто, мне… нам никто ничего не говорил и моющих средств не предоставил.

— За средства я тоже могу уточнить, и не за моющие!

— Не надо, пожалуйста, я же вылечу отсюда, как пробка от шампанского!

— Значит, вам все предоставляли, и средства и моющие, только вот вы решили сэкономить на этом и заставить студентов, — старушка опускает голову, молчит, — чтобы уладить этот случайный конфликт, я предлагаю до завтрашнего дня привести здесь все в порядок, иначе наши продукты пропадут, — вредная вахтер кивает, освобождая нам путь.

— У тебя такой тон был, как у твоего отца, — говорю по дороге в комнату.

— У него я и научилась, — смеется, — он часто брал меня с собой на работу, сажал на кресло рядом с собой и работал, даже отчитывал сотрудников при мне, — смеется, — в первые годы после смерти матери, это происходило намного чаще. Сейчас я понимаю, что он просто боялся оставлять меня с няней, хотел чтобы я всегда была у него перед глазами.

— Бедный человек, — поэтому он и стал таким жестоким и злым, потому что возненавидел мир. Это я думаю уже про себя.

Мы возвращаемся в комнату, я ставлю на стол продукты, больше некуда.

— Нам нужно сходить в магазин, — говорит Злата, — купить моющее и стиральный порошок, отмыть тут все.

— Согласна, — Злата осматривает меня и говорит:

— Ты очень красивая девочка, — поднимаю брови вверх от удивления, — а что я сказала правду, только не пойму зачем скрывать свою красоту под этими лохмотьями, извини.

— У нас так.

— Знаю, можно попросить тебя снять платок?

— Зачем? Я без платка не выйду из комнаты!

— Я и не прошу, просто посмотрю твои волосы, они выглядывают из-под платка.

Я снимаю платок, и злата при виде них ахает.

— Какие красивые! Шелковистые, просто шикарные!

— Спасибо, у тебя тоже очень красивые волосы, и по-моему такой же длины, как мои.

— Вроде да, ладно, — говорит Злата, достает расческу, проходится по волосам, — завязывай обратно, надо успеть, пошли в магазин, заодно погуляем, посмотрим, что где находится и что есть поблизости.

Но мы не успеваем выйти из общежития, телефон Златы звонит, она отвечает, и я вспоминаю, что у меня тоже есть телефон, который мама перед отъездом попросила включить, и держать его все время включенным, чтобы они могли в любое время мне звонить. У нас в семье телефон только у отца и матери, теперь и у меня. Но телефон мамы можно считать телефоном Самира. Он им пользуется чаще, чем мать. В игрульки свои играет.

— Пошли обратно, — говорит недовольная Злата.

— Почему? — спрашиваю, но иду.

— Сейчас папина делегация приедет. Комнату нам подготавливать.

Через полчаса после того, как мы возвращаемся в комнату к нам стучатся.

И начинается суета. Три амбала, который прислал Златин отец, выносят старую мебель, в том числе и шкаф. Заранее попросив освободить его от вещей.

Они просят нас освободить помещение. Мы все время, а это около четырех часов, стоим в коридоре и наблюдаем за ними. Они за несколько минут срывают старые обои. Клеят новые, широкие, таких я не видела. Так как комната очень маленькая, они очень быстро справляются. Стелят линолеум, который вырезают по размеру комнаты. Следом они заносят обратно кровати, но сверху кладут новые матрасы, подушки. Новый стол, такой, что под него запросто помещается маленький холодильник, со стеклянной дверью. На стол ставятся чайник, микроволновка и для чего-то ваза для цветов.

После них комната перевоплощается до неузнаваемости.

— Я куплю новую тюль, — говорит Злата, помогая мне обустраивать нашу комнату, даже продукты, которые я привезла, в холодильник мы складываем вместе.

Результатом мы остаемся довольными и начинаем раскладывать вещи, в новенький шкаф.

— Я бы хотела принять душ и упасть на кровать! — говорю и достаю банное полотенце.

— До вечера не думаю, что нам стоить идти в душ, — говорит Злата, — я видела, как вахтерша, кстати надо будет потом узнать ее имя, с несколькими женщинами шли на кухню. Наверняка убираться.

— Я не видела.

— Я придумала! — кричит Злата, вставая со своей кровати, — пошли.

— Куда?

— Сейчас узнаешь!

Мы отправляемся на кухню, где полным ходом идет уборка. Злата любезно просит начать с душа.

— Надеюсь, к нашему приходу, там будет блестеть, — с этими словами она берет меня под локоть и тянет за собой.

— Найдем кафешку поблизости, перекусим. Или ты воздухом питаться собираешься?

— Я вообще не собираюсь….

— Я так и поняла, пошли со мной.

Нет, я есть не хочу, от слова совсем. Тем более в кафе. Да у меня есть деньги, мне мама дала, на расходы. Но если я буду питаться в кафе, мне даже на неделю не хватит.

— Подожди, я телефон возьму, — Злата улыбаясь отпускает руку, я возвращаюсь за телефоном, включаю его и он тут же звонит.

Мама спрашивает меня обо всем, я иду со Златой под руку и обо всем рассказываю. По голосу мамы слышу, что она очень довольна обустройством нашей комнаты.

— Дочка, — просит мама, — скачат Whatsapp, чтобы могли по видеозвонку с тобой общаться.

Я обещаю скачать и прощаюсь с мамой, как раз когды мы подходим к какому-то кафе.

Ночная столица особенно красивая. Повсюду горят огоньки, освещая все вокруг. Разные бутики, магазины, алкомаркеты, цветочные магазины, да тут даже деревья и кусты, все сверкают и блестят. Очень светло и красиво. Я зачарована, и понимаю, что здесь темноты я не буду так боятся, как в деревне.

Мелкий озноб проходит по телу, когда вспоминаю, как я ночью возвращалась домой, с разорванной душой и телом, вовсе не боясь темноты.

Глава 6

Осень — это сказочное время года, когда природа надевает свой самый лучший наряд. Согласитесь, краски осени — это бездонная палитра, в которую художник окрашивает деревья, кусты.

Я шагаю по шуршащим листьям домой с института, холодный ветер дует в лицо и брызжет дождик. Начало октября, а уже очень холодно. Хорошо, что я ношу с собой зонтик. Мама отправила мне сумку с теплыми осенними и зимними вещами попутным автобусом, вовремя. Сильней завязываю легкий шарф и шагаю быстрей, чтобы не промокнуть. Потому как дождь и ветер усиливаются. Злата наверное уже дома, она сегодня пораньше отпросилась с пар, у нее очень сильно болел живот, эти дни.

Остаток пути я бегу и только я захожу в здание общежития, дождь усиливается.

За этот месяц мы со Златой очень сильно подружились. Вместе едим, пьем, готовим, убираемся. Делимся новостями и событиями, которые у нас случаются среди дня. Некоторые пары у нас с ней совпадают, некоторые нет. Злата выбрала направление уголовно — правовой и гражданско — правовой, а отец выбрал для меня предпринимательско — правовой. Но одно у нас общее — это начало пар в 8:40, и окончание в 13:40. Просыпатся Злата так и не научилась, но для этого у нее есть я. Остаток дня мы готовим, убираемся и гуляем, если не сильно уставшие, с трудом уговорила Злату питаться дома, а не в общепитах, а то я разорюсь. Готовить она не умеет, только пожарить яичницу и сварить сосиски. Кстати, на кухне у нас постоянная чистота, все блестит и сверкает. За это вахтерша тоже на нас косо смотрит. Ей приходится выделять средства уборщице, которая держит тут все в чистоте. По рассказам девочек, второкурсников, в прошлом году студенты тут убирались сами. Не было никакой уборщицы. Но Злата у нас девочка умная, прочитала все права и обязанности жителей общежития, которые висели на стенде у входа и указала пальцем вахтеру на не соответствия. А должностную инструкцию уборщика общежития она читала вслух, в присутствии ворчливой вахтерши.

С тех пор у нас порядок, и уборщица на постоянной основе.

Забегаю в комнату и вижу Злату, корчившуюся от боли на кровати.

— Как хорошо, что ты пришла.

— Живот сильно болит? — я вешаю куртку, снимаю шарф, платок, обувь и прохожу к ее кровати.

— Очень сильно.

— Сейчас, подожди, — я включаю чайник и достаю малиновое варенье, которое варила мама. Малину я собирала с Самиром, вспоминаю тот день и улыбаюсь, тому как ворчал Самир, причитая, что это не мужское дело. Наливаю чай, добавляю малину.

— Я не смогу сесть и выпить.

— Ты так говоришь, будто тяжело больная, давай садись, — беру за локоть, помогаю сесть. Вручаю кружку с чаем, и иду к шкафу. На верхней полке которого мы храними коробочку, в которой хранятся лекарства. Мы решили, что у нас будет все свое, купили самое необходимое: обезболивающие, жаропонижающие, от поноса и запоров, и настойка валерианы, да только не смейтесь. Первую неделю перед парами мы сидели на валериане. Сильно переживали и волновались, пока не привыкли к преподам, — это тоже надо выпить.

— Что это?

— Обезболивающее.

— Думаешь поможет?

— Глотай, узнаем.

— Из тебя получился бы строгий врач, — говорит после того, как запивает таблетку.

Я помогаю ей лечь и сильней укутываю в плед.

— Сейчас ты согреешься и боль утихнет.

— У меня никогда живот так не болел во время месячных, как сейчас.

— Сказать или промолчать? — я строгим взглядом смотрю на нее и она вроде все понимает, прикрывает глаза и говорит:

— Скажи, ты же не можешь сдерживаться.

— Это все потому, что ты неизвестно где ночевала, когда не приходила домой, после свиданий со своим Валерой.

— Я ночевала у него на квартире, там очень тепло, и было это всего несколько раз.

— А ты хотела бы много раз? — смеемся. Общежития не отапливается, у них отопительный сезон начинается в середине октября. У нас свое отопление, в виде обогревателя, который привез сам Петр Михайлович, который опять уговаривал Злату вернутся домой или в свою квартиру, при этом я должна была переезжать с ней вместе. Я была категорически против, Злата тем более.

— Валера тут не при чем.

— Знаешь, не один нормальный парень не заставит свою девушку торчать на улице в такой холод! А вы очень часто, просто так, сидели на скамье в парке.

— Я знаю, что тебе не нравится Валера, хоть видела ты его один раз.

— Мне было достаточно одного раза. Ладно не обижайся, — Я может со своим воспитанием не понимаю отношений до брака, но это личное дело каждого. Мне было жаль Злату, когда она решила отдаться этому Валере. Вот не нравится он мне и все. Как можно брать свою любимую девушку, как он говорит, на капоте машины в такой холод. Вот Злата и простыла, но я молчу не усугубляю ситуацию. Да, Злата мне все рассказывала, особенно в свой первый раз. Ей так же было больно, как и мне. Хотя ее никто и не заставлял. И да, мы с ней, то есть Злата, все еще ждет, когда у нее будет тот самый оргазм, про который везде пишут и говорят, что это как полететь в космос. По рассказам Златы, ей приятно с Валерой, и только приятно. Ничего сверхъестественного не происходит, — я очень рада, что у тебя пошли месячные, сходишь к врачу пусть выпишет противозачаточные, а то я нервничаю больше тебя!

— Он не кончает в меня, — я сижу у края ее кровати, она берет меня за руку, подносит к своим губам, — мамочка, слушаюсь и повинуюсь, на этой неделе пойду к врачу!

— Дурочка! — мы смеемся, — я же переживаю, что если у тебя не пойдут месячные?

— Спасибо тебе, у меня перестал болеть живот.

— Всегда пожалуйста, — я прикрываю глаза и думаю, чтобы я сделала, если бы не Злата? Она сама того не понимая, заставляет меня меньше думать о случившемся. Может быть я когда-нибудь осмелюсь и расскажу ей. Когда-нибудь не сейчас, когда морально буду готова.

— Месячные? — я буквально выкрикиваю это слово, подрываюсь с места и хожу по комнате, как умалишенная, больно покусывая пальцы, — какое сегодня число? — Злата подрывается с места, забыв о своей боли, — какой сегодня месяц?

— Успокойся, что случилось? — Злата сажает меня уже громко рыдающую на свою кровать.

— Какое сегодня число?

— Шестое октября.

— О всевышний!

***

В глазах темнеет, мне становится дурно. Мое тело закипает, я чувствую как по венам бежит кровь, приливая к лицу.

Дышать становится трудно и тяжело, не хватает воздуха. Земля уходит из под ног, теперь я на себе испробовала это выражение. Перед глазами все плывет, и я бы упала, если бы Злата не усадила меня на кровать.

О всевышний!

Ты не допустишь этого!

Я молю… пожалуйста.

Это невозможно! Просто невозможно!

Ты не можешь так поступить со мной, не можешь? Правда?

Это какая шутка, судьба не может быть так жестока ко мне! Нет!

— Асият, — Злата трясет меня за руку, словно оживляя, — ты застыла, не моргаешь, будто не дышишь, Асият, скажи что-нибудь.

— У тебя кровь течет по ногам..

— Черт возьми! Как ни во время!

— Иди, сходи в душ… — я смотрю на нее и мечтаю, чтобы сейчас у меня было так же.

— Я никуда не пойду! — она достает влажные салфетки, не стесняясь меня, приводит себя в порядок.

— Злата… у меня месячные должны были пойти в середине сентября, понимаешь..

— Ни черта не понимаю, только вижу, что ты стала белой, как стена.

— Моя жизнь сломана, и если я… если… — губы дрожат, слезы застыли, я дрожу, как осенний лист на дереве.

— Ну подумаешь, не пошли! Такое бывает, когда меняешь привычный образ жизни, а у тебя он кардинально поменялся, понимаешь! Чего переживать не пойму! — она садится на корточки передо мной, берет в свои руки мои, начинает натирать, — ты ледяная.

— Мне лучше умереть, чем оказаться беременной.

— Беременной? — у нее округляются глаза, — постой, постой! — Злата встает с корточек, — ты что? Ты… не девственица? — я мотаю головой, начинаю хуже трястись, будто меня поймали на месте преступления, — успокойся, пожалуйста, не хватало еще, чтобы ты сознание потеряла!

Я неосознанно подношу ладонь к животу, глажу и прошу прощения у ребенка, если он конечно, там есть. Слезы градом катятся по щекам, я громко рыдаю, в голос, как когда-то в детстве, от обиды!

Ложу руки на живот, словно защищаю малыша.

— Он же ни в чем не виноват, правда? — спрашиваю у Златы дрожащим голосом.

— Нужно убедится, что малыш там есть, — говорит ничуть не менее взволнованная Злата.

— Я не знаю, что будет, если мои родные узнают. Папа… он… — Злата подносит руки к моим губам, заставляя замолчать, — он меня… они от меня откажутся, — Злата мотает головой, а я киваю и еще громче реву.

— Боже, — она в панике ходит по маленькой комнате туда сюда, — я знаю ваши законы и обычаи, немного конечно, но и мне от этого страшно.

— Я не могу объяснить, описать тебе все то, что я чувствую.

— А отец, отец ребенка, — она останавливается передо мной, — он где? Может признает ребенка, женится и нечего будет бояться! — я мотаю головой, — Боже мне так страшно за тебя! За ребенка, что нам делать? — Злата в панике начинает одеваться, — вставай, — говорит умным лицом, будто знает выход из ситуации.

— Куда собралась?

— На держи, сначала выпей воды, успокойся.

— У тебя обильное кровотечение, куда собралась? — она достает две прокладки, крепит на трусы, ничуть не стесняясь меня и говорит:

— Быстрей давай, одевайся! — наматывает на меня шарф, — вставай ну.

— Мне холодно, очень, я никуда не хочу!

— Я никуда не пойду без тебя, и учти, — она наказывает меня указательным пальцем, — с этого дня я буду за тобой тенью ходить!

— Зачем? — я уже надеваю сапоги, не без помощи Златы, которая видит во мне не меньше, чем старую больную, немощную женщину.

— Чтобы не возникало глупых мыслей, выходи давай.

Через час я стою с тестом в руке. С двумя полосками. Остальные пять, так же с двумя полосками, лежат на столе.

Злата бледнеет и леденеет, губы дрожат, она ни слово не может сказать, но стоит рядом.

Я же… стою словно не на своих ногах, не чувствую опоры. Под ногами все плывет, я держусь за спинку кровати, чтобы не упасть. Чувствую себя так, словно пребываю в другой жизни. Не в своей, в моей такого быть не может. Это какая-то злая шутка. Кипящая волна, медленно поднимается по спине, даря невыносимое чувство вины.

— У меня будет ребенок?

Злата кивает, держит меня под локоть.

— Я беременна?

Она кивает, и я вижу как с ее глаз медленно стекают слезы. Губы подрагивают, она хочет что-то сказать, не может.

— В моем животе малыш?

— Да. совсем крохотный…

— От этого мерзавца? Я ношу его ребенка?

— Он ни в чем не виноват! Слышишь?

Я падаю на колени, сгибаясь пополам, душу рвет на части. Голоса нет, лишь тяжелые вздохи, и рев.

— Что я буду делать?

— Не ты, а мы, — говорит Злата, поглаживая волосы, пока я реву.

Что такое боль, которую я испытала после насилия?

НИЧТО.

По сравнению с той, что испытываю сейчас я.

Пусть земля треснет и я провалюсь, о всевышний!

Сделай доброе дело, я хочу провалится от стыда и позора.

Я хватаюсь за живот и шепчу:

Прости малыш, прости свою несчастную мать!

— Я не смогу жить…

— Мы будем растить ребёнка, — говорит Злата, — вместе!

Глава 7

В нашей аптечке теперь нету валерианы.

Злата глотала горстями, когда я рассказывала про Мурада, и ту злосчастную ночь.

Мне стало легче, намного, когда я наконец осмелилась и поделилась с подругой.

Но в то же время и намного тяжелее, потому что та ночь оставила свой плод в моей жизни.

Я не думала, что так рано стану мамой. Я об этом в принципе не думала, а после той ночи, была уверена, что замуж никогда не выйду. А по-другому мне не стать мамой. Думала посвящу себя работе, это и есть мое предназначение.

Но… Жизнь сама решила, за меня. Как говорит Злата:

— У Бога свои планы!

В этом есть правда, но мне от этого не легче.

Нет, об аборте мыслей не возникало, ни секунды.

Это мой ребенок, моя кровь и он увидит свет.

Пусть никогда не произнесет слово папа, никогда не почувствует любовь отца, я подарю ему мир!

Я буду любить за двоих. Заботится и оберегать!

Любить — и это самое главное в жизни!

Я поглаживаю живот:

— Я его уже люблю!

— Я так рада, что ты приняла решение оставить его. Я буду помогать, во всем! — говорит Злата, абсолютно спокойная, после валерианы.

— Другого исхода я даже не рассматривала, но… понимаешь, мои родные узнают! Я не смогу такое скрыть!

— Если ты расскажешь, Боже, — Злата тяжело вздыхает, — боюсь, ничего хорошего не будет.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

— По моим подсчетам, ребенок родится в апреле. Ты возьмешь академ отпуск и..

— Ты что? Какой отпуск? Родители же узнают!

— Господи, как все сложно! Дай подумать, — она трет виски, сидя на моей кровати, напротив меня, — ты родишь в апреле…

— Это так страшно звучит — родить! Я так боюсь этого слова, — покрываюсь мурашками, — ребенок — это не цыпленок, чтобы его спрятать. Мне некуда его деть! В любом случае мои узнают, катастрофы не миновать! Мне же на лето домой нужно будет уехать!? Да и мама каждый день звонит, по видео, видит меня. Думаешь не увидит моего живота? Это сейчас ничего не видно, через пару месяцев скрыть будет невозможно!

— И что делать, ума не приложу!? Даже я, к примеру, если окажусь в такой ситуации, не думаю, что папа одобрит! Хотя у нас не настолько все строго, как у вас! Да он меня сразу убьет! — и я в это верю, это же Стволов.

— Я не знаю, что делать! — выдыхаю, заставляю себя спокойно смотреть на ситуацию, — да пусть узнают, я что нагуляла? Я даже того, что со мной случилось, не смогла им рассказать, хотя мне так была нужна поддержка! — опять плачу, — у нас все так заведено, такие обычаи, что они даже слушать не стали, сразу осквернили бы и отказались! Вот это наши традиции, где дети не могут поделиться с родными, самым страшным, что может в жизни случится! А потом с ума сходят! Стрессуют и входят в депрессию! — я злюсь и плачу, — кто придумал эти обычаи? Где та книга, где написаны наши традиции и законы? Я хочу увидеть, того человека, хочу спросить, на каких таких примерах писались эти законы и традиции? Где ребенок боится своих родителей, боится осуждения людей, соседей, родственников! По их мнению, лучше держать все в себе, как я, никому ничего не рассказывать, бояться, лишь бы не опозорить свой род, да? — Злата пожимает плечами, — откуда это все взялось?

— Успокойся, тебе нельзя волноваться.

— Как можно так довести, чтобы ребенок боялся признаться матери в таком? Это же насилие! Но я знаю, что мать и отец, да и брат, если бы узнали, по-другому бы относились ко мне! С брезгливостью!

— Нет.

— Да, ты не знаешь ничего! В каких запретах нас воспитывают, вбивают в голову с детства, что правильно, что нет!

— А этого Мурада, не под такими запретами воспитывали? Чтобы он сдох!

— Нет, нельзя так говорить!

— Боже! Ты еще давай, защищай его!

— Оставь, пусть живет своей жизнью и никогда не знает бед.

— Ага, помолиться тоже не забудь, за него, — мотаю отрицательно, слезы перестали течь, но мне так плохо, на душе. Я разорвана, я в безвыходной ситуации…

— Мне нужно найти работу, пока живот не вырос, насобирать денег, для малыша.

— Вот, о малыше и надо думать! А по поводу работы, не знаю. Куда ты устроишься, а учеба?

— Не знаю, ничего не знаю!

— Злата! — грубый мужской голос заставляет нас замолчать и подпрыгнуть на месте, — Злата! — следом такой стук, будто сейчас снесут нашу дверь!

— Это твой отец…

— Да, и мне что-то страшно… — Злата заметно начинает трястись.

— Злата! Открой дверь!

— Как он пробрался сюда, в такой час? — Злата закатывает глаза, мол это же отец, и идет открывать дверь. Петр Михайлович тут же заходит внутрь, закрывает за собой дверь.

— Как ты могла? Как? — он так кричит, и яростно смотрит на дочь так, что я от страха не знаю куда себя деть, встаю с кровати, накидываю на себя куртку, хочу выйти, но..

— Ты можешь остаться! — кричит на меня ее отец, — у меня всего пару слов! — вещаю обратно куртку.

— Папа, что я сделала?

— В целом городе, ты никого не нашла, как Смольникова?

— А что не так с Валерой?

— Ты знаешь, чей он сын? — он так кричит, дрожит, стал бордово-малинового цвета, — он Смольников! Это о чем-нибудь тебе говорит?

— Нет-т, — бледная Злата стоит, нервно мнет пальцы, я смотрю на нее и не знаю, чем помочь.

— Смольников — бизнесмен, мой давний конкурент, теперь он кандидат в мэры нашего города! Ты забыла, что нам пришлось пережить, благодаря ему? Я чуть не разорился, из-за его грязных делишек!

— Папа..

— Замолчи! Он криминальный авторитет, и его сын тоже! — Злата мотает головой, — да дочка! Да!

— Валера — он не такой! — заикаясь говорит Злата.

— Ты перестанешь с ним встречаться! — откуда знает Петр Михайлович про отношения Златы и Валеры, гадать не приходиться. Он все знает, что происходит в нашем городе.

— Я люблю его папа!

— Какая, нафиг, любовь? — он подталкивает Злату, заставляя сесть на стул, возвышаясь над ней, говорит приказным тоном: — Я запрещаю тебе видеться с ним, — Злата мотает головой, давясь слезами отвечает:

— Папа, даже если Валера — сын Смольникова, он ни в чем не виноват! Почему он должен страдать из-за своего отца?

— Даже произносить его имя, я тебе запрещаю! — он сильно наклоняется, в упор смотрит Злате в глаза, сжимая руки в кулак, жилы на его лице сжимаются, он скрипит зубами, я начинаю дрожать от страха и еще сильней боятся своих родителей. Если отец Златы пришел в бешенство, просто потому что его дочь, встречается с сыном его врага, то что будет с моими родителями, когда они все узнают? Я забираюсь на кровать с ногами, сгибаю колени, обнимаю их и тихо плачу. За себя, за Злату.

— Папа..

— Заткнись! Сейчас тебе лучше заткнутся! — бедная моя Злата, я поднимаюсь, иду к ней, стою рядом, даже строгий, пристальный взгляд Петра Михайловича не останавливает меня. Злата берет мою руку, сильно сжимает, — если ты хоть раз увидишься с ним — я лишу тебя всего, поняла?

Вся эта ситуация напоминает мне индийский фильм. Трагикомедия, где я и Злата в главных героях.

— Я не для того растил дочь, чтобы отдать своему врагу! Еще на хватало, ты чтобы родила мне внуков от моего врага!

— Но Валера тебе не враг!

— Я сказал заткнись! С Валерой, я сам поговорю!

— Не надо! — Злата наконец сдается сама себе и ревет, больше не сдерживаясь, — я сама с ним поговорю!

— Ты что, плохо слышишь? Даже разговаривать с ним я запрещаю тебе! — он хватает со стола телефон Златы, ложит в свой карман, — завтра тебе привезут новый телефон! Разговор окончен! — разворачивается и уходит.

Глава 8

— Мы проспали! — первое, что я слышу, когда разлепляю глаза утром, — вставай, мы еще успеваем, если поторопимся!

Злата носится по комнате, как потерпевшая. Пытается одеться и причесаться одновременно.

Ночью мы практически не спали, уснули под утро. Сидели, как две дурочки, обсуждали, ситуацию, в которой оказались. Долго плакали, утешали друг друга, потом Злата внезапно вспомнила, что я беременная и не ужинала, а мне нужно усиленно питаться, принялась кормить меня. Сделала чай с вареньем, это единственное, что оказалось в комнате, накормила меня. И себя.

— Злата, у меня голова кружится, от того, как ты носишься по комнате! Успокойся.

— Мы опаздываем! — почему-то она не смотрит мне в глаза.

— Все в порядке? — я подхожу близко, она вынужденно поднимает на меня свои опухшие глаза, — Так! Только не ныть! Давай договоримся, — давлю на плечи, заставляя сесть на кровать, — ныть будем после пар. И вообще… смотри на меня! Даже я не плачу! — она полными глазами слез кивает, — держусь. И ты держись. Не конец света. Папа всегда говорил, что выход есть из любой ситуации!

— Ты умница! Красавица моя, — Злата обнимает меня поперек талии, прислушивается, — ничего не слышно.

— А должно быть слышно?

— Не знаю. Сегодня запишу тебя на УЗИ. Нужно убедится, что с малышом все в порядке. А мне уже врач не нужен, — говорит грустным голосом, — Валера меня сам бросит, после того как с ним поговорит отец.

— Еще ничего неизвестно, как поступит в такой ситуации твой Валера, — глажу ее волосы, — поэтому не торопись с выводами, а на УЗИ запишешь потом, сейчас нужно на пары. На первую мы уже опоздали, поэтому смело можно позавтракать и успеть на вторую.

Сегодня у нас с ней совпадает только одна пара, поэтому толком с ней не видимся, только во время обеда. И то мы обедаем с несколькими девочками вместе. И сейчас, когда я смотрю на девушек, мило болтающих за общим столиком, у меня возникает вопрос, а как будут смотреть на меня мои одногруппники, когда я буду с большим пузом?

Сколько сплетен и осуждений меня ждет? В лицо и за спиной, все будут осуждать меня, обсуждать. А преподаватели? Это такое дело, что мне не разрешат посещать пары на больших сроках.

Я не знаю как это бывает, имеют ли преподаватели право, ставить в известность моих родителей о моем положении? Как это вообще происходит, не имею понятия.

На меня вдруг накатывает страх, вся кровь приливает к лицу, мне становится дурно, что не остается незамеченным девочками.

— Ты побледнела, — говорит Настя, хорошая, милая девочка с нашей группы.

— Тебе плохо? — спрашивает другая.

— Асият? — Злата взволнованно смотрит.

— Мне не хватает воздуха… я выйду, подышу.

— Я с тобой, — Злата сразу поднимется, — пойду с тобой.

— Не надо! — строго настрого запрещаю идти со мной, выхожу на улицу, благо столовая у нас на первом этаже.

Осенний ветер треплет мои волосы, когда я снимаю платок, чтобы перевязать. Слезы накатывают и катятся по щекам. Обида душит, заставляя задыхаться.

— Куда убежала? — Злата подкрадывается незаметно.

— Скоро у меня будет заметен живот! И девочки, и преподаватели, все скоро узнают о моем положении, мне не миновать осуждения и сплетен!

— Боже! Ты из-за этого перенервничала? — киваю.

— Захотят ли они со мной общаться и сидеть за одним столом?

— Да они должны благодарить Бога, что имеют возможность сидеть с таким человеком, как ты.

— Скажешь тоже, — улыбаюсь, а Злата вытирает мои слезы своим носовым платочком.

— Я правду говорю!

— Злата! — мы оба поворачиваемся на голос парня. Валера. Стоит у своей тачки, оперевшись бедрами на бампер, закуривает.

И все, Злату не удержать. Она срывается и бежит к нему, кидается в объятия.

— О всевышний! — у меня предчувствие, что ничем хорошим эти отношения не закончатся, в последний раз оглядываюсь на них и захожу в институт.

Я понимаю Злату, первая влюбленность, чувства, эмоции, страсть, желание. Ты не думаешь мозгами, они будто отключается, когда рядом любимый человек. Прислушиваешься к сердцу и совершаешь необдуманные поступки, ошибки, за которые потом несешь ответственность. Веришь и слепо доверяешь, ни капли не сомневаясь в любимом человеке.

Только сейчас я понимаю, что такая любовь, влюбленность, редко бывает взаимной, и не всегда заканчивается браком

Злата сейчас влюбленная дурочка, напоминает меня, и что ей не говори все бессмысленно, она должна сама пройти через все, пережить, совершить ошибок, наделать глупостей, как говорят, проверить все на себе.

Конечно, хочется верить, что у нее, в отличии от меня все закончится хорошо и ей не придется страдать, но учитывая тот факт, что про него говорил отец Златы, с трудом верится в хорошее. Однако буду надеятся, не может же быть, чтобы и у нее ничего не получилось? Или может?

Отгоняю прочь плохие мысли, отсиживаю последнюю пару и иду домой.

У общежития стоит черный внедорожник, я не обращаю внимания, и обхожу ее стороной. Пока дверь не открывается и мужчина в черном, которого я тут же узнаю, они делали ремонт в нашей комнате, не окликает меня:

— Девушка, — я останавливаюсь, — можно задержать вас на минуточку, — я оборачиваюсь, — Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— А где Злата, дочь Петра Михайловича?

— Она, — я от волнения начинаю заикаться, — она задержалась, у нее еще одна пара!

— Можно попросить вас передать ей коробочку? — только сейчас я замечаю у него в руке маленькую белую коробку, которую он протягивает мне.

— Конечно, — забираю коробку, — я передам.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — отвечаю и быстро скрываюсь в здании общежития.

Злата не возвращается в институт и ночевать она тоже не приходит.

Я жутко волнуюсь, не могу уснуть.

Пока на мой телефон не приходит смс с незнакомого номера:

Со мной все в порядке. Утром увидимся. Злата. Люблю обнимаю.

Я с НЕспокойной душой засыпаю. А утром обнаруживаю пропущенный от мамы. Очень поздно. Перезваниваю с дрожью в теле, боюсь, накручиваю себя самым страшным, вдруг она откуда-то узнала о моем положении, пока не слышу:

— Асият, моя хорошая, как ты? — она предлагает переключиться на видео, я принимаю и продолжаю разговор уже спокойно, сидя на кровати, но укрываясь одеялом, по самое горлышко, — вчера вечером не позвонила, гости были. А ночью думала ты не спишь, вы же молодежь поздно ложитесь, — она улыбается, я спокойно выдыхаю и понимаю, что у меня уже шиза, накручивать себя до дрожи.

Недолго разговариваю с мамой, тороплю ее, потому как надо собираться в институт. Она понимает и отключается, говорит что очень скучает и безмерно любит.

— Будешь любить, что бы не случилось?

— Что за вопрос? — переспрашивает мама, — конечно буду, что бы не случилось, ты же мой ребенок!

Я грустно улыбаюсь и от чего-то не верю, отключаюсь и бегу в душ.

А по возвращению сталкиваюсь со счастливой Златой в коридоре.

— Асият! — она счастливым голосом растягивает мое имя, обнимает, — я так счастлива!

— Я очень рада за тебя!

— Я тоже приму душ и пойдем, по дороге все расскажу!

— Жду, — сушу волосы, пью на ходу чай. Рассматриваю себя в зеркале, трогаю плоский живот, — надо бы и одежды купить, для беременных, — думаю про себя, — срочно нужно найти работу! — говорю Злате, как только она входит в комнату после душа.

— Опять ты за свое? Куда ты пойдешь в твоем положении?

— Мне одежда нужна будет, для беременных.

— Я куплю. Это не твои заботы.

— Нет я так не могу! Всему есть предел.

— Не начинай Асият. Сегодня я помогу, завтра ты, — я смеюсь.

— У меня ничего нет, я ничем не смогу тебе помочь!

— Речь сейчас не о деньгах.

— Я не это имела ввиду! Просто. ты и так очень многое делаешь для меня! Знаешь, я когда в первый раз увидела тебя, думала ты избалованная, капризная дочь своего отца.

— Так и есть! — смеемся.

— Кстати, я чуть не забыла. Тебе тут коробочку передали. Вчера.

— Вчера? Это телефон! Отец меня убьет, что не включила и позвонила вчера!

— Не бойся, что-нибудь придумаем, — она без особой радости распаковывает коробку, достает телефон, включает. И он тут же звонит, — это..?

— Да, папа, — у нее начинает дрожать руки.

— Отвечай.

— Я боюсь. Что я скажу, почему вчера не включила? — говорит, но отвечает на звонок.

— Злата!!!!!!!! — грубый голос мужчины в динамике телефона заставляет нас подпрыгнуть на месте.

Глава 9

Я не знаю, просто не понимаю, как мы, я и Злата, переживаем все, что с нами случается?!

Да, я соглашусь, что мне досталось больше, чем Злате.

Но последний ее разговор с отцом, заставил меня иначе смотреть на некоторые вещи.

Петр Михайлович, по телефону, не захотев посмотреть ей в глаза, увидеть, разорвал все свои связи со Златой. В прямом смысле этого слова. Он отказался от нее:

— Мне не нужна дочь, которая легко променяла отца на какого-то щенка!

— Я тебя ни на кого не меняла! — голос Златы до сих пор звучит в моих ушах. Я смотрела на нее и думала, что она сейчас потеряет сознание, но слава всевышнему ничего не случилось. Кроме дрожи и слез.

— Я тебе не раз повторял, и по телефону и при встрече, чтобы ты заканчивала свои отношения, перестала с ним встречаться! Я тебе запрещал, но ты плевать хотела на меня и мои слова!

— Папа…

— Я тебе больше ни отец! Иди к своему щенку, с этого дня он для тебя все!

— Папа, ты не можешь так поступить! Это не правильно, ставить выбор передо мной!

— Не правильно? — я слышу его крики, и представляю, как у него сжимаются челюсти, как он сжимает руки в кулак, когда кричит на дочь, — а правильно, после моего запрета с ним спать? Ааа? Думаешь, я малолетка вчерашний? Не узнаю?! Да я знаю о каждом твоем шаге!

— Папа..

— Я дал тебе время, думал пусть побегает пару раз, и опомнится, но нет! Ты умудряешься у него ночевать! Тьфу ты!

— Папа, — она плачет навзрыд, ходит с телефоном по комнате, а я следом со стаканом воды.

— Вспомни, при каждом разговоре я тебе напоминал, что ваши встречи под запретом, но ты твердила, что их нет. А я говорил, что не прощу, если обманешь. Говорил? — Злата кивает, будто ее отец увидит, — теперь ты свободна! Ты в праве делать все, что хочешь!

Уже две недели, Злата периодически пытается встретится с отцом. Но все безуспешно. Он исчез, испарился. Его нигде нет.

Он занес везде Злату в черный список, заблокировал карту. И просто вычеркнул ее из своей жизни.

Это так легко сделать? Отказаться от своей дочери? Оказывается, да, и я не сомневаюсь, что меня ждет та же участь.

Только вот я одного не понимаю, как можно из-за парня, выбора дочери, отказаться от своего ребенка, ведь она его дитя, сколько бы ей лет не было!?

О всевышний, помоги!

После этого случая, я усердней начала искать работу.

Две недели попыток найти работу, не увенчались успехом.

Я закончила курсы бухгалтера, в одиннадцатом классе, заочно, но и это не помогло.

Требуются только с опытом работы. Откуда взяться опыту, если только закончила, получила корочку, не успела нигде поработать?!

Куда бы я не позвонила, все в один голос твердят, что мне нужно поступить на курсы переподготовки и получить профессиональное образование.

А у меня всего лишь курсы, по такой корочке я не смогу получить работу.

Я конечно бесконечно благодарна маме за это обучение, на которое она меня записала и заставила учиться, со словами:

— В жизни всякое бывает, пригодится!

Вот и пригодилось мама, только не совсем.

Злата отдала мне свой ноутбук, можно сказать так, потому что им пользуюсь только я. Я дистанционно поступила на бухгалтера-экономиста, чтобы пройти переподготовку и получить высшее образование:

— Одно другому не мешает, мало ли, как говорила твоя мама, пригодиться, а пока давай искать другую работу! — обнадеживала Злата.

Каждый вечер мы искали работу.

— Вдруг появилась новая вакансия! — с энтузиазмом в голосе твердила Злата. Но, увы, куда бы не требовались работники, те же уборщицы, посудомойщицы и официанты, только на полный рабочий день, что нам вообще не подходит.

— Не расстраивайся! Найдем!

Злата немного пришла в себя, меньше плачет и корит себя, даже на свидания с Валерой начала ходить. Вот и сейчас, она красится у зеркала, собирается к нему, а я сижу с ноутбуком на коленях, в поисках работы. Параллельно пытаюсь учиться.

— Каждый раз, когда ты уходишь, у меня начинается мандраж.

— Перестань. Это всего лишь в третий раз, за две недели. Очень мало, — она машет своими длинными ресницами, глаза блестят, она счастливо улыбается, — я очень по нему скучаю.

— Я боюсь твоего отца! А вам, что тебе, что Валере, будто все равно! Страх потеряли, особенно он.

— Это и есть любовь! Вот встретишь ты когда-нибудь свою половинку, узнаешь, что ничто и никто не заставит вас расстаться!

— Я никого не встречу!

— Конечно встретишь! — ее телефон вибрирует, оповещая о входящем сообщении, она читает и улыбается еще шире, — Валера уже внизу.

— Лишь бы твой отец, или его люди, тоже не ждали тебя внизу! — смеюсь.

— Не ждут! Он от меня отказался! — она надевает куртку, ботинки, целует меня в щеку.

— Ты придешь? Ночевать?

— Не знаю, скорей всего утром.

— Злата..

— Да?

— Пожалуйста.

— Боишься?

— Конечно. Это плохо закончится.

— Уверена, у нас все получится! Пусть хоть в чем-то мне повезет. Валера меня любит, его даже не напугал мой отец! Он ничего и никого не боится, значит очень любит меня!

— Пусть будет так.

— Я ушла, пока Валера не поднялся к нам!

Я еще немного сижу за ноутбуком, после ухода Златы, потом учу конспекты, завтра сложные пары, надо подготовится.

Ужинать в одиночестве я так и не привыкла, поэтому пью только сладкий чай, и сама набираю маму. Видео звонок, пока сижу за чашкой чая.

Мама расспрашивает меня о учебе, о здоровье. Коротко рассказываю, потом она рассказывает последние новости села, говорит, что очень скучает.

— Ты похудела, — говорит с грустными нотками в голосе, — плохо питаешься?

— Нет мама, я нормально питаюсь.

— Нормально или хорошо?

— Хорошо мама, не беспокойся.

— Как не беспокоится, если ты похудела и побледнела. В последнее время, как не звоню, бледная.

— Мама, со мной все в порядке, правда, — поднимаю чашку, показывая, — вот, перед сном сладкий чай!

Меня пробирает мелкая дрожь, от осознания того, что она догадается когда-нибудь. И тот день в моей жизни будет самым кошмарным. Наверное, самым. Потому что до этого, я считала, что кошмарный день у меня уже был. Не подозревая о том, что впереди будет еще хуже.

Слава всевышнему, беременность протекает хорошо, так сказали на УЗИ, когда мы со Златой ходили. Никаких отклонений от нормы нет, сердцебиение прослушивается хорошо. Я даже пустила слезу, когда врач включила динамик, давая возможность послушать как бьется сердечко малыша. Никогда не забуду, этот звук.

Токсикоза нет, желания съесть что-то особенное не возникает, все хорошо. Только я стала плаксивая, и устаю очень быстро. Но я не жалуюсь. Все будет хорошо, я верю. И почему-то думаю, с родными тоже все разрешится, они меня простят и примут и меня и моего малыша, я очень в это верю. Я же их дочка? Они же меня любят? Не смогут отказаться от меня и своего внука, мы же их кровь?!

Да.

Я наивная дурочка.

***

Злата возвращается под утро, чуть выпившая, ложится спать, и она впервые пропускает пары.

Я ничего не говорю, молча собираюсь и ухожу. Она такая счастливая, когда возвращается от него, что мне не остается ничего, кроме как радоваться за нее.

А через пару дней Валера просто исчезает.

Не звонит, не пишет, не приезжает. Злата, естественно тоже. Телефон выключен, а домой к нему она не собирается.

— Никогда не буду бегать за парнем! — говорит и ревет. Я утешаю, как могу.

Потом в один прекрасный вечер он появляется, звонит Злате, просит спустится, как ни в чем не бывало. И подруга, конечно, забыв обо всем, бежит к нему.

— Асият, — почти кричит Злата, залетая через полчаса в комнату, — ты должна пойти со мной!

— Куда? — я оставляю в сторону ноутбук, смотрю на сияющее лицо Златы.

— Валера приглашает нас в клуб! Он самый известный в нашем крае!

— Какой клуб? Ты о чем?

— В ночной! Там может исполнится моя мечта, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Ты не стой, одевайся, а я попытаюсь коротко рассказать тебе.

— Ты меня извини, но я в клуб не пойду!

— Пожалуйста, Асият! Я очень прошу, ради меня. Ты должна быть рядом, в самый ответственный момент в моей жизни!

— Я не могу! Ты понимаешь, клуб, тем более ночной, мы не признаем! По нашим обычаям..

— По каким обычаям Асият? Я ничего плохого не предлагаю, просто побыть рядом!

— Злата, пойми меня пожалуйста!

— Валера сказал, что там требуется танцовщица. Я хочу попробовать, устроится.

— Танцовщица?

Глава 10

— Я понимаю, что нам нужна работа, что у нас заканчиваются деньги, но не устраиваться же танцевать? Стриптиз! Злата, как до этого можно додуматься! — меня переполняют эмоции, и я не знаю, как выговориться, как объяснить Злате, что мы не настолько нуждаемся, чтобы идти и вилять голой задницей перед толпой мужчин!

— Сядь! И успокойся!

— Тем более, твой Валера нашел эту работу! То есть танцы! Злата!

— Асият, послушай.

— Как может любящий тебя парень, предлагать, разрешать идти на такое своей девушке, как? Он согласен, чтобы на твое тело смотрели другие? Чтобы ты танцевала для других мужчин? В моей голове это не укладывается!

— Асият, не кричи и не нервничай, подумай о ребенке. И о том, что у нас заканчиваются деньги.

— Я в конце месяца получу стипендию и мне родители высылают, пока хватает.

— Правильно — ПОКА. А потом? Я вообще без копейки, сижу на твоей шее! У меня все деньги были на карточке, которую папа пополнял ежемесячно, сейчас у меня нет средств к существованию.

— Как ты там говорила, забыла? Сегодня я помогу, завтра ты.

— Да я это помню! Ты сама прекрасно знаешь, что родители, твои, до поры до времени отправляют деньги, пока ничего не знают, а потом?

— А потом, я получаю стипендию!

— Твоей стипендии даже на прокладки не хватит. А работу найти не так легко, да ее в принципе нет! Сколько мы уже ищем? Нашли?

— Злата.

— Асият, мы сейчас опоздаем, пока спорим. Одевайся, — она достает для меня свои джинсы и кофту, — сама понимаешь, тебе нужно переодеться. Не пойдешь же ты в клуб в платье?

— Я не пойду в клуб!

— Ты тоже оставишь меня?

— Злата! Это разные вещи, не сравнивай.

— В тот момент, когда я больше всего нуждаюсь в твоей поддержке, ты оставишь меня?

— Я не могу пойти с тобой в клуб! В любое другое место я пойду, хоть среди ночи, но не в клуб! — я отдаю ей обратно вещи, — встаю, не знаю куда себя деть и как поступить.

— Там сегодня соберется добрая половина города, будет отбор. Я хочу участвовать, и естественно хочу, чтобы выбрали меня. Туда все хотят попасть! Это элитный клуб! Приватный.

— Какая разница какой он? Это клуб! И вообще, почему ты решила идти танцевать? Злата, твоего отца знает весь город, ему тут же доложат, что его дочь танцует в клубе! Ты на минуточку представь, что будет, если он узнает!?

— Ну во-первых, он мне сам сказал, что я свободна и могу делать все, что хочу. Во-вторых, он отказался от меня, ему плевать где я и чем занимаюсь! Должна же я как-то прокормить себя?!

— Танцуя стриптиз?

— В третьих, он никогда не узнает. Никто никогда не узнает, что я там танцую!

— Злата, ты же знаешь своего отца, лучше, чем я.

— Что это меняет?

— Я думаю, он погорячился. Скоро остынет, приедет, поговорит и простит.

— Простит?

— Он специально так сказал, отказался от тебя, типа, чтобы наказать, понимаешь?

— Не понимаю, нет!

— Я думаю, все что он говорил, было на эмоциях! Скоро он пожалеет и объявится! Тебе не нужно искать работу.

— А ты подумала обо мне? О моих чувствах? По-твоему можно простить и все забыть? Нет.

— Злата, я не хотела обидеть.

— Он от меня отказался, без причины! То что я встречаюсь с Валерой, разве это повод отказаться от дочери? Может мы завтра разругаемся и расстанемся без его участия! Зачем такие ультиматумы ставить? И если ты помнишь, — Злате разрывает сейчас душу, я вижу и уже жалею, что наговорила, — он мне не говорил, выбирай или я или он. Он просто мне запретил с ним встречатся.

— Успокойся, пожалуйста.

— Пойдешь со мной в клуб? Подожди не отвечай! Садись, — мы садимся на кровать, она берет мои руки в свои, — помнишь я рассказывала тебе о своей мечте? — киваю, — я с семи до шестнадцати лет танцевала. Потом папа запретил, ссылаясь на то, что танцы мешают учебе. А я всегда мечтала танцевать, на большой сцене. С каким-нибудь известным певцом, или певицей, не важно, но папа умеет разрушать мечты!

— Это другое, стриптиз — другое! Уверена, ты не на стриптиз ходила.

— У меня получится! Там хорошо платят, мы ни в чем нуждаться не будем!

— Я не буду на твоей шее сидеть, тоже найду работу!

— Ну вот и славно, теперь одевайся!

— Я не пойду с тобой, Злата, мне нельзя появляться в таких местах. И, о всевышний, твой отец по-любому узнает! Тебя, как дочь Стволова, все знают, доложат тут же!

— Асият, мы зайдем через черный вход, Валера об этом позаботится, во-вторых, это приватные танцы, никто не видит твоего лица!

— Как это, приватные танцы?

— Ты танцуешь в приват комнате, с маской на лице, и ты не видишь клиента, он тоже сидит в маске, с пристёгнутыми руками в кресле, что не дает ему возможности касаться тебя.

— Впервые слышу о таких танцах, хотя я никогда не интересовалась стриптизом.

— Это не совсем стрпитиз.

— А что это?

— Это приватные танцы, потом расскажу и покажу, если захочешь. Я много смотрела в ютубе видео с такими танцами и даже танцевала для Валеры, — при этом она смущается, щеки краснеют, а глаза блестят, — ему так понравились, что он, когда услышал, что там идет набор танцовщиц, сразу предложил мне. А я согласилась! Ну во-первых, моя мечта сбудется, я буду танцевать, пусть не на концерте какого-то певца, главное кто-то будет смотреть. Во-вторых, за это будут платить!

— Мне уже страшно! А тебе нет! И кстати, ты спросила у своего принца, где он пропадал?

— С друзьями был.

— И что, нельзя было позвонить сказать? Предупредить? — она пожимает плечами, тут же грустит, и я решаю больше ничего не говорить, не портить настроение, которое появилось впервые за последнее время.

— Поехали со мной? Мне важно знать, что ты там будешь, что морально будешь меня поддерживать и переживать за меня. Я буду не одна, понимаешь? Нас никто не увидит, никто!

— Вы там скоро? — громкий стук в дверь и грубый голос парня отвлекает нас от разговора, — я долго буду ждать? — опять стучит, — Злата?

— Мы скоро! — отвечает Злата и умоляюще смотрит на меня, — поехали, аа?

— Ладно, давай свои джинсы, хотя я сомневаюсь, что влезу в них, у меня задница пошире твоей.

— Они стрейчевые влезешь, и платок, ты понимаешь да, что в нем нельзя?

Это был первый раз, когда я вышла из дома без платка. Но не единственный.

У меня отвисает челюсть, когда тачка Валеры останавливается перед входом в клуб.

Это самое элитное, красивое и сверкающее здание, которое я когда-либо видела в своей жизни. Хотя, я вообще ничего не видела, кроме своего села.

Клуб Privat.

Двухэтажное кирпичное здание построено в современном стиле. Фасад украшен большой гирляндой-занавеской, которая сверкает голубыми огнями по всему периметру, от крыши до земли. Я просто залипаю на сверкающие огоньки и на большую надпись на крыше PRIVAT, которая вряд ли останется незамеченной.

— Выходим не здесь, я поверну сейчас на задний двор, — говорит Валера, хотя всю дорогу он ни слова не проронил, — это просто я показываю вход клуба, в котором вы будете работать.

— Вы? — переспрашиваю.

— Ну, Злата…

Уважаемые читатели!

У Асият очень важные события в жизни, которые я не могу обойти стороной.

Немного терпения, мы совсем близко к событиям в прологе.

Визуализацию героев вы можете посмотреть в моем блоге, подпишитесь, чтобы не пропустить важные новости.

Визуализацию главного героя выложу, когда он появится в книге, это уже совсем скоро.

Глава 11

Всю неделю я вижу Злату только по утрам. Она с утра до глубокой ночи проводит время в клубе, в институте сказала, что заболела. Ходит на уроки танцев, которые преподают в клубе, только для девушек-танцовщиц. Таких, как Злата, которая умеет танцевать, но не стриптиз. Их учит хореограф, стриптизерща со стажем. Судя по счастливому лицу Златы, она с удовольствием ходит на танцы, и ждет не дождется, когда ее уже поставят в график. Хотя о каком графике идет речь? Со вторника по воскресенье, с семи вечера до двух часов ночи. Кстати, я тоже жду, когда она уже начнет работать, мы хоть видиться будем чаще. А так, я очень скучаю.

Не знаю чем себя занять, кроме уборки и готовки. Злата возвращается очень голодная, уплетает все за обе щеки. Я это понимаю по пустым контейнерам на столе, которые я с вечера оставляю для нее в комнате.

— Как дела? — спрашиваю у все еще лежащей под одеялом Злату.

— Лиля сказала, что со вторника уже могу начать работать.

— Это безумная идея, танцевать по ночам, но тебя не отговорить!

— И не надо! Мы же должны на что-то жить?

— Можно найти другую работу!

— Мы пытались, ты вон до сих пор не вылазишь с сайтов с объявлениями, нашла?

— Будешь? — показываю ей хлеб, намазанный маслом, она кивает и нехотя поднимается с кровати, — и чай?

— Я сама чай налью, а ты бутер.

— Я когда найду хорошую работу, ты уйдешь с клуба?

— Асичка, танцевать для меня — это не только работа, а еще и моя мечта понимаешь?

— Понимала бы, если бы ты танцевала на большой сцене, с известным певцом или певицей, но не стрптиз!

— Не волнуйся, я же не всю жизнь буду танцевать? Да и выбора особого нет, ммм, — она с большим аппетитом ест бутерброд, запивает чаем.

— Ты не доедаешь, не высыпаешься, в институт не ходишь, — вздыхаю, — что мне с тобой делать?

— Ничего со мной не надо делать.

— Я переживаю.

— Вот начну работать, все наладится.

— Ага, наладится, как же!

— Я буду уходить вечером, весь день будем вдвоем!

— Как ты будешь просыпаться по утрам, аа? Когда будешь танцевать до двух ночи?

— Я привыкну, вот увидишь! Тебе пора в институт, а то опоздаешь.

— У нас сегодня физра первой парой, можно и пропустить.

— Да? Ты пропустишь пару?

— Чтобы побыть с тобой — да!

— У тебя все хорошо? Живот не болит? Как ты себя чувствуешь?

— Ничего не болит, не переживай. Мне кажется, я поправилась.

— Не кажеться, — она мило улыбается, уплетая бутерброд, — ты стала хорошенькой.

— То есть, до беременности я была плохой? — Я подхожу к большому зеркалу, рассматриваю себя. Натягиваю платье, сзади, чтобы обтягивал живот, смотрю на уже чуть выпирающий живот, радуюсь, а с другой стороны боюсь и бледнею.

— Ты всегда была хорошенькой. Правда, — Злата подходит ко мне, — что случилось?

— Скоро станет заметен живот. И мама и папа, даже Самир, заметят и тогда..

— Не начинай! И заранее не впадай в панику.

— Но. ладно. Злата?

— Ааа.

— А как смотрит Валера, на то, что ты будешь танцевать приватные танцы?

— Он так рад, что у меня получается!

— Ты уже одеваешься? — Злата уже стоит в свитере и джинсах, — уже уходишь?

— Минут через двадцать пойду, — я радуюсь, как маленький ребенок, что еще несколько минут мы можем поговорить, — побуду с тобой, а то совсем расклеилась без меня!

— Значит… говоришь, радуется?

— Ага.

— Это по твоему нормально?

— Что именно?

— Что твой парень, устроил тебя на такую работу! Хотя сам сын миллионера!

— Я никогда не попрошу у него денег, ты же знаешь!

— Знаю. Но еще я знаю, что любящий человек, никогда не допустит, чтобы его любимая девушка, танцевала в клубе.

— Асият, Валера правда меня любит.

— Как же! Все, молчу! — только потому, что не хочу портить ни ей, ни себе настроение.

— Как только получу аванс, выберем тебе клинику.

— Зачем? Я прекрасно себя чувствую.

— Встанешь на учет.

— Ну во-первых, я так рано не хочу. Во-вторых есть государственные больницы, туда и встану. Мы не миллионеры.

— Я же говорю, помогу тебе.

— Не нужно! У нас и без этого много других расходов.

Под громкие ворчания вахтера, мы вместе выходим из общежития, я на учебу, Злата в клуб. Если бы не авторитетный папа Златы, то она не пускала бы Злату ночью домой.

***

Черный внедорожник отца Златы останавливается почти рядом со мной, когда вечером я одна возвращаюсь домой с прогулки. То есть я провожала Злату в клуб, сама решила немного прогуляться в парке, перед сном.

Меня в миг накрывает паника.

Вопросы один за одним сыплются в голове:

Неужели он узнал, что Злата танцует в клубе? Хотя она только третий день, как начала работать.

Кто-то узнал и доложил?

Он проследил и сам узнал?

Зачем тогда он приехал к нам в общежитие, а не в клуб, если узнал?

— Девочка? — Петр Михайлович обращается ко мне, высунув голову в окно машины, в заднюю дверь, — не бойся. Не узнала меня?

— У-узнала, — выдавливаю короткую улыбку.

— Вот и славно, сядешь в машину, на пару слов?

— А может…

— Я не сделаю ничего плохого, поговорим, и все, — он сам выходит из машины, приглашая меня сесть. Я хоть и боюсь, но сажусь на заднее сидение, он рядом, водитель тут же выходит, оставляя нас наедине, — почему одна гуляешь? Где Злата?

— Ваша дочь, она немного заболела, — о всевышний, дай мне сил врать и не краснеть, — у нее голова болит! — тут же поправляю себя, когда вижу как сдвигаются вместе брови Петра Михайловича.

— Понятно, — он делает небольшую паузу, переводит дыхание и спрашивает: — Как Злата?

— У нее все хорошо.

— У вас есть, что покушать? — он заметно нервничает, сжимает руку в кулак, другой сильно сжимает ручку двери, до белых костяшек.

— Да, всего хватает, — Петр Михайлович открыто рассматривает меня, я невольно прикрываю живот руками.

— Я хотел попросить тебя… кое о чем.

— О чем?

— Только пожалуйста, ты не говори ей о нашей встрече, обещай.

— Хорошо, — и говорю и переживаю, что мне придется скрыть от подруги встречу с ее отцом.

— Злата — моя единственная дочь, которую я очень люблю. Но то что она творит, не входит ни в какие рамки. Я всегда шел у нее на поводу, чтобы она не захотела, не сделала, все принимал, молча, старался угодить, и это, наверное, было неправильным, — он смотрит в окно, куда-то вдаль, — когда она начала встречаться с этим Валерой, я просто обезумел! Как так? Моя дочь и этот щенок! — он опять нервничает и повышает голос, заметно, что не может справится с эмоциями, но тут же замолкает, выдыхает и продолжает совсем спокойно, — я хотел попросить о помощи. Я понимаю, что был жесток с ней, когда говорил… впрочем уже не важно. Важно то, что я остался без дочери. И это уже не исправить.

— Почему же? Все можно исправить! — я радуюсь, я просто безумно радуюсь, что сейчас Петр Михайлович признает свою вину, ну почти, и готов помириться с дочерью, но…

— Я знаю свою дочь, она вся в меня. Не простит.

— Вы должны поговорить!

— Я отказался от нее. Думал накажу, она одумается, порвет свои отношения с этим Вал. щенком! А она?! Продолжала с ним встречатся! И не только… — он свирепо смотрит на меня, заставляя меня опустить глаза, будто я виновата, — я понимаю — перегнул! Должен был по-другому решить эту проблему, но то, что сделано, то сделано. Злата… она… — он не может договорить и я решаю, что имею право, говорить:

— Она простит вас, и вы ее.

— Меня не за что прощать! На тот момент я поступил так, как должен был! Эмоции шли вперед разума, но я наговорил уже…Все хватит! Я пришел не душу изливать! Ты — я вижу хорошая девочка, — “ага, очень хорошая, беременная девочка”, думаю про себя, опуская глаза, а он опять осматривает меня, — держи, — он протягивает мне пластиковую карточку, — это вам. Чтобы ни в чем не нуждались. Только не говори ей ничего, она не возьмет.

— Я тоже… — не спешу забирать карточку, он же сует ее мне в руки.

— Я хочу быть спокойным, понимаешь? Знать, что у нее есть все. Она не привыкла жить, в чем-то нуждаясь.

— Ну она… когда узнает..

— Она не узнает.

— Может вы с ней поговорите? Помиритесь?

— Я сам решу, что мне делать. Держи карточку! В жизни всякое бывает, пусть будет! Только ей ни слова! Обещай!

— Хорошо, — не слишком ли много обещаний человеку, которого я толком не знаю?! Ну и выбора нет.

— И еще..

— Что?

— Можно я иногда буду звонить, тебе, спрашивать как она? Я не могу постоянно следить за ней. Давно отпустил охрану и слежку, дал свободу. Обещал себе, не лезть. Пусть поживет сама, без меня и поймет, сама поймет, что важно, а что нет. Главное кто нужен! Можно мне звонить тебе?

— А вдруг она будет рядом, когда вы позвоните?

— Я не позвоню, пока ты не напишешь, что одна. Хотя бы раз в неделю.

— Хорошо. Ладно.

— Диктуй свой номер.

Мама звонит каждый день. Видеозвонок. Разговариваем подолгу, потом к нам присоединяется папа и Самир. Я долго не хочу их отпускать, понимаю, что скоро не увидеть, пусть даже через камеру, ни услышать не смогу. Потому, что время. Оно идет, не останавливается. Они все узнают и откажутся от меня. Каждый раз с трудом заставляю себя сдерживаться, чтобы не расплакаться в камеру, а после завершения звонка — реву. Обидно и грустно, ужасно грустно, что останусь одна. Пусть потом с малышом, но без них. Как я это переживу?

Петр Михайлович звонит, если не каждый день, то через день. Предварительно пишет, спрашивая одна я или нет. Каждый раз говорю, что Злата в душе. Стараюсь, чтобы звонил в одно и тоже время. В то время как Злата вкалывает в клубе. Но через месяц мы понимаем, что долго танцевать Злата не сможет.

Глава 12

Декабрь выдался очень холодным, снежным и ветренным. Уже второй месяц, как я работаю в клубе. Бухгалтером. Злата помогла устроится на пол ставки, работаю только по вечерам. То есть, по ночам. С восьми до двенадцати, понедельник выходной. Если успеваю пораньше закончить работу, естественно, и домой возвращаюсь пораньше. Не высыпаюсь, от слова совсем, тем более в моем положении, а что делать? Злата уволилась через месяц, как только узнали, что беременна. Танцевать она может, только вот никто не станет смотреть на стриптиз-танцы беременной танцовщицы. Вы бы слышали тогда, как кричала Лиля Сергеевна, управляющая клубом и танцами, на мою бедную Злату. Я тогда не сдержалась, первый раз в жизни накричала на человека, старше меня. Но я не жалею, если бы это было сейчас, вообще бы задушила. Злате и так было плохо, она себе места не находила, думала даже сделать аборт, когда Валера пропал, испарился сразу же, как узнал, что станет отцом. Я как могла поддерживала, успокаивала ее. Но сами понимаете, в ее положении это очень сложно, принять разлуку и свою беременность. Она по кусочкам собирала себя, ревела день и ночь. То отец, с которым они не помирились и не пытаються, каждый из-за своей гордости, то беременность и предательство Валеры. Но она справилась, взяла себя в руки, хотя, как и я, боится отца, что он узнает о ребенке. Порой мне кажется, что она боиться больше, чем я.

Я… я каждый день, в шесть вечера, сама звонила домой, так как на работу я уходила в семь, чтобы не вызывать никаких подозрений. Каждый раз мама упоминала, что я поправилась, похорошела. Просила мне встать и показать себя во весь рост, чтобы убедиться, что поправилась только на лицо, естественно, я не вставала. Еще чего, самой себе рыть могилу!

На самом деле, я набрала вес, но как говорит врач, это не страшно. Мы со Златой встали на учет в один день, в местную женскую консультацию, только я получила словесный выговор, что не сделала этого раньше. Беременность проходит хорошо, никаких осложнений и отклонений нет. Ни у меня, ни у Златы.

У нее сейчас третий месяц, у меня четвертый. Два пузатика. Хотя у нее еще живот не большой, у меня уже не скрыть.

Петр Михайлович периодически звонит. Несколько раз приезжал, хотел увидеть дочь, хотя бы издали. Я выбирала то время, когда Злата выходила провожать меня на работу. О том, что я работаю, пришлось сказать, он с пониманием отнесся, не осуждал и не изменил своего отношения ко мне. Честно, мы с ним очень подружились. Я в жизни не поверила бы, если бы мне кто-то сказал, что я стану с ним дружить и разговаривать, как с другом. В душе он оказался очень добрым, внимательным человеком. Даже на расстоянии заботился о своей дочери, покупая вкусняшки, которые любит Злата, просил передать. Всегда спрашивал, чтобы я не стеснялась, если что-то нужно говорила, потому как считает меня своей второй дочерью. О своей беременности я, конечно, не говорила. Боялась.

Боялась потерять его уважение к себе.

Хорошо, что виделись мы с ним не часто, мне удавалось, пока, скрывать от него свой животик. Когда это будет невозможно, не знаю, что будет. Будет ли он и тогда считать меня правильной девочкой, как всегда называет?

Я по необходимости тратила деньги с карточки, которую он мне тогда дал. Например, Злате врач назначал платные анализы, хорошо что мне не назначали, а денег у нас столько не было, я оплатила их с той карты. Наврав Злате, что мне заплатили за переработку, которой в принципе не было. Или покупала витамины для беременных, и себе и ей. Петр Михайлович при каждом удобном случаи, спрашивал, почему я не трачу с карты деньги? Я всегда отвечала, что пока хватает.

Злата тоже искала работу, но безрезультатно. С работой у нас, как выяснилось, сложно.

Злата каждую ночь ждет моего возвращения с клуба, за что я ее ругаю. Но она по другому не может. Говорит, что высыпается днем.

Я знаю, что ей меня жалко, но она понимает, выхода нет. Нужно же как-то прокормить нас. Она так сильно переживала по этому поводу, считала, что сидит на моей шее. Она даже хотела продать свою квартиру, выставила на продажу. Но я сумела ее отговорить.

В институте, не поверите, все хорошо. Никто, ни из девочек, ни из преподавателей не отнесся ко мне осуждающе. Наоборот, преподаватели спрашивали, не хочу ли я уйти в академ отпуск? Девочки дружили со мной и теперь бережней относились, просили даже потрогать животик. Задавали кучу вопросов, связанных с беременностью и шевелением ребенка. Малыш, кстати, совсем недавно стал шевелится. Это такое волшебное чувство, ощущать в себе эти толчки. Я лежала на кровати, с телефоном, читала статью. И первый раз не заметила, пока не повторилось. Я ахнула и замерла, чем напугала тогда Злату. Которая тут же прибежала с вопросами, сразу побледнела, пока я не сказала, что, по-моему, малыш шевелится. Она даже расплакалась, когда положила руку мне на живот и почувствовала толчки. Мы потом долго делились эмоциями и ощущениями. Злата теперь ждет не дождется, когда ее малыш начнет шевелиться.

Домой с института идем пешком, так как расстояние небольшое, иногда через парк, стараемся больше находится на свежем воздухе, если конечно не сильные морозы и ветра, как сейчас. Одетые и закутанные, как два колобка. Хорошо, что наш сосед ехал в город, мама передала с ним зимние вещи, куртку и шерстяные платки, носки. Сапоги я покупала сама. Себе и Злате, на деньги, которые мама передала с соседом. Я к нему не спускалась, наврала, что я осталась в институте, на дополнительном занятии, за вещами выходила Злата. Меня и в этот раз пронесло. Сколько еще раз пронесет не знаю?!

— Асият, может пиццу купим? — спрашивает закутанная в шарф Злата, крепко взявшись со мной за руку, — и ужин готовить не надо будет, если, конечно, у нас есть деньги.

— Есть не переживай. Ты хочешь пиццу?

— Это, наверное, малыш хочет, с грибами.

— Еще и с грибами? — смеюсь. — Конечно, купим, колобочек мой.

— Это кто из нас колобочек?

— Я, но ты меня скоро догонишь, — шучу, она худее меня, даже будучи беременной.

— Нам надо тогда перейти через дорогу, — крепко хватает за руку, чтобы не поскользнуться.

— Если я поскользнусь, упадем вместе, — смеюсь, — представляешь, как мы катимся по дороге? Два колобка?

С хорошим настроением переходим дорогу, забегаем в пиццерию. Злата выбирает пиццу с грибами, оплатив на кассе, мы возвращаемся назад, теперь точно до общежития, чтобы быстрей съесть вкуснятину.

— Я тебе не говорила, но вроде я нашла работу.

— Какую? — я останавливаюсь, — и почему это ты мне не говорила?

— Хотела, чтобы наверняка получилось, а потом уже рассказывать.

— И что за работа? — Злата тянет меня за руку, мы продолжаем идти.

— В бутик нижнего белья, продавец.

— Продавец?

— Да, несложная работа. Я уже была там, вчера.

— Да? И тоже не сказала?

— Пожалуйста, не злись.

— Злюсь!

— Асият, ну…

— Ладно, рассказывай!

— Ничего сложного нет. Я буду работать с обеда. Вчера мы поговорили с хозяйкой, я объяснила всю ситуацию, она вроде согласилась. С утра будет работать сама, после обеда я. Обещала сегодня позвонить, если не передумает, — на этих словах телефон Златы звонит, она снимает перчатки, чтобы принять вызов, но не успевает. Перезванивает. По счастливому визгу я понимаю, что ее берут на работу.

Счастливые возвращаемся в общежитие. Злата не раздеваясь, ставит два кусочка пиццы греться в микроволновку. Я раздеваюсь, и включаю ноутбук, нужно до работы успеть прочитать статью, но глаз цепляет совсем другую статью. Я бледнею и леденею, когда вижу фото Валеры на главной странице браузера.

Читаю и не верю глазам.

— Только не говори, что тема интересная, — спрашивает Злата, вещая шубу на вешалку.

— Нет, совсем не интересная, — замечаю, что она идет ко мне, закрываю крышку, но она замечает мой растерянный вид, открывает, не сводя взгляда с меня.

— Что ты там увидела? — переводит глаза на монитор и приходит в настоящий ужас, — сын известного бизнесмена, кандидата в депутаты Дениса Викторовича Смольникова, Валерий Смольников арестован, за хранение наркотиков..

— Злата? — она бледнеет на глазах, микроволновка подает сигнал о готовности пиццы, но нам не до нее.

— Это правда?

— Наверное.

Громкий стук в дверь, спасает Злату от потери сознания, так как ее начинает пошатывать.

— Ты держишься? — спрашиваю и помогаю сесть на стул, закрываю крышку ноутбука, иду открывать дверь, пока ее не снесли.

— Сюрприз!!!!!!!!! — кричит мама, как только я открываю дверь.

Глава 13

— Дочка? — она смотрит на лицо, потом на живот, — Асият? — бледнеет, ее начинает трясти.

— Мама… — я быстро хватаю ее за руку, она одергивает ее, отталкивает мою руку и смотрит, так, будто я — грязь, не меньше.

— Не прикасайся.

— Мама… — холодная волна дрожи прокатывается по всему моему телу, вызывая мурашки. Я в миг леденею, руки и ноги не чувствую, в то время как лицо краснеет, щеки горят. Глаза покрываются пеленой, тошнота подкатывает к горлу, я сглатываю.

Я не ожидала такого сюрприза, в принципе, ничего подобного не ждала. Мы с ней каждый день говорим по телефону и даже намека на то, что она приедет не было. Как так? Как? Мне становится очень плохо, не хватает воздуха. Паника накрывает с головой, душит. В горле пересыхает, от сухости я не могу шевелить языком, чтобы хоть слово проронить. Мне стыдно, я готова провалиться сквозь землю, лишь бы мама не видела меня сейчас с таким животом. Мне стыдно, перед моим малышом, я накрываю живот рукой, защищаю и мысленно прошу прощение у него.

Я знала, ждала, даже представляла как это произойдет… Как мои родные узнают обо всем… Но такого не могла представить ни в одном кошмарном сне!

Злата даже говорила, как можно сделать, чтобы мои родные никогда не узнали. Она боялась, что если они узнают, то смогут забрать ребенка у меня, сдать в детский дом чтобы никто никогда не узнал о нашем позоре. Они смогут спокойно выдать меня замуж и избавится от позора. Тогда она придумала план:

— Мы родим с разницей в месяц. Я останусь с малышами, а ты спокойно сможешь уехать на лето в село!

Я тогда говорила, что это безумная идея, что я никогда не смогу оставить своего малыша, даже на пару дней, не то что месяцев. Сейчас, я бы отдала все, лишь бы мама не приехала и не увидела меня! Я согласна оставить малыша Злате, уверена она его так же будет любить, как своего, даже на пол года или год, только бы знать. что он живой и здоровый.

Но мама приехала и все увидела, и теперь я не знаю, чего от нее ждать.

Сильный удар рукой по щеке заставляет меня пошатнутся, мне удается удержаться за дверной косяк, чтобы не упасть. Из глаз вылетают искры вместе со слезами. Я хватаюсь за щеку и смотрю маме в глаза. Слезы градом катятся по щекам. Обида превращается в большой ком и душит.

— Асият! — Злата подходит сзади, — ты в порядке? — она аккуратно берет мою руку в свою, поворачивает к себе, — пойдем, сядь на кровать, — мама проходит в комнату следом.

— Скажи, чего тебе не хватало? В какой момент и что именно, мы упустили в твоем воспитании? Разве, — она задыхается и плачет, — разве ты не учиться сюда приехала?

— Мама, успокойся, пожалуйста, — я говорю как можно спокойнее, в данном случае больше думаю о ребенке, чем о себе и собственной матери. Злата наливает нам воды. И себе тоже.

— Какой срок? — спрашивает твердым голосом мама, испепеляя меня взглядом.

— Четыре месяца.

— Кто отец? — я пожимаю плечами, не собираюсь говорить имя отца своего ребенка, — Как это понимать? — она звереет на глазах, никогда прежде, я не видела ее такой злой, — у тебя что их было много, что ты не знаешь от кого? — я продолжаю молчать, опускаю глаза, стараюсь не смотреть на нее. Она стоит передо мной, машет руками и громко кричит, — Асият! Я у кого спрашиваю? Отвечай! Никчемная девчонка! — второй удар приходиться по другой щеке, от чего тут же темнеет в глазах. Злата тут же становится между нами.

— Зачем вы так? Она ваша дочь, вы же не знаете всего! — задыхаясь, в слезах, говорит Злата.

— Отойди и не вмешивайся! Мы сами разберемся! — но Злата стоит, как стена и мне становится страшно уже за нее. Вдруг мама ее толкнет или чего хуже ударит, поэтому я поднимаюсь с места, отодвигаю Злату в сторону.

— Я никогда не скажу, кто отец моего ребенка!

— Конечно, не скажешь! Потом что не знаешь его! Нагуляла! — утверждает мама и лезет в карман за телефоном.

— Не звони папе! — я опускаюсь на колени, — мама, пожалуйста, только не говори папе ничего! — она плюет на меня и отворачивается.

Моя Злата хватает меня за плечи, стараясь поднять. Но я сижу и громко реву, смотрю в след матери, которая набирает чей-то номер. Злата опускается рядом.

— Асият, пожалуйста, вставай.

— Не м-могу, — я задыхаюсь, дышать нечем, мне страшно за ребенка. За своего ребенка. Я дрожу и не знаю, чего ожидать от родной матери, которая прежде никогда не позволяла поднять руку на меня или на брата. Никогда в жизни, а тут…

— Подумай о ребенке…

— Зуля? — я, словно сквозь туман, слышу голос матери, — здравствуй, дорогая! Как твои дела? Я рада, что у тебя всё хорошо! Ты еще работаешь в клинике? Мы ночью будем у вас, подробности напишу, не могу говорить! — на этих словах она поворачивается к нам, окидывает омерзительным взглядом нас обеих. Завершает звонок, прячет телефон в карман куртки, она до сих пор не раздевалась.

— Собирайся, мы уезжаем!

— Куда? Я не поеду никуда!

— Куда вы ее забираете?

— А ты, — она тычет пальцем в грудь Злату, будто та виновата в моем положении, — не лезь, никогда! Поняла? — потом она переключается на меня, хватает за руку и одним движением поднимает с колен, — собери только необходимые вещи, ночнушку, пару комплектов белья и пару платьев. Достаточно! — в приказном тоне, я не узнаю свою мать, ее будто подменили. Глаза свирепые горят и стреляют молнией. Я трясущимися руками собираю вещи. Злата помогает и все время шепчет на ухо:

— У меня очень плохое предчувствие.

— Какое? — я хоть и слушаю ее, но не слышу.

— Что-то плохое случится, Асият, — она меня одергивает, — ты меня слышишь?

— Слышу. Что еще хуже может произойти? — я смотрю на мать, которая сидит в зимней куртке, за нашим столом, и опять кому-то звонит.

— Очень плохое! Асият, может я вызову полицию?

— Ты что? На родную мать вызывать полицию? Что она обо мне подумает?

Тем временем мама говорит папе, что обнаружила меня с высокой температурой, не может оставить, вернется через пару дней. Я начинаю сильно дрожать. Мне холодно и мерзко.

Дрожь не покидает мое тело всю дорогу в неизвестность. Мама ни разу не посмотрела в мою сторону за эти несколько часов, которые мы провели в дороге.

Моя Злата, моя нежная и любимая девочка. Как она там? Перед глазами до сих пор стоит картина, как она стоит у окна, отодвинув шторы, смотрит, как мы садимся в такси.

***

Резкий запах хлорки забивается в ноздри, как только мы оказываемся в холле клиники, название которой я успела прочитать у входа — “Дерево жизни”.

Мне тут же становится дурно, но я ничего не могу сделать. Мама тянет меня за собой, крепко держа за руку.

— Зачем мы сюда приехали?

— А как ты думаешь?

— Со мной все в порядке и с… ребенком тоже, — за окном уже давно стемнело и я даже представления не имею, зачем мы здесь в такое время, — у меня плохое предчувствие.

— Брось Асият, хуже уже не будет, — при этих словах она свирепо смотрит на мой живот, — сядь здесь, посиди, — она указывает на диван, который стоит посреди холла. На ресепшене никого нет, ясное дело, ночь. Все спят и персонал, и пациенты, которые лежат здесь.

— Мама, — я стою, сидеть нет желания, — зачем мы здесь? — глаза невольно наполняются слезами, я моргаю, чтобы они не покатились, сдерживаюсь, как могу. Неизвестность убивает, молчание мамы еще хуже.

— Ты же не думаешь, что я допущу, чтобы ты нас опозорила?

— В каком смысле? Что мы тут делаем?

— Не переживай, — она выдавливает из себя улыбку, при этом скрипит зубами и крепко прижимает мою руку, заставляя сесть на чертов диван. От волнения у меня начинает ныть внизу живота, как при месячных, но я не смею и слова сказать маме. Мне и стыдно и боязно говорить ей что-то о ребенке, — тебя осмотрят и поставят на учет. Родишь здесь, в этой клинике, чтобы никто ни сном ни духом знать не знал о твоем позоре.

— А ребенок?

— Что ребенок?

— Я не оставлю своего малыша, — она смеется, и собирается уходить, я ловлю за руку, — почему ты смеешься?

— Я знаю, что нужно плакать, но пока держусь! А малыша своего — ты сначала роди! Потом поговорим!

— Я и рожу!

— Жди здесь, — приказывает, — я сейчас, найду Зулю!

— Какую Зулю? — я начинаю стучать зубами, не от холода, от страха. Не знаю почему вдруг мне становится страшно, атмосфера гнетущая, совсем не комфортная.

— Помнишь ее? — мотаю головой, руки сжимаю в кулаки, ставлю по обе стороны от себя, и облокачиваюсь на спинку дивана, — Конечно, откуда тебе ее помнить. Она моя одноклассница, работает здесь акушеркой, — внезапно она ловит мою руку и тянет на себя, чтобы я села прямо, смотрит сверху вниз, — не вздумай меня опозорить перед ней! Слышала?

— Да, — еле проговариваю, совсем не узнаю свою маму, от этого мне еще сильней обидно, неужели я ее совсем не знала, она же меня любила? Вроде бы, во всяком случае мне так казалось. По крайней мере, проявляла любовь и заботу.

— Ни слова не говоришь, пока я не разрешу! Поняла? — я послушно киваю, и ужасаюсь, когда появляются две женщины. Встаю тут же на ноги.

Мама поворачивается к ним и включает свою фирменную улыбку.

— Здравствуйте, я как раз искала вас.

— Здравствуй, дорогая, — отвечает одна из них и крепко обнимает маму, — Это Мадина Руслановна — врач, гинеколог-акушер-эндокринолог высшей категории.

— Приятно познакомится, — отвечаем мы с мамой, вежливо здороваемся.

— Ну красавица? Все хорошо? Не боишься? — спрашивает Мадина Руслановна.

— Все хорошо. Немного боюсь, конечно, — отвечаю на автомате, не понимаю чего я должна боятся?

— Ноги же раздвигать не боялась, — говорит другая, судя по всему Зуля, неприятно оглядывая с ног до головы меня, — чего тут боятся, да дочка?

— Так, все-все! — говорит врач, тем самым закрывая рот Зули, мама краснеет и стыдливо опускает глаза, я же задыхаюсь от обидных слов незнакомого мне человека, но ответить не могу, у нас не принято перечить старшим, — пошли. У нас тяжелая впереди ночь, — и они с этой Зулей направляются к процедурному кабинету, мы следом. Мама грубо схватила меня под руку и тащит за собой.

— Постойте пока здесь, — говорит Зуля и скрывается в кабинет, — я сейчас подготовлю все необходимые документы.

Мы ждем минут десять, потом из процедурного кабинета выходит врач, мило мне улыбается и говорит:

— Ничего не бойся милая. Все будет хорошо, сейчас медсестра подготовит все и позовет, пройдете вместе с Зулей Султановной.

Остальное все проходит, как в тумане. Мне все время кажется, что я во сне. В очень кошмарном сне. Голова все время кружится, я еле держусь на ногах, пока, под пристальным надзором мамы, подписываю какие-то документы.

— Тебе уже восемнадцать лет, а писать до сих пор не умеешь! — говорит Зуля, поочередно бумажки, которые я подписываю дрожащей рукой.

— Что это за бумаги? — спрашиваю, не поднимая глаз, они наполнены слезами, в горле ком, руки и ноги дрожат, за спиной стоит мама, которая тычет в мою спину пальцем, напоминая о себе.

— Еще и читать не умеешь? — ухмыляется Зуля, — вот, тычет в последнюю бумажку: Политика обработки персональных данных пациента, потом вот тут, — она указывает пальцем на другой лист, нужно написать номер человека, которому мы сможем позвонить в случае..

— В каком случаи?

— Во всех случаях, их много. Укажите номер человека, которому вы доверяете.

Это Злата, твердит мой мозг.

— У нее никого ближе, чем я — нет, поэтому, однозначно, мой номер, — твердит мама за спиной, и я как послушная, правильная, девочка пишу ее номер телефона и ставлю подпись. Меня оформляют в стационар, как сказала мама, до родов буду лежать тут.

Дальше — хуже.

Мы проходим в процедурный кабинет, где меня взвешивают, измеряют рост, окружность живота, давление, сердцебиение. Врач задает кучу вопросов, связанных с моим здоровьем, на которые отвечает мама. Потом осмотр на кресле врачом, которая отрицательно и грустно машет головой, утверждая, что все проходит хорошо. После мне делают два укола, один в вену, один в попу и медсестра провожает меня в палату. Я прохожу первая, следом мама.

— Я буду лежать одна? — спрашиваю, когда в палате обнаруживаю одну кровать, холодильник и один маленький шкафчик.

— Тебе не нравится? — спрашивает мама, пряча в шкафчик мой пакет с вещами.

— Нравится, но это наверное очень дорого.

— Для тебя стараюсь, — она откидывает белоснежное покрывало, — ложись.

— Мама, мне бы позвонить Злате. Я забыла свой телефон, можно воспользоваться твоим?

— Нельзя, — она укрывает меня и садится под ноги.

— Почему?

— Завтра позвонишь. Поздно уже.

— Она все равно не спит в это время! — колючий взгляд мамы заставляет меня замолчать и пожалеть о том, что попросила телефон, ладно. Завтра попрошу у девочек на ресепшене и позвоню, — Ты где будешь спать? Или уезжаешь сегодня в село?

— Я останусь сегодня с тобой, завтра уеду.

— Ну тогда ложись рядом, — я двигаюсь к стенке, уступая ей место

— Я посижу, не переживай за меня, — в палату без стука заходит медсестра, широко улыбаясь, ставит маленький поднос на тумбочку, — это еще что? — я знаю до этого в процедурном мне делали но-шпу и успокоительное в вену, во всяком случае мне так сказали.

— Все, что здесь делают — для твоего блага! — отвечает вместо медсестры мама, улыбка исчезает с лица девушки, она, в свою очередь, просит меня выставить руку, чтобы сделать укол в вену. После которого я сразу же засыпаю.

Острая боль пронзает низ живота. Я открываю глаза в темной комнате. Когда боль отступает, я сажусь и понимаю, что в палате. Встаю, включаю свет и смотрю на подол своего платья, в котором вчера так и уснула. Мамы нет в палате, я выхожу в коридор, но не успеваю и сделать шага, как боль повторяется, я сгибаюсь пополам, падаю на колени, хватаясь за живот и кричу:

— Мамаааа! — на мой крик, вдруг откуда не возьмись появляется плачущая мама, падает передо колени, — мне так больно! Мама! Что это, почему у меня так сильно болит живот?

— Дочка! Прости меня, — она плачет навзрыд, — прости!

И она начинает кричать, звать на помощь.

К нам подбегают медсестра и врач. Мама помогает мне встать, когда боль отступает, держит за руку.

— Доктор помогите! — она хватает ее за руку, — отмените все, ничего не нужно!

— Уже поздно что-то менять, процесс пошел! — говорит врач, потом смотрит на меня, — вернись в палату.

Меня опять скручивает от боли, и я уже нестерпимо кричу. Кое-как шагаю в палату.

— Дочка! — мама садится на край кровати, берет меня за руки, подносит к губам, я одергиваю, убираю руки.

— Что ты сделала? — боль опять заставляет меня кричать, я подгибаю колени, жму ко рту кулак, кусаю. Забываю, как правильно дышать, задыхаюсь и покрываюсь потом. Во рту высыхает, язык липнет к небу, не могу им шевелить.

— У тебя будут искусственные роды, — говорит мама и заходится в диком плаче, — прости дочка, я попросила, чтобы это были роды, а не аборт, чтобы в будущем ты могла родить, о всевышний, что я натворила? — она начинает рвать на себе волосы, заходится в истерике.

— Я попрошу вас покинуть палату, — просит зашедшая врач, хорошо что она заходит вместе с медсестрой, я киваю ей, показываю на кран. Мама выходит, последний раз окидывает меня печальным взглядом, что совсем не трогает меня.

— Ты хочешь пить? — спрашивает девушка и дрожащими руками наливает мне воды, откуда она берет стакана не понимаю, но когда она прикладывает ее к губам, я пью, проилавая половину на себя.

— Доктор! — хватаю ее руку, начинаю целовать, — спасите моего ребенка! Пожалуйста! Я всю жизнь буду вам должна, буду делать все, что вы попросите, до конца жизни буду вашей прислугой, все что хотите, только спасите моего ребенка.

Она пытается убрать свою руку, но не может, так я сильней хватаю ее, когда начинается очередная схватка.

— Мамочки! Доктор! Помогите мне! Спасите моего ребенка! — медсестра отворачивается от меня, — мне еще рано… рано рожать… ма, — я затыкаюсь, не могу выговорить это слово. Мама? Нет, нет у меня матери. Ни одна мать не может так поступить со своим ребенком! Ни одна! Моя — смогла!

— Я уже ничего не смогу сделать, только чтобы все прошло удачно, — отвечает холодным голосом врач, — помогите ей раздеться и надеть больничную ночнушку.

— Нет, вы можете спасти моего ребенка! Пожалуйста! Не делайте мне больно!

— Успокойся, — молоденькая девушка, трет мне руки, вытирает пот со лба, снимает платок и начинает меня раздевать. Я приподнимаюсь и помогаю ей, когда мама заходит в палату.

— Дочка… — она подходит близко кровати, я отворачиваюсь к стенке и кричу от поступившей боли.

— Ты… ты убила моего ребенка… моего ребенка! В нем же твоя кровь! Твоя! Как ты могла?

— Доктор, — опять спрашивает она, — неужели ничего невозможно сделать? Отмените все это.

— Это невозможно! — говорит недовольным голосом врач, — Можете покинуть палату или хотите, чтобы все произошло при вас? — медсестра одевает ночнушку, врач просит согнуть ноги в коленях и сильно развести в стороны.

Мама выходит из палаты, последний раз просит простить ее. Я же в ее сторону даже не смотрю.

Это был последний раз, когда я видела ее.

Врач сильно надавливает на живот, чем вызывает у меня сильную боль, от которой я задыхаюсь, в глазах темнеет, во рту все пересыхает, кажется я умираю.

Я кричу сильней, когда врач еще раз надавливает, просит потерпеть.

— Раскрытие хорошее, скоро все закончится.

Глава 14 Злата

ЗЛАТА

Не помню тот момент, когда моя жизнь пошла по наклонной.

Когда встретилась с Валерой?

Когда поссорилась с папой?

Когда забеременела от Валеры?

Когда он бросил меня?

Когда его арестовали?

Или когда Асият вот так запросто пропадает?

Все таки я больше склоняюсь к тому моменту, когда я поссорилась с папой. Не послушала его, выбрала Валеру. Думала он — моя любовь, первая и единственная!

Дурочка, наивная и глупая, да. Но уже ничего не изменишь, как говориться Бог свел меня с Валерой, чтобы на свет появился мой малыш, будь то девочка или мальчик. Единственное, о чем я жалею, это что поссорилась с отцом. Обиделась и молча отдалилась от него. Мой отец — единственный мне родной человек на земле. Он моя душа, а я так поступила с ним. Если бы только он не отказался от меня, мы могли все исправить и опять быть семьей. Но, он с такой легкостью отказался от меня, уму не постижимо. Как может близкий, родной человек отказаться от своей кровинушки? Как? Мой малыш еще совсем крохотный, но я уже сейчас люблю его всем сердцем и ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах не откажусь от него. Все что угодно, любое наказание я ожидала от отца, но только не это.

Во всех событиях произошедших в последнее время, больше всего меня мучает исчезновение Асият. Я со вчерашнего вечера не могу дозвонится до нее. То есть до ее матери.

Хожу по комнате с ее телефоном в руке, не знаю что делать. Кому звонить? Где искать? Понятия не имею!

Я проплакала всю ночь, когда каждый раз набирала номер ее телефона и каждый раз ее мама скидывала звонок, а под утро она меня, то есть номер своей дочери, заблокировала.

Господи, что мне делать? Уже второй день, как ее нет. Сегодня ночью, когда не дождалась появления Асият, обзвонила все больницы, морги и полицейские участки. Нигде ничего не слышали о восемнадцатилетней девушке. С одной стороны радует, с другой никак не успокаивает.

Боже! Моя бедная девочка, колобочек мой, ты где? Что с тобой? Когда ты вернешься?

Я не знаю куда себя деть, не знаю что делать! Боже помоги моей девочке, будь всегда рядом! Ангел-хранитель молю, преследуй мою подругу, не оставляй ее и ее малыша ни на минуту! Пожалуйста!

— Ало? — отвечаю на вызов на телефон Асият, — Лиля Сергеевна, — я срываюсь на плачь, — от Асият до сих пор нет известий! Я не знаю, что делать?

— Во-первых успокоиться! Подумай о своем малыше! — она тяжело вздыхает в трубку, каждый день Лиля Сергеевна звонит по несколько раз, с того самого дня, как Асият не появилась на работе, — Боже! Да что же это такое происходит с вами? — она хоть и злая, строгая, но переживает, как за своих детей. Когда я сообщила ей о своей беременности, она конечно кричала и ругалась, но после, когда успокоилась, извинилась и сказала, что будет ждать моего возвращения. Если, конечно, после родов я вернусь в форму.

— Лиля Сергеевна, может написать заявление в полицию?

— Злата, что ты им скажешь? Что ее увезла родная мать?

— Скажу, что я не могу дозвонится до нее. В институте уже не знаю, что придумать, боюсь сказать правду.

— Ума не приложу, что делать?! Никто ее искать не будет, пока не пройдет трое суток! Я связалась со своими знакомыми в органах, никаких происшествий с участием молодой девушки не было. Это радует! Значит у нее все хорошо.

— У меня плохое предчувствие!

— Прекрати плакать! Боже! — она тяжело дышит в телефон, — ты знаешь адрес ее дома деревни?

— Знаю, она говорила.

— Если сегодня она не появится, я завтра поеду туда. Сама!

— Правда?

— Если ты не прекратишь плакать, то не поеду! С Асият ничего не может случится, поняла? Она живая и с ней все в порядке, а ты ее оплакиваешь!

Я вытираю глаза, заставляю себя успокоиться.

— Ты и не ешь наверное? — я киваю, будто она видит меня через телефон. Та пицца, которую мы покупали с Асият, до сих пор стоит в холодильнике. Я не притронулась к ней, без нее не трону, — ты ешь что-нибудь?

— Да.

— Врешь?

— Да.

— Что мне с тобой делать? Давай еще ты заболей у меня! Ты думаешь о ребенке, аа? — она так кричит, что у меня закладывает уши, — я тебе сейчас сделаю доставку, попробуй не съешь!

Голова разрывается, жутко болит, в висках стучит, в глазах темнеет. Ноги не держат, я боюсь упасть, поэтому ложусь на кровать. Кручусь с бока на бок, встаю, делаю себе сладкий крепкий чай и пью, без варенья, которое Асият открывала в последний раз, оно стоит на столе. Слезы опять катятся по щекам, когда смотрю на варенье и вспоминаю какой она счастливой была, когда его открывала и говорила, что почти сама варила.

Допиваю чай, встаю, отодвигаю штору и смотрю на то место, где в последний раз стояла Асият, возле злосчастного такси. Я забываю о гордости и звоню папе с телефона Асият. Потому как мой номер он заблокировал. Может и разблокировал, но я не проверяла. Я прихожу в шок, когда счастливый голос отца отвечает мне:

— Асият! Дочка! Ну наконец, неужели я дождался твоего звонка?

— Папа?

— Злата? — он прокашливается.

— И часто вы созваниваетесь с Асият?

— А где она, почему ты звонишь с ее номера?

— Папа! — и срываюсь на громкий плач.

— Злата, что случилось? — я узнаю его перепуганный, дрожащий голос, — Злата, соберись и скажи, что с Асият?

— Я не знаю, что с ней!

— Как это не знаю?

— Она пропала!

— Господи Злата! Она что иголка, что пропала? Как человек может пропасть?

— Папа приезжай, я не знаю где Асият. Я не знаю, где ее искать!

— Я сейчас приеду. Успокойся и жди! — он отключается, я продолжаю реветь, плохие мысли сами лезут в голову. Клянусь, как бы я себя не заставляла, ни одной хорошей мысли нет.

С ней что-то случилось и все тут. Мозг стучит и информирует меня только о плохих вещах, хорошего мало.

Я в ожидании отца прокручиваю все в голове снова и снова.

Что ее мать могла сделать с Асият?

Куда она могла спрятать ее?

Я мало знаю их традиции и обычаи, но знаю, что они не признают и никогда не примут ее ребенка. Но что они делают в подобных случаях? Боже, даже произнести не могу это слово.

Снимаю с вешалки платок Асият, подношу к лицу, вдыхаю ее запах.

Моя нежная милая девочка, где ты? Прижимаю крепко ее телефон, ни на минуту не выпускаю его с рук, даже уснуть боюсь, вдруг она позвонит, а я не услышу? Слезы градом стекают с глаз, когда в руке вибрирует ее телефон и я вижу слово “мама” на дисплее ее телефона.

— Ало, Асият? — я быстро вытираю слезы с соплями ладонью, сажусь на кровать Асият.

— Забери ее, — приказной тон ее матери отрезвляет, я прихожу в себя, понимаю, что не Асият разговаривает со мной по телефону.

— С ней все в порядке?

— Записывай адрес! — она диктует и отключается.

Перезванить не получается, я уже в черном.

Хорошо, что папа приезжает вовремя, я не успеваю разревется. Когда открываю дверь и вижу родное лицо, еле сдерживаюсь, чтобы не кинуться к нему в объятия.

— Дочка, — смотрю в родные глаза и не сдерживаюсь, обнимаю, когда он раскрывает объятия.

— Мне позвонила эта женщина, — говорю, когда удается отлипнуть от него, — я так по тебе соскучилась.

— Я тоже, очень скучал. Прости меня дочка.

— И ты прости меня.

— Какая женщина? — он проходит в комнату, после очередных объятий.

— Мама Асият, сказала — заберите ее!

— Откуда?

— Назвала адрес клиники…

— Клиники? Асият не здоровилась? Она заболела?

— Нет, папа, — опускаю глаза, и все таки решаю, что не имею права рассказывать о беременности Асият, пусть сама, если захочет, — поедем за ней? Пожалуйста? — я опять плачу и не дождавшись его ответа, одеваюсь в куртку и сапоги.

— Конечно поедем! Ты запомнила адрес?

— Вот, записала.

Всю дорогу с папой молчим. Такое ощущение, что мы отдалились друг от друга так, что даже поговорить не о чем. А может обстановка такая, что никто из нас разговаривать не хочет. Каждый думает о своем. Переживает.

Мы едем за Асият и не знаем, что ожидать? Что с ней и почему она в клинике?

Я гоню прочь плохие мысли, для меня главное знать, что она жива, скоро увидим ее.

Но то, что вижу я, когда захожу в палату, вгоняет в шок. Вызывает дрожь и я не смотря ни на что, ни на то где мы и с кем мы, кричу во весь голос и бегу к ней:

— Асият!

Асият стоит у настежь открытого окна в одной белой ночнушке. Холодный морозный ветер дует в лицо и развевает ее волосы по сторонам.

Она вздрагивает и поворачивается ко мне, когда слышит мой голос.

Глава 15

Обнимаю.

Крепко прижимаю, когда она начинает громко плакать,

Падает на колени, я следом.

Асият задыхается, издает какие-то звуки.

Отпускаю, чтобы она набрала кислород в легкие.

— Злата…

— Девочка моя.

— Где ты была? — глажу ее волосы, убираю за ушки, чтобы не лезли в глаза, окно до сих пор открыто, ветер дует, пронизывает кожу, — я была совсем одна, — плачет, словно задыхается, — мне было так больно, — стучит себе по груди, — вот тут, я думала, что умираю.

— Ты что такое говоришь?!

— Почему я не умерла? Зачем я осталась жить?

— Асият, — смотрю в ее глаза, не узнаю. Взгляд потухший, глаза непонятного цвета, еще больше пугают черные круги под глазами и бледное, практически белое лицо. Она, дрожащими руками, берет мои руки в свои, подносит к своему лицу:

— Мне так тебя не хватало.

— Перестань плакать, пожалуйста. Асият.

— Если бы ты была рядом, ничего бы не произошло, — мотает головой в стороны, — я уверена, ты не бы не дала случится тому, что случилось.

— Что случилось? — она закрывает глаза, — Асият.

— Я боюсь Злата, мне очень страшно, — ее начинает сильнее колотить, она стучит зубами, без того холодные руки леденеют и синеют, — мне страшно трогать свой живот. Там пусто Злата..

Только после этого смотрю на ее плоский живот, слёзы большими каплями срываются с моих глаз. У меня пропадает дар речи, во рту пересыхает, сердце начинает бешено колотиться, дыхание учащается, когда понимаю, почему она боится. В глазах темнеет, меня начинает знобить. Я вою, кусаю свой кулак до крови, не сдерживаясь, громко плачу.

— Как так? Как, Асият? — она пожимает плечами и теряет сознание.

Я кричу так, как не кричала никогда в жизни. Наверное, мои крики слышит все гинекологическое отделение, потому что в следующую секунду в палату заходят все. От врача с медсестрой, до пациентов с других палат. Я бью Асият по щекам, и кричу, чтобы она открывала глаза, положив другую руку под голову. Меня оттаскивают от нее.

Врач опускается на колени, а медсестра выбегает из палаты, что вернутся через минуту с дежурной аптечкой.

Я плачу и кричу, чтобы они вернули мне подругу, трясусь так, что девочки, которые держат меня под локоть, трясутся вместе со мной.

Асият открывает глаза, ищет и слегка улыбается, когда находит меня взглядом. Я с облегчением вздыхаю, помогаю медсестре переместить ее на кровать. Дрожь не отпускает мое тело, я чувствую слабую боль внизу живота, ноги трясутся, меня пошатывает, поэтому я опускаюсь на кровать, к ногам Асият. Малыша нет? Мозг один за одним подает сигналы, что у Асият не малыша, ребенка нет. Я вздрагиваю каждый раз, при каждой мысли об этом, мне дурно. Сознание не может принять подобные новости, я сама себя успокаиваю: может я не так все поняла?

— Ты как не ела, так и не ешь? — спрашивает врач, на что Асият просто опускает глаза, — сейчас я распоряжусь, тебе поставят капельницу, но, — она смотрит на меня, — тебе плохо, девочка?

— Нет, все в порядке.

— Ты тоже побледнела, не хватало еще, чтобы и ты потеряла сознание, — я мотаю головой, мол все в порядке, она перевод взгляд на Асият, — так, если ты есть не будешь, прости, — разводит руками, — не выпишу!

Она просит всех покинуть палату, и сама выходит следом.

Я перемещаюсь ближе к подруге, укрываю.

— Почему ты не кушаешь? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Не могу, — Асият виновато смотрит на меня, — у меня не будет ребенка, Злата.

— Асият.

— Он убила его, моя мать. МОЯ МАТЬ УБИЛА МОЕГО РЕБЕНКА, — я подношу ладонь к лицу, не сдерживаюсь, плачу, — зачем мне есть, для кого? — она указывает пальцем на свой живот, — я больше не колобок, — плачет.

Мне не понятны причины, почему эта женщина так поступила? За что? Как можно убить ребенка, пусть еще в утробе матери? Какие должны быть мотивы у такого поступка? Сколько бы я не думала, не могу придумать хотя бы одно оправдание этой женщине.

Асият мне искренне жаль, я не понимаю, как можно с этим жить? Хочется положить руку на свой живот, защитить своего малыша и сказать, что с ним подобное не случится, но боюсь. Боюсь реакции Асият.

Я боюсь трогать свой живот, у меня там пусто..

— Я не знала, для чего мы тут, — дрожащим голосом рассказывает Асият, — я дура, что не понимала, зачем она привезла меня сюда? Все произошло так быстро, я опомнится не успела, как опустошилась… у меня теперь черная дыра, — тычет себе в грудь, — вот здесь, ничем ее не заполнить. Мой ребенок не увидит белого света, я не смогу взять его на руки, приложить к груди, я не смогу почувствовать его теплое дыхание, он не дышит… зачем мне жить и дышать?

— Так, — в палату заходит медсестра со штативом для капельниц, — вы что плачете? Обе? Это не конец света, понимаете? Слышишь? — смотрит на Асият, которая в свою очередь еще громче плачет, я с ней, — ты молодая еще, вся жизнь впереди!

— Я не знала, зачем она привезла меня сюда… о всевышний, прости меня.

Медсестра вдоволь наговорившись, ставит капельницу и просит успокоится.

— А вы можете привезти ей что-нибудь покушать? Может она нашу больничную еду не хочет?

— Да, да, конечно! Сейчас, — поднимаюсь на дрожащие ноги, — я сейчас попрошу, папа привезет что-нибудь.

— Папа? — спрашивает Асият, — он все знает?

— Он ничего не знает, просто когда ты пропала, я позвонила ему.

— Петр Михайлович здесь?

— Он внизу, его не пустили сюда.

— Я останусь с ней, пока вы не придете, — говорит медсестра, присаживаясь на стул, возле кровати Асият.

Я бегу к лифту, делаю все в спешке. Нахожу отца возле машины, прикуривающим очередную сигарету.

— Злата, ты видела Асият? — он бросает сигарету и идет на встречу ко мне.

— Папа, — я запыхалась, пока бежала от лифта на улицу, — нужно купить что-нибудь покушать, Асият слабая, ее не выпишут… — дышу глубоко, чтобы не задохнутся, папа берет меня под локоть и тянет к клинике.

— Еще не хватало, чтобы ты простыла. А с выпиской я сам разберусь! Поднимись к ней, я сейчас привезу покушать.

— Нет, я подожду. Нельзя, чтобы ты поднимался к ней.

— Почему нельзя?

— Нельзя папа. Пожалуйста, — прошу, когда он стоит и не собирается уходить, — езжай.

— А..что купить?

— Не знаю… я подожду здесь.

Через полчаса я уговариваю Асият съесть хотя бы кусочек курочки гриль, которую папа купил, и попить гранатового сока.

— Вроде гранатовый сок полезен всем, — говорил папа, когда вручал пакет с едой.

— А ты, ела?

— А я. я не ела с того дня, как ты пропала.

— Покушай со мной? — просит обреченным голосом Асият.

— Я не хочу, — меня трясет до сих пор, — не смогу проглотить. Ты поешь и поедем домой, пожалуйста.

Асият плачет, мотает головой, тогда я отрываю кусок белого мяса и кормлю ее, как маленького ребенка. Она жует и глотает сквозь слезы.

Ее выписывают, только под роспись отца, который все же поднимается к нам и поднимает шум, потому что Асият не хотят выписывать из-за плохих анализов крови.

— Под вашу личную ответственность! — строго говорит врач, подписывая выписку.

Всю дорогу Асият спит, свернувшись на заднем сидении, положив голову мне на колени. Мы едем молча, папа отчего-то ничего не спрашивает, рулит, строго следя за дорогой. Я мысленно благодарю его, потому как у меня нет ответов на его вопросы. Я потрясена случившимся, мой мозг отказывается принять это. Я глажу Асият волосы, смотрю на мирно и крепко спящую девушку, не понимаю, как себя вести, как помочь, чтобы облегчить ее боль.

Три недели Асият лежит в постели. Иногда разговаривает, отвечает, если я что-то спрашиваю. И все.

Встает только, чтобы сходить в душ. Я как великая паникерша следую за ней, тайно наблюдаю, боюсь оставлять одну, даже не надолго. В институт не ходим, ни я, ни она. Не без помощи отца нам обоим открыли больничный.

Новогоднюю ночь мы просидели перед телевизором, молча пили сок и смотрели праздничный концерт.

Для меня главное, чтобы подруга улыбалась, как раньше навряд ли, но хотя бы чуть-чуть. Хочу, чтобы ожил ее потухший взгляд, чтобы на щеках появился прежний румянец, чтобы она разговаривала, как раньше. Только вот не знаю, как помочь ей вернутся к жизни. Она, как потухший цветок, смотрю на нее и украдкой вытираю слезы. В женскую консультацию не хожу, когда звонят сразу сбрасываю, боюсь, не знаю еще, как отреагирует Асият. Свой телефон она выключила и убрала в шкаф. Давая понять, что ни с кем разговаривать не хочет.

Папа приезжает почти каждый день, привозит разные вкусности от фруктов до тортиков. Проведывает Асият, пытается разговарить, но та лишь отвечает кивком, и в глаза папе не смотрит. Слава Богу он вопросов не задает, лишь требует, чтобы Асият поехала к врачу.

— Может ей нужно обследование? Не может человек быть здоровым и лежать целыми днями! — это он кричит на меня, когда я выхожу провожать его.

— Ей просто нужно время!

— Клянусь, если до конца этой недели она не встанет на ноги, я силком потащу ее в больницу! — осматривает меня, — и тебя тоже, ты мне не нравишься! Бледная и с черными кругами под глазами! — это меня уже пугает, но я уверяю его, что со мной все в порядке, просто из-за переживаний.

— Надеюсь, — и как обычно целует в лоб и уходит.

В понедельник Асият будит меня с утра.

Открываю глаза и удивляюсь, она стоит одетая и причесанная передо мной. Как я могла так крепко уснуть, чтобы не услышать шум? Я подрываюсь с места.

— Что случилось? Мы куда-то идем? — тру глаза, думаю, может я все-таки во сне? Но нет, она по прежнему стоит, красивая, передо мной. Немного похудела, щеки по прежнему бледные, взгляд тусклый, но я верю, все пройдет и она вернется к жизни. Я никаких вопросов не задаю, стараюсь обходить эту тему.

— Я ухожу.

— Что значит — я ухожу? — я наспех натягиваю джинсы, которые висят на спинке стула и натягиваю свитер, — я иду с тобой.

— Зачем? Спи, я просто тебя разбудила, чтобы ты не волновалась.

— Я и так буду волноваться, поэтому иду с тобой.

— Ладно, собирайся тогда, выпей чаю. Не хочу, чтобы шла голодная.

— Со мной ничего не случится.

— Малыш голодный, поэтому выпей чаю с бутербродами, — она смотрит пустым взглядом, — я подожду.

— А ты… ты пила? — мне становится не по себе, и в то же время грустно. Она впервые заговорила о ребенке.

Я большими глотками пью горячий чай, обжигаю язык. Тороплюсь, вдруг Асият передумает и пойдет одна? Тогда мне мучатся и волноваться до ее прихода? Нет уж! Бутерброд хватаю с собой, доедаю в такси, которое вызвала Асият.

— В многофункциональный центр, — просит Асият у водителя, мы пристегиваемся и едем молча.

В МФЦ снимаем верхнюю одежду и проходим к стойке администратора.

— Здравствуйте, я хотела бы выписаться с места прописки.

— Выписаться? — я смотрю ошарашенным глазами на Асият, которая спокойно забирает талон и шагает в зал ожидания.

Мы сдаем документы на выписку. Девушка предупреждает, что без регистрации можно пребывать лишь три месяца, потом обязательно нужно обратиться в паспортный стол, чтобы зарегистрироваться.

По возвращению домой, Асият достает из холодильника вчерашний ужин, греет и мы садимся за стол. Меня немного поражают изменения в Асият, но я радуюсь, когда она кушает с аппетитом и заставляет меня есть больше обычного. Ругается и просит, чтобы я сходила в женскую консультацию, потом и вовсе добавляет, что пойдет со мной. Все бы ничего, только вот боюсь за ее психику. Там очень много беременных, а она уже нет. Когда мы раньше с ней ходили на прием, она часто говорила, что скоро у нас тоже вырастут огромные животы, и мы станем такие же неуклюжие, неповоротливые, как все беременные девушки на больших сроках.

— Злата, а у нас есть огромные пакеты?

— Огромные?

— Ладно, подойдут и мусорные мешки.

— Для чего?

— Поможешь? — она открывает шкаф и вытаскивает все свои вещи. Мы вместе собираем ее вещи, потом я не сдерживаюсь и срываюсь на плач.

— Ты уезжаешь куда-то?

— Нет, ты что? — она обнимает меня, — Что за мысли?

Глава 16

АСИЯТ

Я дышала, пока во мне билось сердечко моего малыша.

Я жила, пока ощущала толчки, маленьких ножек и ручек.

Всегда представляла, какие они, на разных стадиях беременности.

Я купила книжку “Беременность от зачатия до родов”.

Мы раз в неделю вместе со Златой читали и смотрели таблицу, где прописано на каких сроках сколько весит ребенок. И я знала примерно вес моего малыша. И малыша Златы.

Кто сказал, что чудес на свете нет? Ощущать в себе толчки ребенка-настоящее чудо! Кажется больше в жизни ничего не надо, лишь бы твой ребенок был жив и здоров. Я каждый раз благодарила всевышнего, когда все анализы приходили в норме. Радовалась, ждала появления на свет своего малыша. Я так хотела поскорей его обнять, уткнутся носом в шею и вдыхать запах ангела. Знать, как пахнут ангелы. Всегда слышала от старших, что младенцы пахнут ангелами. Знаю, что рожать больно, но никогда не задумывалась об этом.

— Все рожают и мы родим! — всегда подбадривала трусишку Злату, которая твердила, что родит только под эпидуральной анестезией или при помощи кесарева сечения. Она жутко боялась, когда смотрела всякие ролики, где женщины кричат, что умирают. Паниковала и впадала в депрессию, пока я не попросила, требовательно, не смотреть подобные ролики.

— У меня будут совместные роды! — шутила Злата, смеялась, держась за живот.

— С кем? — когда она впервые мне об этом заявила, я было подумала, что Валера вернулся.

— С тобой, с кем еще.

— Со мной? — я, как наивная дурочка, повелась на эту шутку.

— А что? Ты уже будешь с опытом, подскажешь, поможешь, если я сделаю что-то не так.

— Я же буду с малышом, как я поеду с тобой? Я бы поехала, честно, но малыш..

— Да шучу я, успокойся.

— Укушу!

А теперь…

Меня будто нет. Тело ходит, без души.

В животе пусто.

Я боюсь, ужасно боюсь трогать свой живот, где недавно жил мой малыш.

Иногда до дрожи, до сильной острой боли, боюсь своего пустого живота. Особенно по ночам. Меня передергивает и в животе стреляет острой режущей болью, когда приходит осознание, что малыша нет.

Боюсь пошевелиться, когда ложусь на бок, чаще всего лицом к стенке, так и остаюсь лежать. Руки держу поперек груди, не дай всевышний, во сне опустить руку к животу, все. Паника накрывает с головой и я просыпаюсь в холодном поту.

Не могу никак объяснить свой страх. Страх трогать пустой живот. Я пустая и в душе большая дыра, которую ничем уж не наполнить. Там грусть, тоска, боль… нескончаемая.

Это невозможно забыть, с этим нельзя смириться и ничего уже не сделать, не вернуть. Злата говорит, что время лечит. Сомневаюсь.

Боль давит, душит большим комом в горле. Во сне я захлебываюсь слезами, задыхаюсь, просыпаюсь, потому что не могу дышать. Сажусь на кровати и делаю глубокий вдох и выдох, словно заново учусь дышать. Сквозь слезы и боль в груди мне все же удается набрать в легкие кислорода, чтобы не умереть. Это очень сложно, заставить себя снова дышать. Потом меня разрывает и чтобы не будить мирно спящую Злату, выхожу в коридор, чтобы тихо выть, как волк на луну.

Сколько это будет продолжаться? Без понятия.

Сколько я так пролежала в кровати — тоже без понятия.

Только в одну из таких кошмарных ночей, я принимаю решение, которое изменит мою жизнь.

Благодаря Злате. Да, она так заботится обо мне, ухаживает, переживает, я вижу как она льет слезы, отворачивается, чтобы я не видела. И я понимаю, что не имею права ломать ее тоже. Тем более в ее положении. Она считает себя виновной, что беременна. Дурочка, я хоть и убитая горем, но еще не потеряла человеческие качества и понимаю, почему она избегает всяких разговоров о малыше. Раньше ее трудно было остановить, когда она начинала вслух мечтать, как мы будем растить малышей. Что найдем работу, на которую будем ходить очереди. Будем, одинаково любя, растить детей, не делая разницы между ними. А сейчас она молчит, больше интересуется о моем состоянии душевном и физическом, напрочь забыв о себе и малыше. Чего я не могу допустить из-за своей эгоистичности. То что я потом делаю — это вполне осознанно, в здравом уме и твердой памяти.

— Зачем тогда мы собираем твои вещи? — спрашивает Злата шмыгая носом.

— Ты же одолжишь мне пару своих, пока я не куплю новые? — она кивает.

— Ты не ответила на вопрос.

— Зачем мне они? Зачем мне, что-то от них?

— От кого? От родителей? — я киваю, с трудом сдерживаюсь. Думала, приняв решение, отпущу проблему, смогу справиться с чувствами и эмоциями, а нет. Обида по прежнему давит, обещая когда-нибудь раздавить пустую грудную клетку.

— Для них важны обычаи, традиции, мнение окружающих. “А что подумают люди?” Люди понимаешь?? Им глубоко наплевать на меня, на мои чувства, на мое сердце! Им важно, что подумают люди! Им важно быть не опозоренными мною! Которая принесла в подоле ребенка неизвестно от кого!

— Не плачь, пожалуйста! — а я уже не могу, эмоции рвут душу, — выговорись, но не плачь, — ее маленькие худенькие ручки дрожат, держат мои руки в своих.

— Мама, — делаю глубокий вдох, — она же знает меня, лучше, чем кто-либо! Как, скажи мне, как она может мне говорить “нагуляла”? Я же ей сказала срок, она может посчитать, когда примерно зачат ребенок! Когда я еще была там, в селе, — я опускаюсь на свою кровать, Злата садится рядом, — вообще не понимаю, как она может подумать обо мне такое, вместо того, чтобы спросить, дочка, что случилось? Как так получилось? Она лишь спрашивала, кто отец, с кем я нагуляла? Нагуляла! Она что не знает меня? Сама же воспитывала, сама! — слезы ручьем льются с моих глаз, но я заставляю себя успокоится, вытираю лицо, — она решила проблему по-другому. Для нее мой ребенок — проблема, а не ее внук. А не маленький человечек! О всевышний! — поднимаю голову к потолку, — как я могла такое допустить? Как повелась? Не понимаю! Какая же я дура!!!!!!! Доверчивая, наивная, глупая дура!

— Успокойся, прошу тебя.

— Теперь … раз им не нужен мой ребенок, они мне тоже не нужны! Ничего мне от них не нужно! И вера их… — это самое важное решение для меня, — вера, в которой можно запросто убить ребенка, чтобы не быть опороченной для народа, вера в которой ты должен быть чист, убив ребенка — мне не нужна! Ничего не нужно! Я… она убила моего ребенка, я заберу у нее ее ребенка. Себя. Меня не будет у них. Нет. Мне не нужно ничего … Только Самир… мне будет трудно, но я справлюсь. Я верю, что я справлюсь.

— Боже, Асият. Что значит ты заберешь себя у них? Что ты собралась сделать?

— Ничего особенного. Для них я перестану существовать. Надеюсь в этом вопросе мне поможет Петр Михайлович.

— В каком?

— Помоги мне с вещами, позже позвоним твоему отцу.

Все вещи отправляются в мусор, даже то, что на мне. Злата открывает шкаф, показывает мне на свои вещи.

— Бери все, что хочешь!

Я беру джинсы и свитер, оставляю себе только нижнее белье. Злата рвется помогать мне выносить мусор из моих вещей, но я категорически запрещаю. Справляюсь сама, в три похода.

Дальше звонок Петру Михайловичу, который обещает до вечера заехать, а пока…

— Как думаешь деканат еще работает или все уже ушли? — интересуюсь по возвращению.

— Думаю работают, они же до пяти.

— Пошли прогуляемся в институт?

— Асият..

— Если не хочешь, жди меня дома, но я еще хотела сходить за продуктами.

— У нас продуктов полный холодильник, папа привозил, пока ты… — запинается, но потом быстро справляется, — спала.

— Ладно, тогда может за обновками? У нас еще есть немного денег, я потом восстановлюсь на работе, в клубе. Только на полный день, чтобы больше платили.

— На полный день? А учеба?

— А учеба… подождет! Давай одевайся, пойдем в институт.

Отчислится не составило особого труда. Заявление уже написано, немного формальностей и времени и мне вернут документы. А вот вопрос с общежитием я должна буду решать, поэтому когда мы идем после института в самый дешевый магазин одежды и обуви я решаю поговорить со Златой.

— Я хотела попросить у тебя…

— Все что хочешь душа моя! — когда я писала заявление об отчислении Злата выглядела озадаченной и взволнованной, сейчас улыбается, когда я сказала, что восстановлюсь в сентябре, поступлю заново, только уже на то направление, в которое я хотела изначально. А эти полгода я отдохну, постараюсь справится с обидами и потерей, чтобы вернутся к жизни.

— У тебя же есть квартира?

— Есть, — она поворачивается ко мне, — что ты надумала?

— А ты не хочешь переехать туда?

— Переехать?

— Вместе со мной, мне теперь негде жить.

— Ты правда переедешь ко мне?

— Я потом съеду, как только заработаю столько, чтобы снимать.

— Боже! Асият! Куда ты съедешь? Как я одна буду воспитать ма… — она замолкает и опускает глаза.

— Все в порядке. Я буду помогать тебе с малышом!

— Переедем, когда скажешь. Проблем нет, только институт далековато.

— Это не проблема, для меня, а ты…

— И для меня тоже!

До вечера мы проходимся по магазину. Я покупаю пару комплектов нижнего белья, джинсы и домашние штаны, никаких платьев, теплый свитер, зимние сапоги и зимнюю куртку, самые дешевые, зимнюю шапку, у меня никогда не было шапки, разве что в детстве, потом теплые платки. Сейчас все будет по-другому. Носки и колготки.

На обратном пути Злата покупает маринованные грибы и до дома облизывает губы. Я смотрю и улыбаюсь, искренне радуюсь за разыгравшийся аппетит подруги. А то из-за меня у нее не было аппетита и желаний.

Петр Михайлович приезжает как раз к столу. Уговарить поужинать с нами не составило труда.

— Я чертовски рад видеть тебя в таком расположении духа, — говорит с набитым ртом.

— Я тоже рада вас видеть. У меня к вам небольшая просьба.

— Говори дочка, все что хочешь!

— Мне нужно сменить имя, отчество и фамилию! Чтобы никто и никогда не узнал мои прежние данные, как бы не искал, — выдыхаю, — я знаю вы можете, — Желательно в течение девяносто дней, чтобы успеть зарегистрироваться. Я в долгу не останусь. Имя, отчество и фамилию выберите сами, какую хотите.

Две пары глаз смотрят не моргая, открыв рты. Злата прокашливается:

— Можешь прописаться в моей квартире, — говорит и глотает очередную порцию грибов.

— А беременным можно грибы? — спрашиваю я не подумавши, смотрю и прикрываю рот ладонью.

У Петра Михайловича отвисает челюсть, в прямом смысле этого слова. Он давится, извиняется, встает.

***

Через два месяца я держу в руках свой паспорт:

Новикова Майя Леонидовна.

За это время я успела обустроится на прежней работе, на полный рабочий день. После получения нового паспорта меня оформили.

Успела перекраситься в другой цвет и привыкла не носить платья и головные платки.

Мы со Златой переехали в ее квартиру уже как два месяца. Злата взяла академический отпуск и теперь сидит дома, изредка ходит со мной на работу, просто потому что ей скучно. Девочки-танцовщицы с нетерпением ждут появления ее малыша.

Петр Михайлов оборвал все связи со Златой в тот день, как узнал о ее беременности.

Я чувствую себя виноватой, но Злата меня успокаивает:

— Это должно было случится рано или поздно, ты не при чем.

Глава 17 Настоящее время

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ МАРК

— Блядь, Диана! — отлепляю, словно липучку от себя, убираю ее руки.

— Марк, любимый, — хрипит недовольным голосом, — мне совсем не нравится эта идея твоих друзей, отмечать мальчишник в клубе, да еще и в Privat!

— Диана, ты идешь отмечать девичник? — кивает и опять закидывает руки мне на шею. Целует коротко в губы, — в ресторане? — кивает, — тебе с подругами нравится ресторан — а мне с моими друзьями клуб!

— Обещай, что будешь отвечать на мои звонки и сообщения! — делает печальное лицо.

— Ты ведешь себя как ребенок! Я иду отдыхать, без телефона. Тебе тоже советую отдыхать без телефона.

— Как это, без телефона? — спрашивает мама, спускаясь по лестнице со второго этажа, ее появление заставляет Диану отлипнуть от меня, я облегченно вздыхаю и туже затягиваю галстук.

— Меня друзья ждут! Я отчалил!

— А как же я? Ты меня совсем не ревнуешь? Звонить не будешь?

— Зачем? С тобой будут твои подруги, зачем мне вам мешать? — мама прикрывает глаза.

— Сынок, не задерживайся допоздна, ты же знаешь, я не усну, пока ты не приедешь.

— Мама! — говорит Диана, — он скоро совсем съедет от вас, после свадьбы мы переедем сразу в свой дом, правда, милый? — она смотрит на маму, — вам пора привыкать жить без Марка.

— Я к этому никогда не привыкну!

— Не переживай, мама, — обнимаю ее, — я буду с друзьями.

— Ты меня подвезешь?

— Нам в разные стороны города, тебя отвезет водитель! — отвечаю, отправляю маме воздушный поцелуй и наконец скрываюсь за дверью. Запрыгиваю в свою бэху, завожу двигатель, выезжаю со двора. Этот вечер я проведу без охраны.

Телефон начинает звонить уже на парковке клуба. По очереди звонят “ненормальные” друзья. Демид, Вениамин, Евгений, Игнат и Тимур. Лучшие из лучших, по крайней мере для меня. Дружим мы с детства, выросли на одной улице. Наши родителе погодки, так получилось, что наши семьи жили на одной улице. И первенцы у всех появились в один год с разницей в несколько месяцев. Самый старший из нас Вениамин, всегда подкалывает: мол я старший, а старших надо слушаться. Наши семьи тоже дружат. Часто, особенно когда холодно, они созваниваются и собираются у кого-нибудь дома, чтобы приятно провести время.

Сейчас мы, конечно, так же дружим, только живем уже не на одной улице. Я с родителями остался там же, в том же доме, а парни разъехались, но остались в нашем городе. Каждый занимается своим делом. Все мы окрепли и встали на ноги, не без поддержки родителей конечно, у каждого свой бизнес.

На звонок этих безбашенных не отвечаю, так как оставляю телефон в машине, и захожу в клуб.

Яркое освещение ослепляет глаза, едкий дым сигарет и кальяна режет глаза и нос. Двигаюсь мимо барной стойки, танцпола, где уже танцуют изрядно выпившие девушки, соблазнительно качая бедрами, к пацанам. Замечаю их не сразу, только когда оглядываюсь, нахожу их сидящими за круглым столом в конце зала, Демид машет мне рукой.

Они тут же встают, приветствуют, перекрикивая друг друга и громкую музыку, которая оглушает.

— Мы уже думали, ты не придешь, — Демид, как всегда, в своем репертуаре, наливает виски, подает мне стакан, — отменил мальчишник, так как передумал женится, — ржу.

— Я вроде не опоздал, — опускаюсь на кожаный диван.

— Не слушай его! — отвечает Веня и поднимает стакан. Янтарная жидкость обжигает горло и пищевод. Ругаюсь матом, когда на столе кроме лимона ничего не обнаруживаю, закусываю лимоном.

— Так не пойдет, — на столе виски и лимон, я подзываю официанта, — мы свалимся через десять минут под стол, если не закажем нормальной еды.

— Не переживай, если передумаешь, мы также будем отмечать, это будет грандиозное событие, которое нельзя не отмечать!

Все смеются, но каждый, по-своему, старается превратить слова Демида в шутку. Я понимаю и знаю, Диану никто не долюбливает. Мама тоже, хотя ради внуков, которых Диана обещала родить им, она согласна терпеть даже ее.

Через десять минут наш стол заполняется хорошей закуской. Демид не забывает, постоянно наполняет стаканы виски. Он самый младший среди нас.

Еще через час, мы уже снимаем пиджаки. Мы до такой степени привыкли к костюмам, что, блядь, приперлись в них в клуб. Я это понимаю, когда осматриваю зал и других гостей клуба. Мы же, блядь, должны выделятся среди всех!

— Вы заметили, — прочищает горло Женя, — мы тут как лохи, в костюмах, все так и пылятся в нашу сторону, только пальцем у виска не крутят.

— Мне похрену! — выдает Тимур, подливая виски, — на нас, кроме телок, никто не смотрит.

— Согласен! Мне плевать, как на нас смотрят! Вон, девчонки толпой идут в нашу сторону, — хмыкает Игнат. Мы все оборачиваемся в сторону зала.

— Добрый вечер, мальчики! — произносят девочки, четверо, осматривают нас, словно собираются пробовать на вкус.

— Добрый, красотки!

— Может, мы пересядем к вам за стол, а то нам скучно? — говорит одна из них и опускается на колени Демида, он сидит с краю. Бедный, прокашливается, но отталкивает рыжеволосую красотку.

— У нас есть девушки, они вскоре к нам присоединятся, — выкрикивает Веня, очень громко, чтобы девочки наверняка услышали.

Мы все ржем, каждый в свой кулак, незаметно для девочек. Кроме Демида, у нас у всех есть девушки. Только женюсь, пока что один я. Никогда не снимали девчонок в клубе. Как-то каждый из нас серьезно относился к своим отношениям. И молча завидовал немного Демиду.

Девочки расстраиваются, но не собираются уходить.

— Может угостите?

— За каким столиком сидите? — говорю, выкрикивая, чтобы не обидеть, — вам официант принесет все, что вы захотите, за наш счет.

После услышанного, довольные и счастливые девочки возвращаются за свой столик, Игнат подзывает официанта, отправляет за стол девушек.

— Проклятье! — выкрикивает Женя, смотря на свои наручные часы, — тебе уже пора друг! Нам всем уже пора!

Ребята поднимаются с мест, я остаюсь сидеть, потому как ничего не понимаю.

— Поднимай свой зад! — хохочет Веня, — тебя ждет сюрприз!

— Диана, что-ли? — не удивлюсь, если мои шизанутые друзья позвали ее сюда.

— Она тебе не надоела еще? — спрашивает Демид, помогая мне встать, держит за локоть и кричит в ухо, — круглосуточно с тобой на связи, если не рядом, то на телефоне, ты ее здесь хочешь?

— Блядь, Дема, заткнись! — Игнат толкает его в бок, — не слушай его, — это уже мне.

— А что такое? — икает Демид, — она всем уже надоела! Друг, — он ставит руку на грудь, делает серьезное лицо, — мои соболезнования. Крепких нервов и выдержки в семейной жизни! С Дианой! — икает.

— Я тебя сейчас грохну! — говорит Веня, тянет Демида в сторону. Я смеюсь.

— Я с ним согласен, — выдаю крайне громко, слышат все моя пятерка друзей, ошарашенно смотрят, — она просто липучка! — смеюсь, — но я женюсь на ней!

— Ты еще молод! — горланит Демид, — найдешь еще свое счастье, зачем сразу женится? Не понимаю! Скажи по чесноку, ты ее любишь?

— Так, мы говорили про сюрприз, который ждет каждого из нас, — напоминает Тимур, игнорируя Демида, — пойдем уже! — он кривит лицо, когда я наливаю виски.

— Выпьем на посошок? — все кивают и подхватывают уже полные виски стаканы, — друзья! — прочищаю горло, — я понимаю, вы переживаете за меня..

— Конечно, блядь! — перебивает Демид, — ну ладно, — выдыхает, — блядь, я понимаю, встречаетесь, трахаетесь, но нахуя женится? Не понимаю.

— Если ты не заткнешься, я тебя точно стукну. И не кулаком, — произносит Тимур, мне же смешно.

— Так вот, я люблю Диану, какая бы она не была..

— Может ты передумаешь? Ты не можешь ее любить, — икает Демид, но выкрикивает, за что получает от Игната в бок, — еще не поздно. Успеешь отменить свадьбу брат.

— Нет, все уже решено. Мы вроде ладим с Дианой и понимаем друг друга.

— Конечно, блядь, она тебя понимает! Ты же золотой магнат! — Дема плюет под ноги.

— Блять, заткнись ты уже! — Тимур сажает его на диван.

— Я вовсе не пьян!

— Ага, блядь, совсем трезвый!

— Может, я хочу его на путь истинный наставить! — все не угомонится Демид, — уберечь хочу, от ошибки! От Дианы.

— Пошли! — Тимур поднимает его, — нас ждут наверху.

— Вы же знаете про крупную сделку с отцом Дианы и арабами, я не могу подвести. Обещал женится — женюсь!

— А потом разведешься? — хмыкает Веня, — как только заключите сделку?

— Ооо, в таком случае зря я переживал?! За это надо выпить, — Демид поднимает стакан.

Я смеюсь. Мы чокаемся и выпиваем, но не закусываем.

Парни ведут меня второй этаж, по крутой лестнице. Освещенной синими лампочками.

— За этой дверью тебя ждет сюрприз! — говорит Тимур, я чертовски рад только тому, что музыку тут еле слышно, и можно просто говорить, а не кричать.

— Проститутка что-ли? — ржу.

— Неее. Здесь нет проституток!

— Брат, — говорит Демид, — если ты хочешь телку, я все организую!

— Я не сомневаюсь, — отвечаю, знаю, что у него вся телефонная книга состоит из девочек. Разных — белых, черных, красных. Ловелас еще тот.

— Блядь Дема! Ты заебал уже! Ты первый заходишь, давай! — они открывают дверь все вместе и пихают туда Демида.

— Следующая дверь — твоя! Заходи!

Я, не мешкая, опускаю ручку и чувствую как в спину меня толкают, захожу.

Светлая комната в лиловых и сиреневых тонах выглядит достаточно уютной. Тут только одно большое окно в пол, на котором висят бело-серые тюли, прикрывая тонкую луну. Из мебели — только одно кресло по центру комнаты и шест в метре от него.

Меня встречает молодая женщина, улыбается, здоровается и указывает на кресло.

Я присаживаюсь. Ставлю руки на подлокотники, расслабляюсь.

— Выставите руки, как вам удобно.

— Зачем?

— Я вас пристегну.

— Пристегнете?

— Да, — я опускаю глаза и только сейчас замечаю черные кожаные ремни с застежкой.

— Зачем? — спрашиваю и наблюдаю, как на моих руках защелкиваются замки.

— У нас такие правила, чтобы клиенты не трогали девушку, — говорит женщина и надевает черную маску на глаза.

— А это еще зачем?

— Чтобы девушка, которая будет танцевать для вас, не знала вас в лицо.

— Танцевать? — замолкаю, потому что чувствую себя идиотом, отсталым идиотом, который ничего не знает про современные клубы. Злюсь про себя, и обещаю прибить всех друзей, каждого по отдельности, за то, что ничего не объяснили, просто тупо затолкали в ВИП комнату.

— Приятного вечера! — женщина уходит, закрывая за собой дверь.

Свет тухнет, комнату освещает только лунный свет.

Я поворачиваю голову в сторону открывающейся двери, в которую заходит девушка. Тоже в маске.

Глава 18

Песня под которую танцевала Майя:

ATB — Desperate Religion (Integra Chill mix)

Перед чтением или во время чтения рекомендую включить ее, ощущения будут другие!

Комната тут же наполняется ароматом женских духов. Раскрасневшаяся девушка делает шаг вперед, робеет, пока из динамиков не начинает литься музыка.

Ее запах обволакивает меня, когда она, чуть замешкавшись, смелеет и шагает к шесту. В такт музыке обхватывает рукой пилон, поднимает ногу и обвивает его, наклоняя голову назад. Крутится вокруг шеста, демонстрируя свои пластичные движения.

Одно только изящное тело сводит меня сума. Красивые изгибы, словно выточенные под мои вкус, завораживают. Тонкая талия, офигенная грудь, сто пудово троечка, в обтягивающем кружеве, и круглая, упругая, выделяющаяся задница вызывают во мне желание обладать ее телом здесь и сейчас.

Безумно красивые волосы, спадают вниз, медленно следуя вслед ее движениям. Она кружится вокруг шеста, останавливается спиной к нему, медленно, плавно скользя руками по гладкой поверхности пилона, опускается на колени, разводит их в стороны, машет головой из стороны в сторону, непослушные длинные волосы закрывают вид на ее лицо. Глаза, я хочу посмотреть в ее глаза, но она избегает моего взгляда.

Меня охватывает похотью и страстью, не хватает воздуха. От вида разведенных в стороны ног возбуждаюсь, член упирается в ширинку, больно отзываясь в паху, рот наполняется слюной, сглатываю и заставляю себя дышать. Сука, я чуть ли не скулю, когда она поднимается, кружась в танце, подходит ко мне, в глаза не смотрит, наклоняется, обжигая меня своим дыханием, наполняет мои легкие своим одурманивающим ароматом… Кладет свои руки на мои пристегнутые, прогибается спиной, качает бедрами в такт музыке. Перевожу глаза с ее пухлых губ на грудь.

Блядство, настоящее! Дергаю руками, забыл сука, что привязали, хочу ее касаться!

Она так близко, ее красивые полушария перед моим лицом, но в то же время так далеко, сглатываю, пока не поперхнулся собственной слюной!

Улыбается, облизывает, увлажняя, свои губы и отходит к шесту. Сука!

Покачивая бедрами опускается на корточки, разводит ноги и грудью припадает к полу. Аппетитная задница задрана назад, она ерзает по полу, руками призывая меня к себе, соблазняет одним своим движением, улыбается, смотрит куда-то мимо. Бесит! Сука, порочная девочка, какого хрена не смотрит на меня, в мои глаза?!

— Подойди ко мне! — прошу хриплым, севшим от возбуждения голосом. Ноль эмоций, словно не слышит, продолжает танцевать. Ложится на пол, на спину, сгибает ноги в коленях. Разводит их в стороны, держась за колени руками, открывая мне вид на тонкую полоску кружева, скрывающую от моего взора самое сокровенное.

Сколько мужчин видели эту же сцену? Ревность душит, будто танцует моя девушка, моя собственность, на которую никому, кроме меня, нельзя смотреть.

Тело наполняется похотью и страстью. Желание обладать ею накатывает с головой, член давно окаменел, просит разрядки, а я ее даже трогать не могу!

Впервые за вечер чертовски злюсь, что приперся сюда в рубашке и галстуке, который уже душит. Реально не могу, хочу развязать, но и тут возможности нет.

— Подойди ко мне… — хриплю или шепчу, не соображаю. Разум затуманен, желание преобладает над всеми остальными чувствами. Сердце стучит как барабан, его стук слышен даже сквозь музыку.

Что за хуйня происходит со мной?

Может дело в выпивке?

В виски?

Что со мной не так?

Обычная девушка, обычный танец, но сука, сводит с ума. Я правда потерял контроль над своим телом. Вся кровь опускается к члену, и я ни о чем не способен думать, кроме как обладать этой танцовщицей сегодня, сейчас, сию же секунду!

Заебись, да? Я хочу девушку — танцовщицу, которая ублажает своими танцами добрую половину мужского пола нашего города. А может и не только танцами!

Идиот, я полный идиот! Кретин!

Обычный танец способен вывести меня из колеи так, что я готов сейчас продать душу дьяволу, лишь бы всунуть ей свой неугомонный член по самое горло!

От развращенных мыслей меня спасает девушка, которая плавно качаясь под музыку танцует, подходит ко мне, танцует рядом, плавно опускаясь на колени, закидывает голову назад, развивая в воздухе волосы.

— Развяжи мне галстук! — хриплю, задыхаясь в ее запахе. Поднимается, опускается передо мной на колени, тянет руки к галстуку. Я смотрю на ее губы, которые она облизывает и представляю, как я их целую, облизываю, вот эти пухлые губы, которые сейчас улыбаются.

Я извращенец, только что открыл в себе эти качества. Прежде ничего подобного в себе не замечал, а тут окончательно тронулся умом, от нее, от ее танца. Свихнутся от девушки — танцовщицы? Да, это я. Знакомьтесь, чертов извращенец, тайный сексуальный маньяк.

Она плавными движениями развязывает мне галстук. Поднимается на ноги и швыряет его в сторону.

Танцует, в сквозь пелену в глазах наблюдаю за ее плавными движениями, способные возбуждать любого, черт возьми, абсолютно любого — даже трезвого, влиятельного мужчину, такого как я, блядь, золотого магната.

Пиздец, как хочу увидеть ее лицо без маски. Сорвать, посмотреть в глаза, усадить на свой ноющий член.

— Подойди ко мне… — хрипло, шепчу пьяным голосом, пьяным от ее танца, вскруживший мне голову. Как ни странно она подходит. Шаг за шагом, плавно, двигается в мою сторону, иногда останавливается, кружится вокруг себя, поглаживает бедра, от колен выше по бедрам, поднимаясь по животу к груди. Швыряя руками в сторону, свои шикарные длинные волосы.

Музыка бьет по мозгам, атмосфера в комнате создается эротическая, самая, блядь, эротическая. В моих бурных фантазиях, пока девушка идет ко мне, я уже разложил ее на полу, на который она, словно читая мои извращенные мысли, ложится, переворачивается с бока на бок, потом на живот, поднимает ноги вверх, скрещивает их, потом упирается в пол руками, приподнимает задницу, двигается взад вперед.

У меня чернеет перед глазами, возбуждение накатывает такой силой, что будь моя воля, я бы встал вместе с креслом, но сука, оно прибито к полу. Не могу даже сдвинуть его с места.

— Подойдешь? — шиплю, не узнавая собственного голоса.

Сгораю от нетерпения, она же развяжет меня? Не оставит же завязанным?

Подходит, пританцовывая. Мотает резкими движениями головой из стороны в стороны. Волосы развеваются на ветру, созданным ее движениями. Ткань платья, или что это на ней, не пойму, сплетается в воздухе с ее волосами.

Становится ко мне спиной, ставит ноги на ширине плеч и плавно опускается вперед, упирается на руки ставя их на пол, демонстрируя мне свою прекрасную задницу, обтянутую тонким кружевом.

Ахает? Или это моя фантазия бьет мне по мозгам, но я слышу ее стон.

— Малышка, у тебя охуенная задница! — облизываю губы, — дотронься до меня, — проклятье, еще чуть и я буду умолять ее, чтобы она коснулась меня.

Свихнулся!

Резко, она ставит руки мне на колени, задницей садится на мой пах и тут я черт возьми сдыхаю, как та собака, жаждущая воды, когда ощущаю тяжесть ее тела на себе.

— Малышка, — она запрокидывает голову мне на плечо, я успеваю задеть ее шею языком, облизываю, чувствую ее вкус, — ты вся охуенная! Пахнешь дурманящи! — она часто дышит, грудная клетка вздымается так, словно она бежала кросс, — ты настоящая секси.

Она встает, отходит от меня на приличное расстояние, к окнам. Хватается за тюль и крутится, не забывает, сука, вытереть рукой след от моего языка.

— Задушу же, знай…

Сплетаясь с тюлью и остатками ткани, которым она обмотана, типа платья, танцует, медленно отпуская тюль.

Подходит к шесту, обхватывает его, поглаживая. Выгибается назад, и крутится вокруг шеста, качая бедрами, заходится в танце. Ко мне больше не подходит, сколько не прошу! Я уже и кричу, чтобы подошла, прикоснулась, но упрямая девчонка игнорирует мои просьбы, танцует до конца песни возле шеста.

Песня заканчивается.

Я чертовски радуюсь, завожусь сильнее от осознания того, что она сейчас подойдет, развяжет меня и я сорву с нее маску. Усажу на себя, буду гладить бедра и целовать соблазняющие губы до потери пульса.

Бурные, извращенные фантазии затуманивают разум, я не успеваю опомниться, как девушка, сразу по окончании песни бежит в сторону выхода.

Глава 19

Через пару минут после ее ухода, в комнату заходит женщина, которая встречала меня и завязывала руки.

Улыбается!

Сука, ей весело, а мне хоть вешайся, так ноет неудовлетворенный член.

— Я вижу, вы остались довольны? — спрашивает, постепенно развязывая руки, маску с себя срываю сам.

— Куда она ушла? — спрашиваю, хватаю ее за локоть.

— Девушка? — спрашивает удивленными глазами, — отпустите мою руку! — отпускаю, ерошу волосу рукой и выбегаю в коридор.

Поздновато доходит, что за это время, пока меня развязывали, она успела скрыться. В коридоре, кроме моих ненормальных друзей, ни души.

— Кого вы ищите? — спрашивает женщина, которая появляется сзади.

— О дружище! — горланит Демид, и толпа подходит ко мне, — понравился сюрприз?

— Позовите ее сюда! — требую, приказываю женщине.

— Если вы объясните причину вашего недовольства, я решу, что делать, — отвечает грубым голосом.

— Я очень недоволен, пиздец как!

— Я прошу проявлять уважение ко мне, и в моем присутствии не выражаться!

— Марк, что случилось?

— Блядь, что она сделала не так? — вопросы льються по очереди от каждого. И я не могу ответить никому, свирепые друзья готовы разнести все к черту тут, потому что какая-то там танцовщица испортила мне вечер. Хах. Если бы только знали, что дело совсем в другом.

— Меня зовут Лиля Сергеевна! И если вы сейчас же не угомонитесь, я вызову охрану! — слова ни в чем не повинной женщины отрезвляют и я успокаиваю друзей, заверяю, что все прошло более, чем хорошо.

— Тогда в чем проблема? Нахуя она тебе?

— Вы можете позвать ее сюда?

— Не могу! — отвечает Лиля Сергеевна, — наши девушки не общаются с клиентами!

— Пусть станцует для меня еще раз!

— Во дела! — Веня дергает за плечо, — ты не насмотрелся?

— Хочу еще! Проблема в чем? Зовите ее! — требую от женщины.

— Она, скорее всего, уже уехала домой!

— Так вызовите! Я заплачу, сколько нужно!

— Нисколько не нужно! Мы не работаем по требованию клиентов! — чеканит дрожащим голосом Лилия Сергеевна, — у каждого свой график, свое время выхода! А теперь, прошу пропустите меня, — она делает шаг к лестнице.

— Зовите сюда вашего начальника! — требую, парни стоят рядом в недоумении, но ничего не предпринимают, чтобы меня увести отсюда прочь. А надо бы, потому как голова совсем не соображает, хочу ее увидеть и все тут! — хотя не надо, я знаю где его кабинет!

Девушка останавливается у лестницы, поворачивает голову в мою сторону и словно прозрение, узнает меня!

— Марк Кириллович?

— Собственной персоной!

— Вы… вы конкретно скажите, что вас не устроило в танце нашей девушки?

— Меня все устроило, претензий нет, — она облегченно выдыхает, — просто я хочу еще!

— Приходите завтра! Она станцует завтра!

— Дайте мне пройти! — я совсем чокнулся, потому как спускаюсь вниз. Где находится кабинет хозяина этого клуба, я знаю, двигаюсь решительно к заветной двери, дергаю ручкой и мы толпой, вместе с Лилией Сергеевной заваливаемся в кабинет Павла Алексеевича.

— Ну здравствуй, Паша! — присаживаюсь в кресло, которое стоит напротив стола Паши, тот от неожиданности встает, в ту же секунду покрывается потом.

— З-здравствуйте, — дрожащими руками он вытирает со лба пот, — чем могу быть полезен?

— Я ХОЧУ ДЕВУШКУ, КОТОРАЯ ТАНЦЕВАЛА ДЛЯ МЕНЯ! — выделяю каждое слово, чтобы до него дошло мое желание!

— Наши девушки не проститутки! — прокашливается Лилия Сергеевна, — они станцевали и ушли! Все! — она приходит в ярость.

— Я так даже не подумал! Для вас что, проблема, позвать ее сюда? Паша! — стучу кулаком по столу! Паша садится на свое место.

— Так! — в дело вступает Демид, — вы же не хотите испортить вечер нашего друга? — они становятся за моей спиной, благодарен конечно.

— Лиля? Кто танцевал для Марка Кирилловича?

— Вторая комната!

— Самая проблемная наша девочка! Навряд ли она еще здесь, скорее всего уже укатила домой!

— В смысле проблемная? — встаю с места, ставлю руки на стол, наклоняюсь, чтобы меня слышал только толстяк, — тебе напомнить, что ты мне должен? — темные глаза Паши чернеют, боится. Трус, всегда боялся меня.

— Как я могу забыть, то что ты для меня сделал?

— Очень рад, что с памятью проблем нет! — заваливаюсь обратно в кресло, — Я разнесу все тут к чертовой матери, если ты сейчас же не вызовешь ее сюда!

Парни вступают в наш спор, требуя выполнить мое требование, так как у меня праздник.

Праздник?

Я тут четко понимаю, что нет, нихуя! Не хочу никакого праздника, не готов я к таким праздникам! Не жалею о проведенном времени с парнями, но можно переименовать мальчишник в просто встреча с друзьями. Все, нахуй!

В кабинете начинается полный хаос, даже Лиля Сергеевна вступает в словесный бой с парнями и начальником, который требует позвонить девушке. Но Лиля, черт бы ее побрал, не может дозвониться, сколько попыток не предпринимает, все в пустую, телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Звони ее подружке! — кричит Паша.

— Но, Павел Алексеевич!

— Желание клиента — закон, разве нет? — вставляет Игнат.

Лиля опять отходит с телефоном в сторону, через минуту возвращается к нам.

— Она не отвечает! Девочки скорей всего спят! — злится. — И наше рабочее время закончилось! Мое тоже, так что Павел Алексеевич, до свидания! Я жутко устала, хочу домой.

— Пиздец! — подрываюсь с места.

— Марк Кириллович… — Паша мнется, не знает, что сказать, — я извиняюсь, но правда, в данном случае, мы не можем ничего сделать.

— Братан, поехали домой, — Женя как всегда, самый разумный среди нас, — завтра приедем и она станцует для тебя!

— Весь вечер, — вставляет толстячок, — обещаю!

— Учти, — смиряюсь с тем, что сегодня ее не увижу, — завтра она будет танцевать только для меня!

— Уточняю: всего два танца! — вставляет все еще стоявшая у двери Лиля.

— Будет столько, сколько я захочу!

— У нас договор с девушками, где четко все указано!

— Лиля! — кричит на нее злой Паша, сжимает челюсти, приходит в ярости, — завтра разберемся!

Мой водитель, которого вызывает Женя, развозит нас всех по домам.

Злой и неудовлетворенный я встаю под струи холодного душа. Пытаясь протрезветь и понять в какой, черт возьми, момент в моей жизни все пошло не так?

Когда я, сука, идиот, решил, что смогу жить с Дианой и создать с ней семью?

Бью кулаком по холодному кафелю до появления крови на пальцев рук.

Холодный душ в ноябре освежает, заставляя стучать зубами от холода и вытащить свою задницу из под струй воды.

Заворачиваю полотенце вокруг бедер и падаю на кровать. Отключаюсь.

Утро выдается трудное, с головной болью и тошнотой.

Сколько же мы вчера выпили?

Вчера. Клуб. Ночь.

И девушка, обворожительная девушка, изящно танцующая эротический танец.

Член тут же напоминает о своем существовании, больно дергается под одеялом. Сука!

Заставляю себя встать, на часах уже час дня!

Пытаюсь выкинуть из головы ее эротические движения, ее улыбку, пухлые губы. Только зря, она плотнее в нее заселяется. Черт бы ее побрал, но я жду вечера, чтобы увидеть ее еще раз!

— О жизнь моя! — Диана встречает меня у лестницы, когда я приняв контрастный душ, спускаюсь вниз.

— Доброе утро, мама! — обнимаю, — Женя же звонил вчера, говорил, что все в порядке? Чтобы ты ложилась спать, не ждала меня? — шепчу ей на ухо.

— Звонил, не переживай. Чай с лимоном или кофе? — спрашивает самая заботливая и любящая мама.

— Милый, — Диана пытается обнять меня, выводит из себя, потому что миллион раз просил, в присутствии матери оставлять при себе свои руки!

— Я буду чай, — мама просит Валентину Павловну накрыть для меня завтрак.

— О сын, доброе утро! — папа выходит из своего кабинета, протягивает мне руку. Я давно забрал у него все дела, и строго наказал сидеть дома и наслаждаться жизнью с мамой, так как он по молодости много работал и редко бывал дома. Чтобы на сегодняшний день я и моя сестра жили, ни в чем не нуждаясь.

Валентина Павловна открывает входную дверь, в которую кто-то настойчиво звонит.

— Ой, — Диана похлопывает в ладошки, чуть ли не прыгает от счастья, — это наверное они!

— Кто? — в дом заходят дизайнер и его помощники, которые несут платье. Свадебное платье Дианы.

— Сегодня последняя примерка, и если все будет хорошо, то оно останется у нас! — восторженным голосом кричит Диана, приветствуя утренних гостей.

— Заберите все обратно! — смотрю в сторону платья, — свадьбы не будет!

Глава 20

— Ой, — смущаясь и краснея произносит Диана, — не слушайте вы его, — она подходит к дизайнеру, улыбается, восторженно ощупывает платье, просовывая руку под чехол, — он шутит, — смеется, и открывает молнию на чехле, собираясь вытащить платье.

— Диана, — иду следом, хватаю руку, спускающуюся молнию на чехле, — я похож на

шутника?

— Милый… — она смотрит на меня удивленными глазами, вижу растерянность, не готова принять происходящее.

— Вас, я попрошу покинуть мой дом, вам все компенсируется, за это можете не переживать, — открываю им дверь, пропуская вперед. Дизайнер со своими помощниками молча покидают наш дом, даже не успев поздороваться.

— У богатых свои причуды, — смеется одна из девушек, — отвалить столько денег за платье и отказаться в последний момент! — слышу обсуждения девушке, прежде чем закрыть дверь.

— Милый…

— Марк, — зовет мама.

— Мама, — обращается Диана, дрожащим голосом, — скажите, что это шутка? — выдавливая из себя улыбку она подходит к моей маме.

— Для тебя я Анастасия Витальевна, — она одергивает ее руку, которой она пытается схватить маму за руку, — сынок я всегда верила, что к тебе придет просветление! — подмигивает мне.

А вот папа, отходит от шока и начинает кричать.

— Ты что творишь?

— Ты не можешь так поступить со мной! Бросить меня при всех! — набираясь смелости, горланит Диана, маленькими шагами подходит к папе.

— Могу и наедине, только это ничего уже не изменит. Я принял свое решение, отменять не буду!

— Пройдем в кабинет! — требует отец, и я следую за ним.

— А как же я?

— А ты подожди здесь дочка, ничего ещё не меняется! — просит отец, когда видит, каким взглядом я окидываю свою невесту, бывшую. Слава Богу!

— Ты в своем уме? — спрашивает отец, как только за нами закрывается дверь, — такие деньги на кону! Мы никогда не сможем выйти на международный уровень без отца Дианы! Ты что творишь? В последний момент отказываться от свадьбы — это глупо, не рассудительно!

— Папа, ты любишь маму?

— С чего сейчас подобные вопросы?

— Просто ответь, давай присядем, — прежде у нас отцом были разговоры, очень много. Деловых, дружеских, семейных, но душевных — никогда, пора уже и на душевные переходить!

— Конечно, люблю, спрашиваешь!

— Я тоже хочу любить свою жену!

— Ты же любишь Диану? — окидывает меня странным взглядом, присаживается в кресло, — или не любишь?

— Не люблю папа! И женится ради контракта и денег не хочу!

— Но сынок… все уже решено! Альберт Иванович никогда не простит нам сорванную свадьбу дочери, будет устраивать козни, втыкать палки в колеса… ты сам знаешь, лучше меня! — отец ожидаемо злиться, только сейчас я вижу в его глазах понимание, — так нельзя делать! Мы взрослые люди, должны отвечать за свой выбор и поступки!

— Ты думаешь сделка с арабами нужна только нам? Он тоже хочет выйти на международный рынок! Не в его интересах с нами сейчас воевать! Мы вкладываем в общее дело, у нас общие интересы в подписания контракта, он не может его сорвать!

— У нас не просто бизнес! У нас золото! Золото Марк!

— У нас золото, у него драгоценные камни, Альберт Иванович тоже хочет выйти на международный рынок, и без нас у него ничего не получится, так как и у нас без него.

— Я это понимаю, просто мы не знаем, как себя поведет Альберт, после сорванной свадьбы. Мы не сможем поставлять изделия, если арабы не подпишут с нами контракт! А без Альберта они не подпишут!

— Если он даст заднюю, найдем другие пути пробраться к арабам! Я за это сейчас не переживаю папа!

— Ты понимаешь, — он прокашливается, — да мы просто не можем так поступить с Альбертом! Мы уже договорились и все решили! Диана — лучший способ дружбы между нами! На кону стоят большие деньги и бизнес! И ваша свадьба лучшее гарантия того, что никто друг друга не подведет, не подставит!

— Я не могу связать свою жизнь с Дианой, с женщиной которую не люблю, ради бизнеса за границей! И не буду папа! Мне достаточно того, что у нас есть в нашей стране! Я все сказал, прости, мне надо бежать! У нас сегодня совещание, если ты не забыл.

— Ты подставляешь меня перед Альбертом, что я ему скажу?

— Я сам скажу, не переживай!

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь?!

— Просто верь в меня и все!

— Марк, милый, — сильно взволнованная Диана встречает нас в гостиной. Мама спокойно попивает чай с чабрецом, он пахнет на всю гостиную.

— Сынок, завтрак остыл, — абсолютно спокойно говорит мама, довольно улыбаясь.

— Мама, скажите ему!

— Я тебе не мама.

— Ты передумал, свадьба состоится? — игнорируя всех, Диана лезет обнимать меня, — скажи что это шутка?

— Езжай домой Диана! — тактично убираю ее руки со своей шеи, — я сказал: свадьбы не будет!

— Почему? Ты можешь сказать мне причину? Что случилось за одну ночь, почему ты передумал?

— У меня нет времени на твои истерики! Прекрати! — она заходится в громком плаче. Мама смотря на эту картину лишь закатывает глаза и крестится. Я знаю, она была против Дианы, просто потому что та ей казалась не женщиной, а куклой. А я все спорил дурак, что в ней это говорит материнская ревность. Папа стоит протирает глаза:

— Это только начало, есть еще Альберт Иванович и София, мама Дианы, с которыми нам придется разбираться!

— Папа, скажите, почему он отказался от меня за два дня до свадьбы? Что я сделала не так? — меня всегда бесило, что она называет моих родителей папа и мама, а сейчас просто выводит из себя!

— Хватит манипулировать ими! Я на русском языке говорю: Диана — свадьбы не будет! Я не хочу женится на тебе, я не хочу, чтобы ты стала моей женой!

— Почему?

— Потому что не люблю тебя!

— Ах ты, — она замахивается рукой, чтобы ударить, я перехватываю.

— Совсем с ума сошла?

— Да, ты же знаешь, как я тебя люблю, я не смогу без тебя! — плачет, — ты не можешь так поступить со мной!

— Диана, приди в себя! Ты была бы счастлива в браке с мужем, который не любит тебя? — абсолютно спокойно говорит мама.

— Моей любви хватит на двоих!

— Не говори ерунды, успокойся! Возьми себя в руки! Уйди достойно!

— Да мой папа, — всхлипывает Диана, — он этого просто так не оставит! — с этими словами она шагает к выходу, мы наконец выдыхаем.

— Мама, у нас есть аспирин? — голова раскалывается и немного еще тошнит.

По настоянию матери я завтракаю и пью аспирин, становится легче. Ощущение — я заново родился, гора с плеч с уходом Дианы. Понимаю, это не конец, мне еще предстоит объясняться перед Альбертом и Софией, но мне плевать. Чувство охуенной свободы накатывает, я прощаюсь и иду в офис.

По дороге в офис мне звонит главный менеджер, сообщает, что груз с нашим золотом задерживается. Настроение приравнивается к нулю, поэтому по дороге к моему кабинету получают все сотрудники!

До вечера ситуация с золотом проясняется, доставщики обещают привезти к завтрашнему дню. Я с охуенным настроением выхожу из офиса и двигаюсь к парням, которые стоят возле моей бехи.

— Я совсем забыл, что она осталась в клубе! — пожимаем руки друг другу и едем в клуб. Меня там ждет моя девочка, сексуальная моя королева, которая свела меня с ума.

— Слушай Демид, притормози возле какого- нибудь бутика одежды.

— Нахуя?

— Хочу приодется, — хохот ребят режет уши.

— Для кого? — спрашивает Игнат.

— Не хочу в костюме! Вы кстати тоже можете приодеться, а то опять мы одни припремся в костюмах.

— Мне вообще похуй! — Демид выруливает на обочину, останавливая машину возле фирменного магазина мужской одежды и обуви, — не успел с работы заехать домой переодеться, потому как один нетерпеливый недотраханный парень трезвонил весь день, напоминая, что нас ждут в клубе. Кто ждет, я так нихуя и не понял.

— Ну как, кто? — смеюсь в голос, — Паша нас ждет!

Переодеваемся в магазине все, от рубашек и костюмов, до туфель. Все сменяется джинсами, футболками и кроссовками.

— Надо как-нибудь заехать и прикупить всякого барахла, — говорю накидывая на себя модную куртку, — пусть будет, побольше.

— Думаешь, это не последний наш поход в клуб? — интересуется Женя, — меня Аня прибьет, если я зачащу туда.

— Так ты можешь брать ее с собой! Вы все можете брать своих девочек собой, чтобы не было проблем из-за нас с Демидом.

— А я при чем? — спрашивает Демид.

— Ты и я, теперь, свободные!

— Что? — этот придурок кидается меня обнимать возле примерочной магазина, — ты что разорвал отношения с Дианой? — все работницы магазина внимательно смотрят в нашу сторону, хихикая.

— Отпусти идиот, еще не то о нас подумают!

— Пиздец! Но я чертовски рад!

— А почему вы раньше не говорили, что она мне не пара? — спрашиваю уже в машине, после сотни вопросов, заданных этими полудурком.

— Ну ты же, вроде, любил ее? — смеются все, ненормальные.

В клуб заваливаемся в хорошем настроении, Демид произносит первый тост:

— За свободу и прозрение лучшего друга!

В горле жжет, в глазах темнеет и я решаю, что накидываться сегодня бухлом не буду. Торможу и ребят.

Веня по моей просьбе распознает обстановку с танцами. Говорит, что никаких проблем нету, для меня станцует лучшая девушка!

— Я не хочу лучшую. я хочу вчерашнюю!

В ВИП идем только мы с Демидом, остальные прощаются и едут к своим любимым девушкам.

Демид спокойно пропускает меня во вчерашнюю комнату.

Кипиш начинается уже сидя в кресле, когда Лиля Сергеевна принимается пристегивать мои руки.

— Что за аморальные правила? — дергаю руки, убираю вверх, — я не буду пристегиваться.

— Не будете пристегиваться — никто не будет для вас танцевать!

— Ты мне условия не ставь, поняла? Зови сюда толстяка!

— Никого я вам звать не буду! Все сидят пристегнутые, вы не исключение!

— Не исключение? — я встаю с места, — я тебе сейчас покажу! Спускаюсь к Паше в кабинет, не стуча, захожу, — что за дела, я не пойму?

— Что опять не так? Лиля?

— Он не хочет пристегивать руки! — она скрещивает руки на груди и смотрит злобным, способным убить взглядом.

— Извини Марк! у нас такие правила, ни одна девушка не станет танцевать!

— Почему, что за допотопные правила?

— Были неприятные случаи, после чего этот пункт стал обязательным в приватном танце! Я не хочу рисковать девушками!

— Я не буду трогать ее, — хотя, кому я вру, им или себе, — буду держать себя в руках.

— Очень сомневаюсь! За два дня вы дали понять, что вы не тот человек, которому можно верить! — выговаривала дрожащая от страха Лиля.

— Тебе кто дал право так разговаривать со мной?

— Я извиняюсь, — чеканит женщина, — но девушек своих я не пущу к вам с развязанными руками.

После долгих споров, я усмиряю свой пыл и соглашаюсь пристегнутся и надеть маску.

Но все было бы ничего, я бы стерпел пристегнутые руки, если бы …

Дверь открывается и в комнату заходит не вчерашняя девушка.

С первой секунды понимаю, что эта не та, не моя девушка.

— Стоп! — кричу во весь голос, пугая девушку, как только она начинает двигаться под такт музыке. Не то, не она, другая. Я не хочу ее! — Зови мне свою Лилю! Бегом!

Глава 21

Майя

— Злата? — я врываюсь в ее комнату без стука, Злата стоит у зеркала, в костюме для танцев, наносит макияж, — тебя только утром выписали и ты уже здесь?

— Привет моя хорошая, — она тянется обниматься, — чтобы я без тебя делала?

— Я тебя о другом спрашивала!

— Работу никто не отменял, да и я прекрасно себя чувствую. Весь день проспала, ты же знаешь?

— Врач сказала избегать физических нагрузок! — я злюсь, что она не выполняет предписания врача, а она улыбается.

— Я прекрасно себя чувствую! Выпила все таблетки, которые мне выписали. Кровотечения нет, температуры нет. Станцую один танец и поедем домой.

— Тебя отпустят после одного танца?

— Да, надеюсь. Насколько я знаю, сегодня не так много клиентов, желающих смотреть приватные танцы.

— Я все равно переживаю и подожду тебя здесь, — я присаживаюсь на диван, — вместе поедем домой.

— Ты уже закончила свои бумажные дела?

— Да.

— Так езжай домой, поспи, отдохни. И так всю ночь и день, сегодня из-за меня не отдыхала!

— Я не устала, честно. Подожду тебя, вместе поедем домой.

— Какая ты упрямая! — она выглядит недовольной, знаю, переживает, что я не отдыхаю. Сегодня, после того как отпустили Злату, я весь день готовила и убирала, в институт никто из нас, естественно, не пошел. Днем гуляла с Женечкой, которая потом уснула с мамой. Два моих самых родных и близких человека на земле.

— Заберем сегодня Женю, пусть спит дома, — баба Нюра живет на нашем этаже, соседка по площадке, где мы оставляем ночевать Женю, когда работаем.

— Хорошо, я только за! Завтра тоже прогуляем институт? Весь день проведем вместе?

— Хорошо, ладно, прогульщицы, — смеюсь.

Мы со Златой очень хорошо учимся. Да да, вы не ослышались, Злата начала учится, после того как вышла из академотпуска. Я же не без помощи Петра Михайловича поступила в тот же институт, только на экономиста, как изначально хотела. Из-за смены ФИО было проблематично поступить, но отец Златы помог. За что я буду ему благодарна до конца жизни. И да, если бы не баба Нюра, Злата навряд ли вернулась бы так рано к занятиям.

— Ты грустишь? — спрашиваю, когда замечаю печаль в глазах подруги.

— Я сожалею о том, что сделала. Майя, какая же я дура? Валера… будь он неладен, сволочь! Ну я не думала, что после одного раза залечу!

— Успокойся, потом поговорим.

— Я потом не хочу. Не хочу возвращаться к этой теме, — Злата присаживается рядом, — это я виновата! Во всем моя вина, не надо было поддаваться минутной слабости и ложится с ним в постель, но теперь, — она крестится, — я близко к себе не подпущу! Клянусь!

— Я не знаю, как его выпустили из тюрьмы! Неужели богатым закон не писан? — она пожимает плечами, маленькая слезинка катится по щеке Златы, — не надо, — вытираю ладонью. Хоть сердце и сжимается и болит, но я держу себя в руках, чтобы не расплакаться.

— Я бы не сделала аборт. Правда. Просто не видела другого выхода.

— Не терзай себя и не вини ни в чем.

— Ты осуждаешь? — дрожащими от волнения руками Злата берет мою руку в свою, — я пойму…

— Тшш, я не осуждаю, не выдумывай.

— Правда?

— Конечно! — обнять не успеваю, так как в комнату заходит Лиля.

— Так девочки! — она переводит взгляд на Злату, — Злата, не знаю как ты вчера танцевала, но клиент будто выжил из ума! Требует твоего выхода немедленно! — Лиля Сергеевна истерически смеется, — он ополоумел и еще вчера ночью, после твоего выступления, требовал “продолжения банкета”!

— В смысле “продолжения банкета”?

— Хотел, — она переводит дыхание, положит ладонь на свою грудь, — чтобы танцевала для него до утра! Ненормальный, говорю же!

Мы со Златой нервно переглядываемся, я начинаю дрожать от волнения.

— Если ты готова — выходи! Я его еле уговорила пристегнутся!

— Мне уже страшновато! — шепчет мне на ухо Злата, нагоняя панику.

— Я подожду тебя здесь, — крепче сжимаю ее руки, — ничего не болит?

— Все в порядке.

— Ты зря ее ждешь, — говорит взволнованная Лиля, — он не успокоится одним ее танцем.

— Я не собираюсь танцевать больше положенного! — отвечает Злата и встает, поправляя откровенный танцевальный наряд.

— Поверь, девочка — придется! За второй день его появления здесь, я уже хочу уволится! Он так достал нас с Пашей!

— А почему просто не послать его? — спрашивает Злата, нанося на губы красную помаду.

— Паша не может! Он какой-то важный шишка и у Паши должок перед ним, — шепчет нам, словно кто-то нас может подслушать, — так все и так лишнего взболтнула! Злата, станцуй так, чтоб он инсульт получил в кресле! — смеется Лиля, — он правда достал, по каждому поводу скандал! Его все не устраивает в нашем клубе, кроме танца! Сволочь этакая!

— Боже, Лиля! — мы смеемся, не подозревая еще, что нас ждет.

Лиля в истеричном настроении покидает нас, уговаривая меня ехать домой, мол сегодня я не дождусь появления Златы.

Я нервно тереблю пальцы.

Только я и Злата знаем, кто вчера танцевал.

— Майя, и как ты вчера танцевала для нашего клиента, что он с ума сошел? — спрашивает Злата, после того как Лиля уходит, напоминая Злате, что ее выход через пять минут.

— Никак, Злата! Как я могу танцевать, если не умею? — смеюсь, вспоминая момент с танца.

— Чего смеешься?

— Вчера, — хохочу не могу остановится, — когда танцевала, у меня схватило спину.

— Как так?

— Сейчас, подожди, успокоюсь, расскажу, — делаю глоток воды, — я когда встала перед ним спиной и нагнулась до пола, не смогла выгнутся. Застряла в этой позе, задницей к нему. Представляешь эту картину? — мы смеемся.

— И что ты сделала?

— Я схватилась за его коленки и села на него, опрокинула голову ему на шею и громко стонала от боли в спине. А этот придурок, — вытираю слезы смеха, — успел своим мерзким языком облизать мне шею! Тьфу!

Мы кое-как успокаиваемся. Злата напоследок крестится и выходит из комнаты. Мне остается ждать и молится, чтобы она станцевала без происшествий. Все равно переживаю, ее только ночью почистили в больнице.

Но не проходит и пары минут, как Злата влетает в комнату.

— Кажется, он догадался, что вчера танцевала не я.

— Что?

— Он орет, как потерпевший, чтобы я звала Лилю! Она нас прикончит, если узнает.

— Господи! Что делать? Ты позвала Лилю?

— Пришлось, он обещал разнести все к черту, если не позову!

— Злата! — Павел Алексеевич и Лиля вместе заходят в нам, — что ты сделала не так?

— Я ничего не успела сделать! Абсолютно ничего!

— Мы нахватаемся проблем, если ты не вернешься и не станцуешь вчерашний танец, он мне башку снесет! — такого злого и потного от волнения Пашу мы не видели никогда, даже когда к нам в клуб вломились ОМОН, обнаружив торговлю наркотиками. Мы втроем я, Злата и Лиля смотрим внимательно на Пашу, — да, это он тогда спас мою задницу от тюрьмы, когда ворвался ОМОН, я по гроб жизни должен ему! Вы же знаете, что я был не в курсе, о торговле в моем клубе! Злата! Соберись девочка моя, выйди покажи этому психу, на что способна, пошли, — он тянет за собой не менее взволнованную Лилю.

— Майя..

— Злата..

Мы молча понимаем, что нам надо делать.

Глава 22

Moh & Owen Westlake feat. Graciellita — Over Ther

Второй танец Майя танцует под эту песню.

— Постой! — просит знакомый голос, когда я уже почти нажимаю на ручку двери в ВИП комнату. Настораживаюсь и боюсь шевельнуться, стою, руку не убираю. Назад не поворачиваюсь, закрываю глаза и жду. Большой живот Паши упирается мне в спину. Я боюсь быть опознанной, поэтому молчу, еле дышу, — Злата не мне тебя учить танцевать стрип, поэтому постарайся, — хорошо, что в коридоре выключен свет, включен лишь тусклый свет настенных светильников и Паша не видит, что перед ним стоит не Злата. — Приватный танец заключает в себе одну задачу, всего лишь одну: возбудить клиента до потери пульса, — при этом, этот бесстыжий часто и громко дышит мне в шею, доставляя мне неприязнь, но я стою, ради нас со Златой, — танцуешь максимально эротично, вызывающе, откровенно, да так, чтобы, черт возьми, он кончил в штаны! — от этих слов я краснею и смущаюсь, мне стыдно слушать подобные слова, Боже! Да мне подумать даже стыдно! — Важен эффект, понимаешь, чтобы он был очарован и мечтал сюда вернутся! — да он уже вернулся, куда еще лучше танцевать, я не понимаю, — в общем, постарайся свести его с ума! Очаруй его! Вперед! — поверх моей руки он ставит свою, нажимает, открывает и толкает меня внутрь, будто я сама не смогу.

В комнате стоит розовый полумрак. Я стою за тюлью, боюсь сделать шаг, так как ничего не вижу. Глаза не сразу привыкают к такому свету, несколько раз моргаю, чтобы привыкнуть и сразу же паникую, стоит мне увидеть кресло, в котором вальяжно сидит мужчина с расставленными в стороны коленями.

Волнение окутывает с такой силой, что ноги начинают дрожать.

Делаю несколько глубоких вдохов выдохов, закрываю глаза:

— Включись в танец и в музыку, отключись от этого мира и танцуй так, словно перед тобой никого нет! — вспоминаю напутственные слова Златы. Становится легче. Отодвигаю тюль и шагаю к сабвуферу, сама выбираю песню:

Moh & Owen Westlake feat. Graciellita — Over There

Музыка начинает литься из колонок. На мне белая мужская рубашка, не знаю откуда ее достала Злата и черное нижнее белье. Без кружева, трусики с высокой посадкой. Я радуюсь, что не стринги и черные полусапожки на высоком каблуке.

Я стоя к нему спиной начинаю плавно и медленно двигаться, в такт нежной музыке. Ноги немного подводят, потому что волнуюсь и для себя решаю, что возбуждать намеренно я его не буду.

Закрываю глаза, вслушиваясь в музыку и мне кажется, что я слышу громкое дыхание мужчины. Может, мне просто кажется. Отключаюсь от мира и отдаюсь танцу. Медленно провожу руками по бедрам вверх к груди, рубашка задирается, оголяя попу, вижу свое отражение в окне, когда открываю глаза. Кручусь вокруг своей оси, и плавно поворачиваюсь к нему. Поднимаю вверх одну руку, вторую, задевая при этом распущенные волосы, наклоняюсь вперед, встаю. Плавно, изящными движениями шагаю к нему, расстегивая на ходу пуговицы рубашки. Боже, он смотрит не отрываясь, обжигает мое тело своим взглядом.

Плавно, эротично, снимаю сначала один рукав, делаю шаг вперед, второй рукав, еще один шаг, снимаю рубашку медленно. Стою, мну ее в руке и кидаю ему лицо.

— Крошка, ты вкусно пахнешь! — шагаю к нему, хватаю рубашку, кидаю в сторону. Он сегодня одет попроще. В синих джинсах и черной футболке. Только вот часы на руке вовсе не простые, и перстень на пальце огромный, сразу бросается в глаза.

В глаза не смотрю, хорошо что мы в масках, хоть она и скрывает пол лица, но я чувствую себя защищенной.

Сажусь боком к нему на колени, ерзаю.

— Я хочу к тебе прикоснуться, — лучше бы рот ему тоже заклеили, думаю про себя и продолжаю свой танец у него на коленях. Злата сказала не вникать и не обращать внимание, на то, что он говорит. Танцевать, будто его нет. Но как? Если запах мужского одеколона и табака впивается в ноздри, придавая мне странные ощущения. Я покрываюсь мурашками, когда он поддается вперед и я чувствую его горячее дыхание на своей шее. Наклоняюсь вниз, провожу рукой по своей ноге, поднимаюсь, откидывая волосы назад. Отхожу от него подальше. Нагло смеюсь, когда он дергается и не может меня достать. Вижу как дергается его кадык, как он сглатывает, сжимает челюсть. Подхожу, плавно перемещая ноги, вслушиваюсь в любимую песню и ловлю эйфорию от танца. Ставлю руки к нему на колени, и смотрю в глаза. Верчу головой в стороны, несколько раз под такт музыке, не забывая при этом откидывать волосы по сторонам, задевая его лицо. Улыбаюсь.

— Пиздец, ты красивая! Глаза, — сглатывает, — какого они цвета? Не разберу при таком свете.

Молчу. Убираю руки и танцую, стоя перед ним, плавно качаю бедрами. Потом что-то бьет мне в голову, потому как иначе не могу объяснить мои следующие действия. Атмосфера в комнате — полумрак, луна, светящаяся в окне и эротическая музыка заставляют меня смелеть.

Я поворачиваюсь к нему спиной и сажусь к нему на колени.

— Ахх, крошка моя, — стоны и учащенное дыхание мужчины не могут остаться незамеченными мною. Я ликую и радуюсь, почему-то радуюсь, что ему нравлюсь. Точнее, ему нравится мой танец. Хватаюсь крепко за его колени, поднимаю выше свою попу, сажусь прямо ему на пах, по-другому мне не удержаться на нем, поднимаю ноги выше и развожу их в стороны. Смыкаю их вместе, спускаю вниз, кручу головой, откидываюсь назад, ложу на его плечо. Этот наглец приближает свою щеку к моей. Горячая и нежная кожа обжигает, оставляя след на моей шее.

— Пиздец, что ты делаешь со мной? — очень близко его дыхание и голос, его хриплый возбужденный, дрожащий голос.

Поднимаюсь с него слишком быстро, и падаю на колени возле него. Локти на пол, задираю попу выше, кручу ею в стороны. Поднимаю руки, оставаясь на коленях, откидываю спинку назад, поза похожа на мостик, как мы делали в школе, только на коленях. Плавно двигая руками по полу. Ерзаю на полу, хватаюсь за него и поднимаюсь на ноги.

— Подойди ближе, — откашливается, — вообще сядь на меня и сиди, можешь танцевать сидя на мне. Я так хочу, — а я так не хочу, хочется ответить, но молчу. Не хочу чтобы слышал мой голос.

Сажусь на пол напротив него, ставлю руки по сторонам развожу ноги в стороны практически перед его носом.

— Ты меня убить решила? — смыкаю ноги вместе, смотрю в его глаза не отрываясь, смеюсь в голос.

Облокачиваюсь на свой локоть, сгибаю одну ногу в колене, другую поднимаю вверх. И так поочередно.

— Если ты не подойдешь ко мне, я свихнусь на этом кресле, — хрипит, смотрит пьяными от возбужения глазами.

Я же вслушиваюсь в музыку и танцую на полу, развожу и смыкаю вместе ноги. Потом поднимаюсь, отхожу, танцуя, на расстояние от него. Становлюсь на колени, ползу к нему. Я научилась этому у Златы, когда она показывала мне свои новые движения дома.

— Ты головокружительна и сногсшибательна, подойди, встань, прикоснись ко мне рукой, хочу твои прикосновения! — мне все равно, что ты хочешь, думаю про себя и продолжаю свой танец. Сегодня, под ритм этой музыки я танцую большую часть на полу, демонстрируя наглому мужчине свое открытое тело. Не стесняюсь, нет, куда-то делась скованность и смущение. Бывают моменты, что не чувствую его присутствие, танцую, открыто для себя. В такие моменты, слушаю только себя, но стоит мне отдуплится и увидеть перед собой мужчину, напрягаюсь, но быстро отхожу, стоит услышать не только его просьбы, а под конец и требования, а музыку.

Под конец танца, честно, хочется засунуть ему кляп в рот, чтобы перестал просить и приказывать, что, как и где я должна танцевать.

Остаток песни танцую возле него или перед ним. Игнорирую его просьбы.

— Развяжи меня, — вроде бы просит, но в его голосе слышен приказной тон, — пожалуйста, — ага, сейчас! — я тебя трогать не буду, — сглатывает, — как тебя зовут? — продолжаю танцевать и уже жду не дождусь конца песни, — имя свое скажи! Черт возьми! Я никого никогда ни о чем не просил, ты первая, — тяжело вздыхает, — сучка, кого я о чем-то прошу, и ты нагло меня игнорируешь! — на это я смотрю в его наглые глаза и киваю, давая понять, что слышу его приказы, — скажи мне имя? Ты же знаешь, я тебя достану вне этой комнаты, — хочется спросить и что, вот допустим, достанешь, что сделаешь? Наглец!

Музыка заканчивается. Я поднимаюсь, подхожу к нему вплотную, стою между его разведенных ног, наклоняюсь, напоследок, трусь щекой о его щетину, он стонет, и поворачивает голову, задевает губами мою щеку, облизывает меня. Мне не мерзко, приятная волна прокатывается по телу. Я вздрагиваю и убираюсь прочь от него.

— Стоять! Я не отпускал!

Мне все равно, кого ты там не отпускал!

Я танцевала, я закончила, я ушла!

Сладких снов, мальчик!

Довольно улыбаюсь, когда он зовет меня обратно, и громко хлопаю дверью!

— Быстро уматываем отсюда ноги! — забегаю в комнату к Злате, надеваю сверху свои вещи.

Выключаем телефоны уже когда спускаемся по ступенькам, выходим через черный вход.

Глава 23

— Майя, — сквозь сон слышу голос Златы, а потом и вовсе она трясет меня а плечо, — соня, проснись уже!

— А который час?

— Время — половина восьмого утра!

— Зачем ты меня будишь в такую рань? У нас же пары с девяти! — поворачиваюсь на другой бок и еще крепче закрываю глаза.

— Вставай! Завтрак давно уже на столе!

— Я лучше посплю, разбуди меня в полдевятого, я успею на пары.

— Вставай, а то побрызгаю тебя водой.

— Бессовестная! — ворчу, но все равно встаю, опускаю ноги с кровати, — Боже, у меня болит все тело. Каждая мышца, сухожилие, такое ощущение, что вены тоже болят, — растягиваюсь и поднимаюсь с места.

— Это все с непривычки. У меня тоже все болело в начале моей карьеры, — смеется, — помнишь? — киваю. Конечно помню, сама мазала ей каждый день плечи и поясницу диклофенаком.

— Помнишь анекдот? Свидание после сорока лет: мужчина подходит к девушке сзади, целует плечо и говорит: мм вкусно пахнешь, что это? Она: диклофенак, — мы смеемся в голос, — только нам то не сорок?! — мм что за вкусняшка? — сажусь за стол и принимаюсь за завтрак.

— Твоя любимая манная каша и чай с вареньем.

— А Женя где?

— А Женя поела и ушла с бабушкой на местный базар!

— Базар?

— Да, она все уши прожужжала с этим рынком, покоя не давала баб Нюре.

— Ты ее тепло одела?

— Еще одна! Я ее одела, как на север, не переживай, не заболеет твоя дочка, — Злата надевает джинсы и тянется за теплый свитер. Ноябрь в этом году холодный, но снега еще не было.

— А ты уже поела?

— Вместе с Женей.

— А откуда у нас варенье? Да еще и инжировое?

— Это же твое любимое варенье!

— Да, оно лучше меда.

— Баб Нюра купила, на базаре, да кстати Женя после того, как увидела инжировое варенье еще сильней захотела на рынок, так что пришлось баб Нюре взять ее с собой, провести экскурсию.

— Шкодница наша, — улыбаюсь, — ты же меня подождешь, вместе пойдем?

— Конечно, подожду!

После плотного завтрака мы идем в институт. Возвращаемся тоже вместе, на забывая зайти в аптеку, где советуют тот же диклофенак.

Дома Злата мажет мою спину и плечи мазью, строго настрого запрещая мне что-либо делать. Я ложусь на диван, у Златы квартира-студия, и кухня совмещена с гостиной, кутаюсь в одеяло.

— Я боюсь включать телефон, — говорит Злата и смеется, ставя в духовку курицу с грибами. Продукты мы покупаем раз в неделю, так как среди недели не успеваем. Стараемся заполнить холодильник до предела.

— Я тоже боюсь, но придется.

— Не хочу слушать ор Лили!

— Как хорошо, что в ту ночь мы нарвались на Стаса и он нас подвез. В противном случаи, я уверена, Лиля бы нас догнала, поймала, если бы мы вызвали такси и ждали его.

— И тебе пришлось бы танцевать всю ночь!

— Я бы не смогла! У меня все тело болит от этих эротических движений, особенно между ног! Никогда не делала растяжки, а тут пришлось, — улыбаюсь.

— Моя бедненькая! Я вот подумала..

— Что ты подумала? — она моет руки и подходит ко мне, садится на диван.

— Ты мне покажи, как танцуешь для него, я попробую станцевать, чтобы тебе не приходилось работать еще и вместо меня.

— Как я танцую? — смеюсь, — я никак не танцую! Я не умею, делаю все по памяти, как ты двигалась и танцевала, училась дома.

— Тогда я не пойму, что нужно этому неуравновешенному, который хочет твои танцы?

— Я не знаю, — улыбаюсь.

— Как долго он будет ходить и просить, — она тяжело вздыхает, — я не знаю. Но я, — эта нахалка смеется, — благодарна тебе от всего сердца, потому что мое тело отдохнуло от танцев!

— Могу еще раз станцевать! — шучу конечно, мое тело не готово к таким резким переменам и движениям, — но, боюсь, однажды я сломаюсь, и буду рада если это случится не сидя на нем! — наш громкий смех, наверное, слышен на весь подъезд, но мы не можем остановится.

— Боже! Что за люди попадаются нам на пути? Столько лет я танцую, такого никогда не было, да в принципе в этом клубе таких случаев не было. Может в других, я не знаю, — Злата разводит руками и встает, — так моя дорогая, надо включить телефоны. Нам нечего боятся! Я сегодня выходная!

— Ты первая включи.

— А тебе-то чего боятся? Она будет кричать только на меня, — говорит и встает за телефонами. Включает свой, а я свой.

— Туши свет — бросай гранату! — говорю я принимаю вызов от Паши. А Злата от Лили Сергеевны.

Злата хватается за голову, когда отключает вызов.

— Я знаю, тебе досталось больше!

— Досталось? — говорит и трясущимся руками наливает воду в стакан, прикладывается к стакану и выпивает все залпом, — если бы она стояла напротив — задушила бы, или я ее или она меня! Ты представляешь? — она громко возмущается, — она сказала, если надо будет сегодня я должна буду ехать в клуб, чтобы станцевать для “Принца”! Майя, — говорит серьезным лицом, — убей его в следующий раз! Что это такое?

— Успокойся Злат.

— Он кем себя возомнил? Господом Богом что ли? Что значит: она должна танцевать только для меня? Да кто ты такой, черт тебя побери?!

— Он что ругался вчера?

— Ругался? — кхм, — Лиля говорит он такой шум поднял, обещал разнести все к чертовой матери, если ты не вернешься и не станцуешь еще! Наглый хам! Да кто он такой вообще? Почему Я, то есть ты, должна танцевать для него? Вообщем..

Возмущениям Златы нет предела, она бедная ходит из угла в угол с телефоном в руке, громко, вслух думает, как выйти из создавшейся ситуации и злиться еще похлеще, когда ничего в голову не приходит.

— Я сегодня выходная, и пусть хоть земля треснет я не поеду танцевать для него! То есть ты! Ты как обычно поедешь на работу, а у меня выходной! Я так и сказала Лиле! И не дай Бог она впутает тебя в это дело. Я телефон выключать не буду, но и ехать и выполнять какие-то прихоти неадеквата в свой выходной я не намерена!

— Мамуличка! — дверь открывается и Женя с бабой Нюрой заходят в гостиную, только детский голос может вызвать улыбку и трепет, когда мы оба взвинчены.

— Ты выспалась? — Злата обнимает Женю.

— Я тоже выспалась, — отвечает баба Нюра, а тем временем Женя уже залазит ко мне под одеяло и обнимает меня.

— Мамочка, — она меня тоже называет мамой, Злата не против, наоборот рада. Мое сердце каждый раз скручивается, когда нежный детский голос зовет меня мамой и нежно обнимает, — ты что заболела?

— Нет, все в порядке моя хорошая.

— Проходите бабушка, — Злата отодвигает для нее стул, — я заварю нам чаю.

— Не помешает, — отвечает бабушка и присаживается за стол, — Майя, тебе понравилось варенье?

— Вы еще спрашиваете? Это мое любимое!

— Я знала, поэтому и купила.

— Я была на рынке сегодня! — говорит маленькая шкода и без умолку начинает свое рассказ. Мы успеваем выпить каждая по две кружки чая, Злата на глазах успокаивается и слушает рассказ дочери, задавая кучу вопросов.

— Бабушка, — говорит Злата, когда Женя рассказывает все свои приключения на рынке, — ужин не готовьте, будем ужинать вместе.

— И что ты там за вкусняшку готовишь?

— Вот вечером и увидите и попробуете!

— Ты не работаешь сегодня?

— Нет, я выходная, так что Женя ночует дома. Я вот что подумала, может в садик уже отдать?

— Ой, я в эти ваши дела не вмешиваюсь, — говорит бабушка.

— Она там многому научится! — говорит Злата.

— Ага и болеть чаще начнет! Злата бабушка же еще смотрит за ней, зачем садик? Скажите ей бабушка!

— Я же сказала сами разбирайтесь

— Я просто не знаю возьмут ли ее зимой?

— Боже! Вот летом и отдадим, пусть еще дома побудет!.

— Ладно, но я еще подумаю. А сейчас, Майя, идите погуляйте с Женей, я хочу убраться, пока мясо готовится!

— А ты сегодня работаешь? — спрашивает бабушка у меня, когда в прихожей я одеваю Женю на прогулку. Потому что знаю, что Злата с психов, после разговора с Лилей, должна куда-то деть свою энергию, и лучше, чем убраться в убранном доме — ничего не придумаешь!

— Да я работаю, сегодня должна закончить пораньше.

Пока мы с Женей провожаем бабушку до соседней двери, я набираю сообщение одному очень мне дорогому человеку, который прислал мне сообщение, когда я включила телефон. Просто не смогла ответить при Злате. А сейчас я назначил нам встречу, потому что неделю как не виделись.

Осенний холодный ветер впивается в ноздри, когда мы взявшись за руки с Женей выходим из подъезда. Хорошо, что я надела ей перчатки, ручкам будет не холодно.

— А куда мы идем? — спрашивает Женя, когда мы сворачиваем с нашего двора.

— Увидишь!

Черный внедорожник уже стоит на другой стороне улице. Водительская дверь открывается и из машины выходит мужчина с редкой сединой, улыбается и машет нам рукой.

— Дедушка! — визжит Женя и тянет сильней за руку.

Влетает в объятия деда, как только мы переходим дорогу. Обнимает, целует и задает кучу вопросов. Почему так долго не приезжал, остается главным среди всех.

— Привет дочка, — Петр Михайлович целует меня в висок, — все хорошо?

— Да, всё хорошо.

— Злата как?

— Она затеяла уборку и выгнала нас из дома, — смеемся.

— Поедем в “СУГРОБ”?

— Да, да! — Женя от радости хлопает в ладошки, это ее любимый торгово-развлекательный центр.

— Только ничего есть не будем! Мама готовит нам вкусный ужин!

— Даже мороженное? — спрашивает Женя грустным голосом, когда забираемся во внедорожник.

— А мороженное тем более! — отвечаем в один голос с Петром Михайловичем.

Глава 24

МАРК

— Марк! — отец стучит в дверь в мою комнату.

— Заходи пап, — смотрю на наручные часы, время девять утра.

— Доброе утро! Если оно доброе!

— Доброе, — с трудом открываю глаза, потому что уснул почти под утро. И все из-за какой то порочной девушки! Перенервничал так, что уснуть не смог! Клянусь, я бы все разнес там к чертовой матери, если бы не Демид, откуда-то взявшийся в клубе.

Уму непостижимо! Как, какая-то девчонка вселилась в мой мозг и не дает покоя, ни на минуту, сука, все время в голове! Да еще смеет мне перечить и запросто игнорировать мои, сука, просьбы. Я никого не просил, не умею просить. Я — говорю, все выполняют. А тут какая-то девчонка, мало того, что влезла мне в голову, так еще и нагло улыбается и убегает, когда я кричу, чтобы вернулась! Клянусь, я был готов… на все, сука, был готов, лишь бы она вернулась. Я ни за что накричал на эту Лилю, на Пашу и на Демида, который тянул меня вниз, чтобы забрать из этого злостного места, все потому что они не могли вернуть девчонку!

Я ни черта не понимаю, не вникаю и не хочу вникать в их работу, но сука, как может твой работник, бежать с работы? Когда ей пахать и пахать нужно? Точнее танцевать для меня. Я сука готов выть как волк, лишь бы еще раз увидеть ее полуголое тело, которое так изящно двигается, увидеть ее аппетитные бедра и задницу, мм задница у нее самая аппетитная. Пиздец как я хочу ее лапать. Именно лапать, все ее тело. Где хочу и как хочу, мять, трогать, ласкать и кусать. Съесть всю ее.

Чокнутый извращенец!

Потому как я не понимаю, сука, себя! Как можно торчать от девчонки, которая демонстрировала свое тело всем? Как?

Мне нужен психиатр или психотерапевт, или вообще сексолог. Потому что у меня явные проблемы с эрекцией. С нескончаемой эрекцией, стоит только ей появиться за шторами, в той комнате. Даже после, в душе или в постели, когда она приходит в мой мозг и красивым телом манит меня, когда в воспоминания впивается ее запах, ее нежная кожа и красивые глаза, член сука, стоит в сию же минуту и не падает, пока я не засыпаю.

Я хожу весь день раздраженный и возбужденный, не выспавшийся и не дотраханный, срываюсь на всех, кто попадается на моем пути. Я сука подыхаю, как хочу ее трогать. Пиздец как хочу. И эту ее улыбку, нахальную, манящую… сука, когда- нибудь изнасилую ее рот своим. Буду целовать и кусать, терзать желанные губы. Желанное тело.

— Ты новости читал? Телевизор смотрел? — отец стоит напротив моей кровати, пока я натягиваю домашние штаны. Скрываю под одеялом свой сток, это мое вечное состояние после появления этой девчонки в моей жизни.

— Когда мне читать или смотреть, если ты только что меня разбудил?

— Они со вчерашнего дня на всей новостной ленте! Возьми телефон и смотри, прочитай, узнай что пишут про тебя и Диану!

Нехотя я беру с тумбочки телефон открываю ленту и охуеваю.

“Золотой магнат, Марк Каримов бросил невесту у алтаря. Почти у алтаря!”

“Невеста известного бизнесмена, золотого магната нашего края, застукала его с изменой и разорвала свадьбу накануне!”

“Золотой бизнесмен нашего города узнал про измену невесты и отменил свадьбу!”

“ Как дальше будут развиваться события — смотрите на нашем канале!”

“ Скоро! Не пропустите интервью с Дианой, невестой Марка Каримова на нашем канале!”

“Как построиться бизнес между сторонами? “

“Состоится ли сделка с представителями из Эмиратов, остается главным вопросом дня!”

И подобные заголовки заполняют весь мир интернета.

— Ничего нового я не узнал.

— Когда ты стал так спокойно относится к подобным новостям? Раньше, — папа тяжело вздыхает, — ты закрывал целый канал в интернете, стоило им написать какую-нибудь пакостную новость о тебе или о нашей семье, сейчас Марк, там полно грязи и ты так спокойно относишься.

— Может, поумнел? — смеюсь сам своему сказанному. Меня в данный момент ничего не интересует, кроме одной девушки. Я весь предвкушении, жду вечера и встречу с ней. Как и вчера. Только я сегодня планирую придумать что нибудь, чтобы потрогать ее, а не то я свихнусь и кончу в штаны. Представляете да себе заголовки всех новостей: Известный бизнесмен Марк Каримов, кончил в шатны сидя в кресле! А что, офигительная новость! Хах

— Марк!

— Папа успокойся! И не воспринимай все близко к сердцу! Раньше ты мне сам говорил, что пусть пишут, что хотят, это их работа. Сейчас что стало?

— Просто для меня странно, что Альберт Иванович молчит. Не позвонил, не приехал. С чего бы вдруг? Ты говорил с ним?

— Да, — встаю с места, натягиваю футболку, — вчера днем, звонил из офиса.

— И?

— Сказал, что не люблю вашу дочь, поэтому не женюсь, — отец молча ждет, что я продолжу.

— Что он сказал?

— Он сказал, что понял.

— И все?

— Да, мы пожелали друг другу хорошего дня и отключились.

— А про контракт?

— Про бизнес и контракт ничего не говорили.

— Марк, как так? Как? Ты думаешь, что делаешь?

— Я жутко хочу есть, еще больше спать. Давай спустимся вниз, мама наверно ждет.

— Я про Альберт Ивановича спрашиваю! — не кричит, но в голосе слышно беспокойство и нервозность.

— Папа, я обязательно поговорю с ним. Пусть пройдет пару дней, он остынет.

— А Диана?

— А что Диана? — открываю дверь, выпускаю его первым, иду следом. В животе предательски урчит, потому как вчера не ужинал, хотел закончит со всеми делами и скорей рвануть в клуб. Только от нервозности, создал больше проблем на работе, чем было. Уволил менеджера, незаслуженно знаю, но он попался под горячую руку. Теперь на его место нужен человек. Да и Антонина Вячеславовна, наш финансист, грозилась мне пожаловаться маме, если я не успокоюсь. Моя любимая старушка — наш финансист, Антонина Вячеславовна, единственный человек, после мамы конечно, который может мне угрожать. Улыбаюсь, когда вспоминаю ее грозное лицо.

— Ты кидаешься кадрами налево направо, будто желающих работать целая армия! Как можно было уволить ни в чем не повинного человека?

— Антонина Вячеславовна, просто найди человека, которого можно поставить на место менеджера.

— О Боги! Когда я уже уйду на пенсию? — жалуется Антониа, — скорей бы уже!

— Скучать же будешь?

— Я всегда знаю, где тебя найти! Слава Богу у тебя хорошая мама, мы с ней дружим уже век, так что не переживай. Ты меня не будешь видеть только в компании, а так я всегда буду рядом, — моментально она меняется в настроении улыбается и обещает найти нового менеджера.

Сегодня, чтобы не натворить делов на работе, я решаю не идти туда. Останусь дома.

Внизу с папой ждет сюрприз.

Альберт Иванович — собственной персоной.

— Утро доброе, — пожимаем друг другу руки.

— Пройдемте за стол, я голоден как волк. Мама, уже все готово? — хоть и спрашиваю, я знаю, что да. Завтрак давно готов.

— Я приехал поговорить, а не завтракать! — недовольным голосом проговаривает Альберт Иванович.

— Как хотите, я хочу есть со вчерашнего дня, мама, накорми нас!

Я хоть и ловлю на себе недовольные взгляды родителей, но иду на кухню.

Папа и Альберт Иванович присоединяются и очень даже неплохо завтракают. Ест Альберт Иванович молча.

— Ты можешь объяснить свой поступок? — спрашивает, отпивая чай.

— Все, что нужно по поводу нашей несостоявшейся свадьбы, я уже сказал. Мне добавить не о чего.

— Марк?

— Спокойно папа.

— Ты подумал о контракте, который мы собирались подписывать с арабами?

— Собирались? То есть ты передумал?

— Ты не ответил на мой вопрос? — в этой словесной перепалке папа и мама не вмешиваются. Мама вообще стоит в сторонке, с полотенцем на плече.

— О чем я должен был думать?

— Ваш брак был бы для меня гарантией, для вас тоже.

— Люди заключают сотни контрактов на день, и я не думаю, что они укрепляют каждую сделку союзом своих детей.

— Ты прав, но в нашем случае..

— Что в нашем случае? Альберт Иванович? Вы также заинтересованы в этом контракте, как и мы! Вы также хотите выйти на международный рынок! Не так?

— Так, но… Диана.

— При чем ту Диана, наш несостоявшийся брак и этот контракт? Я понимаю это гарантия и все тому подобное, но… не стоит принимать поспешных решений. До заключения контракта достаточно времени, я уверен вы примите верное решение! — я встаю с места, — я поднимусь к себе.

— Я не все сказал, — Альберт Иванович поднимается с места, папа следом.

— Я вас слушаю.

— Диана… ей очень плохо, она все время плачет.

— Вот этого не надо. Я понимаю я поступил не совсем по-человечески, но вы понимаете, я не буду с ней из-за жалости.

— Просто, поговори с ней! — просит Альберт Иванович.

— Мне очень жаль, но говорить не о чем. Прошу прощения.

Поднимаюсь к себе, падаю на кровать и засыпаю. Просыпаюсь когда уже темно. Спешно принимаю душ и спускаюсь вниз.

— Ты выспался? — интересуется мама.

— Да.

— Рада, — она целует меня в щеку, — поужинаешь с папой?

— А ты?

— А я поела салат, сегодня какая-то тяжесть в животе, поэтому я обошлась только салатом.

— Тогда пошли, корми меня. Так вкусно пахнет, как всегда, ты у меня самая лучшая!

Мама наливает себе чай и садится с нами а стол. Ужин проходит спокойно, обсуждаем с отцом текущие дела, тему арабов и свадьбы не затрагиваем. Я очень рад тому, что у меня такие родители. Я один раз сказал — они услышали.

— Ты куда-то собираешься? — спрашивает мама.

— Да.

— И это не деловая встреча?

— Не деловая, мама, — знала бы ты куда твой озабоченный сын собрался, прибила бы на месте.

— Девушка?

— Настя оставь его в покое! — встревает не менее любопытный отец, но он держиться, вопросов не задает, — он только что расстался с невестой, какая девушка?

— Может и девушка! — отвечаю ни капли не задумываясь, что говорю!

— Значит то, что пишут это правда? Ты изменил Диане?

— Нет, мама! Никому я не изменял, правда. Я пошутил, нет никакой девушки, спокойно спи.

— Тогда куда ты собрался?

— Встречусь с Демидом. Успокоилась? — мы все вместе выходим в прихожую.

— А остальные парни где? Почему только с Демидом?

— Настя, — папа смеется, — сынок, отвечай, я отвечал в свое время, да и сейчас отвечаю, — смеется.

— Остальные парни дома, со своими девушками.

— Аа.

— Все, я могу идти?

— Иди, только не …

— Мама, я давно уже вырос. Не переживай.

— Пусть тебя отвезет водитель, мне так спокойней.

— Женщина угомонись, — папа берет ее под руку и ведет назад на кухню.

— Валентина Павловна дома? Уберется на кухне? — спрашиваю, чтобы спокойно уехать.

— А ты хотел посуду убрать? — спрашивает папа, обнимая маму.

— А что такого? Уберу.

— Она дома, езжай. Чтобы скорей вернулся!

Я решаю ехать с водителем. Потому что хочу выпить, чтобы немного расслабиться.

Заезжаем за Демидом и едем в сторону клуба.

— Скажи, когда у тебя был в последний раз секс? — интересуется этот придурок.

— Тебе нахуя это знать?

— Я вот думаю, от чего тебя прет в этот клуб?

— Сейчас херню пронесешь…

— У тебя спермотоксикоз.

— Что?

— Такое бывает, когда секса долго не бывает, — ржет.

— Сказал же, хуйню пронесешь!

— Мой тебе совет, в этом клубе нет проситиуток! Тут только танцы, я могу тебя отвезти в клуб, где мы можем снять красивых телок и иметь всю ночь.

— Я ничуть не сомневаюсь, что ты можешь меня отвезти к просититуткам, но я не хочу проституток!

— Так я могу тебе телок подогнать, нормальных! Нахуй ты едешь в клуб? Смотреть на танцы? Ты что кончаешь от танцев? — ржет.

— Блядь, заглохни, пока живой! Ты что пьян?

— Я абсолютно трезвый! Нахуя тебе эта танцовщица? Ты не видишь ее лица, не трогаешь. Сидишь и смотришь, даже подрочить не можешь, в чем кайф, я не пойму?

— С твоей помощью я ее буду трогать сегодня!

— С хуя ли, с моей помощью?

— А ты думаешь, я тебя для чего с собой позвал?

— Для чего?

— Как только эта стерва пристегнет мне руки и свалит, ты зайдешь расстегнешь и свалишь.

— Ну ни хуя себе ты придумал?!

— Все приехали.

Пару часов, которые мы с Демидом сидим внизу в зале, пьем виски, для меня время проходит, как вечность. Этот придурок то и дело ржет надо мной.

— Тут нет проституток.

— Я знаю, черт тебя возьми!

— Тебе нужно потрахаться, а то сперма бьет по мозгам.

— Заткнись, — подношу к нему стакан, стукаемся, — за удачу, — выпиваем и поднимаемся.

Я чертовски разочаровываюсь, когда Лиля сообщает, что моей девочки сегодня не будет. Она выходная, видите ли!

— Что?????

— Спокойно! — с боку говорит Демид и тянет вниз за локоть, — значит сегодня ты идешь действительно трахаться, а не садомазохизмом заниматься сидя в кресле, убивать свои последние сперотозоиды! — почему последние, не вникаю, потому как отрываюсь от его хватки и возвращаюсь к взволнованной Лиле!

Глава 25

— То есть, вы хотите сказать, что я, то есть мы, зря просидели тут три часа?

— Я ничего не хочу сказать! — отвечает Лиля.

— Марк, брат, поехали в другое место, — Демид подмигивает Лиле, думая, что я не вижу.

— Я никуда не хочу! Лиля, как там вас по отчеству, — одергиваю руку, которую пытается схватить Демид, — я хочу, чтобы для меня станцевали. Я заплачу вам, сколько скажете, вызовите ее сюда, сейчас, — пытаюсь сохранять спокойствие, — давайте, звоните ей!

— А давайте, вы не будете указывать мне, как и когда должны работать девочки! Вы можете зайти в любую другую комнату, для вас станцуют не менее эффектно.

— В любую другую не хочу, хочу в эту, — указываю пальцем на дверь позади себя.

— Ну извините! Ничем не могу помочь, приятного вам вечера! — и эта наглая женщина шагает вниз, я следом.

— Я еще не закончил! — Демид хоть и ворчит, но следует за нами. Втроем мы врываемся в кабинет Паши, который тут же встает, как только мы входим.

— Здр… доброй ночи! — приветствует с улыбкой на лице, — что-то случилось? — он осматривает каждого из нас.

— Я уже ничего не знаю и знать не хочу! — Лиля поднимает руки вверх, и садится на маленький кожаный диван, — разбирайся с ним сам! — небрежно окидывает меня взглядом и тут же отворачивается.

— Марк Кириллович, что не так? — спрашивает толстяк.

— Я хочу себе эту девчонку! — при этих словах Демид заваливается на диван, рядом с Лилей и улыбается, остается только, чтобы он покрутил пальцем у виска, мол я совсем с ума сошел.

— Какую девчонку? — спрашивает Паша, прикидываясь будто не знает о ком речь, — так, ну во-первых, что значит “хочу себе”? Марк, вы же знаете, понимаете, что наш клуб это не… — прокашливается, — в общем, наши девушки не продаются… не продают свое тело, они просто танцуют!

— Так пусть танцует, только для меня и всю ночь. Я плачу! — этот придурок, Демид, ржет, сидя на диване, и замолкает, когда ловит на себе недовольный взгляд Лили.

— Я не могу заставить ее танцевать всю ночь, если только она сама не захочет, да и наш клуб работает до двух ночи! — Паша вытирает пот с лица.

— Боже! — отзывается Лиля, я косо смотрю в ее сторону, она замолкает, хотя, судя по открытому рту, собиралась что-то сказать.

— Итак Паша, нам нужно договориться, прийти к единому соглашению по поводу девушки, которая мне понравилась, то есть, — тут же, сука, краснею и поправляю себя, пиздец, дожил, — мне понравился ее танец.

— Я… у нас с ними договор, в котором четко, по пунктам, указаны все условия и правила, против договора я не пойду!

— Хорошо, я понимаю. Тогда пусть… — тру переносицу, — ты просто дай мне ее имя и адрес проживания или телефон, я сам с ней разберусь!

— Хах, — слышу со стороны дивана, эти двое там сидят, ржут.

— Это исключено!

— В смысле?

— Это конфиденциальная информация, никому не оглашается! Личности танцовщиц остаются в тайне!

— Но мне-то ты можешь сказать!?

— Не могу, прости! У нас договор, где стороны строго соблюдают правила! Вы не понимаете, но если я оглашу чью-либо личность, они вправе подать на меня, на клуб в суд. Этот пункт отдельно, жирным шрифтом прописан в договоре, и я его нарушать не буду!

— Пиздец! Что за детский сад, Паша? — он ведет плечами и разводит руками, — когда она работает?

— Завтра!

— Итак, Паша! — я встаю с места, Демид тут же оказывается рядом! — завтра и послезавтра и все последующие дни девушка танцует только для меня!

— Но..

— Я покупаю все ее танцы, вы слышали? — смотрю поочередно на обоих, — я покупаю все ее танцы, не для кого, кроме меня, она не должна танцевать, так можно сделать?

— Но… у нас и так не хватает девушек, — вставляет Лиля.

— Я попросил по хорошему.

— Хорошо! — говорит Паша и протягивает руку для пожатия.

— Какой-то кошмар! Где я буду искать девушек для танцев Павел Алексеевич, что вы творите? Так не делается!

— Успокой ее, Паша! — смотрю в сторону Лили, — надеюсь, ты меня услышал?

— Я же сказал — хорошо, значит хорошо!

— До завтра подготовишь счет по оплате, я оплачу! Ни для кого Паша, кроме меня!

Демид всю дорогу ржет надо мной и уговаривает поехать с ним к девушкам, к настоящим. По его словам танцовщицы не настоящие.

— Если ты не можешь пощупать девушку — ты просто зря провел время!

— То есть с девушками нужно только трахаться?

— Ты еще скажи, что тебе не нужен секс?

— Секс нужен всем, но в данный момент он для меня не так важен.

— Ты спятил друг! Я тебя запишу к психологу.

— Буду премного благодарен.

— Да?

— Ты, что правда думаешь, мне нужен психолог?

— За последние пару дней убедился в этом, после того как ты отменил свадьбу.

— Бля, тебя не понять! Ты же сам просил одуматься и отказаться от свадьбы с Дианой!

— Я сейчас уже не понимаю, что было бы лучше для тебя. Женится на Диане или смотреть на танцы девушки, которую ты никогда не увидишь.

— Кто сказал?

— Ты хорошо слышишь?

— На слух пока не жалуюсь.

— Паша сказал, что личности танцовщиц остаются в тайне! Да ты лица ее не увидишь, никогда! Она танцует в маске!

— Мне похуй, кто и что сказал! — достаю телефон и набираю номер начальника службы безопасности, — Дима привет.

— В час ночи — привет? — шепчет Демид, — говорю же — спятил! Будить человека посреди ночи просто так!

— Привет, что-то случилось? — слышу обеспокоенный и сонный голос Халанского.

— Мне нужен один человек. Девушка. Кто, где, чем и как занимается. Все от рождения до настоящего времени.

— Окей. Это сейчас нужно? Скинь данные.

— Нет, подождет до завтра. Данных нет, никаких.

— Связано с криминалом? С золотом или..?

— Ни с тем, ни с другим. Личное.

— Понял, разберусь.

— Знаю только место работы и то, я даже лица не видел.

— Я уже понял, — отвечает Дима уже бодрым голосом, — тебе дается что-нибудь легко? Нет, неправильно спросил. У тебя бывают легкие задачи? — и тоже ржет. — Где работает?

— В клубе.

— В Private, там где вы отмечали, — кхм, — мальчишник?

— Да, остальное завтра. Завтра, кстати, она работает, это для тебя отличный способ узнать все!

— Не вопрос! Все будет в лучшем виде, как обычно!

— Куда едем? — интересуется водитель, молодой парнишка, после того, как я заканчиваю звонок, недавно взял его на работу, после того как Демид прожужжал все уши, что мы едем не домой, а в сауну, к девушкам.

— Завезем Демида домой, он мне еще завтра нужен!

— Марк! Поехали в клуб, в другой! — уже кричит Демид, когда машина останавливается возле его ворот.

— До завтрашнего вечера! — Демид возмущается, но выходит, — вечером все там же, на том же месте! — подмигиваю и хлопаю дверь.

Дома опять, сука, не могу уснуть. Сперма правда бьет по мозгам, только закрываю глаза, как она манит меня руками, нагло улыбается и разводит ноги по сторонам, открывая для меня взор на свои прелести.

Не знаю, как я доживаю до утра, не высыпаюсь и с нетерпением жду вечера, то есть ночи.

К вечеру Диана является в компанию, устраивает скандал в приемной. Потому как, по моему распоряжению, ее не пускают ко мне. Приходится принять и выслушивать, какая я тварь, что так поступаю с ней. Со всем соглашаюсь, что она говорит. По хуй! Пусть выговориться и свалит поскорей! Я хочу уже ночь! Весь в предвкушении.

Насильно выпроваживаю Диану из компании и срываюсь домой. Ужинаю, потому как живот урчит, весь день не ел, принимаю душ, одеваюсь и еду за Демидом, который уже ждет меня. Парни тоже хотят с нами, только каждый берет свою девушку, я не против. Отлично проводим время за столиком в клубе. Девушки пьют мало, развлекаются, танцуют. Парни глаз не спускают с танцпола.

Свет гаснет, остаются только диско-шары, которые крутятся сверху, освещая зал светло-синим цветом. На подиуме появляются несколько девушек. Одетые в красивые откровенные наряды для стрип танцев.

Наши девушки возвращаются за стол, не хотят пропустить красивое шоу. Из колонок льется музыка: I'm a Slave 4 U — Britney Spears и девушки начинают синхронно двигаться, танцевать под музыку, тоже, сука, черт возьми, в масках!

Смотрю на них, обычный танец, обычные девушки. Но ничего нигде не ёкает.

— Видишь, — орет в ухо Демид, — ничего необычного. Танцы, обычные танцы!

— Потому что они — не моя! Пошли.

— Куда?

— Развяжешь мне руки и вернешься, куда еще?!

— Пиздец! Пошли!

Я прощаюсь со всеми, Демид же обещает вернутся.

Лиля, как всегда, не в настроении, грубовато пристегивает мои руки и надевает маску на глаза, желает приятного вечера и удаляется.

Демид, сразу же после нее, заходит, расстегивает, на забывая при этом поржать надо мной и сваливает.

Проходит около пяти минут, а дверь, в которую я беспрерывно пялюсь все не открывается. Никто не заходит.

Я сижу, боюсь шевельнутся, вдруг эта стерва вернется и обнаружит, что руки не пристегнуты, устроит скандал. Минут через пятнадцать, когда я уже хочу подняться со своего места и пойти выяснить в чем проблема, дверь открывается, заходит моя девочка, запуская с собой свой очаровательный запах.

Сегодня она только в нижнем белье, никаких рубашек. Ничего лишнего. Черное кружевное белье и туфли на высоком каблуке.

Она подходит к сабвуферу, включает песню: Зиверт, LYRIQ — Мы похожи на летний воздух.

— Мы похожи на летний воздух… — шепчу, но она слышит, поворачивается ко мне, смотрит в глаза и плавными движениями подходит к пилону, обвивается вокруг него, как змея, крутитися откидывая голову назад, развивая волосы в воздухе. Я смотрю и восхищаюсь ее пластикой и умением держаться. Она улыбается, когда отпускает пилон, подходит ко мне, становится на колени напротив меня на пол. Очень близко ее тело, запах ее тела, который срывает все мои запреты. Моя нежность, моя красивая девочка, поджимает под себя ноги, ставит руки на пол и делает кувырок. Ноги раздвинутые в стороны, оказываются на подлокотнике на кресле поверх моих рук. Черное тонкое кружево скрывает от меня самое сокровенное. Зрелище полностью затуманивает разум, я хватаю ее за бедра, она хватается за мои руки, помогаю подняться. Она оказывается верхом на мне, очень близко. Не забывая гладить ее бедра, плавно веду по талии к спине. Обнимаю.

— Нужно быть евнухом, чтобы просто сидеть и смотреть, как ты танцуешь!

Глава 26

МАЙЯ

— Из-за этого неуравновешенного нас уволят, — говорит Злата, помогая мне надеть новое черное кружевное белье, которую принесла Лиля Сергеевна, специально для сегодняшнего вечера Злате. Ну и конечно, оно мне мало в грудях. Поэтому в этом лифчике мне кажется, что грудь еще большего размера, чем есть.

— Я не успела сегодня закончить работу. Главбух оставила мне смету для сверки расходов, там так много счетов, еще и ОН со своими принципами. Какая разница, кто танцует? Сиди и смотри! Слюной обтекай! — я злюсь, а Злата смеется.

— Нам конец придет, когда все раскроется! Ты всегда справлялась со своей работой, а сейчас не успеваешь! Когда ты должна закончить эту сверку?

— Сегодня, — вздыхаю, — я с собой возьму домой, дома доделаю. Блин Злата, — кручусь перед зеркалом, — слишком просвечивается! Что за порно-белье она принесла?

— Красивое белье, ты в нем прям вообще секси.

— Дай что-нибудь надеть сверху?

— У меня нет ничего, иди так. Ты красивая, — она снимает резинку с моих волос, они пышным водопадом спадают по спине и плечам, — так лучше.

— Я никогда не привыкну к таким нарядам.

— Выходи давай, а то сейчас скандал начнется и все всё узнают, и так ты опоздала.

— Я опоздала?

— Да, — смеется, — тебя же ждут.

— Боже, когда это закончится?

— Не знаю, — Злата разводит руками, — не дай Бог Лиля меня увидит, в то время как я должна танцевать. Знаешь, он купил все твои танцы?

— Как это?

— Ты будешь танцевать только для него.

— Я и так только для него танцую, вообще не понимаю, как ему может нравится то, что я делаю? — смеюсь, — мне кажеться, все так неуклюже, все движения, я один раз сломаюсь там, — хах.

— Значит тебе только кажется!

— Все, я пошла. Надеюсь он насмотрится и больше не захочет меня видеть, мои танцы.

— Я тоже надеюсь.

— Я же должна ему надоесть? Или нет?

— Пока что “или нет”, ладно, иди. Майя! — Злата окликает, когда я уже выхожу.

— Что? — я поправляю полоску стрингов, — что не так?

— Все хорошо. Я все о вчерашнем..

— Боже! Злата! Ну нет у меня никого!

— Я в это не верю!

— Если у меня появится кто-нибудь, ты первая об этом узнаешь!

— Хорошо. Ладно! Тогда скажи мне честно, кто такой “дедушка” с которым вы гуляете с Женей?

— Я уже говорила! Злата, сама же меня выпроваживала, я опоздаю и он поднимет шум!

— Каждый раз, как вы идете гулять с Женей, вы возвращаетесь с кучей игрушек и вкусняшек от какого-то дедушки, про которого мне потом Женя рассказывает. Что за дедушка?

— Злата, — я отвожу глаза от нее, потому как врать я так и не научилась, а тут я вру ей каждый раз про Петра Михайловича, — этот дедушка, мы его иногда встречаем, он тоже гуляет и вот ему понравилась Женечка.

— Ага. Хочешь сказать, что взрослый человек гуляет в детском развлекательном центре?

— Он не взрослый.

— То есть он твой парень? Так?

— Нет. Злата, он взрослый! Но нам же не только детский развлекательный центр? Там еще магазины.

— Ага. Взрослый человек любит ходить по магазинам, где вы каждый раз вы гуляете с Женей?

— Что за нападение? Вчера весь вечер пытала, теперь сейчас? — улыбаюсь и краснею, — мы с дедушкой встретились вчера по чистой случайности.

— Майя, Майя!

— Что? — смотрит загадочно и при этом странно улыбается, — я пойду, меня там ждет Твой клиент!

— Почему мой? Твой! И ждет тебя, — она выпроваживает меня и вслед кричит, что рано или поздно узнает про моего ухажера, хах. Знала бы она, кто он — убила бы меня.

Я шагаю к двери, в которую хочу войти. Чувство, что меня там ждут — будоражит.

Странно, я не знаю человека, который сидит за дверью, я злюсь на него, за упорство и рвение, но сама рвусь к нему. Я хочу танцевать для него, доводить до сумасшествия и безумия в глазах. Мне нравится мое преимущество перед ним, я могу делать все, что хочу, а он — нет. Он пристегнут и меня это заводит. Я включилась в игру, которую он затеял. Хочешь играть? Поиграем. Я тебя доведу до инфаркта, до учащенного пульса, сам захотел — получай! Улыбаюсь сама себе и открываю дверь.

Включаю любимую песню и он сразу же подпевает припев:

— Мы похожи на летний воздух..

Я смотрю на него, на его безумно яркие, красивые глаза, да, он очень красивый, хоть и под маской, но мне нравятся. Возбужденные, стреляющие в меня страстными стрелами глаза. Ух… дух захватывает.

Подхожу к пилону, хватаюсь за него и кручусь. Воздух окутывает мое полуголое тело, вызывая во мне мурашки.

Он сидит, манит меня к себе только своим присутствием, безумно приятным запахом. Смешанный мужской одеколон, табак и алкоголь впивается в ноздри и дурманит голову. Любимая песня звучит по другому в эротической атмосфере полумрака комнаты.

Подхожу близко к нему, при этом не забывая поглаживать свое тело. Он облизывает сухие губы, еле сдерживается, будь его воля встал бы и схватил меня, как всегда угрожает. Но слава Богу он пристегнут. Улыбаюсь нагло и смотрю в возбужденные глаза напротив. Становлюсь на колени, поджимаю ноги под себя, хочу выполнить кувырок, который когда-то учила дома Злата. Я запомнила и пытаюсь сейчас повторить для него, демонстрируя ему самое сокровенное, прикрытое тонкой полоской кружева. Это безумие, полное. Но тело перестает слушаться меня и я совершаю кувырок, совсем не страшась, что не получится.

Получается. Моя промежность оказывается перед его носом, на его паху. Ноги на его руках, я свисаю головой вниз, хочу подняться и оказаться сидя на нем. Не знаю за что схватится, чтобы подняться, но тут…

Боже…

Происходит то, чего я меньше всего ожидала.

Он хватает меня за бедра, я хватаю его за руки. Поднимаюсь с его помощью, смотрю в безумные, полные страстью глаза. Не боюсь, нет. Но прихожу в ужас.

Руки неприлично поглаживают мои бедра, плавно, лаская он ведет ими вверх по талии к спине, вызывая непередаваемые и ранее не испытываемые мною ощущения. Я покрываюсь мурашками, смущаюсь, сердце готово выпрыгнуть из груди. Наше дыхание учащается, мы смотрим друг другу в глаза, не отрываясь.

Обнимает.

— Нужно быть евнухом, чтобы просто сидеть и смотреть, как ты танцуешь..

Боже!

Горячее дыхание щекочет мне шею, сотни маленьких искорок проходятся по моему телу, кожа под его руками пылает, сгорает, когда он поглаживает и прижимает сильней.

Я словно во сне, прикрываю глаза и получаю нереальные ощущения от его прикасаний. Бабочки в моем животе просыпаются, порхают крыльями задевая самые чувственные клетки моего тела. Я сгораю в его руках. Но дальше мне становится страшно, когда он толкается ко мне своей промежностью, и я чувствую как в меня упирается что-то крепкое и огромное. Я прихожу в ужас и кричу.

Горячие губы тут же впиваются в мои. Не целует, просто прижимает губами, заставляя замолчать. Незаконно и неприлично то, что он делает и меня это пугает. Я замолкаю, так как понимаю, что кричать не моих интересах.

— Только не кричи, — шепчет в губы, — клянусь, я ничего плохого не сделаю. Поверь мне, пожалуйста.

Дрожь отпускает, ужас происходящего становится не таким уж и страшным. И самое главное, я ему верю.

— Веришь? — все еще прижимается к моим губам, — клянусь, я никогда не трону тебя против твоей воли.

Я расслабляюсь, отпускаю его руки.

— Веришь? — я киваю. Он отпускает и откидывается на кресло, — просто танцуй. Я обожаю… — замолкает.

Я встаю с его колен, на негнущихся ногах продолжаю танцевать, в то время как по лицу катятся слезы.

“Клянусь, я никогда не трону тебя против твоей воли”

Его слова звучат в ушах до конца танца.

Я его не знаю, но Боже, мне так важно было это услышать от него.

До конца танца к нему я подхожу всего пару раз, за которые он пытается дотянутся до меня. Успевает лишь гладить бедра. Меня не смущает этот факт, я позволяю, мне нравится.

Картины из трехлетней давности сразу же всплывает перед глазами, стоит лишь ему прикоснуться. Я не показываю ему свои чувства, улыбаюсь, в то время как в душе кричу.

Я не боюсь его прикосновений, ни чуточку. Они мне приятны и меня больше всего пугает именно это.

— Ты плачешь?

— Нет, — отвечаю на автомате, не думая о последствиях, что он слышит мой голос, хотя по по щекам и по маске текут непрошенные слезы. Прошлое всплывает, сердце готово лопнуть от обиды и боли, которые, как я думала, забыла. Нет. Это останется со мной. Навсегда. Я никогда не смогу воспринимать мужчин — как мужчин, способных защитить, заботится и любить.

— Иди ко мне, — я послушно шагаю к нему, встаю перед ним, между его разведенных по сторонам ног, танцую, — ближе, — мотаю головой, — хочу прикоснуться, можно? Пожалуйста? Еще раз обнять.

— Нет.

— Ты мое безумие знаешь?

— Нет.

— Незаконно, знаешь, вот так вот, ворваться в мой мозг, в мое сердце и не выходить оттуда ни на минуту? — улыбаясь, он тянет ко мне руки, трогает бедра, нежно поглаживает и смотрит в глаза, — ты плачешь, — не спрашивает, а констатирует факт. Песня заканчивается, я срываюсь к выходу. Он следом, хватает за локоть, заставляя меня прижатся к себе.

— Станцуй еще, — вот сейчас он просит, — пожалуйста.

И я танцую.

Под эту же песню, по его просьбе. Он пользуется любым моментом и касается меня, как может. Я не сопротивляюсь, позволяю. Не могу объяснить почему. Почему-то верю и знаю, что ничего лишнего не позволит.

Наслаждаемся моим танцем оба.

Незаконно

Когда мир так нарисован

А мы как два насекомых

И нам тут так хорошо

Всю песню подпеваем вместе, он остается сидеть, получая удовольствие от моего танца.

Полные глаза страсти стреляют в меня искры, заставляя краснеть и смущаться, обещая когда-нибудь отомстить за бессонницу, как он говорит, за все неудобства, которые я причиняю ему, сидя в его голове.

Я нахально улыбаясь и заканчиваю танец.

— Завтра придешь? — спрашивает, в то время как мне сказали, что он купил все мои танцы.

— Приду.

— Пристегни меня, — он ставит руки на подлокотник, — чтобы твоя стерва ничего не заподозрила. А завтра… — он смотрит на мои губы, облизывает свои и сглатывает, — расстегнешь меня? Сама?

— Хорошо, — сама от себя не ожидаю такого ответа, но обещаю. Пристегиваю его руки и удаляюсь под его пристальный взгляд.

Глава 27

Я подвожу глаза черной подводкой, подкрашиваю губы красной помадой, чего никогда не делала. Наношу румяну под пристальный взгляд Златы, и улыбаюсь своему отражению в зеркале.

— Колись, что случилось с тобой? — с энтузиазмом и с улыбкой на лице спрашивает.

— А что случилось? — я оттягиваю за край кружева бюстгальтера, пытаюсь поднять выше, побольше прикрыть грудь. Но толку нет, так как Лиля приносит костюмы Златиного размера, не моего. И все бюстгальтеры мне малы. Неприлично выпирает грудь, что меня чуть смущает.

— Ты накрасила губы моей помадой, красной. Чтобы это значило?

— Это значит — я иду танцевать, — щеки предательски краснеют и горят.

— Но в последнее время ты к этому процессу готовишься тщательнее, чем обычно.

— Как обычно, правда.

— Ты не умеешь врать, тебе он нравится?

— Нет! — выкрикиваю, чем удивляю Злату, — нет, ни чуточку. — говорю уже спокойнее, — Как он мне может нравится, если я не вижу его лица?

— А хотелось бы?

— Нет! — вру и не краснею, хочется, очень. И ему хочется увидеть меня. Мое лицо. Но я попросила его никогда не просить и не срывать с меня маску. Это был наш первый уговор, на который он с трудом, но согласился. Хоть и просил, почти умолял снять маску. Свою он снимал, но я отвернулась тогда молниеносно, мне было страшно увидеть его. Не знаю почему, я не захотела посмотреть на его лицо. Наш второй уговор был его маска — никогда его не снимать. И он согласился. Третий уговор — имена. Никогда не спрашивать и не говорить. Он злился, нервничал, пытался отговорить меня, но в итоге согласился под влиянием моих чар, как он выразился тогда.

— Майя, — Злата подозрительно смотрит и улыбается, — я тебя знаю не первый день. Он нравится тебе. И я не спрашиваю, а знаю. И поверь, я буду очень рада, если это будет так.

— Как он может мне нравится? Если мы не знаем друг друга?

— Ты ему понравилась с первого раза.

— Откуда ты знаешь?

— Да он только на твой танец хотел посмотреть, сколько скандалов тут устраивал, пока не отвоевал у всех все мои, твои, танцы.

— Я не понимаю, как я могу ему нравится? Мы не видим друг друга!

— Любят ведь не за красоту!

— Любят? Не преувеличивай, какая любовь?

— Я к слову сказала, что любят не за внешность. Бывает так, когда людей тянет друг к другу, несмотря ни на что.

— Мы не знаем друг друга.

— Уже понемногу узнаете же? Когда танцуешь, он же заваливает тебя вопросами?

— На которые я не отвечаю. Почти. Боюсь, что узнает по голосу, где-нибудь вне этого клуба, если вдруг случайно встретимся.

— Успокойся! И спокойно отвечай. Ты что думаешь узнаешь его по голосу, если встретишь где-нибудь?

— Узнаю.

— Не узнаешь, музыка такая громкая, перебивает ваши голоса и они кажутся не совсем такими, какие есть.

— Правда?

— Голос перебивается музыкой. Поверь. Ты привыкла к нему?

— Конечно! Больше месяца бегаю к нему танцевать, как не привыкнуть? — нервно улыбаюсь, боюсь выдать свои чувства.

— Я же вижу. Ты сияешь, когда подходит вечер.

— Злата..

— Что Злата? Это нормальное явление, — она поднимается, протягивает мне резинку для волос, — к такому макияжу подойдет высокий хвост, собери, — я послушно завязываю волосы в высокий хвост, смотрю на себя в зеркало, остаюсь довольной своим внешним видом. Выгляжу откровенно-сексуально, пошло. На мне кружевное нижнее белье телесного цвета, шелковый прозрачный шарф, обмотанный вокруг талии, прикрывает паховую область, один конец шарфа свисает сбоку, второй поднимается по плечу и свисает сзади.

— Я пошла.

— Давно пора, — она поглядывает на наручные часы, — уже опаздываешь.

Пока иду по коридору к заветной двери, волнуюсь. Сердце начинает бешено биться, я в предвкушении встречи, хоть и вижу его каждую ночь, все равно каждый раз волнуюсь и жду встречи.

Боже! Что со мной творится, не могу объяснить. Но он плотно засел мне под кожу, я уже не представляю, как я справлюсь с собой, когда однажды он насмотрится на меня и не захочет больше видеть.

Давлю на ручку двери и захожу.

Сиренево-лиловый свет чуть ослепляет, пока не привыкаю к такому полумраку.

— Малыш, — знакомый голос тут же вызывает мурашки, — ты пришла?

Я подхожу к магнитоле и включаю первую попавшуюся музыку. Чтобы не слышать его четкий голос без постороннего шума музыки.

Из колонок льется красивая песня:

Пьяный туман — gayazov$ brother$

Ноги сами начинают танцевать под красивую песню. Я словно заражаюсь и начинаю двигаться к нему. Плавно, танцуя, не спеша. Верчу головой в стороны, качаю бедрами, поглаживаю свое тело. Подхожу ближе.

Он одет в черную футболку и черные джинсы.

Накаченные мышцы рук и кубики живота опьяняют, доставляя восторг, который я получаю, когда вижу его перед собой.

Ходячий тестостерон, а не мужчина. Привлекает, манит, вызывает во мне странные чувства. Внизу живота больно скручивает, причиняя приятную боль. Я горю, лишь от одного вида его сексуального тела.

Смотрю в глаза, подмигиваю и отхожу к пилону. Под такт музыки хватаюсь за пилон, вскидываю голову назад и кручусь.

— Я пьяный… от тебя… не расстегнешь? — я киваю, когда отпускаю пилон.

— Позже.

Ставлю ноги на ширине плеч, качаю бедрами в стороны и спускаюсь плавно вниз. Сажусь на корточки, с расставленными в стороны ногами, не забываю плавно гладить свое тело.

Он облизывает губы, смотрит пьяным, голодным возбужденным взглядом, сглатывает.

— Иди ко мне. Я пиздец, как соскучился, — я послушно подхожу, еще больше пьянея от запаха его тела. Мужской парфюм смешанный с табаком, без алкоголя. В последнее время не слышу от него запаха алкоголя. Абсолютно трезвый, но смотрит пьяными страстными глазами.

— Расстегни.

Расстегиваю и он тут же поддается вперед, обнимает. Прижимает меня к себя, зарывается в мои волосы, вдыхает.

— Пахнешь охренительно. Как всегда.

— Отпусти.

— Не могу. Не хочу, — отодвигается, но не отпускает, прижимает меня к себе, держит за талию, от его прикасаний кожа нежно покалывает, — я хочу большего, чем просто танцы в этой комнате.

Я мотаю головой в стороны.

— Ты меня убиваешь.

— Даже не думаю, — он подается вперед и облизывает мою щеку, оставляя влажный след, чем вызывает во мне тонну мурашек.

— Я хочу спросить..

— Ты когда хочешь — спрашиваешь без разрешения, — улыбаюсь, хватаюсь за его руки, пытаюсь убрать их, не получается.

— Спокойно сиди.

— Я танцевать должна, а не сидить… на тебе.

— Ты ничего не должна, — прикрывает глаза, — давно танцуешь для… — кхм, — давно танцуешь?

— Какая разница?

— Отвечай, — он нежно трется щекой о мою, иногда целует.

— Прекрати меня… целовать, — и прошу и мысленно умоляю его не слушаться меня.

Боже!

Да я таю от его прикосновений, сгораю и плавлюсь в его руках и не хочу, чтобы он прекращал меня трогать. И руками и губами. Я знаю, с ума сошла, но мне нравится.

— Ты не ответила.

— Очень давно, — он сжимает челюсть, злится, я вижу по его лицу, крепче сжимает мою кожу, хочу сказать правду, но боюсь.

— Как давно? Тебя трогали все эти мужики?

— Что за вопросы?

— Отвечай.

— Ты не в настроении?

— Отвечай, — требует и не смотрит в глаза. Отводит их от меня, чтобы не сталкиваться взглядами.

— Да что случилось? Что ни так? — пытаюсь встать с него, но он крепко хватает и прижимает к себе.

— Хочу знать для скольких мужчин ты танцевала?

— Для нИскольких! — кричу, щипаю за руки, чтобы отпустил, но ему хоть бы что, будто я его глажу, нисколечко не чувствует боли, — я не танцевала до тебя ни для кого! — кричу в порыве злости и обиды, что он принял меня неизвестно за кого. Потом до меня доходит сказанное мною.

— Как так?

— Никак, отпусти меня!

— Ты же знаешь не отпущу!

— Я больше не приду к тебе!

— Не сможешь не прийти! Я разнесу вашу Богадельню, если не придешь, — он тяжело вздыхает, зарывается мне волосы, — прости. Просто сума схожу, когда думаю, что твое тело видели многие, это меня убивает.

— Я клянусь, ты первый для кого я танцую, — я так боюсь его потерять, что считаю нужным сказать правду. Да, Боже, я боюсь, что в один прекрасный день он перестанет ходить ко мне. Я настолько привыкла к нему, что не смогу отпустить. И от этого мне совсем не легче. Я день и ночь мыслями с ним. В этой комнате.

— Я тебя заберу отсюда, — и это заявление пугает меня, теплые ладони по хозяйски блуждают по моему телу, нежно покалывая кожу, — хочу, чтобы ты была только моя, — и он целует меня в губы. Я цепенею и отвечаю на поцелуй. Теплый язык врывается в мой рот, находит мой и вплетается в сумасшедшем танце поцелуя. Я зарываюсь руками в его волосы, тяну к себе. Поцелуй голодный, страстный, головокружительный, лишает рассудка. Я не владею своим телом, разум покидает меня окончательно и я действую инстинктами.

Отрезвляют его руки. Мгновенно, когда чувствую теплое прикосновение на моей груди. Он спускает вниз чашечки и мнет мои полушария, покручивая соски.

Подрываюсь, встаю с него и сбегаю на другой конец комнаты.

— Прости, — он приближается и я сама его обнимаю.

Ну как, как это объяснить?

Я дрожу, мне страшно.

В память кинолентой возвращаются кадры из прошлого.

— Прости, я не смог сдержаться.

Я плачу и крепко его обнимаю. Ища в нем защиты. Я уверена, знаю — не обидит, не сделает ничего плохого.

Песня заканчивается. И тут же начинается другая.

Buttons The Pussycat Dolls

Он кружит меня и довольно улыбается.

— Я безумно счастлив, да черт возьми, ты не представляешь, как я сука, счастлив, что ты не для кого не танцевала до меня. Никто не видел твоего тела. Блядь. Прости за маты. И не увидит. Ты только моя, — и только сейчас, когда заглядывает в лицо, он видит, что я плачу, — ты плачешь? Испугалась? — я мотаю головой, а он слизывает мои слезинки с лица.

Глава 28

МАРК

Эта маленькая ВИП комната — мой мир.

Моя женщина, танцующая для меня — мой мир.

Я живу ею.

Я ложусь с мыслями о ней, просыпаюсь с мыслями о ней и доживаю день в предвкушении ночи, чтобы снова увидеть ее. Не представляю ни одного дня без нее. Становится страшно, как подумаю, что в один день я приду, а ее не будет. Даже думать об этом не хочу.

Она с первой встречи поселилась в моем сердце плотно, безвылазно.

И я впервые в своей жизни, черт возьми, не знаю как выйти из этой ситуации, из этой комнаты вместе с ней.

Как забрать ее отсюда?

Упрямая девчонка ни на что не соглашается! НИ НА ЧТО!

Можно увидеть твоё лицо? НЕТ.

Можно узнать твое имя? НЕТ.

Ты не хочешь узнать мое имя? НЕТ,

Ты не хочешь узнать, кто я? НЕТ.

Я хочу узнать тебя поближе. НЕТ.

Мне тебя мало, очень мало. В ответ тишина и опушенные глаза.

Я хочу большего, чем танцы в этой комнате. НЕТ.

Хочу увидеть тебя вне этой комнаты? НЕТ.

Давай встретимся, сходим в кафе, в ресторан, в кино, в макдональдс, куда угодно, куда захочешь, только бы увидеться с тобой. НЕТ.

Почему? Почему, черт возьми, нет?

Я же чувствую, вижу, она не из тех, не одна из них, танцующих внизу. Она другая, чистая, улыбка искренняя, светлая. Настоящая, и слезы, которые проливаются без причины, самые чистые и прозрачные, которые я видел в своей жизни. Клянусь, я когда-нибудь узнаю причину этих соленых слез.

Ей страшно, я вижу, как ее трясет, стоит моим рукам зайти дальше дозволенного.

Но я чистый извращенец, забываю обо всем на свете, стоит ей появится в этой комнате в откровенном белье. Замыкает внутри все предохранители и меня несет не в то русло.

Возбуждение накатывает с головой и я перестаю что-либо соображать. Я хочу ее пиздец как, с трудом сдерживаю свой пыл и обезумевший член, готовый разорвать ее лоно. Не знаю благодаря каким чистым силам, я могу, мне удается держать член в штанах? Хотя нет, не всегда. Я каждый долбанный раз, как появляется возможность, трусь об нее членом. Чуть ли не протыкаю ее, настолько сильно и крепко бывает зажимаю ее в своих объятиях и судя по испуганным глазам, я понимаю, что она чувствует, какое имеет на меня влияние, поэтому и пользуется этим. Зараза. Выставляет одно за другим условия, уговоры, на который я нехотя соглашаюсь, а иначе она грозится не танцевать больше для меня.

Я соглашаюсь, боюсь потерять ее. Да, силой и властью я могу заставить танцевать в этом клубе кого захочу, но боюсь рисковать — она может уволиться, и тогда я боюсь представить, что будет.

Мама всегда говорила, что я контуженный. Знала бы ты, мама, сейчас сколько я бегаю за девочкой, которую до сих пор не смог соблазнить, уложить под себя, подмять, удивилась бы.

Мысленно я давно уже трахнул ее, во всех позах, описанных в камасутре, прямо на полу или в этом кресле, в этой долбанной комнате. Только, вот не поверите, я боюсь обидеть и потерять. Я же не маньяк какой-то насильно принуждать? Если сама не хочет! Да черт возьми, если бы мы виделись в другом месте, стали бы встречаться, я уверен все было бы по-другому! Но тут, в этой комнате, слишком тесно, у нас ничего не получится. Она скованная, сдержанная и пугливая. Боится каждого моего следующего шага, а потом сама же льнет ко мне, ища защиты. Я не дурак и все вижу.

А еще в последнее время, меня как собственника по жизни, начала мучить ревность. Никому не нужная и совсем неуместная.

Я встретил ее где? В клубе. Она танцовщица, я прекрасно это знаю, но меня этот факт пожирает изнутри. Я должен знать, должен все выяснить, должен быть уверен, что впредь — она только моя. Да как только забрать ее из этого убогого места, ума не приложу, пока.

***

В том, что она чистая — я чуял своим извращенским чутьем, точно был уверен. Она не из тех, кто танцует внизу. Ну не такая она, не могу объяснить откуда, но я уверен. Но она должна была подтвердить мои маниакальные догадки, которые то и дело лезут в голову, когда она не рядом. А это большая половина суток.

Поэтому, когда она в порыве злости и обиды кричит, что не для кого не танцевала до меня, я улетаю, как наркоман, получивший дозу. Моя девочка, ты не знаешь, что только что сделала со мной, признавшись мне в этом. Я же сука знал, видел, как она танцует. В ее танце нет пошлости, вульгарности. Она танцует, излучая при этом свет и радость. Соблазняет конечно, безумно хочется ее трогать, что я и делаю. Но блядь, зная себя, чувствую — скоро сорвусь и меня никто не остановит. Я возьму ее. Я хочу ее безумно. Даже во сне, потому что просыпаюсь от ноющей боли в паху и с каменным членом, который готов разрядится в постели.

***

Песня продолжает играть. Красивая и сексуальна песня.

Она успокаивается в моих объятиях, я хватаю ее за бедра, нежно погладила, она пританцовывает, вырывается и шагает вперед. Я шагаю следом, прижимаюсь к ее спине, хватаю ее за талию. Прижимаю к себе, обнимаю за талию, медленно перемещая руки на живот. Зарываясь в волосы, вдыхаю. Она танцует, двигает задницей в стороны, задевая член при каждом движении. Попросту убивает меня, потому как, если еще пару раз затронет самые чувствительные точки моего члена, даже через ткань джинсов, я не отвечаю за себя. Черт бы меня побрал, но пиздец как хочу нагнуть ее, отодвинуть полоску трусиков и войти в заветное лоно без резинки. В ее чистоте я больше, чем уверен. Потому как она даже целоваться не умеет. Засасываю кожу на шее, так как выть хочу от возбуждения, втягиваю в рот, знаю оставлю след, похуй. Метка. Моя и все. Она стонет, поднимает руки через голову, задирает мне в волосы.

— Ты знаешь, как я тебя хочу? — мотает головой и сильнее трется задницей о мой пах. Член и так ноет, а после такого ее движения отдает такой болью, что в глазах темнеет, — ты меня опьянила, затуманила разум. Хочу тебя, такая сладкая, — тяну руку вниз, под резинку тонкого кружева, глажу треугольник, стоны срываются с ее губ один за другим, но она не останавливается, танцует, сильнее прижимаясь к моему паху задницей, резко толкаю руку вниз, достаю до заветных складочек и просто охуеваю, насколько она влажная и скользкая, — пиздец. Ты меня тоже хочешь?

— Нет!

И бля, пока я балдею от ее влажности, она вырывается и выбегает. Оставляя меня стоять. С расстегнутыми руками!

Полный кретин, что сказать? Зашел слишком далеко, признаю! Но она, она ведь тоже меня хочет, а иначе как объяснить, ее потоп в трусиках?

Я разочарованно падаю в кресло, поправляю стояк.

Что делать, сука, кто-то должен меня пристегнуть! Иначе стерва Лиля узнает и может наказать мою девочку.

Демид приезжает буквально через несколько минут, все это время я сижу, как придурок, включаю музыку, чтобы никто не заходил в комнату! Эта сволочь ржет как конь надо мной и обещает, сука, клянется, что запишет меня к специалистам, которые лечат психов!

***

В ужасном настроении я захожу в компанию и первым делом даю указания секретарю, вызвать ко мне Халанского.

— Ваш кофе, — Света, секретарь, входит с подносом, ставит его на стол, — там это… Халанский пришел, он отчего-то в плохом настроении.

— Сейчас оно у него станет еще хуже! Зови! — кричу так, что Света выбегает из кабинета, забыв на столе поднос.

— Здорово!

— Ну здорово! — оглядываю наглую ухмылку, мы пожимаем руки друг другу в знак приветствия и эта наглая сволочь заваливается в кресло, ставя на стол какую-то серую папку.

— Больше месяца прошло, а ты не можешь отыскать для меня какую-то девчонку? Халанский?

— Что? Я тоже хочу кофе, — и эта наглая рожа нажимает на кнопку селектора, простит Свету принести чашечку кофе, для его величества.

— Ты постарел? Потерял нюх и свои навыки находить людей? Не помню, чтобы у тебя были проблемы, блядь, что происходит? Больше месяца прошло, ты не можешь вычислить какую-то девчонку?

— Ты понимаешь, это все равно что искать иголку в стоге сена! За вечер через этот долбанный клуб проходит около трехсот человек! Мы с ребятами не выходит оттуда, ночуем и дневуем там, в подсобке с камерами.

— И?? Где результаты?

— Я взял один вечер, когда твоя любовь работала, изучаю записи с камер. Но ты понимаешь, триста человек за раз невозможно найти! Они все, сука, заходят через главный вход. Работники и клиенты, никто не заходит и не выходит через черный, как это принято во всех других заведениях города, где персонал входит через служебный вход.

— Пиздец, ты сделал проблему! Изучи всех посетителей, по одному!

— Охренеть, Каримов! — он отпивает кофе, который принесла Света, — ты же знаешь для меня нет никаких проблем.

— Я знал, но сейчас…

— Речь о трехстах человек. Тем более, что записи с камер наблюдения не четкие. Мои ребята круглосуточно дежурят у входа, на парковке, на всей территории клуба. Но нихрена не удалось. Так что..

— Что?

— С того вечера, с которого я начал наблюдение по камерам, осталось проверить семь человек. Думаю сегодня закончу! — я краснею и расстегиваю галстук, когда Халанский обещает вечером предоставить девочку, в которую я безумно влю… которую я безумно хочу трахнуть, вот, — еще одно..- он прокашливается.

— Говори.

— Я из записи камер, вчера узнал, что у той танцовщицы, которую ты ищешь, есть ребенок, — я встаю с места, поворачиваюсь к окну, не хочу чтобы Халанский видел мое лицо. Оно сейчас багрового цвета, я уверен в этом. То что у нее есть ребенок, меня нисколько не огорчает. Меня огорчает тот факт, что она кого-то любила, раз родила от него. Только вопросы еще более лезут в голову: где отец этого ребенка? А вдруг она замужем и танцы это только ее работа? Блядь… и рой подобных вопросов заселяют мою голову. Значит она трахалась с кем-то… ну да, иначе как объяснить, что у нее есть ребенок? Я буду не первый у нее? Блядь. Маньяк хренов. Какая девственица пойдет танцевать в клуб? Что за идиотизм посещает мою голову?!

— Как узнал?

— Лиля с Пашей разговаривали, спорили.

— О чем?

— Говорить тебе, что у нее есть ребенок или нет?

— Судя по тому, что не сказали, решили молчать.

— Победил Паша. Потому как Лиля хотела тебе сказать, что у нее есть ребенок, чтобы ты “отъебался” от нее, — я поворачиваюсь к нему, сжимаю руки в кулак, — это Лиля так выразилась.

— Я убью эту суку!

— У нее есть ребенок. Ребенок Марк!

— И?

— Мне продолжать ее искать?

— А почему ты должен остановится?

— Ну потому что у нее есть ребенок. Зачем она тебе? У этого ребенка наверняка есть отец, ты же не думаешь, что она взяла его из пробирки?

— Найди мне ее, даже если у нее несколько детей! Найди и все!

Глава 29

МАЙЯ

Квартира Златы — двухкомнатная с современным ремонтом. Кухня совмещенная с гостиной, где сплю я. Мы долго спорили, кто будет спать в спальне. Злата изначально хотела отдать ее мне, но я была категорически против. Потому как после рождения ребенка, все равно надо было бы поменяться местами. Я настояла на том, что спальня ее и ее ребенка, где вначале стояла маленькая кровать, а сейчас побольше и уже без бортиков. Я сплю в гостиной, на шикарном диване. О своей собственной квартире я, пока, могу только мечтать. Но уверена, в данный момент я не мешаю Злате, но кто знает как будет, когда она встретит свою любовь. Меня очень волнует эта проблема, но, пока что, я ничего не могу сделать. Снять квартиру и съехать я могу, но Злата против. Мы так привыкли к друг другу, что уже не представляем каково это — жить порознь. Вот и сейчас, в свой выходной, мы легли пораньше спать. Как обычно у нас бывает — все в гостиной. На диване. Женя сразу же уснула, мы со Златой пытаемся смотреть фильм, но каждый думает о своем.

— Я волнуюсь за тебя, — смотрю на задумчивую Злату и не могу не поделиться своим волнением, — после аборта ты так ни разу и не сходила на УЗИ. Вдруг там что-то не так?

— Не волнуйся, все в порядке. Месячные пошли во время и безболезненно.

— Но ты же знаешь — это не показатель.

— Если что-то начнет беспокоить, я сразу же обращусь к врачу.

— А можно просто не ждать, когда что-то начнет беспокоить.

— У меня все в порядке, правда. Ничего не болит.

— Но тебя что-то беспокоит, ты в последнее время задумчивая.

— Валера, — она тяжело вздыхает, — его арестовали и скоро будет суд. Что он еще натворил неизвестно — умалчивают в интересах следствия.

— Тебе правда интересно читать про него?

— Я смотрела новости. В кои-то веки включила телевизор, а там… он — отец Жени.

— Да, и когда объявился ни разу не спросил о ребенке. О своем ребенке!

— Я случайно наткнулась на новости. Клянусь никаких чувств к нему не испытываю. И то, что было между нами… это просто я дура.

— Не дура.

— Как не дура, если раздвинула перед ним ноги в первую же встречу? И зачем я только пошла к нему? Думала одумался, поумнел как-никак, хочет увидеть дочь, признать. Участвовать в ее воспитании. Все-таки всем детям нужен отец.

— Смотря какой отец. Мой отец, как видишь даже не искал меня. Да меня никто не искал. Пропала — ну и фиг с ней! И без нее проживем. Будто похоронили меня.

— Не говори так, ты что!

— Ну получается так, — я нежно глажу волосы, мирно спящей между нами Жени, — знаешь что…

— Что? — Злата поворачивается на бок, ставит руку под голову, чтобы лучше меня видеть.

— Я сегодня искала работу, по профессии.

— Ты хочешь уволиться? — киваю, — а я? Почему мне не сказала?

— Я собиралась. Я сегодня просто решила уволиться. Я не хочу танцевать для него. И работать там больше не хочу. Просто этот клуб для меня стал уже не местом работы, а… ну не знаю как объяснить. Я буду сидеть в своем кабинете внизу, да? — она кивает, — и знать, что он там наверху и смотрит на чей-то танец.

— Ты ревнуешь?

— Нет, не ревную! Еще чего! Если бы ревновала — не увольнялась бы.

— А ну посмотри на меня, — я опускаю глаза, — да ты вся покраснела! Ты думаешь, я дура, ничего не замечаю? Ты влюбилась?

— Злата! Ты разбудишь Женю.

— Ты влюбилась? — спрашивает уже почти шепотом.

— Мы целовались, — я прикрываю глаза. — И мне понравилось.

— Целовались? — Злата садится на кровать, а потом и вовсе встает, берет Женю на руки и несет в комнату, — так мы можем поговорить спокойно, не боясь разбудить капризную мадам, рассказывай.

— Что рассказать? Мне страшно! — я ладонями прикрываю красные и горячие щеки.

— Ну, и чего ты боишься? — Злата садится напротив меня, когда я тоже встаю, сажусь, поджимаю под себя ноги, — подожди, как он тебя поцеловал?

— Не только целовал, еще и обнимал и много! — я от смущения готова провалиться в сквозь землю, но с кем, если не со Златой я могу поделится своими чувствами?

— Обнимал? — она смотрит задумчиво, — руками?

— Я его рассёгивала. Почти всегда.

— Девочка моя! — она берет мои руки в свои, — это же прекрасно, если он тебе нравится! Он красивый? Ты видела его лицо?

— Я уверена, что он красивый.

— В смысле, уверена? Ты что не видела его лица? — я отрицательно мотаю головой, — а он твое?

— И он не видел моего лица. Ну Злата, маска скрывает часть лица. Я думаю он красивый. Особенно глаза.

— Тогда я не понимаю… нет я понимаю, что ты ему понравилась с первого взгляда, с первого дня. Он тебе тоже нравится! Тогда я не понимаю, почему вы до сих пор встречаетесь только в ВИП комнате? Почему он ни разу не позвал тебя на свидание? Он что… он относится к тебе, как к танцовщице и все???

— Он приглашал. И не раз. Даже настаивал.

— А в чем проблема тогда? Майя! Ты нравишься ему, он нравится тебе!

— Во мне проблема. Я боюсь.

— Чего? — она смотрит на мои уже влажные глаза. — Да черт возьми! Будь он проклят, тот который так поступил с тобой! Боже!

— Не надо Злата. Наверно у меня никогда не пройдет это чувство… использованности!

— Девочка моя! Ну зачем ты так? Мужчины не все одинаковые. Нельзя из-за одного ублюдка портить себе жизнь. Этот, ну твой, он же не такой, как тот.

— Я умом это понимаю. Но мне страшно. И он не мой, и не станет им. Потому что я не смогу.

— Но тебе же приятны его поцелуи? — я стесняюсь, опускаю глаза и отвечаю.

— Очень приятны. Мне нравится, я хочу чтобы это длилось бесконечно, но я боюсь своих желаний.

— Чтобы ты перестала бояться, ты должна “удалить” со своей головы тот неприятный случай…

— Который оставил самые худшие последствия в жизни человека.

— Так дело не пойдет! Ты никогда не выберешься из этой клетки со страхами! Отпусти уже, Майя. Отпусти то, что случилось. Ты молодая, красивая, вся жизнь впереди. Он… по всей видимости хороший человек, раз изо дня в день приходит к тебе. Именно к тебе и не позволяет себе лишнего!

— Я этого и боюсь, что в один день он не выдержит и тоже насильно..

— Так. Ты опять?

— Я хочу уволится! Я не хочу привыкать еще больше!

— Майя! Если ты уволишься, я тоже уволюсь! — а потом она спокойно вздыхает, — Может, он твой шанс? Твоя половинка?

— Ты веришь в половинки?

— Да. Почему нет?

— Потому что мы живем не в сказке.

— Ты попробуй! Согласись на свидание. Так, — она встает и начинает расхаживать по комнате, — завтра ты пойдешь к нему и согласишься на свидание.

— Завтра я пойду к нему. Но завтра же я напишу заявление об увольнении! Смотри, у нас с тобой не было отпуска уже два года, мы напишем заявление на отпуск, следом на увольнение. Как раз у нас начинаются сессии. Будет больше времени подготовится и спокойно искать работу! По профессии! Ты со мной?

— Я с тобой. Но только после того, как ты согласишься на свидание.

— Я не соглашусь. Я боюсь его. Я боюсь себя!

— Ты пожалеешь потом. Майя! Может подумаешь?

— Я уже один раз пожалела, что пошла на свидание. Чем все закончилось, знаешь.

— Ну нельзя этим жить! Понимаешь!

— Понимаю, но не могу. Я все решила. Я долго думала, особенно в последнее время, когда поняла, что он мне очень сильно нравится. Мурад мне тоже нравился.

— Боже Майя! Зачем сравниваешь?

— Не знаю, — я плачу, слезы рекой начинают течь по щекам, — само собой получается и я боюсь.

— Все, не плачь, моя хорошая, — Злата подходит, садится рядом, обнимает, — увольняемся. Только не плачь. Я не хочу, чтобы ты жила теми воспоминаниями, а раз он заставляет тебя вспомнать, — она тяжело вздыхает, гладит по волосам, — значит увольняемся. Завтра же напишем заявления.

Глава 30 Последний танец Майи

Пузырьки игристого шампанского приятно щекочут горло. По телу расходится ощутимое тепло, я немного расслабляюсь. Делаю еще глоток, потом еще и еще, пока бокал не пустеет. Сегодняшняя ночь, особенная для меня, и я уверена, что не справлюсь с эмоциями, поэтому прихватила с собой бутылку шампанского и под удивленные глаза Златы, сама открыла и разлила по бокалам, которые я взяла с собой с бара. Между прочем, я второй раз в жизни пью шампанское, первый раз был на Новый Год.

— Успокоилась? — спрашивает изумленная Злата и допивает свой бокал.

— Я не волновалась, — отодвигаю бокал в сторону, встаю, поправляю платье, которое купила днем, специально для сегодняшнего вечера. Маленькое короткое серебряное платье на тонких лямках, с глубоким вырезом, облегает тело, придавая особую сексуальность. Под платьем только трусики, белые, кружевные, без бюстгальтера, он неуместен под это платье и серебристые босоножки на невысоком каблуке.

— Скажешь тоже, я же вижу, как дрожишь. Волнуешься.

— Сегодня последняя ночь с ним. Я больше не увижу его и внутри поселилась какая-то тревожность, не отпускает.

— Майя, — она заправляет за ухо непослушный локон, — может ты передумаешь и попробуешь? С ним? Дай шанс, ему, себе. Вдруг все получится? Зачем ты обрубаешь на корню? Я же вижу, как он тебе нравится?! Ты вся сверкаешь, когда готовишься идти к нему.

— Страх в памяти — выше моих чувств. Да он мне нравится и очень сильно. Даже не помню в какой момент все изменилось. Я вообще думала, что мне никогда никто не понравится. Из парней. Я всех ненавидела, мужчин. А тут он.

— Ну вот видишь, ты ошибалась, ты не ненавидишь мужчин, тебе даже понравился один из них.

— Не знаю чем! Он явно грубиян, наглый хам!

— С чего решила?

— Забыла, что он тут устроил, когда требовал, чтобы я танцевала для него. Лиля рассказывала, каждый раз скандал! Он самоуверенный и неуравновешенный!

— Но держит себя в руках! Не выходит за рамки дозволенного!

— Кто сказал? — Злата выпучивает глаза, — если бы я каждый раз не убегала от него, неизвестно чем бы все закончивалось.

— Офигеть! — он кричит восторженно, — да, серьезно? Он так запал на тебя?!

— Надо с этим заканчивать! Ты не представляешь Злата!

— Чего это я не представляю? — при этом у нее так загораются глаза, и я знаю в мыслях она уже меня сосватала ему.

— Он день и ночь в моей голове! Не выходит оттуда даже во сне! Я каждый раз боюсь, когда иду к нему, что это в последний раз, что однажды я ему надоем и он перестанет ходить ко мне! А я не переживу! Боже! Я не понимаю, что со мной происходит!

— И поэтому решила сама его бросить, — я киваю, — так не правильно.

— Никто не знает, как правильно.

— Нет! Вместо того, чтобы начать с ним отношения, быть счастливой, ты увольняешься?

— Ты же со мной? Если я уволюсь, а ты останешься, он будет требовать тебя к себе на … и поймет, что ты — это не я. Опять разразится скандал.

— Он по любому разразиться! Зная непростой характер твоего мм… его характер.

— Сегодня, после выступления, спустимся в мой кабинет и заполним формы заявления. Я уже распечатала. Оставим на столе. Утром главбух увидит и передаст Павлу Алексеевичу.

— Я против твоего решения! Но напишу. Блин, — Злата заметно нервничает, — ты думаешь если сама уйдешь от него — больнее не будет?

— Злата прекрати. Я все решила.

— Будет Майя!

— Я сегодня нашла работу. Финансист. Я отправила им резюме. Естественно, без характеристики с места работы, вообще не думаю, что я кому-то в жизни покажу, где проходила “практику”. Или. Злата?

— Что?

— Ты боишься остаться без работы?

— Нет. Я и так уже больше месяца отдыхаю, прихожу — сижу, лежу, пока ты отрабатываешь вместо меня, — смеется, — это последнее, о чем я думаю.

— А что тогда?

— Я за тебя… переживаю. Очень.

— Не надо за меня переживать, — я смотрю на бутылку с шампанским, где все еще игриво шипят пузырьки, — давай еще по чуть-чуть и я пойду.

— Ты для смелости? — она наполняет бокалы.

— Нет. Я… чтобы не волноваться.

— Алкоголь по другому действует на организм. Он раскрепощает. Делает более смелой и открытой, — она подносит свой бокал к моему, стукает, — за сегодняшний твой вечер. Я надеюсь, там, — она указывает в сторону двери, — ты все-таки передумаешь! — я отрицательно мотаю головой и пью до дна.

Я шагаю к заветной двери. Сердце стучит так громко, оно готово выпрыгнуть из груди. Я волнуюсь так, как никогда в жизни. Даже, когда шла на экзамен.

Боже!

Зачем я привязалась к нему?

Зачем он появился в моей жизни?

Зачем я тогда согласилась станцевать вместо Златы?

Рой вопросов заселяет голову, пока я иду по темному коридору.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что больше не пойду по этой дорожке к нему. К человеку, к которому привязалась и душой и сердцем. Который вызывает во мне дрожь, лишь своим взглядом, своим касаниями. Искушает, загоняя в мою голову пошлые мысли. Вызывая влажность в трусиках и волну желания.

Боже!

Он разбудил во мне порочные мысли, потому как при одной мысли о нем я возбуждаюсь и хочу его руки — ласкающие меня, его губы — целующие меня.

Я его хочу.

Я не знала, что такое возбуждение, до встречи с ним. А сейчас, стоит мне войти в комнату, где он так вальяжно сидит в кресле, вдохнуть его аромат, который расплывается по всей комнате, я не могу владеть своим телом. Который предает меня, расслабляется и возбуждается в его умелых руках.

Он мое искушение.

Он человек, который толкает меня на грешные мысли, от которых я, как не хочу, не могу избавится.

И надо с этим заканчивать.

Я открываю дверь и вдыхаю его, такой желанный запах. Он опьяняет. Розовый неоновый свет наполняет комнату. Будто кто-то знал, что сегодня наш последний раз, и наполнил комнату таким ярким праздничным светом.

— Девочка моя! — тело покрывается мурашками от его бархатистого голоса, — подойди сразу ко мне! Я, пиздец, как соскучился! Не видел всего один день, а такое чувство, что вечность! Подойди же.

Я стою в ступоре, не могу сделать шаг к нему.

— Подойди! — почти требует, хриплым голосом.

Я не могу, я должна включить музыку, чтобы не слышать так четко, до боли родной голос. Только не сегодня, не в наш последний раз. Подхожу к магнитоле и нажимаю кнопку Play.

EASTER — Psychobitch

Приятная, спокойная музыка льется из колонок. Только я ее не слышу, и танцевать сегодня просто нет желания. Я подхожу к нему. Простыми шагами. Он не отрывает глаза от меня. Полностью затуманенные, возбужденные и будто голодные исследуют мое тело.

— Малыш, — он сглатывает, — ты шикарна и очень красива, — облизывает сухие губы, увлажняет, не моргает, чтобы не нарушить зрительный контакт, — Расстегни меня, — я отрицательно мотаю головой, и поправляю маску на глазах.

Такой красивый, сильный, сексуальный, напрягается. Через ткань его футболки видно напряженные кубики пресса. Он сжимает руки в кулак, напрягается.

— Не расстегнешь?

— Позже, — я забираюсь к нему на колени, медленно двигаю бедрами. Вверх вниз, трусь об него невесомо. Обнимаю за шею. Зарываю руки в волосы.

Осознание, что это наша последняя ночь и мой последний танец, приходит не сразу. Поэтому я решаю, что должна взять максимум и отдать ему максимум себя. Станцевать так, как никогда.

Платье задирается, оголяя бедра. Он ласкает глазами всю меня, опуская взгляд на не маленькие полушария. Двигается вперед, цепляя мою кожу губами, лижет. Целует, когда появляется такая возможность, везде, куда достает.

— Расстегни. Я же сдохну тут. Сидеть и не трогать тебя! Да я тебя вчера не видел, соскучился! Расстегни!

Я тоже… соскучилась. Очень — только я это не могу сказать вслух.

— Расстегни мои руки! — его заметно трясет, лоб покрывается потом, дыхание учащается, он прикрывает глаза и произносит более, чем нежно, — расстегни, прошу!

Я упираюсь коленями в кресло, и откидываюсь спиной назад, знаю платье задралось и открывает вид на кружевные трусики. Сегодня будет все по максимуму. Сегодня наш последний раз и он должен быть запоминающимся.

Приватный танец — это не стриптиз у пилона или не танец на полу, приватный танец подразумевает наличие соприкосновений, телесного контакта.

— Пиздец, малыш! Ты сводишь меня с ума! — хрипит возбужденным голосом НЕ мой мужчина.

Я поднимаюсь, хватаюсь за его плечи, он успевает целовать мои груди и стонать, требует расстегнуть.

— Я умру на этом кресле, черт побери!

Сегодня будет танец на коленях. Я плавно перемещаюсь ближе, вписываюсь в крепкие кубики пресса. Он же зарывает голову в мою ложбинку между грудями, вдыхает и облизывает.

— Ты, пиздец, какая вкусная, — улыбаюсь, тело полностью расслабляется, тревожноть покидает меня, когда смотрю в его голодные глаза, которыми он пожирает меня.

Я продолжаю плавно эротично двигаться на нем, лямка платья спускается оголяя полностью плечо и часть груди. НЕ мой мужчина сглатывает и облизывает губы.

— Клянусь… ты решила сегодня убить меня? Я понял! Да? — я мотаю головой и опускаюсь сильней на его колени. Ставлю руки на его грудь и плавно лаская поднимаю вверх, до шеи, до волос. Смотрю на его приоткрытые губы, хочу поцеловать. Очень сильно хочу. Но…

— Поцелуешь?

— Нет, — я отвожу глаза и расстегиваю его руки. По дной.

Он тут же тянется к ягодицам. Хватает и насаживает на себя так, что его каменный бугор впивается в мою промежность.

— Ахх… что ты делаешь? — я хватаюсь за его руки, но ничего не успеваю сделать, так как его рот впечатывается в мой.

— Не останавливай меня сегодня, прошу тебя, — шепчет в губы и продолжает терзать мои губы.

Мое тело напрочь отказывается подчиняться моему мозгу. Разум затуманивается, когда наглый язык врывается в рот и ласкает, исследует меня внутри.

— Ты сегодня выпила? — спрашивает, когда чуть отстраняется.

— Совсем чуть-чуть.

— Мне нравится твой вкус! Дурманишь, сводишь с ума, — он дрожит и часто дышит. Наглые крепкие руки тянутся вверх под платье, гладят спину. Мнут мое тело, губы терзают рот, на давая передышки. Мне мало воздуха. Я кажеться задохнусь от переполненности во рту.

— Малыш… — я делаю глубокий вдох, но не отстраняюсь. Волна желания накатывает с новой силой, я полность поддаюсь мужчине, хочу чтобы он продолжал меня целовать, — я хочу тебя. Хочу в тебя.

— Подожди… — паника накрывает с головой, но опомнится не успела, как наглый рот опять терзает мои губы.

— Я хочу насладиться тобой… не останавливай меня… — хрипит мне в губы, дрожащими руками мнет мои ягодицы, поднимаясь вверх, тянет платье, — снимем? — я киваю и поднимаю руки, помогая избавить себя от платья, — блядь, — он смотрит на мою грудь, соски затвердели и потемнели, — хочу целовать их, они обалденные, — не дожидаясь моего ответа он припадает к моему соску, лижет и втягивает в рот, у меня темнеет в глазах, громкие стоны один за одним вырывают из моего рта. Я зарываюсь в его волосы и крепче прижимаю к себе.

По очереди он терзает мои соски. Потом переходит на груди. Засасывает, целует, другую мнет рукой, и так по очереди, оставляя розовые следы на коже.

— Боже!

— Хочу, чтобы ты кричала подо мной!

— Боже! Аххх!

— Да, малышка! Прошу тебя, — он берет меня под ягодицы, я тут же обвиваю его ногами, крепче хватаю за плечи. Он встает и опускается со мной на руках на колени, тихо кладет меня на пол. Сам располагается между моих разведенных ног.

Я смущаюсь и стесняюсь, потому как понимаю, что у меня там влажно, я чувствую запах своего возбуждения, он наверное тоже.

— Клянусь, — он словно задыхается, облизывает мое тело, я целую его волосы, везде, куда попадаю, глажу дрожащими руками, — видит Бог, я не хотел, чтобы это произошло здесь. Но ты упертая, и остановится сейчас, не проси.

— Не останавливайся! — произношу не подумавши, жалею, а он тут же смелеет.

— Я тебя когда-нибудь убью! — он снимает свою футболку, расстегивает ремень, спускает джинсы, я отвожу глаза, хотя горю желанием увидеть его член, который камнем не раз впивался в мои бедра. Порочная я проснулась и теперь не дождусь, когда он заполнит меня собой.

— За что убьешь? — я не перестаю гладить его плечи, руки, он же рассматривает меня опаляя кожу своим взглядом.

— За то, что не поддавалась мне и все это случится здесь, на полу.

— Ахх, — громкий стон срывается с моих губ, когда головка члена гладит меня через трусики, напирает, готовая войти в меня через преграду. Мне страшно, до жути. Я дрожу и громко дышу.

— Ты будешь кричать только подо мной!

Боже!

Эта его пошлость сильней возбуждает, он чаще и чаще трется каменным членом о мою промежность. Искры заполняют мое тело с ног до головы. Я жду… чего не понимаю, но чувство, что если он не прекратит трогать меня там членом, то я взорвусь.

— Впустишь? — он приподнимает голову и лижет мой подбородок, — в себя? — я киваю и сильней развожу ноги. Одним движением руки он срывает с меня трусики, кидает их в сторону и входит резко, глубоко, на всю длину!

— Ааа! — я кричу и тяну его за волосы, глаза наполняются слезами. Он не шевелится и не покидает мое тело.

— Больно? — я киваю, он слизывает мои скатившиеся слезы, целует.

Я не ожидала, что мне будет больно, поэтому не смогла сдержаться.

— Расслабься, ладно? — он смотрит на меня, а я опускаю глаза, — сейчас ты привыкнешь и боль отпустит.

Я расслабляюсь и понимаю, что крикнула больше не от боли, а от неожиданности.

— Доверься мне, — он просит нежным тихим голосом, — ты такая тесная. Сейчас боль пройдет, — мужчина ласкает меня, шею, плечи груди, руками мнет и гладит мое тело. Я расслабляюсь, чувство наполненности меня возбуждает еще больше, мужчина чувствует и начинает двигатся.

— Не больно?

— Нет, — я приподнимая таз, двигаюсь навстречу, в такт его движениям и громко стону. С каждым его движением удовольствие накатывает сильней.

— Пиздец, как в тебе хорошо! — он опускает голову и тянет в рот сосок.

— Боже! — я прижимаю его к себе, обнимаю ногами и сильней поддаюсь вперед. Целую, без конца целую его в щеки, в подбородок, пока он не захватывает мой рот.

— Кричи! Мне, пиздец, как нравится, когда ты кричишь подо мной! — он сминает мои ягодицы, приподнимает и заполняет меня глубже и глубже, — ты только моя. Слышишь? МОЯ!

Мужчина двигается все чаще и глубже. Не останавливается, движения быстрые, частые, выбивают из меня громкие стоны.

— Девочка моя! — он кусает мои губы, — тебе не больно? — я киваю, маленькие искорки наполняют мое тело все больше и больше и, когда я думаю, что лучше не будет, во мне что-то взрывается и я улетаю, — дыши и смотри на меня! Хочу смотреть в твои глаза, когда кончаешь, — я выполняю, смотрю в любимые глаза и тянусь за поцелуем. Оргазм покидает мое тело, опьяняет, я улыбаюсь и кричу, когда он поднимает меня под ягодицы, еще быстрей начинает вколачиваться в меня и кончает, изливаясь в мое лоно. Падает сверху и начинает безумно меня целовать, — снимешь? — тянется к маске.

— Нет, не трогай! Пожалуйста.

Безумно уставшие, удовлетворенные лежим. Он сверху, даже не думает вставать.

— Моя прелесть, — покрывает мое тело поцелуями, — ты мой маленький мир. И я хочу тебя, хочу, чтобы ты была моя. Заберу тебя, отсюда. Пойдешь со мной?

— Поговорим об этом завтра? — я бесстыже вру, зная, что завтра не будет.

Зиверт с нашей любимой песней врывается в уши. В порыве страсти даже не заметили как музыка меняется и сейчас играет наша любимая песня.

Zivert — Мы похожи на летний воздух

Мы похожи на летний воздух

Мы похожи на все виды кайфа

Мы похожи на лучший момент

В нашей жизни, в нашей жизни

— Без маски? Я сорву ее, если ты придешь в ней.

— Без маски, — он приподнимается и целует в губы.

Такой нежный, полный страсти поцелуй. Я позволяю, сегодня позволяю все.

— Поехали со мной? Не будь упрямой!

— Завтра поеду. Не сегодня.

— Завтра не будет никаких танцев, я просто заберу тебя отсюда. Блядь! — он злится, сжимает челюсти, — почему не сейчас? И почему, сука, я тебя слушаюсь? — я нахально улыбаюсь.

Мужчина скатывается на пол и сажает меня сверху.

— Хочу тебя еще!

— Нет. Нет, прошу тебя, — он втягивает в рот мой сосок, другой терзает между пальцами, вызывая во желание.

Боже!

Что он делает со мной?

Я плавлюсь и возбуждаюсь в секунды, в его умелых руках.

— Мне идти нужно! — отталкиваю за голову, но не могу оторвать от своей груди. Он отрывается лишь на мгновение, чтобы припасть к другой груди.

— Сегодня я тебя не отпущу. Больше никогда не отпущу, поняла?

— Поняла, — соглашаюсь и плавно опускаюсь на каменный член. В глазах тут же темнеет, я опираюсь руками о его грудь и начинаю двигаться. Он хватает меня за бедра, поднимает и опускает, регулируя ритм, потом срывается, укладывает меня на пол, заполняет собой до краев. Даря безумное наслаждение.

Пристегиваю его уже в платье. Он грозится убить меня, за все. За непослушание и упорство. За то, что не иду с ним сейчас. Грозиться убить себя, за то что поддается моим уговорам, клянется, что это в последний раз.

Впервые из этой комнаты я выхожу со слезами на глазах.

О том, что было — я не жалею. Ни капли, даже мыслей таких нет.

Я ему поверила, доверилась и отдалась.

Я привязалась к нему еще больше.

Мне уже больно, и я начинаю понимать, что не смогу без него.

Но по-другому не могу.

Мне страшно.

Я ускоряю шаг, сейчас же заберу Злату, напишем заявления и свалим отсюда.

Только моим мечтам не свойственно сбыться.

— Ну здравствуй Майя! — Лиля Сергеевна сидит рядом со взволнованной Златой, — ты понимаешь да, что вы наделали? Я не могу оставить вас работать после всего!

— Мы и так собирались писать заявление! — я сдвигаю ноги ближе друг к другу, чтобы ничего не вытекало, боюсь. Хоть и положила трусики в промежность, они такие маленькие, что вряд ли спасут от влаги, то есть от его вытекающей с меня спермы.

Глава 31

МАРК

Я в ту же секунду жалею, что отпустил ее.

Ни хуя не понимаю, почему?

Она меня действительно очаровала, иначе не могу объяснить, почему поддаюсь ее уговорам? Почему не сорвал эту чертову маску? И много почему вертиться в башке, и ни одного ответа. Я, после утоления своей похоти, перестал соображать. Я стал таким, после ее появления в своей жизни. Страх — потерять ее, сделал меня слабым и послушным, за что сейчас, сидя в кресле, пристегнутым, после офигенного секса с ней, ненавижу себя. За свою слабость!

Вот блядь, объясните мне, сексуально-озабоченному мужику, зачем отпустил? Зачем?

Но жалеть уже поздно! Сиди сука теперь скули, что ее нет рядом!

Хотя, сейчас придет эта Лиля, расстегивать меня, я успею, догоню, посажу непослушную девушку в машину, увезу.

Только вот ни хуя, Лиля не торопится освободить меня из этого плена и я понимаю, что ни хрена не успею. Она уедет. Не найду!

Проходит больше часа, прежде чем Лиля вспоминает обо мне. Я за это время ни один раз кричал, звал, напоминал о себе, только никто не слышал, из-за громкой музыки, которую Моя малышка не выключила перед уходом.

Моя малышка.

Я как чокнутый извращенец, чуть не разорвал ее. Как только оказался в ней, напрочь перестал соображать. Одно лишь горячее влажное лоно выбило из меня все мозги. Благо вовремя сообразил, что моя девочка узенькая и тугая, что с ней надо осторожно, медленно растягивать под мой размер.

Я думал, сдохну в ней, с каждым движением волна удовольствия накатывала с новой силой, унося мой извращенный мозг куда-то в рай. Моя девочка, такая чистая, нежная, такая желанная, моя, и я в ней. Я В НЕЙ, от осознания происходящего я тронулся умом. Клянусь.

Блядь.

А иначе как объяснить, что я ее отпустил?

Сука.

— Какого черта, вы так долго? — раздраженно смотрю на змею, клянусь блядь, чистой воды змея, а не Лиля! Смотрит с таким презрением и недовольством, будто это я, сука, оставил ее пристегнутым сидеть в кресле на целый час!

— Обстоятельства вынудили! — блядь, у нее при этом чуть ли ни пар из ушей дымит.

— Где она? — тру руки, потому как больно натерли чертовы ремни. Когда сидел раньше и смотрел на танец моей девчонки, не замечал. А это пиздец как натерли, потому что я наверное еще дергался, пытался разорвать их. Стерва разворачивается и идет к выходу, — Я тебя спрашиваю? — догоняю в два шага и иду следом, — Где она?

— Я откуда знаю, где она? Не слежу за ними! — фыркает, выплевывая свой яд.

— Не смейте таким тоном разговаривать со мной! — она останавливается и резко разворачивается ко мне.

— У нас в клубе все проблемы начались из-за вас! После вашего появления, все пошло не так! Вы еще смеете мне указывать?

— Какие, на хуй, проблемы? Умерь свой пыл, женщина! — я еле сдерживаю себя, потому как передо мной женщина! Иначе размазал бы по стенке!

Следом за этой стервой, я спускаюсь вниз, в надежде найти ее.

Кроме разъезжающихся по домам выпивших клиентов клуба — никого нет. Сплевываю на асфальт и возвращаюсь в кабинет к Паше.

— Узнай, Паша, сейчас же, куда она ушла?

— Даже если я узнаю, не смогу сказать!

В кабинете Паши пар стоит клубом от наших криков и споров. Я требую, угрожаю, Паша не сдается.

— Я не хочу нести ответственность, за разглашение имен и места жительства своих подопечных. Все. Ничего не проси, — он разводит руками, — с этим я не могу помочь. Все что угодно проси, только ни это! Блядь, Каримов! Ты отсюда не выходишь уже второй месяц! Нахуй, она тебе нужна? Что все бабы вымерли, что ли?

— Я вытащу твою задницу откуда хочешь, если понадобится. Остальное — не твое дело!

— Я и говорю, не мое дело! И свою задницу я никуда не хочу совать, чтобы ты потом вытаскивал! Время — третий час ночи!

— Мне — похуй! Найди мне ее. Позвони в конце концов, пусть приедет. Я не могу уйти без нее. Она знает. Паша, блядь, не зли!

— Если так сильно хочешь — сам найди ее. Это не большая проблема, для тебя, только не подставляй мою задницу никуда! У нас есть трудовой договор и пункт 7.1, где жирным шрифтом прописаны обязанности работодателя, — мне становится жалко толстяка, он покрывается потом, нервно дергается, часто дышит. Блядь, я и жалость — это две разные вещи! Но я жалею его, не хочу, чтобы его таскали по судам, как когда-то, если девушка подаст в суд.

Он, сука, непоколебим в своем решении.

В четвертом часу ночи я сваливаю с клуба, в надежде, что завтра все закончится. Она обещала, в конце концов, завтра снять маску и уехать со мной. Завтра!

Завтра — никаких танцев, сразу заберу ее и похуй!

Противная трель телефона будит меня раньше запланированного будильника!

Я ругаюсь матом и смотрю на экран. Халанский.

— Какого хуйя, тебе не спится?

— Не понял? — он ржет в трубку, мне приходиться убирать телефон подальше от уха, чтобы не лопнула барабанная перепонка, Халанский не только начальник безопасности, он друг, товарищ. — Не ты ли кричал, рвал и метал, чтобы я нашел девчонку?

— Нашел?

— Да! Но ты, пиздец как удивишься, когда узнаешь, чья она дочь!

— Чья она дочь? — я оканчательно просыпаюсь.

— Она дочь Стволова!

— Да ну нахуй? Дочь Стволова танцует в клубе?

— Когда к тебе подъехать? Это не телефонный разговор.

— Прямо сейчас! Жду!

Время восемь утра, я поспал от силы часа два. Долго не мог уснуть. Злился сам на себя и на печальные обстоятельства, по которым девушка не со мной. Я даже не знаю ее имени. Сука, надеюсь вскоре все узнаю. Даже если она дочь самого Стволова, похуй. Она моя.

Стволов Петр Михайлович. Его знает весь город. Кто-то уважает, кто-то боится перейти ему дорогу. По разному. Он крупный бизнесмен и очень влиятельный человек в верхушке нашего города, одно время даже хотел податься в политику, но что-то пошло не так, и он передумал. Мы не раз сталкивались с ним на разных мероприятиях, открытиях или семинарах, но наши пути никогда не пересекались. У него свой бизнес, свои дела, у меня свои. Мы в разных сферах. Одного не пойму: как дочь самого Стволова танцует? В клубе? В приват комнате? Как?

Пока принимаю душ, продумываю все варианты. Но к логическому объяснению, почему его дочь танцует приватные танцы, не прихожу. О ней кстати он никогда не говорит и не выводит в свет. Всегда один. Знаю, что жены у него нет, она трагически погибла в автокатастрофе, об этом тогда говорили все. И повторно, с тех пор, он не женился. Разные события начинают всплывать в голове, но нигде не всплывает его дочь. Дочь всем известного Стволова. Странно все это, но я все узнаю.

Одеваюсь не в костюм, как ни странно, хочу джинсы и футболку.

Спускаюсь вниз и вижу там совсем не Халанского, что приводит меня сразу же в нервозное состояние.

Ну нет, совсем нет, желания сейчас говорить с Альбертом Ивановичем, а с его дочкой и подавно. Но оба сидят у нас в гостиной и пьют кофе.

— Доброе утро всем! — Диана тут же откладывает чашку с кофе, поднимается, сверкает и цветет при виде меня. Я разражаюсь еще больше, когда она тянется ко мне и в знак приветствия целует в щеку. Отстраняю.

— Марк, — отцу я первому пожимаю руку, когда подхожу к ним, — я не мог вчера дозвониться, чтобы сказать тебе, что Альберт Иванович приедет.

— Прости отец, я был очень сильно занят, телефон был без звука.

— Кофе будешь? — спрашивает мама.

— У меня очень важный разговор, — говорит отец Дианы, — это не телефонный, поэтому лучшим решением было приехать к вам, — я киваю и пожимаю ему руку.

— Я сам сделаю, сиди, — после того как я здороваюсь с Альбертом Ивановичем, иду на кухню, сам себе наливаю кофе. Диана заходит следом.

— Марк, любимый.

— Диана, прекрати.

— Ты не скучаешь? Столько времени прошло, ты ни разу не позвонил, не написал?

— Зачем?

— Просто спросить, как я?

— Я знаю, что у тебя все прекрасно.

— Не правда. Мне очень плохо без тебя. Марк, милый, — она тянет ко мне руку, я отстраняюсь, — может попробуем?

— Диана! — моей злости нет предела, — я уже сказал и повторятся не буду! Мы не маленькие дети, и у нас ничего не получится!

— Почему? Почему ты так решил? — я слышу дрожь в ее голосе, мне чуток становится ее жалко, но не могу же я женится на ней из-за жалости.

— Потому что Я. ЛЮБЛЮ. ДРУГУЮ.

— Не правда! Ты не можешь так быстро кого-то полюбить!

— Я не стану обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— Марк.

— Диана, пожалуйста, — требую грубым голосом, — оставь все свои намерения вернуть меня. Мы с тобой никогда не будем вместе. Никогда. Ты молодая, встретишь еще свою любовь.

— Я тебя люблю! Тебя!

Я даже не смотрю на нее, надоела, тупо шагаю в гостиную, с чашкой кофе на руках.

— Альберт Иванович, — я опускаюсь на диван, рядом с мамой, целую ее в щеку, она мило улыбается и радует меня, — у меня немного времени.

— Придется уделить много времени, — требует старик, — арабы прислали к нам своего юриста, для составления контракта, мы должны быть там, чтобы вместе согласовать все пункты. Как только контракт будет составлен, и обе стороны его одобрят, они вылетят сразу же, для его подписания.

— Я рад, что вы решили остаться в деле. Нам обоим это очень нужно, — я пожимаю еще раз ему руку, уважаю, за то что не стал смешивать личные разногласия между мной и его дочерью, с бизнесом.

Настроение поднимается выше. Сегодня, определенно, мой день! Контракт с арабами почти в наших руках, выход на международный рынок не за горами, осталась моя девочка. Ну и ее сегодня заберу. Единственно омрачает то, что ехать надо к юристу именно сегодня.

— А встречу нельзя перенести на вечер? Или часа на два позже? — я успею к этому времени найти свою малышку, узнать все про нее, увидеть. Поговорить. Забрать. Успею, должен.

— Мы и так слишком долго откладывали. Они будут через час ждать нас в отеле “ КЛАН”.

— Уже через час?

— Папа, я поеду с вами, — Диана никак не угомонится.

— Это исключено! У нас деловая встреча, — второй раз за утро этот человек вызывает к себе уважение, когда устаканивается дочь. Которая вбила себе в голову, что мы должны быть вместе!

— Папа, ты поедешь с нами, — я огорчаюсь, отхожу к окну, набираю номер Халанского, — ты где, черт тебя подери? — примерно прикидываю время сколько нужно, чтобы доехать до отеля “КЛАН” и чертовски радуюсь, когда понимаю, что успею хотя бы взглянуть на папку, где собрана вся информация о моей малышке. Ну и фото. Я уверен, знаю там будет прикреплено ее фото, Халанский по-другому не может работать.

— Открывай дверь!

Я бегом иду к двери.

— Мы должны поторопится, — слышу голос отца Дианы, но это меня не останавливает, — а то можем попасть в пробку.

Я открываю дверь, впускаю Халанского, отбираю у него черную папку. Рядом выстраиваются Альберт Иванович с дочкой.

— Оо, все встречают меня? — кричит Халанский, — здравствуйте все!

— Пару минут, Альберт Иванович, и можем ехать.

Я иду в кабинет отца, Халанский рядом.

Закрываю за нами дверь и открываю папку.

Худощавая девочка, с длинными черными волосами улыбается на фото, приклеенное на первой странице. Снизу надпись: Стволова Злата Петровна.

— Это не ОНА! — я отшвыриваю папку на стол, достаю пачку сигарет, подкуриваю прямо в кабинете.

— В смысле не ОНА?

— Не она танцует для меня! Это абсолютно другой человек! — один за одним делаю затяжки, голова кружится и во рту горчит от едкого дыма.

— Это стопроцентная проверенная мною лично информация! В той ВИП комнате танцует ОНА!

— Ни хуя! Халанский, это не ОНА.

— Ты что сомневаешься во мне?

— Тут какая-то ошибка! Не знаю как так, но это не она!

После долгих споров с Халанским, разочарованный, без настроения, я еду в отель, где остановился юрист с Арабских Эмиратов. Хорошо, что отец поехал с нами. Потому что, что-либо соображать у меня получается с трудом.

Долгие переговоры по видеосвязи с самими арабами, с помощью переводчика, споры и поправки занимают весь день. Долбанный весь день мы торчим в отеле. Лишь к семи вечера нам удается составить контракт. Который уже подпишем на днях.

Вечером еле заставляю себя поужинать дома, чтобы не обидеть маму.

— Ты сам не свой в последнее время, — говорит мама, — что происходит?

— Все в порядке, — отвечаю равнодушным, уставшим голосом.

— От матери ты ничего не скроешь, — поддерживает ее отец, — да и от меня тоже. Ты каждый день возвращается поздно ночью.

— Это скоро прекратится.

— То есть, есть какие-то проблемы о которых ты нам не хочешь рассказать?

— Мама, правда все хорошо.

— Не верю я. Если не хочешь говорить… но хотя бы просто скажи, это из-за этого контракта?

— Мама, стал бы я из-за контракта так волноваться? Я говорили, что если Альберт Иванович передумает, то мне хватает того, что есть у нас. В нашей стране.

— Тогда…

— Оставь его, ну не видишь, не хочет он рассказывать.

— Как это оставь? — настаивает мать, — у него какие-то проблемы, мы должны знать и помочь!

— У меня нет никаких проблем, мама, правда. Поверь и не думай, ок?

— Нет, не ок! Я же вижу, ты в последнее время сам не свой. Раздражительный, злой, грустный, озадаченный, что-то есть. Что-то есть и ты не хочешь нам говорить!

— Девушка есть, — признаюсь, потому что маму колотит дрожь, я вижу, что она сильно волнуется.

— Это же хорошо! Или Нет?

— И одновременно ее нет, — я встаю из-за стола.

— Как это понять?

— Да оставь ты его в покое, ну видишь не хочет он говорить.

— Пока не хочу, потом расскажу. И познакомлю, — если, конечно, сам с ней познакомлюсь. Смешно и грустно одновременно, — мне ехать надо.

— Опять вернешься поздно?

— Нет. Сегодня нет, — хоть и твердо уверен, хоть и знаю, что она обещала сегодня снять маску, поговорить и уехать со мной, отчего-то сам не верю во все сказанное выше. Сердце гложет что-то. А что, пока не пойму, поэтому тороплюсь в клуб.

Я паркуюсь недалеко от входа. Хочу быстро забрать ее и уехать отсюда. Отчего-то кажется, что если машина будет припаркована поближе, то быстрей получится уехать. Вместе с ней. Бред конечно!

Уже у входа телефон вибрирует в кармане.

— Ты где, озабоченный? — этот придурок Демид умеет поднять настроение в секунды.

— Я в клубе умник! — останавливаюсь у входа, чтобы поговорить, потому что внутри ничего не слышно из-за громкой музыки.

— Вот не сомневался, веришь?

— Не верю!

— Да ты скоро там будешь комнату арендовать, чтобы не ехать домой. А вообще, кстати, классная мысль. Оставайся жить там, нахуя ты едешь домой, переодеваешься, когда один хрен ты вечером возврашается обратно.

— Я еще работаю, если ты не забыл.

— Аа, сорри! Забыл, — ржет, — Я уже стою сзади тебя. Повернись, — я поворачиваюсь и натыкаюсь на Демида.

— А ты что забыл здесь? — убираю телефон в карман брюк.

— Я пришел посмотреть, насколько все запущено.

— И?

— Это не только мое решение, мы так все решили.

— Банда, блядь!

— Если все совсем плохо, то мы тебя спасем! — ржет и я вместе с ним.

— Со мной все в порядке! Пошли, сам все увидишь!

Не успеваем мы сдать верхнюю одежду и пройти к барной стойке, как к нам подходит стерва Лиля и лучезарно, подозрительно счастливо улыбается и здоровается.

— Вынуждена вас огорчить! — довольная Лиля переминается с ноги на ногу, потом подходит близко и особо громко кричит мне в ухо, — танцев не будет! Твоя девочка уволилась! — смеется и уходит.

Вся кровь, сколько есть в моем организме тут же приливается в голову, вызывая полное помутнение разума. Иначе не объяснить то, что я потом делаю.

Я срываюсь с места, хватаю Лилю под локоть и тащу за собой в кабинет. С криками и угрозами мы врываемся к Паше. Тот от удивления встает с места, снимает очки и таращится на нас.

— Марк, — Демид пытается отлепить мою руку от Лили, — потише! Отпусти ее, — неаа, ни хуя! Опускаю ее в кресло и кричу на Пашу:

— Вы оба сейчас же мне расскажете, где она и что здесь происходит! Демид, сейчас же позвони Халанскому, пусть едет сюда и прихватит с собой папку, ту самую! Срочно.

— Мне нечего вам рассказать! — выдает Лиля.

— А что собственно произошло? — не вникает Паша.

— А просто З… — начинает Лиля, — вы же в курсе, — смотрит на Пашу, — девочка с второй ВИП уволилась, вот и кипишует!

— Ну так этого стоило ожидать!

— Вы мне тут не чешите! Я знаю, уверен, девушка, которая танцевала для меня, другая! Зовите мне ее сюда!

— Кого? — чуть дрожащим голосом отвечает Паша, я же расхаживаю по кабинету, нервно курю. Демид расселся на диван, наблюдает, иногда ржет, надо мной я знаю.

— Где Халанский? — спрашиваю у Демида.

— Будет через пять минут!

— Вы меня, что за идиота держите? — хотя любой другой, если бы смотрел со стороны, точно подумал бы, что я идиот, — в твоем клубе творится черте что, а ты хочешь сказать, не в курсе?

— В моем клубе, — Паша откашливается, — все в полном порядке!

— Уверен? — смотрю на Лилю, — спроси у нее, она точно знает! Сейчас, как только Халанский явится сюда, мы все едем по адресу, по которому живет девушка, якобы танцующая в вашем втором ВИП.

— По какому адресу? — Паша нервно трясется, закуривает, — Марк… не подставляй меня! Я знаю, многим тебе обязан, но адреса не проси!

— Я все знаю и без тебя! И адрес и девушку! Только там совсем не та!

— Марк..

— Мы ничего не знаем! — вставляет свои пять копеек Лиля.

— Тебя еще не спрашивали! Пока, не спрашивали!

Дверь с треском открывается, Халанский без приглашения заваливается в кабинет.

— Добрый вечер, господа! — в ответ тишина и страх в глазах Паши и Лили!

Халанский ставит папку на стол и смотрит на меня:

— Выяснили, кто танцевал для тебя?

— Да вы знаете, чья она дочь? — Паша покрывается потом и нервно курит, — мне не жить, если ее отец узнает!

— Я знаю, чья она дочь! Хочу тебя удивить, не она для меня танцевала! Да Лиля?

— Я ничего не знаю, — встает, собираясь уходить, но я силой толкаю ее обратно на место.

— Никто отсюда не выйдет! — открываю папку, тычу на фото Златы, дочери Стволова, — она танцевала для меня? — спрашиваю у ошарашенного Паши.

— Д — да! Только Марк, если до ее отца дойдет… я труп!

— Паша блядь! Открой глаза! Не она для меня танцевала! — швыряю папку на стол, — выходим.

— Демид, вы можете ехать домой, — смотрю на Халанского, — спасибо за все.

— Ни хуя! Я никуда не поеду без тебя! — заявляет Демид, встает и становится позади меня.

— Я могу поехать с вами! — добавляет Халанский.

— Бля, это уже дохуя. Ты можешь ехать домой, у тебя новорожденный ребенок. Дальше сами. А ты едешь с нами! — смотрю на Пашу, который курит один за одним.

— Куда мы едем?

— К девочке домой! Выходите!

— Я никуда не поеду! — говорит Лиля, — у меня работа.

— А ты там на хуй не нужна!

— Ээ Марк, ты чего? — Демид тянет меня на выход.

Всей толпой выходим из кабинета направляемся на парковку. Халанский пожимает руку и отчаливает к жене и новорожденной дочке. Мы с Пашей садимся на заднее сидение, Демид за руль.

— Может есть, что рассказать, пока едем?

— Клянусь, я ничего не знаю!

— Девочка уволилась! Почему?

— Хотят работать по профессии, — я яростно смотрю на Пашу, — так Лиля сказала.

— Эта стерва знает все, уверен. Ну ничего, баб я не вмешиваю в свои дела.

— Мы едем к девочкам домой?

— Их там живет несколько?

— Двое. У одной из них есть ребенок, у той, что танцевала для тебя.

— Ты что-то путаешь! Блядь, или я уже путаю. Но не дочь Стволова танцевала для меня, это 100 процентов!

— А кто?

— Не знаю, надеюсь сейчас выясним!

— Только без криков!

— Все зависит от тебя.

— Как от меня?

— Ну если ты вспомнишь, кто танцевал для меня — криков не будет!

— Дочь Стволова! Злата танцевала для тебя!

— Нихуя! Ты же не хочешь сказать, что я идиот и путаю девочек. Та что на фото — не та, что танцевала!

— Та! Злата танцует у нас во второй ВИП! Никто другой!

— Танцевала другая!

— Пиздец Марк! Ты хочешь сказать, не знаю кто работает у меня? В моем клубе?

— Я не хочу сказать — я говорю! Тебя вокруг пальца обвели, а ты не знаешь! Дочь Стволова не танцует!

— Танцует! Ты вконец чокнулся уже! — Он дрожит и трясется, — она до твоего появления танцевала и на сцене, в группе с девочками!

— Может быть, я не спорю. Но для меня танцевала другая!

— Ну пиздец!

— Все более, чем запущено! — твердит Демид, аккуратно выруливания в элитный двор, где в ряд выстроены высотки. В одной из них живет Злата. У нее мы все и выясним, кто танцевал для меня.

Вот только, ни хуя, я не угадал.

И так злой, потому как силой тянул за собой Пашу наверх, он отказывался идти с нами.

Дверь, в которую мы, то есть я, трезвоню, никто не открывает. Паша стоит впереди меня, за ним я, без перерыва звоню и стучу в дверь, рядом стоит Демид. Я поставил впереди себя себя Пашу, чтобы девчонка открыла. Подумал, что не откроет постороннему. Только я не угадал, она никому не открывает. Лишь бабка с дуршлагом в руке выходит из соседней двери и угрожает вызвать полицию, если мы не уберемся.

Я, конечно, ничего и никого не боюсь, но смысла звонить и стучать не вижу.

Глава 32

МАЙЯ

События, сразу после последнего танца Майи

— Майя, — Злата стучит в дверь в ванную, где я нехотя смываю с себя его запах, — ты уже больше часа там, все в порядке?

— Я сейчас… уже, а почему ты не спишь?

— Тебя жду! — узнаю встревоженность в голосе подруги, — может выйдешь уже?

— Вышла, — открываю дверь и натыкаюсь на любопытную Злату, улыбаюсь, — я думала, ты спишь, — прохожу в гостиную с полотенцем на голове и в махровом теплом халате присаживаюсь на диван.

— Это как понимать? — она присаживается на диван, поджимает ноги под себя, — я, значит, не сплю, жду, когда ты соизволишь искупаться, выйти и мне все рассказать. А ты?

— А что Я?

— Ты сейчас мне все расскажешь.

— Что именно?

— От чего глаза так блестели, когда ты пришла после танцев? — я смущаюсь, лицо обдает жаром, когда вспоминаю жаркие страстные поцелуи мужчины, теплые руки на моем теле и горячий ч…. во мне, Боже! Жалею ли я о том, что было? Однозначно: нет.

— А ты все успела заметить, несмотря на присутствие Лили?

— У тебя и сейчас глаза блестят. Ты другая.

— Какая?

— Ну… не могу объяснить, но ты другая! Счастливая, вся сияешь! Ну и грустная тоже. Из-за криков и истерики Лили?

— Она последняя, от кого зависит мое настроение, — я хватаю подушку и зарываюсь в нее лицом. Потому как боюсь выдать свой счастливый вид. Несмотря на то, что нас уволили с шумом и чуть ли не оркестром, мне абсолютно все равно, я не так сильно держалась за эту работу. Так, как для себя давно решила, что работа в клубе — не для меня. И слава Богу, я нашла несколько вакансий. Они обещали перезвонить.

— Майя! — Злата перехватывает у меня подушку, — ты не можешь мне не рассказать! Я же умру, если не узнаю.

— Главное, чтобы ты не возненавидела меня.

— За что? Так… я что, должна клешнями вытаскивать из тебя слова? — она наигранно надувает и без того пухлые губки.

— Я… отдалась ему! Буквально пару часов назад, Злата! — я падаю на спину и закрываю лицо руками. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, когда в памяти, как кинолентой проходят кадры с нашей встречи. С последней нашей встречи.

— Ух ты!!! — она визжит и кричит ура, будто случилось что-то сверхъестественное, — Майя! Подруга! Я так рада за тебя! Так рада, что ты перешла эту черту! Я рада видеть твою сияющую улыбку, это значит ты переборола в себе страх! Ты живая, ты настоящая, с чувствами и сердцем!

— В смысле? — я сажусь, — то есть, до этого я была трупом?

— Нет, — она довольно улыбается, хватает мои руки, сжимает в своих руках, — я думала ты будешь помнить… ту плохую ночь и никогда не подпустишь к себе парня.

— Я даже не вспоминала ту ночь!

— Значит тебе понравилось?

— Понравилось так, что мы повторили! Злата, я испытала то, что ты никогда не испытывала с Валерой, — при этом я чувствую, как горят мои щеки.

— Оргазм?

— Злата!

— А чего стесняться?

— И не один раз. Это было так красиво, так нежно и страстно. Я не могу описать. Я летаю!

— Боже, Майя! Я безумно рада за тебя! — она крепко обнимает меня, — я так боялась, что ты никогда не сможешь… мм. Я переживала и все время волновалась. Теперь же я обожаю его, этого твоего, за то что он сделал с тобой. За то, что он изменил тебя и теперь благодаря ему я смотрю на тебя. На совсем другую тебя. Живую, понимаешь?

— Понимаю. Я сама еще не осознаю всего произошедшего, но ни о чем не жалею. Ни капли.

— Подругааа!!! — она кричит и опять обнимает, — я безумно счастлива видеть тебя такую! Теперь все поменяется в твоей жизни! Господи! — она поднимает руки к потолку, — спасибо, что послал этого парня к ней! Он оживил мою Майю! Кстати, как его зовут? Вы хоть поговорили?

— Я не знаю, как его зовут. Мы не успели поговорить. Точнее он хотел, он просил, это я бежала как трусиха!

— Что? Ты хоть дала ему номер своего телефона? Или вы договорились с ним встретится, завтра, то есть уже сегодня, где-нибудь? — сердце сжимается и громко стучит, жалею, что не поговорила и тупо сбежала, но уже поздно о чем-либо жалеть.

— Я… мы с ним больше не увидимся. Я обещала сегодня прийти без маски, поговорить. Он настаивал уйти с ним, хотел забрать с собой… но мы с ним теперь никогда не увидимся.

— Господи, Майя! Почему? — она подрывается и ходит по комнате по кругу, — почему ты не ушла с ним? Не дала свой номер?

— Я испугалась! Побоялась, что он считает меня легкодоступной! Я… я отдалась ему там…

— Легкодоступной? — я киваю и прячу глаза в ладонях, — да он из-за тебя ходит в наш клуб, каждый день! Каждый Божий день — он тут! Уже почти два месяца! А ты легкодоступная?

— Злата…

— Как теперь он найдет тебя?

— Думаю он получил, то что хотел. Искать меня не будет. Сама подумай, кому нужна какая-то там танцовщица?

— Ты за него тоже уже решила?

— Угу.

— Не говори глупости!

— Завтра утром нужно будет сходить в аптеку, купить таблетки. Которые можно пить в течение 72 часов после незащищенного секса.

— Это еще зачем?

— Я знаю, что не могу забеременеть, — слезы подступают к горлу, от обиды, — после того случая, но на всякий нужно пить.

— Вторая глупость за ночь. Кто сказал, что ты не сможешь больше забеременеть?

— Это была моя первая беременность, которая закончилась не родами.

— Не заставляй меня вспоминать прошлое. Люди беременеют даже после первого аборта, а у тебя был не аборт, а искусственные роды.

— Все равно купим, хорошо? Завтра. Я не хочу повторения истории, — слезы непроизвольно проливаются по лицу.

— Купим, выпьем. Только не плачь, — она подходит ко мне, обнимает, — я думаю он будет тебя искать, только ничего не отвечай.

Мы сидим допоздна, разговариваем. Обо всем. Злата выдвигает все свои предположения о том, где и как меня будет искать мой незнакомец. Я же опровергаю все ее идеи.

Утром меня будят маленькие ручки Жени.

— Мамочка! Открой глаза! — Женя ложится рядом и обнимает меня маленькими ручками.

— Женька, — слышу шепот Златы, — оставь ее, пусть спит, — она отлипает Женьку от меня, а я настолько уставшая, что поворачиваюсь на другой бок и засыпаю. Просыпаюсь часов в десять.

— Ну привет! — Женька кидается обниматься, — пошли с нами?

— А вы куда?

— А мы туда, — Злата глазами пытается сказать мне куда собрались, — куда вчера ты просила сходить.

— Подождите! Я с вами! — я подрываюсь и понимаю, что зря. Тело все ломит и болит, особенно мышцы бедер. Боже! Это после вчерашней ночи. Тело обдает жаром. когда вспоминаю его руки, стоны и уверенные толчки. Его запах и красивые глаза, так бесстыже смотрящие в мои.

— Пять минут хватит? — спрашивает Злата, — ты бы отдохнула и поспала, я сама куплю.

— Нет! Я выспалась. Я с вами, — просто знаю, что останься я одна в квартире, стану себя поедать изнутри.

Я его больше не увижу, это была последняя наша ночь.

Первым делом, мы заходим в аптеку. Злата покупает мне таблетки, для экстренной контрацепции, которые я глотаю без воды, прямо в аптеке, а любопытному носику гемонтаген, чтобы не задавала много вопросов, что, где и почему?

Потом мы идем в наш развлекательный центр.

— А мы дедушку там встретим? — спрашивает Женя, уплетая сладость.

— Это как повезет, — отвечаю, отведя глаза от Златы.

— А вы с ним здесь встречаетесь?

— И здесь тоже, — отвечает Женя, — мама Майя, позвони, пусть приедет. Я соскучилась.

— Так так… — Злата долго смотрит на меня в ожидания ответа.

— У меня нет его номера телефона, — бесстыже вру, потому что Петр Михайлович уже писал и просил встретится. Мы договорились о встрече на завтра. Не знаю пока как, но я пойду с Женечкой. Меня эта обстановка очень напрягает и я не знаю как помирить отца с дочкой.

— Ты знаешь… — спрашиваю у Златы, чтобы тактично уйти от разговора о дедушке Жени, — а ведь он тогда пришел отмечать мальчишник, значит у него есть невеста. Точнее, он уже женился, — меня обдает холодом, как только я думаю об этом. Он изменяет своей молодой жене… со мной получается?

— Значит, он не женился, раз все свои ночи, вместо того, чтобы проводить с женой, проводит с тобой.

— Нее. Так не может быть. Я вот думаю, он изменяет ей? — мы говорим тихо, чтобы впереди идущая Женя, не слышала наш разговор.

— Ну а как ты думаешь, какая жена потерпит отсутствие мужа дома? Он полночи проводит в клубе.

— Может, у него старая жена? — Злата округляет глаза, остается покрутить пальчиком у виска, — а что? Бывают же браки по контракту! Договорные браки.

— Давай так, мы не будем делать никаких выводов. Сама подумай. Если бы он любил жену, стал бы он проводить свое время с тобой?

— Ты сказала жену. Значит, он правда женат.

— Боже, Майя, я образно говорю! Вот найдет он тебя — расспросишь! — улыбка при этом не сходит с лица Златы, — Обо всем, не стесняйся! Только ничего не говори, я уверена он тебя найдет, уверена и в том, что я узнаю, кто тот дед, которого так любит наша дочка.

— Он меня не станет искать, нужна я женатому человеку.

— Вот увидишь!

Детский крик прерывает наш диалог. Оба рвемся к Жене, которая все это время бегала вокруг нас, как только доела свой гематоген, внезапно падает у эскалатора, и если бы не молодой человек, подхвативший ее на руки, то страшно подумать, чем бы все закончилось.

Нас, меня и Злату накрывает паника, Женю заходится диким плачем и жалуется на боль в колене и только молодой незнакомец, держащий на руках Женю, находится в спокойном состоянии.

— С ней все в порядке! Я видел, как она упала. Просто ушиб! — успокаивает нас троих молодой человек. Только кто бы еще слышал. Женя плачет, Злата вызывает такси, чтобы отвести Женю в больницу, в приемный покой, к травматологу, который сделает снимок. Я пытаюсь забрать Женю из рук незнакомца. Женя, находясь в истерике, ничего не видит, плачет с закрытыми глазами и крепче прижимается к парню. Паника растет.

— Скоро приедет такси! — оповещает Злата и тянет руки к Жене.

— Зачем вам такси? — перекрикивает Женю парень, — с ней ничего не могло случится! Просто упала на коленки! Господи! — парень свободной рукой хватает за голову и отворачивается о нас, — я ее сейчас сам успокою! Развели тут лужу! Как тебя зовут?

— Женя, — отвечает Злата, вытирая сопли и слезы Жени.

— Женя хочешь мороженное? — спрашивает парень.

— Да! — не колеблялясь отвечает Женя, напрочь забыв о боли.

— Какое мороженное? — кричит Злата, — декабрь месяц.

— Так без паники! Здесь есть мягкое мороженное, очень вкусное! — маленькая манипуляторша радостно хлопает в ладоши, — пошли, я угощаю! — говорит парень и шагает к эскалатору, который нас спускает на нижний этаж.

В итоге, несмотря на наши со Златой возмущения, мы вчетвером сидим и с аппетитом уплетаем мягкое мороженое вместе с Демидом. Так представился парень, который так и не понял, кто из нас мать Жени. А мы со Златой не стали рассказывать правду незнакомцу. Он долго и упорно выпрашивал номер Златы, но злыдня не поддалась никаким уговорам, поблагодарила и попрощалась с парнем.

— И? — спрашиваю уже в такси, по дороге домой.

— Что и?

— Почему не оставила номер парню?

— Он хороший дядя, — отвечает Женя и вытаскивает из кармана визитку, — он мне дал, — протягивает мне, — красивая? — я смеюсь, а Злата недовольно закатывает глаза, потому что все время, пока мы ели мороженное, парень словно поедал глазами Злату. Это невозможно было не заметить.

Уже дома, когда готовили Женю к дневному сну, обнаружили небольшую ранку на колене Жени. Обработали перекисью водорода и улеглись спать. Все трое.

Мне и Злате наверное понадобится год, чтобы выспаться, после стольких бессонных ночей, работы в клубе.

Вечер мы проводим в кругу семьи. Включая бабу Нюру. Наша любимая бабушка и мы не можем без нее ужинать. Как всегда, если мы дома, бабушка ужинает с нами.

Женя по привычке собирается идти спать с бабушкой и радуется, что остается дома. Спать мы укладываемся на диван, потом Злата уносит Женю в свою спальню, возвращается, чтобы выпить со мной чаю перед сном, но мы не успеваем. Только наливаем, и бежим к двери, чтобы поскорей ее открыть, потому что кто-то начинает звонить и настойчиво стучать. Но заглянув в глазок, Злата не открывает, а лишь дергается назад.

— Кто там? — я заглядываю в глазок и прихожу в ужас, когда вижу лицо Паши. — Боже! Что ему надо в такой час?

— Ты у меня спрашиваешь? — Злата бежит закрывать дверь в спальню, — если он не перестанет звонить и стучать — он разбудит Женю!

— Наверное, пришел требовать отработать две недели, как положено по закону, — я растерянно смотрю на Злату, и понимаю, что возвращаться в клуб нет никакого желания.

— А я думаю, что его заставил твой мужчина.

— Нет!

— Не кричи, они могут услышать! — мы отходим от двери, становимся подальше, будто нас можно увидеть с другой стороны.

— Во всяком случае, открывать дверь не будем! У меня плохое предчувствие!

— А у меня хорошее, но открывать дверь однозначно не будем!

— Злата!

— Что?

— О чем ты думаешь? К нам явился сам Паша, значит что-то серьезное!

— Мы потом спросим у бабы Нюры, вон она вышла к ним, слышишь голос?

Мне страшно, а Злате весело.

Глава 33

Утром меня будит трель телефонного звонка, не моего.

Злата быстро хватает телефон с журнального столика и уходит на кухню, чтобы не разбудить меня. Она всегда просыпается раньше меня, чтобы приготовить завтрак для нас и для Жени. В редких случаях завтраком занимаюсь я.

Я просыпаюсь и плетусь на кухню.

— Майя! — радостно приветствует меня Злата, — Мне звонили из садика!

— Я пойду в садик? — спрашивает Женя, отправляя в рот очередную ложку манной каши.

— Да! Только после нового года. Представляешь?! — Злата делает глоток своего уже остывшего чая.

— Доброе утро, — произношу все еще сонным голосом и целую носик Жени.

— Ураа!!! — кричит Женя, — я пойду в садик.

— Не рано? — я наливаю себе свежеприготовленный Златой кофе, — может через год?

— Нет, нормально. В таком возрасте они лучше адаптируются. Она сказала, что поначалу будут оставлять всего лишь на пару часов и если она не будет капризничать, то оставят на весь день.

— Я не буду плакать, — отвечает радостная Женя, — обещаю.

— Ты понимаешь, я могу искать работу! Нормальную!

— Ты и так могла искать работу! У нас же есть баба Нюра.

— Майя, но баба Нюра уже в возрасте, я и так ее напрягаю.

— Не думаю. Она любит Женю и с радостью с ней возиться.

— Так, — Злата в панике начинает суетится, а я спокойно допиваю кофе и подкармливаю Женю, чтобы все съела, — надо позвонить в клинику, они сегодня последний день работают, потом аж с третьего января. А нам уже девятого января нужно быть в садике.

— А в клинику зачем?

— Нужно сдать анализ крови, мочи и кала и пройти специалистов, — Злата прикрывает динамик телефона, чтобы ответить мне, — в клинике мы за один день пройдем специалистов. Аллё, здравствуйте, — она дозванивается до клиники и уходит в гостиную.

— Мамуля..

— Да, моя хорошая?

— Почему ты не ешь кашу?

— Я пока не хочу.

— Тоже ешь, — она пихает мне в рот ложку с кашей, проливая половину на стол. Я послушно открываю рот, чтобы не обидеть Женю.

— Майя, — счастливая Злата возвращается на кухню, наклоняется к моему уху и шепотом спрашивает, — ты вчера выпила вторую таблетку?

— Да.

— Ну, хорошо. Так. Наш педиатр принимает после обеда, поэтому мы сейчас должны собраться и идти в клинику. Специалистов пройдем и анализы сдадим сегодня. Как хорошо, что мы наблюдаемся в частной клинике, — Злата облегченно выдыхает и накладывает мне и себе и кашу, — нужно поторопится.

Когда Женя родилась, мы наблюдались у участкового педиатра. Почти все устраивало, пока Женя не стала часто болеть, где-то с годика. И Злата не обдумывая перевела ее в частную клинику, потому как на тот момент она уже танцевала, я работала бухгалтером и мы могли позволить себе оплачивать врача. Частная клиника и участковая больница — это небо и земля. Не знаю, к примеру, нам нужно было бы много времени, чтобы подготовить Женю к садику. А в клинике пару дней и вуаля — все готово!

— Ешь быстрей.

— Злата, я еще до конца не проснулась, не могу в себя запихать. Да еще ты столько наложила.

— Нам еще нужно будет пройтись по торговому центру.

— Зачем?

— Послезавтра новый год. Накупить подарков и гостинцев. Вообщем, у нас много дел. Собирайся.

Откуда в ней столько энергетики с утра — я не понимаю. Я как вялый цветок еле плету ноги за Златой в гостиную. Настроения никакого нету. Еще и этот странный сон.

— Оденься потеплее, там столько снега навалило. Майя, — Злата вплотную подходит ко мне, — все в порядке? — я пожимаю плечами, — Это из-за него?

— Нет. При чем тут он?

— Майя, я же вижу.

— Он приснился мне сегодня, — лицо обдает жаром, когда вспоминаю его, вальяжно развалившегося в кресле, манящим меня к себе. Во сне я чувствовала аромат его парфюма и запах табака.

— Во дела, — Злата присаживается на диван, — который я между прочим собираюсь сложить, — ты влюбилась девочка.

— Злата!

— Что Злата? Я же говорила.

— Что ты говорила? — я присаживаюсь рядом.

— Не нужно было убегать от него. Теперь вот..

— Все хорошо, пройдет.

— Ты что думаешь, каждый день будешь встречать хорошего парня? Да?

— Я так не думаю. И откуда знать, что он хороший?

— Я согласна, он чокнутый, может быть. Но все из-за тебя. Он же к тебе ходил, тебя ждал и все скандалы из-за тебя. Это точно любовь! И ты потеряла свой шанс!

— Злата!

— Говорю, как есть.

— А ты не потеряла?

— Кого я потеряла? Валеру?

— Нет. Того парня, вчерашнего, которому не дала свой номер телефона.

— Я пока не хочу никаких отношений. И вообще..

— Уф.

— Если судьба — мы ещё встретимся.

— Вот именно! Если судьба!

— Не в твоем случае.

— Почему не в моем?

— Вы встречались, каждый день. То есть каждую ночь… Майя, он же без ума от тебя! — слова Златы кинжалом врываются в сердце, я жалею, очень жалею, что убежала от него. И я очень скучаю, правда. Только об этом никто не узнает.

— Девочкии!!! — так и застает нас баба Нюра, сидящих на диване.

— Бабушка! — Женя бежит в объятия бабушки, обнимает.

— Доброе утро, бабушка! — произносим в один голос со Златой.

— Вы чего так смирно уселись? — баба Нюра присаживается напротив нас на кресло, Женя бежит к своим куклам.

— Нам нужно собираться в клинику, — отвечает Злата.

— Поэтому вы уселись? — баба Нюра переводит глаза с меня на Злату и обратно, — що за мужики к вам ходют?

— Это наш начальник, — отвечаю я, — мы же уволились. Он наверно пытался нас вернуть.

— Ночью?

— Поздно вечером, — уточняет Злата.

— Их было три штуки! Я ни на шутку испугалась. Думала, чего натворили?

— Их было трое?

— Да, один толстопуз и два симпатичных мужика.

— Толстопуз — это Паша, наша начальник. А двоих не знаю.

— Мы ночью побоялись выйти, — говорю дрожащим голосом, потому как становится страшно и непонятно, кто были те двое, — думали вдруг они нас караулят под дверью. И вас беспокоить не стали.

— Ну и правильно. Еще раз придуть — позову полицию, хай разбираются сами! Нечего трогать моих девочек! — грозно говорит баба Нюра, — а чо это вы в клинику собрались? Женя вроде здорова или опять заболела?

— Нее, — настроение Златы зашкаливает, в отличии от меня, — Женю собираем в садик.

— В садик? — переспрашивает бабушка.

— Я тоже категорически против. Вот.

— Бабушка! — начинает Злата, — В садике Женю всему научат, там много деток с кем она, уверена быстро подружится. А дома она постоянно одна.

— А як же я? Почему одна?

— После садика она всегда будет с вами и с нами! Мы наконец с Майей найдем приличную работу, чтобы работать днем. а не ночью и главное по профессии.

Баба Нюра еще чуток возмущается, потом все таки сдается и идет готовить обед.

— Може, после клиники вы привезете мне Женю?

— Пусть с нами ходит по магазинам и делает покупки! А вы отдохните, ну хоть один день от нее! — мы смеемся.

— Так, мине скучно без нее!

***

Мы тепло одеваемся и выходим на улицу. Холодный морозный ветер щиплет нос, пока стоим, ждем такси.

Я настолько была загружена своими проблемами, точнее увлеченная танцами и приятным незнакомцем, что не замечала природную красоту. Белый снег припорошил город, придавая неземную красоту и зимнюю свежесть. Снег хрустит под ногами. Во дворе украшены все уличные елки, у многих в окнах сверкают разноцветные гирлянды. Люди в суете несутся, кто куда с утра. А я сплю и вижу своего незнакомца и ничего, кроме него, не хочу видеть. Женя в восторге визжит, когда мимо нас под руку проходят дед мороз и снегурочка. Парень и девушка в костюмах весело шагают в наш подъезд. Дед мороз не забывает пощекотать Женю и обещает прийти в новогоднюю ночь. Женька хлопает в ладошки и обещает ждать. Такси приезжает с опозданием, извиняется, объясняя, что весь город стоит в пробках. Благодаря этим пробкам я наконец, будто проснувшись от спячки любуюсь красивым городом. Каждое дерево, каждый кустик сверкает, горит и блестит от красивых гирлянд, которыми обвили их. У входа в каждый магазин/кафе/ларек/развлекательный центр нарядно стоят искусственные елки, деды морозы игрушечные, большие, снеговики. Перила перед кафе украшены ветками ели, на которых красуется игрушки маленькие гномики и феи. Волшебство праздника подкрадывается под кожу, я загораюсь и жду новый год, как когда-то в детстве, в надежде, что случится чудо. Настроение поднимается, суета людей каким-то образом передается мне и я жду новый год. Этот должен быть лучший новый год в моей жизни. Я мысленно обещаю себе, что этот новый год у меня будет другим. Я оставлю в старом все свои обиды и горести и начну жить по-другому.

— Майя, что случилось?

— Ничего, — я целую сидящую между нами Женю в щеку, — просто я хочу новый год.

— Правда? — спрашивает Женя.

— Да, очень жду! — Злата не отводит от меня своих удивленных глаз, до самой клиники.

Клиника “СИТИ” расположена почти в центре города. Самая большая клиника, где правое крыло — детское отделение, левое — взрослое.

Мы сдаем вещи, надеваем бахилы и подходим к медицинскому посту.

— Вот это встреча!!! — слышу знакомый голос и улыбаюсь себе под нос.

— А вот и судьба! — шепчу ошарашенной Злате.

— Ну, здравствуйте, девочки!

— Здравствуй.

— Ну, привет, — говорит Женя, а Злата молчит, — мы будем сегодня есть мороженное?

— Нет! — строго настрого отвечает Злата, пока парень наклоняется и нежно щиплет за щеку Женю.

— Привет, красивая, — Демид обращается к Злате.

— Привет, — Злата отворачивается к медсестре и называет фио ребенка.

— Вам нужно в правое крыло.

— Я знаю, спасибо, — Злата хватает за руку Жени, — пойдем, нас уже ждут.

— Я хотела бы покушать мороженное, — просит неугомонная Женя.

— Сейчас холодно и так часто кушать мороженое нельзя, — отвечает Демид, — но если хочешь можем выпить молочный коктейль, если мама разрешит, — две пары глаз смотрят на Злату, я наблюдаю со стороны. Это парень мне однозначно нравится.

— Нам пора, Женечка, нас ждут.

— Я отведу, — тяну руку к Женке, перехватываю, — а вы договоритесь о встрече, чтобы выпить коктейль, — я подмигиваю раскрасневшейся Злате и быстрыми шагами удаляюсь вместе с Женей.

Мы успеваем сдать анализы и пройти окулиста, прежде чем Злата присоединяется к нам.

— Ну как?

— Что как?

— Вы договорились о встрече?

— Мама? Мне больно укололи пальчик!

— Ты плакала? — Женя кивает, Злата обнимает и жалеет, — мы после всех врачей пойдем “ВЕРШИНУ”, пить коктейль.

— С тем дядей?

— Угу.

— Ну вот и славно!

— Майя..

— Никто не говорит сейчас же начни с ним отношения, — Женя отходит к красиво украшенной елке, расположенной в конце коридора, поэтому я могу смело говорить, — ты сама сказала — если судьба, мы встретимся. Вот и судьба. Кстати, что он здесь делает?

— Он привез больного друга к специалистам.

— Больного?

— Я не знаю, на сколько его друг болен, потому что он говорил это со смехом, — она пожимает плечами, — это меня не касается, поэтому я не лезла с расспросами.

— Странно. Если друг больной, то что смешного?

— Вот и я не поняла.

Глава 34

МАРК

Вот есть зависимые люди?

Один из них — я.

Зависимость бывает разная: от курения, от алкоголя, от наркотиков, игромания.

У меня своя.

Другая.

Моя зависимость — это девушка, которую я даже не знаю, как зовут.

По иронии судьбы я упустил ее, придурок.

И теперь схожу с ума, просто тупо схожу с ума, пока ее не найду.

Пол ночи я проторчал у того окна, отправив домой упрямого Демида, где живет Злата, возможно и моя девочка. Не знаю, ничего не знаю. Кто, где, когда? А вот Злата точно знает, только как ее поймать и где?

Свет в ее окне так и не загорелся, я уехал. Опустошенный и злой. Сейчас новогодние праздники и наверняка Злата уехала отмечать новый год к родителям или к бабушке, не знаю! И меня это больше всего бесит! То, что она знает, где живет моя девочка, знаю! И я тоже должен знать. Должен, черт возьми!

Домой добираюсь поздно ночью, выпиваю бутылку виски, чтобы расслабится и вырубаюсь. Усталость берет свое, все-таки сколько времени я не высыпаюсь, поэтому просыпаюсь я к обеду. Наспех принимаю душ, обедаю, чтобы не обидеть маму и выезжаю из дома. Туда, в ту квартиру, где живет Злата. Мама, увидев мое плохое настроение, вопросов не задает, лишь подливает горячий чай.

Как же я чертовски злюсь, когда дверь никто не открывает. И все та же бабка выходит и оповещает, что девочки уехали. Чтобы я не сносил дверь. На все мои сто пятьдесят вопросов у нее один ответ: не знаю. Ну как может бабка знать, что их нет дома и в то же время не знать кто живет в квартире? Еще больше нервный вылетаю оттуда, как ошпаренный, чтобы не обидеть милую бабку и прихожу в шок.

Внизу у входа в подъезд меня ждут мои друзья.

— Демид был прав, — говорит Веня, вместо здраствуй.

— Что тебя можно будет найти здесь! — отвечает Женя и протягивает руку. Я закуриваю, вдыхаю горький дым и выпускаю в морозный воздух.

— Он вообще думал, что ты здесь останешься ночевать.

— Он был прав.

— Мы приехали за тобой.

— Как себя чувствуешь?

— Если вы будете по очереди и внятно говорить, что хотите, то вполне возможно, что я смогу помочь и ответить вам на ваши многочисленные вопросы! И где этот организатор — Демид? — эти четверо переглядываются между собой и странно на меня смотрят.

— Нам нужно торопиться, — говорит Тимур, — Игнат заберет твою машину, мы поедем на моей.

— Куда?

— Туда — где тебе помогут. Там нас ждет Демид.

— Что вы еще придумали? Мне в компанию надо.

— В компанию успеешь, — отрезает Игнат, — мы же друзья, помнишь?

— Вы говорите со мной — как с больным?!

— Нет, — и все же они опять переглядываются, — поехали с нами. Просто поверь нам и все.

— Куда блядь ехать?

— Это сюрприз!

После долгих споров, я соглашаюсь ехать. Время идет, а мне еще в компанию нужно. И вернутся в квартиру, караулить Злату. Поэтому еду, и охуеваю, когда сюрпризом оказывается клиника “СИТИ”.

— Нас тут ждут! Поторопись!

— Нас?

— Да, пошли, — парни хором подталкивают в здание, где нас встречает Демид, с улыбкой.

Сдаем вещи, надеваем бахилы и проходим по большому коридору с кабинетами … к психологу.

— Прости брат, — говорит Демид, — я вынужден был, — открывает дверь и толкает внутрь ошарашенного меня.

Сорок минут я проторчал в кабинете врача. Ответил на миллион вопросов, прежде чем она вынесла вердикт: вам не хватает общения, в остальном все терпимо.

Стоит ли говорить, в каком настроении я оттуда вышел?

— Я тебя придушу, — указываю головой в сторону Демида.

— Что она сказала? — спрашивают все.

— Я что больной? Похож на психбольного?

— При чем тут это? — отвечает тихим голосом Демид, — ты невменяем. Агрессивен, злой, нервный и немножко ненормальный. Гоняешься за девушкой — танцовщицей.

— Клянусь я тебя прибью, — я стою в окружении парней, сделать шаг влево или вправо нет возможности.

Я понимаю, что Демид не со зла, со стороны я выгляжу именно так, как он описал, поэтому успокаиваю себя мысленно и клянусь сам себе, что найду ее и стану нормальным.

— Нас ждет невролог, — говорит Игнат, поглядывая на наручные часы, — и это решение наше, общее. Мы переживаем за тебя.

— За твое психическое и сексуальное состояние, — этот придурок ржет даже тут, — за что получает подзатыльник от Вени. Но ржут все вместе, и я с ними.

— С секусальной жизнью у меня все в порядке! Если тебя это так волнует!

— Да ну? — Демид не угомонится, — ты что трахнул кого-то? Левую бабу? Слава Богу! Клянусь, я пиздец как переживал, когда ты отказался от телок!

— Заткните его!

— Пошли, — меня в спину подталкивает Веня, — нас ждет невролог.

— На хуй он мне нужен? К кому ты меня еще записал?

— Остается только сексапотолог.

— Это ты додумался записать меня к этим специалистам? Да? Мне никто не нужен! Я нормальный! Нормальный!

Пять пар глаз сыплются на меня бешеного.

— Спокойствие и только спокойствие! — Тимур как всегда, всех успокаивает.

— Если ты нормальный — докажи! — орет Демид.

— Клянусь, я хочу тебя один раз ебнуть. Один раз, — говорю спокойным голосом, в шутку конечно.

— Если ты нормальный — то сегодня вечером мы пойдем к телкам!

— Сейчас ты пойдешь к сексапотологу вместо меня, — и что удивительно под общий хохот парней, мы толкаем Демида в кабинет к сексапотолога, откуда он выходит через пять минут, раскрасневшийся, как помидор.

— Ну? — я ржу, как угорелый, — что сказал врач?

— Сказал, что мне нужно побольше трахаться!

Наш смех заполняет первый этаж клиники. Охрана подходит, интересуется все ли в порядке? Веня удостоверяет, о том что все более, чем в порядке и мы покидаем клинику. Усаживаемся в свои тачки и едем в кафе. Где я есть не хочу, но и парней не оставляю, а Веня сообщает всем нам, что 28 февраля он женится на Наде.

— Пригласительные пришлю попозже! — говорит Веня, — надеюсь на нашу свадьбу с Надей, ты придешь со своей девушкой.

— Ну вот что ты начинаешь? — говорит Демид, — сидели же нормально?

— Я непременно буду с ней! Уверен!

— Братан, если нужно помощь — ты говори! Мы всегда поможем, — говорят парни, — где ее искать?

— Если бы я знал!

— Я хотел сказать, что мы с Ариной тоже решили поженится, только с датой еще не определились, как только, так сразу же всем скажу! — говорит Игнат.

— Вау! — кричит Демид, — это что же получается, мы с тобой только свободные?

— Я надеюсь, мое положение скоро поменяется.

— Мое тоже! — говорит Демид.

— Что? — спрашиваем все вместе.

— Ну а что? Вы все женитесь, будете с женами, а я так и останусь оболтусом?

— Есть кто на примете?

— Ты что говоришь? Демид и одна девушка — где это видано? У него минимум пол города! — ржет Женя.

— Женя, вот кстати сегодня, попозже, у меня встреча с Женечкой. Мы условились встретиться и выпить коктейль. Молочный.

— Молочный? — Тимур трогает лоб Демида, проверяет температуру, — сексапотолог правда сказала, что ты здоров?

— Да какую правду? — возмущается Игнат, — он в кабинете был не больше пяти минут, что можно было узнать за пять минут?

— Женечка — это ребенок! А мать у этого ребенка, — Демид закатывает глаза, — просто охуенная девочка!

— Вот, у тебя уже будет дочь, — говорит Веня.

— У моей девушки тоже есть ребенок, и я пиздец как хочу с ним познакомиться и тоже выпить коктейль.

— Познакомишься! Ты же упертый, не упустишь, если так горишь!

— Ну вот, — Демид смотрит в экран телефона, на входящий смс на своем телефоне, — выпивка коктейля отменяется, мои девочки уезжают куда-то.

Глава 35

МАЙЯ

Сердце сжимается от боли. Будто я делаю что-то не так. Я страшно скучаю по нему, хочу увидеть, услышать голос, вдыхать его запах, хочу упиваться им, его прикосновениями. Просто хочу его рядом. Я убежала от него, теперь он не найдет, не догонит, не обнимет, не прижмет к себе сильно, как умеет, не поцелует до мурашек, не посмотрит в глаза своим пронзительным взглядом. В груди отдает болью, я вдыхаю зимний воздух, часто моргаю и смотрю вслед удаляющемуся такси, в котором сидит Злата, зависаю. Не дышу, пока маленькие ручки Жени не сжимают мою руку.

— Мама, мы идем?

— Идем, моя девочка, — я сильней сжимаю ее ручку и шагаю в сторону детского кафе, находящегося рядом с клиникой.

После осмотра педиатра Злате позвонила бабушка Нюра и пригласила нас в деревню. К своей сестре, которая болеет и лежит. Бабушка Нюра вызвалась поехать к ней, ухаживать, пока та не выздоровеет и позвала нас с собой.

А что?

В деревне воздух свежий и чистый, очень полезный для нашей Женечки, которая часто болеет, мы согласились не раздумывая. Смена обстановки и прекрасные выходные никому не помешают. Все равно мы вернемся к третьему января. Мне позвонили и пригласили на собеседование в крупной компании, на должность финансиста. Не смотря на то, что в резюме я указала, что мне еще учится два года, женщина, Антонина Вячеславовна, если не ошибаюсь, сказала, что я им подхожу. Ну что ж, буду надеяться, что подойду и мне все понравится.

Только все равно сердце гложет что-то, странное чувство, что я что-то теряю, поселилось во мне, не покидает.

— Если не хочешь — можем не ехать, — говорит Злата, после того, как мы согласились поехать.

— Нет, я хочу поехать. Нам всем будет полезно отдохнуть от городской суеты.

— По тебе не скажешь, Майя, тебя что-то тревожит и нет-нет, но проскакивает во взгляде грусть, я же вижу.

— Я… — пожимаю плечами, не знаю что ответить.

— Скучаешь? По нему? — я киваю и опускаю глаза.

— Чувство, что упускаю что-то важное в своей жизни.

— Ну хочешь, я позвоню Паше, спрошу…

— Нет!

— Майя, — Злата смеется и надевает Жене куртку, мы все еще стоим в холле клиники, у гардероба, только что педиатр закончила осмотр.

— Даже и не вздумай! Что ты скажешь? — но по иронии судьбы, Паша сам звонит Злате, потом и мне, потому как Злата не отвечает. Плотом нам звонит Лиля. И не один раз! Следом сыпятся смс от Лили, которые мы не читаем.

— Страшно подумать, что нужно этим двоим?

— Не знаю, и чтобы не передумать, а уехать с бабушкой, я даже читать не буду. Уверена, Лиля там пишет приказным тоном! Потому как в конце каждой смс одни восклицательные знаки.

— Так, Женечка, ты сейчас идешь с мамой Майей в кафе, — женя хлопает в ладошки, — но с условием. Сначало ты покушаешь супчик.

— Какой? — спрашивает златовласая куколка.

— Какой будет, мама Майя сама выберет, любой суп полезный.

— А потом наггетсы?

— А потом наггетсы, — Злата целует за щечки, — а я поеду соберу вещи, нащи вещи, без твоей “помощи”, а то с тобой и к вечеру не справлюсь.

— А мы пойдем на карусели? — она грустно заглядывает мне в глаза.

— На улице снег и мороз, какие карусели? — ругается Злата, — и никакого мороженного!

— Ладно, — Женя надувает и без того пухлые губы, отворачивается от Златы, хватает мою руку, — пошли мама.

В кафе нас давным-давно ждет Петр Михайлович, с которым мы договаривались еще вчера. Только я не знала, как мы придем к нему на встречу, потому как Злата постоянно рядом. И она же сама облегчила нам задачу, изъявив желание самой собрать вещи, потому что мы обе знаем, что Женя захочет взять с собой всех своих кукол, ну почти всех. И помочь бабушке со сборами, знаем, что она поедет с большими сумками.

Петр Михайлович — еще один повод для грусти. Он широко расправляет свои объятия, впуская в них Женю.

— Я так соскучился!

— Почему тогда не приходил? — он поднимает на меня глаза.

— Не мог. Но когда-нибудь я обязательно приду. Здравствуй дочка, — он крепко обнимает меня и целует в висок, как всегда, — как Злата?

— Вот об этом я хотела бы поговорить и уже давно, — нервы сдают. Я каждый раз переживаю, что обманываю Злату, чего не делала никогда, но Петр Михайлович вынуждает. Я не могу по-другому. Отказать ему со встречами с внучкой не могу и не хочу, но и… сколько это будет продолжаться? — Женя растет и каждый раз у нее много вопросов о вас. И Злата… — я тяжело вздыхаю, — тоже задает много вопросов, с кем мы постоянно случайно встречаемся? — он опускает глаза.

— Я хочу кушать! — изъявляет Женя и мы шагаем к столикам.

Моя куколка, моя умница охотно ест суп с брокколи, это кучерявый овощ она полюбила сразу, как только можно было ввести в рацион малыша. Потом съедает все наггетсы и идет играть в детский уголок.

Мы с Петром Михайловичем пьем только кофе.

Аппетита нет, от слова совсем. С одной стороны, я хочу поговорить с отцом Златы и жду, когда Женя уже пойдет играться, с другой стороны он совсем не покидает мое сердце и мысли. И этот отъезд, который отдалит нас. Но тупо сидеть одной в квартире в новогоднюю ночь нет никакого желания. И без родных, без Златы и Жени, не вижу смысла Нового Года, поэтому еду с ними, куда бы они не поехали.

— Вы знаете… — сердце болью, сжимает и грозится выпрыгнуть из груди, когда я начинаю разговор, наблюдая со стороны за маленькой Женечкой, которая прыгает на батуте.

— Майя, я все понимаю.

— Выслушайте, пожалуйста, меня, — отец Златы, который стал мне еще одним родным человеком, видит всю мою боль, с которой я говорю, и замолкает, — вы любите Женю больше жизни, Злату еще больше. Но я не понимаю вас, совсем. Простите, но я буду честна.

— Дочка…

— Но вы не можете простить Злате ее ошибку. Каждый из нас вправе на ошибку. Если бы мы знали, где нам сделают больно, мы бы не шли туда, правда? Мы бы не делали всего, что причинит нам и нашим близким боль, если бы знали, что это ошибка. Злата тоже человек, она тоже имеет право на ошибку. Влюбилась без памяти и ничего и никого не видела, кроме своей любви. Она слепо доверяла ему и верила, пока не забеременела.

— Это щенок сидит, по заслугам! Каждый несет ответственность за свои поступки!

— Да, только Злата тут не при чем! Понимаете? Вы лишаете себя и ее возможности вместе растить Женю. Любить и заботиться, вместе.

— Она не послушалась меня…

— И подарила вам внучку, — он согласно кивает, — у меня тоже был бы ребенок. Чуток старше Жени.

— Что? — он выпучивает свои глаза и с сожалением смотрит на меня, — Как? Где он сейчас?

— Нет, его! — истерический смех срывается с губ, потом слезы, предательски скатываются с глаз. Петр Михайлович бледнеет, ослабляет галстук, — моя мама не приняла его в свое время, заставила избавится от него.

— Что? — его лоб покрывается потом, он залпом глотает оставшийся кофе.

— Нет, не заставила. Это неправильное слово в моем случае, — я вытираю слезы заледеневшими руками, — я не знала, что она собирается делать, пока не начались вызванные препаратами схватки.

— Где я был тогда? Где?? — Петр Михайловичу становится плохо, я прошу принести воды, он выпивает залпом, выдыхает, — дочка! Ты меня убила!

— Я так радовалась тогда, что у вас даже мыслей не было просить Злату сделать аборт.

— Я не знал. Но как? Как я мог не видеть, не замечать твоей беременности?

— Я так боялась тогда, — я с трудом сглатываю, слезы продолжают литься, хорошо что Женечка играется, лишь временами машет нам ручкой, — я боялась, что вы узнаете и отстранитесь от меня, — смеюсь, сквозь слезы, — что подумаете, что я гулящая девушка, что не имею права дружить со Златой, что научу ее плохому.

— Майя, да я тебя люблю, как родную. Ты моя дочка и есть! Как ты могла так подумать? — я пожимаю плечами.

— Я вас тогда еще не знала, ну так, как сейчас.

— Твои родители, твоя мать…

— Я о них не знаю ничего. Так же как и они обо мне. Ничего не знавши, мать убила моего ребенка.

— Ты отказалась от них? Ты сменила имя тогда… из-за этого?

— Я буду благодарна вам всю жизнь, за то, что тогда, вы не задавали вопросов, а просто помогли. Сколько буду жить, столько буду помнить и благодарить вас.

— Как я мог всего этого не замечать? Вот осел! Я бы не дал свершится…

— Теперь я знаю, уверена, что зная вы тогда, не допустили бы этого.

— Что я могу сейчас сделать для тебя? Хочешь, я удочерю? Ты и так моя дочка, роднее некуда, давай официально.

— У вас есть дочь Злата. Я знаю в душе, вы давно ее простили, только не признаетесь.

— Я..

— И Женя очень вас любит. Мы уезжаем в деревню.

— А как же я?

— А вы приезжайте, если хотите. Думаю вас не прогонят.

Мы очень долго еще сидим с Петром Михайловичем, я долго убеждаю его, что удочерять меня не нужно. Потом еще долго он расспрашивает о том времени моей жизни, который я пытаюсь забыть, вычеркнуть и шагать вперед, жить дальше. Не вспоминать. Пока не получается.

Злата разрывает телефон звонками. Просит вернутся.

Петр Михайлович отвозит нас домой, общая все обдумать и решиться наконец помириться с дочерью.

Я прихожу в ужас, когда вижу три чемодана собранных вещей Златой.

— У нас поменялись планы? Мы едем на месяц?

— Нет же, как договаривались. Тебе же нужно третьего пройти собеседование, — отвечает не возмутимая Злата.

— Ты взяла моих пупсиков? — спрашивает Женя.

— Конечно, как мы можем без них куда-то ехать, они же умрут от голода, — Злата смеется и щиплет за щеку Женю.

— И что там, в этих трех чемоданах? Ты мои вещи тоже собрала?

— Нет, но я помогу.

— Я тоже помогу, — Женя закатывает рукава свитера, будто собралась месить тесто.

— Нас отвезет Демид, — говорит раскрасневшаяся Злата.

— Что?? — я безумно радуюсь за подругу.

— Ура!!! Он купит мне мороженное!

— Боже! Кому что?

— Мамулечка, ты не злись. Дядя добрый.

— Ага, — смущается Злата.

— А бабушка? Она же поедет с нами?

— Конечно! Нужно торопится, он подъедет с минуты на минуту!

— Девочки, — бабушка заходит без стука, мы ее долго не могли уговорить не стучать. Ну что у нас может быть дома? Только мы, и стучать или звонить и ждать когда мы откроем, нет смысла. Слава Богу, она научилась и теперь не стучится, — а мои банки поместятся в машине вашего парня?

— Златиного, — указываю на все еще красную и смущенную Злату.

— У моего знакомого большая машина и большой багажник, все поместится.

— Да, соглашусь, если ты сократишь количество чемоданов.

— Там все необходимое!

— Так девочки, я свои банки все заберу.

— Бабушка, обычно люди с деревни забирают закрутки, а вы наоборот.

— Так это все с деревни, ну мои фрукты и овощи, которые я заркуртила. Я их покупала на базаре!

Мы смеемся, настроение чуть поднимается, когда я вижу смс на своем телефоне от Петра Михайловича:

Скинешь мне геолокацию, как только доберетесь до деревни.

— Он уже ждет внизу! — кричит Злата, открывая смс на своем телефоне, — давай быстро собираться.

Всю дорогу до деревни мы разговариваем легко и непринужденно. Все пятеро, включая и Женю. Демид ведет себя так, словно мы знакомы с ним сто лет. Злата расслабляется и охотно отвечает на его шутки. Бабушка вообще открыто нахваливает парня, словно это ее внук.

Два часа до деревни проходит как двадцать минут. Демид с грустью выгружает наши вещи, помогает занести в дом.

Деревня очень красивая, такое ощущение, что мы попали в сказку.

Домики маленькие, с дымящимися дымоходами стоят в ряд, осыпанные снегом. Где-то вдалеке слышен лай собак. Запах дыма и морозной свежести на минуту напоминает мне мою деревню.

— Можно к вам приехать? — спрашивает Демид, не на минуту не отводя свой взгляд от Златы.

— Конечно! Спрашиваешь? — отвечает бабушка.

Глава 36

МАРК

— Раз мы работаем третьего января, то я назначила встречу с девушкой, то есть собеседование… — Антонина Вячеславовна делает паузу, смотрит на меня, ждет реакцию, немного побаивается, — на свое место. Третьего января. Я прочитала ее резюме и…

— Антонина Вячеславовна!!! — чуть повышаю голос, не могу сдержаться, после всех событий меня разрывает, — мы не работаем третьего января! Мы лишь выходим, несколько человек, чтобы подписать этот чертов контракт с арабами, я их… ваше присутствие не обязательно!

— Нетушки! Подождите! В кое веки, на наше объявление откликнулась желающая..

— Почему это в кое веки?

— Да потому что с условиями, которые вы выставили в объявлении никто не хочет работать, даже за ваши девяносто тысяч!

— Хорошие условия!

— Конечно хорошие, потому мы уже третий месяц не можем найти человека! Все сбегают после пары дней стажировки.

— Потому что молодежь работать не хочет.

— Дак вы условия…

— Антонина Вячеславовна, — перебиваю на ходу. Голова занята другим, то есть другой, которую я упустил из-за арабов, которых я был вынужден встречать по просьбе отца.

Черт бы меня побрал, на кону такие деньги огромные, а я занят поисками девушки. Которую упускаю каждый раз, как только оказываюсь чуточку ближе.

В этот раз, вместо того чтобы ехать по адресу, по которому живет Злата, я еду в аэропорт. Я, со своей занятостью поисками моей девочки, совсем забыл, что представители Арабских Эмиратов прилетают сегодня. Хорошо что отец позвонил, вовремя, потому как я уже сворачивал на улицу, где живет Злата. Думал сегодня же, вечером подпишем чертов контракт и они свалят обратно. Ан нет! Эти двое, имена которых не выговорю точно, как только прилетели, попросили отвезти их в отель, с красивыми девушками.

Тактично перенесли подписание контракта на третье число! Типа после ваших новогодних праздников, а пока мы потрахаемся, вдоволь.

Хорошо что они взяли с собой переводчика, фиг бы я понял, чего они хотят. И так злой, что испортили все, ВСЕ! Все мои планы полетели к черту!

Как только я оставил их в отеле, сразу же поехал к Злате и уже не удивился, что никто не открыл дверь. Даже бабушки нет дома, я к ней тоже постучался.

Попросил Халанского поставить человека к их подъезду, так спокойней и уверенней, как только они вернутся, он тут же сообщит. И почему я раньше не додумался приставить человека к этой квартире?

— Я на пенсию ухожу весной, если вы, Марк Кириллович не забыли и мне нужна замена! — так, если Антонина Вячеславовна фамилярничает, значит она злиться, впрочем я тоже.

— Мне не до собеседований сейчас! — достаю бутылку виски и наливаю себе полный стакан, — будете?

— Ой, — Антонина Вячеславовна хватается за сердце, — да что же с тобой происходит в последнее время?

— С наступающим! — выпиваю залпом, никак не реагируя на жгучий напиток.

— Она придет третьего числа.

— Третьего числа мы будем заняты другим! Мы не работаем третьего числа, просто выйдем, чтобы подписать контракт!

— Она придет третьего числа! Подождет, сколько нужно будет! Просто переговорите с ней и утвердите. Остальное на мне, за несколько месяцев я научу ее всему! — она недовольно смотрит на меня, — пожалуйста!

— Хорошо, послушаю я, вашу подопечную!

— Просто приятная девушка. С наступающим Марк Кириллович! Любви, счастья и успехов! Увидимся в новом году!

— Любви… будет достаточно, — второй стакан виски уже не жжет горло.

— Да хранит вас Господь! — она зачем-то перекрещивает воздух и уходит.

Паршивое настроение, совсем не новогоднее. Сердце сжимается, от сознания того, что я ее никогда больше не увижу, не найду.

Кровь стучит по висками, пульс ускоряется, когда вижу голубую светящуюся вывеску клуба Privat.

Голубая гирлянда переливается и освещает всю улицу.

Не помню сколько я накидал в себя виски, прежде чем решился переступить порог этого клуба, где меня каждую ночь ждала моя малышка.

Я не сам, конечно, сюда добрался, меня привезли. Мое тело. Моя охрана, доблестная, мать ее, не отпускает ни на минуту, я знаю это указания матери, через отца. Ну ладно, если ей так спокойно, я потерплю их присутствие рядом.

Музыка рвет барабанные перепонки.

Loreen — Tattoo (speed up)

Сразу, сходу рвет душу.

Не обращая внимания на переполненный зал я двигаюсь в сторону барной стойки, занимаю свободный стул и делаю заказ. Поворачиваюсь, смотрю в сторону зала, где в центре танцуют девушки. Все как один в черном кружевном белье, в масках и на высоких каблуках.

В каждом из них я пытаюсь узнать свою, но нет. И близко нет. Я как дурак, надеялся увидеть, найти ее здесь. Думал, может просто обманули меня, не уволилась. Нет. Ее нет. Зато знакомая тень проходит по залу и застывает, когда наши взгляды сталкиваются. Не долго, потому как она тут же следует ко мне.

— Вы хотите в ВИП? — смеется довольно, опирается локтем о барный стол.

— Какая же ты сука, ехидная!

— Хам! Наглый хам! — она вскипает на глазах, улыбка тут же исчезает, взамен приходит ярость, так подходящая к ее лицу.

— Проваливай с моих глаз! — на столе появляется мой заказ, бокал, который я тут же осушаю.

— Не смейте так со мной разговаривать! Невоспитанный!

— Плохо слышишь? Не заставляй меня применять силу, клянусь я за себя не ручаюсь!

Лиля, мать ее, Сергеевна, ворча под исчезает с моих глаз.

Я заказываю виски, еще и еще, пока вдруг перед глазами не появляется Демид.

— Ой блядь! Ты мне сука уже мерещишься, — провожу ладонью по воздуху, но лицо Демида не исчезает.

— Харе пить, — он хватает меня под локоть и мы покидаем заведение, где еще пару дней назад я наслаждался танцами и прикосновениями моей девочки.

А может она правда замужем? Ее ребенок точно имеет отца, только вот мне тогда не понятны ее чувства ко мне. А я уверен они есть! Иначе ее тело так отзывчиво не откликалось бы на мои ласки и прикосновения. Может она не любит мужа? Или же все намного проще, чем кажется, и я для нее, временное увлечение? Нет, не может быть, я же видел ее глаза?! Этот взгляд зеленых глаз — он не мог обмануть меня! Она так смотрела, словно упивалась мною, но… каждый раз смотрела, как в последний раз. Знала, что больше не увидимся?

Во всяком случае, как бы там не было, я должен все узнать! Пусть она встанет передо мной и скажет, что ничего ко мне не чувствует, что замужем и любит мужа, только тогда я поверю, только тогда я откажусь от нее, хоть и буду подыхать без нее, по другому я не откажусь. Я найду. Я должен!

***

Утро добрым не бывает или бывает?

Или уже давно не утро?

— Дядя! — крик маленьких детей врывается в уши и я сразу же просыпаюсь, потому что оба запрыгивают ко мне в постель и обнимают и мелкая тут же успевает укусить, за плечо.

— О Боги! Ева, маленькая шкодница, — хватаю ее и опрокидываю с себя в сторону, — и маленький Марк тут? — обнимаю племянников, по очереди целую, — больше не кусать, — строго настрого запрещаю Еве, слушалась бы она еще. По моему она кусается с рождения, даже когда без зубов была!

— Я не маленький! — тут же обижается Марк.

— Ты автоматически становишься маленьким, когда рядом я. Я старший Марк, а ты младший Марк! — вот сестре приспичило назвать сына Марком, сколько бы я не отговаривал, не послушалась. Вот теперь такие маленькие проблемы у нас с Марком, смеюсь, — а теперь спускайтесь вниз, я оденусь и приду!

То что, Алла, сестра, будет отмечать новый год с нами, не удивляет. Она с мужем Ваней, отличный мужик кстати, и детьми, Марком шести лет и Евой четыре годика, каждый Новый год отмечает у нас.

Новый год — это семейный праздник и отмечать должны дома, с семьей. Несколько лет подряд мы с ребятами, с моими лучшими друзьями отмечали его в ресторанах, пока у каждого из нас не появилась девушка, постоянная. Демид же каждый Новый год с отмечал с девушкой, не постоянной. Для него не существует серьезных отношений, есть только секс и все, но вот только этот Новый год, он сказал, что отмечать будет в деревне. В какой не сказал, да я особо не интересовался. Все время я занят поисками моей малышки, безуспешными поисками. Потому как в ту квартиру так никто и не вернулся, и я решил отпустить на новогоднюю ночь человека, который караулит у квартиры, у него наверняка свои планы были на эту ночь, и я не намерен их портить своей шизофренией, как говорит Демид. А сам? Намылился в какую-то дыру Новый год отмечать, это разве не шиза? За какой-то телкой, которую знает всего ничего, пару дней. Ну и ладно, я не лезу, у каждого своя шиза.

Моя далеко от меня, и я уже сомневаюсь, что она моя.

Новый год проходит лучше, чем когда либо. В круг семьи и кусаки Евы, которая покусала меня всего. Такое ощущение, что когда она хватает своими зубками, не отпускает, пока зуб не касается зуба. Смешно и больно одновременно.

Ни с чем не сравнимая боль в груди, которая не затихает. Давит и грозиться задушить.

Где ты моя девочка?

С кем отмечаешь Новый год? С дочкой, однозначно. С кем еще?

Не скучаешь по мне?

Или вовсе не вспоминаешь?

Разум покинул мое тело, я живу лишь воспоминаниями о ней. Будто прошло не несколько дней, а несколько лет с нашей последней встречи… с последней?

Даже явление моих друзей первого января со своими половинками не спасло мое паршивое настроение. Только Демид со своими шуточками немного придал краски, моей серой жизни. Кстати Новый год он отмечал почему-то дома, с родителями, а не с новой девушкой в деревне, как планировал. Когда я спросил почему, он ответил, что и сам не понял почему, но ему категорически запретили появляться в деревне. Новая девушка, которая несомненно временная, сказала объяснит позже, при встрече. Как ни странно, Демид не пошел искать другую. Очень странно.

Четыре тысячи восемьсот девяносто три сообщения, непрочитанных от Дианы.

Что хочет эта женщина?

Как ей еще объяснить?

Как?

Я даже не хочу открывать, читать ее сообщения, о чем они, мне абсолютно все равно!!!

Сколько можно ей объяснять, что не нужно так унижаться?!

Даже если допустим, образно, мы сойдемся, как она себе представляет нашу совместную жизнь, после стольких унижений? Она сама унижается, просит, умоляет вернуться к ней!

Потуже затягиваю галстук, хватаю коричневую деловую сумку, где лежит предварительно одобренный и составленный совместно, договор, контракт, который круто перевернет наш бизнес и поднимет нашу жизнь на более высокий уровень. Мы выйдем на международный рынок, на отличных условиях для обеих сторон. В последнее время я только об этом и мечтал. Пока не появилась она.

Сейчас же, я ничего не хочу. Ни контракт, ни большие деньги, ничего!!!!

Хочу маленький домик в деревне и мою малышку рядом. Уют и тепло, который сможет подарить мне только она.

Сегодня третье января, можно сказать очень важный день в нашей жизни. Для меня же самым важным днем станет тот, в который я найду ее. Злата не появлялась в квартире до сих пор. Мне абсолютно нет никакого дела до личной жизни дочери Стволова, ее право жить и отмечать праздники там, где она сочтет нужным. Но она пока единственный человек, который сможет помочь мне найти ее. Не считая эту стерву, Лилю.

Мы условились встретиться в офисе с Альбертом Ивановичем и арабами. Отец уже в офисе, с раннего утра. Он лично должен контролировать процесс подготовки конференц зала, для важного дня в жизни компании. Не сомневаюсь. что Альберт Иванович тоже там, с отцом на пару. Я же являюсь за полчаса до назначенного времени.

Антонина Вячеславовна не забывает с утра позвонить и напомнить, что сегодня я еще должен провести собеседование.

— Я не забыл, как я могу забыть такое важное событие? — смеюсь в трубку, в ответ на ворчание Антонины, что я несерьезно отношусь к своей работе.

Я уже ни к чему серьезно не отношусь, даже держа в своей руке особо важный документ, я иду легкой походкой к главному входу в компанию. Охрана как всегда на страже, стоит у главных дверей.

Холодный ветер сковывает тело, пронизывает, но мне все равно. Не чувствую.

Подкуриваю сигарету, не тороплюсь, потому как времени еще навалом до прихода арабов. Делаю несколько затяжек, прежде чем чувствую крепкую хватку на своей руке.

— Любимый, мой дорогой! — Диана кидается обнимать меня. Я же со всей силой отталкиваю ее, она чуть не валится с ног, придерживаю, чтобы не грохнулась на лед.

— Какой я тебе любимый? — свирепый взгляд черных глаз Дианы сверлит дыру, — Хватит! Слышишь? — я трясу ее, чтобы разбудить, черт бы ее побрал.

— Отпусти, ненормальный!

— Вот! — отпускаю ее, она ловит равновесие, стоит, — только заметила? Да, я ненормальный и хватит мне написывать, бегать и навязывается, заебала уже!

— Ах так! Заебала значит??? — то что она кричит на всю парковку мне плевать, охрана дергается в нашу сторону, я останавливаю их рукой. Сам разберусь со всей бывшей бабой!

— Прерати! — она кидается на меня с кулаками, бьет в грудь и заходится в диком плаче. Я хватаю ее за руки, как могу, потому как в другой руке портфель.

— Ненавижу тебя, слышишь?

— Прекрасно, рад этому! — Диана поскальзывается, чуть не падает, ловлю ее, все таки не хочется, чтобы она упала и разбила голову на моих глазах. Она заходиться в еще дикой истерике, продолжает колотить меня.

— Ты что думаешь, добился бы чего-нибудь без моего отца??? — кричит и плачет, — ты бы ничего не добился, если бы не мой отец.

— Марк Кириллович! — парни, двое, которые стояли у входа оказываются рядом, готовые в любую секунду вмешаться, стоит только мне попросить.

— Отойдите, сам разберусь, — они конечно отходят, но стоят на страже. — успокойся дура!!!!

— Отдай это сюда! Если ты не хочешь быть со мной, то тебе не видать никакого контракта, — Диана хватает портфель и тянет его, хочет вырвать его у меня. Сказать, что я в шоке, ничего не сказать. Я же не могу поднять руку на женщину, применить силу против женщины я тоже не могу, но как сука успокоить ее????

Картина у входа — нечто!

В самой популярной драме вам не увидеть подобного. Диана тянет на себя портфель, напрочь забыв о своей сумке, которая уже валяется под ногами. Я как мужчина, держу и не отпускаю портфель с договорами, пока на меня не нападает кто-то еще.

— Марк Кириллович! — парни в один голос кричат мое имя.

— Отставить! — кто-то еще начинает колотить меня со спины, чем-то тяжелым. Оборачиваюсь, не успеваю рассмотреть, потому как в нос ударил знакомый запах и я выпадаю из реальности.

Девушка, очень похожая на русскую красавицу, в таком же пуховом платке, как раньше носили в старину, стоит напротив и… бьет меня рюкзаком. Не успеваю рассмотреть черты лица.

Потому что Диана вырывает у меня портфель и бежит куда глаза глядят.

Как только Диана убегает, следом бежит русская красавица, только в противоположную сторону. Я бегу за Дианой, черт бы ее побрал.

Парни за мной.

Потом, когда я почти нагоняю Диану, будто рецепторы дают мозгу сигнал и я сворачиваю назад. Сука, подскальзываюсь и чуть не падаю, я бегу за той. За ней, которая колотила рюкзаком по моему лицу, не давая возможности разглядеть свое лицо. То что мое лицо может быть в синяках и ссадинах мне плевать, я бегу за девушкой, которая пахнет как она, как моя малышка.

Только зря. Ее нигде нет. Естественно.

Она же не будет ждать, пока ее догонят и побьют в ответ.

Нет, я маньяк, который теперь в каждой девушке хочет увидеть ее. Эта, которая лупасила меня не может быть ею, моя не стала бы бить меня, да и она не такая дикая, как эта. Черт. Я из-за своей извращенной фантазии упустил Диану с портфелем.

***

— Марк! Что с твоим лицом? — спрашивает отец, я же яростно смотрю на отца Дианы.

Злосчастный портфель стоит на столе, охране удалось догнать рассвирепевшую Диану.

— Все в порядке, папа, — я присажавияюсь на кресло в своем кабинете, папа и Альберт Иванович, ни в чем не повинный, но в моих глазах такой-же виноватый, после действий Дианы, сидят на диване, ждем арабов.

— Ты весь красный.

— Это от мороза! — отвечаю отцу и одновременно пишу смс Ханскому, который тут же отвечает, что в квартиру Златы никто не возвращался. Вот где мой больной мозг, пока мы сидим тут, ждем подписания важного договора, я думаю о ней. Особенно очень остро ощущаю ее потерю, после того, как учуял ее запах, который одурманил мой разум и мое сердце.

— Марк Кириллович, — в кабинет заходит Антонина Вячеславовна, я закатываю глаза, но не до собеседований мне сейчас, — доброе утро всем.

— Доброе утро, — папа тепло приветствует Антонину, потому как она еще работала при нем, — но мы уже с Альбертом пойдем. Сынок, ждем тебя в конференц зале.

— Марк Кириллович, — начинает Антония, — это… я вот подумала, может пока нет арабов, вы переговорите с девушкой? Она уже здесь.

— Что делать, посмотрю и послушаю, зови!!

— Майя, — Антина открывает дверь и зовет девушку. Я охуеваю, когда вижу русскую девицу, в пуховом платке, которая лупила меня рюкзаком, из-за которой все мое лицо красное! Вот сука!

Ярость затуманивает мозг, еще и злость, за сегодняшнее утро!

Какие-то бабы смогли отлупасить меня!

Одна вырвала портфель, убежала!

Другая, взявшись неизвестно откуда, отлупасив мое лицо рюкзаком, скрылась в неизвестном направлении!

Это просто пиздец!

— Майя, заходи, знакомься — это Марк Кирилович!

— Пошла нахуй, Майя!!!

Глава 37

МАЙЯ

Чувство, что я не там, где должна быть, не покидает меня, с того самого момента, как мы приехали в маленькую деревушку. Бабушка Лиза, родная сестра бабушки Нюры, встретила нас с улыбкой и с большой болью в глазах. Бедная бабушка лежит, не может вставать, жалуется на боль в ноге. И она не то, что вставать, она и лежать не может. После того, как она описала свои болевые ощущения я поняла, что это защемление седалищного нерва. Я предположила, потому что у мамы было точно так же. Бабушка Нюра настаивает, несмотря на возмущения сестры и я вызываю скорую помощь. Деревня находится очень далеко от города, за тридцать километров, поэтому скорая приезжает через пол часа. Пока ждем, мы со Златой разбираем вещи. Помогаем спустить банки бабы Нюры в подвал, оставляя банку компота, соленых огурцов и помидор, для новогоднего стола, как сказала бабушка Нюра.

Домик хоть и саманный, но очень уютный и большой, в отличии от других домов. В доме три комнаты, одна из которых обустроена под большой зал, и большая прихожая-кухня. Да, у бабы Лизы, как заходишь в дом, сразу попадаешь в прихожую-кухню. Две другие комнаты обустроены под спальни. Бабушка Лиза лежит в зале на диване, остальные две комнаты она отдала нам.

— Делайте все, что хотите, — под негромкий стон говорит бабушка Лиза. От боли покрывается потом. Мне очень жаль бабушку, я знаю какого это, потому что, когда у мамы было такое, она громко стонала, не терпела никакую боль.

В каждой комнате по две кровати, с запасными одеялами и матрасами, и со множеством подушек. Я мысленно перемещаюсь в наше село. У нас в селе у каждого в доме была одна большая спальня-гостевая, в которой тоже были по несколько кроватей с запасными одеялами и подушками.

Пока мы разбирали сумки, Женя уснула — устала с дороги. Мы тоже вымотались с дороги, но едем в приемный покой я, и бабушки, по настоянию врача.

Злата остается дома, готовить ужин. Кстати, дом бабушки отремонтированный и с новой техникой. На кухне, есть стиральная машинка, микроволновка и пароварка..

Как она потом рассказала, ремонт сделал ее сын, который настаивает на ее переезде в Германию, но упрямая бабушка не хочет оставлять свой дом, в котором жила со своим мужем и растила двоих детей. Ее сын женился и переехал жить в Германию, он отличный хирург и проявил себя отлично, почему его и пригласили работать в немецкую клинику. От сына у бабушки Лизы трое внуков, а от дочери двое. Дочь живет в Питере. К дочке переезжать бабушка тоже отказывается.

— Я никогда не брошу свой дом, и все!

В больнице бабушку осматривает дежурный терапевт, настаивает и хочет положить бабушку в стационар, но та естественно отказывается. Как я и предполагала, защемление седалищного нерва. Нам выписывают лечение, уколы и таблетки.

— Если не полегчает, приезжайте, — говорит врач, вручая мне листок с назначениями, — у вас есть, кому сделать уколы?

— Есть, — отвечаю под удивленные взгляды бабушек. И я умею и Злата. Научились. Друг на друге, это не сложно, если делать все аккуратно и там, где можно, а не там, где захочется.

Возвращаемся с больницы на такси, по пути не забываем заехать в аптеку, в круглосуточную. Время давно уже за девять, поэтому по возвращению, я первым делом ставлю уколы, их оказалось два, лично контролирую, чтобы бабушка выпила таблетки, после мы ужинаем в тишине. Потому как Женя так и не просыпалась. Злата приготовила пюре и сосиски.

После ужина баба Нюра вызывается помочь купать сестру, опять с возмущениями и ворчанием. Мы со Златой пока убираем моем посуду, улыбаемся, когда слышим возмущения бабы Лизы. После помогаем уложить бабу Лизу в чистую постель, которую сменила Злата.

По очереди принимаем душ и ложимся спать.

— Этот душ и туалет пристроил мой покойный дед, — рассказывает баба Лиза, перед сном.

— Тебе хоть чуточку легче? — спрашивает Злата, на что та мотает головой. Я намазываю поясницу баб Лизы мазью, которую нам выписали, мотаю в теплую шаль и строго настрого прошу спать с шалью. Строго, потому как она не хочет спать с шалью.

Утро следующего дня самое замечательное.

Ну во-первых, баба Лиза может вставать и без стона ходить по дому. Во-вторых, это ёлка и новогоднее настроение, которое вселяется в меня вместе с запахом апельсинов.

— У меня на крыше есть елка и игрушки, дождик и гирлянды. Если вы сможете достать, то новый год мы встретим с елкой. Я давно не украшала елку, потому как не для кого. Я одна, иногда ездила к дочке на новогодние праздники, иногда к сыну. Вот в этом году была бы одна, если бы не вы, — говорит баба Лиза за завтраком.

— Ой! — Женя радостно хлопает в ладошки, — мамулички, мы же достанем елку?

— Конечно, — отвечает Злата, — даже под страхом свалиться с лестницы и выжить, я достану елку.

— Не наговаривай, — смеется баба Лиза и мы все, — ничо ты не упадешь, еще мой дед смастерил эту лестницу.

— Стало еще страшнее, — отвечает Злата дожевывая свой омлет.

— Чего это? — в один голос спрашивают бабушки.

— Мама, я сама залезу!

— Конечно, ты же у нас самая взрослая.

— Да, уже не маленькая, — Злата старается побольше напихать в рот Жени омлет.

— И чего мы так боимся?

— Так в каком году ваш дедушка сделал эту лестницу? И когда по ней кто-то поднимался на крышу?

— Говорю же никто, — отвечает баба Лиза.

— Вот поэтому и страшно! Мы лучше купим новую.

— Ура! Я сама выберу елку, — говорит Женя и быстрей жует омлет, запивая какао, которое приготовила баба Нюра.

— Никаких новых елок! Зачем мне елка? — говорит баба Лиза, — ишь чего надумала! У нас старая елка. Она самая лучшая, уверяю вас.

— Так не спорьте, я ее достану! Я не боюсь высоты и старой лестницы!

— Я за тебя тоже боюсь, Майя!

— Так, я жила в селе и лазила по этим лестницам всю жизнь, как пацанка, мне не страшно ничего!

Наш спор прерывает звонок на телефон. На Златин.

Она является и принимает вызов.

— Злата! — узнаю голос Паши, чуть не давлюсь какао. Злата ставит пальцы на губы, мол тихо.

— С наступающим вас, Павел Алексеевич!

— И вас, бессовестных, с наступающим!

— Почему это мы бессовестные?

— Потому что так не увольняются! Отрабатывают две недели!

— Павел Алексеевич..

— Злата, немедленно возвращайся к работе! Как ты можешь так подвести нас? Свой коллектив? — он хрипит и кричит, вынуждая Злату отправится в дальнюю комнату, я иду следом.

— Павел Алексеевич…

— Я уже который день не могу до вас дозвонится! Я к вам уже несколько дней приезжаю, не застаю вас дома!

— Так мы не дома… — он все время прерывает Злату, не дает возможности говорить.

— вы даже смс не смотрите, не читаете! Ни ты, ни твоя подруга! Ладно Майя, мы без нее справимся, но ты должна, ты обязана вернутся, станцевать праздничную программу!

Злата переключает камеру на заднюю и показывает в окно.

— Смотрите я где, я не вернусь! Я уволилась, точнее я хотела уволиться, но Лиля, спасибо ей помогла, сама нас уволила с Майей.

— Вы где, черт вас побери?

— Павел Алексеевич! — Злата не выдерживает и повышает голос, — давайте не портить друг другу настроение! Я не позволю вам так со мной разговаривать!

— Злата… — дергаю ее за руку, — отключись, не стоит с ним разговаривать!

— Я столько всего вам прощал! Вам обоим, шел на уступки, а вы со мной так поступаете?

— Мы не подводили вас! Всегда выполняли на совесть свои обязанности! — отвечаю вместо Златы.

— Да! Особенно ты! — он смотрит на меня яростным взглядом, готовый растерзать, — зная, что этот Мар… этот, помешанный на тебе, ходит только к тебе, бросила и уехала со Златой.

— Даже если бы Лиля нас не уволила, из-за этого, я бы все равно уволилась! Я к вам устроилась не танцевать!

— Однако танцевала! И точно неплохо, раз он хочет именно к тебе! — он ослабляет галстук, — девочки в последний раз, — прокашливается, — прошу, вернитесь и станцуйте! Обе!

— Еще чего! Ты слышал, что нам наговорила твоя Лиля? — нервы не выдерживают и говорю повышенным тоном, — после всего пусть танцует сама! Злата, — забираю у нее телефон, — зачем ты вообще ответила на этот звонок? До свидания Павел Алексеевич! Хорошего нового года!

— Стой! — кричит вскипевший толстопуз.

— Чтобы позлить его, — смеется Злата, — чтобы показать где мы находимся, что не приедем.

— Неблагодарные!

— До свидания Павел Алексеевич!

— Посмотри свой счет! — кричит Паша, прежде чем я отключаю вызов. Вручаю телефон и отправляюсь на кухню.

Благо все уже доели и убирают со стола грязную посуду, под руководством маленькой Жени, которая указывает бабе Нюре, куда что положить.

— Я тут уже все знаю, — отвечает маленькая шкода, — я успела все посмотреть, а ты нет, — потом видит меня и улыбается, — мамуля, я же правильно говорю?

— Конечно, моя жизнь! Иди обниму и поцелую щечки.

— А ты правда залезешь на крышу за елкой?

— Да!

— Я с тобой!

— Нет, это исключено! Во дворе много снега и лестница тоже в снегу, ты можешь поскользнутся и упасть!

— А ты не можешь упасть?

— Я взрослая, не упаду!

— Боже, Майя! — на кухню в криками радости заходит Злата, поворачивает ко мне телефон, где открыто приложение банка. Мои глаза округляются, когда вижу огромную сумму денег на счету, — ты видишь?

— И шо ты так кричишь, шо там? — спрашивает баба Нюра, баба Лиза отправилась сразу после завтрака в зал, ей еще тяжело сидеть, нога болит и тянет, — Господь милостивый? — она перекрещивается, — это откуда такие деньги?

— Это… — Злата смотрит на нее, то на меня, приходит в ступор, не знает, что ответить.

— Злата это Пе… — хочу сказать, что от Петра Михайловича, кто еще может дарить огромные деньги? Только отец Златы.

— Это от богатого клиента!

— Что? — я от удивления округлил глаза.

— Мама, пошли за елкой! — Женя дергает за руку, тянет в сторону двери.

— Ему очень понравился мой танец!

— Боже милостивый, — баба Нюра опять перекрещивается, — что за народ пошел, хотя я рада! Ты можешь теперь долго не работать! Усе! Хватит стоять, у нас много дел, я пошла собираться на рынок! — с этими словами она покидает кухню.

— Это твои деньги! Это он отправил их Паше, велел отправить той, кто танцевал для него. Так как у тебя нет счетов, он переправил их мне.

— Деньги? Мне? — глаза наполняются слезами, — плата за ту ночь?

— Ну, что ты за глупышка такая? Знаешь, сколько он тебя искал? До сих пор ищет! Он ездил к нам домой, с Пашей!

— Что?

— Хочешь вернемся в город? — спрашивает довольная Злата.

— Нет! — я сожалею и очень бы хотела вернутся, — мы не можем оставить тут бабушек одних! Они в вон, в предвкушении праздника, ждут новый год! Баба Лиза такая счастливая, несмотря на боль, что не одна будет встречать новый год! Я не могу так поступить с ними! Женя… ты видела, с каким восторгом она осматривает тут все? — я чуть ли не плачу, от счастья, что он ищет меня.

— Вижу, конечно! Просто ты… грустная из-за него! Он тебя ищет и возможно бы нашел, если бы мы оставались в городе!

— Если судьба — найдет. После нового года.

— Эти деньги… они исполнят твою мечту! Ты можешь взять квартиру в ипотеку, внести предоплату! Почти половина стоимости квартиры у тебя уже есть!

— Я… не знаю.

— Я тебя не выгоняю нет, я тебя не отпущу, даже после того, как ты купишь квартиру! Знаешь…

— Эти деньги… я не смогу их взять…

— Глупая, — Злата тепло улыбается, — ты пойми, он так прикипел к тебе, что не хотел уходить просто так!

— Уходить?

— Ну в смысле… не знал, как тебя отблагодарить! Глупо бы было отказаться от такой возможности приобрести квартиру!

— У нас нет работы! Нет стабильности, как я буду платить? — я сажусь на стул, Женя тут же дергает за ручку.

— Вставай, мам, разве мы не идем за елкой? — она печально надувает губки.

— Идем, конечно!

— Мы найдем квартиру, купим. Потом заселим туда квартирантов! Вот и все!

— Ладно, подумаем об этом после праздников. Может меня возьмут на эту работу, куда звали на собеседование.

***

Злата, чтобы не сидеть дома идет с бабой Нюрой на рынок. За продуктами.

Мы с Женей одеваемся и идем во двор.

Он меня ищет, Боже!

Я ему правда понравилась!?

Боже! Боже! Боже!

Я так счастлива! Я безумно счастлива!

И мне одновременно грустно. Он меня здесь не найдет! Сколько бы не искал.

Он меня искал!

Я ему не безразлична! Правда?

Листаем дальше →→→→→

Глава 38

Осыпанный снегом двор прибавляет радости. Чувство волшебства подкрадывается под кожу и я как маленький ребенок жду Новый год. В деревне зима красивее, чем в городе. Кто бы, чтобы не говорил. Потому что здесь живет настоящая сказка.

— Мама! — говорит Женя, крепко пожимая руку, — я буду ждать тебя внизу! Ловить елку!

— Ловить? — я смеюсь не по годам умной Женечке.

— Ты ее кинешь оттуда, — указывает на крышу, — я буду ловить!

— Боюсь убить тебя елкой! — смеюсь, — давай сначала я поднимусь и посмотрю, что там и как, хорошо?

— Ладно, — отвечает и хлопает в ладошки, когда смотрит как я залажу по лестнице на крышу.

Включаю фонарик на телефоне и открываю дверцу в крыше.

Господи! Чего тут только нету. Старый сундук стоит по середине. Вокруг стоят многочисленные ящики. Под крышей висят несколько мешков и пакетов,

неизвестно с чем. Мне очень интересно и любопытно, что в них, но времени нет.

Мы с Женей, под чутким руководством бабы Лизы, шучу, украшаем елку и развешиваем гирлянды по дому, цепляя за занавески, к удивлению, гирлянды еще работают.

Злата с бабой Нюрой возвращаются к обеду. Мы распаковываем покупки и начинаем резать салаты. Баба Нюра маринует утку и часов к девяти ставит ее в духовку. Словом в начале девятого у нас уже накрыт шикарный праздничный стол!

Я и Злата принимаем душ, после всех готовок. Одеваем свои праздничные наряды, красимся и ждем. Баба Нюра еще днем купала Женю, бабу Лизу и купалась сама. Так что мы уже готовы к встрече с Новым годом!

Женя еле сидит и упорно не хочет спать, ждет дед мороза. И мы тут со Златой понимаем, что в этом году к Жене дед мороз не придет и она сильно огорчится.

— Скажем, что в деревню не ходят дед морозы, — подсказывает баба Лиза, — очень далеко от города живем.

Мы со Златой разочарованно вздыхаем и грустим, ну поделать ничего не можем. Нужно было заранее обдумать и вызвать сюда дед мороза, уверена в деревнях тоже ходят.

Женя в предвкушении ждет чуда, которого не будет. Так я думаю, пока у наших деревянных ворот не останавливается машина. Свет фар слепит и я из окна не вижу, кто и чья машина. Злата накидывает куртку и выходит открывать. Мы же с Женей и бабушками наблюдаем из окна.

Женя радостно вскрикивает, когда в воротах появляется дед мороз с большим подарочным мешком. Она бежит во двор, баба Нюра следом. А я стою наблюдаю, как дед мороз обнимает Злату.

Наверное Демид? Он же просился в гости!

Дед мороз грубым, не своим голосом просит Женю прочитать стих или спеть песню, стоя в прихожей.

— Сначала песня или стих, потом подарок! — очень знакомый голос дед мороза, заставляет меня смеяться, когда он поднимает мешок с подарками высоко, чтобы прыгающая и веселая Женя не дотянулись, пока не прочитает стих.

Дед Мороз хороший

Хлопает в ладоши,

В валенках шагает,

Ёлку зажигает!

Громко и четко рассказывает Женя стих, который накануне учила ее Злата, и с восторгом принимает подарок от дед мороза. Визжит и радуется, показывая огромный домик барби и мешок сладких подарков.

Потом дед мороз уходит и минут через десять появляется Петр Михайлович. От радости у меня выступают слезы. Я обнимаю и благодарю за все. Знакомим его с бабушками, которые, слава Богу, принимают нашего папу без вопросов.

— Все поместимся! — говорит тут же баба Лиза.

Злата ни на минуту не отходит от своего отца.

— Мне столько всего нужно тебе рассказать! — говорит и обнимает отца.

— Мне тоже!

Мы выпиваем по чашечке чая. Женя с бабушками засыпают под телевизор и мы решаем не трогать их. Пусть спят, разбудим в половине двенадцатого.

Второй раз мы огорчаемся, когда понимаем, что не купили фейерверков. Но Петр Михайлович удивляет нас во снова, доставая их из багажника, а также мангал и угли и маринованное мясо.

— Боже! Папа! Ты, как всегда, в своём репертуаре! — Злата словно маленький ребенок прыгает от счастья.

Вообще мы все вышли на улицу, по просьбе Петра МИхайловича, помочь донести гостинцы.

— Вы же не думали, что я приехал с пустыми руками?

Петр Михайлович остается во дворе, разжигать угли, а мы со Златой заносим домой пакеты с покупками. Пока я распаковываю продукты, Злата набирает Демиду и строго настрого запрещает ему приезжать к нам в деревню.

— Я потом все объясню. При встрече! — она желает ему счастливого нового года и отключает, — я не могу пригласить его, когда с нами папа! — оправдывается, когда видит мой растерянный взгляд, — не смотри так! Я его сама толком не знаю! Не хочу шокировать папу! Да и нехорошо так, не зная человека, приглашать в гости, не к себе заметь!

— Ладно, ладно! — улыбаюсь, права ведь, — успокойся. Успеете еще!

Новый год встречаем как никогда отлично!

Бабули и Женя просыпаются к началу двенадцатого и празднуют с нами почти до двух.

Застолье, шампанское, выступление президента, много фейерверков и шашлык! Близкие и родные рядом, не хватает лишь его. Но и тут я соглашусь со Златой, я его тоже толком не знаю. Надеюсь, хочу верить, что он мой человек и мы еще не один раз встретим новый год вместе.

Баба Лиза дарит нам со Златой пуховые платки.

— Они настоящие, не верите? — говорит баба Лиза, вручая платки. — можете проверить!

— А как их проверяют? — спрашивает Злата, — нет я вам верю, чтобы вы не подумали… просто хочу знать, как.

— Отдай колечко, — просит баба Лиза, и пропускает через кольцо пуховый платок, — а если они не настоящие — они не проходят через кольцо!

— Спасибо, — восторженно кричит Злата, обнимая бабушку.

Мы дарим друг другу подарки.

— Петр Михайлович, — начинаю я, потом меня поддерживают все, кто за столом, — так как мы не знали, что вы приедете, не были готовы. Поэтому кроме конфет и мандаринов ничего не можем подарить! — смеемся и веселимся.

— Мне ничего и не надо! Главное — вы рядом! Я больше никогда не хочу оставаться без вас!

Мы веселимся, пьем шампанское и кушаем горячий шашлык.

Ближе к трем укладываемся спать. Петр Михайлович в зале, на диване. Злата ему перестилает постель, а все мы в комнатах. Места, как говорила баба Лиза всем хватило.

В город мы возвращаемся третьего января. Со слезами на глазах провожает бабушка Лиза, у которой уже не болит нога. Но лечение продолжает. Уколы теперь будет колоть соседка. Я ее сама лично просила.

Петр Михайлович подбрасывает меня до компании, где меня ждут на собеседование.

— Ооо, дочка! Тебе крупно повезет, если начнешь работать в этой компании. Хозяин этой компании мой давний друг, но сейчас уже не работает. Работает его сын. Они олигархи нашего города! — говорит Петр Михайлович, высаживая меня у большого стеклянного здания. Сами же они отправляются не к нам в квартиру, а домой. Петр Михайлович забрал своих детей к себе домой, и меня просил после собеседования присоединиться к ним. Я машу Жене, в след удаляющейся машины и шагаю в сторону здания. Поднимаю глаза высоко, рассматриваю огромное здание. Оно такое большое и сверкающее, что я бы подумала, что президент сидит именно здесь. Но уже знаю, какой-то олигарх. И я теперь еще больше волнуюсь.

— Главное понравиться и угодить их требованиям, — думаю про себя, шагая вперед и прихожу в ступор, когда вижу, как мужчина дерется, почти, с девушкой.

Совсем обнаглели, средь белого дня! Бьет девушку, а тупые охранники лишь стоят и наблюдают. Злость и давняя боль, когда я не смогла справится с мужчиной, берет вверх и я не разбирая ничего, бегу и бью мужчину рюкзаком. Слава Богу девушке удается сбежать. И я тоже сбегаю, боюсь разъяренного мужчину, который может вернуться и поступить со мной так же, как и с этой девушкой.

Бегу, куда глаза глядят. Останавливаюсь только тогда, когда понимаю, что за мной никто не гониться. Возвращаюсь назад и захожу в здание с заднего входа. Боюсь встретить его там, у главного входа. Охрана проверяет мои документы, спрашивает куда, и пропускает, когда проверяет, что меня действительно ждут.

Женщина, Антонина Вячеславовна, усаживает меня на кресло, дает воды и просит успокоиться и отдышаться.

— Извините, я чуть не опоздала.

— Все в порядке, я сейчас схожу проверю, если арабов еще нет, возможно он вас примет сейчас.

Антонина Вячеславовна зовет меня через пару минут, я спешу и забываю снять верхнюю одежду.

Ужас сковывает мое тело, когда на столе я вижу ту злосчастную сумку, с которой сбежала та девушка. А когда поднимаю глаза и вовсе, чуть не падаю в обморок.

Я смотрю и чуть не тону в омуте до боли знакомых глаз.

Это он. Он сидел в том кресле, в той комнате и смотрел на меня этими глазами!

Я узнала его сразу. И в доказательство всему знакомые часы на руках, и перстень, который мне безумно нравился.

Но…

Это и есть тот, которого я била, не разбирая ничего. Потому как на него не смотрела, но отчетливо понимаю, что он. Его я била внизу, его!

Сомнения пропадают напрочь, когда он кричит на весь кабинет:

— Пошла нахуй, Майя!

Боже!

Как я могла подумать, что это он?

Как такое могло прийти мне в голову?

Я от своей влюбленности, совсем потеряла голову.

Что ему делать здесь?

Зачем бить девушку? Нет, это явно не он, не мой… это просто я потеряла голову.

Чтобы не задохнутся от обиды, я разворачиваюсь и бегу. Второй раз за день я бегу, и чтобы он явно не догнал, бегу вверх по лестнице.

Не жду лифта и не спускаюсь вниз. А поднимаюсь вверх, когда слышу его громкое:

— Это она! Это она, точно она! — кричит на весь коридор, — держите ее!

Только я не спускаюсь вниз, где наверняка меня все ждут, а поднимаюсь вверх, где меня точно никто не ждет.

Пуховый платок давно сполз и летит по ветру, создаваемым мною. Мне жарко и душно.

Я поднимаюсь на последний этаж, присаживаюсь. Пытаюсь отдышаться. Благо здесь, в коридоре стоят лавочки. Для посетителей наверное и кулер с водой. Я набираю пару стаканов и осушаю. Потом снимаю куртку, прячу платок в рукав, распускаю волосы, скрываю лицо. И на свой страх спускаюсь вниз. Только уже на лифте. Выхожу на втором этаже и иду к ступенькам. Спускаюсь по ступенькам, прислушиваюсь, чтобы наверняка не наткнуться ни на кого. Первый этаж полон журналистов, я краем глаза заглядываю и прихожу в шок. Журналисты стоят с камерами и профессиональными фотоаппаратами и громко обсуждают, какую-то важную встречу, которую нельзя не запечатлеть и нельзя не показать по телевизору.

— Народ должен знать, о достижениях своего города, — выкрикивает кто-то из толпы.

Я пячусь назад и выхожу так же, через задний вход, пока меня никто не заметил.

Мороз и ветер сковывают потное тело. Я наспех надеваю куртку и накидываю на голову платок. Я не помню, когда в последний раз бегала столько, сколько сегодня. И я опять бегу. Только через задний двор, и не знаю куда. Бегу и не оглядываюсь, пока не оказываюсь на улице с жилыми домами и многоэтажками. Захожу в первый попавшийся магазин. Прислоняюсь спиной к стене, и закрываю глаза.

Слезы льются градом.

Вот и прошла собеседование…

Что за невезение?

— Девушка, — смотрю на девушку-продавца, — вам плохо?

— Сейчас, — я не могу говорить, руки трясутся, ноги еще сильнее, я сползаю по стенке вниз. Все-таки бег не для меня, да еще в такой мороз. Сердце колотится так сильно, что я слышу его стук. Дышать… я учащенно дышу, в глазах темнеет. Мне подносят стакан воды, — спасибо… большое.

— Убегали от кого-то? — я киваю и прикладываю ко рту стакан.

Пока мое дыхание не восстанавливается, девушка не отпускает меня. Настоятельно рекомендует съесть шоколадку и выпить кофе, который она мне делает. Да, в простом обычном продуктовом магазине, работают такие люди, с большим душой и сердцем. Только когда восстанавливается дыхание и работа сердца, девушка меня отпускает.

Я выхожу на улицу и не понимаю, в какой стороне города нахожусь. Так бежала, что не смотрела по сторонам.

Теперь ж просто иду, не в ту сторону, откуда бежала. В другую. Мысли путаются в голове. Я иду, ничего не соображая. Меня колотит мороз, когда вспоминаю колючий взгляд Марка… как там его звали. Его глаза… они так похожи на его.

Наверное, это просто обычное совпадение, так бывает в жизни.

Я перехожу дорогу, заворачиваю за угол и оказываюсь в районе больницы. Этот район мы называем “больной”, не знаю почему его так называют. Может потому что тут на одном участке расположены несколько зданий: роддом, приемный покой, онкология, инфекционная, детское и… морг. Это не наш район. Другой и я понимаю, что бежала очень много. Иду на остановку, чтобы уехать домой, к Петру Михайловичу.

— Асият? — вздрагиваю, когда слышу до боли родный голос. Тело покрывается мурашками, каждый волосок на моем теле поднимается. Мне становится страшно, я боюсь повернутся, очень боюсь. Но поворачиваюсь, когда слышу, — Асият? Это ты? Асият?

Глава 39

— Самир? — полными глазами слез я смотрю на родного человечка, так повзрослевшего и сильно изменившегося, возмужавшего брата. Ему сейчас восемнадцать лет. Кудрявые русые волосы развеваются на ветру, он ходит без шапки, никогда не любил шапки. Темно-серые глаза, полные боли смотрят, не моргают.

Когда я ушла из их жизни, ему было четырнадцать. Каждый его день рожденья, я покупала подарок и дарила случайному прохожему подростку. Мысленно поздравляла Самира, желая только здоровья, остальное прибудет.

Я заставляла не вспоминать о них, о жизни в селе. Но это невозможно. Это часть моей жизни, они моя жизнь.

Дя, я понимаю Самир и отец не должны нести ответственность за поступок матери, но я же не знаю, как бы повели они себя, узнав о случившемся? Самир воспитанный теми устоями, правилами и обычаями, смог понять меня? Нет.

Сейчас я смотрю на полные слез глаза брата, на дрожащие губы и руки и понимаю, что не должна была лишить его сестры. Но… и мать не должна была так поступить с моим ребенком. Тогда мое решение лишить их себя, для меня было самым правильным. Сейчас я понимаю, что нет.

Но поздно что-либо менять, прошло достаточно времени, его не вернуть и не исправить.

Сейчас я другая, я изменилась, а тогда я была маленькой глупой девочкой, которая не знала, как себя вести. Как защитить своего ребенка. Как настоять на своем, не бояться и не ехать с мамой. Тогда я, глупая, зависела от них. Они меня содержали, они имели полную власть надо мной. Я не смела им перечить. Их слово, слово матери и отца — закон в нашей семье.

Сейчас я сильная, самостоятельная женщина, потерявшая своего ребенка. С трудом восстановившаяся от того горя, и сейчас я встретила брата. Который вернул, напомнил мне всю боль, которую я тщательно прятала столько лет в груди.

Я кулаком стучу по своей груди, хочу чтобы провалилась боль, которая сейчас застряла в горле, давит, сковывает грудь и не дает мне сказать хоть слово.

Я раскрываю объятия, хочу чтобы Самир сам обнял меня и жду… что он отстранится. Потому что слабо верю, что он обнимет меня, воспитанный теми правилами и устоями, вряд ли примет меня такую, столь изменившуюся.

Но он обнимает. И громко плачет, не сдерживая себя.

Слезы прорываются и льются из глаз рекой. Я отстраняюсь, чтобы лучше рассмотреть его. Глажу по волосам и отросшей щетине, опять обнимаю. И снова отстраняюсь, потому как Самир отстраняется, чтобы рассмотреть меня.

— Асият, родная моя! Ты живая?

— Живая, Самир.

— Неужели это ты? Ущипни меня, — просит с болью в голосе, — ущипни, чтобы я понимал, что это не сон, что это действительно ты.

— Нет, — я плачу, сердце разрывается, причиняя тупую боль горлу, — не хочу причинять тебе боль…

— О всевышний, это она! Это точно моя сестра, — он крепко обнимает и прижимает к себе.

Мой Самир, теперь такой большой, выше меня ростом, с крепкими стальными мышцами, кажется сейчас задушит.

— Ты такой большой стал, совсем взрослый. А помнишь когда ты был маленьким, и спорил, всегда, что вырастешь и станешь больше меня? Помнишь? — плачем оба навзрыд, — я обижалась, — слова с трудом удается выговорить. Он кивает, вытирает мое лицо, своей заледеневшей ладонью.

— Ты такая красивая стала. Очень красивая. А когда я был маленьким, я завидовал, что все тебе говорили, что ты красивая. Я на зло тебе говорил, что ты не красивая. Потом, я каждый день плакал, когда ты пропала, я просил Аллаха, чтобы я смог найти тебя и сказать, что врал, — он задыхается, с трудом произносит слова, — хотел сказать, что ты красивая.

— Глупый мой… Господи! — я сейчас понимаю, какую большую ошибку совершила, когда ушла от них, когда обиделась на них на всех, когда для меня рухнул мир, я ни о ком не думала, кроме себя. Кроме своего горя.

— Я столько искал тебя. Сначала вместе с папой, а потом, когда чуть вырос и сам, хоть мне и было шестнадцать лет тогда, я расковырял весь интернет, я давал объявления о пропаже сестры во все поисковые сайты. Я клеил на остановках объявления с твоим фото. Но все тщетно. Никакого результат. Я опустил руки и перестал на что-то надеяться и искать тебя.

— П-папа искал меня?

— Пойдем, — он тянет меня за руку, — здесь неподалеку есть кафешка. Выпьем чаю, ты заледенела.

Мы заходим в уютное и теплое кафе, только тогда я понимаю, как замерзла на улице.

Самир сам заказывает нам чай, просит чтобы принесли в больших кружках, с малиновым вареньем. Он помогает мне снять верхнюю одежду, ложит на соседний стул, потом сам снимает свою куртку. Мы молча рассматриваем друг друга, то и дело улыбаемся, не верим своим глазам. И только после нескольких глотков он начинает.

— После того, как мы несколько дней не смогли дозвонится, папа решил, что с тобой случилось что-то плохое и решил срочно выехать к тебе. Только мама не смогла поехать с нами, она после того как вернулась от тебя — заболела, — он делает еще один глоток, я же прячу глаза, стыдно теперь смотреть брату в глаза, — мы не нашли тебя. Вахтер, та злая тетка, сказала, что девушки часто пропадают или с ними что-то случаются, если они занимаются плохим делом. На вопрос каким делом вы занимались, она ожидаемо не ответила, только вернула твой телефон. Сказала, что нашла его в твоей комнате. Он кстати до сих пор дома, им никто не пользуется, папа запретил всем к нему прикасаться, — я опять плачу, понимаю какую боль причинила самым родным людям, — мы остались тогда в городе на неделю. Искали тебя. Сами, пешком ходили во все инстанции, где что-либо могли узнать о тебе. Но твоя история закончилась для нас в январе того года. Нигде никакой информации нет о тебе. Единственное что мы узнали, это то, что ты выписалась из нашего дома. Папа тогда вообще растерялся, с ума сходил и я вместе с ним, только мама каждый плакала, и ничего не говорила. Потом папа продал половину нашего хозяйства, нанял человека, чтобы найти тебя. Потому что не верил, что ты занималась каким-то плохим делом, как нам сказала вахтер. Типа, что вы ночью поздно возвращались и сто процентов куда-то влипли, мы не верили. Ни я ни папа, а вот мама и плакала и говорила, что нам не узнать, каких мы вырастили и воспитали детей.

— Господи… а ты веришь? Что я занималась плохим делом? — и спрашиваю и боюсь услышать ответ. Ком застрял в горле, я плачу и теряю дар речи, пока жду ответа.

— У меня даже мыслей таких не было, — только после этого я облегченно вздыхаю, делаю глоток чая, чтобы ком не задушил меня.

— Ну даже человек, нанятый папой, не смог найти о тебе ничего. Будто ты испарилась, исчезла. Просто так, с лица земли. О тебе нигде нет никакой информации. Как так Асият?

— Я… — отворачиваюсь от него, смотрю в окно, на проходящих людей, все куда-то спешат. Только лишь мы с Самиром сидим, никуда не спешим. Но мне так кажется, что не спешим, пока Самиру не звонит папа.

— Асият, папа звонил. Нам нужно возвращаться домой. Поедешь с нами? — я отрицательно мотаю головой и горько плачу, — там мама. Она болеет. У нее… она когда тогда вернулась от тебя, заболела, и до сих пор болеет.

— Как так? — я вытираю салфеткой сопли и слезы.

— У нее онкология Асият. Последняя стадия. Ей осталась недолго.

— Что? — я вздрагиваю, будто меня ошпарили кипятком, — Чем она тогда заболела? Чем? Господи, что за болезнь такая?

— Папа продал все оставшееся хозяйство, чтобы вылечить маму. Но эту болезнь не победить. Поедешь, с нами? Мама только и мечтала в последнее время, чтобы увидеть тебя перед смертью. Иногда мне кажеться, что она не умирает только лишь для того, чтобы увидеть тебя. Ждет. Может я и не прав.

— Господи! — я прикрываю рот ладонью, не верю во все происходящее, мама умирает?

— Это последнее ее посещение онкологии. Врач сегодня увеличил дозу обезболивающих. Она уже давно на наркотиках, чтобы терпеть боль.

— Нет, не может быть! Скажи, что это неправда! — я реву, не могу остановиться.

— Если ты надумаешь приехать, ты знаешь где мы живем, — произносит Самир обиженно. Видимо понимает, что сейчас я не готова встретиться с мамой. Встает, забирает куртку и шагает на выход.

Я долго еще не могу прийти в себя. Просто сижу и плачу. Пока мне не звонит Злата.

— Только не говори, что ты который час подряд проходишь собеседование! — возмущенным голосом говорит Злата, не дожидаясь моего але, — папа разжег костер и пригласил гостей, всех наших родных и любимых людей в честь Жени, хочет познакомить с ними и тебя. И да, Женя сказала, что ничего есть не будет, если мама Майя не приедет! Вот так! Так что поднимай свои булки и едь домой! — на одном дыхании говорит Злата, не давая мне возможности вставить хоть слово.

— З-злата, — говорю прорезанным голосом и еще сильней и громче плачу, — Злата, ты мне так нужна!

— Боже Майя, ты где?

— Я… я в каком-то кафе.

— Скинь геолокацию, я приеду.

— Не надо милая, займись дочкой и отцом, — я всхлипываю, — я сейчас вызову такси.

— Скажи мне что случилось? Почему ты плачешь?

— Я скоро приеду, расскажу.

Такси останавливается у входа в дом Петра Михайловича. Я расплачиваюсь, выхожу. Так холодно, ужасно холодно, мороз и ветер пронизывает тело насквозь. Я дрожу и стучу зубами, пока шагаю ко входу в дом. Злата видит меня через большое окно и выходит встречать меня.

— Боже Майя! — она тянет за руку меня внутрь. Пока мы сидели в кафе, моя потная одежда успела высохнуть, но меня знобит и я ничего с этим не могу поделать, — что случилось, девочка моя? — она помогает мне снять куртку и платок.

— Я встретила Самира. То есть он меня узнал… и.

— Твоего брата? — она прикрывает рот ладонью.

— Мама, — меня разрывает, слезы начинают литься из глаз. — Мне нужно домой! — осознание приходит внезапно и спешно начинаю собираться обратно в дорогу, — вызови мне такси, пожалуйста.

— Что с мамой? Подожди. Ты вся горишь! Я никуда тебя не отпущу.

— Мама тяжело больна… Злата, она ждет меня!

— Ура! Ура! Ты приехала? — Петр Михайлович идет к нам прихожую с Женей на руках, видимо не дождался, чтобы я прошла в гостиную, Женя тянет руки, проситься ко мне. Я забираю ее, целую и крепко обнимаю, — мама ты плачешь?

— Нет, — опережает меня Злата, — мама Майя просто сильно замерзла, да Майя?

— Да, моя куколка, так что ты беги, поиграй со своими пупсами, ты их уже выложила из чемодана?

— Конечно! — она весело хлопает в ладошки, — сейчас я пойду их накормлю, — она, слава Богу, убегает в гостину.

— Что случилось дочка?

— Мне нужно домой, к маме.

— К маме? — с удивлением спрашивает Петр Михайлович.

— Она тяжело больна, ее дни сочтены. Мне нужно ее увидеть. Она моя мать, как бы там ни было..

— Конечно-конечно, поезжай.

— Папа, она вся горит! Потрогай ее.

— Я… вызову такси.

— Господи! Ну куда ты в таком состоянии?

— Я должна поехать, иначе я никогда не прощу себя.

— Я отвезу тебя.

— Не стоит, у вас гости, пожалуйста, ничего не отменяйте из-за меня.

— Как это? Я так не могу! — упрямо спорит Петр Михайлович, — тебя отвезет мой водитель.

— Я буду волноваться, — говорит Злата и тянет меня за руку наверх по лестнице, — ты примешь горячий душ, переоденешься, я тебе сделаю терафлю, потом отпущу.

— Злат..

— Никаких Злат. И не стой подолгу на улице! Простынешь, если уже не простыла!

После горячего душа озноб покидает мое тело. Я надеваю теплые джинсы с начесом и теплый вязанный свитер, спускаюсь вниз, где меня уже ждет Злата с кружкой лекарства.

Всю дорогу я плачу, маленькими солеными слезами. В горле першит, боль давит на грудную клетку, я не могу успокоится. Водитель то и дело смотрит в заднее зеркало и спрашивает все ли со мной в порядке?

Злата и Петр Михайлович периодически звонят водителю, спрашивают обо мне. Потом на телефон мне приходит смс от Златы:

Все таки, мне надо было не слушаться тебя и поехать с тобой!!!

Когда она ставит восклицательные знаки в конце предложения, тем более три, это значит она кричит.

Я долго стою перед воротами в когда-то родной дом и не смею шагать вперед.

— Я подожду вас здесь, — говорит вдруг появившийся ниоткуда водитель.

— Не стоит, спасибо вам большое.

— У меня приказ не оставлять вас здесь. Я подожду вас, когда закончите, отвезу обратно.

— Не стоит меня ждать, правда, — отвожу от него взгляд, смотрю на знакомую калитку, такого же цвета, как три года назад, — Я не знаю, как скоро освобожусь, — отвечаю и открываю скрипучую калитку.

Глава 40

Родной двор возвращает меня в прошлое.

Старые качели, осыпанные снегом, качаются и скрипят, висят там же. И велосипед Самира, все стоит на своем месте. Правда сейчас он навряд ли сможет прокатиться на велосипеде, потому что вырос с них. Наш с ним волейбольный мячик, сдутый, лежит под снегом. Ничего не изменилось, даже старая лавочка на своем месте.

Слезы текут по лицу ледяной дорожкой. Мороз и ветер усилился, вечерами становится еще холоднее. Я осматриваю двор, наш с Самиром детский смех, наши детские шуточки, споры и обиды звоном отдаются в ушах. Боже, как же хочется вернутся в детство! Такое беззаботное, безобидное.

Но увы…

Самир выходит в одной футболке и бежит в мою сторону:

— Ты приехала? — обнимает, — я знал, что ты приедешь. Не зря ждал.

— Я не смогла бы не приехать.

— Отец ждет. А вот мама…

— Мама не ждет?

— Я не сказал ей, что встретил тебя. Боялся расстроить ее, если бы вдруг ты не приехала. Пошли, зайдем внутрь.

— Мне так страшно…

— Не бойся… ты чего, — Самир дрожит от холода, это и заставляет меня шагнуть в дом, — это твой дом тоже! Ничего не изменилось, — дрожащим голосом говорит брат, помогая мне снять куртку и платок, — только ты изменилась, — смотрит с восхищением, чем придает мне уверенности шагать вперед.

В гостиной узнаю нашу вредную соседку, так по-хозяйски расиживающую на диване с чашечкой чая на руках.

— Она каждый вечер приходит навещать маму, — шепчет на ушко брат. Я киваю и здороваюсь.

— Оо! — отзывается тетя Самира, — явилась распутная девица! — смотрит с презрением, — да еще и в таком виде, — ставит чашку на стол, открывает рот, чтобы еще съязвить, да только не успевает.

— Вы на свой вид посмотрите, а ее не трогайте! — Самир крепче сжимает мою руку.

— Где ты видела мою распущенность? — я смелею после слов брата, — аа??? Отвечай, где ты видела мою распущенность?

— Еще и язык остренький появился! Руку подай — откусит по локоть! — все не угомонится тетя Самира.

— Не смей трогать мою дочь! — тело покрывается мурашками, когда за спиной слышу голос отца. Слезы застывают на глазах, мне страшно перевернуться назад, — Асият? — произносит дрожащим голосом, а потом уверенным, — Дочка!

— Я лучше пойду, — говорит тетя Самири встает с места, — завтра приду.

— Не стоит себя утруждать, — отвечает отец, — больше, чтобы ноги твоей не было в моем доме! — тетя Самира ворча под нос, чтобы мы неблагодарные уходит, — обнимешь?

Конечно, обниму! Разворачиваюсь и кутаюсь в любимых объятиях.

— Дочка! — голос отца становится мягким и любящим, — как же я скучал!

— Я тоже очень скучала… правда думала, вы меня никогда не примете… не простите, — голос все также дрожит, я вся дрожу.

— Тебе холодно? Замерзла? Покушаешь? — спрашивает папа.

— Нет, — смотрю на Самира, потом на отца, — не голодна. Я хотела бы увидеть маму.

— Мама спит, — говорит папа, грустно опуская глаза, — пойдем, присядем, думаю нам есть о чем поговорить.

— Я все-таки сделаю нам чай, — говорит Самир и идет на кухню, я порываюсь следом, но отец задерживает.

— Он справится.

Только сейчас я отсматриваю нашу гостиную. Ничего не изменилось, все та же мебель, занавески и ковры на полу. Только как-то не людно стало, тускло.

— Я знаю, вы ждете от меня очень многого..

— Нет. Только то, за что ты так с нами поступила? Почему исчезла ничего не объяснив?

— Я…

— А вот и чай, — громко говорит Самир и ставит поднос на стол, — с твоим любимым малиновым вареньем. Я сам его варил! — я улыбаюсь и опускаю глаза.

— Мы ждем Асият…

— А разве мама вам ничего не рассказала? — хоть я и знаю, что ничего не рассказывала, но я должна знать точно.

— Самир… — я вздрагиваю, когда слышу мамин тихий голос.

— Мама проснулась… — говорит Самир и встает со своего места. Я иду с ним, следом и папа.

— Асият? Дочка? — мама лежит на кровати, укрытая белоснежным одеялом, только вот в комнате пахнет лекарствами.

Я смотрю на маму и не знаю. Лицо стало желтого цвета, губы посинели, глаза углубились и потускнели. Она очень похудела и постарела. Морщин стало больше и глаза… печальные.

Боже! Что сделала с мамой болезнь, страшно смотреть!

Но мне ни капли не больно. Почему?

Господи, почему мне не больно, она ведь моя мать?

— Здравствуй, мама, — отвечаю черствым голосом, Самир подталкивает со спины, чтобы я подошла поближе. Мама тянет мне руку, я поворачиваюсь, смотрю на брата, который кивает, чтобы я подошла.

— Я так ждала тебя, ты не представляешь, — говорит мама, когда я беру ее руку в свою, нежно сжимаю, боюсь причинить боль, потому как и без того вся рука в синяках от уколов.

Я молчу. Присаживаюсь на край кровати, смотрю под ноги.

Я всегда знала, что придет время и мы с ней встретимся. Только совсем не так себе все представляла. Я думала, репетировала свою речь в уме, планировала, что я ей скажу, когда мы встретимся. Но вот сейчас, полная растерянность. Я будто заледенела, не знаю как себя вести с ней, с женщиной, которая лишила меня ребенка.

— Прости меня, Асият, — она подносит мою руку к своим губам, я одергиваю и встаю с места. Мама всхлипывает и тихо плачет.

Мне становится плохо. Вдруг не хватает воздуха.

Этот день полный сюрпризов, плохих сюрпризов, дается мне с трудом. Я молю про себя, чтобы скорее наступила ночь и я оказалась в своей постели. В теплом уютном доме Златы с Женечкой под рукой, тихо посапывающей. Там мое все, там меня ждут и любят. А здесь нет.

Нет меня для них. Они давно отвыкли от меня и научились жить дальше.

Только когда я смотрю в глаза брата и отца, понимаю — нет. Они любят. А мама?

— За что, мама, тебя просить? — вдруг ниоткуда прорезается голос, — за мою сломанную душу или за убитого ребенка, которому ты не дала возможности появится на свет? — она мотает в стороны головой и прикрывает глаза.

— Что ты такое говоришь? — спрашивает изумленный отец.

— Почему, мама, ты не рассказала им, причину моего исчезновения? Ты ведь знала почему, поэтому не искала меня с ними! — я на удивление не кричу, говорю спокойно, стараюсь не нагнетать обстановку и не грубить маме, хотя когда репетировала свою речь перед ней, там было все по-другому. В этой ситуации я не могу, я должна сдерживаться, говорить спокойно, — Папа, — я смотрю на его печальные и злые глаза, — почему ты не спрашивал свою жену, что случилось тогда, что после ее посещения, я исчезла? Почему, папа?

— Я спрашивал…

— Асият, — тихо спрашивает брат, — что случилось?

— Папа, мама! — смотрю поочередно на обоих, — вы воспитывали меня? Вы. Лучше, чем вы никто не знает нас с Самиром, я говорю про себя, три года назад, какая я была. Правда ведь, никто кроме вас не знал, какие мы, ваши дети, на что способны?

— Конечно, дочка, при чем тут это?

— Папа, вы воспитывали нас строго. С детства учили вашим обычаям, устоям, вашим законам. Мы выросли правильными и послушными детьми. Как ты, мама, — смотрю на нее, — смогла так поступить со мной?

— Что она сделала?

— Что ты сделала, Залина?

— Разве ты не знала меня, свою дочь, мама? Ты даже ничего не спросила, как и почему, тихо, молча решила все за меня. Лишь бы я не опозорила вас. Только бы люди не сплетничали о вас, ради своей порядочности и чести ты убила моего ребенка! Не выслушав меня. Ты даже ничего не спросила, молча записала в ряды распутных девиц.

— Что ты такое говоришь, Асият? — спрашивает Самир, в то время как отец молча сглатывает, — какого ребенка?

— Моего ребенка, Самир!

— Прости меня, дочка. Я пожалела о содеянном еще в больнице. Просила, умоляла врача сохранить ребенка. Но она сказала, что процесс не обратимый.

— Конечно, мама! А ты не знала? Что на таком большом сроке, сначала делают укол, убивают ребенка, а потом вызывают искусственные роды. Мама, я всю ночь спала с мертвым ребенком в утробе! Как меня тебя простить, скажи? — слезы вырываются из глаз. Я всхлипываю и громко плачу, — то, что тогда я пережила, искусственные роды, ничто с тем, что творилось здесь, — я стучу себя по груди, — ты не потрудилась, мама, спросить, как так получилось, почему я оказалась беременной? — я вижу, как у Самира руки сжимаются в кулак, он громко и часто дышит, наверное ненавидит меня, папа молчит, только вижу застывшие слезы на глазах.

— Как, Асият? — спрашивает окаменевшей отец, — как так получилось? В твоей порядочности я не сомневаюсь ни на минуту! — есть ли слова важнее в этом мире для меня, чем то, что говорит отец? Нет!

— Меня обесчестили отец! Перед самым отъездом! Я испугалась, не сказала, — мать прикрывает рот ладонью, — я бы в жизни не подумала, что забеременею. Но мама решила все за меня. Она просто убила моего ребенка. Чтобы не опозорить честь семьи.

— Почему не сказала мне, Асият? — требует разъяренный Самир, — почему?

— Тебе было четырнадцать лет! Четырнадцать! — я смотрю на мать, — прости меня, мама, за то, что сейчас вместо того, чтобы утешить и ухаживать, я говорю ужасные вещи. Я тебя люблю, — смотрю в родные глаза, — я очень тебя люблю! Ты моя мать, родила и воспитала меня, вырастила. Я буду благодарна тебе всю жизнь, но за то, что ты убила моего ребенка — я никогда не прощу тебя, — я разворачиваюсь и шагаю вон из комнаты. Самир в один шаг догоняет, хватает за локоть и говорит приказным тоном:

— ИМЯ!

— Я не могу Самир.

— Скажи мне его имя, Асият! — я мотаю головой.

— Оставь ее сынок. Не сейчас, — слышу разочарованный голос отца.

— Спасибо, — Самир ослабляет хватку.

— Ты опять исчезнешь? — спрашивает дрожащим голосом.

— Я приеду завтра. Успокоюсь и приеду.

— Пошли проводим, — говорит папа и шагает в мою сторону.

— Не надо, — смотрю полными глазами слез, на брата и отца, — пожалуйста.

— Оставь хотя бы номер телефона, — просит отец.

Мы обмениваемся телефонами, я надеваю куртку и платок, на улице темно, но мне не страшно. Слава Богу, никто не увидит меня и моих слез. Не прощаюсь с родными, лишь прошу, чтобы не оставляли маму одну и выхожу во двор. Еще раз осматриваю двор и шагаю к калитке. Только я шагаю за калитку, упираюсь в сильную крепкую мужскую грудь. Знакомый аромат забивается в ноздри, вызывая во мне табун мурашек. Медленно поднимаю глаза вверх, пока не впадаю в омут любимых глаз.

— Это вы? Ты?

— Да, это я, Майя, Марк. Рад знакомству, — улыбается своей нахальной улыбкой.

Глава 41

МАРК

Жму на педаль газа до упора, как только выезжаю на федеральную трассу. Наплевать, что зима и снег валит безостановочно. Наплевать, что темно и плохая видимость, лишь снежинки танцуют под свет фар, только бы скорее доехать до нее. До моей Майи.

Красивая и нежная моя Майя, моя пчелка.

Я выехал, как только Злата назвала адрес, где сейчас находится моя пчелка.

Я идиот, иначе она не сбежала бы от меня утром, поздно осознал и понял, что это она. Когда кричал, держите ее, Антонина Вячеславовна смотрела на меня, как на дурака, осталось только пальцем покрутить у виска. А когда позже, просил ей посмотреть в ее деле ее адрес, она уже не сдержалась:

— Вы что думаете, что послав на три букву девушку, она оставит тут свои документы? Они были у нее в рюкзаке, с ними она и сбежала, — разводит руками.

— Антонина Вячеславовна, вспомните пожалуйста, ее адрес, — прошу очень вежливо и не своим голосом, лишь бы не спугнуть старушку, — вы же читали ее резюме?

— То послали, то теперь вспомните! Не помню я ничего! — она вздыхает и фыркает, — если бы знала, что так сильно нужен будет адрес, то запомнила бы. А так… извините, память уже не та.

Вредная.

Утром как только понял, что это она — побежал, да только в объятия отца. Который смотрел на меня, как на идиота, сообщил, что арабы уже прибыли и ждут в конференц зале. Я тогда подвинул отца в сторону и побежал вниз, за ней. Арабы подождут, она — нет. Она убегает, опять. Сколько можно бегать от меня?

Я так злился, что разве только пар из носа не шел.

Да только она испарилась, исчезла, и кроме журналистов внизу никого не нашел.

Журналисты, черт бы их побрал, не понимаю нахер их позвали и главное кто? Они все испортили, начали фотографировать и снимать. Задавая миллион вопросов.

Пока двери лифта не открылись и оттуда не вышел отец, который и спас меня от них, потянув меня за собой в лифт.

Потом как в какой — то киноленте. Долгие, никому ненужные переговоры с ними, с помощью переводчика. Уточнения некоторых пунктов в контракте и наконец подписание, под щелканье фотокамер журналистов. Бурные аплодисменты и поздравления.

И я, наконец, свободен.

Но не тут было.

— Нас ждет фуршетный стол, — протягивает Альберт Иванович, пожимая крепко мою руку.

— Что? — но мои возмущения никого не волнуют, все пожимают друг другу руки и поздравляют, улыбаясь перед, впечатляющей момент, камерой. Пришлось и мне выдавливать улыбку, пожимая руку, теперь уже партнерам, перед камерой.

Ради общего дела, как говорит отец, я засовываю в задницу, свое временное помутнение мозга, и шагаю вместе со всеми к праздничному столу. Но когда получаю звонок от Халанского, который сообщает, что дочь Стволова вернулась в квартиру, правда одна, то засовываю в задницу уже общее дело. Вежливо прощаюсь со всеми, наспех, и вылетаю из компании.

Потом, позже, попрошу прощение у отца.

Потом, не сейчас.

И каково же мое удивление, когда дверь мне открывает Демид.

— Клянусь, я тебя сейчас убью! — говорю и шагаю внутрь. За его спиной появляется раскрасневшаяся Злата.

— Я тебе звонил, как только Злата назвала этот адрес, я звонил, чтобы сказать тебе, что моя новая… мм — он смотрит на Злату, — моя девушка — это и есть дочь Стволова!

— Что? Ты знал и молчал? — я шагаю к нему, он от разъяренного меня.

— Что тут собственно происходит? Вы кто? — спрашивает напуганная Злата.

— Я звонил тебе, да только хрен до тебя дозвонишься! — оправдывается Демид, правда мой телефон… блядь, он остался в компании. После разговора с Халанским, я положил его в карман пиджака, который снял и оставил внизу, когда надевал пальто. — Я здесь был, когда отвозил их в деревню к бабушке, да только я тогда не знал из какой квартиры она. Понимаешь, я только сейчас понял, когда Злата сказала, куда поднятся!

— Кого их?

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? — Злата уже спрашивает повышенным голосом.

— Ну Майю, Злату, ее дочку и бабушку. Я отвез в деревню.

— То есть ее зовут Майя? — я опять туплю, идиот, Антонина Вячеславовна представила же утром ее, как Майю.

— Да, мою подругу зовут Майя! А в чем собственно дело? — уже спрашивает раздраженным голосом.

— Злата, — говорит Демид, хватая ее за руку, — знакомься — это мой друг, тот друг.

— Какой тот?

— Которого я тогда привел в клинику, когда встретил вас с Майей и девочкой в клинике.

— Он больной? — уточняет девушка, крепко хватая за руку Демида.

— Да, больной. Его диагноз — девушка, насколько нам известно, твоя подруга.

— То есть ты хочешь сказать, что ты Майю видел еще в тот день, в клинике? — я потихоньку расстегиваю галстук. Дышать становится все труднее и тяжелее. Злость наполняет грудную клетку.

— Я откуда тогда мог знать! Марк, — Демид толкает меня в грудь, нет мы дрались в детстве, но сейчас он меня вывел так, что разум покинул мозг вконец и хочется его треснуть, — успокойся!

— То есть ты знаком с моей девушкой, а я нет? Так получается?

— Так! Хватит, в конце концов! Объясните мне толком, кто и чья девушка! — кричит Злата, — иначе… уйдите оба!

— Злата, — успокаиваю себя как могу, чтобы еще раз не потерять ее, — кто танцевал для меня? Вместо тебя?

— А вы кто, чтобы задавать мне подобные вопросы?

— Я Марк! Для меня она танцевала, для меня! — тычу пальцем себе грудь. Нервы на пределе.

— Говорю же, он голову потерял из-за нее, — лыбится Демид, чем выводит еще больше меня из себя, хочется его стукнуть.

— Майя. Ее зовут Майя, — отвечает улыбающаяся Злата.

— Где она?

— Она уехала.

— Куда?

— Злата, — ерничает Демид, — советую сразу назвать адрес.

— Я это поняла, — смеется, — к родителям она уехала.

— А ребенок? Он с ней?

— Нет, ребенок с моим отцом. Женя — она моя дочь! — и тут я понимаю, как сильно я туплю, в последнее время только и делаю, что туплю. Получается, у нас была информация о Злате, и что у нее есть ребенок. Но танцевала для меня не Злата, значит и ребенок не ее. Где моя логика? Ауу, вернись ко мне мозг!

— Куда она уехала? Адрес.

— Я не думаю, что уместно… то есть, вам не стоит туда ехать. Там ее родители…

— Друг, она у тебя классная! — чеканит Демид и притягивает к себе Злату за талию, целует в щеку. Я не сомневался в его способностях соблазнять, но так скоро?!

Но злит, что он видел мою девочку уже два раза, а я ни разу. Да еще и этот искуситель женских сердец, не сомневаюсь, что и болтал без умолку всю дорогу с ней, пока вез в деревню.

Злость разрывает грудную клетку. Хочется орать во все горло, что она была так близко и одновременно так далеко от меня.

— Злата, — я прикрываю глаза, и терпеливо произношу, — дай мне адрес ее родителей, я сам разберусь, что мне делать.

Охрана по моей просьбе привозит мне телефон к федеральной трассе. Я не хочу терять ни минуты, а потому не возвращаюсь в компанию. Включаю навигатор, ввожу нужный адрес и давлю на педаль газа.

Зиверт со своей Мы похожи на летний воздух врывается с колонок в уши, заполняя салон автомобиля, когда я сворачиваю на ее улицу.

Улица освещенная фонарями, но я с трудом вижу название и номера домов, потому что сердце начинает бабахать, стучать громко и шумно, перед глазами пелена. Я понимаю, что сейчас увижу ее, прикоснусь, обниму, почувствую ее запах, посмотрю в любимые глаза!. Без маски.

Сука, неужели я так близок к ней?!

С трудом совладаю с собой, когда вижу нужный номер дома. С визгом останавливаюсь у нужных ворот. Выхожу, только не успеваю и шагу сделать, как в меня впечатывается моя пчелка.

Свет уличных фонарей светят, освещая самое красивое личико на земле, на которое падают снежинки. Зеленые глаза смотрят, дурманят, завораживают, притягивают. И я тону в омуте любимых глаз.

Глава 42

МАЙЯ

Loreen — Tattoo (speed up)

Рекомендую эту песню к чтению! Представьте, как в темную зимнюю, снежную ночь наши голубки стоят под светом фонаря и смотрят друг на друга не отрываясь, лишь держась за руки.

Мир крутится вокруг нас.

— Я знал, что ты красивая! — Марк подхватывает меня на руки, поднимает и кружит, развивая на ветру мои волосы. Я визжу, от счастья и радости, крепко хватаюсь за его плечи, держусь. Он смотрит безумным взглядом, будоражит, вызывая во мне тонну мурашек. Пуховый платок слетает, кружится, но не успевает упасть на землю. Марк хватает его, ставит меня на землю, накидывает на плечи платок. Берет мое лицо в руки, приближается и целует. Нос, щеки, губы, зацеловывает все лицо, как сумасшедший, голодный зверь, не давая мне возможности возмутится и дышать. Сердце заходится в диком плясе, громко стучит, готовое вырваться из груди. Кровь приливает к лицу, а потом вниз к животу, когда язык Марка врывается в мой рот, осторожно исследует, потом засовывает. Кусает губы, отпускает, — я пиздец как соскучился! — опять целует, обнимает, мнет мое тело через куртку, — не могу поверить, что ты в моих объятиях. Скажи, — он смотрит глубоко в глаза, — скажи что ты тоже соскучилась? Скажи!

— Очень! — и он опять меня поднимает, кружит, — Боже! — я визжу от радости, — отпусти меня!

— Я никогда больше тебя не отпущу! Никогда! — ставит на землю, — слышишь? Я с ума сходил, пока искал!

— Искал? — он поправляет мои волосы, сильней кутает в платок, потом берет за руку и тянет к своей машине.

— Как чокнутый! Не представляю, как я вообще жил эти дни, может Демид и был прав, когда повез меня по врачам!

— Демид? — Марк открывает переднюю пассажирскую дверь и осторожно толкает меня на сидение, пристегивает и целует еще раз нос, — подожди, — я расстегиваю ремень безопасности, — мне нужно..

— Какие-то проблемы дома? — он смотрит на нашу скрипучую калитку.

— Нет… ну..- нет, я не могу портить нашу ночь. Прости меня мама, эта ночь моя.

Эта ночь наша, и я хочу быть счастлива сегодня.

Я как никогда хочу быть счастлива, чуточку, с ним. В этот миг, в этот час, в эту ночь.

— Я должна отпустить водителя, — указываю в сторону черного внедорожника, который до сих пор стоит, ждет меня. Я краем глаза замечала, что водитель волновался, в одну пору даже двигался в нашу сторону, пока не понял, что все обоюдно желаемо.

— Я тебя прошу, — он обратно меня пристегивает, — сиди, не выходи, я сам с ним разберусь.

Марк быстрыми шагами идет к внедорожнику Стволова, постоянно оглядываясь в мою сторону.

Я переполненная чувствами, не сразу замечаю, что двигатель не заглушен, в машине тепло и уютно. Пахнет кожей, одеколоном Марка и табаком. Наши телефоны начинает вибрировать и звенеть одновременно. Я тянусь в карман, и не удивляюсь, когда на экране вижу имя Златы. Марк возвращается в в машину в тот момент, когда я отвечаю Злате.

— Майя! — я отодвигаю телефон от уха, чтобы не оглохнуть. Тут же Марк отвечает на звонок на своем телефоне. На видео звонок. Поворачивает на меня экран и улыбается во все тридцать три зуба.

— Я ее нашел! — кричит Марк притягивая меня к себе.

— Аллилуйя! Я, пиздец как, за тебя рад! Неужели ты станешь человеком? — кричит знакомый Демид, сидя на нашей кухне, — Майя привет, — я машу ему рукой и вижу Злату, которая с телефоном в руке подходит к Демиду. Я отключаюсь, машу подруге, улыбаюсь.

— Откуда ты знаешь Демида? — спрашиваю Марка, который держит меня за руку.

— Это мой, тот, больной друг! — смеется Демид.

— Я тебя прикончу! — кричит Марк.

— Майя, я собираюсь к папе с Женей, тебя, то есть вас ждать?

— Нет.

— Да, — одновременно отвечаем с Марком, Демид со Златой переглядываются и смеются.

— Он ее теперь неделю, может даже месяц, — бросает Демид, — точно не выпустит из своей квартиры, никуда! Увидишь!

Я смущаюсь и краснею.

— Злата, — Марк прокашливается, — а вы можете без Майи? Я ее не могу отпустить. Не хочу. И она тоже. Мы соскучились.

— Мы можем без нее, — отвечает невозмутимая Злата.

— Значит, Женя и твой отец смогут без тебя? — спрашивает Демид, в надежде услышать такой же ответ.

— Без меня никак! — подмигивает Злата, Демид нахмуриваеться.

— Майя, скажи ей, что я хочу поехать с ней. Пусть знакомит с отцом. Я готов!

— Так, все! — Марк отводит взгляд от телефона, крепче сжимает мою ладонь, — не отвлекайте нас.

— Майя, — выкрикивает Злата, — я рада видеть тебя такой, — шлет воздушный поцелуй и отключает звонок.

— Ты моя, — Марк притягивает меня к себе и целует в губы, — только моя! Я не отпущу тебя. Только не сопротивляйся! — потом нежно добавляет, — пожалуйста.

— Я даже не думала, — сама тянусь за поцелуем, — сопротивляться!

Марк плавно двигается с места, не отпуская моей руки. Всю дорогу то и просит поцеловать его, что я и делаю. Постоянно тянусь к нему за поцелуем, оставляя позади все свои горести и печали. Только мы выезжаем с нашего села, на автотрассу, Марк сворачивает в лесополосу.

— Мы же здесь застрянем! — кричу испуганно, — зачем мы сюда заехали?

Он отодвигает свое кресло до упора, расстегивает свой ремень, потом мой, притягивает и сажает меня себе на колени.

— Я не доживу до города, — ровным тоном сообщает и накидывается на мой рот, расстегивая молнию на куртке, снимает, — ты же моя?

— Твоя! Но… — он не отпускает мои губы, — подожди… — шепчу при первой же возможности.

— Пчелка моя, — дурманящий голос опьяняет, теплые руки гладят и мнут мое тело, пробираются под свитер, вызывая во мне желание и возбуждение.

Боже! Когда я стала такой распутной?

Я ерзаю, когда каменный член впивается в бедро.

— Скажи, что ты тоже хочешь меня? — шепчет пьяным голосом в губы и смотрит в ожидании, мучитель моего сердца.

С каждым движением рук Марка возбуждение накатывает сильнее. Внизу живота горячо и мучительно больно. Я поднимаю руки вверх, помогая избавить себя от свитера, остаюсь в одном лишь белом кружевном лифчике. Стоит Марку лишь взглядом коснуться моих ключиц, сердце готово выпрыгнуть наружу, желая любви. Наши взгляды сталкиваются, глаза в глаза, одновременно облизываем пересохшие губы. Дыхание давно стало рваным и учащенным.

— Боже! — я прикрываю глаза, когда Марк ныряет в лифчик, опускает его, нежно ощупывает мягкие полушария, наклоняется и облизывает, оставляя влажный след. Я зарываюсь ему волосы, притягиваю к себе и громко стону, когда он втягивает в рот мой сосок.

— Хочешь меня? — шепчет хриплым голосом, не забывая мять мои груди, находит соски, крутит, облизывая мои губы. Пьяный, голодный, возбужденный взгляд оголяет мои спрятанные чувства, накаляя градус возбуждения до предела.

— Хочу… — и сама впиваюсь в его губы. Марк становится смелее, быстрыми движениями избавляет себя от пальто, расстегивает молнию на моих джинсах, приподнимает меня, помогая избавиться от ненужной вещи. Я остаюсь в одном белье. Марк рассматривает, целует, гладит, мнет ненасытными голодными движениями рук. Губы терзают мои, посасывают, покусывают, облизывают, проникают в рот, даря неземное наслаждение.

— Малышка моя сладкая, приподнимаясь, — он отодвигает полоску трусиков в сторону, шумно дыша мне в рот, заглядывает глаза, не моргает. Расстегивает свои брюки и плавно опускает меня на свой член.

— Аххх, — легкое головокружение и полное погружение дарят удовольствие. Марк хватает сильней меня под ягодицы, приподнимает и опускает, сам создает нужный ритм, не забывая стонать мне рот. Запах секса заполняет салон автомобиля, вызывает полное затмение разума, — это так неправильно… — шепчу Марку в рот, — в машине… аххх, — он с каждым разом сильней и глубже входит в меня, толчки влажные, скользкие и глубокие, до основания. Марк умело двигается во мне даря наслаждение.

Боже!

— Скоро доберемся до кровати, — шепчет и стонет, хватает ртом сосок, сосет покусывает. Легкая боль отзывается сильным возбуждением внизу живота, я ерошу его волосы не произвольными движениями. Двигаюсь, как могу. Темп такой, что сердце вот-вот выскочит из груди, — малышка моя, любимая, — он мнет мои ягодицы, глубже насаживая на себя. Мы двигаемся сумасшедше быстро, я близка к взрыву напряжения внутри, держусь за сидение, запрокидываю голову назад, — давай сладкая, взлетим вместе. С тобой хочу, — Марк наращивает темп, помогая мне, двигается, целует в губы, язык проникает глубоко внутрь, заставляя меня пищать от удовольствия. Коленки дрожат и слабеют, искорки покрывают мое тело, — кончай Майя и смотри мне в глаза, — Марк оставляет мои истерзанные губы в покое и смотрит не отрываясь, — хочу увидеть твои глаза, когда ты кончаешь, — он смущает и одновременно возбуждает своим откровением. Шарик удовольствия скопившегося внутри взрывается с новым резким толчком. Мы рвано и громко дышим. Марк изливается долго глубокими финальными толчками, помогая мне двигаться, целует везде, куда можно достать, даря остроту удовольствию. Утыкаясь лицом ему шею, мелко дрожу, пока последние отголоски оргазма покидают мое размякшее тело.

— Отвернись, — прошу, когда пересаживаюсь на свое сидение и беру влажные салфетки, которые протягивает мне Марк.

— Ты серьезно? — он улыбается, смотрит пьяным взглядом, приближается, берет с моих рук салфетки и начинает вытирать мои бедра, не обращая никакого внимания на мои протесты и попытки мешать. Вместе, под мои возмущения мы приводим в порядок меня, он помогает мне одеться. При всем желании я не смогла бы отобрать у него что-либо, в данном случаи салфетки, а потом и свои вещи, — я раздел — я и одену.

Марк целует, целует и целует мои губы, не желая отпускать меня.

— Нужно добраться до кровати, — сообщает, отрывается от меня, и плавно выезжает с лесополосы, не отпуская моей руки. Дорога наезженная, и мы без труда выезжаем на трассу. Такое ощущение, что в эту лесополосу сворачивали не только мы. А может и какая-то спецтехника, не знаю.

Марк включает музыку, нашу песню, Зиверт. Воспоминания нахлынывают, я краснею и отворачиваюсь. Мысленно я возвращаюсь в ту комнату, где кинолентой в памяти проходят все наши с ним встречи, я сильней сжимаю его руку, которую он тут же подносит к губам, целует.

Мне становится не по себе, когда думаю, где мы с ним встретились. Как познакомились. Как и в какой атмосфере произошла наша первая ночь. Щеки горят от стыда и похоти.

Марк же смотрит влюбленными глазами, довольный, улыбчивый, счастливый.

— Ни о чем не думай, — произносит ровным спокойным тоном.

— Не думаю, — отворачиваюсь, смотрю на заснеженные деревья, которые блестят под свет фар, — правда, — расслабляюсь, когда вижу его полные любви глаза, — куда мы едем?

— Сначала заедем в кафе покушаем. Я ничего ни ел весь день, пока бегал за тобой, — смеюсь, и тут же живот предательски урчит, напоминая, что тоже пустой, Марк смеется, — потом мы поедем ко мне и я съем тебя! — подмигивает.

Глава 43

Мы продолжаем целоваться в лифте. На какую кнопку нажал Марк, не видела, потому что он не отпускает меня ни на секунду. Он прижимает меня к стенке, напирает, целуя жадно, страстно, голодно, тяжело дыша мне в губы.

— Марк… — шепчу, ерошу волосы, сильней к нему прижимаюсь. Я вспыхиваю рядом с ним, становлюсь мягкой и податливой, возбуждаюсь в считанные секунды, не давая себе отчета в своих действиях. Тело не слушается разума, словно живет отдельной жизнью от мозга.

— Майя, сладкая моя, — он облизывает мои губы, не сводя пьяного, возбужденного взгляда с меня. Марк расстегивает мою куртку и проскальзывает под свитер, теплые руки блуждают по моему телу, гладят, мнут. Внизу живота приятно ноет, отдаваясь желанием по всему телу. Марк углубляет поцелуй, горячо врываясь в мой открытый рот, находит язык, сплетается с моим, даря наслаждение. Руки опускаются к ягодицам, которые он беспощадно мнет и стонет мне в рот.

Двери лифта открываются, мы молча выходим не отрываясь друг от друга. Прислонясь от одной стене к другой, целуемся, словно сумасшедшие. Марк осторожно толкает меня к нужной двери, с трудом и с матами открывает ее, потому как не сразу попадает ключом в скважину. Я смеюсь ему в губы, за что он тут же кусает меня за нижнюю губу.

— Ой… — дверь за нами закрывается, Марк включает свет в прихожей. Смотрит в глаза и окончательно теряет голову. Спешно раздевается, снимает пальто, потом мою куртку. С нас все слетает на пол, по пути в спальню. Разглядеть не удается ничего, лишь светлые стены, где-то переходящие в серые.

— Эта квартира пустая, — Марк снимает с меня свитер, кидает на пол, и так наши вещи оказываются на полу по всему дому, от порога к спальне, — здесь из мебели только одна двуспальная кровать, которую подарил Демид, — хриплым тоном говорит Марк, — и я сейчас чертовски ему благодарен, — улыбаюсь, — а тогда хотел убить.

Марк опускает меня кровать, расстегивает джинсы и спускает их с меня вместе с трусами, он рассматривает меня без тени стеснения, глаза темнеют, дыхание становится частым и тяжелым.

— За что хотел убить? — спрашиваю и громко стону, когда он наваливается сверху, коленом разводит мои ноги в стороны и размещается между ним. Помутневший взгляд блуждает по моему телу, нагло рассматривая, он сглатывает и облизывает губы, когда взгляд останавливается на моих грудях, которые стали чувствительными, соски торчат, нежно побаливают, когда соприкасаются с его кожей. Щеки горят, во рту пересохло, я тяжело и громко дышу, хочу скорей проникновение Марка, а он отчего-то медлит, не спешит.

— Эту квартиру подарили мне друзья… — он опускается и облизывает мои пересохшие губы, — на свадьбу, — я кусаю его нижнюю губу и отталкиваю, — на несостоявшуюся, — с этими словами он врывается в мое тело, вбирая в рот мой сосок. Я громко стону и царапаю его спину, обхватывая его ногами.

— Божее Марк… — он вколачивается в мое тело, вдавливая меня в матрас. Движения быстрые, глубокие, жадные. Влажные шлепки между нашими телами заполняют комнату, — прости меня… за утро… за рюкзак, — он толкается до основания и шлепает по бедру. Жадно терзая мои соски по очереди.

— Будешь должна… — рычит, приподнимает за ягодицы, ускоряя движения.

— Что? — и я теряю рассудок от частых и глубоких движений. Взгляд затуманивается, перед глазами все плывет. Возбуждение накатывает с такой силой, что я думаю, не выдержу, потеряю сознание, — ах-х, Марк, что ты делаешь со мной?

— Люблю, просто люблю, — он целует в губы, не отпускает и беспощадно вдалбливается в мое тело, — наконец-то ты моя! — Марк наращивает темп, приближая нас к высшей точке наслаждения. Я кричу и кусаю губы, двигаюсь в такт его движениям, царапаю, огразм настолько сильный, что голова кружится. Марк громко рычит, изливаясь долго и мощно в мое лоно, наваливается сверху, — я, сука, так мечтал об этом моменте.

Он скатывается на бок и притягивает меня к себе, целует в волосы, гладит плечо и спину, там где дотягивается.

— Я хочу в душ, — шепчу, когда удается восстановить дыхание.

— Это очень не легкая задача.

— Почему?

— Здесь ничего нет. Пустая квартира, в том числе шампуня и геля для душа, и полотенец. Ничего, — он целует, переворачивает меня на спину и наваливается сверху, удачно расположившись у меня между ног. Трется, уже ставшим каменным, членом о мою промежность, вызывая у меня стоны.

— Что ты… — не успеваю договорить, когда в дверь звонят.

— Это наверное доставка, — Марк надевает брюки и выходит из комнаты.

Мы обоюдно решили не ходить ни в какое кафе. Оба хотели остаться наедине друг с другом, поэтому пока Марк заказывал доставку, я звонила Злате и поговорила с Женей. Моя умница и красавица улыбалась мне в камеру, показывая своих новых кукол, которых ей надарили. А еще сказала, что очень соскучилась, послала воздушный поцелуй и побежала к деду, пожелав мне спокойной ночи. Она у нас умница, ей не привыкать ночевать без нас. Мы все время работали по ночам, слава Богу, это осталось в прошлом. И да, надо бы поговорить с Марком о работе. Раз так вышло, теперь не знаю, что меня ждет. Но об этом потом, не сейчас, когда довольный Марк заходит в комнату с пакетам еды в руках.

— Скоро будет все, для того, чтобы мы могли принять душ, — оповещает Марк и садится на кровать, — я попросил курьера купить все необходимое, за отдельную плату.

— Мы будем есть здесь? — я сажусь, прикрывая свое голое тело простыней. Хорошо хоть, постельное белье имеется.

— Можем на полу, — он подмигивает и придвигается ко мне. Садится напротив, сгибая ноги в коленях.

Это самый необычный ужин в моей жизни. В постели с любимым мужчиной, который сам, собственноручно кормит меня. Вызывая у меня улыбку, он каждый раз пачкает мои губы в кетчуп, когда подносит ко рту куриную ножку, специально, чтобы потом слизывать. Целует, смотрит темными, пьяными глазами и не дождавшись, когда я уберу все с кровати, прижимается сзади.

— Встань на колени, — хрипит возбужденным голосом у уха, и стягивает с меня простыню. Я послушно выполняю, стону, когда он давит на спину и резко входит сзади.

— Марк…

— Да малышка, кричи… — не переставая вдалбливать сзади, он крепко хватает меня за бедра, целует в плечо и спину, оставляя влажные следы.

Нужно завтра обязательно выкроить время и сходить к врачу, чтобы выписали противозачаточные.

Страшно подумать, что я могу забеременеть.

С этими мыслями я сильнее комкаю простыни и громко кончаю, одновременно с Марком. Вместе. До дрожи. Обесссиленно падаем на кровать.

Но Марку второй раз приходиться идти открывать дверь. Курьер.

Я потеряла счет, сколько раз он заставлял меня кричать его имя и громко стонать под ним. Я в жизни не думала, что столько смогу заниматься любовью.

Я свихнулась оканчательно. Под влиянием этого мужчины я теряю контроль над собой. Становлюсь уязвимой и легко воспламеняющейся под натиском его умелых рук и губ.

Просыпаться тяжело, особенно когда на тебе мужская тяжелая нога, и тебя крепко обнимают, прижимают к себе. Любимый мужчина сопит под ухом, не желая выпускать меня из своих объятий, даже во сне.

Пока в дверь не звонят, а потом громко стучат.

Громко ругаясь Марк, одетый в белый махровый халат, так же как и я, идёт открывать дверь.

Курьер ночью привез все. От зубной щетки до полотенец, с шампунями и гелем для душа. Мы спали только в халатах, укрыться было нечем. В квартире очень тепло, можно ходить в футболках и шортах, не замерзнешь. Кстати, так как Марк не выпускал меня из своих объятий, я так и не успела осмотреть квартиру.

— Я тебя везде найду, — слышу знакомый голос, а потом знакомый смех ребенка.

УПС… А теперь вернитесь на предыдущую главу и посмотрите на встречу Марка с Майей…

Глава 44

— Женя! — я раскрываю объятия и ловлю счастливую Женю.

Пока они раздевались в прихожей, я успела одеться в свои вещи.

— Мамулечка, — нежные маленькие ручки мило обнимают и гладят мои щеки, — я соскучилась. И еще, у меня есть много кукол, с которыми ты должна обязательно познакомится.

— Как только я приеду, сразу же познакомишь меня со своими куклами! — она еще раз меня целует и спрыгивает с моих рук, осматривает все вокруг и широко раскрывает глаза:

— У вас что ниче нет? Даже дивана? — разводит руки по сторонам, чем вызывает у нас смех.

— Привет, Майя, — здоровается Демид, — если бы не я, — он наклоняется, смотрит на маленькую Женю, — у них и кровати бы не было, — смеется.

— Майя, — Злата шагает ко мне и только сейчас я замечаю у нее в руке бумажный пакет, — мы привезли вам завтрак. Как только я не уговаривала Демида, он слушать не хотел.

— Конечно, я же знаю его, — он указывает в сторону Марка, — и боюсь, как бы не уморил ее голодом.

— Я чертовски рад, что у меня есть ты, — Марк смеется, — я оденусь и приду к вам, — шепчет мне в ухо и идет в спальню.

— Ну а пока, мы найдем место, где можно позавтракать, — оповещает Демид, забирает у Златы пакет, — пошли со мной.

— Как ты? — тихим голосом спрашивает Злата.

— Все хорошо, — я смущаюсь и краснею, — ты как?

— Тоже хорошо, кроме того, что Демид хочет познакомится с папой и встречаться со мной в открытую.

— А ты?

— А я боюсь. Ты помнишь реакцию папы на Валеру?

— Ну ты сравнила.

— Мне страшно. Мы только с ним наладили контакт и я безумно рада этому. И опять все испортить? Не хочу, хоть и нравится мне Демид, но…

— Вы долго там будете шептаться? — кричит с кухни Демид.

— Мама, — к нам возвращается Женя под руку с Марком, — я успела все тут рассмотреть, — она надувает губки, — это большой дом, но он пустой! Только одна кровать! — мы оглядываемся с Марком, — а где буду спать я, когда буду приезжать в гости?

— Папа хочет, чтобы мы остались жить у него, — Златно нервно теребит пальцами, переживая за мою реакцию, говорит тихо, чтобы Женя не слышала, — он считает, что мы и так слишком много потеряли. Он хочет видеть, как растет Женя.

— Это же прекрасно! — радуюсь искренне за подругу.

— А ты? А как же ты? Поехали жить с нами? — Женя поочередно смотрит на нас всех, пока мы шепчется со Златой, в ожидания ответа.

— Мы с Майей купим мебель и обставим, — сообщает Марк, — к твоему приезду тут будет все готово!

— Правда? Мамулечка, — она обращается ко мне, — я хочу жить с вами. С тобой и с мамой Златой.

— Что-нибудь придумаем, — подмигивает Марк.

— Тут все остынет, — кричит нетерпеливый Демид.

— Я больше не отпущу Майю, — серьезным тоном говорит Марк Злате, — я с трудом ее нашел, — он притягивает меня к себе и целует в висок, после того как Женя бежит к Демиду, сидящему на полу.

— Мы потом во всем разберемся, пошли пить кофе? — смотрю на Злату, — надеюсь, ты прихватила для меня кофе?

— Если что, — тяжело вздыхает Злата, — я объяснила Жене, что такое выходить замуж, — я недоуменно смотрю на нее, в отличие от довольного Марка, — пришлось! Как мне еще было объяснить ей, что ночевать ты не приедешь? Пошли уже, — она довольно смотрит на нас с Марком, — вы очень красивая пара. Кстати, — она смотрит на удобно расположившуюся на ногах Демида Женю, — они очень подружились.

Завтракаем мы, сидя на полу. Запеканка и чай с молоком для Жени, для нас для всех они взяли круасаны с кофе. Долго разговариваем и смеемся над шутками Демида.

— Я еще раз осмотрю комнаты, — важным видом говорит Женя и встает с колен Демида, как только доедает свою запеканку.

— Ну и как вам кровать? — спрашивает тут же Демид, стоит исчезнуть Жене из вида, вгоняя меня в краску.

— Отличная, — Марк притягивает меня к себе, — пчелка моя, нам нужно срочно обустроить дом, а то неудобно есть на полу.

— Я не могу сегодня, — грустными глазами смотрю на Злату, — мне нужно ехать в деревню. К маме.

— Я с тобой поеду, — настаивает Злата, зная как мне тяжело туда вернутся.

— Я вас отвезу, — без лишних вопросов Марк целует мою руку, замечая мой грустный взгляд.

— Мама болеет.

— Я могу остаться с Женей, — предлагает Демид.

— Нет, ее папа ждет. Я сказала, что мы всего лишь немного погуляем.

— Майя, — безнадежно просит Демид, — скажи ей, что я хочу быть с ней. Рядом всегда, а не вот так вот на пару часов. Мне этого катастрофически мало!

— Дай ей время.

— Не могу. Нет времени, — Демид разводит руками, — я сам поеду, сам познакомлюсь с ее отцом. Попрошу разрешения встречаться с его дочкой!

— Ты серьезно? — Злата удивленно раскрывает глаза.

— Как никогда, — нагло подмигивает и допивает кофе Демид.

— Не вздумай!

Спор Златы и Демида заканчивается крепкими объятиями и смехом.

— Она сведет меня с ума! — Демид обреченно смотрит на меня, — я клянусь, что пойду сам знакомится со Стволовым!

— Демид!

— Мама, — к нам возвращается Женя, — я выбрала, где я буду спать!

Наш смех разлетается по квартире, отдаваясь эхом.

Позже, когда мы собираем с пола наши пустые стаканчики и пакеты, одеваемся и выходим.

Мы с Марком, Златой и Демидом отвозим Женю к Петру Михайловичу. Последний обещал не выходить из машины, но стоит рядом с нервно дрожащей Златой.

Петр Михайлович по привычке обнимает и целует меня в висок. Крепко пожимает руку Марку кажется, они уже знакомы. Потому как не представляются друг друг другу, только лишь Марк говорит, что он мой будущий муж. Чем удивляет и вводит меня в краску. Я рот не успеваю раскрыть, как:

— Не дай Бог волосок… хоть один… — Петр Михайлович замолкает, переводит взгляд на меня, — она мне как дочь!

— Можете в этом не сомневатся, — твердо и уверенно отвечает Марк, крепко сжимая мне руку.

Петр Михайлович переводит взгляд на Демида, мы все стоим на пороге дома, кроме Жени. Она первым делом побежала проверять своих кукол.

— Это мой друг — Демид, — представляет Марк, Злата опускает глаза, краснеет, они пожимают друг другу руки.

— Демид, рад знакомству, — он не отпускает руку Петра Михайловича, смотрит в упор, — мне очень нравится ваша дочь и я хотел, — он смотрит на бледную Злату, — я хотел бы, чтобы вы разрешили нам встречаться!

Боже!

Самые страшные слова произнесены, остается ждать выстрела! Шучу конечно. Надеюсь Петр Михайлович адекватный человек.

Я так волнуюсь, как никогда. И мне очень страшно сейчас за Демида, я хватаю руку Златы, сжимаю, даю понять, что рядом.

— Если вы позволите… — начинает Демид.

— Я не против! — Петр Михайлович улыбается.

— Я думал…

— Все в порядке парень, но… — мы все внимательно ждем, что за НО хочет выдвинуть Петр Михайлович, — не дай Бог с ее головы упадет хоть один волосок!

— Папа! — Злата обнимает отца, — я так боялась, что ты не примешь его!

— Что за глупости?

— Я думала он вообще сбежит от меня, потому что в наше время никто не спрашивает разрешения встречаться..

— Ну здесь особый случай, — Петр Михайлович смеется, еще раз пожимает руку Демида, — может мы пройдем в дом?

— Нет, извините. Но я хочу скорей поехать к маме..

— Терпения тебе дочка, знай, что мои двери всегда открыты для тебя. Поезжай, — он тяжело и грустно вздыхает, — она твоя мать!

Глава 45

В доме стоит абсолютная тишина.

Страшно, будто произошло что-то непоправимое.

Я вздрагиваю. Волосы становятся дыбом, тишина давит и нагоняет озноб.

— Асият, — слышу радостный голос отца и оборачиваюсь.

— Папа, здравствуй! — он обнимает и долго не отпускает.

— Прости меня дочка, — голос дрожит и срывается, — я в тот день… — он отстраняется и опускает глаза, — впервые в жизни не знал, что сказать. Как себя вести!? Я ничего не знаю, — он обреченно разводит руками.

— Я знаю, — слышу позади себя голос Самира, — Асият, — он обнимает и целует в щеки, а когда-то нервничал и психовал, когда я его целовала, вытирал рукавом место моего поцелуя.

— Где мама?

— Асият, — глаза Самира увлажняются, — ты уехала вчера, мы не договорили! Я хочу знать кто он, — Самир повышает голос, заметно трясется, на чуть покрытой щетиной лице крепко сжимаются сжилки. Он так похож на отца, такие же кудри, непослушно лежащие на лбу, такого же цвета глаза и губы, такие же тонкие, как у отца, — Асият, почему ты не хочешь говорить, кто он? Я его найду и убью!

— Самир, тише, маму разбудишь! — отец хватает его за руку и тянет в сторону гостиной, но он стоит, как пригвожденный к полу не отрывает взгляда с меня.

Я знала, что так и будет. Я знала, что этот дом полон воспоминаний. Не хороших воспоминаний для меня, поэтому не хотела приезжать сюда. Только из-за мамы. Один Бог знает, сколько ей отведено и я хотела бы хоть чуточку провести с ней свое время.

Да, она сделала непоправимое, непростительное. Но она моя мать. Сердце сжимается и отдает болью в грудь, душит, когда вспоминаю наши отношения, до тех злосчастных событий. Ведь мы были с ней не только мать с дочкой, мы были подругами. И все разбилось, наши отношения, моя любовь к ней, как хрустальная ваза.

Я ее люблю, но не прощу. Попытаюсь спрятать от нее всю свою боль, как смогу, постараюсь. Но смотря на нее, хоть и болезнь очень изменила ее внешне, я не могу забыть содеянное ею.

— Папа, — Самир повышает тон, но не кричит, — разве ты не хочешь узнать, кто обесчестил твою дочь? Ты не хочешь наказать? Мы столько лет не знали, где Асият?! МЫ не знали что с ней случилось и куда она подевалась, а ты просишь меня помолчать?

— Видишь же, как ей тяжело?

Слезы молча льются с глаз. Я часто и громко дышу, от волнения руки заледенели, я стою, не в силах что-либо говорить.

— Асият, пожалуйста, — Самир подходит берет мою руку в свою, и только сейчас я замечаю в его глаза слезы, они срываются с его глаз, — скажи мне имя того, кто обесчестил тебя, умоляю скажи! Он должен понести наказание за каждую твою слезинку, за сломанную душу, за неродившегося ребенка. За нашу боль, за наше расставание, он должен валятся в твоих ногах, просить прощение! Если выживет, — Самир внезапно отпускает мою руку и смотрит в сторону входа.

— Здравствуйте, дверь была открыта… — Марк замолкает, он сжимает руки в кулак, смотрит потемневшими от злости глазами, сжимает челюсти и чуть ли не скрипит зубами.

Злату с Демидом мы оставили дома. В нашей со Златой квартире, когда заезжали, чтобы я переоделась. С трудом уговорила подругу не ехать со мной. Она только после разрешения Петра Михайловича расслабилась и позволила своим чувствам к Демиду проявится. Я не могла так жестоко поступить с ней. Вместо того, чтобы ехать со мной в село, я дала ей возможность провести время с Демидом, пока Женя у дедушки.

Будешь ли ты меня любить и желать, после того как узнаешь правду?

Будешь ли ты смотреть на меня влюбленными глазами?

И говорить, что любишь? Что хочешь?

Я молча смотрю в глаза Марку и задаю эти вопросы.

Сердце еще больше сжимается, стуча громко и шумно, грозясь выпрыгнуть из груди.

Счастье длилось недолго, понимаю, когда сталкиваюсь с разъяренным взглядом Марка.

Как хорошо, что я вчера отпустила все и успела побыть счастливой. Успела почувствовать любовь Марка. Успела насладится им, хоть и ненадолго, но успела.

— Асият? — удивленно спрашивает Марк, — тебя зовут Асият?

— Да, она моя дочь. А в чем собственно дело? — вступает за меня папа, шагает ко мне, преграждая меня от Марка, — кто вы и что делаете в моем доме?

Самир становится рядом с отцом, вытирает рукавом лицо от слез, как когда-то в детстве вытирал лицо от моих поцелуев.

— Поэтому Халанский ничего не нашел на тебя? — Марк все еще стоит на своем месте.

— Ты наводил справки обо мне? — спрашиваю дрожащим голосом. Значит он не верил мне.

Боже!

Какая я дура, когда думала, что он может полюбить такую, как я. Танцовщицу из клуба. Я поверила, что он искал меня, потому что не безразличен. А на деле получается, что ради секса?

Господи прости меня за распущенность. Прости, что отдалась ему не давая отчета в своих действиях. Я ведь по настоящему его полюбила. Не зная человека — я полюбила его. Дура. А он искал меня и наводил справки обо мне. Не верил, не доверял.

— Не я. Это Халанский. Ничего не нашел. Только последние три года из твоей жизни. ДО — ни слова нигде!

— Вы кто, и что вам нужно? — Самир перебивает его, — Асият, кто он?

— Я — Марк, — он с трудом отрывает от меня взгляд, смотрит на отца, потом на Самира.

— Он… — дрожу и трясусь, не способная и слова выговорить.

Он теперь никто. После того, как узнает правду бросит и уйдет. Никто не захочет иметь дело с такой, как я.

— Майя, — Марк запинается и опять смотрит на меня, — Асият, моя девушка, моя женщина, моя любимая и моя будущая жена, — я прикрываю рот ладонью и захожусь в громком плаче. Как ни стараюсь замолчать, не получается, а поэтому сбегаю на кухню и даю волю чувствам.

МАРК

Вся кровь, какая есть в моем организме приливается в голову, к лицу. Я зверею на глазах, когда слышу…

— Асият пожалуйста, скажи мне имя того, кто обесчестил тебя, умоляю скажи! Он должен понести наказание, за каждую твою слезинку, за сломанную душу, за неродившегося ребенка! За нашу боль, за наше расставание, он должен валятся в твоих ногах, просить прощение! Если выживет!

Что это значит мать твою?

Кто, какая тварь посмела прикоснуться к моей женщине, да еще и принуждать к сексу?

Я же правильно понял?

Когда смотрел в глаза Майи, я видел всю ее боль, чувствовал, как разрывает душу любимого человека. Видя ее растерянность и разочарование, когда услышала про Халанского.

Он как раз звонил, когда Майя прошла в дом. Попросила зайти, как только поговорю, поэтому я и зашел. Без стука. И как выяснилось зря. Они бы не стали выяснять что-то при мне.

Проклятие.

Сказать, что я не хотел узнать о ней все, ничего не сказать.

Я хотел узнать о ней все, узнать ее. Думал постепенно мы узнаем друг о друге все. Вот теперь я сомневаюсь, что она стала бы рассказывать мне такие подробности о себе. Или стала бы? Я же не знаю ее, совсем ничего!

Но просить Халанского искать о ней информацию и в мыслях не было. Думал сама расскажет, что посчитает нужным. И был чертовски удивлен, когда он сказал, что вся информация о ней это ее последние три года. Больше ничего.

— Будто она три года назад появилась на свет! — кричал Халанский мне в трубку, пока я был во дворе, — что за хуйня? — возмущался, — так не бывает! Черт побери, за столько лет своей жизни я впервые с таким сталкиваюсь! Тут что-то не так! Кто-то тщательно скрыл информацию об этой девочке! Или… я не знаю как еще объяснить!

Я бегу вслед за Майей на кухню. Моя хрупкая маленькая девочка плачет в голос.

Обнимаю, дрожащую, как осенний лист девочку, прижимаю к себе, убирая непослушные волосы с лица.

— Я тебя люблю, слышишь? — поднимаю ее лицо за подбородок, заглядываю в заплаканные красные глаза, потом отвожу к мойке, похуй, что на кухне, открываю кран и умываю холодной водой, заставляя успокоится. Наливаю воду в первый попавшийся стакан, подношу к ее губам.

— Я думала ты меня… ты меня…

— Тшшш, — прикладываю палец к ее губам, — я тебя люблю, очень.

— Асият? — неуверенным голосом спрашивает Самир, — все в порядке?

— Асият нет, — она смотрит на брата, как я понял, — Асият умерла, три года назад.

— Не говори так, — прижимаю к себе.

— Называйте меня Майей.

— Понял, — отвечает застывший на проходе брат.

— Хорошо дочка, — следом отец.

— А теперь смотри мне в глаза, — требую и смотрю свирепым взглядом, — назови мне его имя.

— Он… — она дрожит. Я понимаю, что сейчас не время.

То есть я ни хуя не понимаю, мне хочется, сука, его найти и убить!

— Самир, сынок, — слышу тихий слабый голос женщины, Майя тут же срывается на голос, убегает.

— Я сама…

— Я — Марк, — протягиваю руку, пожимаю по очереди ее отцу и брату.

— Я Самир брат Аси… Майи.

— Я — Иса, отец Майи.

— Я извиняюсь, не таким себе представлял знакомство с родителями любимой женщины. Я ее очень люблю и впредь… ни один волосок не упадет с ее головы!

Глаза у седовласого мужчины увлажняются, его заметно трясет.

— Я только вчера узнал о случившемся… — говорит дрожащим голосом, — Асият, Майя моя единственная дочь, я ее очень люблю, но никогда в жизни не думал, что с ней могло такое случится.

— Отец… — Самир становится рядом с отцом, — мы найдем и накажем его. Клянусь, — он ложит руку на сердце, — я его сам, лично, — протягивает руки вперед, — вот этими руками убью!

— Не надо, — перебиваю совсем молодого парня, — не надо самодеятельности.

— Мы потеряли Асият, — голос мужчины все еще дрожит, причиняя мне боль в груди. Сотни иголок воткнулись мне в грудь, причиняют невыносимую боль, я не знаю как бороться с этой болью, да и не хочу, как в данной ситуации узнать все, найти его… клянусь, убью тварь!

Моя девочка, столько боли в глазах, никогда бы не подумал, что таит в себе грусть ее глаз, если бы не узнал.

Мразота, только конченный ублюдок мог так поступить. Убить душу моей чистейшей девочки.

Впервые в жизни я в замешательстве. Не знаю за что взяться в первую очередь.

— Папа, не говори так!

— Мы ее потеряли, тогда, три года назад. Твоя сестра права, когда говорит, что умерла тогда. Я тоже умер, — он стучит себе по груди, — как я могу жить, после всего того, что с ней сделали? Как она выкарабкалась? Как смогла справится с такой потерей? Самир! Мы жили себе спокойно, обвиняя ее во всех грехах и близко даже не могли представить себе, что она переживает! О Аллах! — мужчина поднимает руки высоко, — спасибо, что дал ей справится, не сломаться, жить дальше!

— Самир… — обращаюсь к нему, потому как отца трясет, — расскажи мне…

— Мне тогда было четырнадцать лет. Я многого не понимал! Мы отправили ее учится, — он тяжело вздыхает, старается скрыть боль в голосе, — и больше мы ее не видели! Три года… Я случайно встретил ее… позавчера…

— Когда это с ней произошло? Вы говорили о ребенке…

— Ее обесчестили… здесь, не в городе, перед самим отъездом!

— Продолжай… не останавливайся…

— Она… она… — он смотрит на отца, дрожит и не может выговорить слова.

— Моя дочь забеременела… но не родила ребенка… Залина не дала… моя жена, Залина…

От звучащего ответа тело покрывается словно льдом.

Как так?

Для каждой девушки, женщины самое важное в жизни — это рождение ребенка!

Как можно было убить это маленькое ни в чем не повинное существо?

О Боже! Что ей пришлось пережить, один ты знаешь!

— Проводи меня к Майе, — прошу Самира и шагаю следом, хочу посомтреть этой жестокой женщине в глаза. Хочу увидеть ту, что причинила столько боли своему ребенку, своему родному человечку, которого сама воспроизвела на свет. Хочу посмотреть этой женщине в глаза и спросить, как она не побоялась Бога, как она смогла убить собственного внука?

Но ожидаемое и услышанное мною в комнате пугает.

Майя сидит на краю постели матери и смотрит куда-то в сторону. Женщина, бледно-желтого цвета, совсем худая, словно истощенная смотрит печальными глазами на дочь.

Вызывает у меня жалость, вместо злости.

— Когда я умру, — говорит тот же голос, который звал Самира, — я найду его там. Твоего ребенка и буду заботиться о нем.

— Не смей… мама… — просит дрожащим голосом, — не смей говорить такие вещи. Не смей упоминать о моем ребенке.

— Здравствуйте, — я шагаю вперед, Майя тут же встает рядом, опуская глаза, мелко трясется, — Майя, — почти шепчу, — выйди на минутку со мной.

— Майя… дочка, — с трудом выговаривает мужчина, — мне нужно еще привыкнуть к твоему имени… вы уезжаете?

— Хотелось бы… — отвечаю за нас обоих и легонько толкаю Майю в спину. Желание оставаться здесь напрочь пропадает, хочу скорей забрать свою женщину, защищать, не отпускать больше никогда в своей жизни, но смотря на отца Майи, жалость пробирает до дрожи.

— Мы не виделись столько лет… хочу поговорить, побольше узнать о тебе…

— Я… — Майя смотрит в мои глаза, — я после… тогда поменяла свое имя и фамилию, благодаря Петру Михайловичу. Хотела исчезнуть, спрятаться, чтобы не вспоминать…

— Не надо, успокойся.

— Поэтому твой Халанский ничего не нашел на меня.

— Можно она останется с нами? — просит отец Майи.

— Что с мамой? — спрашиваю не у Майи, потому понимаю, что она наврядли что-то знает, так как не было ее с ними, — что с вашей женой?

— У нее онкология, — отвечает Самир.

— Если бы не ее болезнь… — говорит с горечью отец, — я не знаю, что бы я сделал с ней… да простит ее Аллах! Я не прощу!

— Папа, иди поспи. Ты после ночной смены, — сдержанным тоном просит Самир, — а Майя потом еще приедет. Правда, Майя? — он смотрит на сестру обреченными глазами.

— Что значит он после ночной смены? Папа, где ты работаешь?

— Мы оба работаем на складе, у дяди Миши, в ночную смену.

— Ты тоже работаешь? — Самир кивает, — а как же школа? Тебе осталось пару месяцев до ее окончания! — голос Майи дрожит, она берет его за руку, — ты же мечтал поступить. уехать из этого села, что теперь? Если ты не учишься?

— Я все наверстываю, когда бываю дома.

— Это же сложно. Папа, как ты мог допустить такое?

— Майя, все в порядке! Правда. Сейчас главное мама… — Самир тоже опускает глаза, видимо стыдно за поступок мамы.

— Марк, я останусь. Я здесь нужна, пожалуйста…

Я крепко хватаю ее за руку, смотрю не мигая в любимые глаза.

Хочу забрать ее отсюда. Хочу защищать, чтобы ее никто не обижал… но понимаю, что нужна.

— Самир, дружище… принеси мне все документы матери, с ее обследованиями и диагнозом. Все, что есть, принеси.

Я не оставлю мою Майю здесь. Ни за что на свете, ни на минуту не оставлю. А потому пока моя пчелка трудиться на кухне, готовит убирает и разговаривает с отцом и братом, я совершаю пару звонков.

Вечером мама Майи лежит уже в клинике, под присмотром лучших врачей.

Вердикт не самый утешительный для этой суровой женщины, но я не мог допустить чтобы моя любимая страдала, смотря на мучения матери. Потому она лежит в дорогой клинике под капельницами, ее периодически обезболивают и она тихо мирно спит.

— Эту ночь я останусь с ней, — благодарит отец Майи, Самир остался дома по просьбе сестры, чтобы выспаться и с завтрашнего дня ходить в школу. Наверстать упущенное.

А я..

— Я забираю ее, — крепко сжимаю руку Майи, — завтра приедем.

***

— Мама, папа? — я кричу, как только мы с Майей оказываемся за массивными дверьми моего дома, — вы дома?

— И чего ты тут раскричался? — слышу радостный голос матери.

Мы все еще стоим в прихожей, Майя боится, ее немного трясет, она стоит не отпуская моей руки. Я помогаю ей раздеться, снять теплую куртку и платок, вешаю на вешалку.

— Мама, это — Майя, — она тепло приветствует мою девочку, предлагает проходить в дом, — береги ее и не отпускай! Я должен ехать.

— Но Марк… — Майя шепчет неуверенным голосом.

— Мама, — в последний раз смотрю на Майю, — она мое — все!

— Поняла, буду беречь и не отпускать! Проходи дочка, — мама берет за руку Майю прежде, чем я выхожу.

Я должен найти того ублюдка, который посмел тронуть невинную девушку.

Глава 46

Я думала… я боялась, что когда ты узнаешь о моем прошлом… ты откажешься от меня…

Я хотела тебе все рассказать, я бы рассказала, только не знала в какой момент… времени у нас и не было, мы толком не успели ничего узнать друг о друге, — шмыгает носом, молча плачет и рассказывает мне всю свою историю… начиная с той самой ночи, когда ее обесчестили. Пропуская неприятные моменты.

Я не танцовщица. Никогда не танцевала, разве что дома, под любимую музыку или когда Злата танцевала, училась каким-то новым движениям, это все. У Златы не было выбора… мы обе учились, потом бросили учебу. Злата ушла в академ отпуск по беременности. Я по потери ребенка. И после всего, что сделала мама не могла оставаться собой и учится там же. Если бы не изменилась, если бы осталась, то пришлось бы встречаться с ними, улыбаться и делать вид, что все хорошо. Когда душа разорвана…

Она говорила и говорила, несмотря на мои протесты.

Я хочу рассказать тебе все, один раз и если ты не примешь меня, я пойму. Правда, — вижу, что сердце разрывается, целую ее руку, ни на секунду не отпуская ее руки из своей, даю понять, показываю свою поддержку.

— Глупышка моя! Я очень тебя люблю, верю и доверяю. Я буду рядом, всегда! Верь мне! Больше никто не причинит тебе вреда, обещаю!

Я в бешенстве!

Сука! Что творится в этом мире?

Блядство, кругом и повсюду!

Тварь, какая-то мразь ходит по земле, как ни в чем не бывало.

А маленькая беззащитная девочка страдает, молча, не показывая своих чувств. Страдает и тихо плачет, невинно улыбаясь…

Чужой ребенок называет ее матерью, не подозревая, как при каждом упоминании рвет ее душу, выворачивает наизнанку. Невинное дитя, она любит как родное, называя своей. Когда могла бы обнимать свое дитя…

Громкий вопль вырывается из моей груди, разрушая тишину в автомобиле. Я кричу, не в силах сдерживать злость в себе! Убью.

Я резко сворачиваю на улицу Халанского, зная, что он меня ждет.

Он выбрасывает окурок, топчет и заваливается в машину, укладывая на ногах свой рабочий портфель с ноутбуком. По моей просьбе.

— Прости, что вырываю тебя из семьи, но дело не терпит отлагательств.

— Нормально все, просто у мелкой газики и колики, крик стоит на весь дом, — хохочет Халанский, с наслаждением рассказывая о маленькой дочери. Что такое газики? ХЗ, — куда едем?

— В село наверно, Самир дома. Начнем с него. Хотя не знаю, ему тогда было четырнадцать лет.

Самир открывает сразу же, как только слышит наш стук. Думал он спит, ан нет! Крепко пожимает нам руки и приглашает внутрь.

— Я разговаривал с Аси… с Майей, она у ваших родителей?

— Да, с ней все будет в порядке, не переживай.

— Чай, кофе? Что вам предложить?

— Ты же знаешь, мы не за этим приехали, — я расстегиваю пальто и присаживаюсь за стол на кухне, приглашая Халанского за собой.

— Я чертовски рад, что вы приехали сюда. Знал, что вы не станете сидеть, молча. А Майя, как я не просил не давала мне ваш номер телефона. Хочу с вами. Искать, помочь, рыть, хоть чем-то быть полезным.

— Маленький еще, — поддерживает Халанский. Не хочется втягивать во все это малого.

— Не маленький! Я пойду с вами! — Самир кипятится, встает с места, демонстрируя нам свои накаченные мышцы, — пожалуйста, — смягчает голос, — я хочу его найти, он должен умереть!

— Так так, что за настрой? — тормозит Халанский.

— Если будешь вспыхивать, не пойдешь с нами, — подмигиваю парню, — понимаю, молодой, кровь кипит и все дела, но всему свое время.

— Она моя сестра! Моя! Он ублюдок, из-за которого мы ее потеряли, — слезы застрявшие в глазах Самира срываются, — я знаю, мужчины не плачут! Я когда-то смеялся над Асият, над Майей, когда она плакала, твердил, что я в жизни не заплачу…

— Кто сказал, что мужчины не плачут? — я встаю, похлопываю парню плечо, — пойдеш с нами. А начнем мы с вашего села, где вся свора собирается?

— Так те, кто был три года назад… их давно тут нету! Я прошлой ночью не спал, думал, все гадал, кто бы мог быть тем ублюдком?

— И? — кровь стучит по висками, сердце заходится в бешенстве, только подумаю, что мы близки к ублюдку, так безжалостно обесчестевшему мою девочку.

— Наши здешние, местные, хоть и разъехались кто куда, но они все приезжают периодически навещать своих родных. Кстати, все сейчас здесь, дома, на каникулы приехали. А были и городские, которые приезжали к своим бабушкам на летние каникулы. Я как только не крутил в голове эту информацию, — пожимает плечами, — как только не сопоставлял факты, не пришел к какому-нибудь выводу.

— Где у вас сборы? — знаю, что до сих пор в деревнях есть свои сборы. Молодежь несмотря на плохую погоду собирается, чтобы делиться или похватстастя своими успехами, — туда и идем.

— А еще я пытал маму, — со злостью голосе говорит малой, опуская глаза, — она догадывается, кто это сделал, но молчит — типа заботится обо мне! А обо мне не надо заботится! Я сам! — парень срывается на крик, — о ней нужно было заботиться, о ее ребенке… а не… все! Пошли, я провожу! Если ничего не узнаем, поедем в клинику, я дожму мать! Этот ублюдок не должен ходить по земле и тем более размножаться!

Не могу не согласится с Самиром, парень молодой, но отнюдь не глупый. Уважаю!

То есть? Как так?

Объясните мне, дураку, как так?

Получается, их мать знает кто и молчит?

И, сукаааа, молчит?

Кого защищает, Самира или того ублюдка? Объясните мне? Что за пиздец происходит?

Халанский крепко сжимает мой локоть, до костей чувствую его захват, смотрит суровым взглядом и выводит из дома.

Телефон вибрирует в кармане.

— Алле, мам, — сразу же отвечаю на звонок мамы.

— Это я, Майя. У меня зарядка села, поэтому…

— Соскучилась? — выдавливаю из себя улыбку, знаю она почувствует мое настроение по голосу.

— Соскучилась. Ты скоро приедешь? — спрашивает взволнованным голосом.

— Еще не скоро, ложись спать. Пусть мама проводит тебя в мою спальню, — вроде бы прошу. Но от злости голос звучит строго, знаю же.

— Я хочу домой. К Жене.

— Нет, — прикрываю глаза, немного отстаю от быстро шагающего Самира и Халанского. Догоню, — мне будет спокойней, если ты останешься у меня дома.

— У тебя прекрасные родители, правда. Но я хочу к Жене, они со Златой у Петра Михайловича дома.

— Если только сам Стволов за тобой приедет.

— Хорошо.

— Майя…

— Ааа…

— Я тебя люблю… и…

— Что?

— Я тебя заберу, как только закончу.

— Хорошо. Буду ждать.

— Напиши мне, как только доберешься к Жене.

— Хорошо. Хоть и не знаю где ты, но будь осторожен.

Отключаюсь и взлетаю, настроения ноль, но чувство, что меня ждет любимая придает уверенности в содеянном. Я ускоряю шаг и догоняю парней, живо обсуждающих что-то.

Домик, точнее хата, в которой все собираются, отапливается печкой и дровами. Запах костра, дыма сигарет и дешевого пойла впивается в ноздри, щекочет, вызывая чихание.

— Пиздец!

— Здорово парни! — Самир здоровается с каждым за руку и представляет нас.

— Мы бы хотели побеседовать, с каждым отдельно, — начинает Халанский, — кому не меньше двадцати лет.

Около двух ночи мы выходим из хаты, полностью пропитанные запахом дыма костра и сигарет. Похуй.

Можно и дерьмом пропахнуть, главное узнать информацию. Все парни, с кем нам довелось побеседовать — оказались чисты. Ни в ком нет сомнения. Каждый говорит с уважением о Асият и ее семье.

— Мы вместе учились, с первого класса, — твердили парни, — она нам как сестра. А в чём собственно дело?

А в чём собственно дело, никто из ее деревни не узнает. Да и в принципе никто!

Вот адреса проживания тех, кто давно не приезжает в гости в деревню, узнать не составляет труда.

Похуй, что время давно за полночь.

Точнее уже два часа ночи.

Самир, упертый молодой человек, напросился с нами. Понимая чувства парня, злость и гнев, не мог оставить дома стены грызть. Уверен, пошел бы за нами, пусть даже пешком.

Звонок в дверь квартиры, все трое стоим, ждем.

Еще раз звоню, терпение на исходе. Тут живет парень, который тем летом отдыхал в деревне и так же, как и все другие съебался учится в город.

Самир в нетерпении начинает нервно стучать, без остановки, пока дверь не открывает сонный парень.

— Кто вы такие? — спрашивает страшное опухшее лицо, то ли обкуренное, то ли пробуханное, хуй пойми.

— Тебе какая, на хуй, разница? — спрашиваю и толкаю назад в квартиру, — помнишь лето три года назад, в деревне? — смотрит своими выпученными глазищами, учащенно дышит и часто моргает, — Асият помнишь?

— Клянусь, это не я, — кричит и нервно дрожит парень, заходиться в истерике, — я ее не трахал, только держал, спросите у нее сами!

Мой кулак впечатывается ему в нос, откуда тут же брызжет кровь, пачкая светлые обои. От неожиданности чмо падает на стеллаж с обувью, создавая шум.

— Ах ты, конченная тварь, — Самир не успевает подобрать это чмо с пола, его перехватывает Халанский.

— Вы чо совсем очумели? Убить его решили? — Халанский не сдерживается, тянет меня за собой.

— Ты разве не слышал? Он ее держал, мою Асият, — диким воплем кричит Самир, — он ее держал, чтобы она не смогла убежать! Мрази конченные! Я вас обоих убью!

— Говорю же, не трахал я ее, это все Мурад, — чмо сплевывает кровь на пол.

Поднимаю мерзкую тварь с пола и спускаю с лестницы.

— Ты что творишь? — кричит Халанский.

Далее все в тумане.

Особенно после того, как нам открывает дверь, тот самый Мурад. Еще и с девушкой.

Разум покидает мое тело. Я не контролирую себя и свои кулаки. Грудь разрывается и жжет внутри от боли за мою девочку, я не оставлю в живых эту скотину.

— Ааа! — девушка горланит, прикрывает свои уши, — Боже, что вы делаете?

— Вы кто такие и что вам нужно? — выплевывая кровь спрашивает ублюдок, пока Самир за шкирку не тащит к нам первого парня с побитой мордой.

— Отвечай своему другу, за что сейчас получаете? — кричит в гневе Самир.

— За Асият… — еле-еле, по буквам произносит первый ублюдок.

— Боже!!! Я вызову полицию, — с криками девушка заходит в квартиру.

А мы с ней. Вываливаемся, только слышу вопль ублюдка и крик Халанского:

— Вы совсем очумели? Самир? Марк? Я вызову ментов! Дальше они сами разберутся! Вы же убьете их!

— Вызывай, только на адрес Стволова, — кулак опять впечатывается в лицо ублюдка. Самир где-то рядом, тянет за руку первого, хочет дотянуться и до этого, но я не даю. Только когда загружаем тела в мою машину, он успевает с ноги заехать ему в яйца:

— Ты не должен размножаться! — последнее, что слышу от Самира, прежде чем завожу двигатель.

Халанский сидит сзади, с этими двумя. Самир впереди.

По дороге к Стволову набираю Майю и прошу выйти на улицу.

— Минут через десять. Постарайся не разбудить Женю, — выдыхаю и жму на газ.

— Каримов, не сходи с ума! Менты скоро будут, сами разберутся, — Халанский трет виски и косо смотрит в зеркало заднего вида, — ты что хочешь сесть за убийство? И ты? — он поочередно смотрит на нас.

Пока едем, Халанский не замолкает. Одно только кричит и приписывает нам статьи, за что и сколько лет дают.

Молчу. Еле сдерживаюсь, чтобы не выплеснуть на него все накипевшее.

А когда подъезжаем к дому Стволову, я свирепею еще больше.

Во двор заходим с разрешения самого Стволова, когда вкратце объясняю суть. Похоже он тоже в курсе, потому молча открывает ворота.

Моя маленькая пчелка стоит в теплой куртке и теплых пушистых домашних тапочках.

— Вы двое, — распечатываю Мурада-ублюдка к заснеженной дороге, второго так же припечатывает Самир, оба плюются кровью, — ползите твари и молите, просите о прощении!

— Марк! — Майя прикрывает рот ладонью.

— Все хорошо. Просто стой на месте, не шевелись, — толкаю ногой ползающих.

— Каримов! — Халанский отвлекает сука постоянно, — менты, слышишь сирену? Прекрати, черт возьми!

— Тихо, — в открывшиеся ворота забегают менты, со стволами.

— Каримов! — слышу голос друга, работающего в органах, — отставить Каримов!

Выставляю руку назад, прошу:

— Подожди!

Глава 47

МАЙЯ

Теплые мягкие руки гладят мое тело, горячее дыхание щекочет кожу. Запах любимого врывается в нос, даря пробуждение.

— Любимая, — Марк целует шею, плечи, не забывает гладить мое такое чувствительное тело, — повернись ко мне.

— Доброе утро, — я обвиваю руки вокруг шеи Марка и отвечаю на желанный и страстный поцелуй.

— Теперь твое утро всегда будет добрым, — Марк отрывается от моих губ, заглядывает в глаза, — моя красивая, моя девочка. Моя любимая, — он шепчет и шепчет нежные слова, забираясь в трусики, гладит возбужденную плоть.

— Спасибо, — шепчу и сама тянусь за поцелуем. Не хочу отрываться от его губ.

— За что моя прелесть? — я издаю стон, когда пальцы Марка раздвигают половые губы, гладят, размазывают влагу.

— За вчерашнее… аххх

— Нравится? — смотрит затуманенным взглядом, знает же что да и прекращает трогать там, пока не киваю и не целую в губы, с дрожью и стоном проталкиваю язык, нахожу его, облизываю. Он снимает с меня трусики и шире разводит мои ноги. Нежно гладит, находит самую чувствительную точку давит, делает круговые движения вокруг клитора, доводя меня до безумия. Оглушенная нашим учащенным дыханием пробую и пробую его вкус.

— Боже, Марк!

— Хочу тебя, — он так сейчас смотрит, виновато.

— Я твоя, возьми меня, Марк! — громко стону, задыхаюсь, когда его палец погружается в меня.

Мир крутится вокруг нас.

Марк накрывает мое тело своим, подчиняет, напирает и погружается в меня, медленно и нежно, не отрываясь от моих глаз. Громко стону, извиваюсь под ним, требуя большего. Хочу глубже, чаще, быстрее.

Ногами обвиваю его спину и притягиваю к себе.

— Поцелуй, — требует, прежде чем сделать резкий толчок и погрузится до основания.

Мелкие искорки наслаждения покрывают все мое тело.

— Боже! — кричу и утопаю в любимых глазах. Каждое движение дарит удовольствие, скользкие влажные толчки наполняют комнату неприличными звуками.

Марк поднимает мои ноги, ставит себе на плечи, учащается. Толчки быстрые, глубокие, до основания. До разрыва сердце. Перед глазами застилает пелена, кажется сердце вот-вот разорвется и я задохнусь.

— Такая красивая… — стонет в губы, — безумно красивая, — шепчет и глубже толкается, — моя!

— Люблю тебя, — шепчу и взрываюсь на маленькие кусочки, распадаюсь на частицы, взлетаю, сильнее впиваясь в его кожу на спине.

Марк громко стонет изливаясь в меня, падает сверху, опускает мои ноги и целует, и целует.

— Прости, тебе наверное больно? — глажу спину, где царапала.

— Нет, моя львица, — смеется, смотрит все еще затуманенным взглядом.

— Ты тяжелый, — он улыбается и скатывается на бок, тянет меня к себе на грудь, целует макушку.

Пока восстанавливаем дыхание о многом успеваем переговорить. В частности, что обоим нечего надеть.

Вчера ночью, после того, как полиция забрала этих… арестовала, он забрал меня к себе. В нашу квартиру, как сам Марк говорит. Мы долго принимали душ вместе, молча. Марк долго и тщательно смывал с себя кровь, со своих разбившихся до костяшек рук, а вещи, все что были на нем — он поместил в мусорный пакет.

Теперь у меня из одежды только трусы, пижама и домашние тапочки. У Марка — ничего. Обувь и ту он выкинул.

Всю ночь мы просто спали, крепко обнимая друг друга и дали обещание, что к этой теме никогда в жизни не вернемся. Он долго просил меня забыть, вычеркнуть все из памяти.

— А детей я тебе подарю! — уверенным голосом твердил Марк и просто обнимал.

***

— Нам нужна помощь друга, — Марк завязывает пояс на банном халате, после душа, — и я знаю, кто нам поможет, кажется эти двое, — он прокашливается, — очень неплохо ладят. Ты будешь звонить или я?

Я набираю номер Златы и жду ответа. Но все тщетно, она не отвечает.

— Может они вместе? Спят? Демид тоже не отвечает.

— Вроде нет, а там кто их знает. Ходить тебе голым, — смеюсь, когда телефон в руке Марка вибрирует.

Марк в своей обычной манере издевается над сонным Демидом.

После приезда полиции, Демид приехал к Петру Михайловичу и долго кричал на Марка, что тот не позвал его с собой.

— Тогда трупов точно было бы не миновать, — сурово отвечал Халанский.

— А какого хрена ты сейчас решил мне позвонить? А не раньше? Ааа? — никак не могли успокоить разъяренного Демида.

— Чтобы ты успокоил своего друга! Я уже не могу с ним справится!

А потом Демид стал еще злее, потому что не мог забрать с собой Злату, как хотел.

— Демид привезет мне вещи, — смеется Марк, — и он спал один. Иди ко мне, — он тянет меня на кровать, — просто полежим, пока едет Демид. Он еще домой ко мне должен заехать, так что это не скоро, — он целует меня в висок и открывает приложение в своем телефоне, — что будешь кушать?

Пока мы ждем доставку, я дозваниваюсь до Златы, она обещает привезти мне вещи.

— Звони Демиду, — тихо шепчу Злате, — он тоже едет сюда. Везет вещи для Марка.

Я отключаюсь и крепко обнимаю Марка.

— Сегодня у нас очень много дел.

— Каких? — я облокачиваюсь на локоть и смотрю на загадочный взгляд Марка.

— Нам нужно обустроить наш дом, ты же не думаешь, что мы будем жить в квартире с одной кроватью и простыней?

— За один день?

— Сейчас мы поедем в мебельный, выберем мебель. Для спальни, кухни и в гостиную. В ванную. Все что нужно купим.

— Мы будем жить здесь? — Марк кивает, — вместе? — я опускаю глаза, не привыкла еще к таким отношениям.

В моей семье такого не было. У нас были другие правила и обычаи. И только после свадьбы девушка переезжала в дом к жениху. А тут и стыдно сказать что-то против, потому что сама не хочу жить без него. Каждый день хочу ложиться и просыпаться рядом, знать, что он ел, пил. Чем занимается, как провел день. Хочу быть рядом каждую минуту своей жизни. И не могу отпустить в себе то, что привито с детства. Хоть и понимаю, что давно другая, давно ушла из той жизни… но сейчас, что подумает отец? Брат?

— Да! Будем иногда ездить к родителям в гости, к моим и к твоим, если ты захочешь.

— Я познакомилась с твоими родителями. Они у тебя очень хорошие.

— Знаю, — он целует и идет открывать дверь.

***

Марк останавливает машину у магазина цветов. Я в недоумении смотрю на улыбающегося Марка, растёгивающего свой ремень безопасности, вроде мы собирались в мебельный?

— Майя, милая, — он глушит мотор, — не могла бы ты смотреть на другую сторону дороги?

— На другую?

— Да, вон на отели, ресторан. Куда угодно, в эту, — головой указывает на выстроенные в ряд многоэтажные здания, на первом этаже которых находятся магазины, от продуктовых до цветочных, канцелярия и ювелирная. Одним словом, все что хочешь, центр города, — не смотри. Обещай.

— Постараюсь.

— Постарайся и жди меня. Не выходи из машины, сможешь?

— Смогу.

— Целуй, и я пошел, — конечно же, целую, потом выпускаю.

— Я быстро.

Я сижу, как послушный ребенок и смотрю на украшенный город. Кругом все сверкает и блестит, каждый кустик и тот сверкает огоньками. Люди даже не думают снимать украшения, несмотря на то, что новый год прошел, народ еще празднует, судя по тому, как они выходят с алкомаркета с большими пакетами, никто и не думает возвращаться к работе или к учебе.

Я засматриваюсь на красивый уютный город и улыбаюсь, когда вспоминаю свое самое доброе утро.

Злата с Демидом, вместе, привезли нам одежду и в один голос добавили, что пора бы нам подумать о том, чтобы перевезти свои вещи. Потом влюбленная пара уехала от нас в деревню, за бабой Нюрой. Я хотела, очень бы хотела с ними, но все согласились, что нужно заняться пустой квартирой.

Женечка осталась с дедушкой. Петр Михайлович все не нарадуется внучке, особенно его радует, что она теперь живет с ним.

Я подпрыгиваю, сидя на месте, когда Марк стучит в окно. Как и обещала, не смотрела в эту сторону, смотрела в сторону алкомаркета, и улыбалась с веселых покупателей, которых слегка пошатывало.

В окно я вижу огромный букет алых роз, пока Марк не отодвигает их в сторону. Открываю дверь и вдыхаю запах цветов.

— Они пахнут Марк! — чтобы забрать их с рук Марка, мне приходится выйти из машины.

— Нравится? — я обнимаю свой букет и впиваюсь ароматом.

— Спрашиваешь?

— Закрой глаза, — пушистые снежинки падают на лицо, ресницы, щекочут и быстро тают, оставляя влажные следы. Марк берет мою руку в свою и я чувствую, как холодный металл медленно проталкивается по моему пальцу. Открываю глаза и чуть не кричу от увиденной красоты, — Майя, согласна ли ты стать моей? Женой, — нервно теребит мои пальцы, пока рассматриваю красивый голубой камешек и много маленьких вокруг.

— Согласна! — Марк забирает у меня букет, ставит на крышу машины, подхватывает меня на руки и кружит в воздухе.

— Моя! Единственная, любимая, желанная! Самая красивая, самая милая на свете!

Вспышки фотокамер ослепляют. Марк приземляет меня на землю и улыбается молодому фотографу, — пусть весь мир узнает!

Может он привык, к тому что его постоянно снимают и пишут всякие статьи, от хороших до плохих, я не привыкшая к такому.

— Привыкнешь. Это неизбежно! — он грузит в машину букет, помогает сесть, пристегивает и занимает свое место за рулем. Только не заводит машину, — закрой глаза и повернись ко мне.

Он осторожно убирает мои волосы и застегивает на шее цепочку. Потом надевает браслет и протягивает такой же мне.

— Эти браслеты с молитвой отче наш, — объясняет, пока я застегиваю ему на руку, — коллекция этих браслетов вышла в декабре и продается пока что только в нашем городе… Позже я планирую увеличить производство, чтобы все желающие могли приобрести себе и близким.

— Очень красивые, спасибо. И цепочка… — он откидывает козырек с зеркалом, чтобы я могла любоваться красивой нежной цепочкой, с кулоном в виде сердечка, — какая красота.

Первым делом мы едем в больницу. Навестить мать, которая практически все время спит, под действием лекарств.

— Так будет лучше для нее, — позже рассказал врач, — вы не будете видеть ее мучения и страдания. Ей больше ничем не помочь. И да, смысла оставаться с ней на ночь не вижу. Днем можете приходить навещать, она не все время спит, — он тяжело вздыхает, поправляет очки на глазах, — Я отправил вашего отца домой, уж больно не понравился мне его вид, — лечащий врач мамы седоволосый мужчина средних лет, выглядит очень суровым и строгим, но говорит грустным тоном.

Счастье полным не бывает.

Сердце разрывается на куски, при виде исхудавшей матери. Кожа да кости, бледная с огромными темными пятнами под глазами. Я застываю у подножия ее кровати и молча плачу.

А могла бы сейчас, мама, делится с тобой своим самым счастливым днем.

Не могу.

Даже если она сейчас проснется, не смогу с ней поделится. Сердце болит и помнит тот ужасный день.

— Малыш, — Марк подкрадывается незаметно, обнимает со спины.

— Что сказал врач? — я знаю, что он с ним разговаривал, долго, в коридоре.

— Не могу сказать, что все будет хорошо. Сама знаешь, — холодно отвечает Марк, разворачивает меня к себе лицом, — если хочешь, мы вечером тоже заедем, может даже получится застать ее бодрствующей. Если захочешь.

— Поедем? — Господи, спасибо, что в моей жизни появился Марк, — я еще хочу позвонить Самиру.

Марк крепко пожимает мою руку и мы вместе покидаем больницу.

Самир по телефону говорит недолго, так как ему надо спешить на урок. Я радуюсь, что он вернулся к учебе. Обещает вечером приехать с папой. Кстати, той ночью, домой его отвез Демид.

— Куда поедем в первую очередь? — спрашивает Марк, сворачивая на главную улицу города.

Глава 48

— Мы похожи на летний воздух… — Марк поет и тянет меня за руку, кружит в танце в торговом центре, в отделе женской одежды.

— Мы похожи на все виды кайфаа… — подпеваю и кружусь.

Он ловит меня за талию, прогибает, нависает сверху, улыбается, заглядывает в глаза и поет:

— Мы похожи на лучший момент, в нашей жизни, в нашей жизни… — поднимает, приближает, прижимает меня к себе и целует в носик.

Девочки, двое консультантов отдела, аплодируют и восхищаются нашим пением и танцем.

— Зачем ты меня сюда привез? И куда делся мой букет из машины? — ерошу его непослушные волосы.

— Скоро все узнаешь. Девочки, — он отпускает меня, — нам нужна одежда. Много одежды, — поясняет, — от нижнего белья до сапог и шубы.

— Зачем Марк? — я смущаюсь и жму его руку сильней, — у меня все есть, — шепчу.

— Будет еще больше, девочки начнем с нижнего белья. Нам десять комплектов.

— Десять? Ты шутишь? — не могу сдерживать улыбку, — зачем так много? — но меня никто уже не слушает.

Девочки помогают подобрать все самое лучшее, фирменное.

— Я надеюсь, вы справитесь без меня, — Марк обнимает, потом, не желая, отпускает, — мне тоже нужно приодеться. Сегодня наш особый день, — ставит в известность и удаляется. Напоследок еще раз напоминая девочкам список того, что мне нужно купить и главное без экономии.

Стоит Марку выйти из женского отдела, как тут же девочки заваливают меня сотнями вопросов.

— Как же вам повезло, — мечтательно говорит одна из них, — вы в сказку попали! Он самый звездный холостяк в нашем городе! Да и не только городе!

— Уже не холостяк! — сверкаю перед их лицами кольцом, с трудом давлю в себе приступ ревности и набираю еще больше одежды.

Марк, мой любимый: Я буду ждать тебя внизу, в вечернем платье. Рядом смайлик *сердечко*. Улыбаюсь.

Марк, мой любимый: Покупки доставит курьер, за это не переживай.

Смс от Марка приходит во время, так как я уже набрала кучу одежды с помощью девушек, скупила пол магазина, смело можно так сказать.

— Теперь нужно, что-то вечернее! — сообщаю девочкам с улыбкой на лице.

Я никогда прежде не выбирала себе платье на вечер. Идти было некуда. Мы со Златой вещи покупали по мере необходимости, в основном тратили все на продукты и на Женю. На себе экономили. Поэтому сейчас передо мной стояла непосильная задача, с которой оказалось трудно справится.

Ну как можно из всей этой красоты выбрать что-то одно?

— Вы можете позволить себе взять все! — выпаливает одна из девушек, без капли зависти, — с таким-то мужчиной, грех экономить!

— Я так не могу! Нужно что-то одно и сейчас!

Сейчас уже глубокий вечер. После больницы мы с Марком отправились в мебельный салон. Где купили мебель в спальню, без кровати. Подобрали все под стать кровати, чтобы соответствовало по цвету и качеству! Это было труднее, чем казалось бы.

— Можно за это Демида придушить! — злился Марк, когда не получалось подобрать гардероб, прикроватные тумбочки, трельяж и маленький диван, — не мог сразу всю спальню подарить! Нет, нужно было только кровать, чтобы мы сейчас мучались!

— Я тебя обожаю, — смеялась над Марком, быстро листающим каталог с мебелью, — ты еще красивее, когда злишься!

Мы справились, не сразу, но справились.

А вот кухня была задачей не простой. Я думала так: мы приехали, посмотрели, выбрали понравившийся вариант, купили, нам привезли, установили! Все!

Но, нет! К нам на замер выедет мастер только завтра и мебель будет под заказ. Потому что кухню нельзя, то есть в большинстве случаев, невозможно подобрать и купить. Она идет под заказ.

Я расстроилась, что мы не можем сразу все приобрести.

После мебельного мы легко и достаточно быстро выбрали все в ванную и в туалет.

— А сейчас пошли в отдел с посудой! — это мечта любой женщины, наверное, купить посуду, кастрюли и сковородки. Ложки, вилки и стаканы, — а еще нам нужны будут полотенца! Салфетки, шампуни, мыло и чистящие средства!

— Я рад твоему боевому настрою, — Марк отрезает тихо и уверенно, — но сейчас мы идем обедать, то есть у нас уже поздний обед, — он смотрит на часы, — мы в обед сегодня проснулись, — улыбается и тянет меня к себе для поцелуя, — нас ждут твой отец и Самир.

— Папа и Самир здесь?

— Не совсем здесь, я их попросил подождать нас в кафе.

— Они уже приехали, а я не знаю? То есть, ты знаешь, а я нет?

— Ты была занята выбором кухни, — он меня целует, ни чуточки не смущаясь того факта, что мы находимся в общественном месте. Да я выбирала похожую модель, которую хотела бы увидеть на нашей кухне.

Обед проходит просто замечательно.

— Мама просыпалась и спрашивала о тебе, — говорит Самир, наматывая на вилку пасту карбонара, — я сказал, что ты уже была.

— Мы заедем еще к ней? — спрашиваю рядом сидящего Марка.

— Не имеет смысла, — отвечает папа, — врач сказал, что она сегодня проспит до утра. Я с грустью опускаю глаза на свой салат.

— Самир, дядя Иса, — Марк берет мою руку в свою, — я сделал предложение Майе, она согласилась, — он целует мою руку, — дату свадьбы мы еще не выбрали. А пока я хочу, чтобы Майя жила со мной.

— Но…

— Если она счастлива, то мы тоже, — перебивает отца Самир, привстает, пожимает руку Марку, потом обнимает меня, желая счастья. Папа не отстает, произносит слова с пожеланиями, правда с застывшими слезами на глазах.

— Жаль… что все так вышло, — он вздыхает, тяжело дышит, — жаль что мама не может радоваться вместе с нами.

— Мы когда полностью обставим дом, пригласим вас с Самиром к себе, — обещает Марк.

***

Я стою в черном платье, с красным поясом и с красным клатчем в руке. В черных туфлях, как никак подходящих к образу. Знаю, что долго на улице не задержусь, из торгового центра прямо в теплую машину, а дальше не знаю куда, уверена просто, что тоже в теплое место.

Волосы успела небрежно собрать в большой пучок, и распустить пару непослушных локонов по бокам. Хорошо, что здесь можно приобрести косметику, чем я и воспользовалась. В итоге наношу черные тени и красную помаду. Подчеркиваю красоту и вуаля, я готова!

Марк стоит в стильном фирменном костюме темно-бежевого цвета и с восхищением смотрит, как я спускаюсь к нему по ступенькам.

Подает мне руку, целует, заглядывает в глаза:

— Я говорил, что ты самая красивая?

— Нет, — улыбаюсь.

— Точно? — уже потемневшим от желания взглядом спрашивает Марк.

— Говорил!

Под пристальным взглядом посетителей и двух консультантов с женского отдела, мы покидаем торговый центр.

Марк распахивает двери ресторана “Черные паруса” и приглашает меня войти первой.

От волнения и пристальных взглядов вся кровь приливает к лицу. Я краснею, щеки горят, выдают мое волнение. Марк снимает с моих плеч меховую черную накидку, вручает ее подошедшему к нам администратору вместе со своей курткой. По тому как администратор, молодой парень, улыбается Марку, я понимаю, что он бывал здесь раньше, и, возможно, не один раз.

— Не волнуйся, все в порядке и ты самая прекрасная, — шепчет любимый на ушко, — выдыхай и пошли, — он берет меня под локоть и уверенно шагает в конец зала.

Высокие колонны стоят в ряд, делящие зал на две части. За каждой колонной стол, занятый посетителями, которые провожают нас оценивающим обжигающим взглядом, пока мы наконец не доходим до своего стола, на котором стоит мой букет.

— Оо, — я прикрываю рот ладонью, — но как так? — Марк отодвигает стул, подходит сзади, обжигает горячим дыханием шею и шепчет:

— По волшебству, — он обходит стол, занимая место напротив меня.

К нам тут же подходит официант, протягивает меню мне и Марку.

— Добрый вечер, — вежливо здоровается, — ваш заказ уже готов, подать сразу или сначала напитки?

— Напитки и салаты, позже можно и горячее, — уверенно произносит Марк, — поторопись, — делает замечание парню, когда замечает, что тот не торопится, лишь откровенно пялится на мою грудь. Марк извиняется и удаляется следом а парнем.

Через минуту нам приносят бутылку вина в кулере со льдом, два бокала, салаты и фрукты. Официант уже другой, я изумленно смотрю на вернувшегося Марка, который моргает мне.

— Все в порядке, — он поднимает бокал, который нам любезно разлил парень и произносит тост, — за тебя!

— За нас! — вино горячо растекается по венам, даря уверенность в себе.

Марк тянет меня за руку:

— Потанцуем?

Глава 49

МАРК

Сюрприз, который я приготовил для своей девочки — летит к черту с порога.

Я даже не успел его ей преподнести.

Блядь…

И вообще судьба не готовила меня к такому. Говорить такие печальные новости любимым людям я не могу. А я должен. Как-то мягко, тепло, успокаивающе, но должен сказать. А как?

Пиздец.

Меня до сих пор трясет, тело ледяное, будто вместо крови по венам бежит охладительный напиток.

Я шагаю к нашей квартире и застываю у двери. На звонки Майи не отвечал, не смог бы скрыть тревожный голос, потому ограничился коротким смс:

Марк, мой любимый: я по делам, скоро буду. Не волнуйся, жди меня дома. И красное пылающее сердечко.

С дома выехал в пять утра, как только получил смс от Самира:

Самир: Прости брат, что тревожу. Не хочу будить Майю… мамы больше нет…

Организационные вопросы похорон — все решил сам. Жалко было Самира, который рыдал, как маленький ребенок. А дядя Иса так вообще, стоял потерянный, лишь разводил руки в стороны:

— Не смог ее уберечь, как обещал…

Никогда не чувствовал такое опустошение и боль, какую почувствовал сегодня утром. Несмотря на все уговоры дяди Исы, взял на себя все похоронные вопросы, хоть и не знаком с их обычаями, но я справился. Теперь передо мной стоит самая тяжелая задача. Майя.

Моя девочка встречает меня тепло. Обнимает, целует:

— Я не слышала, во сколько ты уехал? Почему не разбудил меня? — я извращенец, потому как сейчас смотрю на соски Майи, которые выделяются через ткань майки, в которой она вышла ко мне. Пожираю ее глазами, будто этой ночью я не наслаждался ею, ее стонами и горячим телом.

— Зачем мне тебя будить в такую рань? — я слышу звук шуруповерта.

— И куда ты ездил в такую рань?

— У нас дома кто-то есть?

— Да, — она улыбается и смотрит восхищенными глазами, — нам кухню привезли, собирают.

Меня будто обдает кипятком, не раздеваясь я двигаюсь в сторону кухни и прихожу в ярость, когда вижу двух молодых парней с инструментами в руках, колдующих над нашей кухней.

Парни здороваются и обещают справиться в течении двух часов.

Но я их уже не слушаю, беру за руку Майю и тяну за собой в нашу спальню. Где надеваю на нее свою рубашку и застегиваю все пуговицы до горла. А то у парней глаза отвалятся, пялиться на чужую женщину. На мою! Убью, сука, любого, кто осмелится на нее смотреть.

— Что ты делаешь? — смеется, но не возражает, — я и так сейчас переоденусь. Ты же помнишь, мы едем в клинику! У меня прием у гинеколога, — еще одна тема, к которой я не хочу возвращаться. Майя хочет принимать контрацептивы. Жутко боится забеременеть. Мы говорили на эту тему, хоть я и против этих таблеток, но я смирился, что она рожать не хочет. Детей не хочет.

Понимаю, что для нее это больная тема. Но я-то хочу детей, и много. Только пока соглашаюсь, не давлю. Потом, потихоньку я ее подготовлю.

А сейчас мне надо засунуть глубоко в одно место свою ревность и сказать, что мы не едем клинику. Что ее мамы больше нет, что мы должны успеть на похороны. У них хоронят в тот же день, в который умер человек.

— Майя… — я прикрываю глаза и крепко обнимаю ее, — ты должна переодеться.

— Знаю, — смеется и целует коротким поцелуем в губы, — не знаю только, зачем ты надел на меня свою рубашку? — она начинает расстегивать пуговицы и моя извращенная фантазия уже целует все ее тело и раскладывает на кровати, я сглатываю.

— Майя…

— Я надену… а что мне надеть? Наверное, лучше платье… — Майя вслух размышляет, по очереди доставая вещи из гардероба.

Я стою, как истукан и не могу сказать ей, что красное платье явно не подходит. Но я, сука, молчу! Тру переносицу.

— Ты чем-то встревожен? — она откладывает красное платье и подходит ко мне в одних лосинах и лифчике, — если не можешь отвезти меня, ничего страшного. Я поеду со Златой…

— Нет. Майя… подожди. А у нас нет никаких таблеток, да? Лекарств. Нужно обязательно заехать в аптеку и купить все самое необходимое. Начиная с успокоительного.

— Что случилось? Марк…

— Майя… понимаешь…

— Марк…?

— Ты как себя чувствуешь? Может воды принести? — я беру ее за руку и помогаю сесть на кровать.

— Я в порядке Марк, — она смотрит взволнованным взглядом, не моргает, — Марк?

— Понимаешь, — я опускаюсь на корточки, беру ее руки в свои, целую, — все люди… мы все умрем.

— Марк…

— Майя, прости, что вынужден сказать тебе такое…

— Марк… — повторяет дрожащим голосом, руки леденеют в моих руках, глаза застилают пеленой и я понимаю, что она уже догадывается, что я хочу сказать. Лишь ждет подтверждения.

— Мамы больше нет…

Два месяца спустя.

Я стою в окружении своих самых близких друзей и наблюдаю за своей девочкой.

Моя малышка стоит в коралловом длинном платье и высоких каблуках. Темно-русые волосы крупными локонами спадают на одно плечо, открывая взор на чуть оголенное плечо. Я сглатываю, когда рот наполняется слюной, хочу ее сейчас целовать, начиная с плеч, спускаться по груди и слышать ее стоны. Пиздец, я маньяк.

Майя стоит с шампанским в руке и мило смеется, что-то бурно обсуждая с девочками. Они со Златой очень подружились с девушками моих друзей. Теперь их можно назвать бандой. Шучу. Демид, на удивление всем нам, крепко держится за Злату, боясь ее потерять и души не чает в Жене, как и я. Женю невозможно не любить. Мы часто забираем ее к себе и весело проводим время. Я теперь не понимаю, как все это время жил без них?

Сегодня долгожданная свадьба Вени и Нади, которая должна была состоятся двадцать восьмого февраля, но ее перенесли, из-за того, что Надя лежала в больнице, на сохранении. Я чертовски рад за друга и за его жену. Утром у них была регистрация брака и сейчас их смело можно назвать мужем и женой. А сейчас мы все в банкетном зале, празднуем свадьбу, только пока еще без молодожен. Ждем их появления с минуты на минуту.

Я ловлю взгляд Майи, она поднимает вверх бокал, салютует, улыбается. Не прерывая зрительного контакта, двигаюсь в ее сторону. Несмотря на то, что зал полон людей, здесь мои родные, папа, мама и родные моих друзей. Близкие и знакомые, но меня ничто не останавливает, когда я вижу блеск в глазах любимой. Вжимаю ее тело в свое, демонстрируя свою готовность пронзать ее тело своим, шепчу на ушко:

— Потерпишь чуть-чуть или хочешь прямо сейчас?

— Марк, — она легонько толкает меня в плечо, прислоняется ко мне, — кто сказал, что я сейчас хочу?

— Мне не нужно говорить, я вижу сам. Так потерпишь? — смотрю на ее горящие огнем глаза и понимаю, что нет. Она хочет меня именно сейчас, — пошли, — я извиняюсь перед девочками и тяну Майю за руку за собой.

— Куда ты меня ведешь? Сейчас уже приедут жених с невестой, — молчу, весь в предвкушении, что сейчас я войду в любимое лоно, тяну ее за собой. Поднимаемся по лестнице вверх.

Этот банкетный зал принадлежит отцу Вени, поэтому двери в кабинет его отца для нас всегда открыты.

— Пока они приедут, я успею доставить тебе удовольствие, — открываю дверь, щелкаю замок изнутри, включаю свет, хватаю ее на руки, несу на диван, расположенный посреди кабинета.

— Боже, Марк! Нам нельзя!

— Почему это? — опускаюсь на диван и сажаю ее сверху, поднимая ее платье до пояса, оголяю округлые бедра, обтянутые кружевными чулками… Глажу, поднимаю руки вверх, поддаюсь вперед и целую нежную кожу. Плечи, руки, грудь. Покрываю все ее тело, куда имею доступ, поцелуями. Ее запах дурманит, опьяняет, кружит голову.

Моя девочка зарывает пальцы в мои волосы, оттягивает и стонет в губы:

— У меня эти дни, я не могу! — спустя пару недель после похорон, она все таки настояла и мы пошли к гинекологу, которая выписала нам контрацептивные таблетки.

— А я могу, сколько раз я говорил, не стесняйся этого. Ты моя, я твой. Ты хочешь меня, я тебя, — отодвигаю полоску ее трусиков и глажу горячие и влажные складочки, — я хочу тебя, трахать и трахать, ты такая мокрая, пиздец, малыш, — не узнаю своего голоса, хриплю и стону в губы Майе, она прикусывает мой язык.

— Марк… можно не употреблять такие слова, я же просила… аххх, — громко кричит и шире разводит ноги, приподнимается, когда я ввожу палец, насаживается, стонет.

— Других слов не знаю, — она второпях расстегивает мой ремень, опускает молнию на брюках, член подпрыгивает в боевой готовности и тяжко ноет когда пальцы Майи направляют его в скользкое лоно.

— Боже! — Майя, не сдерживаясь, громко стонет и сильней насаживается на мой член, даря безумное наслаждение. С каждым движением кричит, прикрывает глаза, кусает губы, — надеюсь, никто не догадается, куда мы ушли.

— Нет, конечно, — глупышка моя, улыбаюсь и сильней толкаюсь. Глубже, приподнимаю бедра, помогаю двигаться, знаю, опять оставлю синие пятна на ее бедрах, но не могу контролировать себя. А потому снимаю ее с себя, она разочарованно смотрит, когда я поворачиваю ее к себе спиной.

— Встань на диван, на колени, — моя девочка тут же наклоняется к дивану и шире разводит ноги.

Пиздец, что я творю?

Вдалбливаюсь в ее тело, будто в последний раз. Не жалея ее, толкаюсь глубже и чаще.

— Боже! Марк!

— Да детка, кричи! — тянусь к ее грудям сквозь ткань платья, мну упругие торчащие соски, покручиваю, кусаю плечо, когда чувствую, как она содрогается в оргазме, как сжимает мой член в себе, кончаю громко и мощно, изливаюсь в нее.

— Ты сумасшедший, — она поворачивает ко мне голову и целует в губы, — теперь не шевелись, а то с меня потечет.

Удивляется, когда протягиваю ей носовой платок.

— Ты знал, что так будет? То есть…

— Я всегда готов, — улыбаюсь, не спеша выхожу из теплого лона и иду искать влажные салфетки.

Должны же они быть здесь?

— Как я выгляжу? — спрашивает после того, как мы приводим себя в порядок.

— Как после охуенного оргазма!

Глава 50

ПОЛ ГОДА СПУСТЯ.

Самый завидный холостяк года — Марк Каримов женился!

Сенсация года! Марк Каримов женился!

Хотите увидеть самые красивые фотографии со свадьбы Марка Каримова?

Тогда вам сюда! Жми на ссылку и ты увидишь самые крутые фотки с самой

роскошной свадьбы!

Свадьба года! Марк Каримов, знаменитый холостяк, наконец-то женился!

Кто же та самая, которая украла сердце самого золотого магната города?

Самая потрясающая невеста года, девочки смотрим и молча завидуем!

Кто же она, кто сумел украсть сердце самого Марка Каримова?

Такой роскошной свадьбы наш край век не видел!

Самая завидная свадьба года!

Куда же отправились молодежны?

Медовый месяц молодожены Марк Каримов и очаровательная Майя Каримова(Новикова) проведут на Мальдивах!

!!! Сенсация!!! Невесту Марка Каримова — к алтарю выводили двое мужчин, как сказала сама Майя, у нее два папы! Иса Батманов и Петр Стволов! Вот это неожиданный поворот!

Кто ж такая загадочная Майя, покорившая сердце Марка Каримова?

Вы ждали, что Марк Каримов отменит свадьбу? Жаль, что ваши надежды, завистливые девушки, не сбылись! Потому влюбленные отдыхают сейчас на Мальдивах! А вы, прекрасные дамы, закатайте свою губу обратно!

— Марк? — Майя заглядывает с душа уже в белом купальнике, — мы не идем загорать?

— Идем, — подзываю ее рукой к себе на кровать, где лежа листаю новостную ленту и складывается впечатление, что в мире ничего более важного не происходит, кроме как наша свадьба. Улыбаюсь и обнимаю жену.

— Что смотришь? — Майя заглядывает в мой телефон и приходит в легкий шок, — откуда они все это взяли?

— Пофиг откуда, иди ко мне, — одним движением сажаю ее на себя и опускаю чашечки купальника, облизываю упругие соски.

— Марк, — она сладко вздыхает и прикрывает глаза ловя блаженство от прикосновений моего языка, — мы собирались загорать, — стонет и уже ерзает на моем каменном, готовом взорваться от желания, члене.

— Сейчас пойдем, только сделаю тебе массаж, — ловлю ее пьяный взгляд и впиваюсь в желанные губы.

— Массаж? — хрипит уже возбужденным голосом, тяжело дышит и сладко ноет.

— Внутренний, — переворачиваю ее на спину и накрываю ее собой. Срываю с нее белый купальник и одним движение скольжу в уже влажное лоно. До упора. Майя обнимает меня ногами, крепче прижимает к себе. Движется навстречу моим движениям, стонет и сама целует в губы, посасывая нижнюю губу. Голова перестает соображать и я как обычно не жалея ее вколачиваюсь, вдавливаю ее в матрас, чтобы глубоко, до основания, чтобы часто, мну упругие ягодицы, опускаясь к соскам и терзаю их до покраснения, пока Майя не содрогается в оргазме и сжимает мой член в себе, словно выжимая все с меня. До последней капли. И так каждый раз, когда я ее трахаю, я взлетаю далеко в космос, куда не летал ни с кем. Только с ней.

Мальдивы.

Это был моим сюрпризом, когда я хотел ее привезти сюда, но не успел. Ее мамы не стало и свой сюрприз я отложил далеко и надолго, пока нам нельзя было пожениться. Майя была в трауре из-за кончины матери. По истечению полугода я наконец сделал ее своей. Официально. Моей законной женой, самой любимой.

В течении этого полугода женились все мои друзья, менялись только жених с невестой, гости были одни и те же. Кроме Демида. Там своя болезненная тема у Златы. Она боится доверять. Я всегда теперь шучу над Демидом:

— Довыебывался? Трахал всех подряд, — ржу, — Это тебе наказание, так долго добиваться сердца Златы!

Теперь я с моей женой на месяц приехали отдыхать. На Мальдивы. Счастью Майи нет предела. Она сначала прыгала от радости, потом плакала, когда я протянул ей свой сюрприз, прямо в день свадьбы. Перед брачной ночью.

— Марк, мне надо в душ! И я пойду без тебя, чтобы наверняка мы пошли загорать.

— Сначала я намажу всю тебя кремом от загара, — встаю и следую за ней в душ, — чтобы не сгорела.

— Я тебя знаю, — она подшучивает надо мной, встает входа в душ и не пускает меня с собой.

— Милая..

— Я знаю, как ты нанесешь крем, мы так уже неделю здесь и ни разу не вышли загорать!

— Милая… я правда, после душа наношу только крем и мы пойдем…

— Каждый раз нам удается выйти из номера только к вечеру, когда солнца уже нет! — говорит строгим тоном и смеется, — жди меня снаружи! — захлопывает перед моим носом дверь в душ.

Крыша едет неспеша, тихо шифером шурша — это придумали специально для меня, потому как в глазах тут же мутнеет. Вся кровь приливает к лицу и я начинаю барабанить дверь.

— Марк… пожалуйста, давай сегодня все-таки пойдем загорать! ну… я хочу поплавать, ходить по белому песку… пить молочные коктейли…

— И чтобы на тебя пялились все мужики пляжа?

— Что?

— Милая…

— Марк на нашем пляжу нет ни единой души! Ты снял люксовый домик у моря! О каких мужчинах говоришь?

— А обслуживающий персонал? — она открывает дверь, смотрит в упор.

— Ты сейчас серьезно?

— Нет. Я просто хотел, чтобы ты открыла дверь! — подхватываю уже визжащую Майю на руки и заношу в душевую кабинку, где еще немного, ладно много ее трахаю.

— Марк.

— Аа, — Майя лежит под солнцем в солнцезащитных очках потягивает кокосовое молоко.

— Когда мы вернемся, я хочу работать. Ты обещал.

— Я не обещал. Я сказал подумаю, — ну что за упрямая девчонка? — зачем тебе работать, скажи?

— Я зря училась?

— Ты еще учишься.

— Это последний год. Я хочу работать.

— В моей семье студенты не работают! — подмигиваю.

— Марк! — жалобно произносит мое имя, — возьми меня к себе в компанию!

— Ты учишься с утра до вечера. Свободного времени почти не остается.

— Я могу перейти… — не успевает договорить, так как я встаю и тяну ее к себе прямо на песок.

— Ты можешь только учится!

— Я в этом году заканчиваю, — одним движением сажаю ее на себя.

— А потом ты уйдешь в декрет. А потом еще раз в декрет. Я хочу детей, — она бледнеет, пытается встать, но я не даю. Заваливаю ее на песок, нависаю сверху, — подари мне ребенка? — она закрывает глаза, гладит мои горячие от солнца плечи.

— Марк…

— Майя…

Эпилог

5 лет спустя

МАЙЯ

— Папа! Папулечка! — Аэлита чуть не сбивает меня с ног с Макаром на руках, когда бежит в объятия Марка, он сегодня рано вернулся с работы, — ты купил вкусняшку? — она крепко обнимает отца и пачкает лицо Марка повидлом из булочки, который смачно жует, пачкая свои щеки.

— Конечно купил! — Марк облизывает пухлые щеки дочери, мило улыбается и быстрым шагом идет ко мне, — сколько раз я просил не брать на руки Макара? — он выхватывает у меня из рук сына, тот в свою очередь пихает ему в рот свою пустышку. Аэлита тут же бежит к пакетам, оставленными Марком у входа, — ты его сажаешь на свой живот! То есть на ребенка, понимаешь? — он целует меня в губы и гладит большой живот.

Да, мне тяжело ходить, мы со дня на день ждем появления третьего ребенка. Еще одного мальчика, которого выпросил Марк. Нет, он не хотел именно мальчика, он просто хотел еще одного ребенка, а пол не имеет значения, но у нас получился мальчик. Обещал, что больше не будем рожать. Троих детей хватит.

— Марк… — я тяжело дышу, за двоих, иду в гостиную, сажусь на диван, широко расставив ноги, — я отпустила тетю Лену до восьмого января. У нее тоже дети и семья.

Тетя Лена наша нянечка, которую нашел Марк, несмотря на мои протесты, что я смогу справится сама. И честно сказать, она мне очень помогает, а главное любит детей, как своих внуков и это взаимно, дети в ней души не чаят. Родители Марка тоже очень помогают нам с детьми. Часто забирают к себе на пару дней, чтобы я могла отдохнуть. У Марка очень хорошие родители, я их полюбила всем сердцем, как родных.

— Значит, мы сейчас отвезем детей к маме с папой.

— Почему? — он не успевает ответить, так как в дверь звонят, Марк идет открывать.

— Ой, дядя Демид и тетя Злата! — визжит Аэлита, следом и Макар, тут же тянется на руки к Демиду.

Демид со Златой купили трехкомнатную квартиру в нашем доме и теперь мы живем почти одной семьей.

— Привет мой колобочек! — Злата обнимает меня и пихает мой живот своим, не менее огромным. Мы одновременно забеременели третьим ребенком. Я хватаю на руки маленького Антона, сына Златы, одногодка Макара и целую пухлые щеки. Но Демид тут же выхватывает его с моих рук.

— Какие же непослушные! — ворчит как обычно и проходит внутрь. Женя обнимает и не отпускает.

— Мамуличка, — шепчет моя милашка, моя старшая дочка, — я так соскучилась!

— Я тоже моя сладкая. Как дела в школе?

— У нас уже каникулы! — говорит моя первоклассница, — завтра ёлка, ты придешь?

— Если мама не родит, — встревает Марк, который помогает Жене снять сапоги, — то обязательно придет!

— А что, мама завтра родит? — спрашивает Женя, ощупывая мой живот.

— Возможно, мама Злата тоже родит! — смеется Демид, раздевая Антона, — будет двойной праздник! Нет, тройной! Еще и новый год!

— У меня родятся сразу два братика! — визжит Женя и обращается ко мне, — я буду помогать менять ему памперс!

— Обязательно! — смеемся.

— А сейчас все дружно садимся за стол, обедаем и выезжаем!

— Куда? — спрашивает Аэлита.

— К дедушке! — отвечает Женя и забирает у нее булочку, — а ей можно булочку? Мы же сейчас кушать будем!

— Она уже пообедала, — я шагаю к Злате на кухню и помогаю расставить посуду. Сегодня мы должны отправится за покупками к новогоднему столу и за подарками, поэтому решили отправить детей дедушкам и бабушкам, и спокойно пройтись по торговому центру.

— Давай всех отвезем к отцу! — предлагает тихим тоном Злата, жуя соленый огурец, — они с тетей Таней справятся. А то пока мы завезем Аэлиту с Макаром к родителям Марка, потом Антона с Женей к папе, мы ничего не успеем! А так всех разом збагрим папе с тетей Таней и поедем!

— Можно, — я перехватываю у нее огурец, откусываю, — уж больно аппетитно ты его жуешь! — смеемся, — я так рада, что у папы, — да, Петра Михайловича я называю отцом, он таким для меня и является, — появилась тетя Таня. Она очень его любит!

— Да, — издает стоящий позади Демид, пока Марк развлекает детей, — завезем всех к Петру Михайловичу! — он подходит к Злате со спины, обнимает, целует шею, гладит большой живот, — надеюсь вы не родите тридцать первого декабря!

— Родим! — отвечаем в один голос и смеемся.

— Два колобка! — раздается сзади. Марк обнимает меня, — нужно поторопится, чтобы успеть купить все.

— Мы поедем с вами! — мы синхронно оборачиваемся в сторону двери, где стоят наши детки.

— Нет! — строго настрого кричим все и смеемся.

В дверь раздается тихий стук, когда мы уже заканчиваем с грязной посудой. Марк идет открывать и дети тут же кричат:

— Ула! Ула!

— Дядя Самир приехал с дедушкой! — кричит Женя и бежит встречать папу с братом.

— Ну вот и славно! Не надо никуда везти детей! — я улыбаюсь Злате, — Самир с папой за ними присмотрят. У нас дома.

Самир уговорил отца продать дом в деревне, как только поступил учится в город. Скольких трудов и нервов стоило нам с ним уговорить отца продать дом. Они купили квартиру в городе и уже года четыре живут рядом. Папа устроился работать на молокозавод технологом, без диплома. Не без вмешательства Марка. Так-то отец всю жизнь перерабатывал молоко и лучше, чем отец с этой задачей не справится никто, просто у него нет должного образования, с чем ему и помог Марк. А Самир заканчивает учиться в этом году, потом его ждет армия и любимая девушка.

— Майя, — Самир обходит кухонный стол, чтобы обнять меня, — как ты родная?

— Все хорошо.

— Как мой племянник? — он указывает на живот.

— Ему лучше, чем мне, — смеюсь.

— Я когда женюсь, тоже хочу троих детей. Я сразу предупредил об этом Аню.

— Она тебя очень любит.

— И я ее.

— Дочка! — папа раскрывает объятия для меня, — мне дали отгулы до одиннадцатого января!

— Как здорово!

— Так что, когда поедешь рожать мне внука, я буду сидеть с детишками. За это можешь не переживать!

— Папа, у нас же есть тетя Лена.

— Мы вдвоем справимся!

— Папа, — мы с Самиром переглядываемся и смеемся, — ты с тетей Леной?

— А почему и нет? — он краснеет и смущается, — я имел ввиду — справимся с детьми.

— Да, да! — подначивает Злата, — мы так и поняли!

— Мы едем или нет? — спрашивает уже одетый в куртку Демид, — Марк уже прогрел машину.

— Когда он успел? — спрашиваю и бегу переодеваться. Ну как бегу? Как может бегать колобок? Никак!

Новый год мы всей большой дружной семьей отмечаем у родителей Марка. Демид со Златой и детьми, с Женей и маленьким Антоном. Я с Марком и детьми, Аэлитой и Макаром. Петр Михайлович с тетей Таней, родители Демида и мой отец. Не хватает лишь Самира, который отмечает новый год со своей девушкой Аней.

Переполох и суматоха начинается в восемь утра. Я с трудом разлепляю глаза и различаю голоса, раздающиеся с низу. Родители Демида, Петр Михайлович с тетей Таней и мой отец уехали еще около двух часов ночи, как только помогли уложить маленьких непосед. А мы остались ночевать тут.

— Злата! — слышу встревоженный тон Демида, — дыши глубоко, как учил врач!

— Что? — я срываюсь с места и бегу вниз по лестнице, где все бегают вокруг Златы.

— Марк уехал за вещами Златы в роддом! — тут же отчитывается Демид, — мы рожаем Майя и я ума не приложу, что делать? — таким взбудораженным и нервным, я никогда не видела Демида, даже когда она родила их первенца — Антона.

— Ты звонил врачу? Вызвал скорую?

— Нет. Я позвонила и вызвала скорую и в клинику тоже уже позвонила, — тихим тоном сообщает лучшая свекровь и мотает головой, — эх! Мужчины!

— Что мужчины? — спрашивает отец Марка, — она между прочем рожает уже, а ты стоишь спокойно!

— А что я должна по-твоему делать?

— Нервничать, как Демид, — мы с ней переглядываемся и улыбаемся.

— Майя… — зовет Злата, наклонившаяся к дивану, крепко сжимает руку Демида, — заберешь детей к себе?

— Господи! О чем ты думаешь Злата? — я подхожу помогаю ей лечь на диван, — лежи спокойно, пока приедет скорая.

— Может, я сам ее отвезу? — спрашивает Демид, — пока скорая доедет, мы родим!

— Это все не так просто и она не родит сейчас! — отрезвляю и успокоиваю, как могу, — ты можешь успеть одеться, — он смотрит на свои спортивные штаны и домашнюю футболку, я киваю.

— Я успею?

— Беги Демид! — он послушно поднимается по лестнице, и возвращается тут же, стоит только Злате вскрикнуть.

И так первого января в девятнадцать пятнадцать у Златы с Демидом рождается дочь, которую они называют……. Майей!

— Это даже не обсуждается! — твердят в один голос Демид со Златой.

— Я тронута… до слез… — Марк обнимает, прижимает к себе, целует и вытирает слезы ладонью, — Господи!

— Иди обниму! — Злата раскрывает свои объятия для меня.

После я хватаю на руки маленькую крохотную Майю, смотрю на глазки и целую совсем маленькие щечки:

— Вообще-то, ты должна была родиться мальчиком! — Злата смеется.

— Господь знал, что я хочу дочь! — Демид аккуратно забирает у меня дочь, — я теперь не буду верить, тому что говорят на УЗИ. На УЗИ ты была мальчиком, да да!

— В каком смысле я теперь не буду верить тому, что говорят на УЗИ? — спрашивает еще совсем слабая после родов Злата.

— Ну может ты еще одного захочешь ребенка?

— Майя, — Злата смотрит серьезным взглядом, — пойди пожалуйста к врачу и спроси, можно ли прямо сейчас поставить спираль?

— Что такое спираль? — шепотом спрашивает меня Марк.

— Эта такая штучка, от которых детей не бывает.

— Ааа. Мы такую не будем ставить! Правда ведь? — он обнимает меня со спины.

— Сразу же после родов!

— Майя…

— Марк, ты обещал.

— Что я обещал?

— Что это — последний, — указываю на свой живот.

— Вдруг потом, через пару лет, ты еще одного захочешь?

— Я? — внизу живота тянет, я сгибаюсь и кричу, когда по ногам течет вода.

— Майя? — Марк смотрит удивленным взглядом.

— Началось? — спрашивает Злата, — Демид отдай сюда ребенка и срочно иди за врачом!

Демид с Марком бледнеют, помогают мне уложиться на маленький диван в палате Златы.

— Демид! — Злата делает глубокий вдох, — иди зови уже врача, пока она не родила в палате!

— Боже! — я глубоко и рвано дышу, как учила акушерка во время родов, крепко сжимаю руку побледневшего Марка.

— Больше не будем рожать! — обещает Марк и опускается на колени, — Демид, ты позвал врача?

Суету, которую создают наши мужчину ни с чем не сравнить. Вроде бы не первые роды, но они впадают в панику и не знают, чем помочь. Лишь мешают, кружась вокруг врача и меня. Демид забывает о том, что у него родилась маленькая дочь, помогает паниковать и без того взвинченному Марку. Два паникера в роддоме — это слишком!

— Кто из вас отец ребенка? — спрашивает врач, когда меня уже везут на каталке в родзал.

— Я! — эти идиоты отвечают одновременно. Я плачу от боли и смеха одновременно.

— Я, отец ребенка, это мой друг, — нервным встревоженным голосом отвечает Марк.

— Господи! — говорит врач, пропуская в родзал Марка, — а вы ждите здесь.

— А лучше идите к жене и ребенку, — говорит другая врач, которая встречает нас у входа в родзал, — его жена родила пару часов назад, — поясняет моему врачу.

— Я совсем запуталась! Кто твой муж девочка?

— Марк…

— Я же сказал — я.

— Я тоже хочу быть здесь, вдруг что-то понадобится, — спешно говорит Демид и шагает вместе с нами.

— Молодой человек, — угрюмо перебивает врач, — мы вас позовем, если что-то понадобиться!

Под общий гул и смех мы врываемся в родзал, где в двадцать три пятьдесят пять рождается наш кроха, Кирилл.

— Ты не против, если мы его назовем Кириллом, в честь моего отца? — спрашивает Марк с маленьким ребенком в руках, сразу же после его рождения.

— Я не против, — улыбаюсь и благодарю Бога за все, что у меня есть.

Мы со Златой, с разницей в несколько часов, рожаем наших малюток.

На выписку приезжают все. Дедушки и бабушки, дяди, тети, наши дети с тетей Леной и тетей Таней. Со многочисленными воздушными шариками и цветами.

— Это самая необычная и самая красивая выписка в нашем роддоме! — со слезами на глазах, дрожащим голосом, еле выговаривает врач, которая выносит Марку и Демиду наших малышей. И главное не путает, кому вручать дочь, а кому сына.

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14 Злата

Глава 15

Глава 16

Глава 17 Настоящее время

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30 Последний танец Майи

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог