Библиотека :)

Самиздат, сетевая литература   Попаданцы  

Аннотация

Александр Михайловский и Юлия Маркова В закоулках Мироздания Книга 17

Год 1941-й. Священная война

2 июля 1941 года, 13:35 мск, воздушное пространство над окрестностями Минска, высота 3500 метров, рубка штурмоносца «Богатырь»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Мир сорок первого года был первым, в который мы вломились не собственными ногами и даже не просмотровым окном, а на штурмоносце и большом космическом челноке. Географической точкой для открытия первого портала я выбрал воздушное пространство над городом Минск. И до двадцать второго июня, и после - это важнейшая стратегическая точка: в первом случае в советском, а во втором - в немецком тылу. Едва оказавшись в новом мире, «Святогор» поднялся на высоту шестисот километров и начал «метать икру», то есть вывешивать на круговых полярных орбитах сателлиты планетарной сканирующей сети. Задание это не особо сложное, так что питомицы моей супруги справятся сами; а тем временем «Богатырь» под командой моей ненаглядной принялся нарезать круги над столицей Советской Белоруссии. Мне же для начала следовало взглянуть на происходящее собственными глазами и ощутить этот мир энергооболочкой, и лишь потом сканирующая сеть поможет мне принимать решения с точностью до грамма.

- Второе июля сорок первого года, - местное время около полудня, плюс-минус четверть часа, - авторитетно заявила мне энергооболочка.

И эти сведения сразу подтвердились, так сказать, практически: к «Богатырю» тут же докопалось звено сто девятых «мессершмитов». Елизавета Дмитриевна могла бы уйти от них как от стоячих, но, наслушавшись от меня рассказов о том, что это за мир, просто привела оборонительные системы штурмоносца в активный режим и приказала бортовому искусственному интеллекту считать данный тип летательных аппаратов безусловно враждебным, после чего тот без гнева и пристрастия короткими очередями оборонительных турелей разделался со всей четверкой. Эти пилоты люфтваффе (которые даже испугаться, наверное, не успели) стали нашим почином в борьбе за счастье этого мира.

Тем временем моя энергооболочка впитывала в себя всю боль, ярость и ужас этого мира. Враг уже глубоко вторгся на советскую территорию, и приграничное сражение на театре боевых действий севернее Припятских болот входило в завершающую фазу, имя которой - «Разгром Северо-Западного и Западного фронтов». Бредут по дорогам бесчисленные колонны советских пленных. Отдельные мелкие группы бойцов и командиров, утратив связь с командованием и между собой, почти без боеприпасов, продовольствия и медикаментов, лесными тропами пробираются к своим или мечутся в кольце окружения западнее Минска. И в то же время, обгоняя отступающую Красную Армию по пути на восток, катят по дорогам хмельные от шнапса и легких успехов германские моторизованные войска. Сейчас, пока тут все еще движется в русле Основного Потока, энергооболочка вполне компетентна, собрана и деловита.

- Основная точка приложения сил на главном Берлинско-Московском направлении - это сражение за Борисов, - безапелляционно заявила она. - Торопись покупать живопись, Серегин. В других местах немцы уже добились промежуточных результатов, а тут пока буксуют. Вчера вечером противнику внезапным ударом (возможно, с применением полка «Бранденбург») удалось захватить железобетонный шоссейный мост через Березину и левобережную часть города. Расположенным на правом берегу так называемым Новым Борисовом им удалось овладеть еще сутками ранее. В течение сегодняшнего дня 18-я танковая дивизия расширит плацдарм до двенадцати километров по фронту и восьми в глубину. Главная причина германских побед (можно сказать, их козырной туз) - это господство в воздухе люфтваффе, основной виновник советских поражений - местнический конфликт между начальником обороны города корпусным комиссаром Иваном Сусайковым и командующим 1-й пролетарской мотострелковой дивизией Яковом Крейзером. Так, в сегодняшнем боевом донесении начальника обороны Борисова в штаб Западного фронта указывалось, что: «...основные потери и, главное, паника наносятся авиацией противника, которая, пользуясь отсутствием советской авиации на нашем участке, работает всё время на бреющих полетах почти безнаказанно. Имеющаяся в моём распоряжении бригада противовоздушной обороны оказалась очень малоэффективной, и к тому же за последние два дня имеет много потерь. Убедительно прошу о срочной выброске сколоченного соединения, ибо собранные мною и сведенные в части люди мало боеспособны и в бою недостаточно упорны, а прибывшая мотострелковая дивизия, несмотря на неоднократные мои требования, вчера и сегодня участия в боях не принимала».

- Ну что же, - подумал я, - чтобы начать пускать фашистам кровь, Борисов ничуть не хуже другого места. К тому же он недалеко от точки первичной инвазии и имеет оперативное значение для развития германского наступления. Начнем, как говорится, с начала. И с красными боярами, вздумавшими местничать в боевой обстановке, мы еще разберемся, возможно, с летальным для них исходом. Корпусной комиссар по армейской табели о рангах равен генерал-лейтенанту, и ситуация, при которой ему будет крутить фиги какой-то полковник, ни в одной нормальной армии недопустима.

Приняв решение, я вновь открыл портал и выпустил в небеса этого страдающего мира все четыре боеготовых эскадрона «Шершней» в ударно-штурмовом обвесе.

- Пришло время повеселиться, мои злобные девочки, - мысленно сказал я пилотессам своей воздушной кавалерии. - К востоку от этого места местная русская армия ведет ожесточенное сражение с многократно превосходящим беспощадным врагом. Нашим надо помочь, а не наших наказать так жестоко, чтобы выжившие запомнили этот день на всю оставшуюся жизнь. Первый эскадрон расчищает небо над полем боя от вражеских летательных аппаратов, второй атакует позиции вражеской артиллерии, третий занимается подходящими с запада резервами, а четвертый штурмует вражеский плацдарм. Ни одна пушка, боевая машина, грузовик или даже легковушка не должны избегнуть вашего настырного внимания. Вспомните все, чему вас учили на тренажерах, и да пребудет с вами в бою Небесный Отец! Аминь!

Моя супруга, конечно, тоже слышала эту возвышенную мысленную речь, ибо была такой же Верной, как и бывшие амазонские гимнасистки и юные бойцовые лилитки, а потому посмотрела на меня с некоторой тревогой. Мол, не поехал ли крышей от перевозбуждения ее милый Сереженька: вот так безоглядно, без разведки и предварительной подготовки кинувший в бой, почитай, свою главную ударную силу, если не считать сам «Неумолимый».

- Не беспокойтесь, Елизавета Дмитриевна, - сказал я, - о наземной операции речь пока не идет. Рано еще. Но там, под Борисовом, сражаются в неравном бою и гибнут русские люди, а потому мой долг их Защитника и Бога оборонительной войны - помочь им чем можно на этом этапе. Потом, когда наши юные фурии на «Шершнях» выжгут и вытопчут вражеский плацдарм, настанет время для тщательных размышлений о том, где, чего и сколько вешать в граммах, а пока будем действовать в стиле Ильи Муромца: «Махнул мечом направо, появилась улица, махнул налево, образовался переулочек». Так что - курс на Борисов, товарищ штурм-капитан, ибо для вас там тоже будет персональное задание снести к чертовой матери из главного калибра вашего штурмоносца все капитальные мосты и временные переправы через Березину.

Напоследок я подумал, что вот, наверное, обалдели внизу германские херрен официрен унд зольдатен, а также местные жители, когда в дополнение к клиновидному аппарату неизвестной конструкции, только что влет расстрелявшему четверку «мессершмиттов», в прозрачном небе появились еще восемь таких же поменьше. И полная тишина. Звукометристы на зенитных батареях растерянно вертят головами, в то время как построившиеся в формацию неизвестные воздушные пришельцы, резко набрав скорость, удаляются на восток, откуда доносится грохот канонады.

4 июля 1941 года, 4:25 мск, Брестская крепость, мост у Трехарочных ворот между Цитаделью и Кобринским укреплением

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Подготовка операции в Бяла-Подляске несколько затянулась. И в Тридесятом царстве предварительно требовалось «утрясти» бывших военнопленных, а майора Гаврилова следовало подготовить к должности временного коменданта карантинного лагеря. Временного, потому что майору такая «генеральская» должность на постоянной основе была просто не по размеру, каким бы героем он ни был. К тому же мои слова о путешествиях между мирами этот человек воспринимал с изрядным недоверием: хорошо хоть не возражал, размахивая руками (наверное, из-за патрулирующих в воздухе четырех десятков «Шершней», внушавших некоторое уважение).

Однако, когда я при нем открыл первый локальный портал (не идти же пешком Тересполь-ское укрепление, чтобы отправить тамошних пленных немцев голышом на Красную площадь), весь его скепсис как рукой сняло. Одно дело - сто раз рассказать, и совсем другое - один раз показать. А уж вид бойцов из первой бригады полковника Кантакузина, деловито занимавшихся сбором трофеев, да построенных на дороге лицом к Цитадели в колонны голых дойче зольдате-нов и вовсе привел его в полное ошеломление. Ну не похожи мои «бородинцы» на местных красноармейцев видом и повадками, даже несмотря на знаки различия РККА в петлицах. Вот и немцы чуют эту разницу, а потому дрожат мелкой дрожью, будто рядом с ними без решеток и привязи ходят вовсе не люди, а дикие хищные звери, вроде тигров. Ну прямо какое-то волшебство, разом превратившее заносчивых и воинственных белокурых бестий в тихих и скромных Михелей (прозвище немцев в середине девятнадцатого века). Майор Гаврилов тоже уловил разницу между вчерашними и сегодняшними немцами, покосился на бравых подтянутых бойцов в незнакомой, но явно удобной и практичной экипировке, и спросил:

- Кто это, товарищ капитан?

- Это герои битвы при Бородине и обороны Севастополя в Крымскую войну, - ответил я. - Я дал им в достаточном количестве современное оружие и обучил новым тактически приемам, а вот высокий боевой дух и опыт затяжных войн конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века у них были свои...

-Да ведь они же крепостники?! - полуудивился-полувозмутился майор Гаврилов.

- Каждый, кто вступает в воинское Единство, оставляет все классовые и национальные различия за его порогом, - строго сказал я. - Нет у нас ни эллина, ни иудея, ни барина и ни холопа, а только бойцы и командиры, равные в своем социальном статусе Защитников Отечества. И это бывшим господам-крепостникам даже пришлось по душе, так как в первую очередь они все-таки боевые офицеры и генералы. Батальон ветеранов-Верных, прошедших дополнительную подготовку, в сражении по силе равен полку, если не бригаде с аналогичным вооружением.

- Ну, если так, тогда это по-нашему, - согласился мой новый Верный. - У Бородина дрались настоящие бойцы, не то что мы.

- И вы такими станете, и даже лучше, если выпьете свою чашу до дна и доживете до штурма Берлина, - уверил я. - Война - это такой университет, месяц в котором идет за год, а то и за два.

- А он будет, этот штурм Берлина? - недоверчиво спросил майор Гаврилов.

- Обязательно! - произнес я. - Без меня он случился бы через четыре года, после тяжелейших потерь; с моей помощью все будет гораздо быстрее, легче и проще. Но сейчас этот разговор пора заканчивать, ибо дело превыше всего.

Ко мне подошел полковник Кантакузин и, козырнув, доложил, что вверенная ему часть потерь во время операции не имеет, а пленный контингент к параду в натуральном виде на Красной площади построен.

- Благодарю за службу, Григорий Матвеевич, - ответил я, обнажая свой меч. - Не будем тянуть кота за хвост и сделаем все прямо сейчас. Раз, два, три!

При слове «три» примерно там, где находится мост через Буг, образовался огромный проем, в котором с краю виднелись кремлевские башни, Мавзолей и полностью собор Василия Блаженного, а за ним, чуть левее, восходящее солнце. Раздались крики: «Шнель, шнель!» - и толпа примерно в шесть тысяч голых немцев припустила в эту дыру со всем возможным энтузиазмом. Будет теперь товарищу Сталину о чем поразмышлять на досуге. А майору Гаврилову я объяснил, что Гитлер обещал своим белокурым бестиям парад на Красной площади, но у меня и советского народа свои планы, а потому пусть немцы не жалуются, что маршировать придется совсем не так, как им хотелось.

- А ты злой, капитан, - хмыкнул майор. - Гордых, как петухи, немцев послал голыми на Красную площадь на позор и поругание, пред светлые очи товарища Сталина и всего советского народа.

- Я не злой, а суровый и справедливый, - ответил я, - по-другому при моей должности Божьего Бича нельзя. Каждому по подвигу будет и награда.

Примерно через пять минут с площадки между Кобринским укреплением и городом я закинул в Москву вторую такую же толпу, но размером чуть поменьше. И в самом конце открыл еще один портал прямо в приемный покой госпиталя в Тридесятом царстве, отправив туда всех последних защитников Брестской крепости, нуждавшихся в поправке здоровья. Таких, что могли сразу встать в строй, включая майора Гаврилова и его адъютанта, было всего человек пять, в том числе и старший лейтенант зенитного дивизиона Илья Степанов, в нашей истории так и оставшийся безвестным героем.

На этом первую фазу операции можно было считать законченной. Теперь, когда окрестности Брестской крепости очищены от посторонних, пришло время реализации плодов победы, и вся дивизия генерала Воронцова превратится в неутомимых хомяков, перетаскивающих в Тридесятое царство все движимое и ценное, а мне пора приступать к операции по освобождению лагеря в Бяла-Подляске, тем более что все задействованные в ней части и подразделения наготове и, фигурально говоря, роют землю копытом.

Но сначала мне требовалось отпустить домой шаттл клана «Игла Мрака»: держать его при себе не было необходимости. Завтра после полудня по местному московскому времени я снова позову их к себе, чтобы точно локализовать отряд майора Здорного, вместе с которым движутся на восток генерал-лейтенант Карбышев, генерал-майор Голубев и маршал Кулик, а сейчас пусть летят. Портал для перехода я открыл совсем низко над землей; на мгновение в нем нарисовались плотные снеговые тучи в небе и верхушки заснеженных сосен на правом берегу Гаронны. Потом черный силуэт, похожий на рыбу-ската скользнул в эту дыру, и она тут же закрылась.

- Где это? - спросил майор Гаврилов, когда все закончилось.

- Это очень давно, сорок тысяч лет тому назад, - сказал я, - когда люди одеты в шкуры, дерутся камнями и живут коммунистическим строем просто потому, что у них ничего нет сверх самого необходимого. И на этой пустой еще земле, как роза посреди зарослей репейника, возникла сказочная страна Аквилония.

- А почему сказочная, товарищ капитан? - спросил меня один из бойцов, оставшихся с майором Гавриловым.

- А потому, боец, что многие обычаи и порядки, которые там выглядят правильными и естественными, немыслимы ни в одном из других сущих миров. Впрочем, углубляться в подробности сейчас нет времени. Как-нибудь потом сержант Кобра, которая знает Аквилонию гораздо лучше моего, расскажет вам о ней несколько занимательных историй, а сейчас вам предстоит познакомиться с двумя очень интересными людьми. В вашем прошлом в силу различных обстоятельств они оба были врагами Советской власти, но сейчас это уже не имеет никакого значения. Я имею в виду Нестора Махно и полковника Дроздовского...

- Но как так может быть, товарищ капитан, что это не имеет никакого значения?! - воскликнул лейтенант Степанов. - Ведь они же и в самом деле были враги лютые - что один, что другой!

- Прошлым моим заданием был мир восемнадцатого года, - сказал я, - где мне требовалось предотвратить Гражданскую войну и укрепить советскую власть без всяких ненужных эксцессов. Первым делом я помог товарищу Ленину заключить вполне благоприятный мир с Германской империей. Правда, для этого в глубоком немецком тылу пришлось провести несколько локальных тактических операций вроде этой. В ходе одной из них я отрезал головы генералам Гинденбургу и Людендорфу после чего представил их на обозрение кайзеру Вильгельму и тот все понял правильно. Ша, никто никуда не идет. Потом я, на двадцать лет раньше, чем в вашем мире, очистил ЦК партии большевиков от троцкистов, без единого выстрела ликвидировал кале-динщину, и в мелкую кровавую кашу в самом зародыше размолол корниловщину не оставив в живых никого. После этого на самом верху решили, что дальше местные товарищи справятся уже сами, и направили меня к вам, так как здешние дела не терпели отлагательств. С Нестором Махно я встретился случайно, когда разыскивал совсем другого человека, и он мне понравился. Анархистскую дурь из него я уже повыбил, несколькими примерами из своего прошлого опыта показав, чем кончается подобная безвластная идиллия. Такие эксперименты, товарищи, лучше ставить где-нибудь подальше от родных осин. Теперь, после окончательной обработки, из Нестора Махно получится командир подвижного зафронтового соединения, который будет рвать в клочья вражеские тылы не хуже, а может, и лучше, чем товарищ Буденный, ибо это человек есть народный талант-самородок. За полковником Дроздовским, не успевшим присоединиться к Корнилову, а потому ничем себя не запятнавшим, я сходил специально. Самое главное, что этот человек никогда не ставил себя над русским народом и простым солдатом, и те отвечали ему искренней любовью и обожанием. И советской власти не будет хлопот с этим человеком, и в моем войске появится командир ударного штурмового соединения, которое можно будет послать хоть на захват рейхсканцелярии и рейхстага, хоть на Букингемский дворец, или на Белый дом с Конгрессом. Иногда людей требуется спасать не от внешних обстоятельств, как сейчас вас, а от последствий собственной дури, предубеждений и политической безграмотности. Только так, товарищи, и никак иначе.

Восемьсот восьмой день в мире Содома. Утро. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Маршала Кулика, как и порекомендовал товарищ Сталин, я сразу по прибытии в Тридесятое царство отдал в разработку Бригитте Бергман. На мой выпуклый глаз предводителя воинского единства, этот человек не был ни фрондером, ни заговорщиком, а просто фатально находился не на своем месте. С его талантами только орудийным расчетом командовать, а не принимать судьбоносные решения за всю страну. Но у меня поверхностный взгляд по этой части, а вот товарищ Бергман зрит прямо в корень. Вот и пошел пока еще товарищ Кулик в башню Терпения, в объятия моей службы безопасности, дожидаться своей очереди на разработку.

Товарища Карбышева на первую ночь я определил в ту же башню Терпения, но совсем в другое ведомство - к товарищу Лилии, на медосмотр и оздоравливающе-релаксирующую ванну. Он пытался было возражать, что, мол, абсолютно здоров, но я заявил, что в каждой избушке свои игрушки. Для всех хороших людей посещение Тридесятого царства начинается с медосмотра и восстанавливающих процедур - так же, как театр начинается с вешалки. Генерал Карбышев - он, конечно, стойкий оловянный солдатик, но у любой стойкости имеется предел, особенно с учетом возраста и ранений в предшествующих войнах. Когда Дмитрий Михайлович вышел из ванны, то, после обязательного в таких случаях массажа, в раздевалке его ожидал не поношенный гражданский костюм, а мундир офицера артанской армии с генерал-лейтенантскими петлицами.

Также на медосмотр я загнал ведь отряд майора Здорного вместе с командиром, но на попечении медперсонала на ночь там остались только тринадцать бойцов, имевших легкие ранения, не мешавшие им передвигаться вместе с отрядом. Остальные раненые остались по пути движения отряда по хатам местных жителей, и нам предстоит еще проверить, какова была их судьба, и воздать сторицей гостеприимным хозяевам и их соседям и за все доброе и за все злое. Уже утром двенадцать из тринадцати бойцов покинули госпиталь, чтобы похвастаться перед товарищами заросшими всего за одну ночь ранами, и только одного ранбольного Галина Петровна и Лилия оставили еще на сутки для дополнительного курса лечения.

Прочих пограничников и их командиров после ужина разобрали на квартиры воительницы уланского полка, в который входил эскадрон старшего лейтенанта Цыбульского. Никто не остался не согрет и не обласкан - всем щедро досталось женской любви и тепла, а вместе с ними по порции сокровенного знания, из каких кругов униженных и оскорбленных состоит костяк моего войска. Что касается чинов из штаба десятой армии, то их после медосмотра отправили в карантин, за исключением трех бойцов и одного молоденького лейтенанта-связиста, которых погранцы признали «своими». А все потому, что те не были обузой во время рейда, не нудели и не гунде-ли, а честно и стойко переносили в тылу врага тяготы и лишения военного времени.

Утром за завтраком бойцов и младших командиров покормили на общих основаниях, вместе с приютившим их уланским полком (раскладку на который временно увеличили с семисот тридцати до тысячи порций), а генерала Карбышева и майора Здорного пригласили за мой командирский стол. А там, помимо каши, хлеба и чая, их ожидало немало интересного и поучительного. И речь даже не о Сосо с самой младшей версией Ольги Александровны (ведь в этих двоих в сорок первом году, наверное, уже никто бы не узнал будущего товарища Сталина и юную сестру последнего царя). Самыми главными украшениями стола были Владимир Ульянов-Ленин из четырнадцатого года и Александра Коллонтай из восемнадцатого, сидящая между Коброй и Птицей. Предсовнаркома товарищ Сталин, побывав в Аквилонии, уловил идею тамошнего Женсовета, и теперь готовил товарища Коллонтай к роли руководителя наркомата по делам женщин, дабы вывести лучшую половину человечества на активные позиции строительниц нового общества, но без тех половых перегибов, что эта женщина проповедовала в Основном Потоке.

- Ну и порядки у вас тут, товарищ капитан! - сказал мне майор Здорный, умяв порцию каши с мясом и подливкой и попивая духовитый цейлонский чаек. - Сходу накормили, напоили и в койку спать уложили. Не скажу, что это было плохо, но уж больно непривычно, когда баба сама тебя обнимает и целует, а тело у нее будто из камня, и только сердце горячее, как у всех людей. Однако, должен сказать, что за всех тех униженных и оскобленных, которым вы подали руку и поставили в общий строй, вам большое спасибо. По-нашему это было, по-советски.

- А я, товарищ майор, - ответил я в том же стиле, - и есть советский человек, с некоторыми поправками на семьдесят пять лет исторического развития. На самом деле этих женщин-воинов создали для большой и чистой платонической любви длиною в жизнь, а использовали методом самого гнусного принуждения, заставлявшего делать то, что было противно их сути. Я сделал лишь то, что велела мне совесть, и поскольку это соответствовало их собственной натуре, эти женщины ответили мне самой чистой и преданной любовью, скрепившей наше Единство. Я -это они, а они - это я, и я убью любого, кто скажет, что мы не равны друг другу. Вместе мы сила, а по отдельности мы ничто. Впрочем, это же правило относится к любому бойцу и командиру моей армии, вне зависимости от его видового, национального или классового происхождения. Что касается остроухих женщин-воинов, то для них возможность обнять и поцеловать понравившегося мужчину является одним из их основных прав свободной воительницы, ибо в прежнем рабском состоянии мужская любовь им могла только сниться. Но поскольку я сплю только со своей женой, то они изливают свой пыл в отношении тех мужчин, в которых находят сходство со своим идеалом. И то, что вас приняли со всем жаром души, с объятиями и поцелуями, говорит лишь о том, что разница между нами, несмотря на три поколения, значительно меньше, чем кажется. Мы действительно одной крови, но только у меня это далеко не последнее задание, а вам, после завершения мной всей грубой черновой работы, еще придется наводить в собственном мире окончательный порядок.

Майор Здорный в ответ лишь задумчиво промолчал, а генерал Карбышев сказал:

- А меня, товарищ Серегин, больше всего удивила совсем юная девчонка, которая тут у вас считается чуть ли не главным медицинским специалистом, причем взрослые врачи во всем ее слушаются. Я, знаете ли, человек образованный, не только в военно-инженерном деле, но должен признаться, что не понял и половины тех терминов, что прозвучали во время моего осмотра, а вторая половина так и вовсе показалась смесью знахарства и алхимической ереси. Хотя должен признать, что ночь в ванне с этой магической водой позволила мне отдохнуть, прекрасно выспаться, и сейчас мне почему-то кажется, будто я сбросил с плеч лет десять...

Я уже было начал опасаться, что Лилия, как это обычно бывает при упоминании ее персоны в негативном ключе, объявится тут же, немедленно, причем прямо на столе. Но обошлось - видимо, личность Карбышева вызывала у нашей маленькой богини определенное уважение, да и я бы не одобрил такого поведения. Поэтому она не стала хулиганить, а культурно объявилась напротив Карбышева, прямо за спинами Ильича и Птицы. Хлоп! - и она уже здесь.

- Вам, Дмитрий Михайлович, - сказала Лилия елейным голоском, - следует знать, что я не просто юная девчонка, а античная богиня первой подростковой любви, дочь известной вам Афродиты-Венеры, призванная объяснять юным дурачкам и дурочкам, что от первых сердечных несчастий не следует лезть в петлю или топиться в омуте. И лет мне поболее, чем с тысячу. Трагедия Ромео и Джульетты - это моя недоработка. Не уследила, а Вильям наш Шекспир возьми и раскопай эту историю. А еще я большой талант по части врачевания, с тем же самым тысячелетним стажем. Лечу всех и каждого, без различия социального статуса, хорошо и бесплатно, потому что мне нравится, когда больной человек вновь становится здоровым, и это есть моя главная награда. За эту мою особенность дядюшка (вы, смертные, зовете его Богом-Отцом) присвоил мне почетное звание Святой Лилии-целительницы. Но самое главное, я приемная дочка товарища Серегина, потому что сама произвела себя в это звание после того, как он оторвал голову моему юридическому отцу Аресу-Марсу, домашнему тирану и самодуру, и закинул ее в кусты. Моя смертная подруга Ася-Матильда после этого сказала, что губа у меня не дура, потому что таким отцом, как Серегин, гордилась бы любая девочка во всех подлунных мирах. А ведь тогда мой приемный папочка еще не стал ни Богом Оборонительной Войны, ни Божьим Бичом, ни Патроном Единства, а был всего лишь офицером спецназа, которого престранные обстоятельства забросили так далеко от родных краев, что это казалось неправдой.

По мере того как Лилия говорила, менялись ее образы: от богинюшки в хитончике к докторше в очках и со стетоскопом, при нимбе, а потом - от докторши к девочке в такой же военной форме, как и у моих пажей-адъютантов Профессора и Матильды. Кстати, они оба здесь, и товарищи советские командиры премного бы удивились, если бы узнали, что в плечевых кобурах у «детей» вполне настоящие «Федоровы», снаряженные боевыми патронами. Этим двум своим воспитанникам я верю даже больше, чем иным взрослым дядям, ибо ментально они уже давно взрослые, а «дяди» до седых волос могут оставаться инфантильными иждивенцами.

Впрочем, ситуация после монолога Лилии сложилась весьма неловкая, и разрядить ее помог Сосо, который рассудительно произнес:

- Вы, товарищи, должны привыкнуть к мысли, что тут невозможное возможно, а невероятное очевидно. Товарищ Серегин и сам никому не врет, и другим врать не дает, ибо таков его модус операнди.

После завтрака мы вышли на залитую светом восходящего солнца площадь Фонтана, а там уже все, как бывает в подобных случаях: знаменная группа при карауле с саблями наголо, барабанщики из полкового оркестра, готовые отбить дробь, и больше сотни человек народу из числа тех, кого к сегодняшнему утру одолел Призыв. В основном тут бывшие военнопленные первого улова - самые быстрые и нетерпеливые, редко прослоенные господами офицерами из восемнадцатого года. При нашем появлении установилась тишина, и все взгляды обратились в мою сторону. Я почувствовал желание и нетерпение этих людей, стоящих на пороге Воинского Единства, выхватил из ножен меч, произнес формулу взаимной встречной клятвы, услышал раскат грома, и только потом осознал, что это мои первые Верные в мире Священной Войны. Теперь они мои, а я их. Я ощущаю всю боль этого мира, а они чувствуют мою силу, ледяную ярость и неколебимую решимость, и это наполняет их уверенностью в победе.

- Ну, вот и все, Дмитрий Михайлович, - сказал я своим Карбышеву, когда отгремели крики ликования, - начало вашей зафронтовой армии положено. Теперь надо отделить танкистов и артиллеристов от пехоты и кавалерии, выявить командный состав и начать створаживать хаос в систему, а также попутно активизировать работу по отжиму у немцев других лагерей военнопленных, чтобы не забыть никого, кто хочет и может сражаться.

- Товарищ капитан, как понимать то, что вы приняли присягу свою у бойцов и командиров Красной Армии? - недовольным тоном спросил у меня майор Здорный.

- Во-первых, - сказал я, - тут не отказывают никому, кто захочет принести страшную встречную клятву верности. Без этого обстоятельства я просто не могу дать людям в руки оружие. Бывают отказы по моральным показаниям, если человек просто не подходит для того, чтобы быть членом Воинского Единства, но этот контингент в подобном смысле чист как слеза. Во-вторых, это не бойцы и командиры Красной Армии, а бывшие военнопленные, один раз уже брошенные своим командованием, проклятые и забытые. А потому я опять же не могу ставить их в строй без принесения страшной встречной клятвы, потому что иначе получится не армия, а плохой колхоз «Сорок лет без урожая», где кто в лес, кто по дрова. За последние две недели, я думаю, подобных картин вы насмотрелись в достаточном количестве. В-третьих, не воспринимайте меня как какого-нибудь чужака, что смотрит на вас свысока и ищет только добычи и славы. Я - такой же, как и вы, сын своей страны, и когда она ранена, у меня течет кровь. А потому присягнули бойцы не армии иностранного государства, а той силе, что оберегает и защищает Россию через века от глубокого прошлого до далекого будущего. Потом, когда мы закончим все свои дела и двинемся дальше, каждый из этих бойцов и командиров сам для себя решит, остаться в родном мире или отправиться с нами наверх, где тоже нужно бороться за дело Ленина-Сталина, ибо первая часть заветов искажена до полного оппортунизма, а вторая просто забыта.

- Ах вот даже как, товарищ капитан... - хмыкнул майор Здорный, - в таком разрезе ваши объяснения меня устраивают и товарища Сталина, надеюсь, тоже устроят.

- Не забывайте, что для товарища Сталина я не подчиненный и даже не союзник, а сила, присланная Свыше для исправления тяжелой ситуации, - резко ответил я. - Поэтому для того, чтобы избавить вас от иллюзий и всяческих ортодоксальных предубеждений, я настоятельно рекомендую посещение нашей библиотеки и ознакомление с историей Великой Отечественной Войны и ее последствиями, вроде двадцатого съезда партии. Должен сказать, что товарищ Сталин уже в курсе всех негативных явлений и принимает меры, так что, если вы просто примете данную информацию к сведению и не будете ее распространять, то и вам за это ничего не будет. Профессор, отведи товарища майора к Ольге Васильевне и посиди там, почитай книжку, пока он не скажет, что наелся сведениями по самые уши. Потом снова приведи его ко мне. Приказание понятно?

- Так точно, Сергей Сергеевич, - ответил мой паж-адъютант, - понятно!

- А что вы прикажете делать мне? - спросил генерал Карбышев, когда Профессор с майором Здорным ушли.

- А мы с вами, Дмитрий Михайлович, - сказал я, - сейчас займемся планированием операций в тылах групп армий «Север» и «Центр» - то есть в Белоруссии и Прибалтике. На линию фронта южнее Припятских болот я пока не замахиваюсь, да и дела там обстоят не так плохо, как на севере. Задачи номер один и два, одинаково важные - это разрушение транспортной инфраструктуры и наиболее полный отжим лагерей с военнопленными. Помимо того, что это ценный боевой ресурс, своих людей в беде бросать нехорошо.

- Так вы, Сергей Сергеевич, и в самом деле считаете, что из этой затеи может получиться что-то путное? - с сомнением спросил Карбышев.

- Я не считаю это, а просто знаю, - ответил я. - Командиров в вашу армию надо подбирать исключительно по талантам. Лейтенантов и капитанов, если потянут, ставить на полки и дивизии, а полковников и генералов, если они так и остались престарелыми поручиками, разжаловать к ядрене фене и посылать взводными в пехоту. В числе прочего, для того и нужна отдельная от РККА структура, чтобы командиры шли на повышение и понижение в соответствии с талантами и заслугами, как это принято в моей армии, а не по причинам интриг в управлении кадров наркомата обороны. Я еще превращу этих молодых парней в солдат-победителей, которые поставят хваленых юберменшей в позу пьющего оленя и заставят сожрать все собственное дерьмо.

- Сергей Сергеевич, - укоризненно произнес Карбышев, - честно сказать, я от вас такого не ожидал. Немцы же культурная нация, а вы к ним с такой прямо-таки нечеловеческой ненавистью. Не по-людски это, знаете ли...

- Значит, так, Дмитрий Михайлович, - сказал я с нажимом, - вы человек у нас новый, а потому то, что представляет собой нынешний немец, вам лучше один раз увидеть в натуре, чем сто раз услышать. Свожу-ка я вас в район Гродно, где прямо сейчас во вражеском тылу орудуют гренадеры генерала Воронцова. Арийской натуры во всей ее красе сейчас там хоть отбавляй - вот и полюбуетесь на нее вдосталь. Вот там вы и поймете, какую такую культуру собирался принести нам Гитлер и что с этими европейскими цивилизаторами следует сделать прямо сейчас, не откладывая вопроса в долгий ящик.

Кажется, во время этого монолога у меня внутри проснулся и зашевелился архангел: Карбышев отступил от меня на шаг и посмотрел куда-то поверх головы немного расширенными глазами.

- Хорошо, Сергей Сергеевич, - проговорил он, - если вам так будет угодно, я пойду с вами. Действительно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

- Вы, Дмитрий Михайлович, настоящий, хороший человек, - смягчившись, сказал я, - и вожусь я с вами как с малым дитем именно по этой причине. Но на этой войне вам придется ожесточиться, ибо по-иному теперь никак. А сейчас идемте, ибо, помимо этого, у нас еще много других дел.

6 июля 1941 года. 10:15. Левый берег Немана, южная окраина города Гродно, окрестности пригородного военного городка Фолюш

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вылазка в район Гродно привела генерала Карбышева в чрезвычайно взбудораженное состояние. Один лагерь советских военнопленных имелся прямо в центре города, в бывшем военном городке еще царского времени, один на окраине и еще три - в непосредственных окрестностях Гродно, причем в части лагерей вместе с военнопленными содержались не успевшие эвакуироваться члены семей красных командиров, советских и партийных работников, а также прочий просоветский актив. Еще один лагерь находился в окрестностях города Лиды и не входил в зону действия дивизии Воронцова. По данным орбитального сканирования, общее наполнение лагерей в Гродно и окрестностях, без разделения на военнослужащих и гражданских, составляло сорок пять тысяч человек плюс-минус пять тысяч. На юге, под Брестом, в зоне ответственности четвертой армии генерал-фельдмаршала фон Клюге, немцы хотя бы гражданских не тащили за колючую проволоку, но командующий девятой армией Адольф Штраус переплюнул его по этой статье на две головы.

На ту сторону мы отправились верхами в сопровождении взвода первопризывных амазонок под командованием Дока. Это не так нудно, как пешком, и не так шумно, как на машине, которых у нас к тому же еще не очень много. К тому же кони в случае чего обеспечивают значительно лучшую проходимость, чем автотранспорт.

И вот, миновав портал, наша кавалькада очутилась в окрестностях лагеря, расположенного у пригородного военного городка Фолюш на левом берегу Немана. Все как в Бяла-Подляске: кусок поля, огороженный ключей проволокой и разделенный на секторы, пулеметные вышки (к настоящему моменту уже полностью унасекомленные неумолимыми «Шершнями») - и более ничего, кроме двадцати тысяч обреченных на смерть человек, брошенных прямо на голую землю. Примерно четверть из них составляли гражданские, остальные были бойцами и командирами различных частей третьей армии РККА. А к северу от нас в небо поднимались столбы густого черного дыма: там мои солдаты жгли склады, уничтожая содержимое, которое было нецелесообразно вывозить в Тридесятое царство.

Когда мы появились на месте событий, из лагеря как раз началась эвакуация, и через раскрытые ворота прямо в эвакуационный портал текла непрерывная река настороженно озирающихся женщин, детей, да каких-то штатских дядечек в грязной помятой одежде. Рослые гренаде-ры-бородинцы, выстроившись в две цепочки, без особой грубости подгоняли людской поток, а также выносили на носилках в отдельный портал всех больных и ослабевших. Эти чудо-бога-тыри, несмотря на то, что в положенных местах на униформе у них имелись знаки различия РККА, откровенно пугали освобождаемых из лагеря людей - и своей нездешней экипировкой, и манерами. Если сначала я стремился привести униформу своей армии к внешнему виду, принятому в РККА начала этой войны, то потом, после обретения «Неумолимого», плюнул на эту заморочку и стал ориентироваться на стандарты своего родного мира, чтобы все было прочно, немарко, неброско и удобно в походных и боевых условиях.

Немцы, кстати, вида моих героев испугаться не успели, потому что сразу умерли, так как солдаты дивизии Воронцова были на них дюже злы. У меня в Единстве горизонтальные связи развиты ничуть не слабее вертикальных. То, что знает один Верный, известно и всем остальным, или, сказать точнее, они это не знают, а чувствуют. Но если поступившие впечатления очень сильные, то знание о них в Единстве распространяется почти мгновенно. В Бресте и Бяла-Подляске я старался держать солдат армии Багратиона подальше от лагерей военнопленных. Контактировали с ними в основном бойцы танкового полка (знакомые с этим явлением, так сказать, теоретически), амазонки, которые у себя дома с подобной дрянью воевали, да бойцовые остроухие, извлеченные мной из подобного ада. Особенно сильных впечатлений из-за отсутствия эффекта неожиданности у них возникнуть не могло.

Но вчера бойцы бригады подполковника Палицына побывали в одном из таких лагерей, увидели все собственными глазами и возмутились: «Нечто так можно?», а сегодня я принял в Единство первую сотню освобожденных военнопленных, перенесших этот ужас на себе. И это сокровенное знание, вброшенное в сердцевину коллективного сознания, взбаламутило его и поставило на дыбы. Отныне люди в мундирах цвета мышиной шкурки стали самыми лютыми врагами моих воителей и воительниц. Даже солдаты Наполеона воспринимаются ими как достойные противники, а не как двуногая саранча, которую следует истребить до последней особи. Но это чувство не распространяется ни на гражданских немцев, ни на наших собственных германоговорящих кригскамрадов. Первые пока за бортом рейтинга омерзения, а вторые продолжают у нас считаться «своими».

Впрочем, генерал Карбышев пока не является моим Верным, а потому не имеет доступа к информации внутри Единства. Все, что ему доступно, это смотреть собственными глазами и слушать ушами, чем он и занимается. Бредущие в портал изможденные гражданские вызывают у него ужас, а герои Бородина - недоумение. Ведь этой части моего воинства, в настоящий момент базирующейся на летние лагеря в мире Славян, он пока не видел. Да и не общались мы с ним на эту тему за краткостью знакомства.

- Сергей Сергеевич, должен сказать, что вы меня убедили, - сказал Карбышев, зябко передернув плечами (наверное, представив среди этой толпы гражданских свою жену и детей). -Должен сказать, что не ожидал от германской нации ничего подобного и не представлял, что немцы могут дойти до такого уровня отношения к людям - будто к какому-то скоту.

- Вы еще много чего себе не представляете в нынешней арийской действительности, -с мрачной решимостью сказал я. - То, что вы видите сейчас, это еще цветочки, ягодки должны были созреть немного позже, но главный ужас я все же намерен предотвратить на корню. Десятки миллионов людей - из числа тех, что в Основном потеке были убиты германскими нацистами как скот на бойне - в вашем мире останутся жить, и большинство из них - это граждане Советского Союза. Когда вернемся обратно, сходите в библиотеку и попросите библиотекаря Ольгу Васильевну сделать вам соответствующую подборку литературы, чтобы вы знали, с чем на самом деле воюете.

- Хорошо, Сергей Сергеевич, я так и сделаю, - ответил генерал, а затем, кивком головы указав на рослых усатых гренадер, спросил: - А этих солдат, так не похожих на наших современных людей, вы откуда взяли?

- Они пришли ко мне прямо с Бородинского поля, где моя армия помогла Кутузову хорошенько взгреть Бонапартия, - ответил я. - Тот мир уже не будет знать ни пожара Москвы, ни гибели Великой армии в русских снегах, ни восстания декабристов. И даже царь Александр Первый не умрет загадочной смертью в Таганроге, потому что уже отрекся от престола ради жизни вечного путешественника. Это была одна часть моей платы за избавление России от страшного разорения. Другой такой частью было высочайшее разрешение нового императора Николая Первого каждому солдату и офицеру, кто пожелает, оставить ряды русской армии и по доброй воле присоединиться к Артанскому воинству. Вот и ушли со мной будущие декабристы, жаждущие военных походов и славных побед, и солдат своих за собой увели. Через мой госпиталь прошли все раненые на том поле, и если русские остались у меня девять из десяти, то французы -лишь каждый четвертый. Мои врачи восстановили новым солдатам и офицерам моей армии здоровье, ликвидировав как последствия прошлых ранений, так и разрушительное воздействие возраста. Теперь всем им по внутренним ощущениям не более двадцати пяти лет, они бодры, полны сил и отваги, и готовы, выставив штыки по фронту, защищать Россию во всех мирах и временах, где им придется сражаться. Такая вот историческая диалектика, Дмитрий Михайлович.

- Теперь понятно, - вздохнул Карбышев, - но скажите, зачем вам наши красноармейцы, если у вас уже есть подобные солдаты, прошедшие огонь, воду и медные трубы?

- Во-первых, - сказал я, - для меня нет тут ни наших, ни ваших, а есть только свои, которых немыслимо бросить в беде. Во-вторых, вы еще не знаете своих современников. Если с этих красноармейцев, придавленных неожиданным нападением, разгромом их части и пленом, содрать коросту неуверенности в собственных силах и ложного пиетета перед европейской цивилизацией, то из них получатся солдаты-победители ничуть не хуже, а может, и лучше героев Бородина. Красное знамя нашей Победы над раздобанным вдребезги Берлином взовьется в любом случае, со мной или без меня. Это я вам говорю как уроженец мира семьдесят лет тому вперед, Защитник Русской Земли и Бог-полководец справедливой оборонительной войны.

Генерал Карбышев в ответ промолчал, и тут у меня над ухом тоненько запищало, будто назойливый комар. Я машинально махнул рукой, отгоняя кровососущее насекомое, и обнаружил, что никакого комара в природе нет, а пищит у меня прямо в голове, причем, если прислушаться, по-немецки. Существо (если можно так назвать мелкого беса) от имени фюрера Великой Германии предлагает мне должность главного арийского бога, храмы из чистого золота и много-много человеческих жертв на алтари, лишь бы я сменил сторону и начал помогать нацистам установить в мире их Новый Порядок. Если бы такое предложение получила Кобра, то она выжгла бы сделавшего подобное предложение концентрированным выбросом энергии Хаоса, а я только от души расхохотался. Давненько меня и заодно моего архангела так не смешили. Забавные в нынешнем германском варьете клоуны, и шутки у них интересные, куда там старику Петросяну.

Карбышев покосился в мою сторону и недоуменно спросил, чему это я так самозабвенно смеюсь. Пришлось объяснять:

- Понимаете, Дмитрий Михайлович, мне только что поступило предложение стать главным богом нацистской Германии, со всеми прилагающимися к этой должности ништяками: храмами из чистого золота, всеобщим поклонением и миллионами жертв на алтарях. И именно этому я и смеюсь. Ничего более дурацкого придумать было нельзя. Это все равно, что вам бы предложили стать главарем шайки американских гангстеров-грабителей банков, потому что вы способны правильно организовать подкоп и рассчитать заряд, необходимый для вскрытия сейфа.

- При определенных обстоятельствах, - усмехнулся Карбышев, - я бы согласился на роль предводителя гангстеров. Разумеется, если бы добытые мною деньги шли на благое дело - например, на винтовки для революции. А вот вы, Сергей Сергеевич, как я понимаю, на роль злого бога не согласны категорически.

- Не согласен, Дмитрий Михайлович - это не то слово, - хмыкнул я. - Первым моим заданием в карьере Бога-полководца справедливой оборонительной войны и Божьего Бича и было уничтожение вот такого злобного нацистского божка, вместе со своими последними последователями сбежавшего на самый низ Мироздания из мира, похожего на ваш, от победоносной и безжалостной Красной Армии. Вы ведь читаете по-немецки?

- Да, - кивнул Карбышев, - читаю и говорю по-немецки и по-французски так же хорошо, как и по-русски.

- В таком случае, - сказал я, - после возвращения на базу в Тридесятое царство я дам вам один интересный манускрипт, можно сказать, мемуары предводителя тех беглецов, чтобы вы могли сравнить описанное там с историческими сведениями Основного Потока из нашей библиотеки. В том мире решительная и сплоченная команда тех, кого у нас принято называть Старшими Братьями, при полном согласии и содействии товарища Сталина решительно сдвинула график войны влево¹³ на полтора года и привела под власть Советского Союза всю Европу целиком, а не только ее восточную часть. История - это весьма вариативная штука, особенно если знать, где, когда и с какой силой следует ударить. Впрочем, это уже детали, а сейчас, если вы увидели все, что вам нужно для получения правильного морально-психологического настроя, нам следует возвращаться обратно, ибо и у вас, и у меня впереди еще очень много дел. Вам надо будет вникать в курс дела и приступать к формированию своей армии, а мне предстоит провернуть еще одну операцию по затягиванию вражеского наступления. У нас сейчас каждый день и час на счету, и чем сильнее мы сдвинем следующий этап вражеского наступления вправо¹⁴, тем легче будет Красной Армии остановить и разгромить врага, и тем меньше жертв окажется среди мирного советского населения. Ведь, как я уже говорил, то, что вы видите сейчас, это еще цветочки.

- Хорошо, - согласился Карбышев, - возвращаемся, ибо я и в самом деле увидел все, что необходимо, и больше желания любоваться на подобные картины у меня нет. Но, если не секрет, Сергей Сергеевич, скажите, что же вы ответили на то предложение Адольфа Гитлера? Или, может, вовсе решили ограничиться этим своим издевательским смехом, от которого кровь стынет в жилах?

- Да нет, Дмитрий Михайлович, - серьезно ответил я, - это совсем не секрет. Я ответил, что пришел в этот мир не за уделом, добычей или рабами, а исключительно ради того, чтобы снять скальпы с предводителей Третьего Рейха и вразумить их последователей до полного их исправления. Когда эта информация пройдет по команде и достигнет ушей главного бабуина-людоеда, я, как бы между делом, выжгу штаб-квартиру СС концентрированным плазменным ударом, чтобы отправить на Суд Божий тех единственных людей, что способны разбудить своего дьявола, окликнув его по имени. Впрочем, вам сейчас вся эта практическая демонология совсем ни к чему. Потом как-нибудь объясню, что тут к чему.

- Но все же, Сергей Сергеевич, - сказал Карбышев, - поведайте мне об этом хотя бы в общих чертах. Уж очень разожгли мое любопытство ваши слова о том, что дьявола можно разбудить, окликнув его по имени... А то я человек хоть и верующий, но не воцерковленный и не сведущий в таких тонкостях.

- В общих чертах, Бог-Творец был всегда, он создал этот мир незапамятное количество лет назад и продолжает акт своего творения прямо сейчас, - сказал я. - То, что кажется нам застывшей данностью, на самом деле является неудержимым потоком, движущимся по паре миллиметров год - так же незаметно, как происходит дрейф материков. А вот различных дьяволов мы, люди, создаем себе сами из собственных похоти, лени, злобы, гордыни, себялюбия, уныния и прочих пороков. Если это касается отдельного человека, можно сказать, что им овладели бесы, но иногда порочный образ жизни овладевает целыми народами. И вот в тот момент, когда порок перестает быть чем-то тайным и постыдным, превращаясь в культ поклонения, из него рождается дьявол, стремящийся подчинить себе все человечество, разрушить мир и положить его пусту. Тут до подобного остался всего один шаг. Телом будущего арийского бога херра Тоффеля является созданная Гитлером нацистская партия, пропитанная идеологией злобы, гордыни, себялюбия и национальной исключительности, в конце концов овладевшая всей германской нацией. В моем личном прошлом Гитлер разработал культ нового арийского бога сразу после того, как пришел к власти, но отложил его внедрение на время после своей победы, которая так никогда и не наступила. Но в том мире, в ход истории которого вмешались Старшие Братья, все было совсем иначе. Напуганный стремительным ростом мощи Красной Армии и неожиданно обрушившимся на него валом сокрушительных поражений, германский фюрер немедленно ввел в дело свой отложенный план и воззвал к своему жуткому потустороннему союзнику. И тогда Европу и оккупированную часть Советского Союза покрыла сеть мерзких капищ, в которых во славу арийского бога в первую очередь резали беззащитных женщин и детей, ведь их смертный ужас был особенно угоден злобному божеству. Но все было напрасно. Поднявшаяся в советских людях в ответ на эти ужасы волна Благородной Ярости вымела из того мира нацистский режим вместе с его сатанинским культом и жрецами-людоедами, и только ничтожное меньшинство смогло воспользоваться сверхъестественными возможностями своего покровителя и сбежать в другой мир - для того, чтобы там начать все сначала. Доделывать эту работу пришлось уже мне, ибо те Старшие Братья были самыми обыкновенными людьми и сами между мирами ходить не умели. Вот и вся практическая теология и демонология в двух словах для чайников, то есть начинающих.

- Да уж, - вздохнул генерал Карбышев, - теперь я понимаю, почему вы сказали, что такие места для мучительства людей - это всего лишь цветочки. Драться против такого и в самом деле следует насмерть, до полного истребления врага и принуждения его к капитуляции. Давайте же поскорее вернемся к вам на базу и займемся делом. Ничего иного я вам сейчас сказать не могу.

Восемьсот восьмой день в мире Содома. Полдень. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Вернувшись из-под Гродно, я лично проводил генерала Карбышева в библиотеку. Ольга Васильевна первым делом принесла ему Большую Советскую Энциклопедию, том на букву «К», где между статьями «карбыш» (вид сусликов) и «карбюратор» была коротенькая статья и о нем самом, замученном во вражеском плену накануне нашей Победы. Но это, Дмитрий Михайлович, только первый шаг.

Майор Здорный тоже был еще в библиотеке и, обложившись книгами, усердно грыз гранит исторической науки. Я подошел к нему и тихонько (как это и положено в библиотеке) сказал, что в ближайшее время буду занят, но потом мы непременно встретимся для окончательного разговора. Майор, который уже успел вполне достаточно откусить от жесткого исторического пирога, посмотрел на меня слегка обалдевшим взглядом и ответил, что теперь он готов выполнить любое мое приказание, будь то фильтрация человеческого осадка или какое другое нужное дело. Так, глядишь, и до Призыва дойдет, просто подобные твердокаменные товарищи откликаются на него с некоторым запозданием.

Затем я подошел к Сосо (он, как обычно, занимался в библиотеке самообразованием) и сказал, что кончилось его нахождение в резерве. С сегодняшнего дня он - начальник лагеря эвакуированных гражданских, которые пока представляют собой неорганизованный цыганский табор. Людей нужно рассортировать, чтобы решить, кто будет полезен нам здесь, а кого следует перебросить в глубокий советский тыл, оформить на переселение в Аквилонию, распихать по другим моим анклавам или передать в надежные руки майора Здорного, ибо это есть враги советской власти, шпионы и диверсанты. Впрочем, если кто-то из них услышит Призыв и пойдет приносить клятву, то препятствовать этому не следует, даже если это будут четырнадцатилетние мальчишки и девчонки. Всем найдется дело по силам и по талантам.

Закончив с этими делами, я поднялся на третий этаж все той же башни Мудрости, где Птица, Лилия, Кобра и мисс Зул готовили Анастасию к операции «Хляби небесные», и остановился у самой двери для того, чтобы уйти внутрь себя и последний раз проверить все расклады. От идеи разместить нашу магиню стихий в пока еще советском Могилеве пришлось отказаться. Мало ли что да как там выйдет с местным советским командованием. Старший лейтенант Антонов, великий мастер разного рода партизанских акций, подсказал план получше. Почти ровно посредине между Минском и Могилевом, на восточном берегу реки Березины имеется изрядно заболоченный и непролазный лесной массив, в котором нужно всего лишь отыскать подходящую охотничью избушку на курьих ножках¹. Так мы и сделаем. Во-первых, подобные охотничьи избушки в том районе совсем не дефицит. Во-вторых, война обошла этот район севернее и южнее, никакие крупные советские соединения через местные леса не отступали, а значит, внимание германского командования к этой местности должно быть минимальным.

Как говорит сама Анастасия, радиус искусственного стихийного бедствия, исключающего полеты местной авиации и активные действия механизированных частей, ожидается до двухсот километров, а общее изменение погоды со значительным увеличением количества выпадающих осадков будет ощущаться на расстоянии до пятисот километров. И этого вполне достаточно, чтобы изгадить Гитлеру главную цель компании - наступление на Смоленск и впоследствии на Москву.

Соединения группы армий «Центр» для уже запланированной Смоленской операции развертываются примерно на шестьдесят-семьдесят километров восточнее этого района, по рубежу Полоцк-Орша-Могилев-Быхов. Севернее действует шестнадцатая армия группы армий «Север», южнее на линию соприкосновения с советскими войсками выходит переброшенная из резерва вторая армия. Разрушение приграничных транспортных узлов в германских частях первой линии пока не ощущается, поскольку основная часть грузов для Смоленской операции проследовала на восток еще до нашего прибытия в этот мир и начала массового воздействия. В настоящий момент все это «богатство» находится либо на завершающей части пути по железной дороге, либо

В местностях, где бывают обильные весенние половодья, охотничьи и рыбацкие избушки строят с опорой на стволы близко стоящих сосен в полутора-двух метрах над землей. И водой не зал»ет во время таяния снегов, и всякое бегающее по земле зверье не заберется внутрь, чтобы разорить припасы. в кузовах грузовиков, доставляющих снабжение от станций разгрузки непосредственно в части. Если начало Смоленской операции не удастся отсрочить на две-три недели, то мне придется сбивать натиск германских панцергрупп своими главными резервами: корпусом Николая Тучкова, танковым полком подполковника Седова и тотальным господством в воздухе четырех эскадронов моих «Шершней».

Еще у меня в резерве есть самодельный самоходный истребительный противотанковый полк, имеющий в составе двадцать четыре рубочных самоходных трехдюймовых орудий Кане, изготовленный в мире бывшей русско-японской войны на заводах Путилова и братьев Нобель. Инженеры завода «Людвиг Нобель» (вот бы кому нобелевскую премию) все же сумели скопировать двигатель от грузовика «Урал» (благо детали там чугуниевые, а не люминиевые) и за истекших полгода буквально в штучном режиме изготовили три десятка моторов, а на Путиловском под них собрали ходовую часть и бронекорпуса. Но вот в чем незадача: если артиллерийские расчеты на эти самоходки из числа моряков-артиллеристов Порт-Артурского закала у меня имеются, то вот механиков-водителей нет ни одного. Перегоняли самоходки в мир Славян мехводы-танкисты, но в бой их должны вести совсем другие люди, из числа местных контингентов. А их еще предстоит выявить из числа принесших встречную клятву бывших пленных, а потом как следует обкатать на полигонах. Вот и получается, что использовать эту часть в бою прямо сейчас нет никакой возможности, можно только на наглядном примере продемонстрировать товарищу Сталину, какие именно машины следует строить вместо дурацких легких танков Т-70.

Но, помимо всего прочего, прямо сейчас на тактическом планшете, отражающем данные орбитальной сканирующей группировки, обозначались еще две недавно назревших угрозы войскам Западного фронта.

Первая угроза - это неприкрытый войсками разрыв шириной порядка девяносто километров на северном фасе фронта между позициями 22-й армии, обороняющей Полоцкий укрепрайон, и позициями 19-й армии, защищающей Витебск. Это пространство пересекают две мощеные дороги Лепель-Бешенковичи-Витебск и Лепель-Улла-Городок, позволяющие противнику обойти войска 19-й армии и ворваться в Витебск с незащищенного северо-западного направления. Советское командование с большим запозданием разглядело эту угрозу и попыталось заткнуть дыру единственной 186-й стрелковой дивизией, экстренно перебрасываемой из района Себежа (то есть из полосы ответственности соседнего Северо-Западного фронта). По советским же уставам этого времени такой фронт должны были оборонять восемь стрелковых дивизий, то есть целая армия.

И именно на эту дыру в советских боевых порядках, наскоро залепленную одной дивизией неполного состава, уже нацелился 39-й моторизованный корпус вермахта (две танковые и две моторизованные дивизии). Если 7-я танковая дивизия, миновав Бешенковичи, заняла оборону фронтом на восток по рубежу реки Черногостица (именно туда маршал Тимошенко нацелил удар 7-го мехкорпуса), то 20-я танковая, 18-я и 20-я моторизованные дивизии вознамерились форсировать Западную Двину и зайти в Витебск с черного хода. Одна советская стрелковая дивизия, да еще не полностью прибывшая на рубеж (отсутствуют гаубичный артполк, два стрелковых батальона и тыловые подразделения), против одной танковой и двух моторизованных дивизий вермахта продержится не больше суток, после чего будет отброшена от Западной Двины, разрезана на части и окружена. Запаздывание с развертыванием 186-й дивизии объясняется просто. Если по прямой от Себежа до рубежа Улла-Бешенковичи сто сорок километров, то по железной дороге через Новосокольники, Невель и Полоцк - порядка трехсот километров до станций разгрузки, да еще тридцать-сорок километров пешего марша. Усугубил дело бардак с командованием, десять дней бросавшим дивизию из угла в угол, отдававшим и тут же отменявшим приказы, и бардак на железной дороге, вызванный взаимоисключающими командами и германскими бомбежками.

Туда бы злосчастный 7-й мехкорпус (18-ю танковую дивизию под Уллу, 14-ю танковую под Бешенковичи), но он сейчас находится на исходных позициях южнее Витебска, и к тому же ни командир корпуса, ни командиры дивизий - ни разу не гении танковой войны вроде пока еще полковника Михаила Катукова. Если просто поставить им задачу «задержать и остановить», то эти умственные середнячки в соответствии со своими уставами на «картонных» Т-26 и БТ полезут в лоб на позиции германской противотанковой артиллерии - и сгорят почти также бесцельно, как и в отмененном контрударе на Лепель. Остается только прямо сейчас натравить на слишком умных немцев два эскадрона «Шершней», не участвующих в деле под Гродно, благо на узких лесных дорогах колонны вражеской техники - это та еще вкусная цель. Солдаты еще могут сбежать под сень дерев и затаиться, а вот машинам, танкам и бронетранспортерам это недоступно. А там поглядим на покорителей Европы - после того, как Настасья сделает свое дело и все вокруг влипнет в жидкую грязь. В любом случае, бросать на это направление танковый полк подполковника Седова и солдат-бородинцев Николая Тучкова пока преждевременно.

Вторая угроза - это моторизованная дивизия СС «Дас Райх», которая форсировала Березину в районе Березно вслед за 10-й танковой дивизией, но направилась не к Могилеву, как было в Основном Потоке, а свернула по рокаде на север с задачей перерезать шоссе Минск-Орша восточнее населенного пункта Крупки. В лоб на позиции группы сводной группы корпусного комиссара Сусайкова немцы теперь лезть опасаются, и решили зайти с тыла. А вот тут все однозначно. Едва я считал с планшета, что за германское соединение рвется в тыл моим борисовским крестникам, то понял, что тут нужны радикальные средства: или обстрел тактическими снарядами с печатью «хаос-порядок» или применение «Каракурта» с обвесом из плазменных пушек. Среди солдат ваффен-СС мне не жалко ровным счетом никого, лишь бы от ударов тактического бомбардировщика не пострадали расположенные вдоль дороги белорусские деревни. Но в местных лесах это редкость: по большей части та дорога прорезает сплошной лесной массив. Командир «Каракурта» пилот-капитан амазонка Пелагия отнеслась к моему мысленному приказу с нескрываемым восторгом.

- Все будет сделано в точности, обожаемый командир! - откликнулась она. - Местные люди не пострадают, а гадкие предки тевтонов обратятся в вонючий дым.

Отдав соответствующие мысленные приказания, я снова выплываю в реальный мир, хотя для стороннего наблюдателя моя внутренняя «работа с документами» выглядела как секундная задумчивость. Толкаю дверь - и вижу, что в комнате, помимо Анастасии, Лилии, Птицы, Кобры и мисс Зул, присутствует уланский поручик Николай Еремеев из коренных сибиряков-лесовиков. Это его спешенный эскадрон обеспечит развертывание нашей магической дождевальной установки и будет находиться на позиции ровно до тех пор, пока там не начнется локальный всемирный потоп.

- Ваше приказание выполнено, товарищ командующий! - рапортует он. - Объект типа «избушка на курьих ножках» обнаружен, обследован и признан пригодным для проведения операции. Люди, идентифицированные как потенциальные советские партизаны, находятся оттого места на достаточном удалении и двигаться в его сторону пока не собираются.

- Вольно, товарищ поручик, - говорю я. - Отправляетесь немедленно, так как начать выполнение этой операции следовало бы еще вчера. Вместе с Настасьей на дело из присутствующих дам пойдет только Кобра. Когда из-за затопления местности ты будешь отходить на исходные позиции, оставь в избушке одно отделение с сержанткой потолковее. Птица, Лилия и мисс Зул нужны будут мне здесь. Тут у нас среди освобожденных из немецкого плена нарисовался целый пионерлагерь полного состава, так что любезной Анне Сергеевне хватит работы и по первой специальности, а мисс Зул я, пожалуй, натравлю на Черчилля. Британского борова требуется запугать до икоты, а еще лучше насмерть, чтобы не было больше такого никогда. И вот еще что, Кобра. Во время твоего пребывания в том мире к тебе от имени бесноватого Алоизыча может обраться некий мелкий бес, пообещав все земные царства и миллион девственниц в жертву в придачу. Можешь с таким не церемониться; я уже выслушал подобное предложение и ответил, что от этого мира мне нужны только скальпы нацистской верхушки в коллекцию и исправление до полного благообразия всех остальных. Прочие переговоры с этими тварями, очные или заочные, будут излишни. Гореть им всем в Аду! Dixi!

- Не беспокойся, Батя, - ответила наша Темная Звезда, оглаживая рукоять меча, - я все сделаю так, как надо. Ну что, Настя, пошли. Кое-кому пора приступать к водным процедурам.

(обсудить на форуме)