Библиотека :)

Александр Борисович Михайловский   Юлия Викторовна Маркова  

Боевая фантастика и фэнтези   Самиздат, сетевая литература   Попаданцы  

Чаша гнева 1130K   (читать)   (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)
Издание 2023 г.  (следить)
Добавлена: 19.02.2024

Аннотация

Семьсот восемьдесят второй день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Окончательного наполнения энергией каналов в восемнадцатый год мы ждали шесть дней. Не мгновенно (как хотелось бы, потому что слова Димы-Колдуна о возможности попасть в мир Великой Отечественной Войны к шапочному разбору напрягали), но и не так долго, чтобы от нетерпения сгрызть ногти на руках до локтей. Единственное, что нам оставалось, это следить за Фракийско-Константинопольской операцией русско-болгарских сил, развивающейся с неумолимостью снежной лавины. К исходу одиннадцатого ноября вторая армия генерала Горбатовского с ожесточенными боями взяла Кыркларели, отбросив противника в сторону города Бабаэски. Одновременно с этим первая и вторая болгарские армии под объединенным командованием генерала Радко-Дмитриева форсировали Марицу и, преодолевая отчаянное сопротивление противника, овладели населенным пунктом Узункенпрю, обозначив вторую сторону малых клещей, а девятая армия генерала Лечицкого, продвинувшись до ближних подступов к Эдирне, огнем тяжелых осадных орудий принялась разносить город в щебень. При этом пятая армия генерала Плеве, испытывавшая наименьшее сопротивление, пехотой продвинулась до Текирдага, а конный корпус генерала Келлера выдвинулся еще дальше и перерезал железную дорогу Эдирне-Константинополь в районе города Чёркезкей. А вот это уже односторонние большие клещи... Вот так: Артанский князь взирает на все, засунув руки в карманы, а его протеже воюют так, что любо-дорого смотреть. Еще неделя - и все тут будет кончено.

И вот наступил тот день, когда Дима-Колдун сообщил, что мир восемнадцатого года созрел для прощупывания. Открыв первое просмотровое окно в Петроград того мира, мы увидели зимний пейзаж: присыпанные снегом крыши домов, заваленные сугробами замусоренные улицы, тлеющие на перекрестках костры, вокруг которых, притопывая, греются вооруженные неряшливые люди, частью в штатском, частью в солдатском и матросском обмундировании. От обыкновенных бандитов их отличают только красные повязки на рукавах или такие же банты, приколотые в петлицах. Ну чисто сцена из старого советского телефильма «Рожденная революцией». Для полного антуража не хватает только гопников, пристающих к хорошо одетой дамочке, или каких-нибудь бандюков, вламывающихся в богатый особняк с целью его экспроприации. Самодельные «милиционеры» с винтовками в таком случае и ухом не ведут, ведь у главаря банды всегда есть какой-нибудь самодельный мандат, да и силы обычно неравны.

- Зима - это интересно, - сказал я. - Вряд ли это декабрь, ибо нам была обещана первая половина года. Скорее всего, январь, февраль или март.

- Март тоже вряд ли, Сергей Сергеевич, - напуская на себя солидность, баском произнес Профессор. - Я читал, что весна в восемнадцатом году была ранняя, а тут - никаких признаков капели или подтаивания сугробов.

- Молодец, Профессор, - похвалил я, - пять за наблюдательность. Но диапазон январь-февраль - это слишком неточно, чтобы планировать хоть какую-то деятельность. Нужна конкретная дата.

- Нужно брать языка, - безапелляционно заявила Кобра. - Иначе никак. И не босяка, а какого-нибудь прилично одетого господина, хорошо ориентирующегося в том, какая сейчас дата по юлианскому, а какая по григорианскому календарю. Не исключено, что момент такой, что нам придется немедленно хватать ноги в руки и гнаться за убегающим временем, а мы тут стоим и разговоры разговариваем.

- И что потом? - спросила Птица. - Мы вернем этого человека в творящийся в его мире революционный хаос? По сравнению с тем, что мы видим, даже наши бандитские «девяностые» кажутся благоуханными райскими кущами. По крайней мере, уголовный розыск тогда никто не отменял, и беспредел удерживался хоть в каких-то рамках.

- Беспредел продлился гораздо дольше «девяностых», - сказал я, - да и в семнадцатом году сыскную полицию отменили отнюдь не большевики, а Временное правительство. И оно же вместе с политическими заключенными выпустило из мест заключения всех уголовников. Присев на Россию, аки голуби на памятник Петру Великому, эти «люди с хорошими лицами» тут же постарались загадить все, что находится в пределах их досягаемости. Всей своей сущностью Защитника Земли Русской я ощущаю исходящий от того мира смертный ужас и торжество самого необузданного и гнусного насилия. Прежде я желал избежать этого задания, но теперь вижу, что с моей стороны это была слабость духа. Моя задача - загнать всю эту хтонь обратно в Ад, чтобы не было ее больше среди людей. И еще я понимаю, что в новом мире у меня совершенно не будет времени на сантименты, а потому придется бить наотмашь изо всей силы как по безумным углубителям революции, так по их оппонентам из числа белых генералов, национальных сепаратистов и иностранных интервентов, к какому бы блоку стран они ни принадлежали. Еще я хочу призвать к ответу людей, которые за год до текущих событий схватились за власть, вырвав ее из рук ослабевшего царя, но не смогли принести измученной стране ничего, кроме окончательного разорения и развоплощения. Но эта деятельность пойдет у меня в попутном режиме, поскольку ничего в текущем раскладе эти люди изменить уже не в состоянии. Они свое дело уже сделали. Dixi! Да будет так!

Прогремел небесный гром, своей печатью скрепляя мою программу. Просмотровое окно тем временем продолжало медленно и печально скользить вдоль улицы, заглядывая в каждую темную подворотню. И вдруг боец Матильда крикнула, указывая в темноту провала:

- Смотрите, Сергей Сергеевич! Там женщину грабят!

И точно. В одной из подворотен три типа босяцко-уголовного вида прижали к стене хорошо одетую дамочку (явно из недавней чистой публики) и проводили над ней процесс экспроприации. Пока один направлял на жертву браунинг, другой зажимал ей рот, а третий, расстегнув пальтишко, шарил руками на теле. Ну вот и гопники нарисовались, куда же без них... Кобра, она у нас такая - отреагировала на это безобразие почти мгновенно.

- Погоди, Батя, я сейчас! - выкрикнула она и, выхватив из ножен «Дочь Хаоса», превратила просмотровое окно в полноценный портал, после чего ринулась наводить справедливость в своем стиле.

Как тогда с Ильичом в мире русско-японской войны, я и сказать ничего не успел, а все было уже кончено. Первой, срубленная по локоть, куда-то в сторону улетела рука с браунингом. Второй выпад - и острие махайры на ладонь входит в левый глаз того типа, что зажимал жертве рот. Поворот лезвия - и голова бандита с кровавыми брызгами лопается, будто переспевший арбуз. Третий субъект, оценив размеры и устрашающий вид орудия возмездия, а также быстроту расправы, собрался было уносить ноги, но его настиг рубящий удар от плеча до пояса, разделивший тело на две асимметричных половины. И, наконец, последний взмах «Дочери Хаоса» лишил головы того типа, что, вопя от боли, с ужасом взирал на обрубок своей правой руки. Безвольно оседающее тело и фонтан крови, бьющий из перерубленной шеи... Когда Кобра и «Дочь Хаоса» решают задачу «убить всех за пятнадцать секунд», зрелище получается малоаппетитное и далекое от чистого гуманизма. Покойные ескувиторы Юстиниана дружно кивают в сторонке.

- Класс!!! - восторженно выдохнула боец Матильда. - Вот это я понимаю женская солидарность!

Не убирая меч в ножны, Кобра схватила остолбеневшую жертву ограбления за шиворот и втолкнула ее к нам, шагнув следом. И вот уже портал снова превратился в просмотровое окно, отделяющее нас от того мира, и мы имеем возможность наблюдать, как в злосчастную подворотню заглядывают трое «милиционеров» и видят тот кровавый разгром, что оставила после себя неистовая Темная Звезда. Три разделанных как на бойне трупа и никаких следов того, кто это мог бы сделать. Не привыкли там еще люди к таким зрелищам... поэтому один из этих троих сразу начинает блевать, утирая рот рукавом штатского пальтишка. Впрочем, двое других (возможно, бывшие фронтовики) взирают на все довольно равнодушно. Видели они в похожем виде и своих и чужих, и даже, может быть, в кровавом безумии и классовой ненависти поднимали на штыки собственных офицеров.

Перевожу взгляд на Кобру, в руке которой все еще зажата «Дочь Хаоса», и вижу, что на лезвии нет ни следа крови. Такое впечатление, что чернобронзовая маньячка выпила все до капли, да еще и облизнулась. Последний раз Кобра так неистовствовала во время штурма султанского дворца в Константинополе шестнадцатого века, и вот теперь ее ятаган-махайра выглядит как алкаш, который долго был в завязке, и вдруг, по случаю, пропустил стопарик «беленькой»: настроение великолепное и улыбка до ушей. При этом мой архангел взирает на все со сдержанным одобрением; он бы и сам, наводя справедливость, был бы не прочь учинить нечто подобное, но ему не положено по должности. Законы Порядка в таких случаях довольно строги: сначала должно быть следствие, потом суд и только потом - приведение в исполнение вынесенного приговора. А тут все сразу в одном экономичном флаконе.

- Ну, вот вам, товарищи, и человек, которому можно задавать животрепещущие вопросы, - сказала Кобра, отпустив воротник спасенной жертвы и вкладывая меч в ножны. - Мы ее подобрали, теперь требуется приютить, покормить и обогреть.

При ближайшем рассмотрении под ярким светом второпях спасенная Коброй жертва революционного уличного гоп-стопа показалась мне скорее юной барышней, чем взрослой дамой. Сама худенькая, носик остренький, волос светлый, одета в пальто из хорошего черного сукна, с каракулевым воротником. Очевидно, в комплект входили каракулевая шапка-пирожок и такая же муфта, но в процессе недавнего злоключения они нечаянно потерялись, и возвращаться в ту злосчастную подворотню у меня нет никакого желания. Также у меня нет никакого желания ругать Кобру за это поспешное проявление женской солидарности, благодаря которому выводить этот мир из русла Основного Потока нам теперь придется прямо в Петрограде.

Тем временем несчастная, буквально за шиворот выдернутая из своей действительности и представленная пред светлые очи Господнего Посланца (то есть мои), растерянно оглядывалась по сторонам. Только что она была в грязной, заплеванной и загаженной подворотне, а на улицах вокруг громоздились сугробы с протоптанными через них тропками (ибо дворников в столице бывшей Российской империи отменили вместе с городовыми). И вдруг, бам-тарарам, банальное уличное ограбление, совмещенное с попыткой изнасилования (в такие ситуации барышня еще не попадала, но была о них наслышана) оборачивается появлением из ниоткуда неистовой фурии-мстительницы, вооруженной почему-то старинным мечом. И та первым делом в несколько ударов расправляется с грабителями, а потом вталкивает жертву нападения в кабинет к какому-то важному начальнику. А тут все обставлено красивой и дорогой мебелью, горит яркий свет, тепло и даже жарко, что хочется скинуть пальтишко. А самое главное, хорошо одетые люди, мужчины и женщины, смотрят на нее с неподдельным интересом - мол, кто вы такая, сударыня, и чего от вас ждать?

- Господа... кто вы такие, и где я? - наконец растерянно произнесла несчастная жертва революционного беспредела. - Я... я не пойму, как это я вдруг оказалась здесь, среди вас?

- Вы, милочка, - сказала Кобра, - сейчас находитесь в самом натуральном Тридесятом царстве, а вон тот серьезный донельзя мужчина с мечом на боку - владетель этого места, самовластный князь Великой Артании Сергей Сергеевич Серегин, также носящий титулы Защитника Земли Русской и Божьего Бича. А теперь, будьте добры, назовите нам свою фамилию, имя и отчество, социальное и семейное положение, возраст, а также скажите, какая в вашем мире в данный момент идет дата по Григорианскому календарю...

Несчастная девица несколько раз недоверчиво перевела взгляд с меня на Кобру и обратно, потом ущипнула себя за руку и не без колебаний ответила:

- Меня зовут Людмила Марковна Востринцева, я потомственная дворянка восемнадцати лет от роду, не замужем. Ну, сударыня, я не понимаю вашего последнего вопроса. Я знаю, что такое Григорианский календарь, но что такое дата в моем мире?

- Ну как вы не понимаете, Людмила, - сказала Анастасия, - ваш мир - это тот, в котором вы родились, он один-единственный среди всех сущих миров во всем Мироздании, созданном Всемогущим Творцом. Именно оттуда мы выдернули вас сюда, в Тридесятое царство, чтобы спасти от бандитов и поговорить. Пусть даже этот вопрос кажется вам странным, просто назовите нам число, месяц и год.

- Ну хорошо, господа, - со вздохом произнесла Людмила Востринцева, взмахнув светлыми ресницами, - и в самом деле, какая малость... Сегодня двадцать седьмое декабря тысяча девятьсот семнадцатого года от Рождества Христова по Юлианскому календарю, принятому в бывшей Российской Империи, или девятое января тысяча девятьсот восемнадцатого года по Григорианскому календарю. - Она обвела нас беспокойно-пытливым взглядом. - И вот теперь, когда я вам это сказала, вы вернете меня туда, откуда забрали?

- В ваш мир я бы не вернула даже дикое животное, - угрюмо сказала Кобра. - От него воняет предчувствием смерти, как от бойни. Так что это исключено. Не так ли, Батя?

- Именно так, - подтвердил я. - Несмотря на то, что Людмила Востринцева оказалась у нас случайно, она наша гостья с открытым листом - до тех пор, пока мы не исправим ситуацию в ее родном мире. Dixi! Птица и Анастасия, возьмите эту девицу и приютите ее в своем женском колхозе. Теперь, когда первичный портал уже открыт, ваше дальнейшее присутствие здесь уже не требуется. Дальше мы сами.

- Идемте, Людмила, - сказала Птица. - Не вы первая такая несчастная, попавшая в жернова истории, и не вы последняя. В миру, среди людей, меня зовут Анна Сергеевна Струмилина, и я тут работаю главной защитницей всех малых, сирых и слабых.

- Да, ничего не бойтесь, - подтвердила Анастасия. - Нет человека добрее, чем Анна Сергеевна, и к вам она тоже отнесется со всевозможным участием и вниманием.

Когда Птица и Анастасия вывели беспомощно озирающуюся по сторонам барышню Людмилу, я спросил:

- Итак, товарищи, кто хочет высказаться о сути сложившейся ситуации - как в плане того, что теперь, после неожиданной эскапады Кобры, мы будем вынуждены начинать свою деятельность с Петрограда, так и по поводу общего положения дел?

- Позвольте мне, товарищ Серегин, высказать свое мнение, - произнес Коба. - Оказавшись у вас в Тридесятом царстве, я внимательно изучил этапы развития революции в России как до того, как большевики взяли власть, так и позже. Я выявил ошибки товарища Ленина и товарища Сталина, а также установил те последствия, какие они имели в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе. Могу сказать, что на девятое января восемнадцатого года по новому стилю товарищ Сталин еще не успел совершить ни одной ошибки, а просчеты товарища Ленина пока не стали необратимыми. Немцы еще не успели признать Украинскую Центральную Раду в качестве государства, месье Троцкий уже петушится вовсю, но еще не успел по-крупному наломать дров, открыть перед немцами фронт, распустить армию и заключить похабнейший Брестский мир... Начинать нужно с товарища Ленина, который сейчас, конечно, признанный лидер революции, но не хозяин даже в ЦК партии, где верховодят Бухарин, Зиновьев, Каменев, Троцкий, Свердлов и другие подобные кадры. Местный товарищ Сталин со своими сторонниками сейчас находятся в меньшинстве, а потому они вынужденно ушли в глухую оборону. Сейчас в партии сильны не те, кто думает о неизбежном построении социализма, а те, кто намерены разрушить до основания остатки старого мира, а потом еще и попрыгать на костях и руинах.

- Товагищ Коба совершенно прав, - заявил Ильич, вложив большие пальцы руки за проймы жилета. - Вставить сейчас мозги местному товарищу Ленину на место - задача архинужная и архиваж-ная и ее я возьму на себя. Чай мы с Володей не чужие люди. А вопрос с неправильным большинством в ЦК партии товарищ Серегин сможет решить своими любимыми методами, с корнем отрывая от бренных тел дурные головы.

- Ну что же, - сказал я, - если для пользы дела потребуется отрывать дурные головы, будем их отрывать дурные головы. Если надо будет вразумить товарища Ленина, будем вразумлять товарища Ленина. Если понадобится вправить мозги Вильгельму Второму, чтобы он оставил Советскую Россию в покое, то мы справимся и с этой задачей. Воевать с местной Германской империей вместо русской армии я не собираюсь, но несколько локальных акций устрашения мне вполне по силам. Но сейчас, чтобы развязать себе руки, важнее всего выбить этот мир из Основного Потока. Я думаю, что встречи двух товарищей Лениных будет для этого совершенно недостаточно. У кого есть по этому поводу соображения?

- Проще всего сейчас было бы грохнуть товарища Троцкого, - с солдатской прямотой заявила Кобра, - но эта гнусь сейчас в Бресте, так что туда лучше являться всей мощью, а не только одним штурмоносцем или, скажем, «Каракуртом»...

«В Бресте расположен штаб германского Восточного фронта, - сообщила мне энергооболочка, -под эгидой которого и проводятся переговоры делегаций Советской России и стран Четверного Союза. Курирует это мероприятие начальник штаба главнокомандующего Восточным фронтом принца Леопольда Баварского генерал Максимиллиан Гофман, большой специалист по России и русским, а также ярый русофоб».

- Погоди, Кобра, - сказал я, - ты сейчас выдала просто гениальную мысль. У нас сейчас, помимо штурмоносца, боеготовы три «Святогора», один «Каракурт» и четыре эскадрона «Шершней». Этого вполне хватит, чтобы явиться в Брест и положить там всех мордами в грязь. Но начинать все же лучше со встречи с местным товарищем Лениным. Если это выбьет мир восемнадцатого года из Основного Потока, то хорошо, а если нет, то после операции в Бресте уже ничего не будет прежним. И никого и ничего мне при этом не будет жалко, кроме русского народа.

11 января 1918 года. Утро. Германская империя, город Бад-Кройцнах, отель Курхаус, место расположения ставки верховного командования³ кайзеровской армии.

Присутствуют:

Кайзер германской империи Вильгельм II

Начальник генерального штаба - генерал-фельдмаршал Пауль Гинденбург

Генерал-квартирмейстер (заместитель начальника генштаба) - генерал от инфантерии Эрих Людендорф

Германский кайзер вышел к своим генералам мрачный и встревоженный, держа в руках толстую папку, набитую бумагами.

- Херрен генерален, - сказал он, - произошло чрезвычайное. Вчера днем штаб нашего Восточного фронта был внезапно захвачен хорошо подготовленной и оснащенной воинской частью неизвестной государственной принадлежности. Причиной столь неожиданного события стали проходящие там переговоры о мире с Советской Россией. Быстро подавив сопротивление охраны штаба и тыловых частей, невежливые незнакомцы явились на переговоры и грубо поставили свой сапог на стол. Ничто другое их не интересует...

- Мы уже знаем об этом, - буркнул Гинденбург, - соответствующая телеграмма от принца Леопольда Баварского поступила к нам вчера вечером. И сам главнокомандующий, и чины его штаба, и вообще все, кто не стал оказывать сопротивления нападающим, разоружены и находятся на положении почетных пленников. Так как нынешнее командование Восточным фронтом не в состоянии исполнять свои обязанности, я лично отдал приказ начать снимать с фронта ближайшие боевые части, чтобы в течение нескольких дней восстановить положение.

- Вы полные идиоты! - воскликнул Вильгельм, и усы его встопорщились от страха и ярости. -Ваша попытка восстановить положение обернется только его ухудшением. Господин, чьи солдаты захватили крепость Брест-Литовска, чрезвычайно могущественен и обладает воистину нечеловеческими возможностями.

С этими словами он бросил на стол папку с бумагами и уже спокойнее добавил:

- Вот, почитайте, господа. Это я нашел у себя на столе в запертом на ключ кабинете, причем и адъютант, и часовые клянутся, что туда без меня никто не входил. Тут проект мирного договора между Советской Россией и Германией, личное послание нашего статс-секретаря Рихарда фон Кюльмана, а также письмо от Сергия из рода Сергиев, самовластного князя Великой Артании -того самого ужасного господина, что решил примирить нас с русскими большевиками таким оригинальным способом. И самое главное, тут рапорт генерала Гофмана, которому вместе с другими военными специалистами было позволено проинспектировать наличные военные силы Артанской армии, пока находящиеся в резерве.

- Мой кайзер, а почему вы назвали этого Сергия из рода Сергиев ужасным господином? - спросил генерал Людендорф, в то время пока Гинденбург торопливо листал бумаги в папке. - Мне лично кажется, что задействованная им при захвате Брест-Литовска пехотная бригада с одним стрелковым вооружением и без артиллерии в масштабах нынешней войны не представляет собой ничего особенного.

- Мой добрый Эрих, - вздохнул кайзер, - десантирование пехотной бригады с аппаратов, похожих на дирижабли-цеппелины, но, несомненно, ими не являющихся, это еще сущая мелочь по сравнению со всем прочим, о чем пишут статс-секретарь Кюльман и генерал Гофман. Этот господин явно не от мира сего и может ходить из одного места в другое, открывая двери как из комнаты в комнату. Прибыв в Брест-Литовск вполне обыкновенным способом на летательном аппарате, он потом в один шаг провел герра Кюльмана и герра Чернина к себе в Тридесятое царство, а оттуда так же, в один шаг, попал в прямо кабинет господина Ульянова в Петрограде...

- Все это ерунда и мистификация! - прорычал Гинденбург, отталкивая от себя папку с бумагами. - Этого не может быть, просто потому что не может быть никогда! Все эти бумаги явно написаны под принуждением и не имеют ни малейшей достоверности, а проект мирного договора и вовсе является издевательством над здравым смыслом. Германская армия никогда не пойдет на такие унизительные условия мира с самозваным большевистским правительством. Вот возьмем штурмом этот Брест-Литовск, и тогда узнаем, что там было да как. Я лично телеграфирую этому господину Сергию, что мы отвергаем его наглые притязания и объявляем лично ему войну до полной победы.

- Ну что же, Пауль, - пожал плечами кайзер, - если вы готовы взять на себя такую ответственность, то действуйте. А я пас. В конце концов, это мне пообещали при случае предъявить ваши с Эрихом отрезанные головы, а не вам мою.

- Мне кажется, Пауль, что наш кайзер нездоров головой и начал заговариваться, - вздохнул Людендорф. - Наверное, следует поместить его величество под присмотр опытных докторов, и если вдруг психическая болезнь окажется неизлечимой, подумать о том, как передать власть в Германской империи вполне вменяемому кронпринцу Вильгельму...

- Да, Эрих, - согласился Гинденбург, - так мы и сделаем. Ваше королевское величество, отправляйтесь, пожалуйста, в свои комнаты и оставайтесь там, пока мы не соберем врачебную комиссию для вашего полного медицинского обследования. Мы отказываемся подчиняться вашим приказам до тех пор, пока не получим авторитетного заключения от лучших немецких профессоров о вашей вменяемости или невменяемости.

- Не ожидал от вас, господа генералы, не ожидал... - пробормотал Вильгельм, переводя взгляд с одного персонажа на другого. - Вы еще револьверы на своего кайзера наставьте, как русские генералы наставили на своего царя Николая. Впрочем, я не буду вам противиться, делайте что хотите, только вот вся ответственность за все, что вы натворите, будет лежать на вас же самих. А сейчас прощайте, боюсь, что живыми я вас больше не увижу.

Затем кайзер развернулся и под удивленными взглядами генералов вышел прочь, шаркая ногами. Однако эта покорность судьбе обычно бойкого и даже дерзкого императора Вильгельма еще больше убедила Гинденбурга с Людендорфом в том, что у их монарха не все ладно с головой.

- Обстоятельства сгибают даже самого сильного человека⁴, - пробормотал Гинденбург, глядя на закрывшуюся дверь. - Никогда не думал, Эрих, что увижу нашего кайзера таким. Подумать только - он поверил в сказку, что хоть кто-то может прийти сюда, в ставку верховного командования, и отрезать нам с тобой головы. А ведь раньше он требовал от нас возвысить германскую нацию железом и кровью.

- А вдруг, Пауль, он прав, а мы с тобой ошибаемся? - задумчиво почесал переносицу Людендорф. - Ведь как-то же эти проклятые бумаги оказались на столе в запертом на ключ кабинете. Да и от обстоятельств захвата штаба Восточного фронта тоже за километр несет серой. Ты можешь себе представить высадку пехотной бригады с летательных аппаратов прямо внутрь занятой гарнизоном крепости, ведь к такой операции требуется готовиться не день и не два?

- Это заговор, мой добрый Эрих, и не более, - ответил начальник германского генерального штаба и фактический главнокомандующий всех вооруженных сил. - Россия разгромлена и практиче-

ски уничтожена большевистской революцией, осталось только пойти и забрать нашу добычу - быть может, до Днепра, может, до Волги, а может, и до Урала. И в этот победный момент вдруг кто-то вздумал пугать нашего кайзера неким мифическим всемогущим Божьим Посланцем Артанским князем Сергием. Я еще пока не понимаю смысла этой интриги, но будь уверен: когда я в ней разберусь, тем, кто все это затеял, сильно не поздоровится. Наверняка эти люди либо подкуплены большевиками, либо являются их тайными сторонниками, либо им просто с какой-то целью как можно дольше требуется сохранить большевистский режим в России.

- Так почему, Пауль, ты тогда дал согласие на перемирие с большевиками? - спросил его заместитель. - Не проще ли было покончить с ними сразу, едва они взяли власть?

- Перемирие, Эрих, это только временное явление, - ответил Гинденбург. - Я хотел дождаться момента, когда под влиянием нигилистической пропаганды господ Ульяновых, Троцких и Зиновьевых русский колосс окончательно разложится, и его надо будет только слегка подтолкнуть, чтобы он рухнул в прах и больше никогда не поднялся. То, что тайные сторонники большевиков в наших рядах готовы идти на такие дешевые провокации, говорит о том, что это момент либо уже наступил, либо вот-вот наступит. Думаю, что после того, как переговоры были прерваны таким варварским способом, надо будет отдать приказ об общем наступлении наших армий Восточного фронта вглубь России. Время для этого уже пришло. Будь добр распорядиться, чтобы об этом решении протелеграфировали в войска и особо в Брест-Литовск для того господина, что вздумал играть с нами в столь опасные игры.

Два часа спустя, Брест-Литовск, Крепость, Белый дворец (он же бывшее офицерское казино).

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Когда я читал телеграмму Гинденбурга, то казалось, что с сероватой бумажной ленты на меня летит слюна, как от заходящегося в бешеном лае цепного пса. И подписи весьма характерные: «Гинденбург» и «Людендорф».

- Вот видите, мой дорогой Рихард, - сказал я фон Кюльману, - все даже хуже, чем мне казалось в начале операции по принуждению вашей империи к миру. Военный переворот в вашем руководстве стал свершившимся фактом; кайзер Вильгельм, уж не знаю, на каком основании, напрочь отстранен от реальной власти, а Гинденбург с Людендорфом ведут себя как типичная пара латиноамериканских диктаторов.

- В последнее время, - ответил мне фон Кюльман, - наш любимый кайзер все больше исполнял представительские функции, а всеми реальными делами заправляла эта парочка. Мне их указания по ведению мирных переговоров поступали через нашего дорого Макса...

Дорогой Макс, то есть генерал Гофман, смущенно засопел. Побывав через порталы в полевых лагерях моей армии, в основном расположенных в мирах Славян и убиенного Батыя, где сейчас стояло лето, и самое главное, посетив «Неумолимый» в Ахтиарской бухте мира Смуты, где шел конец ноября, этот представитель нации технизированных варваров сразу поделался тихим как паинька. Ведь не надо же быть сумрачным гением семи пядей во лбу для того, чтобы понять тот простейший факт, что если я разозлюсь по-настоящему и начну бушевать, не соразмеряя силы своих ударов, то и от Германии, и от стран Антанты останутся только объятые ужасом массы людей без всяческого руководства и власти. Гнев Божий, он такой. Первоначальный план на фоне программы-макси-мум выглядит верхом гуманизма и естественности и на данном этапе не обещает большей части европейских власть имущих ничего плохого. Быть может, когда-нибудь потом эти люди и пожалеют, что родились на свет, особенно британские и французские политиканы, но не сейчас...

- Ну что же, мой дорогой Рихард, - сказал я, - вам виднее. Как-никак я изучал этот вопрос по книгам, а вы лично варились в этой каше. Впрочем, лично для меня все это не имеет почти никакого значения, потому что я с самого начала предполагал в ответ на свои предложения резкий и даже истеричный отказ. И вариант, когда ваш кайзер сам отстранился от этой истории или был отстранен от нее силой, выглядит для меня даже лучше. Мне с ним еще договариваться по-хорошему...

- И что же теперь, герр Сергий? - спросил фон Чернин.

- А теперь, мой дорогой Оттокар, еще один визит Каменного Гостя, - ответил я. - Командовать парадом будет присутствующий тут генерал-лейтенант артанской армии Велизарий, ибо бросать на это дело русские подразделения генерала Багратиона у меня нет никакого желания.

Я расстелил на столе карту, а также портреты Гинденбурга и Людендорфа, и продолжил уже на латыни:

- Вот, господин мой Велизарий, план города Бад-Кройцах. Тихое курортное место, знаменитое в первую очередь своими минеральными источниками. Вот большой отель Курхаус - тут со всем комфортом расположилась ставка верховного командования, а также кайзер со свитой. Это они неплохо придумали, потому что отель находится на острове, образованном рекой Наэ и протокой Мюлентайх, и с территорией города его соединяет всего один мост через протоку. Вот отель поменьше, Ораниенхоф, расположенный примерно в двухстах пятидесяти двойных шагах⁵ к югу от Курхау-са, на правом берегу реки Наэ. Тут расположен германский генеральный штаб. Оба объекта необходимо атаковать одновременно, поэтому на операцию пойдете четырьмя боеготовыми когортами, в которых имеются только старослужащие. Средства усиления для вас составят две танковые роты и два эскадрона «Шершней», но это больше для солидности. Не думаю, что нам потребуется расстреливать здания отелей из пушек. В случае необходимости на плацдарм будут введены дополнительные силы, а зона контроля расширена на территорию всего города, но, пожалуй, обойдется без этого. Конфликтов с гражданским населением не затевать, женщин не обижать - мы регулярная армия, а не военный отряд диких варваров. Оружие против господ германских офицеров и генералов применять только в случае, если они сами начнут хвататься за свои револьверы и пистолеты, и даже тогда старайтесь их не убивать, а только ранить. Все эти люди нам понадобятся в деле против Антанты. Исключение следует сделать только для тех двух господ, чьи портреты лежат перед вами. При обнаружении их следует немедленно декапутировать, а головы доставить в мое распоряжение. Не нужны они мне живыми ни в каком виде, а вот доказательства их безвозвратной смерти могут понадобиться.

- Я тебя понял, господин мой Сергий, все будет сделано в самом лучшем виде, - также на латыни ответил Велизарий, - мне такое не впервой, только твои порталы - это гораздо удобнее, чем старые акведуки. Кстати, я всемерно одобряю твое намерение использовать одних варваров против других варваров, чтобы дать местному варианту Третьей Империи время оправиться от смуты Временщиков и подняться на ноги. Вы, русские, достойные преемники и Первого и Второго Рима, а смута, она может случиться у всех. Мне в свое время тоже пришлось подавлять мятеж черни в Константинополе. И если бы не мои ипасписты, то та история для Империи могла закончиться плохо.

Читал я про этот мятеж «Ника», и могу сказать, что народным восстанием против тирании Юстиниана его точно не назовешь. Так, свара олигархических, то есть патрицианских кланов за власть. И основу боевки составляли так любимые месье Троцким люмпен-пролетарии. А эту публику мне совсем не жалко, ибо, если освободить этих обормотов от цепей, то ничего, кроме бандитов, из них не получится. Впрочем, спорить до хрипоты на эту тему могли бы только ортодоксальные марксисты, но их поблизости не наблюдается.

И если Рихард фон Кюльман едва уловил смысл нашего разговора с Велизарием, то граф Чер-нин владел латынью в гораздо более полном объеме.

- Господин Велизарий считает всех европейцев варварами? - на грубой ломаной латыни спросил он.

- А разве вы не варвары, господин мой Оттокар? - с легкой улыбкой задал встречный вопрос мой византийский друг. - Несмотря на свою поверхностную цивилизованность, вы до сих пор делитесь на племена, и германцы у вас ненавидят галлов и славян, а те и другие ненавидят германцев. В Третьей Империи все совсем не так. Она смиряет попавшие под ее власть варварские народы, заставляя их если не любить друг друга, то хотя бы прекратить межплеменную вражду, а их представители⁶ при достаточном усердии с легкостью делают имперскую карьеру. К тому же устроить такую великую войну, как у вас, по столь мелкому поводу, как покушение группы бандитов на преемника одного из вождей, могли только варвары, а отнюдь не цивилизованные люди...

- Но русские тоже приняли участие в этой войне! - воскликнул австро-венгерский дипломат, уязвленный до глубины души.

- Третья Империя пошла на эту войну, стремясь спасти от порабощения единокровный ей и единоверный народ! - парировал Велизарий. - И то, что она потерпела при этом неудачу, ничего не значит. Подобное бывало и у Первого, и у Второго Рима. Оправившись от Смуты и сменив династию, Третья Империя станет еще сильнее и краше, а потому я горячо поддерживаю стремление господина моего Сергия к ее всемерному укреплению. И в то же время варварам помогать бесполезно, ибо все данное им они растратят в междоусобных сварах. Все, господин мой Оттокар, разговор на эту тему закончен. Хотите быть цивилизованным человеком - присоединитесь к Империи, служите ей, и она воздаст вам по заслугам.

- Вот такое было мироощущение в те времена, - на тевтонской версии немецкого языка сказал я, - есть Империя и есть варвары, и третьего не дано. Сасанидский Иран, несмотря на всю свою внешнюю цивилизованность, это варвары, ибо людьми там считают только чистокровных ариев, а все остальные хуже червей, а вот созданное мной Великое княжество Артания - это зародыш Третьей Империи, потому что эти люди добровольно и искренне приняли из моих рук веру в Христа и все прилагающуюся к этому культуру совместной жизни разноплеменных народов. Впрочем, на эти темы вам лучше говорить не с нами, людьми меча, а с Прокопием из Кесарии. Вот с кем вы можете спорить хоть до позеленения.

- Прокопий Кесарийский тоже с вами? - изумленно спросил граф Чернин.

- А куда же мы без старого плута? - так же по-немецки ответил Велизарий. - После того как господин наш Сергий даровал нам с ним вторую молодость, он повсюду следует за нами в походах, ибо нет для него ничего лучшего, чем лицезреть все новые времена и страны и пополнять записями свою книгу.

- Я вас непременно познакомлю, но позже, - сказал я, - а сейчас нам пора заняться делом. На операцию с нами пойдут Рихард фон Кюльман и генерал Гофман, ибо им глаза в глаза предстоит рассказать своему кайзеру о том, что они видели в моих владениях.

Семьсот девяностый день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

С Киевской операции я вернулся выжатый как лимон. Никогда еще я так не уставал. Все же не легкая это работа - из болота тащить бегемота... А дел впереди, как говорится, начать и кончить. На территории бывшей Российской империи практически нет таких мест, что не были бы похожи на кровоточащие язвы. Помимо проблемы Учредительного собрания, собранного большевиками совершенно не вовремя, имеет место Финляндия, где вот-вот вспыхнет гражданская война между «красными» и «белыми», Молдавия, где власть взял Сфатул Церий - такой же самозваный, как и ликвидированная мной Центральная Рада, в Симферополе окопалась крымско-татарская Директория, на Дону - войсковой атаман генерал Каледин, провозгласивший Войско Донское независимым государством, а на Кавказе в драке с большевиками и между собой готовы сцепиться грузинские меньшевики, армянские дашнаки и азербайджанские мусаватисты. И это только западный фас территории бывшей Российской империи, а ведь имеются еще Туркестан, Урал, Сибирь, Забайкалье, Дальний Восток и территория КВЖД, где все еще вилами по воде писано. Нет, конечный итог предопределен: единой и неделимой Российской Советской Социалистической Республике быть, но вот пока совершенно неясно, сколько для этого потребуется пролить крови (и своей, и чужой) и сколько сложить в террикон отрубленных голов разных умствующих придурков.

А ведь до того момента, когда местные товарищи смогут справляться с государственными делами самостоятельно, еще очень и очень далеко. Урезанное после чистки ЦК пока еще мало похоже на идеальную команду единомышленников, по доброй воле дружно гребущих веслами в такт, как викинги на драккаре. И мало их еще для того, чтобы решить все задачи, и у каждого в голове сидят свои тараканы - как, например, у товарища Коллонтай, являющейся сторонницей свободной любви без обязательств. Возникла мысль отправить эту особу для повышения квалификации в Аквилонию, но думаю, что тамошние женщины ее идей не поймут, да и сама мадам от местных порядков будет в шоке. У Дзержинского в его «избушке» другие игрушки. Все этот умный человек понимает, но его сильно заносит в сторону неограниченного насилия, чему изрядно способствует допинг в виде «Балтийского коктейля», размывающий в его сознании границы между допустимым и недопустимым. Товарищ Урицкий как будто лишен этих недостатков, но это деятель значительно меньшего, губернского калибра, не годный Дзержинскому даже в заместители. Товарищ Сокольников - хороший организатор и финансист, но при этом сторонник коллегиального руководства партией и страной. Товарищ Муранов - вообще проходная фигура, место которой не в ЦК, а двумя этажами ниже. И даже товарищ Ленин находится на неправильной позиции и занимается текущими вопросами, а не разработкой новой теории и созданием советского законодательства. Остается полагаться только на товарища Кобу и цельнокристаллическую натуру товарища Стасовой. И на этом все. Фрунзе, Чичерин, Калинин, Молотов, Киров, Орджоникидзе и другие положительные герои сталинской эпохи пока еще не члены ЦК.

У Советской России, помимо открытия Учредительного собрания, совмещенного с его немедленным разгоном, на кону еще два эпохальных события: внеочередной восьмой съезд РСДРП(б), на котором Ленин будет прокладывать курс в будущее, и вполне очередной Третий съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. А тут еще, будто некая субстанция, в российской политической проруби болтается такое явление, как партия левых социалистов-революционеров. Выслушав комментарий энергооболочки и прочитав составленную по этому вопросу докладную записку, я пришел к выводу, что сейчас эти кровавые революционные мальчики и девочки, привыкшие решать все вопросы взрывами бомб и выстрелами из браунингов, стремительно растрачивают авторитет в массах и даже в собственных низовых организациях. В Основном Потоке окончательную точку в этом процессе поставил июльский мятеж, а тут нам до такого доводить не следует, кончать левых эсеров необходимо после первого же взбрыка по вопросу Брестского мира. И тут я вспомнил, что у меня в отстойнике башни Терпения уже восемь дней кукуют аж два члена левоэсеровского ЦК, изъятые их Брест-Литовска вместе с прочими подельниками гражданина Троцкого.

Владимир Карелин в свои двадцать семь лет по партийным стандартам выглядел как пацан с рогаткой, ибо присоединился к эсерам, когда основной накал террора уже спал. Год провел в тюрьме, пять лет в ссылке - и не в какой-нибудь Восточной Сибири, а во вполне цивилизованных местах Европейской части России. Первоначально являлся пламенным сторонником союза с большевиками, но потом в Основном Потоке взбрыкнул на Брестском мире и понесся по наклонной. Активно участвовал в левоэсеровском мятеже, скрылся от следствия, а потому был приговорен к трем годам тюрьмы заочно. Арестован в Харькове в феврале девятнадцатого года, но через несколько месяцев был освобожден, потому что отказался от борьбы против советской власти. С двадцать первого года работал юристом в различных учреждениях Харькова, два раза подвергался профилактическим арестам, окончательно попал под ежовский замес в тридцать седьмом году. Тогда вообще подчистую заметали всех бывших диссидентов и борцов с большевиками, вне зависимости от их текущей политической ориентации. На процессе «Правотроцкистского антисоветского блока» гражданин Карелин дал показания против Бухарина, заявив о его сговоре в восемнадцатом году с лидерами левых эсеров с целью захвата власти, и вместе с ним загремел под расстрел. На носу была Большая Война, и товарищ Сталин не собирался терпеть в своем государстве тех, кто в критический момент мог ударить ему в спину.

Анастасия Биценко - эсерка совсем другого полета. В партию эсеров вступила во втором году, с пятого года член Летучего отряда Боевой Организации, застрелила генерал-адъютанта Сахарова, прославившегося усмирением крестьянских волнений в Саратовской губернии. В р-революционной прессе писали, что эти волнения генерал усмирял массовыми порками и расстрелами мужиков, но это вряд ли. Русского человека такими «методами» успокоить невозможно, получится только разозлить. Но как бы то ни было, террористку скрутили на месте преступления, судили и приговорили к смертной казни, впоследствии заменив ее пожизненной каторгой. В революционной России товарищ Биценко выступала за союз с большевиками как до, так и после Брестского мира, мятеж левых эсеров не поддержала, и в декабре восемнадцатого года вступила в партию большевиков. Но от мясорубки ежовских репрессий это ее не спасло. В тридцать восьмом году исключена из партии, отдана по суд и приговорена к расстрелу, как говорится, «до кучи», как бывшая эсерка. Кстати, как говорит энергооболочка, в Основном Потоке Рихард фон Кюльман обозвал Анастасию Биценко простодушной фанатичкой и жестокой убийцей, похожей на пожилую экономку.

Товарищ Бергман после первой же беседы отставила левоэсеровских фигурантов в сторону, ибо не просвечивалось за ними ни сотрудничества с разведками Антанты, ни заговора с целью «ха-заризации» Советской России. А чтобы эти люди не теряли времени даром, распорядилась предоставить им ограниченную свободу передвижения и, самое главное, попросила товарища Половцева отвести их в нашу библиотеку и ткнуть носом в соответствующую историческую литературу. Чтобы, значит, разум, если он в их головах имеется, возмущенно вскипел и выбил паром крышку. И, судя по всему, это вполне удалось. Когда этих двоих сопроводили ко мне (именно сопроводили, а не отконвоировали) выглядели они вполне созревшими для серьезного разговора. Но для начала я выложил на стол копию мирного договора между Германской империей и Советской Россией и заверенный по всем правилам перевод этого документа на русский язык.

- Вот чего, товарищи левые эсеры, - сказал я, - мне удалось добиться всего за пять дней после вашего силового отстранения от переговоров при помощи доброго слова, Божьего благословения и тяжелой дубины, готовой гвоздить прямо по самым высоким головам.

- И это все? - спросил потрясенный Карелин, закончив читать документ.

- Да, все, - кивнул я. - Западная граница России приведена к состоянию на тысяча семьсот девяносто пятый год, германские войска уже снимаются со своих позиций и отправляются, скажем так, по своим делам, оставляя на бывшей линии фронта только отряды завесы, которые отойдут к новой границе после ратификации мирного договора Третьим съездом Советов и германским рейхстагом. Ни с той, ни с другой стороны я никаких взбрыков не жду, ибо народные массы обеих стран страшно устали от войны. И любимое вами крестьянство, кстати, тоже. Любой, кто выступит против этого мирного соглашения, будет сметен им с лица земли без малейших размышлений. Теперь советскому правительству предстоит заниматься исключительно внутренними проблемами. И одной из этих проблем является ваша партия левых социалистов-революционеров. И вы уже знаете почему.

- Но мы не будем возражать против ТАКОГО мира с Германией! - воскликнул Карелин.

- Вы лично, возможно, возражать не будете, - ответил я, - но в вашей среде обязательно найдутся люди, которые вас поправят, ибо такова логика борьбы за власть. Большевики неуклонно увеличивают свое влияние в массах, а вы, левые эсеры, его теряете. И удаление из большевистского ЦК таких деятелей, как Троцкий, Свердлов, Бухарин, Каменев и Зиновьев, только ускорит этот процесс. Кончится это тем, что целые низовые организации будут переходить от вашей партии к большевикам, ибо у них есть великая идея, какая-никакая теория и политические фигуры общегосударственного масштаба, а за вами нет ничего, кроме истории террора. Никто из руководства вашей партии и в самой малейшей степени не равен Ленину, Сталину, Дзержинскому, Фрунзе, Кирову и даже Молотову. Да вам такие люди и не нужны. После низвержения самодержавия и дележки помещичьей земли (которой в Российской империи было не так уж и много, значительно больше пашни лежит под межами) у социалистов-революционеров не осталось нерешенных задач. А вот большевики свою деятельность только начинают. Следующими их шагами будут широкая, но не окончательная, демобилизация армии, превращение диктатуры пролетариата в диктатуру трудящихся, а также переход от продразверстки к продналогу, что окончательно повернет крестьянство на их сторону. А дальше в их планах создание общенациональной системы здравоохранения, ликвидация безграмотности и индустриализация, чтобы вывести Советскую Россию в ряды развитых промышленных держав, в перспективе двадцати ближайших лет догнать и перегнать Германию, Британию и САСШ. И что вам останется делать тогда, кроме как бунтовать против неизбежного развоплощения, не по этому поводу, так по другому, ибо народ в массе пойдет за Лениным и Сталиным, а не за вами? Как это было в истории миров Основного Потока, вы уже знаете.

- Да, об этом мы уже знаем, - кивнул Владимир Карелин. - Спасибо вашим товарищам, просветили. Мы не знаем только того, почему вы с нами тут разговариваете, а не приказываете поступить с нами так же, как с членами несчастной украинской делегации в Брест-Литовске: вздернуть на виселице и умыть руки?

- За последователями Мазепы, - сказал я, - просматривалось большое предательство, резко осложняющее переговорные позиции Советской России, приглашение на Украину германских войск, гражданская война, миллионы погибших и полное разорение охваченной этим безобразием земли. За вами ничего подобного нет, да и вообще вы пока еще считаетесь союзниками большевиков. И ведь какой у товарища Ленина был гениальный замысел - устроить политическую систему Советской России по самому прогрессивному на данный момент демократическому американскому образцу, когда власть друг у друга на выборах будут оспаривать две одинаково социалистические и советские партии большевиков и левых эсеров. Большевики должны были окучивать рабочий класс, левые эсеры - крестьянство, чтобы они все вместе, связанные двухпартийным консенсусом, двигались в светлое будущее к молочным рекам и кисельным берегам. Ну прямо водевильная идиллия, на фоне которой счастливый народ пляшет и поет.

- Вот черт! - непроизвольно выругалась Анастасия Биценко, до того молчавшая, будто воды в рот набрав.

- Черт тут совсем ни при чем, товарищи левые эсеры, - вздохнул я. - В Основном Потоке вы сами были кузнецами своего несчастья, да и тут, боюсь, повторится та же история. Причина в том, что ваша партия к такой высокой роли оказалась непригодна в принципе. Большевиков, сохранив их монолитное ядро, от налипшей шелухи справа и слева я очистить могу, а вот ваша партия организационного ядра не имеет. Совсем. Оно у вас осталось там же, где и господин Чернов с компанией, чьи мечты не простирались дальше роли лидеров коалиции большинства в буржуазном парламенте. За примерами далеко ходит не надо. Возьмите Францию, где депутатов, именующих себя социалистами различных оттенков, в Национальном Собрании как собак нерезаных, а никакого социализма в Третьей Республике нет и в помине. Трындеть с трибуны - это вам не мешки ворочать. И такие же планы на российскую действительность имеют господа меньшевики и правые эсеры с примкнувшими к ним кадетами. Вот завтра откроется всероссийская учредительная говорильня, и первым делом господа депутаты выберут своим председателем господина Чернова, после чего тот получит исполнение своей заветной мечты и пять минут бессмертной славы. Далее Учредилка наотрез откажется подтвердить декреты Советской власти и ратифицировать заключенный мир, а депутаты от большевиков и левых эсеров в знак протеста покинут зал заседаний. Потом там появлюсь я со своими людьми и объявлю, что Российская Советская Социалистическая Республика была учреждена на Втором съезде Советов, и более ничего учреждать в России не требуется, а те, кто с этим не согласны, голыми и босыми отправляются в вечную ссылку без права возвращения. Тропический остров в одном из доисторических миров для этой цели я уже присмотрел: для меня такая операция по изоляции от общества ненужного контингента далеко не первая, и думаю, что не последняя.

- А мы? - спросила Биценко.

- Вы лично прямо сейчас отправитесь в Петроград, - ответил я, - к друзьям и товарищам, с благой вестью о заключенном мире и предупреждением, что после первой же обструкции или детской истерики я, ни на минуту не задумываясь, поступлю с вами точно так же, как и с правыми эсерами. Места на том острове хватит для всех, а прятаться от меня бесполезно. Ну а перспективы вашей партии в случае ее разумного поведения я уже описал. Только имейте в виду, что управлять государством, даже в роли лояльной оппозиции и младшего партнера большевиков - это гораздо сложнее, чем стрелять из браунингов в царских чиновников и генералов. Тут нужны ум и такт, а не беспринципность и беспощадность.

- Мы вас поняли, товарищ Серегин, - сказал Владимир Карелин. - Должен сказать, что удивлен вашим гуманизмом на фоне того, как вы поступили с другими врагами большевиков и даже с некоторыми их товарищами по партии. Им башку с плеч, и дело в архив, а нас уговариваете жить мирно и дружно.

- То были не враги большевиков, а враги России как исторической общности, которая даже при изменении социального строя все равно остается сама собой, - ответил я. - А это, товарищи, совсем другое дело. Вы же своей стране пока не враги, и надеюсь, что никогда ими не станете. И вот еще что, товарищ Карелин: мой вам совет - держитесь подальше от людей, подобных Николаю Бухарину. Коля Балаболкин - это еще тот поц, предаст и продаст любого за совсем ничтожную цену, и его последователи ничем не лучше. Также передайте мой привет товарищам Натансону и Прошья-ну - с ними мне нужно встретиться и поговорить, но уже не как с недобровольными гостями, попавшимися под горячую руку, а как с людьми, способными составить у вас то самое недостающее идейное и организационное ядро. Без него ваша партия не выживет даже при самом лояльном поведении к советской власти...

- Но все же, зачем вам вся эта двухпартийная система и прочие сложности? - не унимался Карелин. - Не проще ли было максимально усилить большевиков, сразу уничтожив всех их конкурентов?

- Проще - не значит лучше, - ответил я. - Иная простота хуже воровства. Это в армии все вертикально и единоначально, потому что иначе ее неизбежно ждут поражения, а в государстве, даже советском, необходима лояльная оппозиция, которая в рамках патриотического консенсуса будет указывать власти на ее ошибки и перегибы. Сейчас вся надежда на товарища Сталина, пока настроенного на сотрудничество с самыми разными силами, лишь бы те действовали в интересах страны. Но стоит вам один раз его подставить, не говоря уже о попытке организовать мятеж, как он тут же станет вашим злейшим врагом, да таким, что я могу даже не успеть отправить вас в ссылку. Такой уж это человек. Но другого вождя для Страны Советов на ближайшие тридцать-сорок лет у Истории просто нет. Сейчас этот разговор следует закончить и попрощаться - ненадолго, на два-три дня, до межпартийной конференции, на которой после ликвидации Учредилки и будет составлен тот самый двухпартийный консенсус лет на тридцать вперед, которого и вам, и большевикам надо будет придерживаться как путеводной нити Ариадны...

- Потому что в противном случае наша судьба будет печальна, - сказал Владимир Карелин, вставая и пожимая мне руку. - Ну что же, мы вас поняли и непременно доведем это понимание до наших товарищей. Спасибо вам, товарищ Серегин, за то, что отнеслись к нашей партии по-человечески, а не списали сразу в расход. Мы обязательно постараемся убедить наших товарищей, что другого разумного выхода из этой истории для нашей партии нет.

Семьсот девяносто пятый день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Едва только я закончил разбираться с семейством Романовых, разделив его по сортам, как ко мне с докладом заявилась... Мэри Смитсон, притащив текст не принятого пока Третьим съездом Советов закона о социализации земли.

- Вот этот глупый закон, - сказала она, постучав по бумаге пальцем, - тоже способен вызвать много-много маленьких гражданских войн в каждом отдельно взятом сельском поселении или одно большое крестьянское восстание во всей стране.

Я читал, и мои коротко остриженные волосы непроизвольно вставали дыбом. Я-то думал, что до Антоновского и других крестьянских мятежей большевики дошли сами, в силу своей неопытности в крестьянском вопросе, а оказалось, что эта жирная свинья была подложена им добрыми левыми эсерами, потом ловко спрыгнувшими за борт. Это надо было додуматься - разом все у всех отнять, а потом начать делить заново. Естественно, что на местах этот закон поначалу просто проигнорируют, а потом, когда советская власть организует комбеды и приступит к принуждению, российские просторы от края до края заполыхают стихийными мятежами, ибо оружия с германского фронта дезертиры и даже законно демобилизованные утащили больше чем достаточно. Это дело требовалось решать, и срочно. С этой целью я немедленно отправился в Смольный, нашел там товарища Сталина и предупредил его, что есть только что выплывший на поверхность горящий вопрос, который для начала предстоит обсудить у меня в Тридесятом царстве в узком кругу. Обязательно присутствие товарища Ленина, товарища Сталина, наркома земледелия товарища Колегаева и специалиста по экономическим вопросам казначея моей армии и мага богатства товарища Мэри Смитсон. Услышав фамилию «Колегаев», товарищ Сталин сделал стойку: его политического чутья и знаний, почерпнутых в нашей библиотеке, для этого вполне хватало.

- Как я понимаю, - сказал он, - ваш вопрос касается левоэсеровского закона о социализации земли?

- Да, - ответил я, - товарищ Смитсон, разбиравшая вашу экономическую ситуацию, только сейчас перешла от промышленности к сельскому хозяйству, и сразу же наткнулась на этот закон, расхлебывать последствия которого, если что, придется уже лично вам. По ее авторитетному мнению, это одна из тех засад, в какую можно угодить, из благих побуждений сунувшись в воду не зная броду. Когда у вас будет время собраться в кабинете товарища Ленина, дайте мне об этом знать через портрет, и я заберу вас к себе для небольшого совещания в узком кругу.

- Вы считаете, что это серьезно? - нахмурившись, спросил Сталин.

- Как выражается товарищ Ленин, это архисерьезно, - ответил я. - Неправильная политика в крестьянском вопросе может стоить Советской России и ненужных жертв, и потерянного темпа развития.

Слова «темп развития» были для моего собеседника ключевыми. Услышав их, он еще раз насторожился и сказал:

- Хорошо, товарищ Серегин, мы сделаем так, как вы советуете. Сказать честно, сейчас товарищ Ленин очень занят. В своей речи перед съездом вы очертили перед партией контуры нашей будущей программы, и теперь необходимо наполнить их практической детализацией.

- Земельный вопрос, - хмыкнул я, - один из важнейших и первоочередных для налаживания в стране мирной жизни. Не обеспечив продовольственную безопасность Советской России, невозможно переходить к дальнейшему построению социализма. И еще один вопрос: для чего большевиками нужны такие младшие партнеры, как левые эсеры, если те «плавают» даже в профильной для себя крестьянской теме?

- А вот последнее замечание, товарищ Серегин, бьет кое-кому не в бровь, а в глаз, - хмыкнул будущий Отец Народов. - Ну ничего, этот вопрос мы со временем тоже порешаем.

На этой оптимистической ноте наш обмен мнениями завершился, и я убыл к себе в Тридесятое царство заканчивать дела с господами Романовыми. В первой партии в Аквилонию, как бы на разведку, отправились Александр Михайлович с сыновьями, семейство Романовых-Куликовских и Ольга с Татьяной. Все остальные тронутся в путь где-то через месяц (когда Лилия закончит работать с Алексеем), старшее поколение Романовых и Юсуповых подтянут по здоровью и возрастным характеристикам, а наша Анастасия закончит обучение своего младшего воплощения на квалифицированного мага стихий. Один механический генератор магии я ради такого случая аквилонцам выдам. Кстати, в Галактической империи тоже владеют секретом управления погодой, только там это громоздкие стационарные аппараты, объемом в несколько железнодорожных вагонов, и инициируемый ими процесс обладает огромной инерцией. Отправиться в Аквилонию в статусе рядовых поселенцев выказали желание и господа Татищев с Долгоруковым (мол, куда иголочка, туда и ниточка), а также слуги семьи Романовых - все эти камердинеры, комнатные девушки, фрейлины и гоф-лектриссы. Только их всех перед отправкой тоже нужно подтянуть по возрасту и здоровью, так что они тоже на ту сторону уйдут примерно через месяц.

И вот настал момент, когда на связь со мной вышел товарищ Сталин и сообщил, что он с товарищем Полетаевым в кабинете вождя и ждет. Мэри была у меня уже под рукой, так что я немедленно открыл портал и впустил в кабинет всех троих. Товарищ Колегаев оказался типичным кабинетным интеллигентом в очках типа «Явлинский-лайт». И тут я вспомнил фразу энергооболочки, что в руководстве «крестьянской» партии эсеров, что левых, что правых, не было ни одного крестьянина по происхождению.

- Здравствуйте товарищ Серегин, - быстро сказал Ильич, - товарищ Сталин уже в общих чертах посвятил меня в суть проблемы, так что давайте скорее приступим к делу. Подготовка к Съезду Советов - архисложное дело, и времени на него нам чертовски не хватает.

- Этот вопрос тоже можно считать подготовкой к съезду, - сказал я. - Идемте. Вот там, на столе, лежат два документа. Один - закон о социализации земли, разработанный пока еще товарищами левыми эсерами, от восемнадцатого года - то есть тот, который вы собираетесь принять на предстоящем Съезде Советов. Другой - земельный кодекс от двадцать второго года. Первый документ ввел советскую Россию в череду нескончаемых крестьянских повстанческих движений и локальных бунтов, втрое уменьшивших производство продовольствия и поставивших население на грань голодной смерти. Второй документ вывел страну на траекторию восстановления, завершившемуся где-то к двадцать седьмому году. А оно было нужно - потратить девять лет на то, чтобы сначала разорять свое сельское хозяйство, а потом восстанавливать?

- Мы думали, что причиной разорения крестьянства стала гражданская война, - сказал Сталин.

- Даже если никакого Белого движения в России не возникнет, для чего я приложу все возможные усилия, этот закон сам по себе означает гражданскую войну с собственным крестьянством и его разорение, - ответил я. - Первые пять пунктов¹⁹ в нем выглядят вполне благопристойно. Шестой и седьмой пункты гласят, что вся движимая, недвижимая и живая собственность нетрудовых частновладельческих хозяйств переходит в распоряжение земельных отделов Советов различный уровней - от уездного до республиканского. Обращаю внимание, что данные предприятия не национализируются, а попросту ликвидируются, после чего в собственность Советов переходит их имущество, а производственная деятельность априори прекращается. Данные два пункта закона разом уничтожают все частновладельческие племенные конезаводы, фермы молочного скота, птицы, семеноводческие хозяйства и прочее. И в царской-то России этот условно высокотехнологичный сектор сельского хозяйства был развит откровенно слабо, а теперь его и вовсе не станет. Один росчерк пера -и здравствуй, семнадцатый век, ибо при запрете наемного труда любое сельскохозяйственное предприятие, с которым не может управиться отдельно взятая крестьянская семья, сразу оказывается вне закона.

- Потом, после двадцать второго года вы спохватитесь, - произнесла Мэри, - и начнете организовывать племенные и семеноводческие совхозы, для которых в Европе за золото станете закупать породистый скот и семена, но это будет уже попытка восстановить то, что было разрушено по неразумию. Будущее в сельском хозяйстве - как раз за крупными, хорошо организованными предприятиями, а отдельно взятые фермеры при них могут быть только подрядчиками, как у нас в Америке, или их не будет вовсе, как в развитой советской системе, сельское хозяйство которой состояло из государственных агропромышленных предприятий и крупных сельскохозяйственных кооперативов.

- Конечно, - сказал я, - если в том Совете, к которому отошло имущество того или иного частновладельческого сельского предприятия, сидят умные и ответственные люди, то они и сами додумаются до организации совхоза, только это будет скорее не правилом, а исключением. Большинство наших товарищей на местах сейчас составляют либо пылкие революционные дилетанты, либо примазавшиеся к советской власти ушлые жулики, научившиеся трескучей революционной фразеологии. Таких ответственных и опытных людей, как товарищ Красин, у нас абсолютное меньшинство, и их надо специально готовить на курсах и в специальных учебных заведениях.

- Так, товарищ Серегин, ваше мнение понятно, - хмыкнул Ильич. - А теперь скажите, что предлагаете сделать вы?

Вместо меня ответила Мэри:

- В рамках поставленной задачи племенные и семеноводческие хозяйства вам следует национализировать целиком, с продолжением текущей производственной деятельности, а сельскохозяйственный инвентарь и рабочий скот, изъятые при ликвидации крупных латифундий, использовать для организации государственных конно-машинных станций. Такие учреждения необходимы для того, чтобы за умеренную плату помогать вашим беднякам вести сельскохозяйственную деятельность - ведь те по большей части не только малоземельные, но и не владеют всем необходимым инвентарем. Что толку давать фермеру дополнительную землю, если у него нет ни возможности ее обработать, ни семян для посева? Инвентарь, рабочий скот и семена в большом количестве имеются у представителей мелкой сельской буржуазии, так называемых кулаков-мироедов, но у них обычно драконовские расценки на аренду и заем до урожая, раздевающие бедных людей догола.

- Да, товарищ Колегаев, - Ильич строго посмотрел на наркома земледелия, - в этом вопросе вы фатально недоработали. Надо непременно исправить, и немедленно. На утверждение Съезда Советов закон должен поступить уже в улучшенной редакции.

- Это далеко не все, товарищ Ленин, - с мрачным видом сказал я, глядя на переминающегося с ноги на ногу наркома земледелия, - дальше будет еще хлеще. Продолжай, Мэри.

- Пункт номер восемь на фоне гиперинфляции и развала денежного обращения выглядит чистым издевательством, - сурово произнесла Мэри. - Какая может быть пенсия для утративших средства к существованию, когда деньги не стоят ровным счетом ничего? При этом некоторые из вас кричат, что будут убивать представителей бывших эксплуататорских классов без различия их пола и возраста - и голод, очевидно, одна из форм такого убийства.

- Да, товарищи, - подтвердил я, - ничего подобного массовым репрессиям только на основании классового подхода допускать нельзя даже косвенно. Эти люди должны стать полезными гражданами Страны Советов, а не ее невинными жертвами. Никто из нас не выбирал, в какой семье ему родиться, и уж тем более это касается несовершеннолетних иждивенцев. Но и это только цветочки.

- Пункт девятый, - сказала Мэри, - распределением земель сельскохозяйственного назначения занимаются земельные отделы Советов различных уровней - от уездного до республиканского. В сочетании с пунктом первым получается, что вы отобрали всю землю не только у нетрудовых, но и у трудовых хозяйств, и сейчас, за два месяца до посевной, предлагаете начать делить заново то, что по обычаю уже поделено между собой собраниями жителей того или иного сельского поселения.

- Именно так, - кивнул я, - когда представители этого вашего земельного отдела приедут в деревню заниматься переделом земли, то в лучшем случае им покажут наган или винтарь и потребуют убираться прочь, в худшем - поубивают прямо на месте. И дезертиры, и законно демобилизованные притащили с собой с фронта миллионы винтовок, револьверов, и даже пулеметы. Достаточно одной искры, и весь этот арсенал начнет стрелять, ведь советская власть покусилась на самое дорогое -на землю. В ответ советы всех уровней, в первую очередь уездные и губернские, начнут собирать свои вооруженные отряды, чтобы принудить мятежных крестьян к покорности. А в тех губерниях, где местные советские власти проигнорируют дурацкий закон, начнется бурная деятельность по написанию доносов в Совнарком, ВЦИК и ВЧК, товарищу Дзержинскому - мол, некий товарищ, который нам совсем не товарищ, поощряет контрреволюцию, не делит землю в соответствии с советскими законами. И поедут из центра на места пылающие гневом эмиссары-комиссары, подкрепленные отрядами рабочих-красногвардейцев и революционных матросов. В Основном Потоке вся эта бурная деятельность смягчалась наличием Белого движения, ибо первое, что делали войска Юденича, Деникина и Колчака, заняв какую-то местность - поголовно пороли всех мужиков, а у кого находили вещи из разоренных помещичьих усадеб, тех еще и вешали. Вот народ на селе и решил, что большевики - это наименьшее зло, хотя и в самый разгар Гражданской войны крестьянских восстаний в тылу Красной Армии тоже хватало. Но тут я постараюсь сделать так, чтобы никакого Белого движения не было и в помине. Выводы, товарищи, делайте сами.

Ильич и Виссарионыч переглянулись, потом последний длинно и зло выругался по-грузински и сказал:

- Есть мнение, что в прошлом товарища Серегина левые эсеры удрали из Совнаркома не от возмущения Брестским миром, а оттого, что их любимое детище, закон о социализации земли, начал приносить свои ядовитые плоды.

- Это не совсем так, - осторожно ответил я. - Дезертирство левых эсеров из Совнаркома, скорее всего, и в самом деле было вызвано возмущением Брестским миром, а если точнее, сдачей немцам Украины. Последствия этого закона стали вылезать позже, когда, согласно этому закону, Совнарком ввел твердые цены на хлеб, утвердил государственную монополию внешней и внутренней хлебной торговли, и для контроля обстановки в деревне постановил организовывать комитеты бедноты. А во всю мощь крестьянские возмущения заполыхали в тот момент, когда по деревням поехали продотряды изымать у крестьян излишки.

- И еще, - сказала Мэри. - Пункт двенадцать данного закона гласит: «Распределение земли производится на уравнительно-трудовых началах так, чтобы потребительно-трудовая норма не превышала трудоспособности наличных сил каждого отдельного хозяйства и, в то же время давала бы возможность безбедного существования семье земледельца», что совершенно не учитывает наличия у данной семьи рабочего скота, сельскохозяйственного инвентаря и посевного материала. Кроме того, при запрете на внутреннюю торговлю хлебом это правило означает существование этого самого земледельца в рамках самого примитивного натурального хозяйства, ведь все, что его семья не съела сама, автоматически становится излишками. А во что, простите, эти люди должны одеваться, как пополнять свой сельскохозяйственный инвентарь и обеспечивать другие жизненные нужды, помимо еды, ведь у них нет других источников дохода за исключением собранного урожая? Но и это еще не все. Самый «интересный» в этом законе раздел - о порядке предоставления земли в пользование. Пункт двадцать один гласит, что в первую очередь земля предоставляется тем, кто желает работать на ней не для извлечения личных выгод, а для общественной пользы. Хотелось бы знать, за счет чего такой добрый самаритянин будет существовать вместе со своей семьей, если ему нельзя будет извлекать из своей деятельности на земле личной выгоды? Пункт двадцать два оговаривает порядок предоставления земли для использования в личных целях. В первую очередь - малоземельным и безземельным беднякам, во вторую - пришлым из другой местности чужакам, в третью -бежавшему в сельскую местность от голода городскому населению. А где, простите, упоминание о местном земледельческом населении, не относящемся к категории «беднота»? Ему что, по этому закону вообще не положено выделять землю? Вот эти пункты закона, по-разному понимаемые на местах, и создали основную часть мятежных настроений в вашей сельской местности, ибо от таких новшеств взбесятся даже такие тугодумы, как ваши сиволапые мужики.

Ильич выглядел изрядно обалдевшим. Он что, вообще не читал того, что подписывал, полагаясь на добрую волю «партнеров по коалиции», или тайный смысл черных букв на белой бумаге без наших с Мэри разъяснений был ему непонятен? Зато товарищ Сталин был собран и деловит.

- Теперь понятно, - решительно сказал он, - что в таком виде этот закон пускать в дело нельзя ни в коем случае. Товарищи из будущего правы: ничего, кроме лишней смуты и разорения крестьянства, он нам не принесет - левые эсеры опять спрячутся за печку, а расхлебывать последствия придется нам, большевикам.

Гражданин Колегаев открыл было рот, чтобы возразить, но я, щелкнув пальцами, погрузил его в стасис. Стоп. Никто никуда не идет.

- Вы, товарищ Серегин, его того... арестовали? - немного испуганно спросил Ильич.

- Нет, товарищ Ленин, ни в коем случае, - ответил я. - Просто нам, большевикам, требуется обняться мнениями, а господину левому эсеру знать об этом не следует. Пусть пока побудет чем-то вроде мебели, а потом, когда наш разговор будет закончен, я его отпущу.

- Ну что же, товарищ Серегин, - приободрившись, потер руки вождь мирового пролетариата, -мы вас слушаем.

- Да уж нет, - сказал я, - первое слово предоставляется товарищу Смитсон.

- Этот закон нужно урезать до рамочного, действующего временно, до вступления в силу постоянного советского законодательства, - сказала Мэри. - Первые пять пунктов можно оставить в неизменности, шестым пунктом прописать, что нетрудовые частновладельческие сельхозпредприятия должны подвергнуться инвентаризации, чтобы можно было понять, какие из них следует национализировать, какие передать в собственность кооперативов, составленных из их работников, а какие подвергнуть ликвидации. Седьмой пункт должен на переходной период до вступления в действие постоянного земельного кодекса закреплять стихийно сложившееся распределение сельскохозяйственных земель среди трудовых хозяйств, чтобы ваши мужики, вернувшись с войны, взялись за плуг, а не за винтовку. В конце для красоты, восьмым пунктом, можно будет прилепить нынешний одиннадцатый пункт, который декларирует, что ваше государство будет бороться за все хорошее против всего плохого. И все, больше в этом законе ничего не требуется.

- А как же, товарищ Смитсон, монополия внешней и внутренней торговли?! - воскликнул Ильич.

- Монополия внешней торговли необходима, только к закону о социализации земли она не имеет никакого отношения, - ответил я вместо Мэри. - Тут нужны отдельные законы о торговле, денежном обращении, договорных отношениях и прочем. И вообще, вводить все законодательство двадцать второго года следует как можно скорее и одним пакетом, имея в виду, что оно тоже временное. Году к двадцать пятому, когда советская власть окончательно укрепится и решит самые первоочередные задачи, надо будет без надрыва и истерики переходить к этапу непосредственно социалистического строительства. А вот пытаться прыгнуть через десять ступенек сразу в коммунизм, как вы это сделали в Основном Потоке, я категорически не советую. Вам же от этого будет хуже, и мне придется принимать экстренные меры, чтобы купировать возникшие безобразия. Коммунизм на данном этапе научно-технического развития может быть только первобытным, и желающих на собственной шкуре узнать, что это такое, я на пару месяцев могу подселить в пещеру к какому-нибудь клану Каменного века. Есть у меня и такие знакомства.

- Мы вас поняли, товарищ Серегин, - поежившись, ответил Ильич, - и дополнительно убеждать нас не надо. А сейчас отпустите товарища Колегаева, и мы с товарищем Сталиным пойдем мылить ему голову.

- И вот еще что, - сказал я, выслушав комментарий энергооболочки, - среди депутатов Учредительного собрания от партии большевиков должен находиться товарищ из Рязани Семен Пафнутье-вич Середа. Найдите его и назначьте заместителем к товарищу Колегаеву. Это именно он сменил этого персонажа на должности наркома земледелия в Основном Потоке. Если левые эсеры опять попрыгают за борт, у вас будет наготове хороший нарком земледелия. И вообще, товарищи, если марксизм произрастает корнями из мелкобуржуазных представлений середины девятнадцатого века, то идейные корни эсеровщины восходят к народовольчеству, которое, в свою очередь, питается такими первобытными представлениями о справедливости, что даже страшно и подумать. И в силу своей первобытности эти представления сугубо книжные, оторванные от современной реальной жизни. Народовольцы вон, даже в народ ходили, но ничего в нем не поняли - так и господа левые эсеры не понимают людей, от имени которых пытаются говорить. Пока они запуганы Бичом Божьим, но однажды их страх пройдет, и руки снова потянутся к бомбам и браунингам. Я уже спрашивал товарища Сталина, нужны ли большевикам такие младшие партнеры, и вам, товарищ Ленин, об этом тоже было бы неплохо подумать.

- Да, вы правы, - кивнул Ленин, - об этом надо серьезно подумать. А сейчас, товарищ Серегин, отпускайте товарища Колегаева, и мы пойдем. Съезд уже завтра, а у нас еще столько не сделано...

Семьсот девяносто шестой день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы.

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Сегодня, десятого января по старому стилю и двадцать третьего января по новому, в Петрограде открылся Третий Съезд Советов, где у товарищей большевиков вроде все идет по плану, а у меня появилась возможность отвлечься от этого направления и осмотреться по окрестностям. И картина получалась не очень.

В Минске, насупившись, как сыч на ветке, сидит генерал-лейтенант Юзеф Довбор-Мусницкий, командующий первым польским корпусом численностью до тридцати тысяч хорошо вооруженных и дисциплинированных солдат и офицеров. Это не военнопленные, как чехословаки, а подданные бывшей Российской империи, сведенные Временным правительством в национальное соединение. Впрочем, в отличие от иных прочих предводителей подобных национальных соединений, союзником Антанты генерал Довбор-Мусницкий себя не считает, потому что уже установил связи с прогерманским марионеточным Королевским Регентским Советом.

В Основном Потоке всего через два дня от данного момента поляки взбунтовались, не подчинившись приказу о расформировании и разоружении со стороны советского командующего Западным фронтом Александра Мясникова. После этого латышские стрелки и революционные матросы под командованием полковника Вацетиса вытеснили польские части из Минска в направлении Слуцка, откуда повернули на Бобруйск, но преследовать тех не стали, а погрузились в эшелоны и направились на Украину. В Бобруйске поляки подавили сопротивление семитысячного просоветского гарнизона, потеряв при этом до двух тысяч солдат убитыми, а когда десятого февраля германская армия после провокации Троцкого нарушила перемирие, генерал Довбор-Мусницкий объявил себя союзником Второго Рейха. В дальнейшем, до самого заключения Брестского мира, польский корпус, превратившийся в пособника германских оккупантов, выполнял полицейские функции в треугольнике Могилев-Жлобин-Слуцк, потом был разоружен, выведен в Варшаву, где год спустя принял активное участие в так называемом Великопольском восстании, установившем власть Юзефа Пилсудского.

Не знаю, как поведет себя генерал Довбор-Мусницкий в ситуации, когда немцы передумали воевать на востоке (потому что их кайзеру очень хочется жить), но ни он сам, ни его офицеры и солдаты в этом мире мне живыми не нужны. Они присягали России, предали ее, и теперь достойны только смерти или изгнания в пустыню. Однако брать их за жабры в Минске мне крайне неудобно. Пусть Мясников и Вацетис вытеснят их из города хоть на дорогу к Бобруйску, хоть на запад в сторону Бара-новичей - вот тогда мы с паном Юзефом и побеседуем предметно в чистом поле при помощи «Шершней» и головорезов милейшего стратега Велизария. Основная часть моей первой армии уже прошла переформирование и курс первичной подготовки, а теперь ей срочно требуется обкатка в бою с не самым сильным противником. Впрочем, не исключено, что поляки сами двинутся на запад, без побуждающих пинков со стороны советских властей, ибо так им диктует изменившаяся обстановка.

Все самое интересное сейчас творится южнее. В Киеве красным наместником сидит Михаил Васильевич Фрунзе, при силовой поддержке дивизии генерала Неверовского, чей штаб разместился на железнодорожном вокзале. По крайней мере, внешне там все выглядит чинно и благопристойно. Вербовочный пункт, развернутый там же, в здании вокзала, принес мне уже до десяти тысяч офицерского состава, а также чуть меньшее количество штатских, и лоток не иссякает. Революционный хаос, бушующий на просторах некогда великой страны, заставляет разные живые осколки старого мира спасаться по способности, и всех, пожелавших укрыться под крылышком Артанского князя, сразу же переправляют в полевые лагеря в Тридесятом царстве. И среди тех, что попали туда одними из первых, уже были случаи самопроизвольного срабатывания Призыва. В Основном Потоке все эти люди бессмысленно сгорели в круговерти Гражданской войны, но на этот раз они мне еще пригодятся - пусть даже не в сорок первом году, где их применение будет неуместным, а на уровнях Мироздания конца двадцатого - начала двадцать первого века.

Совсем рядом с Киевом, в Виннице, вместе с подавшим в отставку генералом Скоропадским, пока тихо, как мышь под веником, сидят забытые и деморализованные остатки первого украинского корпуса. Гетманом Украинской Директории (то есть самозваным украинским монархом), пану Скоропадскому уже не быть никогда, ибо для этого необходима вооруженная поддержка германских оккупационных войск, а возглавить самостийщину он не может, потому что относится к ней так же брезгливо, как мусульманин к свинине. Единственное, что объединяло его с этими господами, это ненависть к большевикам, но для того, чтобы сделаться их лидером, этого совершенно недостаточно. В свою очередь, с такой же брезгливостью к этому деятелю отношусь уже я, ибо тот, кто попытался сесть на самодельный трон при помощи иностранных оккупантов, для меня не русский генерал, а позорная тля. Собственно, пан генерал уже знает, что случилось с господами из Центральной Рады, и по этому поводу наверняка находится в самых мрачных предчувствиях. Когда у меня дойдут руки, я приду и возьму его за жабры, а пока недосуг.

Что касается первой чехословацкой гуситской дивизии, окопавшейся в Житомире, то те пока «в домике», то есть объявили нейтралитет. Деваться им некуда. В отличие от корпуса Довбор-Мус-ницкого, союз с германцами для них исключен, Антанта далеко, а набирающие силу большевики совсем близко. До этих тоже руки пока не доходят: чтобы они могли нагадить по-крупному, нужны особые условия, а их им никто создавать не собирается. К тому же их командованию уже хорошо известно, как умеет свирепствовать Артанский князь, если его разозлить: от Киева до Житомира не более полутора сотен километров, и о том, что бывает, когда воздух над городом стригут ужасающие «Шершни», чехословаки уже знают. В отличие от других случаев, ярости в отношении этих людей у меня нет, хотя никаких перспектив, с точки зрения Призыва, они для меня не представляют.

Южнее Киева, в Кременчуге, сейчас сидит бывший полковник и левый эсер Муравьев вместе со своим полубандитским формированием, нацелившись вместо Киева на Одессу. Энергоооболочка

охарактеризовала его таким образом:

«На Украине Муравьев и его армия прославились неслыханными грабежами мирного населения, террором и зверствами, выигрывая только такие сражения, в которых его силы превосходили силы противника минимум в три раза. Этот человек отличается бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовывать солдатские массы... Мысль «сделаться Наполеоном» преследует его, и это определенно сквозило во всех его манерах, разговорах и поступках. Оценивать обстановку он не умеет, управлять войсками не умеет. Вмешивается в мелочи, командует даже ротами. Чтобы снискать к себе любовь своих солдат, он разрешает им безнаказанно грабить, применяя самую бесстыдную демагогию. Чрезвычайно жесток. Это крайне вредный Советской власти командующий. Даже худший враг не мог бы столько принести ей вреда, сколько он принёс своими кошмарными расправами, расстрелами, предоставлением солдатам права грабежа городов и сёл. Грабеж и насилие - это была сознательная военная тактика, которая, давая мимолетный успех Муравьеву, несла в результате поражение и позор красным войска в целом. Одним словом, способности Муравьева во много раз уступают масштабу его притязаний. По своей сути это себялюбивый авантюрист, и ничего больше».

Ничуть не лучше действующий на «калединском» фронте товарищ Антонов-Овсеенко. Закоренелый троцкист, происходящий из «межрайонцев», он был так же бессмысленно жесток, как и Муравьев. Троцкистская политика «расказачивания», а также репрессии против «классовых врагов», офицеров, священников и их семей, распалившие на первоначально индифферентном Дону антисоветские настроения, целиком на совести этого человека и его подчиненных. Этих деятелей два: большевик Сиверс и левый эсер Саблин, и любой из них не вызывает у меня ничего, кроме желания вбить их в прах. Если не сделать этого прямо сейчас, то можно доиграться до большой беды.

Но начинать все же следует с местных красных деятелей на Дону, которые ничуть не лучше. Сегодня в станице Каменской (ныне город Каменск-Шахтинский) собирается Съезд фронтового казачества, который объявит себя властью в Донской области, низложит атамана Каледина, признает власть Совнаркома и изберет казачий Военно-революционный комитет во главе с подхорунжим Федором Подтёлковым и прапорщиком Михаилом Кривошлыковым. В общем, все гут, но есть детали. Подтёлков (Бог шельму метит) - это тупой бычара, завоевавший авторитет буйным темпераментом и звериной силой, а Кривошлыков - интеллигентствующий революционный истерик. Вменяемой политики от них ждать так же бессмысленно, как из-под вороны диетических куриных яиц в фабричной упаковке. Тут, пожалуй, нужен кто-то вроде Буденного...

«Буденный не годится, - ответила мне энергооболочка, - он не казак, а иногородний, то есть мужик. Казаки его в упор не увидят, им спесь глаза застит. Думенко тоже иногородний, только малороссийского происхождения. Пожалуй, тебе подойдет войсковой старшина, сиречь подполковник, Филипп Кузьмич Миронов, будущий командующий красной второй конной армией, в двадцать первом году убитый по приказу Троцкого, а сейчас временный командир большевизированного тридцать второго Донского казачьего полка, эшелоны которого прямо сейчас прибывают на станцию Александровск (Запорожье). Торопись, Серегин, а то упустишь возможность затоптать тлеющий окурок, пока тот не превратился в яростный пожар от края и до края».

Ну что же, Миронов так Миронов. Сейчас надо найти в кулуарах съезда Ильича, взять у него мандат-вездеход и вместе с разведбатом капитана Коломийцева отправляться наводить порядок на местах. Времени, собственно-то, и нет...

(обсудить на форуме)