Библиотека :)

Самиздат, сетевая литература   Попаданцы  

Аннотация

5 января 1976 года, 11:05, Москва, Кремль, Большой Кремлевский дворец, третий этаж, зал для заседаний Политбюро по соседству в кабинетом Л.И. Брежнева

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

К этому моменту мы готовились со всем тщанием. Во дворце Браницких мира сорок первого года у просмотрового окна, помимо меня и Кобры, ожидали товарищ Сталин и... товарищ Берия. «Лучший менеджер всех времен и народов» после того, как Вождь глянул на него Истинным Взглядом, некоторое время провисел на волоске, но все же вернулся в строй, как говорят компьютерщики, «с урезанным функционалом». Все про него Хозяин теперь знает, но признает полезным, а потому продолжает держать при себе. Адекватной замены этому человеку нет - ни в качестве куратора проектов научно-технического прорыва, ни в качество руководителя ржавой и неповоротливой госбезопасной машины. И в ближайшее время это положение, пожалуй, не изменится. Даже те очевидные вещи, которые товарищ Сталин вычитал в подаренной мною литературе или почерпнул из общения с «просто Лёней» (опыт того мира бесценен) способны загрузить лучшего советского менеджера работой как минимум на пару-тройку месяцев. И дальше будет только больше.

Но главным элементом моей команды является товарищ Ленин из мира четырнадцатого года. Вождь мировой революции изучил историю будущего коммунистического движения, и теперь ему есть что сказать людям, обгадившим в силу врожденного слабоумия все его гениальные замыслы и великие идеалы. Пообщавшись в кулуарах с Сусловым, Ильич в два счета разбил того в пух и прах за неумение и нежелание идеологически маневрировать в быстроменяющейся политической обстановке, после чего главный идеолог КПСС совершенно добровольно написал заявление об отставке по собственному желанию со всех постов, что означало выход на заслуженную пенсию. Нашлись люди, которые донесли до сознания этого человека, что тот, кто идет навстречу моим пожеланиям, живет долго и счастливо, чего бы ни творил прежде.

«Просто Лёня» тоже успел уже свести личное знакомство с главным пророком большевистской религии, и, надо сказать, эти двое составили друг о друге благоприятное впечатление. Пришлось напомнить товарищу Ульянову что базовый прототип этого человека был бы гораздо менее полезен в наших общих делах, так как окончательно обтачивался по месту не в обществе высокоранговых попаданцев из будущего, а в компании партократов хрущевской расфасовки. А тут уж, как говорится - скажи мне, кто твои друзья, а я скажу, кто ты: диктат среды в его самом откровенном виде, ибо «Дорогой Леонид Ильич» - отнюдь не из тех людей, что идут против потока. Просто потоки бывают разные: встречные и попутные.

Правда, сам гражданин Хрущев, главный виновник краха и советской страны, и коммунистической идеи, оказался недоступен для разговора ни в сорок первом, ни в семьдесят шестом году. В мире товарища Брежнева он уже помер, так сказать, по естественным причинам, а вот в мире товарища Сталина вдруг оказалось, что это злобное существо при попытке вызвать его в Москву на разговор всем назло взяло и застрелилось прямо у себя в кабинете. Сейчас в Киеве сидит Мехлис и отгребает за покойным дерьмо лопатой, только успевая отплевываться. А навозная куча все не кончается и не кончается. Недаром же идеолог украинского национализма профессор Грушевский при полной благосклонности местных советских властей жил и творил под эгидой академии наук Украинской ССР.

По этой же причине генерала Кирпоноса вместе с генералом Музыченко уже везут в вагон-заке в Москву на Лубянку. Хаос, учиненный двумя этими деятелями на главном, Киевском, направлении, воняет так отвратительно, что это требует разбора полетов экстраординарными средствами в условиях хорошо оборудованной лаборатории имени товарища Кобулова. Что поделать: других специалистов в этом вопросе нет. Мехлис - он не специалист, а бульдозер, его дело - разрыть кучи навоза, откопав всех причастных к безобразиям, а разбираться с ними должны уже совсем другие люди. В итоге всем, кто хоть как-то был связан с покойником, теперь грозит кара вплоть до летального исхода. И поделом.

При этом Виссарионыч твердо заявил, что участие в расследовании Бригитты Бергман нежелательно. Мол, сами по себе эти два болвана с большими звездами неинтересны, а у Никитки уже ничего не спросишь. Товарищ Сталин сам посмотрит вокруг Истинным Взглядом и решит, кого из своих тухлых соратников прицепить к этому «паровозу», кого к следующему, а кого просто загнать куда-нибудь подальше и забыть о нем, как будто этот человек уже умер. Если расчищать поляну от пережитков прошлой эпохи - так по-настоящему. И никакие помощники ему в этом не нужны. Сам справится. А вот мое имя никак не должно быть связано с запланированными репрессиями и идейными разгромными чистками в ЦК и наркоматах.

В то время, когда клоун Никитка интриговал и местничал, перераспределял полномочия в пользу «своих» людей (что едва не привело к тяжелейшим последствиям), я обрушивал на зарвавшихся белокурых бестий удары своего огненного бича и организовывал им прочие «египетские казни» - потому я останусь белым и пушистым, а грязную работу политических репрессий возьмут на себя другие.

Вот и все о внутренних делах Советского Союза сорок первого года, которые теперь сами по себе идут в правильном направлении.

В Советском Союзе семьдесят шестого года, несмотря на внешнее благолепие, все гораздо хуже. Статические данные сканирующей орбитальной сети, которую я вывешиваю по мере готовности сателлитов, однозначно об этом свидетельствуют. Партноменклатура от райкомов и выше, а также примыкающий к ней хозяйственный актив обогащаются как могут, американская джинса уже поделалась символом успеха и достатка, творческая интеллигенция изо всех сил злословит по кухням, советские евреи (куда ж без них) правдами и неправдами рвутся на свою Обетованную Землю, на непривилегированных территориях РСФСР правит бал его величество Дефицит, в то время как национальные республики закормлены так, что жадным хохлам и возгордившимся прибалтам уже в глотку не лезет, а русский народ - тот самый, который сеет, пашет, жнет, спускается в шахты и стоит у мартеновских печей - безмолвствует, пораженный начальной стадией болезни апатии, неверия, безразличия к будущему. Кому верить, если с экранов телевизоров, страниц газет и, самое главное, с высоких трибун говорят одно, а вокруг себя люди видят совсем другое.

От такой концентрированной советской действительности во мне просыпается Бич Божий: хочется, засучив рукава, устроить зажравшейся и обуревшей верхушке такие репрессии, чтобы потом Иосиф Сталин, Иван Грозный и заодно Петр Великий считались бы чуть ли не за святых. Но мы это пока погодим. Попробуем сперва выборочное прореживание с уговорами всех прочих добром вернуться к праведной жизни, и только если не получится, перейдем к тотальной кровавой зачистке красного боярства. А ведь на первых порах мне казалось, что все вышеперечисленные явления на поверхность бытия вылезли гораздо позже, а потому в середине семидесятых годов понадобится произвести только косметические изменения... Увы, сие оказалось совсем не так.

Итак, все у нас готово. Просмотровое окно раскрыто, группа силовой поддержки (на всякий случай) из двух десятков бойцовых остроухих-ветеранш, наготове. Массивный, словно танк, чле-новоз Брежнева солидно подъезжает к парадному входу. Какие-то мелкие, как тараканы, местные холуи кидаются к «дорогому Леониду Ильичу», чтобы помочь выбраться из машины, а потом подняться по лестнице. Но тот брезгливо освобождается из их объятий и сам вполне уверенно переставляет ноги. Зрелище это, наверное, для местных обитателей такое же шокирующее, как и Христос, ходящий по воде. «Сам идет, сам!» - раздались ошарашенные шепотки вслед удаляющемуся генсеку.

И вот, наконец, зал для заседаний Политбюро. Вдоль длинного стола сидят действительные члены: Гречко, Гришин, Громыко, Кириленко, Косыгин, Кулаков, Кунаев, Мазуров, Подгорный, Полянский, Щербицкий, а также кандидаты: Демичев, Машеров, Пономарев, Рашидов, Романов, Соломенцев, Устинов. Все в состоянии напряженного ожидания. Брежнев входит, окидывает эту компанию Истинным Взглядом, и криво усмехается. Среди действительных членов Политбюро семеро⁶, скорее всего, встанут на его сторону, пятеро⁷ непременно будут против. Перевес минимальный, всего в три голоса, включая и его собственный. А потому, пока никто не опомнился, необходимо резко изменять расклады в правильную сторону. Против восстановления честного имени Сталина из кандидатов будет только Петр Демичев, параллельно занимающий должность министра культуры, а заколебаться может лишь Борис Пономарев. Так что замена двух фактически выбывших членов Политбюро на любого из правильных кандидатов достаточно изменит соотношение голосов, тем более что от товарища Суслова уже имеется соответствующее заявление. Но сначала другое...

- Первым делом, товарищи, - сказал Брежнев, оставшись стоять во главе стола, - предлагаю встать и почтить минутой молчания память погибших пассажиров и членов экипажа рейса Москва-Минск, разбившегося в субботу при вылете из аэропорта Внуково. Следствие разберется, что это было: трагическая случайность, чье-то разгильдяйство или злой умысел. Могу сказать, что в двух последних случаях виновным точно не поздоровится.

Нехотя, но товарищи небожители начали вставать, чтобы выразить дань скорби по отношению к гибели простых смертных, коих эти деятели, достигнув высокого положения, старались попросту не замечать. Не они первые на этой стезе, ведущей в ад, не они и последние. В окружении царя Николая до семнадцатого года тоже имелись подобные настроения. Особо недоволен был первый секретарь Московского горкома товарищ Гришин, но Ильичу Второму на мнение этого зажравшегося партбонзы было глубоко фиолетово. В его родном мире подобный персонаж в силу узости интеллекта не поднялся бы выше второго-третьего секретаря райкома, после чего улетел бы на хозяйственную работу директором конторы по заготовке вторсырья или банально сел бы, как перерожденец, во время очередной чистки партийных рядов. И вообще, эта минута молчания, будто лакмус, влитый в неоднозначную среду, окончательно выявила и тех, с кем еще можно попытаться поработать и тех, с кем следует немедленно расстаться.

Вот минута молчания истекла, и все, включая самого Брежнева, сели на свои места. И тут же с ходу «дорогой Леонид Ильич» выложил перед Политбюро первый вопрос.

- Значит, так, товарищи: тут у нас имеется заявление товарища Суслова с просьбой отпустить его на давно заслуженный отдых, - сказал он, передавая соответствующую бумагу Громыко. - Вот, прочтите, Андрей Андреевич. Пообщался, значит, Михаил Андреевич сами знаете с кем, и понял, что стар он уже для таких собачьих боев.

Впрочем, на лице главного советского дипломата не дрогнул ни один мускул. Прочитав бумагу, он передал ее маршалу Гречко, и уже тот спросил:

- А где сейчас товарищ Суслов?

- Товарищ Суслов сейчас на водах, поправляет пошатнувшееся здоровье и заодно повышает квалификацию, - ответил Брежнев. - Но к прежней идеологической работе он не вернется. Неподходящий у Михаила Андреевича для нее оказался темперамент. Жестоко ошибаются те, что думают, будто мы уже достигли всего, что возможно, и впереди у нас тихое и спокойное время. Оправившись после поражения во Вьетнаме и зализав раны на уязвленной гордости, Мировой Империализм в лице Соединенных Штатов Америки снова пойдет на нас войной, теперь с других направлений, и в первую очередь ожидается наступление на наши идеологические позиции. А там у нас все плохо. Это у нас принята идеология мирного сосуществования двух систем, а у империалистов в ходу антикоммунизм и антисоветизм. Закончиться такое одностороннее противостояние, когда мы перешли к обороне на собственной территории, а враг непрерывно атакует, может только нашим поражением и капитуляцией, чего допустить ни в коем случае нельзя. Вертеться придется, огрызаясь на все четыре стороны, как товарищ Ленин в восемнадцатом году, а товарищ Суслов способен только на глухую оборону, даже не понимая, что он защищает: завоевания Великого Октября или пережитки эпохи волюнтаризма, изрядно подкосившей все сферы нашей жизни. Да и никакая это не защита идеалов, а банальная попытка выдать желаемое за действительное...

- Интересно, - иронично хмыкнул Дмитрий Полянский, в миру министр сельского хозяйства, - а что на нашем месте предпринял бы товарищ Ленин и что он бы защищать стал, а что нет?

- Вы, товарищ Полянский, и в самом деле хотите знать ответ на этот вопрос или брякнули просто так, для сотрясения воздуха? - спросил Ильич Второй.

- Да, - подтвердил тот, - хочу. Товарищ Ленин, он когда жил, а сейчас условия у нас совершенно другие...

- Товарищ Ленин, не в пример всем нам, был мастером политического маневра, при сохранении твердой убежденности в необходимости построения справедливого социалистического общества, - парировал Брежнев. - Откинув нежизнеспособные догмы и сделав шаг назад на второстепенном направлении, он тут же стремительно продвигался вперед там, где это было нужно и важно для текущего момента. Впрочем, к этому вопросу мы сегодня еще вернемся, и для этого нам даже не потребуется доставать из шкафа полное собрание сочинений основоположника марксизма-ленинизма и основателя партии большевиков. Но сначала нужно решить кадровый вопрос. Кто за то, чтобы удовлетворить просьбу товарища Суслова о выходе на давно заслуженную пенсию? Кто против? Кто воздержался? Принято одиннадцатью голосами против двух. Кто за то, чтобы избрать членом Политбюро секретаря ЦК по промышленности товарища Устинова? Кто против? Кто воздержался? Принято десятью голосами против двух при одном воздержавшемся.

- Спасибо за доверие, товарищи, - сказал Устинов, - будьте уверены, я вас не подведу.

- Конечно, не подведешь, куда ты денешься, - хмыкнул Брежнев, и присутствующим показалось, что его глаза при этом сверкнули бело-голубым огнем. - А теперь, товарищи... я и в самом деле не хотел этого делать, но вы ж меня сами вынудили... Я вас предупредил о том, что в перспективе от трех до пятнадцати лет грозит нашей коммунистической партии и самому Советскому Союзу, а вы начали думать, под каким бы предлогом спровадить старого деда на пенсию, потому что он совсем сошел с ума. Эдак можно очнуться только на краю пропасти, когда почва уже сыпется под ногами, и предпринимать что-то будет поздно, да и некому. Короткая судорога государственного комитета по чрезвычайному положению - и здравствуй, реставрация капитализма как он есть. Как такое бывает, вам мог бы рассказать бывший царь Николай Романов, который кое-что понял только тогда, когда его же генералы наставили на него револьверы. Но я вам не слизень Николашка! Товарищ Серегин, товарищ Кобра, товарищ Ленин, товарищ Сталин и товарищ Берия, прошу вас быть гостями на заседании нашего Политбюро.

Присутствующие, за исключением Устинова и Громыко, попытались было вскочить с мест, но тут за спиной у Брежнева прямо в воздухе раскрылся широкий проем, и из него выбежали вооруженные до зубов первопризывные амазонки с синими гэбэшными петлицами на псевдосовет-ском обмундировании, чьи лица были размалеваны боевым гримом. А уже за ними появились и прочие лица, перечисленные «просто Лёней». И тут случилось непредвиденное - от неожиданности, страха и ненависти шумно обгадился под себя товарищ Демичев.

- Фу! - помахал рукой перед носом Виссарионыч. - Чем это тут так плохо пахнет?

- Это, дорогой Коба, - ответил ему Ленин, - запах настоящего оппортунизма. Ты же чувствуешь, как этот человек ненавидит и тебя, и даже меня. Меня он ненавидит живого, ибо место товарища Ленина - под стеклом в Мавзолее, как у музейного экспоната, а тебя он ненавидит всегда, ибо чувствует свое полное ничтожество перед масштабом твоих свершений.

- Товарищ Демичев, как и некоторые другие присутствующие тут товарищи, - сказал я, - является прямым следствием вашей попытки построить вашу партию нового типа не только из борцов и мыслителей, вроде товарища Кобы, но и из дерьма и палок, случайно попавшихся под руку на человеческой свалке. Это явление никуда не девалось даже во времена великих испытаний и регулярных партийных чисток, ибо потенциальные троцкисты и правые оппортунисты в руководстве большевистской партии были неистребимы как тараканы. Тут мы видим промежуточный этап негативной эволюции созданной вами организационной структуры; лет через десять нам бы осталось только открыть сюда окно и попросить товарища Кобру швырнуть внутрь свой плазменный шар - Мол, не было таких никогда, и точка - и после этого начать все с чистого листа.

- Вы, как всегда, правы, товарищ Серегин, - потер руки вождь мировой революции. - Почти половина сидящих тут людей представляют собой просто восхитительную мерзость зиновьев-ско-троцкистского пошиба, даже несмотря на то, что никто из них не относится к гонимому народу. Наверное, это заразно и, как говорит товарищ Максимова, «передается воздушно-капельным путем». А если серьезно, то концепция так называемого мирного сосуществования, в силу их буржуазного перерождения принятая этими людьми за основу своей деятельности, не имеет никакой силы, потому что господа империалисты придерживаются прямо противоположного подхода, уповая на антисоветизм и антикоммунизм. Не будет им покоя до тех пор, пока первое в мире государство рабочих и крестьян не будет уничтожено, а восставшие рабы не окажутся возвращены к своим цепям.

- В западных столицах, - пояснил я, - пошли на это «мирное сосуществование» просто потому, что решили потянуть время. По их мнению, Советский Союз, под влиянием одновременно и левацких и правооппортунистических идей совершивший множество политических и экономических ошибок, в том числе отказавшийся от концепции ускоренного развития, через некоторое время эволюционирует от социализма к госмонополистической формации и полностью потеряет силы, пав к ногам победителей в Холодной войне. Если у вас тут ничего не трогать руками, то такой момент настанет ровно через пятнадцать лет, в августе девяносто первого года...

- Товарищ Серегин на самом деле является выходцем из мира, опережающего ваш на сорок лет, - пояснил Ленин. - Последствия той застойной мерзости, что вы тут заварили, полной ложкой расхлебывало как раз его поколение, пережившее гибель великой страны и реставрацию капитализма. А потому больше вас он ненавидит, пожалуй, только господ Горбачева и Ельцина, непосредственно разрушивших Советский Союз, а также тех ушлых деятелей, что растащили по своим карманам все, что было нажито непосильным трудом великого советского народа. Вот уж кому я не завидую...

- Ну почему же я должен обязательно ненавидеть этих людей? - пожал я плечами. - В этом Политбюро есть такие товарищи (и их больше половины), которые при соблюдении некоторых условий могут рассчитывать на мою полную и безоговорочную поддержку. А это, сами понимаете, стоит дорогого.

- Товарищ Серегин - это не только настоящий большевик и истинный советский человек, -прервал молчание Сталин, - но и младший архангел, специальный исполнительный агент Творца Всего Сущего, уполномоченный по вопросам, решаемым путем меча, Бич Божий и защитник Земли Русской, а также сам себе держава, самовластный монарх и предводитель только ему одному подчиняющейся армии в полмиллиона бойцов при средствах усиления. Его возможностей хватило на то, чтобы в июле сорок первого года всего за две недели остановить германское вторжение, переломав ноги всем трем их ударным группировкам. При этом от первой танковой группы не осталось ничего, кроме облака вонючего дыма.

- Вы нас запугиваете? - храбрясь, вскинул голову Арвид Пельше.

- Нет, - ответил я, - пугать не в моих правилах. Я вас просто предупреждаю, что могу договориться с вами по-хорошему, но буду беспощаден в случае оказания сопротивления, потому что мне тут никого не жалко, кроме страны, поставленной вами на грань катастрофы, и ее народа. Кто-то после повышения квалификации нужен будет мне на прежней должности, кого-то я попрошу тихо уйти на пенсию, при условии восстановления здоровья и долгих лет жизни, а кого-то сотру в порошок... но таких людей, за исключением бывшего товарища Демичева, среди присутствующих нет.

- Свидетельствую, - вдруг сказал Дмитрий Устинов, - я лично побывал на галактическом линкоре «Неумолимый», являющемся главной ударной единицей товарища Серегина. Могу сказать, что это не только сокрушительная мощь, под защитой которой Советскому Союзу не будет страшен никакой враг, но и неисчерпаемый кладезь научных и технических знаний для того самого опережающего развития.

- Но это же фантастика! - воскликнул товарищ Кириленко.

- Нет, товарищ Кириленко, «Неумолимый» - это реальность! - вдруг рявкнул Брежнев. - Мы с товарищем Сталиным тоже были на борту этого убийцы планет из очень отдаленного будущего, и, можно сказать, потрогали там все собственными руками. С нами или без нас, эта мощь в любом случае станет залогом безопасности и процветания Советского Союза. Раз уж товарищ Серегин попал в наш мир, то дела в нем уже не пойдут прежним образом: одни люди, рожденные, чтоб сказку сделать былью, невиданно вознесутся, а другие, погрязшие в алчности и гордыне, рухнут в прах, чтобы никогда уже не подняться.

- Все это случится далеко не сразу, ибо спешка хороша только при ловле блох, - сказал я, -но в главном Леонид Ильич прав. Так и будет, с вами или без вас.

- Ну хорошо, товарищ Серегин, - вскинул руки маршал Гречко. - Мы вам верим. А теперь скажите, чего вы хотите добиться и что по этому плану должны делать мы?

- В общих чертах план такой, - сказал я. - Во-первых, за ближайшие несколько лет Советский Союз под мудрым руководством товарища Брежнева должен внутренне консолидироваться, радикально улучшив качество жизни на внутренних территориях. Жить в Советском Союзе должно быть легко и приятно не только на национальных окраинах, в курортных краях, столице и городах центрального подчинения, но и во всех других местах, включая проклятое всеми Нечерноземье. Во-вторых, за то же время в советской экономике должны появиться новые отрасли промышленности, а сама она - перейти от экстенсивного к интенсивному росту. Что и как там нужно делать конкретно, мои специалисты немного позже обговорят с товарищем Устиновым. В-тре-тьих, необходимо в корне изменить отношение к сельским территориям. На самом деле это не обуза, а источник для создания продовольственной безопасности. Колхозникам необходимо вернуть их подсобные хозяйства и прекратить практику переселения жителей так называемых «неперспективных деревень» в поселки городского типа и мини-города. Если вы этого не сделаете, то так и будете покупать пшеницу в Канаде ровно до того момента, когда не кончатся деньги или идеологический противник не введет против вас какого-нибудь продовольственного эмбарго...

На этом моменте опять случилось неожиданное. Министр сельского хозяйства товарищ Полянский, с крайним неприятием относившийся даже к обычным садово-дачным кооперативам, вскочил со своего места и уже раскрыл рот для вопля протеста, что, мол, это отступление от принципов социализма, но Кобра щелкнула пальцами - и апологет хрущевщины окаменел под заклинанием стасиса.

- Когда говорит Батя, - веско сказала наша гроза драконов, - перебивать его нельзя, ибо чревато. Еще раз - и летальный исход. Поняли, клоуны?

Присутствующие (за исключением Брежнева, Громыко и Устинова, уже считавших себя членами нашей команды) закивали будто китайские болванчики, после чего Кобра сказала:

- Продолжай, Батя, порядок восстановлен.

- На самом деле, - сказал я, - некоторые товарищи совершенно неправильно воспринимают истинную сущность социалистической экономики, которая заключается не в тотальном огосударствлении средств производства, а в правильном сочетании государственной, общественной и частно-кооперативной собственности. Так, во время Великой Отечественной Войны производственные кооперативы давали от четверти до трети всей военной продукции, а в послевоенное время, до их ликвидации Хрущевым, обеспечивали до половины всего производства товаров народного потребления. Главная проблема нынешней советской системы заключается в том, что оторвавшаяся от народа советская партноменклатура, вроде товарища Гришина, подсевшая на потребление элитных импортных товаров, совершенно не интересуется, как живет и чем дышит простой народ. Но об этом позже, главное, чтобы при всех изменениях внутри на поверхности продолжалось полное спокойствие - поэтому репрессий, расстрелов и процессов века не предвидится. Все присутствующие, даже жидко обгадившийся товарищ Демичев, в случае неоказания сопротивления грядущим переменам помрут в крайне преклонном возрасте и в полном комфорте. Что касается разных внешних дел, то в том случае, когда для пользы дела понадобится грубая работа, мои люди возьмут это дело на себя.

- Товарищ Серегин, что вы имеете в виду под грубой работой? - спросил маршал Гречко.

- Я имею в виду Чили, где наши товарищи томятся в застенках, а господин Пиночет и его прихвостни откровенно зажились на свете, - ответил я. - Кроме Чили, имеются еще Никарагуа, Сальвадор, Колумбия и прочие страны, где правят любимые американские «сукины дети», а у меня почти сто тысяч интернационалистов-легионеров Велизария застоялись без дела. В сорок первом и восемнадцатом годах, за исключением отдельных случаев, я эти части использовать не могу, а в этом мире им будет самое место. Ведь я с полным правом могу использовать при операциях не только советскую и российскую символику (что в данных случаях будет совершенно излишне), но и опознавательные знаки Русской Галактической Империи, а также бело-зо-лотую расцветку экипировки воинов-паладинов самого Всемогущего Творца. И пусть в Вашингтоне ломают голову над тем, кто вдруг решил пустить им кровь. Если янки устроить переполох на заднем дворе, то у них меньше будет охоты лезть на вашу территорию.

- Ну что же, - сказал маршал Гречко, - это весьма позитивная программа. Я - за!

- У вас, Андрей Антонович, - сказал я, - впереди еще работа над ошибками в программе перевооружения, ибо некоторые косяки по этой части икаются и сорок лет спустя. Но об этом поговорим позже, на троих, вместе с товарищем Устиновым. А сейчас о главном. Товарищи Гришин, Кириленко, Подгорный, Полянский и Демичев должны быть выведены из состава Политбюро и сняты со всех государственных постов, с выходом на пенсию или переводом на другой род деятельности. С товарищем Косыгиным мы еще попробуем поработать, ибо ум у него побольше, чем у других. И все это не обсуждается. Вместо отставленных из кандидатов в действительные члены должны быть произведены товарищи Машеров, Рашидов, Романов и Соломенцев. Кто за такую позитивную программу? Кто против? Кто воздержался? Принято единогласно. Ну что же, товарищ Брежнев, поздравляю! Свершилось...

- Спасибо, товарищ Серегин, - ответил Ильич Второй. - Следующий вопрос, который нам сегодня следует обсудить, это заключение между Советским Союзом тысяча девятьсот семьдесят шестого года и Советским Союзом тысяча девятьсот сорок первого года договора о дружбе, союзе и взаимной помощи. Иначе нельзя, товарищи, ведь там, по другую сторону границы между мирами, бьются с врагом и умирают наши, советские люди, и все мы, кто больше, кто меньше, тоже прошли через эту войну. Товарищ Громыко, вам слово...

31 декабря 1606 года, 12:05, Крым, Ахтиарская бухта, линкор планетарного подавления «Неумолимый»

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Так уж получилось, что «Неумолимый» покидал мир Смуты в последний день 1606 года, после того, как провел восемнадцать месяцев в водах Ахтиарской бухты. Прибыл он сюда таким, что краше в гроб кладут: на ладан дышало все, кроме главной двигательной установки и навигационных систем, - а сейчас это была уже вполне дееспособная боевая единица, пусть даже еще весьма далекая от полной готовности. Раз уж выдался подходящий случай, я пригласил на церемонию отлета своих друзей и союзников: Ольгу Николаевну с Кобой и Татьяной, своего аквилон-ского тезку Сергея, Сталина-младшего из восемнадцатого года, Сталина-старшего из сорок первого года, Леонида нашего Брежнева, вышедшего наконец из первичной регенерационной ванны товарища Чжоу Эньлая и... Рейнхарда Гейдриха. Гулять так гулять, пугать так пугать.

Правда, получилось все немного не так, как задумывалось. Гости из четырнадцатого года прибыли в полном составе. Из Аквилонии вместо Сергея Петрова, которому было недосуг, явился главный военный вождь товарищ Орлов в сопровождении весьма представительной команды специалистов с «Нового Тобола»: капитана третьего ранга Федора Лазарева, тактик-капитана Итены Клэн, главного навигатора Инессы Радолиной и старшего прыжкового навигатора Атолы Дан. Сталин-младший из восемнадцатого года, как и Сергей Петров, отказался от приглашения по причине занятости, зато Сталин-старший, Леонид Брежнев и Чжоу Эньлай его с благодарностью приняли. А у Гейдриха никто ничего и не спрашивал. Он тут у нас на работе, точнее, на повышении квалификации, так что пускай и пашет, и пляшет.

А дальше начались химические реакции между ранее незнакомыми друг с другом ингредиентами этого коктейля. Первыми пожали друг другу руки товарищ Коба из четырнадцатого года и товарищ Сталин из сорок первого. Разница в возрасте у них двадцать семь лет - примерно такая, какая обычно бывает между отцами и детьми. И в то же время они друг друга понимают, так как общая для них изначальная сущность пошла в революцию для того, чтобы бороться с несправедливостью и за счастье народа, а не для того, чтобы на куски разломать великую страну. Тактический ход с женитьбой на наследнице престола товарищ Сталин из сорок первого года оценил по достоинству, и то, что этот брак заключался по любви, а не только по голому расчету, не имело большого значения: другим путем, но к той же цели. Правильно я сказал когда-то Ильичу из восемнадцатого года, что сущность этого человека может менять свои мнения, но никогда не меняет убеждений.

Потом Отцу Народов представили наследницу престола и соправительницу Ольгу Николаевну, а также ее сестру Татьяну. Её будущее Императорское Величество, скромно опустив глаза, выразила советскому вождю свои соболезнования по поводу вероломного нападения на Советский Союз орды немецко-фашистских захватчиков и предложила, если будет необходимо, помощь добровольцами с победоносным боевым опытом предыдущей мировой войны, а также поставками продовольствия. В ответ Виссарионыч поздравил свою визави со скоротечной победой в Мировой войне и сказал, что вопрос с добровольцами нужно обсуждать на отдельных переговорах, а продовольствие вообще пока не требуется. Мол, благодаря помощи со стороны товарища Серегина посевных площадей утрачено не столь уж много. Тогда Ольга пожала плечами и перенаправила поздравления в мой адрес, сообщив, что если бы не Артанский князь, тупорылые генералы мирного времени, вроде Самсонова и Жилинского, все бы про...фукали, но при этом ничего не поняли. Мол, победы в Восточной Пруссии и Галиции - это дело только моих рук, а также следствие доблести русских солдат и офицеров, не посрамивших своей чести. Более того, Истинный Взгляд подсказал Отцу Народов, что собеседница с ним честна и абсолютно искренна, и, более того, преклоняется перед ним как перед великим человеком, что принял у предшественника страну в руинах и с сохой, и сумел превратить её в одну из двух сущих на планете сверхдержав. Ему этого было достаточно. Главное, что никто из них не упомянул ни Ипатьевский дом, ни Ганину яму, ни преступления царского режима, коих тоже было достаточно.

Пока они там разговаривали, товарищ Коба по-свойски перездоровался с членами Аквилон-ской делегации, и как-то незаметно к этой компании присоединился «Просто Лёня» (уж очень его заинтересовали экзотические до предела темноэйджеловские красавицы). Жена у него во всех мирах была одна, а самых разных «увлечений» - очень много. Но встретили его довольно прохладно, ибо реципиент оставил по себе не самую лучшую память. Товарищ Орлов сказал, что его детство от начала и до конца пришлось на эпоху «развитого социализма». Мол, когда умер Брежнев, от этого в народе случилось большое горе, но еще больше несчастий принесло само его правление, после которого все покатилось в тартарары. Тогда я на правах хозяина вмешался в разговор и пояснил, что это немного не тот Брежнев - то есть это его воплощение из мира капитана Гаврилова, где этот человек почти всю войну честно комиссарствовал в мехкорпусе небезызвестного там генерала Бережного, а потом состоял при нем как советском наместнике в Японии. И только с совсем недавних пор он по воле Посредника подменяет на должности генсека приболевшего брата-близнеца, а иначе задача тихой стабилизации той исторической ветви никак не решается.

После этих моих слов товарищ Орлов измерил Леонида нашего Ильича взглядом и сказал, что фамилия товарища Бережного - весомая рекомендация, чтобы забыть то, что натворила предыдущая инкарнация товарища Брежнева, и начать отношения с нового листа. Только как уроженец и абориген того времени, наблюдавший за агонией и смертью СССР из первых рядов, он должен предупредить, что дерьма там, за баней, лопатой кидать не перекидать. «Просто Лёня» вздохнул и сказал, что о дерьме за баней он уже знает, ибо уткнулся в него носом с первого же дня, но кидать его лопатой не собирается, а, следуя заветам товарища Сталина, пригонит для этого дела бульдозер. Главное - не ошибиться с бульдозеристом. Мол, товарища Егорычева для обратной ротации на должность первого секретаря Московского городского комитета партии из Дании уже вызвали, и теперь в связи с этим неизбежно расследование, как товарищ Гришин целых девять лет пользовался своей неограниченной властью московского хозяина. Процесс века из этого единичного случая, притягивая к следствию все новых и новых нечистоплотных партийных бонз, можно раскрутить такой, что только пальчики оближешь. Слово за слово - и Ильич Второй напросился на приглашение в гости посмотреть на еще одно социалистическое государство, расположенное в глуши Каменного века. Что же, пусть смотрит, лишним не будет.

Тем временем Виссарионыч, закончив разговор с Ольгой Николаевной, переключился на товарища Чжоу Эньлая, высказав тому свое мнение, что с расколом мирового коммунистического движения надо как можно скорее заканчивать, потому что в то время как ссорятся русские и китайские большевики, радуются только американцы да британцы. Его собеседник согласился с этим утверждением, но посетовал, что советские товарищи отклонились от генеральной линии и ударились в правый оппортунизм. Услышав это, Сталин усмехнулся в усы и сказал, что китайская компартия под руководством своего «Великого кормчего» настолько уклонилась влево, что на ее фоне даже троцкисты с их закидонами кажутся невинными ягнятами. Но теперь, когда товарищ Мао уже мертв, пришло время переступить через былые обиды и прямую вражду и восстановить магистральное единство коммунистического движения, ибо, если СССР и КНР встанут спина к спине, этот альянс будет непобедим. А то, мол, есть в руководстве китайской компартии некоторые товарищи, намеревающиеся положить свою страну под американцев. А это будет совершенно неправильно.

Известие о смерти Мао оказалось для Чжоу Эньлая совершенно неожиданной новостью, ибо забрали мы его из китайского госпиталя в ту же ночь, а после выхода из регенерационной ванны на политические темы с ним никто не общался. После этого сообщения мой китайский гость задумался, так как Китайская Народная Республика под руководством Мао, и она же без этого деятеля - это в буквальном смысле две разные страны.

Тем временем, я на правах хозяина пригласил всех своих гостей для наблюдения за процессом отлета пройти на смотровую площадку, расположенную на «спине» линкора, и добавил, что если Китай будет другом и союзником Советского Союза, то и он будет предметом моей заботы и защиты. А если пекинская камарилья встанет на путь вражды с первым в мире государством рабочих и крестьян, то пусть пеняет на себя: никого мне тогда не будет жалко, кроме древнего трудолюбивого народа, страдающего под властью откровенных придурков и маньяков. И хватит об этом - все слова уже сказаны. После смерти Мао товарищ Чжоу Эньлай остается самым авторитетным и уважаемым человеком в руководстве китайской компартии, и теперь ему решать, в какую сторону теперь качнется его страна - к Америке или к Советскому Союзу.

31 декабря 1606 года, 12:05, Крым, Ахтиарская бухта, линкор планетарного подавления «Неумолимый», смотровая площадка

Группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции, президент Интерпола, Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих

Среди множества высокопоставленных большевистских функционеров и царствующих особ из разных стран и времен я чувствовал себя будто кот на собачьей свадьбе. Знакомства герра Серегина, что называется, во всех слоях общества просто ошеломляют. Я уже знаю, что в его конфидентах ходят несколько русских царей из разных времен, древнерусский святой фюрст Александр, Генрих Наваррский, Наполеон Бонапарт, японский микадо Муцухито, британский король Эдуард Седьмой и наш любимый кайзер Вильгельм... Наш фюрер на фоне этого блистательного общества выглядит зачуханным провинциалом. В столице этого Тридесятого царства можно встретить людей всех рас и всех эпох, и даже... не совсем людей.

Я никогда не мог себе представить, что когда-нибудь встречу разумные существа неземного происхождения. Как и все люди, до недавнего времени я был свято убежден, что человек - венец творения, окончательный и непревзойденный. И принятая у нас расовая теория гласила, что главенствовать над всем населением Земли должна одна раса - наша, арийская, так что, истребляя другие народы, мы улучшаем качество людей. Мы считали, что нас ждут прогресс и процветание - за счет того, что разные унтерменши не станут вливать в жилы человечества свою грязную кровь с неполноценной наследственностью. Мы верили в это свято, и вера эта вдохновляла нас на великие подвиги и ужасные преступления. Мы не испытывали сомнений, мы просто шли к своей цели под руководством нашего фюрера, так хорошо умеющего убеждать влюбленные в него народные толпы.

Но идеи нашего фюрера не подразумевали существование нечеловеческих рас, в чем-то чудовищно могущественных, а в чем-то даже ущербных. Наша расовая теория не предполагала, что однажды мы можем столкнуться с ИНЫМИ разумными существами, не имеющими отношения к нашему миру. И теперь я думаю, что, если бы фюрер точно знал о существовании иных цивилизаций, спрятанных в толще пространства-времени, он не был бы столь самоуверен... да и вообще едва ли состоялся бы как лидер нации.

Вообще, в том, что именно мне довелось испытать это захватывающее приключение с попаданием и иной мир и знакомством с удивительными людьми из разных времен и не менее удивительными разумными существами, я вижу некий промысел судьбы, хотя никогда прежде в него не верил. Кроме того, мне кажется, что в результате пребывания в Тридесятом царстве я стал совершенно другим человеком. Когда я немного отошел от первоначального шока и смог рассуждать более-менее здраво, мне стало не по себе от первых, еще не вполне определенных, мыслей о том, что я пошел совсем не тем путем. Творец, говорит могущественнейший герр Сергий, любит всех своих детей, и нет для Него ни низших, ни высших рас, а есть правильные и неправильные идеи. Наша национал-социалистическая идея, по его мнению, не просто неправильная, а омерзительная, прямо противоречащая замыслу Всевышнего по улучшению человечества. Любимый прием Бога: смешать несколько разнородных расовых компонентов, а потом протрясти метисов на сите естественного отбора Дарвина, чтобы выжили только те, что несут в себе наилучшие комбинации наследственного материала. Чистая кровь при этом оказывается путем к развоплощению и исчезновению нации. По этому пути пошли спартанцы, и после относительно короткого периода абсолютного могущества их народ выродился и иссяк.

Что испытывает человек, под которым начинает неудержимо рушиться идейный фундамент - тот самый, что давал ему уверенность, радость, упоение своим делом, осознание величия себя самого и своей нации? Он чувствует под собой пустоту, как летчик, который, выпрыгнув из самолета, обнаружил, что у него не раскрылся парашют, и пытающийся судорожно хвататься руками за воздух. Ужасное чувство... Но падение в бездну влечет своей загадкой, и, пока летишь в нее, не знаешь, что уготовано тебе там, внизу - то ли острые скалы, то ли морские пучины, из которых еще можно попытаться выбраться... Ради того, чтобы вновь обрести под ногами твердую почву, я был готов на все.

Много разных раздумий одолевало меня, пока я знакомился с этим удивительным местом, названным так по-русски - «Тридесятым Царством». Но мне даже и в голову не приходила мысль о каких-либо любовных похождениях - слишком велик был шок от всего, что я увидел и узнал, да и местные мускулистые фрау и фройляйн, в своем большинстве смотревшие на меня сверху вниз, приводили меня в оторопь.

Собственно, женского пола я никогда не чуждался, и у дам обычно пользовался определенным успехом. Я умел ухаживать и был настоящим джентльменом...

Но на этот раз я все же оказался втянут в интрижку помимо своей воли, так что за своей дамой мне ухаживать не пришлось...

Я долго не мог заснуть в ту ночь. Все ворочался, будучи не в силах отвлечься от впечатлений прошедшего дня и тяжких раздумий. И все время мысли мои возвращались к тому происшествию на лестнице... Так и звучали в моих ушах слова той дивно пахнущей рогатой дамы с большой грудью, сказанные с эротическим придыханием: «Мы еще увидимся этой ночью...». И всякий раз, когда мне чудился шорох за дверью, я вздрагивал и поднимал голову, прислушиваясь. Сердце мое гулко колотилось, и тело начинала бить дрожь; сладостный ужас окутывал меня, воплощаясь явственным возбуждением, над которым я был не властен. Потом я снова пытался заснуть, убеждая себя, что странная незнакомка пошутила - ну не мог же ее всерьез заинтересовать такой, как я... Самцы ее вида уж наверняка великолепны, да и, пожалуй, в постельных характеристиках гораздо выносливее. А я... я обычный мужчина, и даже не могу похвастать какими-то особо крупными размерами определенной части тела...

Я боялся ее визита, и в то же время страстно его желал. Где-то на периферии сознания маячил запрет нашего фюрера на межрасовые связи, но все это отсюда, из Тридесятого Царства, казалось мне сейчас таким смешным, таким далеким... А не идти ли ему подальше со своими запретами! Какая все это чушь... Как можно вообще запретить ЭТО? Вздор, утопия, измышление больного разума. Да и вообще, с некоторых пор я уяснил себе, что фюрер существует только до особого распоряжения герра Серегина. Один щелчок пальцев - и Гитлера можно будет трактовать только в прошедшем времени, как и прочих деятелей, которые раньше были, а теперь их нет...

А ведь когда-то я всерьез верил, что мы способны «очистить» нашу нацию от примеси «грязной» крови. И вот теперь с замиранием сердца жду женщину, которая даже не еврейка, а... вообще представительница неизвестной мне нечеловеческой расы. Но она ЖЕНЩИНА, причем с ярко выраженной индивидуальностью, обладающая умом, искусством обольщения и удивительной, ДЬЯВОЛЬСКОЙ привлекательностью... Нет, «пикантная штучка» - это не про нее. Какая же она «штучка»? Она - величественная, загадочная, прирожденная Госпожа, в которой сосредоточен весь эротизм Вселенной...

В какой-то момент я, очевидно, заснул. Проснулся же я словно от толчка. Открыв глаза, я сразу почувствовал чье-то присутствие в комнате. И тут же меня донесся аромат фиалковых духов, несущий жаркую нотку желания, туманящий сознание дивными переливами страсти, властности, тайны и космической бесконечности. Запах этот вкрадчиво окутывал меня, вползал в мой мозг, наполнял легкостью и силой. Предвкушение необычного забилось во мне сладкой дрожью...

Легкие, кошачьи шаги по направлению к моей кровати - и вот в полумраке я вижу грациозный силуэт своей ночной гостьи, стройный и гибкий. Ее тело окутано чем-то легким, будто это даже не одежда, а какой-то струящийся дым. Волосы ее слегка шевелятся, словно живые, и изящно изогнутые рожки светятся над ними зеленоватым фосфорическим блеском.

Она склоняется надо мной, так, что я чувствую ее жаркое дыхание. На лице ее - хищно-эротическая улыбка доминирующей самки, глаза мерцают точно фиолетовые звезды. Мягкий свет в изголовье чуть гасит алость ее кожи, и я могу разглядеть его черты: высокие, довольно выдающиеся скулы, большой рот с пухлыми губами, черные длинные ресницы. Нос ее имеет легкую горбинку, но смотрится удивительно гармонично. Все в ней прекрасно, без всякого изъяна... По плечам ее, открывая их чудесные округлости, ползет голубоватая струйка, похожая на дым от погасшей свечи. Я боюсь пошевелиться: любое движение в этот момент кажется мне нелепым, способным разрушить очарование прекрасного зрелища. Я лишь смотрю на нее во все глаза, и мне кажется, что она прекрасно слышит бешеный стук моего сердца.

- Ну что, малыш, я пришла! - говорит она тихим полушепотом, в котором слышится что-то хрипловато-вибрирующее, похожее на мурчание большой кошки, заставляющее меня сладостно вздрагивать. - Уверена, что мы станцуем очень красивый танец...

Она еще ниже склонилась надо мной, затем своим длинным пальцем с серебристым когтем провела по своим губам сверху вниз - от этого ее жеста волна вожделения накрыла меня, отдаваясь в ушах бархатным шумом.

- Скажи, ты ведь ждал меня? - спросила она все тем же с ума сводящим голосом.

- Д-да... Я ждал... - пролепетал я, обнаружив, что мой голос от возбуждения осип настолько, что я сам себя не слышу.

- Это хорошо... - медленно произнесла она и, выпрямившись, стала грациозно потягиваться, словно пантера в брачный период. Она вытягивала вверх руки, медленно, сладко извивалась, изгибала спину, поворачиваясь передо мной так, чтобы я мог видеть ее со всех сторон. И в это время то, во что она была одета (весь этот бледно-голубой пеньюар, сотканный из дыма) таяло, обнажая ее безупречное тело. И вот на ней остались лишь черные туфли на очень высокой шпильке... Как же она была прекрасна! Глядя на нее, я даже временами забывал, как дышать. Она казалась совершенством, и рожки с хвостом лишь дополняли это совершенство. Хвост ее тоже извивался и подрагивал в ритм ее движений. Налитые большие груди ее с торчащими сосками пленительно колыхались. Кожа ее, гладкая как мрамор, словно бы слегка светилась...

Она подошла к моей кровати, сдернула одеяло и перекинула через меня свою длинную ногу. Сложив руки на груди и глядя на меня сверху вниз, она сказала:

- Ты, наверное, хочешь знать, почему я выбрала тебя?

Я, по правде говоря, об этом не думал. И не нашелся, что ответить.

Впрочем, она, кажется, и не ждала ответа.

- Просто мне так захотелось! - заявила она. - А я привыкла потакать своим капризам, и ни один из них не остается неосуществленным. Ты знатный мерзавец, но для секса это не имеет значения. Впрочем, можешь считать за честь сеанс горизонтальных танцев со мной... Это изменит тебя, хотя ты и не сразу это заметишь... Ведь в тебе есть капелька нашей огненной крови... Скажи, боишься меня?

- Н-нет... - почти беззвучно произнес я в ответ.

Она, наклонившись, заглянула в мои глаза и сказала:

-Лжешь...

Мне хотелось зажмуриться, но что-то не давало мне этого сделать: взгляд ее приковывал к себе, не давал увернуться.

- Ты боишься... - сказала она, так, словно бы радовалась этому. - Правильно... Осознай свой страх, извлеки из него наслаждение, приручи его. Пусть он будет тебе послушным слугой, а не жестоким господином...

Она провела своей рукой по моему телу - от шеи до паха. С кончиков ее пальцев струилось тепло, а когти были твердыми и острыми. Я млел от страха и вожделения. Одним своим когтем эта дьяволица могла запросто вспороть мне живот...

И вдруг я обнаружил, что трусов на мне больше нет. Она их просто в одно мгновение разорвала, поддев тонкую ткань своими когтями... Выдернув из-под меня лохмотья и бросив их на пол, она засмеялась довольным грудным смехом.

- Ну что, мой глупенький мальчик, начнем наши божественные танцы?

Мы провели вместе часа три, а потом она ушла, окутанная призрачной дымкой, не сказав мне ни слова. Но я знал, что она довольна... Она так и не сочла нужным представиться мне, очевидно, считая, что постель - это еще не повод для знакомства. Прекраснейшая демоница! Никогда теперь я ее не забуду - как такое забыть? Все то, что происходило между нами, было похоже на измышление чьей-то слишком бурной эротической фантазии.

О, что это была за ночь! Для меня это стало таким приключением, за которое не жалко и полжизни отдать. Какими пресными показались мне все мои предыдущие партнерши по сравнению с этой самкой неведомого народа... Она делала со мной что хотела, и все это было восхитительно. Удивительное дело: с ней я чувствовал себя гигантом, чего никогда прежде от себя не ожидал. Наверное, причиной этому было именно то, что она внушала мне страх. При этом она очень возбуждала меня - так, как ни одна женщина до этого.

Оставшись один, заснул я только под утро, и проснулся поздно. Аромат духов ночной гости еще вился в воздухе, и я с удовольствием вдыхал его. Я ощущал во всем теле невиданную энергию. Мне казалось, что мне вновь двадцать пять лет... И больше всего на свете мне хотелось, чтобы это приключение когда-нибудь повторилось. Но я понимал, что это крайне маловероятно...

Так я провалялся до обеда, предаваясь волнующим воспоминаниям. Потом я все же встал и решил прогуляться. Настроение было отличным, все казалось каким-то легкоразрешимым.

Я надел свой костюм и вышел из башни. На этот раз на лестнице мне никто не встретился.

Я шел по улочкам и глазел по сторонам. К жаре я довольно быстро привык (мне еще со вчерашнего дня показалось, что костюм немного холодит кожу) а шляпа спасала мою голову от перегрева.

И вот я услышал вдали звуки музыки... Играл струнно-духовой оркестр, и очень неплохо играл. Музыка! Она была моей второй страстью после работы. Когда-то я подавал большие надежды, но музыкантом мне стать было не суждено: всего себя я посвятил служению Германии, сочтя, что именно это является моим священным долгом... Я пошел на звуки музыки, желая посмотреть, кто там так хорошо играет.

И вот я увидел этих музыкантов. Не нужно было вглядываться, чтобы понять, что все они -евреи. Это были первые представители этого народа, встреченные мной в царстве герра Серегина... Но почему-то при их виде мне не захотелось брезгливо сморщиться, как я сделал бы это раньше. Впрочем, и особого расположения к ним я не почувствовал. Их оркестр занимал место на деревянном подиуме под раскидистыми деревьями неизвестного мне вида. Музыка же напоминала вальс, но это произведение было мне незнакомо.

А рядом, на утоптанной площадке, танцевали девушки... Их было примерно тридцать. И ни одной обычной не было среди них. Часть из них составляли уже знакомые мне остроухие, но, в отличие от бойцовой разновидности, весьма миловидные. Другие были астеничными созданиями с очень бледной кожей: волосы их при этом имели зеленый цвет, различаясь только оттенками: от бирюзового до темно-изумрудного. Большие светлые глаза придавали их лицам выражение глуповато-мечтательной наивности. Примерно так я представлял себе в детстве русалок... Танцевали они красиво, движения их были исполнены мягкой грации и какой-то невинности. Их одежда представляла собой короткие юбочки из тонкой светлой ткани и такие же маечки. Сам танец меня очень заинтересовал - он был не похож на то, что мне доводилось видеть прежде. И я остановился в тени одного из деревьев немного понаблюдать за этим отрадным действом и послушать приятную музыку в неплохом исполнении.

Хореографической частью руководил некий долговязый тип с претензией на щегольство: белоснежная рубашка, черные узкие брюки, галстук-бабочка, мастерская стрижка в стиле гранж, ухоженные усы щеточкой. Он имел что-то общее со своими подопечными: почти такой же белокожий, с такими же большими наивными светлыми глазами. При этом он, несомненно, был обычным человеком. Чувствовалось, что ему очень нравится то, чем он занимается - показывая девушкам движения танца, он вкладывал в это душу. Это был типичный учитель танцев, который в обычной жизни наверняка был бы неудачником, презираемым настоящими мужчинами. Такие не умеют ни воевать, ни отстаивать свое мнение, они бесхарактерны и доверчивы - из них, как правило, получаются отличные козлы отпущения... Но здесь он явно находился на своем месте и наверняка был счастлив и удовлетворен своей жизнью. И я бы не удивился, если бы узнал, что одно из этих эфемерных танцующих созданий является его женой или возлюбленной и даже боготворит его.

Никто не обращал на меня внимания, словно меня тут и не было. Звуки музыки и зрелище неторопливого танца навевало покой и даже как-то воодушевляло. Идиллическая картинка: еврейский оркестрик, милые девочки, тщедушный великовозрастный балбес, который нашел здесь свое призвание... И никаких крючконосых комиссаров с длинными засаленными патлами. Похоже, тут и вправду все устроено самым правильным и рациональным образом, в духе монархического большевизма, когда каждый человек бывает незаменим, будучи употреблен на своем месте... А ведь я никогда, никогда не мог прежде подумать, что можно действительно просто жить и наслаждаться, не истребляя себе подобных в стремлении к господству над миром...

Когда я повернул обратно к своей башне, у меня было время поразмыслить о многом...

Всех своих знакомых и случайных встречных, несмотря на цвет кожи, форму носа, расу, нацию и пол, герр Серегин делит на три категории: «своих», «ненастоящих врагов» и «настоящих врагов». Тех, кого этот человек считает «своими», он защищает, «ненастоящих врагов» сначала побеждает, а потом старается обратить в свою большевистско-монархическую веру, а «настоящие враги» у него для того, чтобы было кого вбивать в прах, чтобы не было их нигде и никак. Немецкая нация, так сказать, в общем, в силу заслуг множества соратников германского происхождения пока ходит у герра Сергия в ненастоящих врагах, а вот СС он ненавидит истово. Дивизия «Дас Райх», застигнутая его бомбардировщиками во время движения по узкой лесной дороге, была испепелена по его приказу до последнего человека. И то же самое, несомненно, произойдет с любым другим соединением ваффен-СС, которое вдруг попадется ему на глаза. Если обычных топтунов и панцерманов его солдаты стремятся взять в плен, то таких, как я истребляют прямо на поле боя.

И даже мне, несмотря на вроде бы неплохое к себе отношение, перевод в категорию «ненастоящих врагов» необходимо еще заслужить. Герр Серегин хочет, чтобы в решающий момент я предал своего фюрера и перевел Германию через пылающую пропасть войны в стан его врагов в целом и неповрежденном виде, с живыми-здоровыми обывателями, рабочими, инженерами и домохозяйками, а также функционирующими шахтами, фабриками и заводами. Война за будущее человечества, говорит он, на этом этапе еще не закончится, старая довоенная Европа, полная взаимной ненависти, колониальной алчности и безудержного разврата, ни в коем случае не должна возродиться. А проблему жизненного пространства для германской нации этот человек предлагает решить совсем иначе, чем это планировал сделать фюрер, посылая германских солдат в поход за поместьями и рабами.

Завоевать Россию невозможно, ибо, как говорил Бисмарк, на ее территории нет такого пункта, достигнув которого, можно праздновать победу, однако, если позволить России завоевать Германию, то любой немец сможет жить там, где ему захочется, ведь на территории этой огромной страны хватает приятных для жизни мест, где населения еще категорически недостаточно.

Когда я заметил, что такие малонаселенные места наверняка бывают только в дикой Сибири, где так холодно, что там птицы замерзают на лету, герр Серегин жестоко меня высмеял. Он сказал, что Сибирь не вся одинаковая. Южная ее часть своим климатом и типом местности похожа на одну огромную Швейцарию, а север, заросший дикой дремучей тайгой и заваленный снегом, является огромной кладовой полезных ископаемых, к которой надо только приложить руки и таланты. Человек, мол, может жить везде, было бы только ради чего.

Сегодня герр Серегин решил показать мне другую сторону своего могущества - не магическо-божественную, а высокотехнологическую, происходящую из далеких будущих времен параллельного временного потока. Космический линкор планетарного подавления с пророческим названием «Неумолимый», идеально подходящим для флагманского корабля Божьего Бича. Сейчас, когда в самом начале семнадцатого века это чудовище плавает на поверхности огромной бухты как раз напротив того места где позже будет основан Севастополь, три с половиной миллиона тонн тяжкого металла лишь смутно угадываются под темной поверхностью вод. В молодости я служил офицером связи на броненосце «Шлезвиг-Гольштейн», но он по сравнению с «Неумолимым» кажется утлой шлюпкой. Цифра в три с половиной миллиона тонн водоизмещения и завораживает меня, и приводит в ужас.

Сейчас здесь зима, на местном календаре тридцать первое декабря, дует сильный ветер, неся с собой густые снежные заряды. Но тут, на смотровой площадке, защищенной куполом какого-то там «силового изолирующего поля», тепло и уютно, хотя желающие могут высунуть наружу руку, чтобы ощутить секущие ледяные порывы. Отлет, как сказал герр Серегин, состоится в любую погоду.

Вот палуба под ногами чуть дрогнула, и я увидел, как тяжкое тело космического линкора плавно и величественно начало выступать из покрытой белопенными гребнями поверхности вод. Все выше и выше - и вот уже этот космический монстр, похожий на кремово-ржавый наконечник копья полуторакилометровой длины, оторвался от морских волн и продолжил плавный подъем уже в воздушной стихии. При этом не было слышно никакого шума, не ощущалось вибрации работающих механизмов. Мощь, вздымающая к небесам три с половиной миллиона тонн массы, была невообразима обычным умом честного немца. Она шокировала даже больше, чем «божественные» способности герра Серегина. Сегодня он пользуется благоволением Творца, завтра может его потерять, но это могущество останется с ним в любом случае.

Я скосил глаз на Горца, и увидел, что этот человек, обычно невозмутимый как сфинкс, тоже потрясен до глубины души. Видеть такое ему еще не доводилось. Все происходящее воспринимали как должное только сам герр Серегин да три человека в темно-синих мундирах неизвестного государства: один мужчина вполне человеческого и даже арийского облика и две чернокожих хвостатых и остроухих женщины - одна посветлее, а другая потемнее. Вроде бы эти трое принадлежали к союзной Бичу Божьему космической цивилизации, а потому не испытывали никакого шока. Должно быть, такие полеты на спине возносящегося к небесам гиганта у них дома были в порядке вещей.

Вот «Неумолимый» пробил толстый слой облаков, и вокруг нас засияло беспредельное синее небо, в котором довольно низко висел яркий, но негреющий шар солнца. Все выше, и выше, и выше... Небо вокруг нас темнело, приобретая фиолетовый оттенок, а земля под нами стала выгибаться в форме купола. На такую высоту при нашем уровне технического развития раньше забирались только стратостаты-рекордсмены. Но для космического линкора, предназначенного летать между звезд, это был далеко не предел. И только когда на потемневшем небе средь бела дня начали проклевываться первые звезды, герр Серегин предложил всем нам спуститься в низы по силовому бескабинному лифту - тут все интересное закончилось. Остальные события нам предстояло наблюдать из главного командного центра этого чудовищного порождения сумрачного человеческого гения.

31 декабря 1606 года, 13:15, околоземная орбита, высота порядка 6000 километров, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Когда-то в главном командном центре «Неумолимого» у терминалов, контролирующих состояние различных корабельных систем, трудилось, должно быть, до сотни операторов, за которыми надзирали десятки офицеров, включая командира. Но сейчас тут почти пусто, потому что всю черновую работу делают псевдоличности, а до вербовки и обучения живой команды у меня за прочими делами пока не дошли руки. К тому же есть обоснованные сомнения, что это в полном объеме удастся сделать в мире восемнадцатого года. Отдельно взятые должности заполнить можно, а весь штат - нет. Не тот уровень общей и политической грамотности, и, учитывая, что вербовать придется тех, кто не сможет ужиться с большевиками, совершенно неподходящий мотивационный посыл. Одних только технически грамотных младших офицеров с широким жизненным кругозором мне для «Неумолимого» потребуется около трехсот человек, плюс тысяча семьсот кондукторов, то есть старшин сверхсрочной службы со среднетехническим и среднеспециальным образованием. Рядовой состав без образования не понадобится: для выполнения разных черных и грязных дел на борту имеются роботы.

Кап-три Лазарев (а на самом деле искин Бенедикт) сообщил мне, что в аналогичной ситуации император Шевцов набрал технический персонал из завербованных им выпускниц детдомов, которым было все равно, куда отправляться, ибо в буржуазной действительности раннепутинской России таким просто не было места. Самое главное тут - «среднее образование», в восемнадцатом году совершенно неудовлетворительное как по качеству, так и по охвату населения. И тут мне пришла в голову мысль: а почему бы не набрать требуемый контингент в семьдесят шестом году, раз уж он дан мне в ощущениях? Разве там нет детдомов и разного рода выпущенных из них неустроенных особ с советским средним образованием, которых трудности жизни толкают к бутылке и панели? Парней в восемнадцать лет призывают в армию, и там те, кто не хочет опускаться на дно, остаются на сверхсрочку, поступают в школы прапорщиков или правдами и неправдами добывают себе путевки для поступления в военные училища. А вот что делать девицам, которым такой карьерный лифт не светит?

В памяти всплыло древнее, почти забыто слово «лимитчица». Это - несчастное затурканное существо, вечная обитательница общежитий, швея-мотористка или ткачиха-многостаночница, возможная добыча сутенеров, вербующих «интердевочек», в будущем потенциальная мать-оди-ночка без малейшего шанса выйти замуж, ибо «приличные» женихи шарахаются от таких как черт от ведра святой воды. Очередь на квартиры для таких вот «нуждающихся в улучшении жилищных условий» движется крайне медленно, а чаще всего стоит на месте или даже откатывается назад, потому что в первую очередь драгоценные ордера в новостройках достаются разным «блатным»: детям партийно-комсомольской номенклатуры и иного местного начальства. Этим девочкам нечего терять, кроме своих цепей, а приобрести они могут всю Вселенную и мою братско-отцовскую любовь. Ведь они - тоже часть того народа, который я поклялся защищать. Заходить тут надо официально, через Леонида нашего Ильича, чтобы он дал команду в ЦК ВЛКСМ провентилировать вопрос, где и в каком количестве имеется нужный контингент и каким образом среди него можно произвести вербовочные мероприятия. В противном случае мне будет все равно, что громить: питомник остроухих в мире Содома или такой вот детдом, куда собрали детей без жизненных перспектив. Решено, так и сделаем, но чуть позже.

Идут последние подготовительные операции перед прыжком из одного мира в другой. В заднем торце командного центра в специальной нише-углублении расположен сдвоенный ложемент для первого пилота Неумолимого и его ассистента-помощника. Эта система прямого управления кораблем предназначена для использования исключительно при боевом маневрировании в непосредственных окрестностях массивных объектов вроде звезд и планет, а в обычных условиях при прыжке из одной точки межзвездного пространства в другую все происходит в соответствии с заранее составленной программой.

И вот в левый ложемент садится Колдун (при прыжке из одного мира в другой тут главный именно он), а в правый опускается Атола Дан. У нее уже есть опыт межмирового прыжка, но только тогда она посчитала его следствием внезапно возникшей гравитационной аномалии. Управляющая система в правом ложементе отключена, работа старшего прыжкового навигатора «Нового Тобола» заключается в наблюдении за процессом прыжка поперек мировых линий, чтобы понять, может ли обычный человек (или темная эйджел) без талантов архимага или полубога управлять этим процессом. Мир с техногенными порталами нам в этом в помощь.

Вот под взглядами моих гостей на головы пилотов опускаются глухие массивные шлемы, оборудованные индукционными линками, соединяющими их сознание с обиталищем псевдоличностей, а с другой стороны уже я мысленно беру Колдуна за руку, посылая ему свою поддержку и ощущение стоящего за его спиной плотно сомкнутого строя боевых товарищей. Клим Сервий докладывает, что все системы корабля функционируют нормально, а Виктория Клара сообщает, что джамп-генератор «разогрет» и готов к приему прыжковых данных. Чтобы нащупать нужную межмировую нить и потянуть за нее, Колдуну требуется несколько секунд. Изображение планы и звезд на обзорных экранах на какую-то долю секунды исчезает, сменяясь сплошной чернотой, а потом снова появляется, но уже в несколько другом виде, после чего Виктория Клара докладывает, что прыжок завершился успешно.

24 июля 1941 года, 12:45 мск, околоземная орбита, высота порядка 6000 километров, линкор планетарного подавления «Неумолимый», главный командный центр

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский

Теперь планета Земля развернута к «Неумолимому» другим, западным полушарием. В Северной Америке сейчас ночь, и видно, что это явно не семнадцатый век. Города на темном лике планеты сверкают яркой россыпью электрических огней, да и мое внутреннее ощущение подсказывает, что мы оказались там, где и требовалось. И еще одна положительная примета: оживают терминалы боевой информационной системы, установившей контакт с орбитальной сканирующей сетью, вывешенной вокруг планеты. И там операторы, причем с весьма специализированным образованием, нужны мне в первую очередь.

- Бурные аплодисменты, товарищи, мы прибыли в пункт назначения, - сообщаю я своим гостям. - Остались лишь рутинные операции, снижение и приводнение в заданном районе. Перед посадкой считаю необходимым пролет над столицей Третьего Рейха на небольшой, но недосягаемой для местной зенитной артиллерии и авиации высоте, чтобы продемонстрировать обитателям Берлина и окрестностей, кто теперь в доме хозяин. Никаких бомбовых ударов при этом не предусмотрено: один вид «Неумолимого», проплывающего в небе над их головами, заставит поклонников бесноватого фюрера начать справлять большую и малую нужду, не добегая до сортиров и клозетов.

- У вас, товарищ Серегин, очень специфическое чувство юмора, - произнес Виссарионыч. -Но оно нам нравится. А сейчас мы хотели бы поговорить с вашим юным помощником, который и совершил эту кажущуюся нам невероятной операцию, доставив вашу главную сокрушающую мощь туда, где она способна остудить множество горячих голов. А это для нас очень важно. Нам нравится ваш план, чтобы Германия пала в наши руки целая и невредимая, но при этом задри-станная жидким пометом от края и до края. Так будет даже интересней.

- Ничего сложного, товарищ Сталин, в этой операции не было, - скромно сказал Колдун, выбравшись из пилотского ложемента. - Это как езда на велосипеде: если умеешь, то все делается как бы само собой, главное, смотреть на дорогу, чтобы не наехать на камень и не свалиться в канаву. Написать контрольную по математике гораздо сложнее.

- Вот это речь не мальчика, но мужа, - хмыкнул Отец Народов. - Не ожидал от столь молодого человека.

У нас тут, как на фронте - год идет за три, если не за пять, - сказал я, - а Колдун, бывает, делает работу за троих. Но все же мы помним, что, несмотря на свой статус почетного взрослого, он еще мальчик, который должен ходить в школу, писать контрольные по математике и сочинения по литературе, расширять свой кругозор в естественных и политических науках, а также вовремя ложиться спать. Так что давайте не будем одолевать его вопросами. Он такой, какой есть, и этим все сказано.

- Ну хорошо, - сказал Виссарионыч, - не будем одолевать этого молодого человека вопросами, а просто скажем ему спасибо. Но нам очень интересно, что по обсуждаемому вопросу скажет товарищ Атола Дан.

Темная эйджел пожала плечами и после некоторого раздумья произнесла:

- Сказать честно, я поняла только, как вывести корабль из текущей плоскости событий, но сразу после этого полностью потеряла ориентировку. Однако, как мне кажется, это потому, что навигационная система корабля не приспособлена к работе в межмировом пространстве, а потому не поставляла мне необходимых данных. И в то время юноша Дмитрий для ориентировки пользовался своими внутренними возможностями и не зависел от информации навигационных сенсоров.

- Ну что же, - хмыкнул я, - если дело только в несовершенстве навигационной системы, то этот вопрос решаемый. И в то же время стоит заметить, что недопустима ситуация, при которой между мирами будет шляться кто попало. Неприятностей тогда не оберешься. С техникой всегда так: стоит изобрести топор, и сразу же найдется желающий зарубить им свою тещу. В качестве компромисса могу предложить поиск лиц с магическими способностями первого класса среди навигаторов темных эйджел, чтобы они могли летать как вдоль мировых линий, так и поперек.

Отец Народов скептически хмыкнул и спросил:

- А почему вы считаете, что в таком случае между мирами не будет шляться кто попало?

- А потому - ответил я, - что для темных эйджел клятва - явление абсолютное, и верны они ей будут до самой своей смерти, а не как некоторые, до первой перемены погоды. И это мне в них нравится больше всего, потому что я и сам такой: не меняю своих убеждений и в случае необходимости иду напролом.

(обсудить на форуме)