Сэйв (fb2)

Сэйв 1224K - Ава Хоуп (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Ава Хоуп Сэйв

* * *

Чудеса случаются, главное – верить!

Глава 1

John Paul Young – Love is in the air

Эмили

Будь у вас шанс познакомиться с самой счастливой девушкой во Вселенной, вы бы им воспользовались?

Если вы ответили «да», то будем знакомы.

Меня зовут Эмили Фишер, и моя жизнь прекрасна!

Сегодня День святого Валентина. Заснеженные улицы Нью-Йорка насквозь пропитаны любовью, витающей повсюду. Витрины магазинов украшены белыми бумажными ангелочками, красными светящимися сердцами и гирляндами из разноцветных мигающих лампочек. Из окон небоскреба на Таймс-сквер, где я сейчас нахожусь, открывается прекрасный вид на все бутики, в которые то и дело в приступе паники забегают жители города, пытаясь в последний момент прикупить подарки своим любимым.

Праздничная суматоха нисколько не раздражает меня, потому что сегодня особенный день. Именно поэтому я с широкой улыбкой на губах наблюдаю за тем, как мужчины сметают цветы с прилавков, ведь я уверена, что этот День святого Валентина запомнится мне на всю жизнь!

Почему?

О, устраивайтесь поудобнее, сейчас расскажу.

Только что я закончила складывать в коробку вещи со своего стола в отделе спортивной аналитики телеканала ESPN, где я на протяжении полугода проходила стажировку в качестве помощника хоккейного аналитика. Неделю назад мне сообщили, что я получила должность помощника администратора клуба, так что послезавтра я выхожу на новую работу в хоккейном клубе «Ракеты Нью-Йорка».

Неплохо для выпускницы колледжа?

Мне двадцать три, и я мечтала стать частью «Ракет» столько, сколько себя помню. Каждый раз, когда я наблюдала за тем, с какой скоростью скользят по льду игроки, время останавливалось. Я могла смотреть хоккей часами… нет, днями!

Мой отец был форвардом «Ракет Нью-Йорка», а мы с мамой являлись его самыми преданными фанатами и посещали каждую игру. «Ракеты» – первый и единственный клуб отца с самого драфта. Он играл за него целое десятилетие.

Дэйв Фишер был выдающимся хоккеистом. Человеком. Мужем. Отцом. С его смерти прошло уже много лет. Но с каждым днем я скучаю по нему еще сильнее. И я уверена, что в целом мире нет ни одного человека, который не скучал бы.

После смерти родителей я переехала к бабушке в Колорадо. А после окончания школы решила пойти по стопам отца. Именно так я оказалась здесь, в Нью-Йорке. И уже через несколько дней я буду там, где провел столько лет мой отец. В «Ракетах».

Он бы гордился мной сейчас.

И хотелось бы мне сказать, что моя новая должность – это самая лучшая новость, но это еще не все!

Пару дней назад я обнаружила в комоде своего парня заветную голубую коробочку «Тиффани». А вчера Брайан тонко намекнул, что сегодняшний вечер будет особенным! Наверняка он собирается сделать мне предложение.

Как вам мой визг? Уверена, его слышно даже на Точке Немо!^[1]

– Ты что, даже не останешься на корпоратив? – спрашивает меня подруга Ванесса, сидящая на углу моего пустого стола, пока я надеваю пальто.

– Не могу, Ван. – Перекинув волосы через плечо, завязываю пояс и беру в руки коробку с канцелярскими принадлежностями.

– А я буду подружкой невесты? – наклонив голову, интересуется подруга.

Мои губы растягиваются в широкой улыбке.

– А с чего ты решила, что я соглашусь выйти за него?

Ванесса звонко смеется, поправляя свои темные волнистые локоны, и, поджав губы, выдает:

– Действительно. Или, может, там вообще не кольцо, а серьги. Или пирсинг для твоего пупка.

Я замираю с коробкой в руках и, усмехнувшись, смотрю в карие глаза подруги.

– И зачем тогда он стал бы говорить мне об особенном вечере? Что такого особенного в моем пупке?

Ван смеется и спрыгивает со стола, чтобы обнять меня.

– Позвони мне вечером, ладно?

– Конечно, – выдыхаю я, прекрасно осознавая, что в противном случае она сама начнет названивать мне в ночи. – Будь паинькой в Колорадо, ладно?

– Паинькой? – Ван издает смешок. – Ты меня с кем-то путаешь.

Ванесса Льюис – самый сумасшедший человек, которого я только знаю. Мы знакомы с детства. Наши дома находились по соседству, и мы проводили вместе много времени. В тринадцать она сделала первую татуировку, в шестнадцать укатила в Техас с очень горячим, по словам Ван, тридцатипятилетним байкером, в восемнадцать ее чуть не исключили из школы за то, что она совратила преподавателя, а в двадцать один по дороге в колледж, где она училась на медсестру, Ван свернула не туда и оказалась в Нью-Йорке.

Она не прогадала. Сейчас Ванесса руководит HR-отделом ESPN, и я удивлена, что она все еще не начала меня шантажировать, чтобы я осталась, ведь теперь наш спортивный аналитик и по совместительству ее парень – хотя таковым его сложно назвать, ведь ему сорок два – останется без помощника, а Ван придется потрудиться, чтобы найти мне замену в конце хоккейного сезона.

И я благодарна этой эксцентричной женщине за то, что она отпустила меня в свободное плавание.

Смотрю на нее и улыбаюсь.

Внешний вид Ван полностью отражает ее сумасшедший внутренний мир: в темных кудрявых волосах проглядывают красные, фиолетовые и кислотно-желтые прядки, в носу блестит маленькое колечко, а правое ухо едва ли не перевешивает ее саму, учитывая количество сережек в нем и вес Ванессы, едва достигающий сорока пяти килограммов. В одежде она придерживается мрачных оттенков: черный, бургунди, марсала, изумруд. Сейчас на ней полупрозрачная водолазка темно-серого цвета, черные джинсы с шипами на карманах и кожаные сапоги с металлическими заклепками. Макияж же очень отличается от мрачности гардероба: на веках розовые тени, длинные ресницы накрашены яркой фиолетовой тушью, а на губах карандаш малинового оттенка.

Сумасшедшая, говорю же.

Но несмотря на всю ее взбалмошность, Ванесса – мой самый верный друг, и я уверена, что она любого порвет за меня. Буквально. Если будет нужно, она с удовольствием оторвет моим обидчикам яйца, выколет им шпилькой глаза или просто сожжет их на ритуальном костре.

Хотя не могу сказать, что у меня много хейтеров. Ведь всем известно, что я самый настоящий единорожка в мире грез. Как может быть иначе, когда ты проживаешь каждый день с благодарностью за все, что происходит?

– Пообещай хотя бы не уезжать с каким-нибудь наркоторговцем в Мексику. – Отстраняюсь от подруги и показываю на нее пальцем. – А то тебе еще свадьбу мне устраивать.

– Ха! Я так и знала! – визжит Ванесса и снова притягивает меня в объятия. – Я так за тебя рада, Эм!

– И я, – глупо улыбаюсь я. – Кажется, я ждала этого всю жизнь. Кстати, а где Дафна?

– Она взяла отгул.

– Странно. Даф ничего не упоминала об этом, когда мы разговаривали с ней вчера вечером.

С Дафной я познакомилась, будучи студенткой колледжа. Она училась на спортивной журналистике, но мы иногда посещали вместе потоковые лекции. Даф была самой тихой, скромной и милой девчонкой колледжа. Большие голубые глаза, светлые волосы и идеальная фигура. Парни сходили по ней с ума, а девушки завидовали ее внешности ангела, но ей не было до этого никакого дела. Очень замкнутая, верующая, она не гналась за популярностью. После переезда из Колорадо я никого здесь не знала и как-то пригласила ее выпить кофе после пар. Так мы – я, Дафна и очутившаяся в Нью-Йорке по загадочным причинам Ванесса – стали общаться.

Дафна никогда не будет мне ближе Ванессы. Мы редко обсуждаем какие-то личные темы или даем друг другу советы. Но я всегда рада ее компании, поэтому я удивлена, что сейчас она не провожает меня в добрый путь. С другой стороны, она ведь и не должна. Мы увидимся и вне работы, когда соберемся за субботним ланчем.

– Не забудь мне позвонить! – приказывает Ван, когда мы еще раз крепко обнимаемся.

– Не забуду. – Закатываю глаза и покидаю офис.

Я отпросилась сегодня пораньше, чтобы вернуться домой до того, как приедет с корпоратива мой будущий муж, поэтому вылетаю из офиса полная предвкушения счастливого будущего.

Когда я выхожу из здания, мне в лицо сразу же ударяет морозный зимний ветер. Маленькие снежинки летят с ясного неба, пока яркое солнце, сияющее на нем, заставляет меня зажмуриться. Делаю глубокий вдох и вливаюсь в толпу спешащих куда-то людей. У большинства из них в руках большие букеты роз, гелиевые шары и подарочные пакеты. Все они несутся к перекрестку, к которому направляюсь и я.

Вижу одинокое желтое такси и запрыгиваю на заднее сиденье. В салоне звучит мелодичная джазовая музыка, пока мимо проносится оживленный Нью-Йорк, которым я любуюсь с улыбкой на губах, осознавая, что машина везет меня навстречу мечте.

Тридцать минут спустя я расплачиваюсь с водителем и выхожу из такси. Нелепая улыбка все еще не сходит с моих губ, пока я спешу по укрытому снегом тротуару к нашему жилому комплексу, зеркальный фасад которого радужно переливается в свете солнечных лучей. Когда я подхожу к центральному входу, то вижу улыбающегося мне швейцара.

– Счастливого Дня всех влюбленных, Эмили! – приветствует меня он.

– И вам, Роджер! – вежливо отвечаю я. – Передавайте привет Мэри!

Швейцар открывает передо мной входную дверь, украшенную пушистым красным сердцем с белым бантом, и я оказываюсь в просторном холле, по центру которого установили громадное дерево с красными, розовыми и белыми лампочками. Прохожу прямо в коридор, ведущий к лифтам, который заполнен множеством светящихся фигур в форме ангелов, и вызываю лифт. Из динамиков звучит Love is in the air, и я, напевая себе под нос знакомые слова, захожу в кабину и нажимаю кнопку нужного этажа. Когда спустя несколько секунд он останавливается, одной рукой удерживая коробку, я начинаю другой искать в кармане ключ-карту. Выхожу из лифта и прохожу по коридору, продолжая петь песню Джона Пола Янга, а затем вставляю карту в замок и тяну дверь на себя.

– Вот так, детка… Да-а-а… Черт, как хорошо!

Коробка падает на пол.

Все мои вещи разлетаются по темному паркету.

Перед глазами все плывет.

Сердце делает громкое бум.

Затем пропускает удар.

И снова бум.

Бум.

Бум…

Глава 2

Friday Pilots Club – Breaking My Bones

Эмили

О да, сегодняшнее четырнадцатое февраля я запомню на всю жизнь!

Как один из самых худших дней моей жизни!

В одночасье я поняла, что моя идеальная жизнь лишь иллюзия, которая только что разбилась на тысячи осколков. И такое впечатление, что эти осколки внутри моего организма разлетелись по всем органам. Такую боль я сейчас ощущаю повсюду.

Почему?

О, да просто потому, что член моего предполагаемого жениха сейчас почему-то находится внутри хорошо мне знакомой и, как оказалось, невероятно лживой блондинки.

Вот это сюрприз, правда?

Брайан поворачивается на скрип открывшейся двери, и его синие глаза распахиваются от ужаса.

– Эмили, это не то, чем кажется! – восклицает он, отпрыгнув от девушки и пытаясь прикрыть свой стояк.

Интересная реплика. Не будь я по уши в него влюблена, обязательно бы сейчас поинтересовалась, чем же, по его мнению, все происходящее мне кажется.

Устало прикрываю веки, когда замечаю, что у него, конечно же, не получается спрятать свой эрегированный член, после чего коротко выдыхаю, пытаясь игнорировать шум в голове и спазмы в груди, но все-таки издаю стон от осознания, что на Брайане нет презерватива. Зажмуриваюсь еще сильнее и мысленно посылаю сигналы в чистилище, чтобы сам дьявол показал ему все круги ада, ведь я только что поняла – есть вероятность, что я стала обладателем какой-нибудь гонореи или даже сифилиса, учитывая, что я принимаю таблетки и мы с Брайаном давно не пользовались резинками.

Боже, почему я?

Нет, ну в самом деле, почему?

У меня ведь были большие планы на свою дальнейшую жизнь! Жизнь с Брайаном! Я уже тысячу раз прокрутила в голове, как красиво будет смотреться на моем пальце кольцо с россыпью бриллиантов. Перед зеркалом отрепетировала, как буду удивленно восклицать «О боже!» и «Да, конечно да, Брайан!». Да я даже имя свое с его фамилией не единожды повторила вслух!

Так какого же черта происходит?!

Брайан что-то говорит, но я не слышу. Его голос звучит приглушенно, будто мы находимся на разных континентах.

Когда я распахиваю глаза, его образ расплывается из-за слез, подступивших к горлу. Немного поворачиваю голову и шумно выдыхаю, заставляя себя сдержать рвущиеся наружу рыдания, ведь мне придется пережить предательство не только своего парня, но и подруги.

О да, сюрприз номер два: девушка, стоящая на четвереньках на нашем кожаном диване цвета мокко, который мы вместе выбирали, когда Брайан предложил съехаться, – моя подруга Дафна.

Кажется, ее совершенно не заботит происходящее. Она прикрывается простыней и хлопает своими длиннющими ресницами, поглядывая на меня без каких-либо эмоций.

За столько лет дружбы я и подумать не могла, что фраза «друзья должны всем делиться» относится и к парням. Или это была инициатива Брайана?

Впрочем, мне плевать, кто из них соблазнил другого. Это ничего не меняет: если парень, с которым ты собираешься провести свою жизнь, не может не совать свой член куда попало, то зачем тебе такой парень?

Не знаю, как я вообще еще стою на ногах, учитывая нервную дрожь, стремительно завладевающую моим телом.

Боже, есть хоть малейшая вероятность, что по дороге домой мое такси попало в аварию и сейчас я нахожусь в коме?

В груди все начинает гореть от ужаса, который разливается внутри, словно растворитель, лишающий меня каких-либо чувств и оставляющий после себя лишь пустоту.

Решаю не собирать рассыпавшиеся по полу вещи обратно в коробку, прекрасно осознавая, что у меня нет на это времени. Каким-то чудом мне удается попятиться назад в коридор и рвануть в сторону лифтов.

Сотни тысяч вопросов проносятся в моей голове, разрывая ее на миллионы частиц, пока я спешно направляюсь на выход.

Хочется просто побежать и со всей силы врезаться в стену, чтобы мои мозги разлетелись по этажу. Этим блеклым сереньким стенам определенно не хватает ярких красок. Хотя никаких мозгов у меня точно нет, раз я не замечала очевидного.

Раз я слепо доверяла Дафне.

Раз я верила Брайану.

В голове не укладывается, какой же наивной идиоткой я была!

Красные индикаторы на панелях указывают, что оба лифта сейчас на первом этаже, и я, решив не дожидаться их, разворачиваюсь на каблуках и следую к лестнице. Всего лишь двадцатый этаж, ерунда для моих бедных икр в сравнении с тем, что только что пережили мои глаза.

И сердце. Мое бедное сердце, вырванное из груди.

Слышу, что Брайан зовет меня, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, есть ли у меня преимущество, успею ли я сбежать.

Замечаю, что он догоняет меня по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, с голой пятой точкой, прикрывая руками свое мужское достоинство – хотя какое, к черту, достоинство, – и мне приходится увеличить скорость, изо всех сил стараясь сбежать от него и грядущего разговора. Но самое ужасное, что сейчас в моей голове промелькнула мысль, что Брайан может простудиться и ему нужно одеться.

Боже, вы же уже тоже поняли, что я безнадежна?

Слезы снова подступают к горлу от осознания, что, кроме него, у меня никого нет и я понятия не имею, что мне делать дальше и куда идти. Из вещей у меня ничего нет, да и денег на счету не так уж и много. Радует, что в сумке лежат ключи от моей машины, которой я пользуюсь достаточно редко из-за плотного движения Нью-Йорка, но уехать на ней от этого кошмара кажется мне сейчас самым разумным. Я хотя бы не умру от холода.

Ну, если я, конечно, вообще жива.

Не забываем, все еще есть небольшой шанс, что я пребываю в коме.

Правда, в отличие от героини фильма «Ну разве не романтично?», угодившей в кому после падения и оказавшейся в центре сюжета любовной мелодрамы, я стала персонажем какой-то дешевой мыльной оперы.

Впрочем, если этот сериал в итоге станет чем-то вроде «Почему женщины убивают?», то я с удовольствием проведу в коме парочку сезонов, чтобы проучить всех неверных мужчин на планете.

– Это ошибка, Эм! – кричит Брайан мне вслед, догоняя меня на парковке.

Я резко останавливаюсь у своего красного «Мини Купера» и поворачиваюсь к изменщику.

Ошибка?

Ха.

Ошибка!

У меня истерика от этого слова.

Мне больно и смешно. Одновременно.

Но даже если бы я захотела рассмеяться ему в лицо, у меня бы не вышло. В горле образовался огромный ком, мешающий мне даже просто вдохнуть полной грудью.

Делаю несколько шагов, чтобы встать к нему вплотную, и Брайан замирает. На мне десятисантиметровые каблуки, но я все равно задираю голову, чтобы посмотреть изменщику в глаза. Разница в росте никогда не смущала меня, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Но сейчас я чувствую себя уязвленной, как никогда раньше. Его ярко-синие глаза хоть и завораживают своей красотой, но теперь, когда мне известно, сколько же уродства прячется за ними, я ощущаю внутри лишь пустоту.

И почему я никогда этого не замечала? Восхищалась им и боготворила? Не могла разглядеть его настоящего?

– Ошибка? – грустно усмехаюсь я. – Ошибка – это когда ты случайно взял чужой заказ в «Старбаксе» или перепутал гейт своего самолета. Вот что такое ошибка, Брайан.

– Эмили… – облизывает губы он. – Ты для меня важнее всего на свете.

– Ты думал об этом, пока развлекался с моей подругой? – не сводя с него взгляда, шепчу. – Хотя какая она мне подруга, да? Скорее твоя. Вы с ней были куда ближе, чем мы!

– Детка… – Он прекращает прикрываться руками и обхватывает своей ладонью мое запястье, закрывая при этом своим массивным телом водительскую дверь машины.

Вырываюсь из его хватки и гневно шиплю:

– Во-первых, никогда больше не смей меня так называть. Во-вторых, не прикасайся ко мне, боюсь представить, где только что побывали твои руки!

Брайан заводит руку за спину и смотрит на меня взглядом Кота из «Шрэка». На мои глаза снова наворачиваются слезы, я чувствую вкус этой соли во рту. Тяжело сглатываю и отворачиваюсь от него, намереваясь сесть в автомобиль.

– Эм, прошу… – Он придерживает ладонью переднюю дверь «Мини Купера».

– Отойди от моей машины, Брайан! – теряя терпение, кричу я.

– Давай поговорим, – отчаянно предлагает он.

– Да не хочу я с тобой разговаривать! Ты мне изменил!

– Эмили…

– Уходи! – Мой громкий крик эхом проносится по подземной парковке.

Слезы из глаз начинают градом катиться по моим щекам, и Брайан тянется ко мне, чтобы стереть их, но я перехватываю его руку и пристально смотрю в его синие глаза.

Боже, касаться его омерзительно. Все мыло в целом мире не поможет мне отмыться от этой грязи после его прикосновений. От этого мерзкого чувства, разливающегося в груди, становится еще невыносимее.

– Иди к черту, Брайан! – шиплю я сквозь слезы.

– Эмили, прошу…

– Возвращайся домой, а то вы оба из-за меня не кончили. Не дело. Ты же не эгоист, Брайан, правда? – Толкаю его изо всех сил в грудь, и он отшатывается назад, тяжело дыша.

В его глазах раскаяние. На секунду мне даже кажется, что я вижу в них слезы.

Но нет. Это как раз таки не то, чем кажется.

Бессердечные изменщики не могут плакать.

И очевидно, чувствовать.

И любить.

– Счастливого Дня всех влюбленных! – шепчу я напоследок и сажусь в свой автомобиль.

Глава 3

Blackjack Billy – My Lips Your Kiss

Мэттью

Хотите знать, чего я никогда не пойму?

Точнее, кого.

Вот этого кретина, который позвал меня на свой концерт, чтобы пообщаться, ведь мы давно не виделись, а сам развлекается с девчонкой в гримерке, пока я сижу рядом и попиваю виски.

Какого черта я тут забыл? Если я захочу посмотреть порно, то смогу сделать это не выходя из дома.

– Какая ты сексуальная… – стонет Морган, пока блондинка сидит на нем верхом и пытается его раздеть.

Устало закрываю глаза и делаю глоток виски.

Тиджей Морган – известный холостяк. О его любовных похождениях можно слагать легенды. Но вообще он якобы певец. Почему якобы? Да потому что вряд ли кто-то в целом мире знает название хотя бы одной из его песен.

А еще он брат Ника, моего лучшего друга со школы. Ник тоже должен был быть сегодня здесь, собственно, только поэтому я все-таки решил явиться в клуб накануне тренировки. Ник, как и Тиджей, живет в Лос-Анджелесе, и видимся мы сейчас очень редко. Сегодня у Моргана презентация песни здесь, в Нью-Йорке, прямо в День святого Валентина, поэтому я решил приехать. Знал бы, что Ник не явится, даже не сунулся бы сюда.

И зачем я купился на предложение Тиджея вместе выпить после концерта?

Надо было свалить сразу же, как узнал, что Ник не прилетел.

Ведь было очевидно, что после вечеринки Морган с кем-нибудь зависнет. Разве может быть иначе?

Я не зануда. И поверьте, я совсем не против секса.

Хороший, качественный секс – это прекрасно, но не когда в нем участвуют несколько человек. Меня совсем не возбуждает мысль, что рядом со мной во время секса будет еще один голый мужик. И я не собираюсь за это извиняться.

– А твой друг к нам не присоединится? Или он любит только наблюдать? – оторвавшись от Моргана, интересуется блондинка.

– Мэттью, девушка задала тебе вопрос, – усмехается Тиджей, пристально глядя на меня своими ярко-зелеными глазами.

Мэттью, к слову, – это я.

И я бы с удовольствием забылся с этой сексуальной девушкой, но наличие в комнате еще и Тиджея убивает у меня всякое желание, так что надо валить.

– Морган, я пошел. – Устало выдыхаю и с грохотом ставлю пустой стакан из-под виски на столик. Затем поднимаюсь с кресла и, отрицательно мотая головой, разворачиваюсь и выхожу из гримерки.

Мне плевать на чувства этой девушки и уж тем более на чувства Тиджея.

Да, я говнюк.

В свою защиту скажу, что обычно я все же не такой говнюк.

Просто сегодня ужасный день.

Ненавижу День всех влюбленных. Меня тошнит от этих играющих из каждого городского динамика сопливых песен про любовь. В моих глазах рябит от мигающих украшений из сердечек, из-за которых Нью-Йорк становится похожим на зал игровых автоматов. А еще дико раздражают дурацкие счастливые улыбки, смех и пожелания любви, якобы витающей в воздухе. Я уже молчу про конфеты, продающиеся повсюду, даже в аптеках. Совсем обезумели.

Моя мать погибла в автокатастрофе четырнадцатого февраля четыре года назад. Она везла на крыше своего внедорожника огромное красное светящееся сердце для своего магазина подарков и, увидев перебегающую дорогу собаку, нажала на тормоз. Сердце скатилось на лобовое стекло, полностью закрыв собой видимость, и машина въехала в фонарный столб.

Кроме матери, у меня никого не было. Отца я никогда не знал, а дедушка умер, когда мне было двенадцать. Так что в этот день я чувствую себя персонажем Бена Аффлека в «Пережить Рождество». Вот только, слава богу, никто не давал мне таких же идиотских советов вроде возвращения в дом, где я вырос, и прощания с обидами.

У меня нет никаких обид. Мой психолог мог бы со мной поспорить, если бы он у меня был. Но, к счастью, я продолжаю искренне верить, что со мной все в порядке.

Кто-то ненавидит баклажаны или мятную зубную пасту, а я ненавижу День святого Валентина. И особенно – огромные светящиеся сердца! Как раз сейчас прохожу мимо такого, брезгливо сморщившись от его яркого света, и покидаю клуб.

Оказавшись на улице, застегиваю куртку и прячу руки в карманы спортивных брюк. Крупные снежные хлопья стремительно летят с ночного неба, накрывая белым пледом темный асфальт. Выдыхаю воздух и вижу перед собой облако пара, которое тут же рассеивается на сильном ветру.

На часах только десять вечера, а завтра утром у меня тренировка, и вроде бы спортивный режим никто не отменял, но мне жизненно необходимо забыться сегодня, поэтому я решаю посидеть в баре у дома, хоть головой и понимаю, что подкатывать к девушке сегодня не самая лучшая идея, поскольку она наверняка решит, что это так романтично – заняться сексом в День всех влюбленных и потом провести всю жизнь вместе. Меня передергивает от этой мысли, потому что этот праздник придумал какой-то придурок. И отношения тоже.

Это не для меня. Абсолютно.

И дело не в том, что мне некогда. Да, безусловно, я часто отсутствую дома, но поверьте, я всегда нахожу время на то, чего действительно хочу. А вот чего я действительно не желаю – отношений.

Я просто не хочу ни с кем делить свою жизнь.

Это простая истина, которую я давно познал.

Хочу приходить домой и наслаждаться уединением. Не хочу спрашивать у кого-либо, как прошел день, какие планы на завтра, где мы будем праздновать Рождество. Не хочу знать, как дела у ее подружки Амелии, которой парень сделал предложение с кольцом Тиффани. И точно не собираюсь восклицать, как ей идет новая прическа или цвет маникюра.

Мне плевать.

Совершенно.

Я не понимаю романтических фильмов, свиданий и всей этой сопливой бредятины с признаниями в любви.

Любовь – это просто химическая реакция организма. Выброс эндорфинов. Как прыгнуть с обрыва. Шоколадку съесть. Или хорошо потрахаться.

С обрыва я пока не прыгал. С шоколадом тоже напряг из-за спортивной диеты. А вот секс мне бы сейчас все же не помешал.

Ловлю проезжающее мимо такси и сажусь в теплый салон автомобиля. Из динамиков звучит Blackjack Billy – My Lips Your Kiss, пока я смотрю в окно на проплывающий мимо ночной Нью-Йорк. Верхушки многочисленных высоток, освещенных белым светом фонарей, теряются в искрящейся пыли, и с каждой минутой снегопад все усиливается.

В кармане брюк вибрирует телефон, и я закатываю глаза, когда, достав его из кармана, вижу на экране имя Тиджея.

Морган:

Не думал, что ты такой стеснительный, чувак.

Морган:

Я ведь уже видел твой член. Когда тебе было лет пять.

Морган:

Правда, не могу вспомнить, видел ли его после этого.

Морган:

Ты ушел, потому что он остался таким же кривым и косым, как в пятилетнем возрасте?

Закатываю глаза и набираю ответ.

Мэттью:

Рад, что мой член так тебя впечатлил, что вот уже семнадцать лет ты помнишь, как он выглядит.

Морган:

Это мерзко, Мэттью.

Морган:

Члены маленьких мальчиков меня не привлекают.

Морган:

Дерьмо!

Морган:

И взрослых тоже! Члены – это асексуально!

Мэттью:

Как и групповой секс.

Морган:

А-а-а-а. Я понял.

Мне уже страшно.

Морган:

Ни у кого в целом мире нет такого же красивого члена, как мой. Ты поэтому не хотел раздеваться?

Мэттью:

Как ты догадался?

Морган:

У меня мозг работает на полную мощность, когда яйца пустые.

Жесть.

На полную мощность? Он думает, что его мозг – это что-то вроде пылесоса?

Хотя мы говорим о Тиджее. Какой, в задницу, мозг?

Мэттью:

Прости, но я не хочу говорить о твоих яйцах.

Морган:

Это потому, что твои переполнены.

Мэттью:

Хочешь поговорить о моих яйцах?

Морган:

Мечтаю.

Морган:

Можешь фотку прислать. Обсудим.

Устало выдыхаю и оставляю его сообщение без ответа.

Таксист тормозит у входа в бар, и я, расплатившись, покидаю темный салон. Яркий красный свет развешанных над дверью центрального входа гирлянд бесит меня до скрипа зубов. Сквозь панорамное окно вижу, как целуются парочки, и уже даже подумываю над тем, чтобы просто пойти домой, но затем все-таки решаю хотя бы просто напиться.

Открываю входную дверь, стекло на которой переливается сотней оттенков красного, и оказываюсь в душном помещении, переполненном людьми. На удивление, замечаю здесь не только влюбленных. У деревянной барной стойки вижу нескольких парней, потягивающих джин, а в углу, на большом бархатном диване цвета бургунди, компания празднует девичник. Хорошо, что со мной нет Тиджея, иначе бы у девчонок появился незапланированный бесплатный стриптизер.

– Как обычно? – произносит бармен, когда я вешаю свою кожаную куртку на спинку барного стула.

Киваю.

Дей наливает в стакан виски и ставит передо мной, ничего не спрашивая.

Хороший бармен должен уметь слушать и не болтать лишнего. Дей не слушает меня, потому что мне это не надо, но и не болтает сам. Просто не мешает мне и вовремя подливает в стакан «Далмор». Так что он чертовски хороший бармен. И сейчас этот самый хороший бармен в команде с хорошим виски сделает мой вечер капельку лучше.

Глава 4

Oh The Larceny – Jumpin’In

Эмили

Бар переполнен людьми. Большая компания офисных клерков с красными светящимися ободками на головах напевает I Wanna Be Loved By You. Прямо за мной, у окна, подсвеченного сиянием огоньков висящей сверху гирлянды, обнимается парочка в одинаковых белых свитерах с крыльями ангелов, а переодетый в костюм Купидона чернокожий мужчина собирает пожертвования для собачьего приюта.

И вот теперь все это раздражает меня.

Ненавижу этот день. Эти улыбки. И песни слащавые.

В моей жизни больше нет ничего прекрасного.

Она отвратительна. Омерзительна. Ужасна.

Парень, с которым я провела пять лет своей жизни и за которого собиралась выйти замуж, изменил мне с Дафной. Хороший сюрприз получился, ничего не скажешь! Такой романтический, что до сих пор слов нет!

Когда этот день уже закончится?

На часах только десять вечера. Я сижу в баре на Манхэттене и смотрю на стоящий передо мной шот текилы. Одна часть меня хочет напиться до чертиков и забыться. Но другая, более рациональная, боится, что я натворю какой-нибудь ерунды, если напьюсь. Например, вернусь к Брайану и все-таки позволю ему высказаться.

Боже, я такая дура. Мне самой от себя тошно.

Но люди ведь как-то переживают измены? Правда?

Наверняка есть какие-то психологи, которые работают над тем, чтобы пара смогла это пережить. Ну и говорят все в духе «В измене виноваты оба» и прочую дурацкую хрень, которую придумали изменщики, чтобы оправдать отсутствие уважения к своему же собственному выбору.

Фу, нет. Самой от себя тошно из-за таких позорных мыслей!

– Влюбленная лотерея! Участвуют все! – раздается голос еще одного мужчины в костюме Купидона, остановившегося справа от меня. – Красавица, тяни билет!

– Нет, спасибо.

– Отказы не принимаются, – настаивает он. – Вытяни свой счастливый билет!

Решаю больше не спорить и вытянуть билет, чтобы надоедливый ангел ушел. Он выкладывает передо мной три красные карты с изображением половинок сердец, на шапке которых написано «Твоя жизнь изменится», и я выбираю ту карту, что лежит слева. Переворачиваю ее и читаю текст:

«Тебе кажется, что твоя жизнь – одна сплошная неудача? Сегодня худшее четырнадцатое февраля в твоей жизни? Тогда сделай то, что написано ниже, и твоя жизнь наладится.

Чудеса случаются, главное – верить!

Твоя жизнь изменится после поцелуя с незнакомцем слева от тебя!»

Это что еще такое? Реклама какого-нибудь марафона известного манипулятора-таролога?

Поднимаю голову, чтобы спросить у Купидона, что это за странные карты, но его уже и след простыл.

Еще раз смотрю на карту и медленно поворачиваю голову.

Слева от меня сидит невероятно красивый парень с темными взъерошенными волосами. Радуюсь, что там не какой-нибудь потный байкер или щуплый айтишник, и окидываю его взглядом.

На нем черная футболка, облегающая его широкие плечи. Его мускулистая рука полностью покрыта цветными татуировками. Своими массивными ладонями он держит стакан виски со льдом. Его квадратный подбородок вздернут вверх, пухлые губы сжаты, а взгляд направлен вперед.

Выглядит он отстраненным, но я уверена, что из бара он уйдет не один, ведь как минимум на него направлены взгляды красоток, отмечающих девичник на диванчике в углу, и еще парочки полураздетых девиц за барной стойкой.

Так что каким бы сексуальным я ни находила этого парня, целовать его – плохая затея.

Разве что я не собираюсь уйти отсюда с ним.

А этого не будет. Случайный секс – не про меня.

Боже, я что, и в самом деле раздумываю над этим нелепым предсказанием?

Думаю, я все еще нахожусь в состоянии шока, именно поэтому мой мозг сейчас функционирует в демоверсии. Или я просто спятила. С другой стороны, я теперь свободна как птица, так что почему бы и нет?

Поражаюсь своим мыслям, но все-таки замечаю, что в них присутствует логика.

Тяжело выдыхаю и крепче сжимаю в руках карту. Затем перевожу взгляд на шот текилы перед собой и дрожащими пальцами обхватываю стакан, после чего выпиваю содержимое одним глотком.

Морщусь от ощущения горькой, обжигающей горло жидкости и снова поворачиваюсь к парню. На этот раз его карамельные глаза устремлены прямо на меня. Их радужка сияет огненными искрами в приглушенном свете потолочной лампы над нами, и мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее.

Давай, Эмили Фишер. Сделай то, чего бы никогда не сделала прежде.

Прекрасно, я уже разговариваю сама с собой, что дальше?

Но может, все не так плохо? И раз Купидон бросил мне вызов, то стоит его принять?

Спрыгиваю с барного стула и делаю шаг к брюнету. Этот парень просто огромный. Хорошо, что он сидит, ведь при своем росте в сто пятьдесят пять сантиметров я наверняка едва дотянусь макушкой ему до пупка.

– Можно мне тебя поцеловать? – еле слышно произношу я, уже сомневаясь в том, что это хорошая идея.

Что я вообще творю?

Парень продолжает пристально смотреть на меня, и я задумываюсь, услышал ли он вопрос, учитывая, что вокруг нас гудит толпа, а из динамиков звучит очередная сопливая песня про любовь.

Мои колени трясутся, пульс бешено стучит в висках, пока я непрерывно смотрю в его завораживающие глаза цвета янтаря, устремленные прямо на меня.

Мэттью

Вот уже третий День всех влюбленных я провожу в баре на Манхэттене возле своего дома, обнимаясь с бутылкой «Далмора». А после крепких объятий с виски я предпочитаю забыться в какой-нибудь блондинке. Или брюнетке. Или даже рыжей. После целой бутылки мне, в принципе, уже все равно.

Сейчас справа от меня сидит крошечная брюнетка, уставившись в шот прямо перед собой. На ней темная водолазка и узкие джинсы. Ее волнистые волосы длиной чуть ниже лопаток разбросаны по плечам, соблазнительные губы покраснели из-за того, что она постоянно прикусывает их, а большие выразительные глаза наполнены тоской. Она сидит так уже больше часа.

Красивая, молчаливая и, как по мне, чертовски странная.

Девушка ни разу за это время не достала телефон и не проронила ни слова. Лишь пару раз, когда звонил колокольчик на входе, отводила взгляд от шота в сторону двери.

Может, она под запрещенными веществами?

Но это не мое дело. Я не собираюсь читать ей нотации о вреде наркотиков.

Наконец, спустя еще полчаса, когда я допиваю седьмой стакан виски, рядом возникает парень в костюме Купидона. Из его сердца торчит стрела, и я едва сдерживаюсь, чтобы не спросить, почему из дыры не вытекает кровь. Ангел что-то протягивает девушке, и та задает ему вопрос.

Ну надо же, брюнетка даже может связно говорить!

Своими хрупкими руками она берет красную карту с половинкой сердца и пристально смотрит на нее. Я сижу довольно близко к ней, буквально на расстоянии вытянутой руки, так что вижу текст, который на ней написан.

Угадайте, что там?

Правильно. Какая-то херня.

Чего еще можно ждать от Купидона?

Оторвавшись от карточки в руках девушки, возвращаю свой взгляд к стакану с виски, чтобы она не спалила, что я прочитал эту ересь. Делаю глоток и краем глаза замечаю, как брюнетка опрокидывает в себя шот. Усмехаюсь и поворачиваю голову, чтобы рассмотреть девушку получше. Ее глаза испуганно расширяются, когда она замечает, что я наблюдаю за ней. Едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться от ее реакции. Но эта мысль тут же покидает меня, стоит мне услышать тихий вопрос, сорвавшийся с ее чертовски соблазнительных губ:

– Можно мне тебя поцеловать?

Внимательно смотрю в ее изумрудные глаза, пытаясь понять, неужели она и в самом деле поверила в эту чушь, написанную на карточке? И она что, и в самом деле собирается меня поцеловать?

Это кажется странным, учитывая нерешительность в ее взгляде.

Девушка не двигается, пухлые губы приоткрыты, а глаза даже не моргают, пристально уставившись на меня.

Я пришел сюда, чтобы найти ту, с кем смогу забыться, а за поцелуем может последовать и что-то большее, логично?

Конечно, то, что она поверила в эту брехню про предсказания, – опасный звоночек. Но я уже достаточно надрался и сейчас не хочу думать об этом. Я просто хочу провести с ней ночь. И я почти уверен, что она не будет против.

Так что поцелуй так поцелуй.

Спрыгиваю со стула и оказываюсь вплотную к ней. Вижу, как ее грудь тяжело вздымается вверх и вниз. Ей приходится запрокинуть голову, чтобы наши глаза встретились, потому что она чертовски маленького роста. От силы метр шестьдесят, может, даже меньше. Опускаю голову и окидываю взглядом ее фигуру: девушка очень даже стройная, фигуристая, все при ней. У нее большая грудь, не знаю, натуральная ли, но под водолазкой вижу очень пышные округлости. Роскошная узкая талия, широкие бедра и длинные стройные ноги, несмотря на крошечный рост. Обычно я предпочитаю девушек повыше, это удобнее, но я не прочь позабавиться сегодня и с ней. Есть множество поз, где рост совершенно не важен.

Подхожу к ней вплотную, наклоняюсь и обхватываю ее за бедра, поднимая выше, на один уровень со мной. Она изумленно вскрикивает, вцепившись руками в мои плечи, и ошарашенно смотрит на меня, затаив дыхание.

– Целуй, – шепчу я, ухмыляясь.

Брюнетка судорожно выдыхает, а затем, продолжая испуганно смотреть на меня своими большими зелеными глазами, неуверенно запускает руку мне в волосы и наклоняется вперед для поцелуя.

Ее пухлые губы медленно касаются моих. Поцелуй едва уловимый. Робкий. И это меня совсем не устраивает. Я тут же перехватываю инициативу и слегка тяну ее за волосы свободной рукой. От удивления она ахает, и я, пользуясь этим, врываюсь языком меж ее сладких губ, жадно набрасываясь на ее рот вновь и вновь. Движения ее языка с каждой секундой поцелуя становятся все смелее. Она постанывает, и я чувствую твердость в штанах. Хочу ее безумно.

Пару минут спустя разрываю поцелуй, пытаясь отдышаться, и девушка шепчет мне в губы:

– Ух ты. Это было… недурно.

– Недурно? – вскидываю бровь я, удивленный ее оценкой нашего поцелуя.

– А что ты ожидал услышать?

На мгновение теряю дар речи, после чего все же усмехаюсь.

Если честно, мне больше нравилось, когда она целых полтора часа молчала.

– К тебе или ко мне? – перехожу к делу я.

Брюнетка слегка отклоняется назад и приоткрывает от изумления рот.

– Это всего лишь поцелуй! – восклицает она.

– Чертовски хороший поцелуй!

– Даже если так.

– Это так, – фыркаю. – Признай.

– Хорошо. Признаю, – смущенно улыбается она. – Но это ничего не значит.

– Значит, – широко улыбаюсь я. – Значит, ко мне.

Не опуская девушку на ноги, закидываю ее себе на плечо, беру со стульев свою куртку, ее пальто и сумку, а затем выхожу из бара.

Глава 5

Redpillow, blueshadow, Pane – Changes

Эмили

– Что ты себе позволяешь? – кричу я, нанося удары кулаками по мощной спине брюнета.

– Несу тебя к себе.

– Но я не хочу. Поставь меня на землю!

Он резко останавливается и опускает мои ноги на асфальт. Протягивает мою сумку, накидывает мне на плечи пальто, надевает куртку и, ухмыльнувшись, разворачивается, направляясь обратно в бар.

– Ты куда? – ошарашенно кричу ему вслед я.

– Послушай, мне нужно выпустить пар сегодня, – произносит он, остановившись на пороге. – Если ты не хочешь идти ко мне, то я не буду настаивать и найду ту, которая захочет. Все просто. – Парень пожимает плечами и тянется к дверной ручке.

Я стою на месте, не зная что сказать.

Он опустил меня на асфальт, стоило мне об этом попросить.

Я ведь этого и хотела.

Так зачем тогда я окликнула его сейчас?

Сложно признаться самой себе, но мне будто бы хотелось, чтобы он не опускал, ведь в глубине души я надеялась, что он примет решение за меня.

Очень по-взрослому перекидывать принятие решений на незнакомых мужчин, Эмили, ничего не скажешь.

Даже не знаю, радоваться мне, что он услышал мою просьбу и не настаивал на своем, или нет.

Но я точно знаю, что мне понравилось целовать его. Он делал это так уверенно, так голодно, отдавая всего себя этому поцелую. Не то чтобы Брайан плохо целовался, нет, с этим не было никаких проблем. Но я уже и не вспомню, когда в последний раз мой бывший целовал меня так горячо. Так страстно. Так неистово.

Парень все еще медлит, а я все еще молчу.

Поразительная тишина вокруг давит на виски, заставляя шестеренки в моей голове крутиться быстрее.

Итак, времени на обдумывания практически нет, так что перейдем сразу к делу: я пришла в этот бар, чтобы забыть о Брайане, так?

Так.

Тогда почему бы не забыться с этим парнем?

Потому что я вижу его впервые в жизни, а переспать с незнакомцем – это ужасно. Это омерзительно. Это неправильно.

Да, это весомый повод для того, чтобы позволить ему вернуться в бар.

Но тогда почему я сама будто приросла каблуками к асфальту и не шевелюсь?

Потому что я его хочу.

Ну вот, я это сказала. Да!

Откуда у меня вообще такие идеи?

Никогда не думала, что можно возбудиться от одного лишь поцелуя. Но это произошло. Мое тело пылает желанием.

Вот только он все еще остается незнакомцем.

Безусловно, я спала с парнями до Брайана. Не то чтобы прям со всеми подряд. Всего с двумя. Но их обоих я хорошо знала. Это не было случайным одноразовым сексом.

А здесь…

Не уверена, что переспать с незнакомцем – именно то, что мне сейчас нужно.

Не уверена, что переспать с незнакомцем – именно то, что вообще нужно хоть кому-то.

Хотя, с другой стороны, если я сделаю это, то у меня точно не будет соблазна вернуться к Брайану и простить его, ведь он точно не сможет простить мне того же, что сделал сам.

Если он узнает, что я провела ночь с другим, то между нами на сто процентов все будет кончено. Окончательно.

И тогда у меня даже мысли не возникнет, чтобы попытаться простить ему его предательство.

Что ж, если для того, чтобы перестать чувствовать себя бесхарактерной тряпкой, нужно переспать с незнакомцем, то и этот вызов я приму.

– Постой! – окликаю парня я.

Брюнет поворачивается ко мне лицом, и я вижу на его губах самодовольную ухмылку. Кретин определенно знает, что он хорош собой.

А вы видели его лицо, когда я сказала, что он целуется недурно? Ха. Он наверняка ожидал, что я скажу, мол, целуется он просто изумительно. Именно так, что аж коленки подкашиваются. Вот только такого удовольствия я ему не доставлю. Тешить его раздутое эго не входит в мои планы на эту ночь.

– Я хочу, – едва слышно выдыхаю я, закрывая глаза.

Через несколько секунд чувствую прикосновение его грубого пальца к своим губам, а затем его ладонь обхватывает меня за талию и притягивает к себе для еще одного сумасшедшего поцелуя.

Разница в росте между нами очень ощутима, и мне приходится встать на цыпочки, чтобы было удобнее. Но я уверена, что с его ростом ему будет неудобно, даже если я встану на стул.

Если вам интересно, как я могу рассуждать об этом во время поцелуя, то отвечаю: уже никак. Все мысли моментально покинули меня только что.

Исходящий от незнакомца аромат мяты накрывает меня с головой и заставляет чувствовать себя пьяной. И тот единственный шот текилы здесь совершенно ни при чем. Сердце грохочет в груди. Наслаждение накатывает на меня волнами от каждого прикосновения его бойкого языка. Поцелуй просто безумный. Еще горячее, чем в баре пару минут назад. Все внутри меня дрожит от предвкушения близости с ним.

Нас заставляет оторваться друг от друга громкий гудок клаксона проезжающего мимо автомобиля.

– Недурно… – шепчет парень, отстранившись от моих губ. – Давай поднимемся ко мне?

Понятия не имею, куда он предлагает подняться. Мне вообще плевать. Там, внизу, все пульсирует от дикого желания.

Боже, если он вдруг решит прислонить меня спиной к стене бара и войти в меня прямо здесь, на ледяном воздухе, то я даже не буду сопротивляться.

Я безумно хочу его.

Не в силах вымолвить хоть что-то и все еще пытаясь отдышаться от поцелуя, просто киваю.

Брюнет отстраняется и, положив мне ладонь на поясницу, ведет к стеклянной высотке у бара. По оживленному Манхэттену стремительно несутся машины, ослепляя нас ярким светом своих фар. Снегопад поутих, и туман практически рассеялся. Верхушка здания прячется в темном сумраке, а его зеркальный фасад поблескивает в сиянии полной луны. Направляемся к главному входу, мерцающему яркими огоньками расположенных вокруг магазинчиков, и проходим внутрь через крутящиеся двери.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, оказавшись в просторном светлом холле.

– Какая разница? – сухо спрашивает в ответ парень.

Разочарованно облизываю губы, но все-таки следую за ним, когда он направляется к лифтам. На одном из них мы поднимаемся на последний этаж и оказываемся в пентхаусе. Свет в квартире не горит, и пространство сквозь большие панорамные окна освещают лишь огни ночного города. Бросаю сумочку на консоль, прохожу по длинному коридору вперед и останавливаюсь у одного из окон. С такой высоты Нью-Йорк выглядит потрясающе. Все вокруг переливается ярким свечением многочисленных высоток и неоновых вывесок. Там, далеко внизу, крошечные люди куда-то спешат, обгоняя друг друга. Автомобили сигналят, пытаясь добраться до пункта назначения. Снежные хлопья спускаются с темного неба, укрывая крыши высоток Манхэттена белым пледом.

– Хочешь еще выпить? – спрашивает незнакомец, включая свет на кухне.

Отрицательно качаю головой и обхватываю себя руками, рассматривая брюнета. Он выглядит знакомо, но я не могу припомнить, где могла его видеть. А еще он такой огромный, что занимает практически четверть пространства небольшой светлой кухни в стиле неоклассики. Брюнет достает из верхнего кухонного шкафчика бутылку виски и наливает его в стакан со льдом. Одним глотком он выпивает жидкость в стакане, а затем опирается локтями на белую глянцевую столешницу и пристально смотрит на меня своими карими глазами.

– Ты замерзла?

Снова мотаю головой.

– Что с тобой?

– Я никогда не спала с незнакомцем.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Молча киваю.

– Я ни к чему тебя не принуждаю. Если ты не хочешь, то можешь уйти.

– Нет, я останусь, – неуверенно шепчу я.

Брюнет ставит пустой стакан в раковину и направляется ко мне. Мое сердцебиение вдруг учащается, когда он оказывается совсем близко. Его невероятный аромат накрывает меня с головой. Запах бергамота и мяты, смешанный с ноткой цитруса. Когда его рука тянется к моему лицу, я вздрагиваю. Парень сводит брови к переносице и озадаченно смотрит на меня:

– Ты же не невинна?

– Нет. Конечно нет, – нервно усмехаюсь я.

Он зарывается пальцами в мои волосы и притягивает к себе для поцелуя. Его большие ладони блуждают по моему телу, пока теплые губы нежно ласкают мои. Постепенно я расслабляюсь в его объятиях, и мысли о том, какая я развратная, покидают мою голову вместе со всем самообладанием. Я запускаю пальцы в его густые мягкие волосы и слегка тяну за них. Незнакомец едва слышно стонет мне в рот и начинает двигать языком еще грубее. Поцелуй из невесомого превращается в настырный, жадный, дерзкий, и парень, разорвав его спустя мгновение, хрипло приказывает:

– Раздевайся.

Судорожно выдыхаю, пытаясь привести в норму участившееся сердцебиение, но не получается. Я чертовски сильно нервничаю.

Обхватываю себя руками и начинаю коротко и часто дышать.

Брюнет вскидывает бровь и облизывает свои пухлые губы:

– Чего ты боишься?

Тяжело сглатываю и ничего не отвечаю.

– Я не собираюсь применять какие-то бдсм-игрушки или быть с тобой жестоким. Это просто секс.

Киваю и продолжаю молчать. Незнакомец устало выдыхает и интересуется:

– Хочешь, проговорим то, что мы будем делать в постели? У тебя есть какие-то табу?

– Табу? – тихо переспрашиваю я.

– Есть что-то, что тебе не нравится в сексе?

– Я… – Облизываю губы. – Мм…

Боже! Что за мычание?!

Я занималась сексом много раз. Хорошим сексом!

Ну ладно, не то чтобы прям хорошим. Я довольно часто симулировала оргазм в последнее время. Но дело не в этом, а в том, что наш секс никогда и не был таким уж разнообразным, чтобы ответить на этот вопрос. Сколько поз помимо миссионерской я вообще могу назвать?

– Ладно, – прерывает мои размышления брюнет. – Давай договоримся: если тебе что-то не понравится, ты просто скажешь мне об этом. Договорились?

Киваю.

– Раздевайся, – снова повторяет он уже не так властно, начиная при этом тоже снимать свою одежду.

Трясущимися руками я тянусь к краю своей водолазки и снимаю ее. Когда она летит на пол, я тяжело сглатываю, восторженно изучая открывающийся передо мной вид.

Брюнет уже снял футболку, и я вижу груду его мышц, просто невероятно широкие плечи, восхитительную мускулистую грудь, огромные бицепсы и потрясающий пресс с хорошо прокаченными V-мышцами. Никогда не видела ничего более идеального, чем этот накачанный парень с телом греческого бога. Затем он сбрасывает джинсы, и я с замиранием сердца любуюсь его рельефными ногами.

Боже мой, а мне нравится находиться в этой коме. Я ведь определенно в ней, учитывая, что незнакомец просто не может быть настоящим.

Не переставая любоваться этим совершенным образцом, я снимаю туфли, а затем расстегиваю и сбрасываю свои джинсы. И вот я стою перед незнакомым парнем в одном лишь черном кружевном белье, которое купила вчера после работы специально для этого вечера. Правда, предполагалось, что снимать с меня его будет мой жених, а не парень, которого я впервые вижу. От воспоминаний о Брайане сердце пропускает удар. Прикрываю глаза и судорожно выдыхаю, пытаясь сдержать не вовремя подступившие слезы. А когда распахиваю веки, то вижу, как боксеры брюнета летят на пол, и мои глаза расширяются от шока.

– О. МОЙ. БОГ… – цитирую я Дженис из «Друзей», задержав при этом дыхание.

Глава 6

UNSECRET, Neoni – Ingnite

Мэттью

Исследую взглядом тело девушки, прикрытое лишь тонким полупрозрачным кружевом черного цвета, и удовлетворенно хмыкаю.

Хороша.

Чертовски хороша.

Округлые бедра. Плоский живот с сережкой в форме розового сердца в пупке. Пышная грудь.

Задерживаюсь взглядом на маленьких сосках, торчащих сквозь тонкую ткань, и облизываю губы, после чего возвращаюсь к ее лицу.

Зеленые глаза брюнетки широко распахнуты и смотрят прямиком на мой член. Он в боевой готовности с момента нашего поцелуя. И я уже хочу поскорее оказаться в ней, но ее робкое поведение меня напрягает.

Она что, вообще сексом не занимается?

Под ее пристальным взглядом провожу кулаком по налившемуся члену, желая немного смягчить боль, и в этот момент брюнетка тяжело сглатывает.

Боже, она похожа на олененка Бэмби. Но я отчего-то все равно считаю ее сексуальной. Не думал, что я психопат. До этого самого момента.

В голове уже пронеслись тысячи мыслей, в каких позах и где я трахну ее, получая свое собственное освобождение. Хотя вообще не знаю, получится ли у меня кончить, учитывая, что я достаточно пьян. Надеюсь, что да. Я чертовски нуждаюсь в разрядке.

Делаю пару шагов к ней, и из ее рта вырывается судорожный вздох. Она тут же обхватывает себя руками, прикрывая потрясную грудь и отводя взгляд от моей наготы. Перестаю ее смущать и выпускаю из кулака член.

Подхожу к ней вплотную и кладу руки девушке на ягодицы. От моих прикосновений ее кожа покрывается мурашками. Она немного напрягается, когда я притягиваю ее к себе и мой член оказывается зажат между нами.

– Поцелуй меня, – хрипло произношу я, глядя на ее губы.

Она опирается ладонями на мою грудь, будто боится, что я притяну ее еще ближе, и тяжело дышит, вскинув голову и испуганно смотря на меня своими большими потемневшими глазами.

– Ну же, – подначиваю я.

Девушка все еще не шевелится, и я начинаю терять терпение:

– Этот твой взгляд совсем не возбуждает, поверь. Если ты не перестанешь так испуганно на меня смотреть, то я просто пойду и подрочу в душе. Зачем мы теряем время?

– Я просто… – на выдохе начинает она. – Я просто купила это белье для своего жениха.

Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

Твою ж мать!

Как же мне насрать!

Я просто хочу трахнуть ее!

Боже!

Почему девушки постоянно хотят поговорить? Найти всему объяснение. Загнаться. Попереживать из-за ерунды…

Это. Просто. Секс!

Вот почему у меня нет отношений, потому что я люблю секс, а не разговоры!

Я не психолог и могу лишь поддержать оргазмом.

– Либо мы трахаемся, либо ты уходишь, – бросаю я, начиная уставать от этой ерунды.

Да, я говнюк. Я вас предупреждал.

Но и она должна понимать, зачем мы здесь сегодня собрались.

Брюнетка тяжело сглатывает и начинает часто моргать.

Твою мать. Только ее слез мне еще не хватало.

Решаю взять все в свои руки. В прямом смысле. Хватаю ее еще крепче за упругие ягодицы и поднимаю в воздух. Она вскрикивает и крепко цепляется пальчиками за мои плечи, пока я несу ее к дивану в гостиной. Опускаю на него и, не дав ей ни единого шанса передумать, тут же обрушиваюсь на ее губы.

Целую ее глубоко и быстро, наслаждаясь тем, как ее хрупкое тело трепещет подо мной. Она тихо стонет мне в рот, пока ее язык сталкивается с моим все яростнее.

И мать вашу, как же мне хорошо сейчас.

Член трется о тонкое кружево трусиков девушки, пока моя ладонь сильнее сжимает ее талию, и все мое тело горит от наслаждения.

Качественная прелюдия порой дарит мне куда больше кайфа, чем сам секс. И сейчас я хочу растянуть эту сладчайшую пытку. Судя по стонам брюнетки, которые уже стали немного громче, ей тоже хорошо.

А сейчас будет еще лучше.

Провожу подушечками пальцев по нежной коже внутренней стороны бедра, поднимаясь все выше, а затем мягко сдвигаю в сторону кружево и касаюсь сокровенного местечка между ног. Брюнетка вздрагивает и прерывает поцелуй, запрокинув голову. С ее соблазнительных губ срывается короткий вздох, когда я погружаю в нее палец. Усмехаюсь про себя, когда понимаю, что она очень возбуждена, после чего начинаю медленно двигать им вперед-назад, не забывая при этом покрывать влажными поцелуями ее шею, по которой тут же пробегает дрожь.

Мой палец двигается все быстрее и быстрее, а дыхание девушки становится все тяжелее. Она хватает ртом воздух, тихо постанывая, и проводит ноготками по дивану, прогнувшись в спине. Я вдавливаю напряженный до боли член между нами, мечтая о разрядке, но сдерживаюсь и тут же набрасываюсь на ее губы с поцелуем, таким же горячим, как сама девушка.

Она извивается подо мной, тяжело дышит, не в силах отвечать на мой поцелуй, и наконец отпускает себя, прикусив губу и закатив глаза от сильнейшей вспышки оргазма. Ее тело дрожит подо мной, когда я вытаскиваю из нее палец и начинаю неторопливо покрывать ее ключицу скользящими поцелуями. Спускаюсь губами ниже и сдвигаю пальцами лямку бюстгальтера. Тут же обхватываю губами напряженный сосок, и девушка вскрикивает от неожиданности, пока я посасываю его. Ее грудь тяжело вздымается, когда я перехожу ко второму соску и повторяю с ним то же самое.

Боже, то, как реагирует ее тело на мои ласки, – просто потрясно.

Это так меня заводит.

Запускаю ладонь ей за спину и расстегиваю бюстгальтер. Выпрямляюсь на одной руке справа от головы брюнетки и левой рукой откидываю его в сторону. Жадно пожираю взглядом открывающийся передо мной вид и, больше не в силах сдерживаться, встаю на колени и тянусь к резинке ее трусиков.

– Да? – коротко спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

– Да, – тихо, но достаточно уверенно отвечает она, и я спускаю тонкую ткань по ее стройным ногам.

Когда трусики улетают на пол, брюнетка широко разводит бедра, давая мне полную свободу действий, и я, предвкушая то, как погружусь в нее, молниеносно тянусь к журнальному столику, где лежат презервативы, и беру один. Разрываю фольгу зубами, не переставая смотреть в глаза девушке, чтобы она наверняка не передумала, потому что я охренеть как хочу трахнуть ее. Едва сдерживаю стон, когда замечаю, с каким голодом она смотрит на меня, пока я надеваю презерватив. Обхватываю ее бедра, заставляя приподнять их, подкладываю ей под задницу подушку и неторопливо вхожу в нее.

– Черт, – выдыхаю я, полностью погрузившись внутрь.

На минутку закрываю глаза.

Черт.

Черт!

Жгучее удовольствие накрывает меня, будто мощный водопад.

Медленно двигаю бедрами назад, а затем снова вхожу на всю длину.

Охрененно.

Как же я люблю секс!

Господи, спасибо за член!

Когда распахиваю веки, вижу полузакрытые глаза брюнетки. Она проводит ногтями по обивке дивана и тяжело дышит, пока я увеличиваю темп, каждый раз все сильнее впиваясь пальцами в ее бедра. Провожу ладонью по идеальному плоскому животу, а затем поднимаюсь выше и обхватываю одну грудь. Девушка выгибается в спине, пока я кручу пальцами ее сосок, не снижая при этом скорости.

Твою мать.

Как хорошо.

Острое наслаждение простреливает спазмами мое тело.

Не выходя из девушки, выкидываю подушку из-под ее задницы и наклоняюсь вперед, накрывая ее губы поцелуем. Закидываю ее голень себе на плечо и врываюсь языком в рот, лаская язычок. Начинаю жестче двигать бедрами, пальцем при этом касаюсь ее пульсирующей точки и грубо надавливаю. Мой член двигается внутри нее невероятно быстро, пока язык с такой же скоростью ласкает. Брюнетка стонет и запрокидывает голову, получая еще одно свое освобождение, но я не останавливаюсь и продолжаю безжалостно двигаться в ней.

Девушка начинает дрожать подо мной и постанывать, и я выхожу из нее, но лишь для того, чтобы перевернуть и поставить на четвереньки. Наматываю длинные волосы на кулак и, когда она прогибается в спине, резко вхожу.

Черт, я уже так близок.

Наши тела снова сливаются воедино. Стремительно. Быстро. И чертовски дико.

Брюнетка вскрикивает, а я рычу от удовольствия, чувствуя ее жар в этой позе. Громкие шлепки наших тел друг о друга разливаются по моей пустынной квартире, пока я совершаю толчок за толчком. Пока подвожу нас к краю. Отпускаю волосы девушки и, не сбавляя скорости, шлепаю по ягодице. А затем еще раз. Девушка сжимает руки в кулаки, пока ее тело вновь содрогается от оргазма.

Я уже говорил, как это охренительно?

Даже если говорил, скажу еще раз – это охренительно!

Продолжаю насаживать ее на себя, придерживая за бедра и не снижая скорости. Наслаждение обжигает ярким пожаром мое сознание, и я врываюсь в нее еще раз, прежде чем взорваться, как искрящийся фейерверк.

Твою ж мать!

Судороги сводят ноги, пока я пытаюсь отдышаться и прийти в себя после мощной волны океана, накрывшей меня с головой.

Немного нормализовав дыхание, я выхожу из девушки, снимаю презерватив и тянусь за еще одним.

Хочу ее снова.

Глава 7

Haiden – Sorry to Your Next Ex

Эмили

Вот вам немного цифр.

Около двадцати пяти. Восемнадцать. Пять.

Сантиметров. Поз. Оргазмов.

Лежу, смотрю в потолок и пытаюсь осознать, что все это произошло со мной за одну ночь!

Факт первый: я никогда не видела таких больших членов. Честно.

Факт второй: анатомия, однако, интересная наука. Как этот член вообще поместился во мне?

Факт третий: за пять лет с Брайаном у меня не было столько поз, сколько с этим незнакомцем за одну ночь. Он крутил и вертел меня, как только хотел. Я будто каталась на американских горках… правда, по моей логике, видимо, с членом внутри. Хотя фу, сравнение с аттракционом – это мерзко. Меня на них всегда укачивает.

Факт четвертый: множественные оргазмы существуют.

Надо же, за двадцать три года я впервые узнала сто-о-о-олько нового. В голове не укладывается, что кто-то и в самом деле трахается так, как в порно. Не то чтобы я была его фанаткой, но… это просто открытие века, честное слово.

Сейчас я лежу в постели незнакомца. Не шевелюсь.

Мне лень шевелиться. Даже лень моргать.

Парень мирно сопит рядом, пока я пристально смотрю в потолок.

Мои глаза все еще широко распахнуты из-за всего произошедшего.

Я просто не могу принять то, как кардинально изменилась моя жизнь всего за одну ночь. Еще буквально несколько часов назад я собиралась на свидание со своим самым близким человеком…

Ведь он и в самом деле был для меня таковым. Мне всегда так казалось.

Я думала, что мы с Брайаном две половинки одного целого. Я могла начать говорить, а Брайан тут же подхватывал и заканчивал за меня фразу. Он был добрым, понимающим и заботливым. И за пять лет у нас не случилось ни одной ссоры.

Кому-то это могло показаться скучным, но только не мне. Я вообще не конфликтный человек и предпочитаю сразу же обсуждать все, что меня волнует. Скандалы – это не про меня. И не про Брайана. И меня полностью это устраивало.

Я не могу назвать наши отношения скучными. Мы много разговаривали, устраивали киновечера, ходили на свидания и путешествовали. Казалось, что мы счастливы.

К слову, в постели у нас тоже все было нормально.

Еще вчера я бы сказала, что в постели у нас все шикарно, но после ночного сумасшедшего секс-марафона я больше не могу позволить себе охарактеризовать весь свой сексуальный опыт, который был до, словом «шикарно». Этой ночью меня будто информационной девственности лишили.

Так что с Брайаном все было вполне нормально. И секс происходил регулярно. У меня не болела голова, и частенько я сама разводила его на ласки. Так какого черта он мне изменил?

У меня нет слов.

Приличных слов.

Неприличных очень даже много.

Но это не под запись.

Что касается Дафны, то я и представить не могла, что она станет спать с занятым парнем. Тем более с моим!

В голове не укладывается, что это все и в самом деле произошло. Она ведь была до ужаса стеснительной, не заводила интрижек и вообще избегала парней. Ее внешний облик ангела всегда отражал ее сущность, как мне казалось. Дафна была милой, вежливой и внимательной. И я бы никогда не догадалась, что она может вот так запросто, с разбегу воткнуть мне нож в самое сердце.

А это больно.

Разочаровываться в тех, кому ты доверял, больно.

Нет, это точно никак не отразится на моем доверии к людям. Один человек, оказавшийся гнилым, ни за что не заставит меня начать сомневаться в каждом. Ну ладно, не один, а два, ведь не забываем моего бывшего, играющего в этой истории роль главного злодея.

Я верю, что карма – та еще стерва и этим двоим все еще обязательно вернется бумерангом. Прям между глаз.

А вообще, как эти двое оказались вместе?!

Хороший вопрос, но знать ответ я, наверное, все же не хочу. И как давно это продолжается – тоже. Нужно не забыть записаться к гинекологу, учитывая, что мы не предохранялись. Как и они с Дафной.

Хоть в чем-то у Брайана постоянство.

Вот черт! Я же не могла заразить красавчика чем-нибудь? Он ведь был в презервативе!

Господи!

Не хочу умереть от какой-нибудь гонореи!

И чтобы этот красавчик умер от нее – тоже не хочу.

Он не заслужил.

С таким прекрасным членом он должен вообще жить вечно.

Зажмуриваю глаза и издаю тихий стон отчаяния.

Что я теперь буду делать? Как мне вернуться домой за вещами и не пасть под уговоры Брайана вернуться к нему? И вообще, где мне теперь жить?

Так много вопросов, но так мало ответов.

Мы уже много лет жили вместе с Брайаном. И я уверена, что он не съедет с нашей квартиры без боя. Станет вешать мне лапшу на уши, что это было лишь раз. Только вот мне, как и ему, прекрасно известно, что женщины моей семьи склонны к полноте. И я точно не собираюсь вдруг отказываться от безглютеновой пищи ради лапши Брайана. Пусть засунет себе ее в задницу.

Мне нравится мой боевой настрой.

Все-таки нахожу силы пошевелиться, чтобы укрыться шелковой простыней. Она насквозь пропахла ароматом свежести. И этот запах одурманивает меня. Укрываюсь и поворачиваюсь на бок.

Сквозь панорамное окно перед собой отчетливо вижу, как встает солнце. Приглушенный розоватый оттенок освещает верхушки стеклянных высоток Манхэттена. Город уже просыпается, и в окнах зданий напротив загорается свет. Мелкие снежинки за окном плавно летят вниз, укрывая собой балконный карниз, а по моим щекам вдруг начинают стремительно струиться слезы, и я наконец проваливаюсь в сон.

Утром я просыпаюсь раньше незнакомца.

Не знаю, который час и где мой телефон. Поднимаюсь с постели, и когда матрас подо мной прогибается, парень шевелится. Он переворачивается на спину, и я завороженно любуюсь его прекрасным мускулистым телом.

Лучи солнца падают на его рельефный пресс, озаряя сиянием смуглую кожу. Дорожка темных волос, ведущая к фантастическому члену, притягивает мой взгляд, и мои щеки в миг покрываются румянцем от воспоминаний вчерашней ночи.

Боже.

Что я натворила?

И ведь даже нельзя оправдать это все тем, что я была пьяна. Надо было хотя бы сначала напиться, а потом уже лезть к незнакомцу с поцелуями. Так бы можно было оправдать свою тупость алкоголем.

Вскакиваю на ноги и пытаюсь найти что-то из одежды, ведь мои вещи остались у дивана. Хватаю какую-то футболку, висящую на стуле, и тут же ее надеваю, а затем вылетаю из комнаты.

Большое пространство гостиной освещается ярким солнцем, попадающим сквозь приоткрытые жалюзи. Солнечные блики на белой глянцевой поверхности кухонных шкафов переливаются радугой и ослепляют меня своим свечением. Пересекаю кухню и беру из своей сумочки телефон. Нажимаю на кнопку блокировки, но он не включается: сел. Достаю зарядку и прохожу на кухню, чтобы реанимировать айфон. Нахожу розетку у кофемашины и пристраиваю его возле нее. Пока телефон заряжается, я решаю сварить себе кофе, но почему-то мешкаю.

А это вообще нормально пить кофе утром в квартире парня, с которым я, можно сказать, незапланированно переспала?

Я ведь здесь ради секса, а не ради утреннего кофе, правда?

Звучит логично.

Или нет?

Черт, понятия не имею.

Напоминаю: я ни разу не просыпалась в постели с первым встречным парнем.

С другой стороны, мы пользовались друг другом половину ночи. Неужели этот бог секса будет против, если я воспользуюсь еще и его кофемашиной?

Убедив себя, что ничего плохого в этом нет и я заслужила этот чертов кофе этим прекрасным утром, нахожу в шкафчике кружку, а рядом с кофемашиной – капсулы. Бросаю одну и, пока напиток наливается, тянусь к своему телефону.

Выясняю, что сейчас почти девять часов утра. Помимо этого на дисплее замечаю множество сообщений от своего бывшего.

Адреналин после случившегося ночью еще не покинул мою кровь, а в груди по-прежнему разлито дикое желание убить изменщика, поэтому я с беспристрастным выражением лица открываю нашу переписку и вожу по экрану пальцем, читая его бредни:

Брайан:

Детка, уже поздно, а ты все еще не вернулась домой, я волнуюсь.

Что за кретин?

Брайан:

Прошу, просто возвращайся домой, и мы поговорим.

Ага. Уже лечу.

Брайан:

Детка, пожалуйста.

Ненавижу, когда меня называют деткой.

Брайан:

Клянусь, что это больше никогда не повторится.

Пфффффффффф. Ага.

Брайан:

Я люблю тебя. Только тебя. И я хочу быть с тобой.

Раньше надо было думать, индюк.

О, индюк. Неплохое новое имя в моем списке контактов.

А еще лучше: индюк, которого нельзя называть. Что-то вроде моего личного Волан-де-Морта, только немного посимпатичнее.

Пока не забыла эту свою крутую идею, с широкой улыбкой на губах беру кружку в руку и переименовываю бывшего.

– Почему ты все еще здесь? – громыхает голос надо мной, и я вздрагиваю, пролив кофе на футболку.

Глава 8

Future Royalty – Going for Greatness

Мэттью

Будильник поднимает меня в девять утра. Гребаный морской бриз, стоящий на звонке, по идее должен меня умиротворять, на деле же хочется выкинуть орущий телефон в окно.

Поворачиваю голову к окну и вижу, что нахожусь в постели один.

Хоть что-то хорошее этим утром.

Ненавижу, когда девушки остаются у меня на ночь, а потом утром предлагают вместе выпить кофе. Или завести детей.

Такого правда никогда со мной не бывало, потому что, как только секс заканчивается, я сразу же подаю девушкам одежду и напоминаю, где выход. Иногда даже заказываю такси. Я же не мудак.

Довольно мычу, что не придется разбираться с этой крошечной брюнеткой, а затем сажусь в постели и жмурюсь от яркого солнечного света, озаряющего спальню сквозь приоткрытые жалюзи. Брезгливо морщу нос и провожу рукой по волосам. Голова раскалывается и гудит. На виски будто что-то давит.

Через четыре часа у меня тренировка. Я ни черта не выспался, и мне прекрасно известно, что не стоило напиваться и проводить бессонную ночь перед тренировкой. Но я веду себя как олух, пренебрегая режимом, лишь раз в год, в день смерти матери.

Как же мне хреново.

Но я не жалею об этой бессонной ночи. Вчера мне было просто жизненно необходимо забыться. И судя по двум периодам секса, я сделал это. Потому что я вообще не помню, как уснул.

Я просто выдохся.

Секс был нереально кайфовым. Быстрым, жестким и, на удивление, чувственным. Несмотря на всю свою пугливость и неуверенность, брюнетка в постели оказалась сногсшибательна. Каждый ее тихий стон звучал эротично, а каждый оргазм сносил мне крышу.

Вопреки бытующему мнению большинства людей, секс может напоминать эмоциональную бурю и без каких-либо чувств к партнеру. Просто так иногда случается, что ты настолько совпадаешь в постели с кем-то, что во время оргазма улетаешь куда-то за грань между небом и землей. Но это не означает, что теперь вы с этим человеком связаны. Это всего лишь хороший трах.

Давно у меня не было девушки, с которой я бы получил еще и эмоциональный кайф.

Может, поэтому я сейчас так разбит? Потому что выложился еще и эмоционально?

Поднимаюсь с постели и нагишом направляюсь на кухню, испытывая жажду. Выхожу из комнаты и вижу на своей кухне стоящую ко мне спиной маленькую брюнетку. Она опирается локтями на барную столешницу. И на ней моя футболка.

– Почему ты все еще здесь?

Она вздрагивает, резко поворачивается на мой голос и проливает на футболку кофе. На мою, блин, футболку! Которая, к слову, доходит ей практически до колен.

– Черт. Ты меня напугал. – Девушка смотрит на меня широко распахнутыми глазами и задерживает дыхание от испуга.

Ее волосы убраны в низкий пучок. А глазные яблоки вот-вот вывалятся из орбит.

Какого черта она все еще здесь?

– Я не хотел. Почему ты еще здесь? – повторяю свой вопрос я.

– Я только проснулась, – пожимает плечами она. – Моя одежда осталась в гостиной, поэтому я надела твою футболку и решила выпить кофе, пока ты спишь.

– Одевайся. Я вызову тебе такси.

Мой голос звучит грубо, но я не люблю, когда девушки остаются у меня на ночь. Мы оба получили желаемое, так что я не намерен обсуждать с ней погоду или планы на день. Я вижу ее в первый и последний раз в своей жизни.

Разворачиваюсь, чтобы пойти в комнату за телефоном, но девушка меня останавливает:

– Не нужно. Моя машина осталась у бара.

– Отлично, – пожимаю плечами я и подхожу к холодильнику, чтобы достать воду с газом. Залпом опустошаю бутылку и бросаю ее в мусорную корзину.

Девушка по-прежнему изучающе разглядывает меня и не сдвигается с места.

Почему она все еще не ушла?

Это начинает раздражать.

– Послушай, ночью все было недурно.

– Недурно? – усмехается брюнетка.

– А что ты ожидала услышать? – бросаю ей ее же слова в баре.

Пухлые розовые губы девушки расплываются в улыбке, и непонятное возбуждение вновь охватывает мое тело при воспоминании о том, как с этих соблазнительных губ срывались тихие стоны.

Но главное правило любого спортсмена – никогда не трахаться перед тренировкой или игрой. Никогда. Даже не дрочить. Так что я не могу позволить себе трахнуть ее снова, хоть и не отказался бы от этого, если быть честным.

А еще проблема в том, что сейчас она решит, будто я с ней флиртую. И захочет обменяться номерами телефонов. Или сыграть свадьбу на Бали. Завести собаку. Или вообще детей.

Жуть какая.

– Тебе пора, – раздраженно произношу я. – Мне надо отлить. Надеюсь, к моему возвращению тебя уже здесь не будет.

Брюнетка вскидывает бровь, и ее рот приоткрывается от шока.

– Почему ты ведешь себя как козел?

– Ты решила провести ночь с парнем из бара, который прямым текстом сказал тебе, что ему всего лишь нужно выпустить пар. Чего ты от меня ждешь, я не понимаю?

Она мотает головой в стороны и тяжело вздыхает. Ее глаза наполняются слезами, и она молча снимает мою футболку, бросая ее мне в лицо. Мои глаза находят ее роскошные изгибы, и я судорожно сглатываю, вспоминая, как приятно они ощущались в моих ладонях.

Затем она проходит мимо меня и подходит к окну, возле которого валяются ее вещи. Всего через несколько секунд она уже одета и направляется к входной двери. Устало закатываю глаза и неожиданно для себя самого произношу:

– Я не хотел тебя обидеть.

Я реально это только что произнес?

Мда. Больше не буду столько пить.

Даже не оглянувшись на меня, девушка выходит из моего пентхауса, хлопнув дверью.

Да и плевать на нее.

Захожу в ванную, где умываюсь и принимаю душ, после чего не спеша готовлю себе завтрак. Делаю протеиновые оладушки с овсянкой и бананом, добавляю туда немного горького шоколада и отправляю на гриль. Через две минуты мой завтрак готов. Сажусь на стул и, пока ем, листаю ленту в социальных сетях.

Все публикации посвящены вчерашнему Дню святого Валентина.

Вот Ник со своей девушкой ужинают на Мальдивах, а на белом песке вокруг круглого столика рассыпаны розовые лепестки.

Вот мой товарищ по команде целуется со своей женой на крыше одной из высоток на Манхэттене, а у них в руках шампанское, и вокруг свечи в форме сердца.

Вот наш коммерческий директор выложил видео, как он со своей девушкой пролетает на вертолете, а внизу на снегу выложена надпись «Выходи за меня».

Даже Морган выложил фотку, как обхватывает чью-то задницу в форме сердца, пока трахает у себя в гримерке.

Ужасаюсь и откладываю телефон в сторону.

Твою мать, зачем я решил посмотреть это за завтраком? Весь аппетит испорчен.

Поднимаюсь со стула и прохожу в гардеробную, где надеваю тренировочную форму, чтобы отправиться на пробежку, а затем иду к столешнице, чтобы взять телефон, как вдруг вижу у кофемашины белое зарядное устройство.

Наверное, его забыла брюнетка.

Прекрасно, блин.

Решаю отнести в бар, в котором мы вчера встретились. Вдруг она еще раз туда заглянет.

Идея, конечно, так себе, но других у меня нет.

Хотя, если честно, есть. Можно было оставить на ресепшене моего жилого комплекса, но я не хочу, чтобы она снова сюда приходила.

Вдруг она маньячка?

А что? Думаете, только мужики маньячат?

Придерживаясь своей нелепой идеи, выхожу из жилого комплекса, и свежий ветер тут же ударяет мне в лицо. Несмотря на солнце, на улице морозно. Не люблю бегать на холоде, но я должен взбодриться перед тренировкой. Совсем не хочется, чтобы тренер придушил меня. А он обязательно это сделает, если узнает, что я трахался половину ночи, а перед этим еще и изрядно нажрался.

Перехожу на бег, обгоняя спешащих на работу офисных клерков, и, увидев кучку сдувшихся шариков, оставшихся после вчерашнего дня, закатываю глаза. И не лень кому-то делать всю эту белиберду?

Когда я подбегаю к совершенно пустой парковке бара, взгляд находит крошечную брюнетку, которая с закрытыми глазами сидит за рулем красного «Мини Купера», одиноко стоящего у центрального входа.

Незнакомка ушла от меня около сорока минут назад, почему она все еще здесь?

Замедляюсь и направляюсь к водительскому окну автомобиля. Стучу по нему пальцами, отчего девушка вздрагивает, распахивает глаза и хватается за сердце.

Читаю по ее губам «Черт бы тебя побрал» и с усмешкой закатываю глаза, пока она пристально смотрит на меня, приоткрывая окно.

– Чего тебе? – грубо спрашивает брюнетка.

Что ж, я заслужил.

Прежде чем ответить ей, еще раз осматриваю ее красивое лицо. Ее большие глаза покраснели, она определенно плакала. Пухлые губы снова искусаны, она нервничает.

Черт. Она что, плакала из-за меня?

– Ты забыла у меня зарядку, – тихо произношу я и протягиваю сквозь щель в окне провод.

Девушка молча забирает зарядку у меня из рук и тянется к кнопке закрытия окна. Когда оно поднимается, я снова по нему стучу. Брюнетка бросает на меня недовольный взгляд и отворачивается. Я пробую снова, и тогда она открывает дверь и выходит из машины.

– Что тебе нужно? – сложив руки на груди, практически кричит на меня она.

– Почему ты здесь сидишь?

– Какая тебе разница?

Почему меня вообще волнует, что она здесь делает? Обычно мне плевать, чем занимаются девушки, с которыми я переспал.

Незнакомка чертовски на меня злится.

И я это заслужил. Как я уже говорил – я говнюк. Вы знаете об этом с момента нашего знакомства. Теперь об этом знает и она.

– Мне жаль, что я был с тобой так груб.

– Это все?

Я ничего ей не отвечаю, потому что понятия не имею, зачем вообще здесь стою и что мне от нее нужно, и девушка снова открывает водительскую дверь.

– Постой. – Закрываю дверь и хватаю ее за запястье.

Она вскидывает брови и отдергивает свою руку:

– У тебя что, биполярное расстройство? Сорок минут назад ты вышвырнул меня из своей квартиры. А теперь пришел сюда и задаешь какие-то идиотские вопросы.

– Почему ты здесь сидишь? – повторяю я свой вопрос.

Брюнетка взглядом пригвождает меня к асфальту. Глаза у нее цвета ядовитого плюща, и я смотрю в них, стиснув зубы. Некоторое время мы играем в гляделки, пока вокруг нас стоит оглушительная, несвойственная Манхэттену тишина. Наконец девушка устало произносит:

– Мне некуда идти. – Тяжелый вздох. – Вчера я застала парня, с которым встречалась пять лет, в постели с другой. До этого я нашла у него в комоде коробочку с кольцом. И он намекал мне, что вечер четырнадцатого февраля станет для нас особенным. Но… – Она замолкает и облизывает губы. – Но я и предположить не могла, что особенным он станет по причине того, что он трахнет мою подругу. – Судорожный вздох. – Наверное, я должна поехать к нам в квартиру и собрать все свои вещи. Но я… я не знаю, как смотреть ему в глаза после того, как провела ночь с другим. Я понимаю, как это глупо, ведь мы вчера расстались. Я ему не изменяла с тобой. Но просто… Все это сложно. И я никак не могу собраться с мыслями. Боюсь, что из-за чувства вины решу вернуться к нему. По этой причине я сижу здесь, внушая себе, что он не сможет сломать меня и заставить вернуться. Боже, зачем я тебе это говорю… – Она мотает головой в стороны и поджимает губы. – Вот. Теперь ты в курсе. Доволен?

Брюнетка снова тянется к двери, но я опережаю ее и загораживаю собой машину. Она недовольно складывает руки на груди и произносит:

– Чего ты хочешь? Снова свербит и нужно выпустить пар?

– Хочешь, я поеду с тобой?

– У тебя есть злобный брат-близнец?

– Что?

– Просто вас будто двое. И вы издеваетесь надо мной, играя в плохого и хорошего копов.

Закатываю глаза и тяжело вздыхаю. Эта девушка просто невыносима.

– Ты хочешь к нему вернуться?

Отрицательно качает головой.

– Тогда я поеду с тобой. У меня есть два часа времени, успеешь собрать вещи?

– Да, – нахмурившись, произносит она.

– Отлично. Пойдем, – говорю я, посылая к черту пробежку и направляясь в сторону паркинга своего жилого комплекса, моля Господа, что эта крошечная брюнетка идет следом за мной.

Глава 9

Imagine Dragons – Bad Liar

Эмили

За окном черного тонированного «Гелендвагена» незнакомца проносится оживленный Нью-Йорк. Дороги засыпало снегом, но кое-где сквозь снежный покров виднеются следы вчерашнего праздника: разбросанные по асфальту рваные бумажные сердца и сдутые воздушные шары.

Мы с брюнетом едем в Квинс в полной тишине. Пытаюсь не смотреть в сторону этого козла, что с каждой минутой становится все сложнее. От него исходит невероятная энергетика. И в воздухе летают такие сильные флюиды, что я вот-вот наброшусь на него прямо в машине.

То, что он вытворял со мной этой ночью… это что-то невероятное. Утром я проснулась такой счастливой и удовлетворенной, пока он не показал свое истинное лицо…

Мудак.

– Меня зовут Мэттью, – вдруг заявляет парень.

О, имя даже на ту же букву начинается. Класс.

Я молчу.

После того как он выгнал меня с утра, я не буду с ним церемониться.

Несмотря на всю свою хрупкость и миловидность, я не собираюсь растекаться в лужицу перед этим самодуром.

Я уверена: он предложил мне помощь только потому, что ощущает свою вину за случившееся утром.

Но если он и в самом деле считает, что я вот так просто прощу ему его грубость, то он тупой. А вот я достаточно умна для того, чтобы воспользоваться им так же, как он пользовался мной всю ночь напролет. Только поэтому я сейчас сижу в этой уродливой тачке. К слову, я всегда думала, что чем меньше член, тем больше тачка. Так что Мэттью только что просто взял и разрушил всю мою теорию.

– А как зовут тебя? – спрашивает он спустя несколько минут тишины.

– Какая разница? – парирую его словами я.

Мэттью шумно выдыхает и крепче сжимает руль. Вижу, как играют желваки на его лице и напрягаются бицепсы под тонкой тканью спортивного лонгслива. По коже пробегают мурашки, когда я вспоминаю, как эти самые руки удерживали мои запястья над головой, когда мы занимались сексом.

Господи.

Отворачиваюсь к окну, потому что чувствую, как румянец приливает к щекам, и зажмуриваюсь от стыда.

Я не извращенка. И я не должна думать о прошлой ночи с ним как о чем-то постыдном.

Это просто случилось. Мне было хорошо. Я хотела его. Мы взрослые люди. Я свободна!

Сколько раз нужно это повторить, чтобы самовнушение начало работать и мне стало легче?

Потому что пока это не работает. От слова «совсем».

Я всегда знала, что не создана для случайного секса. Так чем я только думала?

Боже, почему так сложно?

Оставшиеся десять минут я провожу в своих мыслях. Идеальную тишину в салоне не нарушает даже какая-нибудь приглушенная музыка. Продолжаю пялиться в окно, где быстро сменяют друг друга многочисленные жилые комплексы Квинса, на крышах которых виднеется тонкий снежный покров, мерцающий в свете солнца, ярким пятном выделяющегося на голубом небосводе.

Когда «Гелик» останавливается на платной парковке у здания, где находится квартира моего бывшего, я сразу же открываю дверь и выпрыгиваю из машины, укутавшись в пальто, чтобы спрятаться от пронзительного морозного ветра. Сегодня на термометре семь градусов мороза, один из самых холодных дней за всю зиму. Снежные хлопья падают с неба нескончаемым потоком и оседают на моих распущенных волосах, пока я направляюсь к центральным дверям.

На часах десять утра, и Брайан должен быть сейчас на работе. Если мне повезет, то так и будет. Но, учитывая, что последние сутки я чувствую себя героиней Линдси Лохан в «Поцелуй на удачу», в одно мгновение сделавшейся невезучей, не уверена, что мне посчастливится.

Сквозь крутящиеся стеклянные двери вхожу в просторный холл жилого комплекса. Приближаюсь к лифтам и, нажав кнопку вызова, терпеливо жду. Брюнет следует за мной по пятам все это время и сейчас стоит рядом.

Какой же он огромный.

Как вообще он выживает в этом мире? Ну, там, заходит в метро или принимает ванну?

Боже, почему я подумала именно про ванну?

Как теперь выбросить из головы тот факт, что ванну он наверняка принимает голым?

Чувствую, что снова заливаюсь краской, и начинаю молиться, чтобы лифт поскорее приехал.

Наконец Господь присылает мне лифт, и в полной тишине мы поднимаемся на нужный этаж.

Стараюсь не смотреть на брюнета и уж тем более больше не представлять его голым. Не смотреть вроде как даже получается, а вот со вторым пунктом проблема, ведь выкинуть из головы картинку его идеального рельефного тела – это задача не из легких.

Как только мы оказываемся на нужном этаже, я пулей вылетаю из лифта. По длинному коридору, освещенному яркими желтыми бра, направляюсь к нашей квартире. С каждым шагом я к ней все ближе, а воспоминания все ярче. Когда я оказываюсь перед дверью, то ожидаю, что из глаз польются слезы. Но я ничего не чувствую. Кроме непонимания произошедшего.

После окончания школы я вернулась в Нью-Йорк. Сердце моей бабушки остановилось, когда мне было восемнадцать, я уже была совершеннолетней, так что мне пришлось жить самостоятельно. Кроме Ванессы и ее семьи, у меня никого не осталось.

Когда я оказалась здесь, то в первый же день встретила Брайана. Он стажировался как юрист в компании, которую я наняла для продажи недвижимости бабушки в Колорадо. Брайан был старше меня на пять лет, красиво за мной ухаживал, никогда не обижал и ставил мои интересы превыше своих. Наши отношения развивались стремительно, и уже через месяц мы съехались. Я была на седьмом небе от счастья.

Мне нравилось в Брайане все: его высокий рост, широкие плечи, темные, немного вьющиеся растрепанные волосы и милейшие ямочки на щеках. А эти синие глаза. Глядя в них, я ощущала спокойствие.

Я любила его шутки, комплименты и разговоры. Я любила в нем все.

Брайан не был у меня первым, но именно с ним я впервые почувствовала себя счастливой.

Я была уверена, что мы с ним станем семьей.

А он, очевидно, нет.

Самое ужасное во всем этом, что из-за его поступка я начинаю искать проблемы в себе. Будто это я виновата, что он решил переспать с другой.

Может быть, я недостаточно хороша для него. Или перестала его возбуждать. Может, у меня целлюлит. Или дело в том, что у нас был не особо разнообразный секс. Вдруг я уделяла ему мало времени. Или просто слишком сильно выносила мозг…

Боже. Как перестать быть такой жалкой?

В том, что он трахнул Дафну, нет моей вины. Совсем!

То, что он не смог удержать член в штанах, – только его проблема.

И я точно ни за что к нему не вернусь. Какие бы слова он ни подобрал в качестве извинений, это не заставит меня его простить.

Нет.

Гораздо лучше быть одной, чем с тем, кто предал тебя хотя бы один раз.

У порога нашей квартиры набираю полные легкие воздуха и тяжело выдыхаю. Прикладываю ключ к считывателю и открываю дверь. Коробка с моими вещами, которую я вчера уронила на пороге, сейчас стоит на кухонном столе, а возле нее – огромный букет красных роз.

Терпеть не могу красные розы.

Полная безвкусица.

Пересекаю гостиную и оказываюсь на кухне. Тут же тянусь к букету, чтобы выбросить его в мусорное ведро, после чего беру коробку и уношу ее в коридор. Едва я делаю шаг, как дверь спальни открывается и из нее выходит Брайан.

Выглядит он отвратительно. На его обычно гладко выбритом лице, что немаловажно для практикующего юриста, сейчас щетина. Его темные волосы торчат во все стороны. Под глазами фиолетовые синяки, будто он не спал несколько дней. И от него чертовски сильно разит алкоголем, хотя обычно он не пьет совсем. Из одежды на нем – мятая футболка и какие-то пожеванные штаны в клетку. Где он вообще откопал эти вещи?

Мы не виделись сутки. Почему он так ужасно выглядит?

– Эмили… – шепчет он, когда наши глаза встречаются. – Я так боялся, что ты не вернешься.

Он делает шаг по направлению ко мне, но грозный рык Мэттью позади меня его останавливает:

– Стой там, где стоишь.

Брайан резко поворачивает голову и удивленно смотрит на возникшего в дверях великана.

– Ты кто такой?

– А ты?

– Я ее парень.

– Неправильный ответ.

– Детка, кто это? – Брайан поворачивается ко мне.

– Я просила тебя не называть меня так. – Я прохожу мимо него, ставлю коробку у входной двери и иду в спальню.

Брайан по пятам следует за мной.

Да что же за день сегодня такой? Почему с самого утра меня преследуют мужики?

– Я ошибся, слышишь? Я люблю тебя. – Кретин заходит в комнату вслед за мной.

– Я же сказал тебе стоять на месте. – Грозный голос Мэттью доносится откуда-то сверху, и боковым зрением я вижу, как он за шкирку выносит моего бывшего из комнаты и закрывает за ним дверь.

Достаю из шкафа чемоданы и начинаю скидывать в них свои вещи. Затем перехожу к обувным полкам, ящику с косметикой и, наконец, достаю из комода самую драгоценную коробку с воспоминаниями о моих родителях.

Я лишилась семьи, когда была ребенком. У меня осталась только бабушка, которую позже я тоже потеряла.

Брайан был моим спасательным кругом в этом огромном мире. С ним я не чувствовала себя одинокой. Знала, что у меня всегда будет тот, с кем я смогу разделить и горе, и радость. Тот, с кем я смогу разделить жизнь.

К тому моменту, как я беру коробку в руки, по моим щекам уже стремительно струятся слезы.

Сама не замечаю, как сползаю на пол и начинаю беззвучно рыдать.

Мгновение спустя ощущаю, как крепкие мужские руки прижимают меня к себе и поднимают в воздух. Распахиваю глаза и встречаюсь с встревоженным лицом Мэттью. Он пристально наблюдает за мной своими янтарными глазами и несет к выходу.

Когда он опускает меня на ноги у входной двери, я осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, куда подевался Брайан, и замечаю его лежащим на диване.

– Ты что, вырубил его? – ужасаюсь я.

– Случайно, – пожимает плечами Мэттью и возвращается в спальню, чтобы забрать чемоданы. – Это все, что ты хотела забрать?

Киваю.

– Пойдем.

Молча иду за ним, даже не оглядываясь.

Здесь останется много вещей, которые мне дороги, но каждая из них будет напоминать мне о моей прошлой жизни. Но какой смысл вспоминать об этом, если оказалось, что я просто верила в иллюзию идеальной жизни, а на самом деле ее у меня никогда и не было?

Глава 10

Why Don’t We – Trust Fund Baby

Мэттью

– Куда ты поедешь? – спрашиваю я, когда мы возвращаемся к бару.

Эмили, даже не удосужившись взглянуть на меня, качает головой и молча выходит из моей машины. Стук ее каблуков об асфальт громко звучит на пустынной парковке. Она направляется к своему красному «Мини Куперу» и, открыв пассажирскую дверь, ставит туда коробку с вещами. Затем подходит к багажнику и, сложив руки на груди, опирается на него спиной в ожидании меня.

Неохотно вылезаю из «Гелика» и морщусь от яркого солнечного света, ослепляющего меня. Подхожу к брюнетке и шумно выдыхаю облако теплого воздуха:

– Тебе есть куда пойти?

– В Нью-Йорке более тысячи мотелей, Мэттью.

– В мотелях небезопасно.

– Утром, когда ты выгнал меня из своей квартиры, тебя не волновала моя безопасность, – вскидывает она бровь. – Так что вдруг изменилось?

Хороший вопрос. Вот бы еще самому знать на него ответ.

– Можешь пока пожить у меня, – предлагаю я.

– Нет.

– Нет?

– Ты глухой?

– Почему ты такая упертая?

– Почему ты такой козел?

– Я же извинился.

– Спасибо, но нет. Я не хочу быть твоей игрушкой, чтобы выпускать пар, когда тебе приспичит.

Ну вот почему она такая упертая?

Впервые в жизни я почти перестал вести себя как говнюк и хочу сделать что-то хорошее. Всегда знал, что это гиблое дело.

– Меня не будет в городе три дня, – теряя терпение, произношу я. – Останься в моей квартире.

– Вот так просто готов впустить к себе в дом едва знакомого человека?

– Да, – не раздумывая отвечаю я.

– Ты странный.

– Ты тоже.

Мы молча стоим друг напротив друга, играя в игру «просверли другого взглядом». Эмили смотрит на меня с такой ненавистью, что, вероятнее всего, именно она станет победителем. А мне придется потратить миллионы на то, чтобы лучшие пластические хирурги Нью-Йорка попытались спасти мое лицо с дырой между глаз.

– Ладно, – сдаюсь я. – Нет так нет. Я не буду тебя уговаривать, Булка.

– Булка?

– Ты же не говоришь, как тебя зовут.

– Ты слышал, как меня зовут.

– Но не от тебя.

Вижу, как Эмили стискивает зубы, и готов поспорить, ее кулаки сейчас сжаты до боли.

Она выглядит такой разъяренной. Горячей.

Ух.

Чувствую, как от ее грозного взгляда моя одежда превращается в пепел.

– Достань чемоданы из своей машины и возвращайся к себе, – бросает мне она.

Тоже сжимаю руки в кулаки, призывая все свое самообладание.

Эта девушка просто чертовски раздражает меня. Отворачиваюсь от нее и подхожу к своей машине. Достаю один чемодан из багажника «Гелика», закрываю его и ставлю на сигнализацию, а затем наклоняюсь и, в пару шагов сократив расстояние между нами, закидываю хрупкое тело брюнетки себе на плечо. Другой рукой поднимаю чемодан и направляюсь к своему жилому комплексу.

– Что ты делаешь?! Отпусти меня! – громко кричит она, ударяя меня своими маленькими кулачками. – Я буду кричать!

– Ты уже кричишь. – Кусаю ее за ягодицу, и она начинает кричать еще громче, вызывая у меня усмешку.

– Мэттью, поставь меня на ноги, черт тебя дери! Живо!

В любой другой ситуации я бы тотчас же сделал так, как Эмили хочет, но только не сейчас, ведь мне прекрасно известно, что она просто не желает принимать мою помощь. Никак не реагирую на ее забавные крики, пока мои губы расплываются в широченной улыбке на половину лица. Подмигиваю удивленному швейцару, встречающему нас на входе, и поднимаюсь в свой пентхаус на лифте.

Эмили перестает кричать, когда двери кабины закрываются, и я мысленно благодарю Господа за то, что не оглохну от ее звонкого голоса в этом изолированном пространстве.

Когда мы проходим в мою квартиру, я ставлю Эмили на ноги, и она начинает бить меня в грудь и орать:

– Да что ты себе позволяешь?! Кем ты себя возомнил?!

– Ты выглядишь такой горячей, когда злишься, – ухмыляюсь я.

Ее глаза округляются и мечут в меня молнии. Еще немного, и меня ударит током.

– Я тебя ненавижу!

– Твое право, – пожимаю плечами, даже не пытаясь избавиться от идиотской улыбки на моих губах. – Мне пора.

Отхожу от нее в сторону и иду в гардеробную, где беру уже собранную сумку с тренировочной формой. Когда я возвращаюсь в прихожую, Эмили по-прежнему стоит на месте и печатает что-то в своем телефоне. Подхожу к ней и целую в макушку.

Она поднимает на меня удивленные зеленые глаза и пристально смотрит, пытаясь залезть ко мне в душу и высосать жизнь.

Сущий дьявол.

– Я вернусь часа через три и захвачу твой второй чемодан. Жди меня дома.

– Я тебе что, песик?

– Булка, не драматизируй.

– Гав-гав.

Я усмехаюсь, закидываю сумку на плечо и все с той же глупой улыбкой на лице выхожу из квартиры.

Вы наверняка думаете, что я спятил, раз силой затащил в пентхаус Эмили, но поверьте, если бы ей и в самом деле не требовалась моя помощь, она бы сейчас не стояла здесь. Мне хватило всего лишь пары минут с ней, чтобы понять – эта девчонка делает только то, что она хочет делать. И раз она осталась, то это полностью ее выбор.

Другое дело, что я понятия не имею, что творится в моей голове, раз я вдруг решил предложить ей провести несколько дней в своей квартире.

Еще сильнее пугает то, что мне почему-то нравится все происходящее. Знаете, это похоже на какую-то игру в кошки-мышки. И даже несмотря на то что мы уже переспали, у меня появился какой-то непонятный азарт.

Я даже не знаю, чего хочу.

Секса с ней?

Я ведь уже ее трахал. Причем достаточно долго для того, чтобы удовлетворить свои собственные потребности.

Отношений?

Точно нет. Любви в принципе не существует. И я искренне не понимаю, зачем пытаться верить во что-то сверхъестественное.

Тогда зачем мне все это?

Еще один вопрос в моей голове, на который достаточно сложно подобрать хоть какой-нибудь более или менее разумный ответ.

Но ситуация меня забавляет. Как минимум тем, что эта крошечная брюнетка бросает мне вызов.

Успокаиваю себя тем, что у меня в пентхаусе практически нет личных вещей, да и Эмили не похожа на одну из сумасшедших фанаток, так что почему бы не помочь ей?

Я же занимаюсь благотворительностью, жертвую свою экипировку на всякие аукционы, перевожу внушительные суммы в фонды пострадавшим в автомобильных авариях и помогаю приютам бездомных животных.

Я просто решил сделать еще одно доброе дело.

Сам не верю, что это говорю, но как же я искусно лгу даже самому себе.

Пока я пытаюсь убедить себя в том, что я не спятил, звонит мой айфон. Достаю его из кармана и вижу номер Ника.

– Она не ответила «да», – доносится его приглушенный голос, как только я принимаю вызов.

– И тебе привет, бро, – усмехаюсь я, а затем хмурюсь, осознав, что он только что произнес. – Стоп. В каком смысле?

– Она не ответила «да».

– Ник, я не глухой. И не тупой.

– А что тогда переспрашиваешь?

– Я просто…

Черт. Не могу найти подходящих слов. Ник – мой друг, тот самый брат Тиджея. Мы с ним дружим практически с рождения. Наши мамы были подругами со школы, а затем и мы с ним стали неразлейвода. Несмотря на мой переезд из Лос-Анджелеса, мы поддерживаем связь изо дня в день, и вчера он написал мне, что собирается сделать своей девушке Саре предложение. И я даже видел фотографию сегодня утром, на которой они целовались. Какого черта?

– Она сказала «конечно, я стану твоей женой, Николас Морган»! – орет придурок в трубку.

– Кретин, – ругаюсь я, пока Ник смеется. – Да пошел ты.

– Даже не поздравишь?

– Тебя? Обязательно. Поздравляю с тем, что Сара решила из жалости выйти замуж за такого недоумка. А ей передай мои соболезнования.

Снова смеется.

– Бро, я так счастлив.

Улыбаюсь.

– Я знаю. Я невероятно рад за вас.

– Лицемер гребаный, ты же только что говорил передать Саре твои соболезнования.

Закатываю глаза.

– Мужик, просто береги ее. Она святая, раз столько лет терпит тебя, придурка.

– Хватит меня шеймить. Я начинаю чувствовать себя неполноценным. Не заставляй меня обращаться к психологу после разговора с тобой.

Фыркаю, потому что его девушка – психолог по образованию. И Ник тоже начинает смеяться.

– Как твои дела, бро? Прости, что вчера не нашел минутки позвонить.

– Давай не будем о грустном, – перебиваю его я. – На самом деле, все в порядке.

– Правда в порядке? Или ты, как обычно, нажрался и потрахался?

Недоумок слишком хорошо меня знает.

– Девушка, с которой я вчера переспал, все еще у меня в квартире. Просто чтобы ты знал.

На линии воцаряется тишина.

– Ты здесь? – интересуюсь я.

– Ты бухой? – вдруг интересуется он.

– Нет. Вроде уже нет.

– Точно?

– Точно, – все еще не понимая, о чем речь, подтверждаю я.

– Несешь просто какой-то бред.

Закатываю глаза.

– Ты реально позволил девушке остаться в твоей квартире?

– Реально.

– Она что, даже спала в твоей кровати?

– Нет, я положил ее на коврике в прихожей, идиот.

Ник хохочет.

– Господи. Я хочу с ней познакомиться. Сара, представляешь, Мэттью спал с девушкой. Прям спал! Не трахался, а спал! – сквозь смех кричит он невесте.

Как же бесит этот придурок. И зачем я ему об этом рассказал?

Идиот.

– Так и ты что, теперь на свидание ее поведешь?

– Ага. И женюсь на ней. Как с тренировки вернусь.

Ник фыркает.

– И какая она?

– Успокойся, ей просто негде ночевать.

– Ого. В Нью-Йорке резко закрылись все мотели?

Закатываю глаза.

– Пошел ты, бро.

– Черт, неужели настал тот момент, когда наш малыш вырос и у него наконец-таки появилась девушка?

Слышу смех Ника и закатываю глаза.

– Все, мне пора выдвигаться на тренировку. Пока! – сбрасываю его звонок и открываю водительскую дверь «Гелика».

Мой лучший друг – идиот.

Хотя, учитывая все произошедшее за последние сутки, я тоже тот еще идиот.

Глава 11

NEFFEX – Flirt

Мэттью

Крупные хлопья все быстрее падают на лобовое стекло автомобиля, пока я направляюсь к домашней арене «Пингвинов». На Манхэттене на удивление пусто, и я давлю на газ, рассекая по улицам зимнего Нью-Йорка. Сворачиваю к Эмпайр-стейт-билдинг, фасад которого отражает палящее вовсю солнце, и встаю в пробку из многочисленных желтых такси, разбросанных по дороге хаотичным образом, перекрывая две полосы. Тянусь к магнитоле, чтобы включить музыку, и из динамиков начинает звучать NEFFEX – Flirt. Под ритмичные биты со скоростью улитки тащусь по улице, разглядывая жителей города, спешащих куда-то. Пять минут спустя подъезжаю к Мэдисон-сквер-гарден, где на рекламном щите красуется мое лицо с призывом посетить грядущее дерби с «Ракетами», и въезжаю на паркинг.

Неохотно вылезаю из машины и открываю багажник. Тренироваться не хочется от слова «совсем». Послезавтра у нас игра в Дейтройте, и есть вероятность, что нас размажут как дерьмо собачье по асфальту.

Сегодняшняя тренировка должна помочь нам взять себя в руки. Надеюсь, Джеймс, наш капитан, сможет привести мысли команды в порядок, потому что у «Пингвинов» позади три поражения.

И поверьте, проблема не только в том, что я много пропускаю.

Конечно, вратарю всегда обиднее всего за каждую пропущенную шайбу. Но я лидер по сэйвам^[2]. Я доставал такие шайбы, что вам и не снилось.

Дело в том, что команда не забивает. Наши форварды на льду рассеянны, как свет фар моего автомобиля.

Весь сезон мы были лидерами в своей группе. Ни одного поражения. Но новый год начался для нас ужасно. Вероятно, то, что мы ведем себя на льду как какие-то дилетанты, – последствия большого перерыва из-за Олимпиады. Но времени на то, чтобы постепенно возвращаться в строй, у нас просто нет.

Я люблю хоккей. Эта игра заставляет мое ледяное сердце биться. Но такой хоккей, который показывают «Пингвины» в этом сезоне, не любит никто. Ну я про тех, кто в здравом уме.

Команда ни за что не победит, если игроки не сыграны, а тактика просто полнейшее дерьмо. Невозможно одержать победу, если каждый из вас по отдельности изумительно катается и точно бьет.

Хоккей – это не про эгоизм, и его запросто можно сравнить с Солнечной системой, где игроки – планеты, совершающие движения строго по определенной траектории.

А «Пингвины» сейчас словно какие-то одиночные атомы кислорода, хаотично летающие по космическим просторам. Мы совершенно не взаимодействуем друг с другом ни на льду, ни за его пределами.

Вот и сейчас я захожу в раздевалку, а здесь царит тишина. И да, отчасти это связано с тем, что на выходных у нас игра с «Нью-йоркскими ракетами». Противостояние года. Битва за город. Поэтому все охренеть как напряжены. На такого рода дерби приходит больше всего фанатов. Люди сходят с ума, устраивают драки и бросаются угрозами. Из-за этого настроение в раздевалке у всех настолько дерьмовое, что не получается полностью сконцентрироваться, тем более что мы расположились в самой заднице турнирной таблицы.

Сажусь на скамейку, чтобы достать форму, а затем неторопливо одеваюсь, шнурую коньки и затягиваю краги. Когда я выхожу на лед, из команды там только Джеймс. Он раз за разом бьет по пустым воротам, и шайбы с громким грохотом отскакивают из-за силы удара.

– Кэп, – зову его я.

Фергюсон оборачивается и кивает мне в знак приветствия.

– Не пробовал бить по воротам, когда в них стоит вратарь? Или ты слишком крут для этого?

Кэп издает смешок и подъезжает ко мне.

– Здорово. – Он хлопает меня по плечу. – Ты в порядке?

– Всегда, – пожимаю плечами я. – А ты?

– Вчера сделал Мили предложение.

Господи, дай мне достаточное количество самообладания, чтобы не закатить сейчас глаза.

В чем прикол делать предложение именно в этот долбанутый праздник?

Думаю, большей половине американцев, да и вообще в целом жителям нашей планеты, просто необходимо переехать в Германию, ведь там четырнадцатого февраля празднуют день психически больных. А эти влюбленные дуралеи именно такими и являются.

– Поздравляю, – бросаю ему я, пока он меня обнимает и хлопает по спине.

На самом деле я реально рад за Джеймса. Он хороший парень. И если он хочет жениться – пусть. Но, господи, какой это бред – верить в то, что ты проведешь с человеком всю жизнь.

Вы вообще видели статистику по разводам? Нет?

Я тоже. Если честно. Но почти уверен, что там хана.

И нет, я не скептик. Я просто адекватный реалист, который предпочитает не строить иллюзий.

– Мы вам не помешали, голубки? – кричит Донсон, выезжая на лед.

За ним, усмехаясь, следует наш форвард Ровинский:

– Кэп, только не говори, что это одна из твоих дурацких идей по сплочению коллектива.

– А это мысль, – пожимает плечами Джеймс, и я фыркаю.

– Мужик, прости, но это чересчур, – морщится Донсон.

– Психотерапевты рекомендуют обниматься не менее восьми раз в сутки, – неожиданно выдает кэп.

– После восьми объятий с тобой мне определенно понадобится психотерапевт, – мотая головой в стороны, произношу я, и мужики начинают смеяться.

– Вы же знаете, что суть разминки в том, чтобы мышцы разогреть, а не языки? – в своей неповторимой манере приветствует нас тренер.

Ухмыляюсь его вежливости, а затем опускаю вратарский шлем и набираю скорость. Скрежет коньков о лед заставляет меня отключить все мысли и сосредоточиться только на приятном ощущении напряжения в тех самых мышцах, которые только что предлагал разогреть тренер.

Что бы ни сидело у меня в голове, что бы ни происходило вокруг, все это становится не важно, когда я выхожу на лед. В этот момент говнюк Мэттью Дэвис исчезает, остается лишь вратарь «Нью-йоркских пингвинов» и его безудержное желание надрать всем зад.

Многие говорят, что вратари в хоккее – самые непонятные персонажи, и в какой-то мере это так и есть. Если тактика хромает, если позволяешь сопернику выйти из зоны, если проиграл в прессинге, у каждого игрока все равно остается последняя надежда – что вратарь сможет сделать сэйв, несмотря на все командные косяки.

Кажется, что поймать шайбу, летящую со скоростью около ста пятидесяти километров в час, проще простого, особенно если ты здоровенный амбал и своим огромным телом практически полностью закрываешь сетку ворот. Вот только это ни хрена не просто.

Хоккей – это в целом не просто.

Это быстрая, маневренная игра, которая выпивает из тебя все соки.

Но тот, кто не любит трудности, может просто пойти на хрен и сдаться.

Я же сдаваться не собираюсь.

В свои двадцать три я невероятно крут на льду. Ворота будто часть меня, и наш тандем создан лишь для того, чтобы побеждать.

И вот только не надо заливать мне сейчас про скромность. То, что я крут, – это констатация факта. Это не значит, что перед играми я целую свое отражение в зеркале или что я расслабил булки и не выкладываюсь во время игр, надеясь на волю случая. Наоборот. Моя крутизна меня же и вдохновляет на новые свершения.

Следующие двадцать минут я провожу время с тренером по вратарской подготовке. Стою на воротах, где перехожу из основной стойки^[3] в стойку баттерфляй^[4], щитками отбивая шайбу, затем различными способами выхожу за пределы вратарской зоны, прерывая атаку, резко торможу плугом^[5] и полуплугом^[6], несколько раз выезжаю вперед и назад, пытаясь отражать броски не только щитками, но и с помощью различных способов: блином^[7], ловушкой^[8] и просто туловищем.

Еще полчаса спустя я уже задолбался.

Вчерашний алкоголь дает о себе знать, и я проклинаю себя за то, что так много выпил накануне тренировки.

Удивительно, но за то, что я до утра трахался, я себя не корю.

Черт.

Подумал о вчерашней ночи и сразу же вспомнил, что Эмили сейчас ждет меня в квартире.

Тяжело сглатываю, пытаясь не думать о том, что будет, когда я вернусь домой, и, отбросив ненужные мысли, остаток тренировки провожу в воротах в средней стойке или в позиции тридцати градусов, блокируя удары команды.

После тренировки я сразу направляюсь в раздевалку, где от усталости практически никто не произносит ни слова. Скидываю вещи и направляюсь в душ. Горячая вода помогает снять боль в мышцах и немного расслабиться после изнурительной тренировки. Под сильным напором душа наконец позволяю себе вернуться к мыслям об Эмили. Не могу выбросить из головы вчерашнюю ночь. Давно такого не было, чтобы я кончил несколько раз, но все равно думал о том, как бы снова заняться сексом.

Это странно.

Я странный.

Я понял это, когда зачем-то подошел к Эмили, сидящей в машине.

Зачем я подошел? Мне делать нечего было?

Слишком много свободного времени. Надо почаще зависать в тренажерке.

Выхожу из душа и фиксирую полотенце на бедрах. Член напрягся от мыслей об Эмили, и меня это бесит.

Средний возраст «Пингвинов» – тридцатник. Я практически уверен, что товарищи по команде не оценили бы, если бы я решил подрочить прямо в общей душевой.

Господи, прозвучало так, будто если бы средний возраст игроков нашей команды был двадцать лет, я бы решил заняться онанизмом на глазах у всех.

Не подумайте, я бы не стал.

Долбануться, как это все странно.

Чувствую себя Тиджеем, постоянно думающим о сексе.

– Мужики, никто не хочет зависнуть в тренажерке? – интересуюсь я в надежде, что кто-нибудь поможет мне избавиться от скорого возвращения к Эмили.

– Если честно, я бы завис где-нибудь в баре, бро, – подмигивает мне Ровинский.

– В два часа дня? – скептически смотрю на него я. – И твои подмигивания выглядят странно. Особенно после сегодняшних обнимашек кэпа.

– Не волнуйся, меня не привлекают члены. Чего не сказать о тебе. Почему у тебя стоит, Дэвис? – фыркает придурок.

– Просто ты похож на девчонку, – бросаю ему я и натягиваю боксеры.

Ровинский начинает ржать.

– Вообще, неплохая идея с баром, – пожимает плечами Донсон. – Завтра все равно весь день в дороге протупим. Что скажешь, Дэвис?

– Давайте, но сначала заскочу в тренажерку, – соглашаюсь я.

Надо оттянуть тот момент, когда я снова встречусь лицом к лицу с этой маленькой брюнеткой в моей квартире.

Глава 12

LOWBORN – Demons and Angels

Мэттью

Оранжевый приглушенный свет бара и затемненные окна создают ощущение, что за окном уже поздняя ночь, а не пять часов вечера. Многочисленные высокие столики из темного дерева практически пусты, и в самом помещении относительно тихо. Из колонок звучит один из альбомов группы Scorpions, пока мы усаживаемся за барную стойку, мозаика на столешнице которой мерцает в свете гирлянды, оставшейся со вчерашнего вечера.

Ровинский бросает на стул куртку и громко смеется над шуткой Донсона. И я даже не вникаю, что они обсуждают, потому что мне все равно. Я просто не хочу возвращаться домой к Эмили, поэтому я сейчас здесь.

– Бро, как насчет текилы? – спрашивает Ровинский, и я просто киваю.

Не люблю текилу, но сейчас насрать.

Мой товарищ заказывает выпивку и продолжает рассказывать о том, как вчера зависал с какой-то азиаткой.

Я честно не въезжаю, зачем парни хвастаются тем, что куда-то засунули свой член, будто это какое-то невероятное событие.

Или он не в курсе, что все люди занимаются сексом?

Это не что-то из ряда вон выходящее, не подвиг и не восьмое чудо света, о котором всем нужно срочно рассказать. Тем более не понимаю, зачем рассказывать о том, как, в какой позе и сколько по времени ты трахался. Что я должен делать с этой информацией?

– Чуваки, ее рот работал как пылесос, – восторженно вскрикивает парень, проводя руками по своим темным волосам. – Она едва успела обхватить губами моего дружка, а я уже кончил!

Морщусь и выпиваю шот текилы. Именно в таком порядке.

Потому что, во-первых, это мерзко.

Во-вторых, ЭТО МЕРЗКО.

В-третьих, какая это стадия шизофрении, когда парень дает своему члену кликуху?

Ну и наконец, в-четвертых, кончить за секунду – стремная причина для гордости.

Но Дэну я говорить этого не буду. Хоть я и говнюк, но говнюк, который не считает нужным высказывать свое мнение, если его не спрашивают.

Ровинский продолжает рассказывать о вчерашней ночи с широченной улыбкой на губах, и мне остается лишь просто наблюдать со стороны и радоваться, что у меня есть мозги.

Нет, не подумайте, Дэн отличный парень. Добрый и юморной. В свои двадцать два он просто самая настоящая машина. «Бугатти», развивающая невероятную скорость на льду всего за пару секунд. Вот только теперь я в курсе, что в сексе он развивает такую же скорость… И я не знаю, как теперь избавиться от этой бесполезной информации в моей голове.

Выпиваю еще один шот. Алкоголь обжигает горло, и мне хочется еще.

Идеальным завершением дня было бы напиться и уйти отсюда с какой-нибудь девушкой. Вот только в такое время здесь явно нет желающих. Да и все хоккейные зайки сейчас обитают в барах ближе к ледовой арене, а не на Манхэттене.

– Мэттью, а как прошло твое четырнадцатое февраля? – неожиданно интересуется Донсон.

Отрываю взгляд от столешницы и с удивлением поворачиваюсь к здоровяку. Люк Донсон – наш опорник. Ему двадцать пять, и, насколько я знаю, за последние полгода он встречал свою любовь уже не меньше шести раз, непременно говоря нам об очередной подружке, что «она – та самая».

Ну как можно влюбляться каждый месяц?

Не то чтобы я считал его тупым. Но он еще более странный, чем я, согласитесь?

– Ничего сверхъестественного, – коротко отвечаю я.

Целого вечера не хватит, чтобы я рассказал, в каких позах трахал Эмили, а даже если я вдруг свихнусь и решу рассказать, то все равно не сделаю этого.

Черт. Снова в голове эта Эмили.

Да какого черта?

Парни еще несколько минут обмениваются историями о своем сексуальном опыте, а затем переходят к обсуждению самых странных происшествий в постели.

Честно, так насрать.

Я считаю, что в сексе вообще не может быть ничего странного, если оба получают от этого кайф.

Хотите себе всюду пихать фаллоимитаторы? Да пожалуйста.

Нравится вам, когда вас душат? Ваше дело.

И я сейчас без шуток об этом говорю.

Никого не касается, чем вы занимаетесь у себя в спальне. Или в машине. В душе. Да где угодно.

Трахайтесь на здоровье.

– Какие прогнозы на воскресное дерби? – прерывает мои мысли Дэн.

– Будет жарко, – выдаю очевидный факт я.

– Стивенсон травмирован, – пожимает плечами Ровинский.

– Да. Но даже его отсутствие не поможет нам. Или ты не заметил, как говняно мы играем?

Мужики выпивают текилу и хмурятся.

– А есть идеи, почему мы так говняно играем? – вскидывает бровь Донсон.

– Потому что вместо того, чтобы тренироваться, нажираемся в очко в баре, когда на часах еще даже нет шести вечера? – ухмыляюсь я.

– Мужик, какой ты нудный.

– Я не нудный, – пожимаю плечами я. – Это просто факт.

– Надо что-то с этим делать. Может, в следующий раз нажраться всей командой?

– С каких это пор спортсменов алкоголь сближает?

– Выпьем еще пару шотов и тогда поговорим о сближении. Надеюсь, у тебя снова не встанет в этот момент, – поигрывает бровями Ровинский. – Я никогда не занимался сексом с парнем.

Закатываю глаза.

– А ты? – интересуется он.

Долбануться!

– Ладно, мужики, – вскакиваю со стула и тянусь за курткой. – Мне пора. Меня дома девушка ждет.

– Девушка?! – вскидывает брови Ровинский. – Даже не знаю, радоваться сейчас, что ты натурал, или расстраиваться, что я зря на тебя вечер потратил.

Фыркаю и отбиваю парням кулаки.

– До завтра, мужики.

Выхожу из бара и жадно вдыхаю свежий воздух. Делаю шаг в противоположную от своего жилого комплекса сторону, не желая возвращаться в квартиру. Конечно, я мог бы остаться с мужиками в баре, но, по правде говоря, разговоры о хоккее меня утомили не меньше, чем истории об их сексуальных похождениях.

Бреду по Бродвею, ярко сияющему всеми цветами радуги в свете разноцветных прожекторов. Бродвей знаменит тем, что здесь можно встретить творческих людей с разных концов страны. Прохожу чуть вперед и вижу парня с девушкой, изображающих пантомиму, а затем иду дальше и натыкаюсь на небольшую толпу, которая окружила группу музыкантов, исполняющую песню Мика Джаггера.

Я никогда не был влюблен в Нью-Йорк. Шум и толпы людей никогда меня не впечатляли.

В Лос-Анджелесе мы с мамой жили в Малибу, где самым шумным был прилив океана. Мы жили в домике, что достался по наследству от ее отца, вдали от центра города. В деньгах мы тоже были не ограничены благодаря тому, что дедушка оставил маме все свое состояние. Дед был классным мужиком, и именно он привел меня в хоккей. Мама часто оставляла меня у него, пока пыталась устроить свою личную жизнь, а я… чувствовал себя брошенным. Понимаю, что ей хотелось женского счастья, но мне тоже была нужна мама.

Вероятно, именно поэтому все свое свободное время я стал проводить на льду. Только там, защищая ворота, я чувствовал свою значимость. Хотя бы на льду я был кому-то нужен.

После смерти матери я вдруг осознал, что хоккей – единственное, что вообще осталось у меня в жизни. Но и от него я по какой-то непонятной причине уже устал. Выдохся.

Он перестал выводить меня на те эмоции, что были прежде. И у меня нет ни малейшей идеи, что с этим делать дальше.

В крови стремительно разливается алкоголь, и я закрываю глаза, задумавшись о том, что будет с «Пингвинами» дальше. Но если быть с вами предельно честным, то сильнее этого меня волнует то, что я превратился на льду в безэмоциональную машину по отбиванию шайб.

Да, когда-то я действительно мечтал о том, что происходит со мной сейчас. Я был одержим хоккеем с детства. И сколько я себя помню, я всегда хотел быть именно вратарем.

Мне нравится эта традиция на льду, когда игроки подбадривают вратаря на протяжении всей игры. И особое удовольствие приносит осознание, что ты единственный член команды, который находится на льду все игровое время.

Вот только мне кажется, что сейчас я играю от нехер делать. Это больше не смысл моей жизни.

Если со мной не захотят продлевать контракт или же я сам решу вдруг стать каким-нибудь послом йоги, то я ничего не потеряю.

Это не одержимость. Это не мечта. Хоккей – это просто хоккей.

Да, повторюсь, я выкладываюсь на все сто на арене. Но просто я такой. За что бы я ни брался, я все сделаю в лучшем виде. По-другому я просто не умею.

Другой вопрос, что я понятия не имею, чем бы хотел заняться, если завяжу с хоккеем. И что помимо него сможет вызвать во мне хоть какие-то эмоции.

До окончания моего контракта полтора года. И заполучить меня после этого к себе наверняка захотят многие клубы.

Вот только еще проблема в том, что я не хочу ничего менять в своей жизни. Я в целом не люблю перемены. Удивительно, что я вообще перебрался сюда, в Нью-Йорк.

Сам не замечаю, как оказываюсь у Рокфеллеровского центра, на катке возле которого звучит громкая музыка. Ледовое покрытие подсвечивает множество лампочек, мерцающих разноцветными огнями. Маленькие снежинки, неторопливо спускающиеся с темного неба, образуют на льду покрывало, на котором тут же остаются следы от лезвий коньков, рассекающих по снежному покрову. Я останавливаюсь и понимаю, что за три года в Нью-Йорке я ни разу не был на этом катке. Ни разу за эти годы вообще не делал в этом городе что-то в свое удовольствие.

И эта мысль меня пугает.

Глава 13

Chloe Adams – Dirty Thoughts

Эмили

Высокомерный кретин.

Наглый. Невыносимый. Козел.

Почему я вообще сижу на его кухне и пью кофе?

Я должна была забрать свой чемодан, спуститься вниз и свалить отсюда куда подальше. Вместо этого я вот уже пару часов послушно сижу на стуле, ожидая возвращения хозяина.

Интересно, чего он от меня ждет? Что я встречу его на коврике с тапками в зубах?

Зачем он вообще привел меня в свой пентхаус, если утром старался избавиться от моего присутствия?

Слишком много вопросов и ни одного ответа на них.

Я оправдываю свое пребывание здесь тем фактом, что мой второй чемодан остался в машине амбала. И мне просто жизненно необходимо его забрать. Но на самом деле это просто выдуманный повод для того, чтобы не корить себя за то, что мне хочется быть здесь.

Можно ли стать зависимой от секса и парня, с которым провела лишь одну ночь?

Не отвечайте.

Будем считать, что мой вопрос риторический.

Айфон на столешнице вновь вибрирует, и мне даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто мне пишет.

На моем телефоне уже более сотни пропущенных звонков и сообщений от Брайана. И мое сердце предательски сжимается от того, что именно он пишет.

Чертов манипулятор!

Мой мозг, зараза, какого-то черта на стороне того, кого нельзя называть, и то и дело шлет мне картинки былой счастливой жизни.

Вспоминаю наш первый поцелуй, когда мы оба чувствовали какую-то неловкость, и слезы начинают струиться по щекам.

Это было накануне Рождества.

Витрины магазинчиков на Таймс-сквер были украшены еловыми ветками и разноцветными гирляндами, а из колонок по всему городу звучали рождественские песни в исполнении Фрэнка Синатры и Мэрайи Кэри. На улице было морозно, и весь день валил снег.

Я выходила из небольшой мастерской елочных игрушек, где купила фигурку Эмпайр-стейт-билдинга, которую собиралась повесить на свою маленькую елку. Такая у меня традиция – вешать на елку памятные вещицы из разных городов и стран. Этот год был особенным – первое Рождество, которое я собиралась провести без родных. Ван уехала к своей семье и звала меня с собой, но мне нужно было принять факт одиночества, поэтому я решила остаться в Нью-Йорке.

На сочельник я запланировала множество интереснейших занятий: сделать тканевую маску для лица с запахом вишни, напялить свою любимую пижаму с пряничными человечками, надеть махровые носки с оленьими ушками и, залипая на ток-шоу с Джимми Фэллоном, попивать какао с зефирками. Такого Рождества у меня еще не случалось. И именно такое Рождество мне было жизненно необходимо.

Я вышла из мастерской и неторопливо поплелась к метро, наслаждаясь парящими с неба снежинками. Засмотревшись наверх, я не заметила, как налетела на кого-то. Увидев юриста, занимающегося продажей недвижимости бабушки, я удивилась. Мне стало неловко, что я налетела на него, но Брайан лишь улыбнулся своей милой улыбкой с ямочками на щеках.

В этот момент мимо нас прошла пожилая женщина, которая воскликнула, что мы стоим под омелой. Мы оба подняли глаза вверх и заметили ее прямо над нами, висящую на козырьке бара, у которого и произошло столкновение.

Когда я опустила глаза, то увидела, что Брайан пристально смотрит на меня своими невероятно красивыми глазами цвета ярчайшего сапфира. Он потянулся ко мне, и я задержала дыхание. Наши губы коснулись друг друга всего лишь на долю секунды, но мое сердце начало громыхать.

Он отстранился, а я снова притянула его к себе и настойчиво раскрыла языком его пухлые губы.

Что двигало мной в тот момент, я не знаю. Меня никогда нельзя было назвать скромницей, но и к обольстительницам я не относилась.

Брайан положил руку мне на поясницу и притянул ближе. Наши языки вновь и вновь сталкивались друг с другом, пока пальцы путались в волосах. Этот парень сводил меня с ума движениями своего бойкого языка, и мне вдруг стало жарко.

Нам пришлось оторваться друг от друга, лишь когда над нами зазвенел колокольчик и входная дверь бара открылась.

После поцелуя Брайан подвез меня до дома и остался на ночь. Не нужно меня осуждать за это. Да, я и в самом деле собиралась провести эту ночь одна, но, знаете, горячий мужчина, который дарит тебе несколько оргазмов, ничем не хуже какао с зефирками.

Хотя с годами какао стало приносить больше оргазмов, нежели этот самый мужчина.

Но я все равно его любила. Каждую секунду, что мы провели вместе, с того самого момента под омелой.

Брайан был не просто моим парнем. Он был моим другом.

Мы много говорили. Обо всем. Вместе ходили в магазин. Вместе смотрели кино. Даже вместе выбирали подарки его родным. Не то чтобы этого хотела я. Брайан сам желал все разделять со мной. Он говорил, что в наших отношениях нет «я», есть только «мы».

Так, может, это «мы» трахали Дафну? По его логике.

Ну вот. Теперь я снова на него злюсь.

Не знаю, как долго мне еще удастся его игнорировать, но злость – эмоция куда сильнее разочарования.

Захожу в ванную и умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя. Затем достаю из косметички тушь и подкрашиваю свои и без того длинные ресницы. Беру сухой шампунь и брызгаю им у корней, после чего делаю небольшой начес, чтобы волосы казались объемнее. Собираю их в низкий пучок и возвращаюсь на кухню, где, остановившись у окна, допиваю остывший кофе.

За окном уже темно. Вечерний Манхэттен сияет яркими огнями. В окнах соседних домов зажигается свет, это люди возвращаются домой с работы. Опускаю голову, наблюдая за снежной улицей, по которой стремительно несутся куда-то многочисленные автомобили, а затем немного поворачиваю ее, и мой взгляд находит бар, где я вчера оказалась по нелепой случайности. Усмехаюсь тому факту, что с Мэттью, как и с Брайаном, я тоже встретилась случайно.

Сначала омела, теперь вот Купидон. Что дальше? Стану героиней фильма «Как раз под Рождество», которую увезут на карете в будущее?

Хотя я сейчас скорее подойду на роль Анны в «Как выйти замуж за три дня». Я тоже оказалась по соседству с настоящим хамом из-за собственной глупости и веры в любовь. Правда, Анна вроде влюбилась в того кретина, но надеюсь, мне подобная тяжелая участь не грозит, ведь провести с Мэттью всю свою жизнь я бы не хотела даже за все деньги мира.

Меня так чертовски сильно раздражает этот парень, и я прекрасно понимаю, что не должна здесь оставаться. И мне известно, что все происходящее ненормально, учитывая, что я едва его знаю.

Едва знаю, а уже с ним переспала. Зашибись.

Но объективно для меня будет лучше, если я останусь в квартире Мэттью. Так у меня точно не будет соблазна вернуться к тому, кого больше никогда нельзя называть.

Никогда. Не. Называть. Его. Имени.

Буду повторять себе это как можно чаще. И тогда, возможно, выброшу его из головы. И из сердца. Хотя, может быть, из сердца он вывалится сам, учитывая, какая сейчас у меня в нем дыра.

Телефон звонит, и я порываюсь сбросить вызов, но вижу имя Ванессы. Шумно выдыхаю, предвкушая полнейший разнос, и отвечаю на звонок.

– Ты обещала мне позвонить! – раздается злобный голос подруги по ту сторону телефона. Я прям чувствую, как из айфона вылезают ее руки и впиваются в мою шею.

– Я ушла от Брайана, – просто произношу я, зажмурившись.

– ЧТО?! – кричит Ван. И мне приходится отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть, хотя уже поздно это делать. Ее крик наверняка услышал каждый человек на Манхэттене.

– Незачем так орать.

– Когда? – чуть тише спрашивает Ванесса.

– Вчера вечером.

– И не позвонила мне?! – снова крик.

– Вы с Дэвидом полетели в Колорадо знакомиться с твоими родителями, я не хотела тебя беспокоить.

– Эмили Макензи Фишер, это все вокруг отвлекает меня от тебя, но никак не наоборот!

Несмотря на то что подруга снова начинает на меня орать, от ее слов по моим щекам начинают течь слезы благодарности.

У меня никогда не было братьев и сестер, но думаю, что у нас с Ванессой именно такие отношения. Она для меня самый близкий и родной человек в целом мире. Все мои воспоминания детства так или иначе связаны с ней. Мы с ней настолько похожи, что иногда меня пугает, когда она что-то договаривает за мной. Или если мы с ней в унисон произносим что-либо во время просмотров фильмов. А еще мы всегда заказываем одно и то же в ресторанах. И даже пользуемся одинаковым парфюмом. Ванесса будто мой близнец. И я никогда не устану благодарить судьбу/Бога/жизнь/Дарвина или кого бы то ни было за то, что у меня есть она.

– Я люблю тебя, Ван, – шепчу я, смахивая со щек слезы.

– Я тоже люблю тебя, милая. А теперь рассказывай, что натворил этот суслик.

Издаю смешок, услышав его прозвище, а затем на выдохе произношу:

– Он изменил мне. С Дафной.

– С ДАФНОЙ?! – орет подруга.

– Господи, прекрати орать.

– Извини. То, что ты говоришь, кажется мне полным бредом, поэтому я переспрашиваю, чтобы убедиться: ты и в самом деле это сказала или мне послышалось!

Я грустно усмехаюсь.

– Я и в самом деле это сказала.

Ван матерится в трубку, и я уверена, что сейчас она мотает головой в стороны и жестом показывает, что вот-вот отрежет ему яйца.

– Брайан уже пытался тебя вернуть?

– Он написал мне кучу эсэмэс и звонил миллион раз. А когда утром я приезжала в квартиру за вещами, то увидела на столе большой букет красных роз.

– Ты же ненавидишь розы.

– Наверное, я никогда не говорила ему об этом. Легче было просто поблагодарить его за широкий жест, нежели говорить, что я их не люблю.

– А где ты сейчас?

– Я… – Шумно выдыхаю, пытаясь подобрать слова. – На Манхэттене.

– Манхэттен размером с целый Ватикан. Где именно?

Черт.

К такому вопросу жизнь меня не готовила.

– Вчера вечером я переспала с парнем, с которым познакомилась в баре, – едва слышно говорю я. – Я у него в квартире.

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!

– Ты слышала.

– Я хочу услышать еще раз. Мы точно говорим о тебе? О праведнице Эмили Фишер?

Закатываю глаза.

– Да. Точно.

– И каково это?

– Что именно?

– Переспать с незнакомцем. Тебе понравилось?

Мои щеки превращаются в пунцовые. Не то чтобы я стеснялась говорить на такие темы с Ванессой, просто сейчас мне почему-то… стыдно.

– Чувствую себя девушкой легкого поведения.

– ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ?!

– У вас там в Колорадо что, беруши на въезде в город выдают? Ты поэтому меня не слышишь?

– Эм, ты свободная девушка и имеешь право спать с кем хочешь.

– Знаю. Просто это… странно.

Ну правда странно. Я всегда думала, что буду заниматься сексом, только испытывая к человеку чувства. Вообще я всегда думала, что буду заниматься сексом с Брайаном. И только с ним. К появлению нового члена в своей жизни я точно не была готова.

– Так как он в постели? – прерывает мои размышления подруга.

– Как будто несколько лет работал на съемках фильмов для взрослых, – снова заливаясь краской, выдаю я.

Ванесса звонко хохочет, и я смеюсь вместе с ней.

– Почему ты до сих пор в его квартире?

– Он предложил мне остаться у него, пока не подыщу себе жилье.

– Какой джентльмен.

– О нет. Этот парень самый настоящий козел.

– Козлы не оставляют в своих квартирах девушек, с которыми провели лишь ночь.

В ее словах одновременно есть логика и нет ее. Сначала он выгнал меня, а затем предложил остаться на какое-то время. У парня точно биполярное расстройство.

– Наверное, мне нужно уйти и снять номер в мотеле.

– Зачем?

– Я не хочу, чтобы он пользовался мной, когда ему захочется. Раз он предложил остаться у него, значит, ждет чего-то взамен.

– Ты же сказала, что ночью он был хорош.

– Да, – выдыхаю я.

– Так в чем проблема? Пользуйся им тоже.

– Я не могу.

– Почему?

– Это… – пытаюсь подобрать слова. – Не для меня.

– Прекрати строить из себя монашку и наслаждайся.

– Я подумаю.

– Нечего думать. Вы с Брайаном были вместе… сколько?

– Пять лет.

– Столько не живут!

С моих губ слетает смешок, и я перевожу тему:

– Как прошло знакомство с родителями?

– В лучших традициях фильма «Знакомство с Факерами».

– Я так понимаю, в роли Факеров выступила твоя семейка?

– Конечно, – фыркает она. И мы обе начинаем смеяться. – Я расскажу все, когда вернусь. Не планируй ничего на понедельник.

– Не буду, – соглашаюсь я.

– Пообещай мне кое-что.

– Смотря что.

– Пообещай, – настаивает подруга.

– Ван. Я не буду обещать. Вдруг я не смогу исполнить.

– Ну пообещай тогда подумать над тем, что я тебе скажу.

Сдаюсь и произношу:

– Ладно. Обещаю подумать.

– Оторвись, – визжит она в трубку. – Займись с ним сексом. Снова! Тебе нужно забыться.

– Ван…

– Ты обещала подумать.

– Мы с Брайаном были вместе пять лет… Я не могу так быстро…

– Ты вчера уже переспала с незнакомцем. Так что, как видишь, ты все смогла.

Открываю рот и тут же закрываю, потому что я ведь и в самом деле с ним переспала. И что мне мешает переспать с ним вновь?

А, точно. То, что он редкостный говнюк. И мне хочется его придушить.

– Я подумаю, Ван, – отвечаю я, чтобы подруга от меня отстала.

– По возвращении жду детальное описание.

– Ван…

– Если не хочешь говорить об этом, можешь просто прислать его дикпик.

Заливаюсь краской и прячу лицо в руках.

– Боже, Ван…

– Тебе нужно отвлечься с этим красавчиком.

Смеюсь.

– С чего ты взяла, что этот парень красавчик?

– Вообще-то я назвала красавчиком член.

Начинаю хохотать.

– Какая же ты извращенка.

– Я просто считаю, что каждой женщине нужен хороший секс. Так что, пока у тебя есть возможность, наслаждайся. Ты свободна. Прими этот вызов сейчас, Эм. Жизнь одна, ты же знаешь?

Знаю, но смогу ли наконец-таки делать то, что хочется мне самой?

Глава 14

Selena Gomez – Look at her now

Эмили

Я свихнулась. Потому что я всерьез раздумываю над словами Ван.

Я сходила в душ. Намазалась своим любимым лосьоном с запахом ванили. Достала из сумки персиковую шелковую пижаму: майку с кружевом и короткие шорты, под которые не надела белье. Еще я нанесла на губы блеск и уложила волосы.

Боже.

Все плохо.

Очень плохо.

Я на самом деле собираюсь снова соблазнить этого парня?

Это так глупо, ведь он может подумать, что я так расплачиваюсь с ним за предоставленный ночлег.

Почему так сложно-то?

Прохожу на кухню и решаю для начала приготовить что-нибудь здоровяку. Тянусь к выключателю над раковиной, и белый глянцевый кухонный гарнитур озаряется приглушенным светом. Открываю двухдверный холодильник, который доверху заполнен фруктами, овощами, протеиновыми коктейлями, кисломолочкой и мясом, а когда замечаю, что в пакете лежат вареные яйца, то начинаю смеяться, ведь мой мозг проводит аналогию с Эмметом Калленом в «Сумерках», таскающим такой же с собой на обеды.

Достаю с полки кусок рибая в вакууме и беру разделочную доску, уютно расположившуюся в углу на деревянной подставке. Смазываю стейк специями, которые нахожу у плиты, затем добавляю к нему сливочное масло и кладу на гриль. Пока мясо готовится, решаю нарезать салат из овощей.

Включаю на телефоне любимый альбом Селены Гомес, и из динамика начинает звучать Look at her now. Покачивая бедрами, мою рукколу, а затем нарезаю дольками помидоры. Нахожу в холодильнике сыр халуми и тоже кидаю его на гриль, чтобы добавить в салат. Сбрызгиваю поджаристую корочку бальзамическим соусом и выкладываю вслед за мясом на тарелку. Понятия не имею, когда Мэттью вернется домой, поэтому накрываю ужин фольгой.

Как только я заканчиваю мыть посуду, открывается входная дверь. Набрав полные легкие воздуха, вытираю руки полотенцем и нервно поправляю шелковую ткань пижамы.

На пороге возникает массивное тело Мэттью. Он снимает куртку и вешает на крючок, затем замечает меня, вскидывает бровь и хрипло спрашивает:

– Ты что, приготовила ужин?

Осторожно киваю, пристально глядя в его карие глаза.

– Спасибо.

Это произошло на самом деле? Он только что поблагодарил меня?

Ну надо же. Сегодня определенно случится какой-то природный коллапс.

Парень пересекает прихожую и подходит к плите.

– Стейк и салат? – поднимая фольгу с противня, интересуется он.

Снова киваю.

– Пахнет аппетитно.

Он берет две тарелки из верхнего шкафчика и принимается накладывать в одну из них еду, после чего тянется ко второй, но я останавливаю его и произношу:

– Я не голодна.

Мэттью поворачивается и сурово смотрит на меня:

– Ты сегодня ела что-нибудь?

– Какая разница?

Он закрывает глаза и тяжело вздыхает:

– Эмили, у меня был чертовски сложный день. Я не намерен нянчиться с тобой.

– Ну давай, – складываю руки на груди и вздергиваю подбородок.

– Что «давай»?

– Вышвырни меня из своей квартиры. Снова.

Здоровяк бросает столовые приборы с такой силой, что они отскакивают от мраморной столешницы и острие ножа проводит на моем бедре линию. Из неглубокого пореза начинает идти кровь, и Мэттью достает из ящика пероксид водорода и пластырь, а затем подхватывает меня и усаживает на стол прямо перед собой.

– Будет немного щипать. – Парень бережно обрабатывает небольшую рану и приклеивает пластырь.

Я завороженно наблюдаю за каждым действием, наслаждаясь прикосновениями грубых пальцев, и шумно выдыхаю, когда Мэттью касается внутренней стороны бедра. Нежная кожа тут же покрывается мурашками, и Мэттью, заметив это, поднимает голову, отчего наши глаза оказываются практически на одном уровне. Его взгляд опускается на мои губы, и он облизывает свои.

Боже.

Начинаю тяжело дышать от возбуждения, волной прокатившегося по моему телу, а затем резко спрыгиваю со столешницы.

– Спасибо, – шепчу я, оттягивая вниз короткие шорты.

– Пожалуйста, – не поворачиваясь ко мне лицом, хрипло произносит Мэттью.

В квартире воцаряется тишина, которую нарушает лишь тихий мелодичный голос Селены Гомес. Удары моего сердца громко отдаются в висках. По коже пробегает дрожь, пока я пристально смотрю на Мэттью.

– Поужинай со мной, – произносит он, по-прежнему опираясь своими ладонями на столешницу.

Облизываю губы и делаю шаг к нему. В этот момент он резко поворачивается ко мне, и я вижу, как тяжело вздымается его грудь. Его взгляд блуждает по моему телу и останавливается на сосках, предательски торчащих сквозь шелковую ткань майки.

Мэттью медленно кладет руку мне на поясницу и притягивает к себе. Я отвожу взгляд, но успеваю заметить, как он наклоняется вперед, а затем чувствую прикосновения его теплых губ к своей шее. По телу будто проходит разряд, и я закрываю глаза от удовольствия, пока парень нежно проводит языком ниже, спускаясь к ключице.

– Ты же хотел поужинать? – тяжело дыша, спрашиваю я.

Он резко отстраняется и смотрит мне прямо в глаза.

– Плевать на ужин. Я весь день думаю только о том, как хочу снова трахнуть тебя.

– Мэттью…

– Что?

– Ты принес мой чемодан? – едва слышно шепчу я, не сводя с него взгляда.

Мэттью сводит брови к переносице, а затем наконец понимает, о чем я говорю. Он отходит от меня и проводит рукой по своим взъерошенным темным волосам.

– Нет. Я принесу утром. Ладно?

Киваю.

– Садись ужинать, пока стейк не остыл, – тихо произношу я.

Он пристально смотрит на меня, будто хочет что-то спросить, но затем просто берет тарелку и накладывает еду. Я сажусь за барную стойку, выключаю музыку и благодарю его, когда он ставит ужин передо мной.

– Вкусно, – спустя пару минут произносит Мэттью, усевшийся напротив меня.

– Судя по наполнению твоего холодильника, ты стараешься питаться правильно, поэтому я решила, что мясо с овощами – неплохой вариант.

– Спасибо, – коротко отвечает он.

– Ты обычно сам готовишь или у тебя есть домработница?

– Сам.

– Ты злишься на меня?

– Нет. А должен?

Прикусываю губу и набираю полные легкие воздуха, а затем отвечаю:

– Ну… Я только что отказала тебе.

– Отказала?

– Я про секс.

Мэттью вскидывает брови.

– И ты думаешь, что я теперь психану и заставлю тебя уйти?

– Я не знаю.

Он фыркает.

– Ладно. Я говнюк. Это факт. Но я сам предложил тебе остаться на пару дней здесь.

– Почему?

– Что почему?

– Почему сначала ты выгнал меня, а затем вдруг предложил остаться?

– Потому что тебе некуда пойти, а квартира все равно будет пустовать в мое отсутствие. И хоть и я ненавижу делить с кем-то постель, я готов потерпеть тебя в ней до завтра.

– И что же плохого в том, чтобы делить с кем-то постель?

– Это слишком. В моей постели может находиться женщина, только если в этот момент мой член находится в ней.

– Грубо, – морщусь я.

– Как есть. Я не хочу просыпаться с незнакомой девушкой.

Издаю смешок.

– Значит, заниматься сексом с незнакомкой – это нормально, а спать с ней – нет?

– Так и есть. Что именно тебя удивляет?

– Это как-то по-мудацки. Ты используешь девушку, а затем просто выпроваживаешь ее?

– Она тоже использует меня. Мы оба кончаем. Разве она приходит ко мне не для того, чтобы я ее трахнул? Я всегда выкладываюсь в сексе на полную. Что не так?

– Я…

– Тебе понравился наш вчерашний секс?

Чувствую, как заливаюсь краской, и отвожу взгляд.

– Булка?

– Не называй меня так.

– Ответь. Тебе понравилось?

Прикусываю губу и едва заметно киваю.

– Тебе показалось, что я тебя использовал?

– Нет… но…

– Что «но»?

– Но если бы мы переспали сейчас, то я бы так решила.

– Почему?

– Потому что, когда ты позволил здесь остаться, у меня сложилось впечатление, что ты чего-то ждешь от меня взамен.

– И ты решила, что я буду принуждать тебя к сексу?

Киваю.

Мэттью фыркает.

– Мне не нужно принуждать к этому девушек. Если бы я захотел, то сейчас привел бы сюда девушку и трахнул ее. И твое присутствие никак бы не смутило меня. Ты здесь, потому что тебе нужно пережить расставание с бывшим и не натворить глупостей. Я ничего от тебя не жду. Захочешь поскакать на моем члене, я с удовольствием трахну тебя во всех позах, в которых только пожелаешь. Но секс в качестве благодарности мне не нужен.

Он поднимается со стула и убирает тарелку в раковину, а затем достает из ящика виски и наливает себе в стакан.

– Хочешь выпить? – спрашивает здоровяк, но я отрицательно мотаю головой. Он выпивает алкоголь одним глотком, а затем, ополоснув стакан в раковине, проходит мимо меня. – Я в душ.

– Может, потом посмотрим вместе какой-нибудь фильм?

Мэттью резко останавливается и поворачивается ко мне. На его лице недоумение.

– Я похож на парня, который по вечерам смотрит фильмы с девушками, от которых ему нужен только секс?

Шумно выдыхаю. Ну что за мудак?

Глава 15

Lilspirit – droptopbitch

Мэттью

Стенки душевой кабины запотели от пара, заполнившего все вокруг. Намыливаю тело своим гелем для душа и замечаю на полочке маленькую баночку темно-зеленого цвета. Подношу ее к носу и ощущаю аромат, которым пахнет Эмили.

Член тут же дергается, как какой-то псих. Какого черта он заводится от геля для душа?

Боже, помоги.

Подставляю лицо под напор воды и смываю пену. Член уже налился от мыслей об Эмили, и я обхватываю его рукой.

Черт, почему я так ее хочу?

Провожу рукой по напряженной длине, представляя, что толкаюсь не в свой кулак, а в ротик Эмили. Ее пухлые губы обхватывают головку, а взгляд зеленых глаз направлен на меня.

Твою мать, как красиво.

Она вонзает ногти в мои бедра и притягивает ближе, берет глубже. Я издаю стон, пока она ныряет головой туда-сюда. С каждым движением ее языка тело пронзают импульсы. Наслаждение, нахлынувшее на меня, ошеломляет.

Эмили обхватывает основание кулачком и помогает себе довести меня до исступления. Дыхание становится частым. Потребность кончить затмевает разум. Вцепляюсь пальцами в ее волосы и едва сдерживаюсь, чтобы не трахнуть ее рот.

Нет. Я говнюк, но такого себе не позволю.

Она понимает, что я близок, и начинает сосать сильнее. Упираюсь рукой в стенку перед собой и хрипло постанываю, ощущая приближение разрядки. Все вокруг взрывается ярчайшим светом, пока наслаждение лавиной накрывает меня с головой.

Я кончаю мощно, долго, сильно.

Черт, мое сердцебиение сейчас может вызвать настоящее землетрясение. Пульс зашкаливает. Ноги подрагивают, пока я пытаюсь отдышаться от мощного оргазма.

Недоуменно вскидываю брови, удивленный тем, что только что произошло.

Какого хрена это было?

Я частенько смотрю порно и дрочу. После тренировок не всегда хватает сил на полноценный секс. Но я не помню, когда в последний раз дрочил, представляя кого-то, с кем уже переспал.

Обычно, если я уже трахнул девушку, то мой интерес к ней пропадает.

Не закатывайте глаза. Я говорил, что я говнюк. Слушайте внимательнее.

Выключаю воду и выбираюсь из душевой кабины. Обматываю полотенце вокруг бедер и выхожу из ванной. Свет в гостиной не горит, и на мгновение меня охватывает непонятный страх, что Эмили ушла.

– Эмили? – зову я, но в ответ ни звука.

Быстрым шагом добираюсь до спальни и вижу ее в своей постели. Она лежит, облокотившись на мягкое изголовье. Ее каштановые волосы собраны в низкий пучок, а в ушах эйрподсы.

Чувствую непонятное облегчение от того, что она здесь, но тут же прогоняю эту мысль и прохожу мимо нее к гардеробной. Скидываю полотенце на пол и достаю чистые боксеры.

– Боже, Мэттью! – кричит она, и я поворачиваюсь к ней. – Почему ты голый?

Вскидываю бровь.

– Потому что вышел из душа?

– Да, но… – Она прикрывает глаза рукой. – Боже, оденься.

– Именно это я и пытаюсь сделать. И перестань называть меня «Боже», а то я зазнаюсь и решу, что ты называешь меня так из-за тех оргазмов, до которых я тебя довел.

И без того большие глаза Эмили округляются, а на щеках появляется румянец.

– Оденься, а? – шепчет она.

Послушно натягиваю боксеры и плюхаюсь рядом с ней на кровать.

– Ты что, собрался здесь спать? – визжит она.

– Это моя кровать, – в недоумении констатирую факт я.

– Да, но я думала, что ты ляжешь на диване.

– И с какой стати мне ложиться на диване?

– Потому что ты предложил мне побыть несколько дней у тебя!

– Ты и так нарушаешь мой покой, не нарушай мой сон.

– Тогда я лягу на диване!

– Ненавижу, когда кто-то находится в моей постели, но ты уже провела со мной ночь здесь. Так что зачем вообще кому-то ложиться на диване? Да и прошлой ночью мы трахались. А теперь ты стесняешься со мной спать в одной кровати?

– Я не стесняюсь!

– Тогда в чем проблема?

– Я… – Она замолкает. – Я…

– Боишься, что не устоишь перед моим шармом и сорвешься, засунув руку мне в боксеры? – издаю смешок я.

Эмили открывает рот от негодования, а затем бьет меня подушкой.

– Ну какой же ты самовлюбленный кретин!

– Что, правда глаза колет? – смеюсь я.

Она снова бьет меня подушкой, и я начинаю хохотать.

– Я не собираюсь больше заниматься с тобой сексом!

– Рад, что ты веришь в силу самовнушения. Повторяй себе это чаще!

– Ты. Самый. Настоящий. Идиот! – Каждое слово сопровождается ударом подушки.

– А что значит самый? То есть ты собрала несколько настоящих идиотов и по каким-то определенным критериям выбрала меня как самого?

Глаза Эмили сейчас такие темные, и я почти уверен, что ее уже завела наша словесная перепалка. Она издает рык и набрасывается на меня своим маленьким телом, как коала. Я смеюсь и переворачиваю нас так, что она оказывается подо мной.

– Даже не думай, – шипит она.

– Не думать о чем?

– О том, что сейчас у нас будет секс.

– С чего ты вообще взяла, что я хочу, чтобы у нас сейчас был секс?

– А что, не хочешь?

Усмехаюсь.

– Хочу, – с улыбкой на губах отвечаю я. – Но я понимаю слово «нет». И чтоб ты знала, в душе я подрочил, представляя, что трахаю твой ротик.

Эмили задерживает дыхание, а затем тяжело сглатывает и облизывает губы. Слышу участившийся стук ее сердца и наклоняюсь вперед, едва не касаясь ее губ своими. Она тянется ко мне для поцелуя, но я отстраняюсь и победно шепчу:

– Видишь, ты меня хочешь.

Она тут же толкает меня в грудь и подрывается с кровати.

– Я лягу на диване! – визжит она.

Встаю вслед за ней и подхватываю ее хрупкое тело. Тут же бросаю ее на кровать и ложусь рядом.

– Какого черта? – вопит она, когда я прижимаю ее к себе.

– Просто ложись спать. Я не буду приставать к тебе. Но так и знай, если твоя рука утром окажется на моем члене, то мой член тут же окажется в тебе.

Она мотает головой в стороны.

– Просто не понимаю, как ты вообще живешь с этой сексуальной одержимостью.

– Вообще-то отлично. Спасибо, что спросила.

Она цокает, а я улыбаюсь. Выключаю торшер и, закинув руку под голову, проваливаюсь в сон.

Я просыпаюсь от вибрации своего телефона – будильник, сигнализирующий о том, что через полтора часа у меня «земля», а затем мы с командой выдвигаемся в Детройт.

Открываю глаза и жмурюсь. Лучики солнца просачиваются через щели в жалюзи и ослепляют меня своим ярким светом. Снова закрываю глаза, понимая, что не хочу никуда вставать, особенно учитывая то, что упругие ягодицы Эмили сейчас прижаты к моему утреннему стояку.

Твою мать.

Я держу ее в объятиях, и ее макушка удобно устроилась под моим подбородком. Вдыхаю запах ее волос и издаю стон. Вслух.

Резко распахиваю глаза, понимая, что это все дико бредово.

В этот момент Эмили шевелится в моих объятиях и крутит задницей.

Боже.

Член тут же дергается в трусах. Как же я ее хочу. Я будто неандерталец, честное слово. Озабоченный подросток, дорвавшийся до секса.

То ли это утренний спермотоксикоз. То ли я опьянел от ее аромата ванили. Не знаю, чем я руководствуюсь, но я проскальзываю ладонью ей в шорты и снова издаю стон, осознав, что она без трусиков.

– Позволишь? – шепчу ей на ухо, тяжело дыша.

Тут же провожу пальцами по ее сокровенному месту между бедер, и Эмили прогибается в спине, когда мой палец начинает медленно ласкать ее. Надавливаю сильнее, кружу и, когда она слегка разводит бедра, погружаю в нее палец. Она стонет, запрокинув голову назад, мне на плечо. Большим пальцем я ласкаю ее, пока средним двигаю все жестче и жестче.

– Мэттью… – тихо стонет она и протягивает руку назад, пытаясь коснуться рукой моего члена, но я мешаю ей, когда начинаю покусывать мочку уха и двигать пальцем все быстрее.

– Черт, Эмили. У меня сегодня сложный день. Никакого секса. Но я безумно хочу, чтобы ты кончила. Давай же, Булка, – шепчу я. – Просто кончи.

– Я хочу, чтобы ты тоже кончил, – шепчет она и обхватывает мой член сквозь ткань боксеров.

Мать вашу.

Член в ее кулаке до боли напряжен, и я едва сдерживаюсь, чтобы не нарушить клятву тренеру и не трахнуть Эмили. Ослепленный похотью, я оттягиваю боксеры вниз и кладу ее руку сверху. Она размазывает каплю смазки по головке и начинает грубо водить кулачком.

Охренеть.

Мать вашу!

Я уже это говорил?

Скажу снова.

ВАШУ Ж МАТЬ!

Я ловлю ее губы и проскальзываю между них языком. Наши языки переплетаются, движения рук ускоряются, тела моментально охватывает ярчайшее пламя, когда мы оба доходим до пика и взрываемся сотней искр.

Глава 16

The Score – Shakedown

Эмили

– Какого черта это было? – ору я, спрыгивая с кровати.

– Оргазм? – ухмыляется кретин. – Булка, ты реагируешь так, будто я довел тебя до него впервые!

– Я ведь спала!

– Правда? Потому что я уверен на сто процентов, что, когда погладил тебя, ты двинулась навстречу моим пальцам.

Открываю от шока рот. И начинаю прокручивать в голове, каким именно образом мне совершить убийство этого амбала. И самое главное – согласится ли Ван вынести со мной труп из квартиры, потому что одна я даже не смогу поднять его ногу.

Стероидный кретин!

– Я думала, что это сон!

– Ммм. И часто тебе снятся эротические сны с моим участием?

– Как они могут мне часто сниться, если мы знакомы два дня!

– А ты уже шесть раз кончила. Неплохая статистика.

– Кретин!

– Истеричка!

– Я не истеричка!

– Мы только что обменялись оргазмами, а ты орешь на всю квартиру. Прости, но ты истеричка. Я тебя не удовлетворил? Хочешь сесть мне на лицо?

– Боже, какая же ты скотина! – воплю я и ставлю руки в боки, вляпавшись во что-то вязкое. – Не-е-ет! Моя пижама в твоей… Боже! Мерзость!

Мэттью начинает смеяться и поднимает руки ладонями вверх.

– Ты сама начала мне дрочить.

– Я спала!

– Что ж. Думаю, тебе нужно обратиться к специалисту по сновидениям. У тебя необычный вид лунатизма, когда вместо того, чтобы ходить по квартире, ты начинаешь наяривать рукой по ближайшему члену.

Я зажмуриваюсь и издаю вопль отчаяния.

– Пошел ты к черту! – открываю дверь спальни и делаю шаг.

– Ты странная, – фыркает он. – Посылаешь меня, но при этом уходишь сама.

Замираю в дверях и делаю глубокий вдох.

Что там психологи рекомендуют? Посчитать до десяти?

Вряд ли поможет, но почему бы не оттянуть время его смерти?

Захожу в душ и скидываю пижаму на кафель, поморщившись. Затем делаю шаг в душевую кабину, как вдруг дверь за моей спиной открывается. Вальяжной походкой Мэттью проходит мимо меня и подходит к унитазу.

– Ты что делаешь? – пищу я.

– Хочу отлить.

– Я же закрылась на замок!

– Он сломан.

– Так почини!

– Зачем? Я живу один.

В этот момент он достает из боксеров напряженный член, и я понимаю, что его нисколько не смущает мое присутствие. Матерюсь себе под нос и выхожу в коридор. По коже пробегают мурашки, потому что я без одежды, а на кухне открыто окно. Стискиваю зубы, чтобы не убить кретина. Слышу, как он смывает за собой, а затем раздается шум воды в раковине.

Несколько секунд спустя он неторопливо выходит, чем бесит меня, и я тут же врываюсь в ванную. Ощущаю в воздухе знакомый запах и открываю от негодования рот:

– Ты что делал с моим гелем для душа?!

– Вымыл им член, – доносится голос кретина с кухни. – Теперь он пахнет тобой.

Боже, ну за что мне это?

Наконец захожу в душевую и включаю горячую воду. Подставляю лицо струям воды и тяжело вздыхаю.

Как я докатилась до такой жизни?

Едва знакомый парень трахает меня утром пальцами, пока я ему дрочу. Звучит как начало какого-то порно. Причем любительского.

Только вот я не порноактриса, я просто шлюха.

Боже.

Чувствую в груди ком, предвещающий истерические слезы, и сменяю горячий напор воды холодным. Бодрящий контрастный душ лучше любого психолога.

Пять минут спустя я выхожу из душевой кабинки, но не вижу рядом полотенца.

Да твою ж мать!

Приоткрываю дверь и кричу:

– Мэттью, подай мне полотенце!

– Не-а, – кричит он. – Попроси вежливо.

– Пожалуйста?

– Ты спрашиваешь?

Как маленькая девочка, стискиваю руки в кулаки, издаю вопль. Как меня угораздило застрять в квартире этого грубияна?

Большими шагами выхожу из ванной и ощущаю, что лечу вниз, поскользнувшись на плитке коридора. Уже прощаюсь с копчиком. И с жизнью в целом. Но тут ощущаю прикосновение больших ладоней. Открываю глаза и вижу перед собой Мэттью.

– Отпусти меня! – визжу я.

– Прямо сейчас? Просто если я отпущу, то ты улетишь головой на плитку. Мне не жалко, хочешь калечиться, пожалуйста, но клининг только в понедельник придет, не хочу сам возиться с кровью.

Вот урод. Урод!

Что я вообще здесь делаю с ним?

Его манера общения и поведение лишь в очередной раз доказывают мне абсурдность всего происходящего.

– Поставь меня, – тихо произношу я, сглатывая соль в горле.

Мэттью послушно помогает мне встать, и я, даже не взглянув на него, направляюсь в спальню.

– Эмили, – зовет меня он.

– Да? – бросаю на ходу.

– Полотенце в верхнем ящике комода.

Киваю и захожу в спальню. В его гардеробной вижу высокий белый комод и достаю из него полотенце. Вытираю им тело, а затем достаю из чемодана кружевное белье, светлые джинсы и белую футболку. Наспех одеваюсь и тянусь к фену, чтобы высушить волосы.

Десять минут спустя я беру из косметички увлажняющий крем, пудру и тушь, чтобы привести лицо в порядок, а затем, застегнув чемодан, качу его к выходу из квартиры.

– Уже уходишь? Я приготовил завтрак, – неожиданно произносит Мэттью.

– Мне пора. Спустишься со мной, чтобы переложить чемодан из твоей машины в мою?

Парень сводит брови к переносице, а затем кладет столовые приборы на тарелку и поднимается со стула. Он все еще в одних трусах, но меня это сейчас совершенно не заботит. Я просто хочу уйти и забыть обо всем как о страшном сне.

Я хочу забыть о нем. И обо всем, что здесь происходило.

– Я уезжаю через полтора часа. И меня не будет два дня. Мы же обсуждали, что ты можешь остаться здесь.

– Могу, но не хочу, – шепчу я, не отводя взгляда от его красивых глаз цвета янтаря.

Он тяжело сглатывает и хмурится.

– Я не буду извиняться за то, что произошло утром.

– Я тебя и не прошу.

– Тогда что с тобой?

– Ты обращаешься со мной как с какой-то шлюхой. И самое, черт побери, унизительное, что так оно и есть.

Не знаю, зачем я это сказала.

Его брови взлетают вверх. А по моей щеке вдруг стекает слеза.

– Знаю, что тебя совсем не интересует моя жизнь, – продолжаю я. – Вообще не уверена, что тебя интересует хоть что-то, кроме себя самого и насущного вопроса, кого бы трахнуть. Но еще два дня назад я была уверена в том, что проведу всю свою жизнь с человеком, которого люблю. И вместо того чтобы поговорить с ним, я… Боже. Я просто трахаюсь с тобой!

– И что в этом плохого?

– В том, что я ничем не лучше его! – кричу я, захлебываясь слезами. – О господи, зачем я тебе вообще это все говорю. Тебе же глубоко насрать.

– Да. Я не собираюсь тебе лгать. Мне насрать. Но ты ему не изменяла. Ты хочешь снова быть с ним? Сможешь простить измену?

Отрицательно качаю головой.

– Тогда зачем винишь себя в том, что спала со мной? Ты живешь дальше. Если секс хоть на минутку помогает тебе верить в светлое будущее без того, кто тебя не ценил, то можешь переспать хоть со всем населением Манхэттена.

Удивительно, но это звучит разумно. Я перестаю плакать и, ошеломленная словами Мэттью, пристально смотрю ему в глаза.

– Я приготовил панкейки, – вдруг говорит он, кивая в сторону тарелки. – Хочешь позавтракать со мной?

Молча киваю и подхожу к нему.

Мэттью не отходит с моего пути, а просто берет и притягивает меня к своей обнаженной груди. Я тяжело выдыхаю и закрываю глаза, наслаждаясь теплом его массивного тела.

– Если утром я перешел черту, то… – тихо говорит он.

– Нет, – перебиваю его я. – Я хотела тебя.

– Так и знал, – усмехается он.

– Можешь не быть кретином хотя бы сейчас?

– Я постараюсь.

Некоторое время мы молчим, а затем он едва слышно произносит:

– Извини, если был слишком груб. Я не привык… мм… разговаривать с девушками…

Хмыкаю.

– Я заметила.

– Но тебе было хорошо? – спрашивает Мэттью, и я киваю. – Мне тоже, – тихо произносит он и целует меня в макушку.

Глава 17

NEFFEX – Something You Could Never Own

Эмили

Погода не может не радовать. На чистом небесном полотне ярко сверкает солнце. Сугробы снега мерцают в свете его лучей, ослепляя меня своим блеском. Я надеваю солнечные очки и ловлю такси, так как у меня еще нет служебного пропуска на парковку, а пытаться найти свободное парковочное место утром в будний день равносильно выиграть в лотерее. В теплом салоне звучит хард-рок, и я качаю ногой в такт этой воинственной мелодии, подходящей под мой настрой.

Идея остаться на эти два дня в квартире Мэттью уже не кажется такой абсурдной. Мы с Брайаном платили аренду жилья вместе, и так как год только начался, а я уже отдала половину суммы за год аренды, денег у меня не так много. Хороший отель мне не по карману, Ван еще не вернулась, а оставаться в мотеле и в самом деле небезопасно, ведь мы говорим о Нью-Йорке, где уровень преступности зашкаливает практически на каждом шагу.

Вообще, я только что уходила от Мэттью, полностью приняв произошедшее. Не знаю, как так вышло, но ему удалось заставить меня поверить в то, что я не делала ничего плохого, занимаясь с ним сексом.

Да, случайный секс стал довольно странным опытом для меня, но я не буду о нем жалеть. Благодаря этому самому опыту я смогла осознать, что я могу делать то, чего хочу, не чувствуя при этом вины за происходящее. Это ведь моя жизнь, и она у меня только одна. Кроме того, мне не стоит жалеть о том, что мой бывший не понимает значения слова «верность». Разве что стоит пожалеть его. Изменять своему собственному выбору – тяжелая ноша.

Мы вливаемся в плотный поток автомобилей, и я, напевая под нос песню из альбома NEFFEX, рассматриваю, как мимо проносится шумный и многолюдный Манхэттен, пока я направляюсь к Мэдисон-сквер-гарден. Когда автомобиль подъезжает к Таймс-сквер, то оказывается в пробке. Навигатор показывает здесь аварию, что неудивительно, учитывая то, как светящее во всю силу на ясном небе солнце ослепляет своим сиянием.

Хорошо, что я выехала пораньше.

Плохо, что я все равно очень нервничаю.

Первый день на работе мечты – это слишком волнительно. И пока следующие полчаса я плетусь в пробке, мое сердце колотится так, будто я на гоночном треке в салоне машины, которая входит в крутой поворот.

В восемь утра таксист останавливается возле громадного здания из красного кирпича, крыша которого запорошена слоем искрящегося снега. Ледовая арена «Мэдисон-сквер-гарден» является домашней ареной двух нью-йоркских клубов: «Ракет» и «Пингвинов» – правда, последние ранее базировались на арене «Ю-Би-Эс» в Квинсе, но сейчас ледовый дворец закрыт на реконструкцию.

Нервно убирая растрепанные волосы за уши, захожу в крутящиеся стеклянные двери и оказываюсь в огромном холле. На белых стенах висят большие красные рамки с фотографиями игроков, на полу – плитка с эмблемой клуба, а под высоким пятиметровым потолком, освещенным по периметру белыми линиями, развешаны флаги с цветами команды: красный и белый.

Брайан не любил хоккей и не понимал моей привязанности к команде. Он отказывался посещать со мной игры, поэтому я смотрела их дома по телевизору, когда Брайан отсутствовал, или в записи, если он находился дома и кидал на меня осуждающие взгляды. Поэтому я ни разу здесь не была, несмотря на то что этот клуб для меня такой родной.

По широкой светлой лестнице поднимаюсь на третий этаж и прохожу до конца коридора, где меня должен ждать спортивный директор клуба Джереми Вон. Он несколько лет играл с моим отцом и знает меня с рождения.

Мои родители поженились, когда им было по девятнадцать лет. Отца как раз тогда задрафтовали «Ракеты». Так что я и в самом деле была частью команды с пеленок. Со мной на руках мама посещала каждую домашнюю игру «Ракет», всем сердцем поддерживая отца.

– Эмили! – приветствует меня высокий темноволосый мужчина с сединой на висках. – Как я рад наконец увидеться с тобой!

– Джереми! – Крепко обнимаю его. – Только прошу, не говорите мне что-то вроде «Как ты выросла»!

Джереми усмехается и разрывает наши объятия. Он внимательно смотрит на меня своими кристально-голубыми глазами и грустно улыбается.

– Дэйв бы гордился тобой.

– Мне бы очень этого хотелось.

– У меня не было возможности сказать это раньше, поэтому скажу сейчас. Мои соболезнования, Эмили. Такая чертовски глупая смерть.

На мои глаза наворачиваются слезы, и я едва заметно киваю.

Глупая смерть?

Каждая смерть по-своему глупа.

Родители погибли, когда мне было девять. Мама мечтала о поездке на Средиземное море всю свою жизнь. И на десятую годовщину свадьбы отец сделал ей сюрприз. Когда наступило межсезонье, втайне от мамы он купил билеты на недельный круиз по Средиземному морю на небольшом лайнере. Родители отвезли меня к бабушке в Колорадо, а сами улетели в Европу.

Связь в открытом море ловила плохо, поэтому на протяжении недели мы созванивались только в те моменты, когда они останавливались в порту какого-нибудь города. А затем они пропали.

Целую неделю от них не было новостей, и наконец с бабушкой связались представители компании, сообщив ужасающие новости: яхта затонула в открытом море во время шторма вблизи греческого Санторини.

Они были так молоды. Их глаза горели. А сердца были наполнены желанием жить.

Внутри меня все оборвалось в тот миг. И мое сердце словно тоже остановилось.

– Пойдем, я тебе все здесь покажу. – Тихий голос папиного друга заставляет меня отвлечься от страшных воспоминаний и следовать за ним по коридорам комплекса.

На протяжении получаса Джереми проводит мне экскурсию, рассказывая о команде. Внимательно его слушаю, не прерывая, несмотря на то что всю эту информацию я и так знаю наизусть.

Капитан команды – Джон Новак, один из лучших защитников лиги. Его ассистент – Дин Траволта, просто фантастический нападающий, фору которому может дать разве что сам Рид О’Хара. Легенда клуба – Яков Старшевский, родом из России. Он был выбран на драфте пятнадцать лет назад и все это время защищает ворота родных «Ракет».

Остальных игроков, которых перечисляет Джереми, я тоже знаю. Как и статистику команды. График игр. И вообще все, ведь «Ракеты» – моя огромная любовь.

После экскурсии Джереми проводит меня в кабинет, расположенный прямо над ледовой ареной. С замиранием сердца подхожу к окну во всю стену и восторженно смотрю на арену, по которой не спеша проезжает ледовый комбайн, выравнивающий покрытие. Свет на льду приглушен, лишь несколько белых прожекторов освещают его центр. Количество мест на трибунах восхищает, комплекс вмещает в себя около двадцати тысяч человек. Завороженно наблюдаю за флагами «Ракет», развешенными поверху. И когда замечаю большую надпись «Взлетайте, ракеты!», то едва сдерживаю слезы. Это слова моего отца. Я знаю, что этот баннер всегда держат болельщики, и сотни раз видела его на экранах телевизора. Но именно сейчас я вдруг осознаю, что отец бы и в самом деле гордился мной.

– Нравится? – интересуется Джереми, встав рядом со мной.

– Очень! – уверенно произношу я, поворачиваясь к нему.

– Занимай свое место. – Он улыбается и указывает мне на крутящийся кожаный стул, стоящий возле большого прямоугольного стола.

– Мое место? У помощника администратора разве оно есть?

– Совсем забыл тебе сказать, что наш администратор ушел несколько дней назад. Так что это место твое.

Мои брови взлетают вверх, рот открывается от шока, а глаза увеличиваются в размерах раза в три.

– Если хочешь, – добавляет он, неловко улыбаясь.

– Джереми… – Не могу связать и двух слов от изумления. – Я не могу.

– Почему?

– Я не знаю, что должен делать администратор хоккейного клуба, – честно отвечаю я.

– Не переживай, у тебя будет достаточно времени, чтобы узнать.

– Но я ведь… – Облизываю губы от волнения. – У меня нет опыта.

– Тебе всего двадцать три, – хмыкает он. – Конечно, у тебя его нет.

– Эта должность моя из-за… моего отца?

Джереми тяжело вздыхает и кладет мне руку на плечо.

– Эмили, послушай, твой отец сделал для этого клуба невозможное. Он был сердцем команды много лет. Так что да, отчасти ты здесь из-за него. Но я бы никогда не предложил тебе эту должность, если бы не знал, что ты с отличием закончила колледж по спортивному администрированию и прошла успешную стажировку на спортивном телеканале.

– А если я не справлюсь? – едва слышно задаю вопрос, тут же пожалев об этом.

– Ты хочешь быть здесь?

– Да, – без раздумий отвечаю я.

– Тогда справишься. Устраивайся поудобнее. На полке слева вся информация о том, что именно входит в твои обязанности. Ознакомься, и через два часа встретимся на льду, чтобы я познакомил тебя с командой лично.

Киваю, пытаясь сдержать рвущийся наружу визг радости, хотя бы пока Джереми не покинет кабинет, а затем набираю полные легкие воздуха и шумно выдыхаю.

Это невероятно. Такое ощущение, что все это – сон.

Неужели предсказание на карточке Купидона начинает сбываться и моя жизнь меняется?

После официального представления «Ракетам» улыбка не сходит с моих губ.

Боже. Даже не думала, что знакомство с ними вызовет у меня такой восторг. Внутри меня ликует маленький Скрудж. Правда, не от количества монеток, а от количества хоккеистов. Не знаю, готова ли я так же прыгнуть в эту толпу тестостерона, как Скрудж – в свое денежное хранилище, но уже через секунду после знакомства с ними я точно поняла, что люблю этих ребят.

С широченной улыбкой на губах выхожу из здания ледовой арены и сворачиваю за угол к парковке, чтобы активировать свой служебный пропуск и завтра приехать сюда на «Мини Купере».

Несмотря на то что на часах уже почти десять, на улице светло. Центр Нью-Йорка вообще не может быть окутан сумраком. Разноцветные огни города освещают его так ярко, что это световое пятно видно даже из космоса. Вдалеке виднеется оживленная Таймс-сквер, сияющие вывески зданий которой заставляют меня зажмуриться. Прохожу мимо нескольких рядов автомобилей и наконец практически добираюсь до терминала, где прикладываю карту и, дождавшись зеленого сигнала, убираю ее в сумочку. Затем возвращаюсь к началу парковки, где меня уже ждет убер.

Яркий желтый свет уличного фонаря озаряет капот такси, одиноко стоящего у шлагбаума. Весь клубный персонал уже разъехался, как и хоккеисты, а я решила задержаться, чтобы разобраться с материалами, которые остались после предыдущего администратора клуба.

Все еще не могу поверить, что эта должность моя. Я была рада стать даже помощником администратора. Ведь это просто работа мечты.

Хотя нет, я и мечтать о таком не могла. Это казалось мне чем-то несбыточным. Нереальным. Недосягаемым.

Подхожу к машине и в оглушительной тишине слышу хруст. Резко поворачиваюсь на звук, увидев в тени высокой сосны мужскую тень. Сердце тут же начинает колотиться в груди как потерпевшее.

Радует, что на парковке есть камеры.

Не радует, что на парковке я одна, и таксист определенно не в счет. Кричать в случае чего просто бесполезно.

Крепче вжимаюсь пальцами в кожаную ручку сумки на плече и задерживаю дыхание. Через мгновение тень начинает двигаться. Когда свет фонаря над нами озаряет лицо незнакомца, на смену страху приходит злость.

– Что ты здесь делаешь? – грозно интересуюсь я, наклонив голову.

Брайан направляется ко мне, но затем, увидев мой испепеляющий взгляд, который запросто может кремировать его, останавливается на расстоянии нескольких шагов и проводит рукой по своим взъерошенным темным волосам.

– Я скучаю, Эмили.

– Это все?

– Ты не отвечаешь на мои звонки.

– А должна?

– Детка, мы были вместе пять лет.

– Ты давно был у врача?

– У врача? – вскидывает бровь он.

– Да. Я просила не называть меня деткой, но у тебя явные провалы в памяти. Вдруг Альцгеймер. Проверился бы лучше.

Брайан шумно выдыхает.

– Де… то есть Эмили, давай попробуем еще раз.

Злобно усмехаюсь, как маленький гоблин, а затем выплевываю:

– Сколько ты изменял мне, Брайан?

Губы бывшего складываются в тонкую линию.

– Как долго это продолжалось? – еще раз спрашиваю я.

– Два года, – шепчет он.

Я зажмуриваюсь.

Два. Гребаных. Года. Моей. Жизни. В задницу!

– Все началось на корпоративе. Она там фотографировала. Потом я напился… Она подошла ко мне, когда я сидел один на крыше. Мы разговорились, а потом все как-то случайно произошло.

Никогда не понимала, что означает «случайно занялись сексом». Ну просто невозможно случайно раздеться и вставить кому-то член. Для этого нужно совершить слишком много движений.

– Спасибо за бесполезную информацию, Брайан. Но я не спрашивала тебя о том, как все это началось. Надеюсь, вы оба счастливы. Отойди, меня ждет такси.

– Эмили. Я не могу без тебя.

Начинаю терять терпение. Набираю полную грудь воздуха и сообщаю:

– Мне плевать. Правда. И если уж быть с тобой совсем честной, то ты должен узнать еще многое. Например, я ненавижу красные розы. Самые убогие букеты – это веники из них. А еще каждый раз, когда «Ракеты» играли дома, я врала тебе, что встречаюсь с Ван, но на самом деле ходила в спортивный бар, чтобы посмотреть игру, – перечисляю я, не в силах остановиться из-за бурлящего в крови адреналина. – От твоей туалетной воды блевать хочется. Даже освежитель воздуха в туалете пахнет приятнее. Твоя мама воспитала тебя как кретина. И хоть ты кажешься милым, на самом же деле ты маменькин сынок, считающий себя выше других. В постели ты эгоистичен. И последние месяцы я всегда имитировала оргазм. Да и вообще секс с тобой был никчемным. Знаешь, как я это поняла? Просто когда я ушла от тебя, у меня был отличный секс с другим. И теперь я знаю, что такое множественный оргазм, – шумно выдыхаю от облегчения. – Вроде все. Мне больше нечего тебе сказать. Прощай.

– Ты переспала с другим? – сводит брови к переносице придурок.

– Это все, что ты услышал? – фыркаю я.

– Скажи, что ты шутишь, – рычит он, а затем хватает меня за запястье.

Когда наши лица оказываются рядом, я чувствую запах алкоголя и понимаю, что он пьян.

– Мне больно, – спокойно произношу я, пытаясь вырваться. Пристально смотрю в синеву его глаз, не наблюдая в ней ничего, кроме темноты, и не чувствуя ничего, кроме отвращения.

Брайан послушно отпускает мою руку и делает шаг назад.

– Прости. Я не хотел. – Обеими руками он начинает тянуть свои волосы. – Я… я не могу без тебя, Эм. Я просыпаюсь с надеждой, что открою глаза, а ты лежишь рядом. Но это лишь подушка с твоим запахом, манящим меня, как наркотик. Я тысячу раз пролистал наши совместные фотографии. Я взял отпуск на работе, потому что не могу сосредоточиться ни на чем, кроме того, как мне все вернуть. Эмили… – Он тяжело сглатывает. – Я клянусь, что этого никогда больше не повторится, слышишь? Я прошу тебя…

– Я спала с другим.

– Ты спала с ним, пока мы были вместе?

Хочется солгать и ответить «да», чтобы он точно отвалил, но я не буду этого делать. Оклеветать саму себя – что может быть хуже?

– Нет. Не спала, – тихо произношу я.

– Тогда это не важно! – отчаянно восклицает он. – Я люблю тебя, Эмили.

Тяжело сглатываю, чувствуя приближение слез. Отвожу взгляд и начинаю часто моргать, чтобы не дать им упасть.

– Брайан, уходи, прошу, – шепчу я, и одинокая слезинка начинает струиться вниз по моей щеке.

Чувствую прикосновение грубой ладони Брайана, а затем то, как он смахивает слезу пальцем.

– Эм, пожалуйста, – шепчет он, прислонившись лбом к моему.

Я перестаю сдерживаться, и предательские слезы водопадом текут по лицу.

– Уходи. Прошу, – сквозь озеро слез всхлипываю я.

– Я знаю, что сглупил.

– Сглупил? – переспрашиваю я, делая шаг назад. – Ты занимался сексом с моей подругой два года. Мы с ней дружили и всем делились много лет. Я даже рассказала ей о том, что нашла коробочку «Тиффани» в комоде. Боже, какой дурой я выглядела в ее глазах. Но знаешь, что самое обидное? Что я и есть дура, раз столько лет слепо тебя любила и даже не могла подумать, что ты решишь мне изменить.

– Ты не дура, – хрипло шепчет он. – Не смей так говорить.

Зажмуриваюсь и продолжаю плакать.

– Пожалуйста, Брайан, уходи. Просто оставь меня в покое. Не заставляй меня вспоминать о том, сколько боли ты мне причинил.

– Скажи, что хотя бы подумаешь.

– О чем тут думать? – Мой голос срывается. – Ты трахал другую!

– Эмили…

– Прошу, отойди.

– Ты не можешь вот так уехать.

– Могу и уеду. Отойди, – вытирая слезы тыльной стороной ладони, резко произношу я.

– Я умру без тебя, – произносит он, когда я собираюсь выйти из такси.

– Главное, смотри, чтобы не от сифилиса, – бросаю ему я и закрываю перед его носом дверь машины.

Глава 18

MyKey – Hand Me Down

Эмили

Сейчас почти шесть утра. Сквозь панорамное окно наблюдаю, как небо неторопливо окрашивается желто-оранжевым цветом. Блеск стеклянных зданий Манхэттена завораживает, и свет восходящего солнца отражается от них, создавая повсюду разноцветные блики. На крышах высоток все еще лежит белый снежный ковер, мерцающий, как сотни кристалликов. Улыбаюсь, наблюдая за просыпающимся городом, и сажусь в постели.

За всю ночь я не сомкнула глаз ни на секунду. Разговор с бывшим меня изрядно подкосил эмоционально. После нескольких часов рыданий от жалости к себе и своей собственной тупости меня вдруг заинтересовал вопрос, а сколько вообще слез зараз можно выплакать.

Ну скажите, что вам тоже было бы интересно это узнать?

Так вот, рассказываю.

Информации об этом я так и не нашла. Бедный гугл наверняка едва не заглючил от огромного количества моих запросов. Но зато я узнала, что в космосе лучше не плакать, потому что слезам некуда стекать и глаза начинает щипать.

Не самая полезная информация, согласна.

Раз мне не спится, решаю поехать во дворец пораньше и выползаю из-под теплого одеяла, дрожа от холода. Кондиционер выставлен на двадцать три градуса, но мне все равно зябко. Тянусь к лежащим в сумке носкам с Райаном Гослингом, что мне подарила Ван, и надеваю их, чтобы согреться. Иду на кухню, где ставлю телефон на зарядку и включаю кофемашину. Аромат крепкого эспрессо тут же заполняет пространство, и я жадно выпиваю двойную порцию, чтобы взбодриться.

Вряд ли это, конечно, как-то изменит то, что мои глаза сейчас опухли так, словно у меня страшнейшая аллергия на воздух, но попытаться стоило.

Медленно волоча ноги, иду в ванную, чтобы умыться и принять душ. Замечаю свое отражение в зеркале и ужасаюсь красным глазам.

– Ну привет, Джаспер Каллен, – фыркаю я, глядя на себя, а затем отворачиваюсь и скидываю на пол одежду.

Встаю под горячую воду и прикрываю веки. Пар моментально согревает мое тело, и я подставляю лицо струям, стремительно стекающим по моему лицу вниз. Беру с полки свой любимый гель для душа с ванилью и намыливаю им тело. Сладкий аромат наполняет душевую кабину, и я вдруг улыбаюсь, понимая, что думаю о Мэттью и его странном фетише на этот запах ванили.

Интересно, куда он уехал? И кем он вообще может работать?

С таким шикарным телом вариантов не так много.

Может, он работает в мужском эскорте? Или фитнес-моделью? Просто моделью? Какого-нибудь бренда нижнего белья. А что, если он порноактер? Господи!

Смываю пену и, сморщившись от своих же мыслей, открываю дверь и ступаю на коврик.

Не хотела бы я переспать с парнем, у которого были тысячи сексуальных партнерш. Или групповухи. Фу.

Морщусь от своих собственных мыслей, а затем морщусь еще сильнее, когда вдруг понимаю, что нет разницы, хотела я или нет, ведь я с таким уже переспала.

Если окажется, что он и в самом деле снимается в фильмах для взрослых, то… то ничего не произойдет. Ведь вряд ли мы вообще с ним снова встретимся.

Тянусь к фену, что оставила на полке, и сушу волосы, а затем надеваю кашемировый костюм темно-зеленого цвета. Смотрю на себя в зеркало и тяжело сглатываю, когда понимаю, что его я покупала вместе с Дафной. Подруга тогда сказала, что он идеально подчеркивает мои малахитовые глаза.

Лгунья, черт бы ее побрал.

Снимаю костюм и несу его к мусорному ведру, но мои руки застывают над крышкой. Кашемир же не виноват, что Дафна конченая, правда? Да и я отдала за этот костюм от Ральфа Лорана две тысячи долларов!

Снова надеваю его, после чего убираю волосы в низкий пучок. Обуваю теплые кроссовки, наношу на губы бальзам с запахом ванили, чтобы не обветрить их, и, застегнув свою дутую куртку, выхожу на улицу.

Морозный свежий воздух окутывает меня, едва я покидаю жилой комплекс. Солнце, выделяющееся ярким диском на голубом полотне, обманчиво и совсем не греет. Сегодняшняя температура на улице для Нью-Йорка крайне низка. От высокой влажности и мороза на кончиках моих ресниц образуется иней. Пока иду до машины, глубже прячу лицо в ворот куртки.

Когда я подхожу к «Мини Куперу» и снимаю его с сигнализации, то замечаю, что его стекла покрыты льдом. Берусь за ручку, но дверь не открывается. Дергаю еще несколько раз, но тщетно. Выругавшись, достаю телефон и вызываю убер. Вижу стоимость поездки, и глаза ползут на лоб.

За эти деньги можно неделю в Монако провести.

Издаю стон, осознав, что, скорее всего, мне придется идти по такому холоду пешком, и следующие тридцать минут я иду к арене, одергивая на заднице куртку и матеря себя за то, что купила такую короткую.

Для семи утра в городе слишком много людей. Все они куда-то спешат, обгоняя друг друга. Таймс-сквер тоже уже переполнена туристами. Они фотографируются в центре нее между серебристых зеркальных высоток. Красочные вывески на зданиях меняют цвета, а на рекламном щите во все здание красуется Тиджей Морган в одних боксерах Calvin Klein. Идеальные кубики его пресса, орел на груди и множество других татуировок, украшающих руки, притягивают мой взгляд. Останавливаюсь посреди улицы, наблюдая, как губы красавчика расплываются в широкой улыбке, и забываю о том, что я вообще-то уже очень замерзла и мне нужно поскорее добраться до работы.

Мы с Ван просто обожаем песни Моргана. Четырнадцатого февраля мы даже хотели пойти на его концерт, но все билеты раскупили спустя десять минут после старта продаж.

Ладно, мы обожаем не только его песни. Тиджей Морган – воплощение секса. Он сексуально выглядит, сексуально говорит, и даже поет он сексуально.

Не надо так на меня смотреть. Я в курсе, что была в отношениях. Но иногда пофантазировать никому не помешает, правда? Тем более когда речь о Тиджее.

Когда реклама Моргана сменяется другой, я отрываю взгляд от экрана и бегу к арене. По дороге решаю зайти в «Старбакс» за кофе.

Здесь, как и всегда, огромная очередь. Но торопиться мне некуда, так что я встаю в ее конец и достаю телефон, чтобы полистать ленту в социальных сетях.

Всю ночь я только и делала, что удаляла из своих все упоминания Брайана и фотографии с ним. Их оказалось так много, что проще было бы просто удалить аккаунты и создать новые.

Захожу в «Нью-Йорк-грам» и листаю ленту.

Фото ребенка моей однокурсницы.

Однокурсник пьет текилу в Таиланде.

Щеночки мамы Ванессы.

Хоть что-то стоящее. Ставлю лайк и улыбаюсь.

Но тут же улыбка сходит с моих губ, едва мой взгляд находит фотографию Дафны и Брайана. Он стоит спиной, а она обнимает его сбоку и смотрит в камеру. Над их головами сотнями искр рассыпается салют. Светлые волосы Дафны уложены голливудскими локонами, на ней красное блестящее платье, а на ее пальце блестит кольцо. Когда я вижу подпись к фотографии, мое сердце собирается выпрыгнуть из груди, пробив огромную дыру. «Я сказала ему ДА!» – гласит та самая надпись, которая выбивает из моих легких воздух.

Я резко разворачиваюсь и врезаюсь в кого-то. На телефон разливается кофе. Вскидываю голову и вижу перед собой девушку. Ее угольно-черные волосы блестят в свете потолочных софитов, карие глаза широко распахнуты, и рот приоткрыт. На ее искусственной шубе розового цвета пятно от кофе, и я закрываю рот ладонью от стыда.

– Простите, мне так жаль! Я… я оплачу химчистку и куплю новый кофе, – извиняюсь я.

Девушка улыбается широкой улыбкой и неожиданно произносит:

– Ничего страшного! Ты же Эмили?

Свожу брови к переносице и киваю.

– Я Тереза, дочь Джереми. Знаю, что прозвучит глупо, но с того времени, когда отец в последний раз мне показывал твои фотографии, ты ничуть не изменилась.

Я издаю смешок.

– Очень рада с тобой познакомиться! Джереми только вчера мне о тебе рассказывал.

– Как и мне о тебе, – приветливо улыбается она. – Я очень рада, что ты теперь будешь работать в «Ракетах».

– Я тоже.

– Девушки, вы собираетесь делать заказ? – недовольно ворчит седовласая женщина позади нас, и я тут же подбегаю к кассе, чтобы заказать кофе.

– Тебе какой? – интересуюсь у Терезы. – Пожалуйста, позволь мне купить тебе новый кофе.

Тереза снова мило улыбается.

– Американо с корицей.

Заказываю американо с корицей и двойной эспрессо для себя и отхожу в сторону в ожидании бариста.

– Еще раз извини за это, – киваю в сторону пятна.

– Говорю тебе, ничего страшного. Это всего лишь шуба. Химчистка все исправит.

– Химчистка с меня.

Тереза морщит носик, в котором блестит маленькая сережка, и произносит:

– Давай лучше ты как-нибудь купишь мне еще один кофе.

Улыбаюсь.

– Договорились.

Мы забираем заказ и выходим на улицу. После душного помещения «Старбакса» мороз на улице кажется еще ощутимее. Обхватываю обеими руками картонный стаканчик и делаю глоток. Горячий эспрессо обжигает горло, и я закрываю глаза от нахлынувшего на тело тепла.

– Как прошел твой первый рабочий день? – спрашивает Тереза, пока мы идем к арене.

– Просто невероятно. Боже, я до сих пор не могу поверить, что все это не сон. Познакомиться лично с полным составом «Ракет» – это мечта, ставшая явью. Я так волновалась перед встречей с ними, а они оказались такими булочками, – широко улыбаюсь я. – А Новак просто прекрасен. Во время игр Джон всегда такой суровый, но вчера он так мило мне улыбался, что я пришла к выводу, что не зря он их капитан. Джон Новак официально теперь предводитель булочек.

Тереза смеется.

– Ты же в курсе, что только что назвала моего жениха булочкой?

Открываю от удивления рот.

– Боже… – Закрываю лицо ладонью и чувствую, как румянец расползается по щекам, пока Тереза хохочет.

– Все в порядке. Так его еще никто не называл. Даже я. Но вряд ли ты захочешь узнать, как я называю его дома, – фыркает она.

Я смеюсь.

– Да, избавь меня, пожалуйста, от этой информации.

Мы подходим к зданию арены и делаем шаг в стеклянные круглые двери.

– Я так и не спросила, а чем ты занимаешься в «Ракетах»? – спрашиваю я, когда мы оказываемся в холле.

– Я их фотограф.

– О-о-о-о.

Тереза смеется.

– Сегодня нужно будет сфотографировать тебя для сайта.

– Я выгляжу ужасно! – морщу носик я.

– Ты выглядишь прекрасно, – закатывает глаза Тереза. – Прекрати выдумывать.

– У меня глаза опухшие и красные.

– А у меня пятно на шубе. Кому из нас хуже?

Издаю стон.

– Очевидно, что мне, ведь это пятно появилось из-за моей неуклюжести. Спасибо, что напомнила об этом.

– Всегда пожалуйста, – смеется Тереза, и я тоже улыбаюсь. – Ты ведь придешь на открытую тренировку?

– Конечно, – киваю я. – А ты?

– Естественно. Выпьем после кофе?

– С удовольствием! – улыбаюсь и, попрощавшись с Терезой, захожу к себе в кабинет.

Открытая тренировка накануне аукциона обычно проходит ближе к концу сезона, но так как в этом году сезон будет продлен из-за зимних Олимпийских игр, с которых ребята вернулись пару недель назад, было решено провести эту тренировку именно сегодня, накануне важнейшего дерби с «Пингвинами Нью-Йорка».

Так что уже через несколько часов меня ждет мой первый официальный выход перед прессой в качестве нового администратора «Ракет». И хорошо, что я пришла пораньше. Нужно успеть изучить всех представителей СМИ и их недавние интервью с нашими игроками, чтобы не облажаться.

Вешаю куртку на стул, загружаю компьютер и погружаюсь с головой в работу, позабыв о том, что было вчера.

Глава 19

Josh A, Andrew Wade – ANYBODY

Мэттью

Эта игра словно кошмар наяву. «Детройтцы» пробили по моим воротам уже столько раз, что я перестал считать удары после первой сотни.

Складывается впечатление, что мои товарищи по команде вышли сегодня на лед просто потому, что надо. Они, видимо, не в курсе, что на льду играют в хоккей, а не мучаются. Хоккей – это по любви, а не по требованию.

К концу второго периода счет на табло 1:1. И то только потому, что я каким-то чудом делаю множество хороших сэйвов для «Пингвинов».

Сегодня парни и в самом деле ведут себя на льду как пингвины. Неповоротливые, толстые и неуклюжие пингвины.

Забитая нашим форвардом шайба – чистая случайность, потому что преимущество на льду на протяжении всего игрового времени у «Детройта». Если каким-то образом шайба оказывается у игрока «Пингвинов», то это просто воля случая. Ничего общего с удачной атакой или хорошей игровой комбинацией.

И я не могу сказать, что мои товарищи по команде не выкладываются. Нет, каждый вроде как делает все, что в его силах.

И я следую их примеру.

Что бы я ни делал, чем бы я ни занимался, я всегда отдаю делу всего себя. Полностью. Я не могу позволить себе пропускать. Не могу позволить себе быть несосредоточенным во время игры. Ведь на кону моя репутация.

Я строил свою карьеру годами и стал одним из лучших вратарей НХЛ. Моя статистика говорит сама за себя, а клубы встают в очередь, чтобы подписать со мной контракт. Вот только я все еще не решил, чего хочу. И нужно ли мне все это.

От мыслей отвлекает летящая в меня шайба. Очередная.

Отбиваю ее блином и счастливо выдыхаю, когда слышу сирену.

Команда удаляется с ледового покрытия, и я предвкушаю, как тренер будет орать. Я не знаю, в курсе ли он, но после того, как ты провел целый период на льду, в ушах стоит гул от усталости и адреналина, разливающегося по венам вместо крови. И этот гул заглушает любые звуки вокруг, в том числе и отборный тренерский мат.

Залпом опустошаю бутылку воды и вытираю со лба пот, пока парни обсуждают варианты атаки. Ну с обсуждением у них явно нет проблем, чего не сказать о самой атаке. И это не может не расстраивать. Особенно когда все пытаются что-то делать, но все равно ничего не выходит.

После окончания перерыва мы возвращаемся на арену. Третий период начинается с того, что Джеймс отдает отличную передачу Ровинскому, и тому даже удается пробить по воротам соперника, хоть и неудачно. Шайба попадает четко во вратаря.

В атаку тут же вступает «Детройт», их форвард стремительно набирает скорость, оставляя наших защитников позади, и я едва успеваю сделать сэйв, когда он пробивает по воротам.

Джеймс, объезжающий меня справа, кивает мне в знак благодарности, а я киваю ему в ответ и снова сосредотачиваюсь на происходящем на льду.

Следующие пятнадцать минут «детройтцы» напоминают мне машину для подачи мячей в теннисе. Они снова и снова забрасывают меня шайбами, и в моих глазах уже рябит от их бесконечного количества, пролетающего мимо меня.

Игровое время подходит к концу, а на табло по-прежнему ничья.

Прекрасно, теперь еще париться в овертайме. Что может быть хуже?

Но неожиданно Ровинский прорывается в зону противника и забивает на последней секунде, так что игра в конечном счете завершается нашей победой.

Это удивляет не только меня, но и половину населения планеты.

Как при такой ужасной игре нам вообще удалось забить, причем дважды?

Чудо, не иначе.

Возвращаюсь в гостиничный номер, который делю с Маркусом, нашим защитником, и заваливаюсь на кровать. Закрываю глаза, пытаясь нормализовать свое зрение. Глаза чертовски устали от этой ряби перед ними на протяжении двух часов. Мой телефон вибрирует в кармане, и я вижу на нем сообщение от Эмили. Перед своим отъездом я оставил ей номер, чтобы она знала, как со мной связаться, если вдруг что-то понадобится.

Булка:

Во сколько ты завтра возвращаешься?

Мэттью:

В 8 утра.

Булка:

Ок.

Мэттью:

А что?

Булка:

Мне нужно понимать, к какому времени освободить квартиру.

Тяжело выдыхаю и сжимаю руки в кулаки. Что в ней такого особенного, отчего она меня так сильно раздражает? И при всем при этом она нравится мне. Не совсем понимаю, какое мне до этого дело, но все-таки пишу:

Мэттью:

Ты нашла себе жилье?

Булка:

Нет.

Мэттью:

И куда ты поедешь?

Булка:

Какая разница?

Громко выругавшись, набираю номер Эмили и жду ее ответа.

– Что? – доносится из телефона раздраженный голос Булки.

– Тебе не обязательно уезжать завтра.

– Ты сказал, тебя не будет до субботы. Суббота завтра, если ты не в курсе.

– Я в курсе, – устало говорю.

– Ты за этим звонишь? Обсудить дни недели?

Издаю стон отчаяния.

– Перестань.

– Что перестать?

– Так себя вести. Я устал, Булка.

– Тогда зачем звонишь?

– Дождись меня.

– Слушай, заведи себе собачку. Или хомячка. Рыбку хотя бы.

– Как же ты меня бесишь! – стиснув зубы, констатирую факт.

– Взаимно, козел.

Пару секунд мы молчим, а затем я просто спрашиваю:

– У тебя все в порядке?

– Какая разница?

– Эмили! – громко рычу в трубку, не в силах больше терпеть эту девушку. Она невыносима!

– Да?

Набираю полные легкие воздуха и шумно выдыхаю.

– Дождись меня, – сквозь зубы произношу я, а затем добавляю: – Пожалуйста.

– Я подумаю, – отвечает она и бросает трубку.

Я не отношу себя к католикам до мозга костей, но, пожалуй, сейчас я бы не отказался от божьей помощи.

Нет, серьезно, что происходит в моей голове?

Да, мне понравилось ее трахать. И я бы трахнул ее вновь. Безусловно. Не раздумывая.

Вот только обычно я не сплю с одной и той же девушкой дважды. И я определенно не рад тому факту, что Эмили сейчас спит в моей постели. Даже учитывая, что меня там в данный момент нет.

Все происходящее кажется мне каким-то бредом, совершенно не похожим на меня.

Зачем я попросил ее остаться?

Просто потому, что мне понравился секс?

Но ведь она сама мне не нравится.

Точнее – я ее даже не знаю!

Какая у нее фамилия? Чем она занимается и работает ли вообще? Где живут ее родители? Есть ли у нее домашние питомцы? Какой у нее любимый фильм?

Я знаю лишь, что она рассталась с парнем незадолго до нашей встречи. И что то чертовски сексуальное белье, которое я с нее сорвал, предназначалось для этого придурка.

Странное чувство собственности вдруг словно гложет меня изнутри, но я тут же отбрасываю дурацкие мысли из головы.

Это просто секс.

Безумный, потрясающий секс, который уносит нас в другие миры, заставляя позабыть о том, что происходит вокруг.

Но это лишь секс. Секс. Обычный секс.

Да, мне известно, что у Эмили есть родинка на правом ребре. Что у нее просто невероятно красивая грудь с идеальными розовыми сосками. Что когда я оставляю поцелуй на ее шее, она съеживается и нежная кожа покрывается мурашками. И что когда она кончает, то перед этим прикусывает губу. А еще она охренительно вкусно пахнет. Ванилью.

Черт.

Просто секс.

Я повторил это уже сотню раз, как умалишенный.

Господи.

Мне и в самом деле давно не было так хорошо. Находясь с ней, в ней, думая о ней, пока мастурбировал, я чувствовал странный кайф, наполняющий мое тело. Мое сердце громыхало в груди на протяжении всего процесса, а не только в момент кульминации.

Я словно был одержим ее телом. И от этого я постоянно хотел ее.

Постоянно, черт возьми.

Даже сейчас от воспоминаний о ней мой член налился в брюках.

Это абсолютно ненормально.

Да, секс – это прекрасно. Но я никогда не был от него зависим. И уж точно не делал из этого культ.

Но секс с Эмили сделал меня каким-то одержимым. И я не понимаю, что мне с этим делать.

– Бро, ты идешь в бар? – окликает меня Маркус, стоящий в дверях.

Намереваюсь отказаться, но затем вдруг понимаю, что это хороший шанс отвлечься и перестать думать о Булке хотя бы на несколько часов.

– Дай мне минуту, – бросаю я по дороге в ванную.

Мысли об Эмили никак не выходят из головы.

Что я собираюсь ей сказать, когда вернусь? Что мне понравился секс с ней и я хочу заняться им с ней снова?

Черт побери. Я ведь не извращенец. И мой мозг находится не в члене.

Что со мной?

Слишком сложный вопрос.

Но одно я точно знаю – мне нужно выбросить ее из головы. И осознать, что в сексе с ней не было ничего особенного.

Она ничем не отличается от тех девушек, которых я трахал. А в ее сладком аромате ванили нет ничего сверхъестественного.

Выхожу из ванной и накидываю на плечи утепленную джинсовую куртку. Брызгаю любимым ароматом на шею и направляюсь вслед за Маркусом на выход.

Десять минут спустя мы с мужиками заходим в местный модный клуб «Авангард». Лазерные неоновые лучи стремительно меняют направление движения, бегая от одной стены к другой и озаряя ярким светом людей на танцполе. Биты ударяют по вискам, отчего я морщусь. Ненавижу громкую музыку. Сквозь толпу пьяных студентов направляюсь вслед за Маркусом и Люком к ВИП-кабинке, где нас уже ожидают Дэн, Уолтер и Джеймс. На круглом стеклянном столике стоят длинные узкие подносы с шотами, в стекле которых плавают цветные мушки от световых лучей.

– Парни, ну где вас так долго носит? – возмущается Дэн, увидев нас.

– Дэвис прихорашивался полчаса, – фыркает Маркус и удобно устраивается в кожаном кресле.

– Мне нравятся твои собственные единицы измерения, – закатываю глаза.

– Да ты реально ушел отлить и пропал на полчаса, – издает смешок мой сосед по гостиничному номеру. – Если собирался вздрочнуть, мог бы так и сказать.

Учитывая то, как громко долбит музыка, Маркусу приходится кричать об этом на всю кабинку. Именно в тот момент, когда он произносит «вздрочнуть», к нашему столику подходит официантка. На ней облегающий топ белого цвета с глубоким вырезом, из которого проглядывает лиф с крупными стразами, переливающимися в свете софитов, и короткая латексная юбка, открывающая шикарные длинные ноги. Выглядит она невероятно сексуально, поэтому меня удивляет, когда в темноте я вдруг замечаю на ее щеках румянец.

Мотаю головой в сторону и кидаю недовольный взгляд на друга. Тот пожимает плечами и смеется.

Придурок.

Парни делают заказ, а затем начинают обсуждать задницу отходящей от нашего столика официантки. Я стискиваю зубы, потому что ненавижу, когда о девушке говорят как о мясе.

Не смотрите на меня так.

Да, я использую девушек для секса. Но и они тоже меня ради него же используют.

Да, я поддерживаю эту игру, эдакую прелюдию, покупаю ей коктейль, пару минут слушаю ее болтовню, но затем сразу же предлагаю поехать ко мне. Я не делаю похабные комплименты, не пускаю слюни на ее грудь или задницу, а просто сразу перехожу к делу. Она не кусок мяса. Она девушка, у которой есть потребности. И у меня есть точно такие же. Так зачем тогда относиться к ней так, словно я весь такой альфа-самец, а она для меня лишь подстилка?

– Мужики, не знаю, как вы, а я пришел сюда закадрить телку, – выпив шот, произносит Дэн. – После такой крутой игры это то, что нужно.

– Игра была дерьмовой. И каждый из нас об этом знает, – пожимаю плечами я.

– Дэвис, ты можешь хоть иногда не быть таким брюзгой? – смеется Люк.

– Тебе самому бы не помешало разрядиться во рту какой-нибудь горячей официантки, – поигрывая бровями, фыркает Дэн. – А то нервный какой-то.

Закатываю глаза и тянусь к стеклянном подносу. Беру шот какой-то бурды и вливаю в себя. Горький мускатный вкус алкоголя тут же обжигает горло, и я закусываю долькой лайма. На горизонте снова появляется та девушка-официантка. Она тянется через весь стол, чтобы поставить кулер со льдом и шампанским и бокалы под него, а затем собирается открыть бутылку, но Ровинский останавливает ее:

– Спасибо, красавица, дальше я сам. Люблю, когда течет.

Почему говорит он, а стыдно мне?

Девушка снова краснеет и уходит.

– Дэн, почему ты такой озабоченный придурок? – морщится Маркус.

– Что я такого сказал? – пожимает плечами Дэн, поднимаясь на ноги. Он берет шампанское из кулера и вскрывает упаковку. Со смачным хлопком пробка вылетает из бутылки, и пена начинает струиться по зеленому стеклу вниз, капая на пол. – Говорил же, люблю, когда течет. Пена! Так что извращенцы здесь только вы.

Все закатывают глаза, пока Ровинский разливает шампанское по бокалам. Граненое стекло переливается неоновыми оттенками, пока на кремовой жидкости внутри искрятся пузырьки. Поднимаюсь с кресла и беру из рук Дэна бокал, который он мне протягивает. Мужики делают то же самое.

– Кэп, – обращается Ровинский к Джеймсу. – Мы так и не поздравили тебя с тем, что вы с Мили обручились. Вообще, если честно, я не понимаю, с чем тут поздравлять. До конца своих дней видеть одну и ту же кис… – Донсон пихает его локтем, и Дэн замолкает. – Ну, – откашливается он, пока Джеймс поджимает губы, пытаясь не рассмеяться. А я лишь качаю головой. – Эм… Мы хотим поднять эти бокалы за вас с Мили, кэп!

Кэп усмехается и протягивает вперед руку. Звон бокалов и наших криков заглушает басы музыки. Джеймс улыбается и залпом опрокидывает в себя шампанское. Я делаю маленький глоток, чтобы пузырьки не ударили в голову, а затем возвращаю свою задницу в кресло.

– Ну и каково это?

– Что именно, Донсон? – вскидывает бровь кэп, усаживаясь на диван.

– Знать, что проведешь с Мили всю жизнь.

Джеймс улыбается.

– Охренеть как прекрасно. Если говорить на твоем языке, то только представь: тебе больше никогда не придется искать кого-то, с кем можно было бы перепихнуться, ведь этот кто-то всегда будет ждать тебя в твоей постели.

Мужики начинают свистеть, пока Донсон качает головой.

– А как же разнообразие?

– Я подарю тебе камасутру на день рождения, – фыркает Ровинский.

Мы с мужиками тоже начинаем смеяться, но мои мысли вдруг устремляются вдаль. Пока Джеймс рассказывает мужикам об организации свадьбы, а Ровинский продолжает клеить официантку, я прокручиваю в голове эти слова.

Брак всегда казался мне самой абсурдной вещью, которая только может быть. Зачем жениться, если все равно разведетесь?

Не надо так на меня смотреть. Не надо, ну.

Все разводятся.

Ну ладно, не прям все, но многие. Мы с вами это уже обсуждали.

И это не тот случай, когда вы спросите: а зачем жить, если все равно умрешь? Или зачем есть, если все равно проголодаешься через два часа?

Это другое.

Просто невозможно, чтобы двое людей провели друг с другом всю жизнь. И не надоели бы друг другу. Я каждый год машину хочу поменять, потому что она меня достала. А про телефон я вообще молчу. Что уж говорить о том, чтобы терпеть одну и ту же женщину всю свою сознательную жизнь. Это какой-то особый вид извращения.

Но вот почему сейчас, когда я думаю об этом извращении, то вспоминаю Эмили?

Глава 20

Fitz & The Tantrums – Livin’ for the Weekend

Эмили

Смотрю на часы, которые уже показывают почти восемь утра, и понимаю, что с минуты на минуту вернется Мэттью.

Странное волнение охватывает мое тело, пока я складываю вещи в сумку, мысленно вспоминая, все ли собрала.

За окном снег с дождем и сильнейший туман. Приглушенный свет настенной лампы освещает просторный коридор, бросая дискообразные блики на его серые стены. Стрелка часов над консолью громко тикает, заставляя мое сердце биться еще сильнее.

За вчерашний вечер, что я провела в квартире одна, я практически ничего не узнала о ее владельце. Не то чтобы я рыскала по его вещам, просто разглядывала обстановку, пытаясь понять, чем он занимается, какие книги предпочитает и читает ли вообще, есть ли у него семья. Но в квартире пустынно. Ни рамочек с фотографиями, ни книг, даже ни одного какого-нибудь маленького сувенира или хотя бы кактуса.

После поста Дафны, вызвавшего во мне множество противоречивых чувств, я вернулась сюда и расплакалась. Достала из верхнего шкафчика бутылку виски и сделала глоток. Затем пшикнула духами Мэттью себе на запястье и легла на диван перед плазмой, чтобы поплакать. Его запах по какой-то странной причине меня успокаивал, будто сам Мэттью рядом. Но его нет. И я уверена, что больше никогда не будет.

Почему он попросил меня дождаться его?

Я не знаю.

Почему я согласилась?

Знаю, но не хочу признаваться самой себе в причине.

Но вы ведь знаете, что меня к нему тянет.

И это пугает. Очень пугает.

Мне с ним подозрительно хорошо.

Но так не бывает.

Невозможно переспать с человеком, а потом вдруг решить, что это судьба. Это дебилизм, а не судьба.

Я не Вивьен из «Красотки», а он не мой прекрасный Эдвард, не который Каллен, а который Льюис. Да боже, я была бы согласна даже на Каллена. Но правда в том, что я не особенная.

Он ведь прямым текстом сказал мне, что ему нужно выпустить пар. И только.

А я… кажется, я влюбилась в него.

Звучит до безумия бредово. Но как есть.

Существует ли любовь с первого взгляда?

Хотелось бы верить, что да, но это было бы чертовски глупо и наивно, ведь любовь – это слишком сложно.

Другое дело, что с первого взгляда возникает желание. Вот как раз-таки желание, секс, страсть – это просто. Но никак не любовь.

Телефон в моей сумочке начинает звонить, отчего в висках пульсирует из-за похмелья. Подхожу к консоли и беру айфон, увидев фотографию Ванессы на экране.

– Угадай что! – визжит подруга, и мне приходится отодвинуть телефон от уха.

– Ван, можешь не кричать, ладно? – тихо произношу я.

– Так. Что опять случилось?

Вот за что я люблю Ванессу, так это за то, что она по одной сказанной мною фразе может понять, что что-то не так.

– Снова этот суслик?! – допытывается она.

Усмехаюсь в трубку.

– Нет. Я просто вчера напилась. И у меня раскалывается голова.

– Ого, – присвистывает Ван. – Да Эмили Фишер вылезла из кокона и ушла в загул. Напомни мне при встрече поблагодарить и обнять твоего таинственного парня. Ты ведь все еще у него?

– Да, но… – Прикусываю губу. – С минуты на минуту он вернется, и я уеду.

– У вас был еще секс?

Краснею.

– Боже, Ван…

– Что такого? Ты взяла от жизни все, пока тусовалась у этого парня? – усмехается подруга. – Постой, а почему ты уедешь сейчас? Ведь мы еще не вернулись в город.

– Да, но… Все сложно.

– Ты в него влюбилась?

Вскидываю брови.

– Влюбилась?

– Да. Ты в него влюбилась! О. Мой. Бог! – визжит Ван.

– Ванесса, я очень тебя люблю, но ты под кайфом?

– Всего лишь немного травки, – смеется она, и я тоже разражаюсь хохотом.

– Так что ты мне хотела сказать?

– Мы возвращаемся утром в день дерби! Надеюсь, даже успеем на твою игру! Достанешь нам билеты?

Визжу в трубку, позабыв о головной боли, и начинаю скакать на месте.

– Спрашиваешь! Конечно достану. Но почему вы решили вернуться раньше?

– Дэвид сказал, что не простит себе, если мы пропустим важнейшее дерби сезона. Рейсов нет. И нам придется добираться окольными путями. Вы, фанатики хоккея, такие странные.

Фыркаю.

– Не тебе говорить о нашей странности.

Подруга смеется.

– Я так хочу скорее тебя обнять! – перестав смеяться, произносит она.

– Крепкие объятия мне не помешают, – грустно произношу я.

– И крепкий член.

Прыскаю со смеху и мотаю головой в стороны.

– Ван, не в членах счастье.

– Ты сейчас что-то сказала? Как будто помехи какие-то на линии.

Снова смеюсь.

– Мне просто нужно начать все сначала.

– Как Джей Ло в «Начни сначала»?

– Мне не пятьдесят, Ван!

– Да, но «ты должна быть тем, кто ты на самом деле»^[9].

– Должна.

– И кто ты на самом деле, Эм? Может, нужно перестать всем угождать, научиться говорить «нет» и следовать за мечтой?

– Ван…

– Что?

– Даже не знаю, рада я, что ты накурилась, или нет.

На другом конце линии слышится смех подруги.

– Пока ты не ушла от этого знойного красавчика.

– Ты снова называешь так его член?

Ван хмыкает.

– Нет. Я о парне.

– С чего ты взяла, что он красавчик?

– Он красавчик?

– Красавчик.

Ванесса снова начинает хохотать.

– Так вот, не переживай, что и кто о тебе подумает. Если тебе с ним хорошо, то будь с ним. Никто не говорит тебе открывать ему свое сердце. Но открыть свою ва…

– Боже, Ван! – перебиваю ее я, пока подруга снова смеется.

– Просто делай то, чего всегда боялась.

– Например? Татуировку набить?

– Почему бы и нет? Когда да.

Улыбаюсь.

– Ван.

– Что? Выйди из зоны комфорта. Перестань оглядываться и думать, а что скажут люди. Не бойся быть собой. Не бойся, что тебе снова придется строить из себя кого-то ради какого-то суслика. Просто научись верить. В саму себя.

Мэттью

Мы приземляемся в аэропорту Нью-Йорка в семь утра. Город укутан смогом. Из-за густого тумана практически не видно здания терминала. Вместе с командой следую за сотрудником аэропорта в светоотражающем жилете, даже не обращая внимания на то, что крупный град тарабанит прямо по моей голове. Сильный ветер меня тоже никак не смущает. Все мои мысли заняты Эмили.

Дождется ли она меня?

Если да, то что дальше?

Секс?

А после секса?

Черт, я понятия не имею.

Мы загружаемся в командный автобус, который везет нас к арене. За окном едва виднеются высотки, спрятавшиеся в сером тумане. Поездка по мосту занимает у нас больше времени, чем обычно, из-за нескольких аварий. Видимость просто отвратительная, как и сумбур в моей голове.

Когда мы покидаем автобус, я прощаюсь с мужиками и следую к своему «Гелику». Противотуманные фары не особо помогают мне быстрее добраться до дома, и я плетусь как улитка. Возможно, дело не в тумане, а в том, что я боюсь встречи с Эмили. Или того, что она не дождалась меня. Не знаю даже, чего больше. По радио в салоне автомобиля, как назло, крутят Colbie Caillat – Try, от слов которой мне становится не по себе.

Припарковав «Гелик» у жилого комплекса, некоторое время не шевелюсь, откинувшись назад на подголовник и закрыв глаза.

Что, если в моем мозгу произошел какой-то сбой и она мне действительно нравится?

Звучит как заключение умалишенного.

Я никогда не влюблялся. Ни разу в своей жизни.

В школе мне нравились девчонки, но по большей части я просто занимался с ними сексом. Да, на выпускной я пригласил свою одноклассницу, а затем, как полагается, лишил ее девственности, потому что она этого хотела. Но я ничего к ней не чувствовал. И после выпускного ни разу не пытался снова с ней увидеться. Она, впрочем, тоже.

Я не разбивал никому сердце. И не использовал девушек. Они прекрасно знали, что их ждет, и не строили иллюзий.

У меня никогда не было отношений. Я даже не спал в одной кровати с девушкой. До Эмили.

Я не понимаю, что чувствую к ней.

Похоть?

Если бы дело было только в ней, то я бы запросто просто взял и переспал вчера с кем-нибудь в баре. Но я даже не думал об этом. Потому что часть меня понимала, что секс с любой другой не принес бы мне никакого эмоционального кайфа. Точно не такого, какой я получил с Эмили.

Черт, да я от дрочки ее рукой испытал больше чувств, чем от самого крутого отсоса до той ночи с Эмили.

Шумно выдыхаю и выхожу из машины. Решаю оставить вещи в багажнике и, взяв только рюкзак, направляюсь к лифту. Перед дверью в квартиру я останавливаюсь и набираю полные легкие воздуха. Открываю дверь пентхауса и вижу прямо перед собой Эмили.

Она сидит на одном из своих чемоданов. На ней черные узкие джинсы и черная широкая футболка. Волосы Булка собрала крабиком сзади, оставив спереди две тонкие пряди. В руках она держит черную дутую блестящую куртку. Взгляд ее красивых изумрудных глаз направлен прямо на меня.

Какая же она красивая. В ней нет ничего искусственного. На ней самая обыкновенная, ничем не примечательная одежда. А на лице ни капли косметики. И все-таки Эмили красивее любой девушки, с которой я когда-либо был.

– Привет, – хрипло произношу я, бросая рюкзак с вещами на пол.

– Привет, – едва слышно говорит она.

Я вижу, как ее грудь тяжело вздымается вверх и вниз. Эмили тяжело сглатывает и поднимается с чемодана.

– Что ж, я выполнила твою просьбу. Поможешь спустить чемоданы вниз?

– Не уходи. – Слова срываются с губ, едва я успеваю подумать об этом.

– Мэттью…

– Не уходи, – снова перебиваю ее я и делаю шаг вперед.

Моя рука зарывается в каштановые волосы, пальцами перебирая густые локоны.

– Мэттью, пожалуйста, – шепчет Эмили и поднимает на меня свои изумрудные глаза, а затем делает шаг назад. – Я не хочу быть одной из твоих игрушек.

– И не будешь.

– Чего ты хочешь?

– Тебя, – уверенно отвечаю я и льну к ее приоткрытым от неожиданности губам.

Глава 21

Sam Tinnesz – Ready Set Let’s Go

Мэттью

Целовать ее – словно покорять Эверест.

Те же эмоции, то же учащенное сердцебиение, те же мурашки, бегущие по коже.

Когда наши языки находят друг друга, все внутри будто взрывается, как мощнейшая мина. Я прижимаю Эмили к себе, проводя рукой по тонкой талии. Она помогает мне снять расстегнутую куртку, которая тут же улетает куда-то на пол, и смыкает руки на моей шее, проводя по волосам подушечками пальцев.

Подхватываю Эмили за ягодицы и сажаю на консоль. С нее что-то валится, но мне насрать. Запускаю руки под футболку и расстегиваю застежку лифчика. Тут же обхватываю ее потрясающую грудь ладонями. Эмили выгибается в спине, пока мой язык снова и снова ласкает ее, а пальцы дразнят соски. Она тихо постанывает мне в рот, и мой член в штанах до боли напрягается. Я отрываюсь от ее рта и наклоняюсь, чтобы обхватить губами сосок.

Эмили слегка потягивает мои волосы, и по мне прокатывается волна наслаждения. Я снимаю с нее футболку и начинаю покрывать поцелуями нежную кожу ее шеи. Булка запрокидывает голову к потолку и двигает бедрами вперед, касаясь моего члена. От этого прикосновения даже через одежду я чувствую каждой клеточкой кожи, какая она горячая.

– Мэттью, – тяжело дыша шепчет Эмили. – Что мы делаем?

– Я не знаю, – честно отвечаю я.

Я отстраняюсь и опираюсь лбом о ее лоб. Моя грудь тяжело вздымается от вихря желания, закружившего мое сознание.

Я понятия не имею, что мы делаем.

Я понятия не имею, что будет дальше.

Но я точно уверен в том, что я не позволю ей уйти.

Не сейчас. Не сегодня. А может быть, даже никогда.

Но я не хочу загадывать. Я просто хочу ее.

Эмили молчит, и в оглушительной тишине я слышу, как громко бьется ее сердце. Или это мое колотится так, словно вот-вот вылетит из груди и унесется прочь.

– Я правда не знаю, – хрипло произношу я. – Но я хочу узнать, почему секс с тобой вызывает у меня столько эмоций, почему я постоянно думаю о тебе… я хочу узнать тебя.

Я замолкаю, а Эмили судорожно выдыхает. Отстраняюсь от нее и пристально смотрю в ее взволнованные изумрудные глаза, сияющие в свете настенного светильника.

– Хочу… – Откашливаюсь. – Хочу узнать, какой кофе ты пьешь, поливаешь ли оладушки кленовым сиропом, какую музыку слушаешь, как звали твоего первого домашнего питомца, какого актера ты считаешь сексуальным, как любишь проводить свое свободное время и какой сериал для тебя стал культовым… Хочу узнать о тебе все.

Эмили задерживает дыхание, а я продолжаю:

– Я не знаю почему. Не знаю. Но я точно знаю, что не хочу тебя отпускать. – Облизываю губы. – Даже если ты сейчас скажешь, что не хочешь меня. Даже если ты захочешь начать все сначала и подождать с сексом. Я… я буду ждать. Просто не уходи.

Ладно, про секс я слукавил. Я безумно ее хочу. И если мне придется прибегнуть к воздержанию, то, вероятно, я умру. И это будет самая нелепая смерть в истории человечества. Но самое странное, что я готов к подобной смерти.

Псих, боже.

Вместо ответа Эмили облизывает губы и тянется пальцами к низу моей футболки. Она тяжело сглатывает и не сводит с меня взгляда. По ее глазам понимаю намек и тут же избавляюсь от футболки. А затем тотчас же набрасываюсь на ее губы. Она ахает, а я врываюсь в ее рот, и наши языки кружатся в быстром танце.

Черт побери.

Неосознанно начинаю двигать бедрами. Мой твердый член пульсирует, и я издаю стон Эмили в рот, когда она тоже начинает о него тереться. Затем она запускает пальцы мне под брюки, чтобы спустить их, но я не даю ей этого сделать. Поднимаю ее с консоли и несу в спальню.

Всю дорогу не прекращаю ее целовать. Жадно. Глубоко. Неистово.

Медленно опускаю ее спиной на кровать и тут же снимаю с нее джинсы и трусики. Когда замечаю на ней носки с Райаном Гослингом, то издаю смешок.

– Снимем их? – интересуюсь сквозь смех я. – Я собираюсь тебя трахать. Не уверен, что Райан готов к такому зрелищу.

Эмили смеется и сама снимает с себя носки. Она делает это очень бережно, разглаживая его лицо, и я начинаю хохотать, несмотря на каменную эрекцию.

– Ни. Единого. Слова! – тычет мне пальцем в грудь Эмили, и я прикусываю губу, чтобы сдержать хохот, готовый снова вырваться наружу.

– Я молчу! – вскидываю руки ладонями вверх я.

– Мы будем сексом заниматься?

– А куда делась та приличная девчонка, краснеющая при виде члена?

– Ее больше нет.

– Это все из-за носков с Райаном?

– Это все из-за того, что твоя сексуальная озабоченность заразна!

Улыбаюсь, а затем спускаю штаны вместе с трусами и носки. Подхожу к приставной тумбочке, на которой стоит ваза с презиками, и достаю ленту. Отрываю один презерватив и, вскрыв упаковку, надеваю на возбужденный член.

– Перевернула Гослинга лицом вниз, чтобы он не увидел лишнего?

Эмили поджимает губы, сдерживая смешок, и кивает.

– Тогда ложись, – приказываю я.

Провожу рукой по члену и облизываю губы, наблюдая за Эмили. Она лежит на подушке, по которой разметались ее длинные каштановые волосы, зеленые глаза выглядят остекленевшими, а на щеках небольшой румянец.

– Я так сильно хочу тебя, – хрипло произношу я. – У нас обязательно будет охренительная качественная прелюдия, но сейчас мне нужно трахнуть тебя жестко. Можно?

Она тяжело сглатывает и кивает.

– И еще. Пообещай мне кое-что.

– Что же?

– Не представляй вместо меня Гослинга. Ведь я гораздо сексуальнее.

– Кто тебе такое сказал?

Ухмыляюсь, а затем склоняюсь над ней и тянусь к ее губам, чтобы заткнуть этот болтливый ротик. Одновременно с тем, как раскрываю ее губы языком, ввожу в нее палец, проверяя, готова ли она. Сдавлено стону, ощутив ее возбуждение, а затем отрываюсь от сладких губ и поднимаю ее руки над головой. Обхватываю одной ладонью ее хрупкие запястья, пока другой направляю в нее член.

Вхожу в нее медленно, чтобы не причинить боль. Так же медленно выхожу. А затем вхожу в нее резче. Наполняю до самого конца. До упора. До предела.

На мгновение прикрываю глаза, чувствуя, как по всему телу проносится импульс, заставляющий меня дрожать от наслаждения. Когда я распахиваю их, то вижу, как трепещут веки Эмили. Она не отводит от меня взгляда, и я начинаю совершать медленные, но жесткие и глубокие толчки.

Я люблю говорить пошлости девушкам во время секса. Мне нравится, как они возбуждаются от этого. Но сейчас я просто хочу слушать те тихие стоны Эмили, что срываются с ее сладостных губ.

Она отличается от всех моих предыдущих любовниц. Она не кричит, не царапает меня ногтями, а лишь тихо постанывает, глядя на меня из-под трепещущих век.

Обычно мне нравится, когда девушки вонзаются мне в скальп, когда выкрикивают мое имя, достигнув апогея, но сейчас… черт, эти едва слышные стоны Эмили подо мной распаляют меня куда сильнее.

Я не могу оторвать от нее взгляда. Ее приоткрытые губы, стеклянные глаза…

Твою мать.

Даже не буду пытаться оттянуть момент, когда я взорвусь внутри нее.

Чувствовать ее жар, ее тяжелое дыхание… Осознавать, что ей так же хорошо, как и мне… Это сводит меня с ума. Эмили сводит меня с ума.

Начинаю двигаться все быстрее, доводя себя до долгожданной разрядки. Похоть и необузданное желание накрывают с головой, когда я вижу, как Эмили прикусывает губу и ее глаза начинают закатываться. Это говорит о том, что она близко.

Внутри разгорается животный инстинкт обладать ею. Здравый смысл улетает в бездну, и я начинаю вбиваться в нее изо всех сил. Каждый мой толчок приближает меня к получению собственной дозы кайфа. Я трахаю ее так жестко, что, возможно, причиняю боль.

Но я не могу остановиться.

Не могу ею насытиться.

Даже уже трахая ее, я хочу трахаться еще сильнее, дольше, больше.

Эмили – моя бездна, в которую я готов устремляться снова и снова. И черт, как же это охренительно.

Когда я двигаю бедрами в сторону, то задеваю членом внутри нее какую-то точку, отчего Эмили прогибается в спине и, тихо простонав мое имя, начинает сжимать меня своими мышцами.

Боже, как приятно.

Языки пламени обжигают тело. Мои яйца напрягаются. Пульс зашкаливает. Дыхание становится спертым. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и кончаю, прорычав от охватившего мое тело удовольствия.

Эмили

Мое тело дрожит под телом Мэттью. Ноги обмякли вокруг его бедер. А запястья болят от грубого захвата его пальцев.

Но я не обращаю на это внимания.

Мэттью отпускает меня, прислоняется своим лбом к моему, все еще оставаясь внутри меня, и хрипло шепчет:

– Я не сделал тебе больно?

Отрицательно мотаю головой.

Сердце грохочет в груди как сумасшедшее. Меня пугает то, насколько эмоциональным был этот секс. То, что я испытывала только что, ошеломляет.

Как только Мэттью выходит из меня, я ощущаю пустоту. Но он тут же бросает использованную резинку на пол и тянется к моим губам. Его поцелуй легкий, и я хватаюсь за его широкие плечи, как за спасательный круг. Наши языки медленно ласкают друг друга. И это так сладко, что по телу бегут тысячи мурашек, пока внутри все содрогается от невероятного оргазма.

В его руках я расцветаю. От прикосновений его языка я ощущаю, как наполняюсь нежностью. И это поражает до глубины души.

Мэттью разрывает поцелуй и начинает неторопливо проводить языком вдоль моей шеи. Он спускается к ключице и слегка прикусывает нежную кожу. Затем покрывает скользящими поцелуями мою грудь. Сначала одну. Затем другую. Обхватывает губами сосок, и мое дыхание становится прерывистым, потому что я снова начинаю чувствовать возбуждение.

Его ладонь двигается по моему телу снизу вверх, он проводит подушечками пальцев по моей лодыжке, а затем выше и выше до внутренней стороны бедра. Мэттью мягко касается набухшего места между моих широко разведенных бедер и начинает медленно поглаживать. Мое тело дрожит от каждого его прикосновения, и я растворяюсь в собственном фейерверке чувств.

– Я хочу тебя еще раз, – шепчет Мэттью, прикусывая мочку моего уха.

Вместо ответа я двигаю вперед бедрами, без слов моля о том, чтобы он снова наполнил меня. Он тут же переворачивает меня на живот и ставит на четвереньки. Слышу, как Мэттью разрывает фольгу, а затем чувствую жжение на своей ягодице от его шлепка.

Он резко входит в меня, сдавленно простонав, и хватает мои волосы, заставляя подняться и прижаться спиной к его груди. Прогибаюсь и впиваюсь ногтями в его бедра, пока спальню заполняет звонкий звук шлепков наших тел друг о друга.

Мэттью насаживает меня на свой член с невероятной силой. Его фрикции быстрые, жесткие и до ужаса приятные. Изо всех сил прикусываю губу, чувствуя приближение оргазма, и тянусь пальцами к чувствительной точке между ног.

Слышу стон позади:

– Ты ласкаешь себя?

– Да, – выдыхаю я.

В это же мгновение с его губ срывается приглушенный стон. Пальцами одной руки Мэттью щиплет меня за сосок, а другой накрывает мою ладонь и тяжело дышит мне в шею. Движения замедляются. Но под другим углом, даже медленные, ощущаются так же ярко.

– Ты близко? – хрипло спрашивает Мэттью, и в его голосе звучат нотки надежды. По тому, как тяжело он дышит, я догадываюсь, что он едва сдерживается.

– Поцелуй меня, – шепчу едва слышно.

Мэттью тут же обрушивается на мой рот. Он ускоряется, снова накачивая меня дикими толчками. Чувства обостряются. Мое дыхание становится громче. Толчки все сильнее и сильнее. Оргазм мощнейшим торнадо пронзает каждую клеточку. Я разрываю этот сумасшедший поцелуй и кладу голову ему на плечо, закрыв глаза от сокрушительного экстаза, в котором бьется мое тело.

Всхлипываю в объятиях Мэттью, чувствуя, как все тело горит. Он рычит мне в шею, а затем отпускает меня, и я обессиленно падаю лицом в простыню.

Тело обмякло. Перед глазами все расплывается. И все, что я слышу, – это оглушительный звон в ушах. Пытаюсь привести в норму сбивчивое дыхание, но у Мэттью другие планы. Он снова поднимает меня на четвереньки, и я ахаю, когда чувствую его горячее дыхание на внутренней стороне бедра.

Он же не собирается…

Боже!

Вскрикиваю, когда его язык касается невероятно чувствительного после оргазма места между моих бедер. Ладони Мэттью крепко сжимают мои ягодицы, пока язык выводит совсем не нежные круги. Он буквально трахает меня языком. Яростно. И с таким напором, что мне приходится ухватиться зубами за ткань простыни, чтобы не кричать.

Мое тело сгорает от его прикосновений. Кровь обжигает вены. Удовольствие проносится вихрем по каждой клеточке кожи. И я чувствую приближение еще одного оргазма.

Невероятно.

Эти множественные оргазмы лишают меня рассудка.

Мэттью вставляет в меня сразу два пальца и начинает набирать ими скорость. Я сильнее сжимаю пальцами шелковую ткань простыни, едва перед глазами начинают ярко сиять разноцветные блики. Громкий крик срывается с моих губ, когда оргазм накрывает меня словно оглушительный взрыв. Слышу, как Мэттью рычит, а затем ощущаю, как по коже на ягодице стекает теплая жидкость, и понимаю, что он кончил.

Боже мой…

Мысль, что он так возбудился от орального секса, что кончил в процессе, едва не заставляет меня кончить снова. Но у меня даже нет сил этого сделать. Этот парень меня вымотал так, что мне даже дышать тяжко.

Но как же мне… идеально.

Глава 22

Iamjakehill – by your side

Мэттью

Уже двенадцать часов. Я лежу в постели, уставившись в окно, и провожу пальцами по роскошным изгибам обнаженной Эмили.

Мы оба удовлетворены и не говорим ни слова. Я кончил дважды, но хочу ее снова. Но ей я не буду об этом говорить. Я явно вымотал ее этим утром, и ей нужно немного выдохнуть. Как, впрочем, и мне.

За окном быстро проносятся бесконечные снежные хлопья, летящие с хмурого серого неба. Туман все еще не рассеялся, а потому за снегопадом трудно разглядеть многочисленные высотки, и сейчас складывается впечатление, что мы одни в целом мире.

– Ты жива? – спрашиваю я.

Мычит.

– Нам нужно принять душ, – шепчу я и целую ее в висок.

– Ни за что, – шепчет в ответ она.

– Я кончил тебе на ягодицу.

– Твои проблемы.

Смеюсь.

Булка утыкается носом мне в шею и нежно мурлыкает:

– Ты так вкусно пахнешь.

– Возьму на заметку, что тебе нравится, когда я потный и грязный.

Эмили обворожительно улыбается и приподнимается на локте, после чего укладывается подбородком на свои руки, лежащие на моей груди, и смотрит на меня.

– Что? – с глупой улыбкой спрашиваю я.

– Ничего.

Она коротко выдыхает и отводит взгляд. Мягко касаюсь пальцами ее подбородка и возвращаю голову на место, заставляя снова посмотреть мне в глаза.

– Булка?

– Ты мне нравишься, – шепчет она.

– Ты мне, кажется, тоже.

Ее губы озаряет широкая улыбка, которую она тут же прячет, прикусив губу.

– Почему ты вел себя как козел?

– Я не умею иначе. У меня за плечами нет опыта общения с девушками, Эмили.

– Естественно, какие во время секса могут быть разговоры, правда? – вскидывает бровь она.

С моих губ срывается смешок.

– Мы еще даже не определились со статусом наших отношений, а ты уже проявляешь собственнические замашки. Мне нравится.

Она вскидывает бровь.

– Я не ревную.

– Правда?

– Нет, – выдыхает она. – Неправда.

Коротко смеюсь и тянусь к ее губам, чтобы оставить на них едва уловимый поцелуй.

– Давай просто договоримся, что не будем никуда спешить.

– Ты немного опоздал с этим, ведь мы переспали буквально через час после знакомства.

– Ты жалеешь об этом? – немного напрягаюсь я.

– Сначала жалела, – отводит взгляд она, а затем тяжело сглатывает и продолжает: – Я думала, что все это неправильно – вот так бросаться в омут новых отношений с головой, особенно после того, как тебе в спину вонзил нож человек, с которым ты вроде как планировала провести остаток жизни.

– А я считаю, что нет «правильно» и «неправильно», если тебе с человеком хорошо. Тебе ведь хорошо сейчас? И не важно, какие события привели нас друг к другу. Важен лишь результат.

– Да, но это в голове не укладывается.

– Что именно? Что нам хорошо вместе?

– Слишком хорошо, – тихо произносит она. – Все эти дни я думала о тебе.

– И я думал о тебе. Хоть и внушал себе, что это лишь секс. Но, кажется, это все же что-то большее.

– Это меня и пугает, – шепчет она. – Пугает, как мне будет плохо, когда все закончится.

Я наклоняю голову вбок и пытаюсь подобрать слова.

– Ладно. Скажу как есть, – выдыхаю я. – Я не верю в любовь. И в то, что ее можно пронести через всю жизнь. Лгать тебе сейчас о том, что у нас есть будущее, мне не позволит совесть, поэтому я честно скажу тебе, что когда я захочу все прекратить, то признаюсь в этом. Ты не заслуживаешь, чтобы тебе вонзили нож в спину. Никто не заслуживает. И мне чертовски жаль, что твой бывший оказался таким слабаком. Он не имел права так с тобой обращаться.

– Может быть, я не была слишком хороша для него? – с ее губ срывается какая-то глупость.

– Ты действительно пытаешься найти в его ублюдском поступке свою вину? – рычу я, взбешенный тем, что этот подонок заставил ее думать о таком. Эмили вздрагивает, и я крепче прижимаю ее к себе. Она ложится головой на мое плечо, заставляя меня наслаждаться исходящим от нее ароматом ванили. – Прости. Я просто хочу его придушить.

– Ты и так его вырубил. Достаточно.

Усмехаюсь.

– Я так не думаю. Просто пообещай, что, если он попытается тебя у меня украсть, ты расскажешь мне об этом. И я вырублю его снова.

Эмили отстраняется от моей груди и склоняется надо мной, пронзая взглядом своих завораживающих изумрудных глаз.

– Украсть меня у тебя?

– Именно так, – хрипло отвечаю я.

– Ты же вроде не хотел спешить со статусом наших отношений.

– Ключевое слово здесь «отношения», – не переставая смотреть ей в глаза, твердо произношу я.

Уголки ее губ приподнимаются, и она тянется ко мне за поцелуем, но вместо этого я резко переворачиваю Эмили на спину и нависаю над ней, взяв все под контроль и набросившись на ее соблазнительные губы. Попутно я щекочу ее, и моя спальня заполняется звонким смехом Булки.

– Перестань! – визжит она. – У меня нет сил сопротивляться!

– Это ты сейчас жалуешься на множественные оргазмы?

Она пихает меня локтем, и я смеюсь.

– Я хочу тебя еще раз, – хрипло произношу я.

Эмили округляет глаза и смотрит на меня так, словно я только что сказал ей, как попасть в Хогвартс.

– Мы занимались сексом на протяжении трех часов!

– И? Это ты так комплимент мне делаешь? Если да, то спасибо, но я в курсе, что в постели я ошеломителен!

Она закатывает глаза.

– Кто-то вообще тут заявил, что готов подождать с сексом.

Вскидываю бровь.

– Не знал, что ты злопамятная.

Я падаю обратно на спину и утягиваю ее за собой. Эмили улыбается и обхватывает мое лицо ладонями.

– Теперь знаешь. И раз уж ты предлагаешь мне быть твоей девушкой, тебе следует знать, что я люблю черный крепкий кофе и панкейки с «Нутеллой». Я слушаю все подряд: от Селены Гомес до Линкин Парка. Когда мне было пять, папа подарил мне морскую свинку. Ее звали просто Свинка. – Она смеется. – Я считаю Генри Кавилла невероятно сексуальным. Но конкуренцию ему бы запросто смог составить молодой Ченнинг Татум. В свободное время я люблю гулять по Нью-Йорку. Я переехала сюда пять лет назад, точнее вернулась, но до сих пор испытываю восторг, когда вижу Таймс-сквер и Рокфеллеровский центр. А мой самый любимый сериал – «Друзья».

В груди разливается тепло от ее слов и от того, как эти прекрасные зеленые глаза сияют, а губы изогнуты в улыбке. И мое сердце пропускает удар, когда мозг посещает мысль, что мне мало этой информации.

Я хочу узнать о ней все.

Вообще все.

– Твоя очередь рассказывать о себе.

– Ты не говорила, что тоже хочешь меня узнать.

– Говорю сейчас, – мотает головой в стороны она и улыбается.

– Ой, не надо мне одолжений делать, – бросаю я, и Эмили начинает заливисто смеяться. Она снова ложится на мою грудь и проводит ноготками по кубикам.

– Тогда давай хотя бы поговорим о твоем теле.

– Моем теле… – вскидываю бровь.

Она прикусывает губу, а затем все-таки позволяет своим губам растянуться в улыбке.

– Оно…

Я улыбаюсь.

– Оно… – повторяю за ней.

– Ну знаешь…

– Нет, – смеюсь я.

– Недурно ты подкачался, в общем…

Запрокидываю голову и смеюсь.

– Просто скажи, что я шикарен. Что в этом сложного?

– Я не буду этого говорить!

Фыркаю и провожу пальцами по ее растрепанным локонам, струящимся по обнаженным плечам.

– Почему? Это ведь правда. Я хорош собой. И очень вынослив. Просто скажи вслух, что мое тело доставляет тебе не меньшее удовольствие, чем мой член.

Она морщится.

– Пошляк!

Усмехаюсь.

– Скажешь?

– Никогда!

– Что ж, тогда придется устроить бойкот.

– Бойкот?

– Да. Никакого секса, пока ты не скажешь, что у нас шикарный секс.

– Это запросто. У нас шикарный секс, – улыбается она.

– А знаешь, благодаря кому он у нас шикарный?

Она закатывает глаза.

– Намекнуть? – вскидываю бровь я.

– Ты сейчас что, хочешь сказать, что я в постели бревно?

Черт. Об этом я не подумал. Эмили пристально смотрит на меня своими ярко-зелеными глазами, испепеляя меня ими дотла. Увидев, как я побелел, она неожиданно начинает улыбаться.

– Ты охренительна в постели… – выдыхаю я.

– А ты шикарный сексуальный партнер.

– Фу, – морщусь я. – Как грубо. Сексуальный партнер.

– А как мне тебя называть?

Делаю вид, что задумываюсь, а затем начинаю перечислять:

– Мой господин, повелитель, владыка, милорд, властелин… – Эмили пихает меня в плечо, и я смеюсь. – Ну или хотя бы мой парень. Тоже сойдет.

Она упирается макушкой мне в плечо, и я целую ее, вдыхая аромат ванили, тут же попадающий в ноздри и опьяняющий меня.

– «Мой господин» мне нравится больше всего. Переименуешь меня так в телефоне?

Эмили коротко смеется.

– «Порноактер» мне нравится больше.

– Порноактер? – вскидываю бровь, чувствуя ее вибрации от беззвучного смеха. – Объяснись.

– Эти дни я думала, кем бы ты мог работать, и решила, что ты снимаешься в порно.

Я начинаю хохотать.

– Я не снимаюсь в порно, Эмили. Давай сюда свой телефон.

– Он остался на консоли. Так что побудь пока порноактером.

– Ммм, – мычу и поигрываю бровями, пока она закатывает глаза.

– Боже, в телефоне! Порноактером в моем телефоне!

– Если ты вдруг захочешь снять хоум-видео, то…

Эмили пихает меня в плечо, пока я смеюсь.

– Это нет?

– Это нет! – визжит она.

Смеюсь и целую ее в макушку, прижимая ближе к себе.

– Ты удивительная, – тихо произношу я, и в абсолютной тишине квартиры слышу судорожный вздох, сорвавшийся с губ Эмили.

Она снова ложится ко мне на грудь, подперев подбородок ладонью, и с улыбкой на губах пристально изучает меня своими изумрудными глазами.

– Удивительная в хорошем смысле или удивительная – в смысле психопатка?

– В хорошем, – сдерживая смех, отвечаю я.

Эмили улыбается.

– Как ты думаешь, наша встреча была подстроена Купидоном? – неожиданно интересуется она.

– Я не верю в Купидона, – фыркаю я.

Она вскидывает бровь.

– И в кого же ты веришь?

– Ну… – Пожимаю плечами. – В Посейдона.

– В Посейдона? – хмурит брови она.

– Ну знаешь, – поигрываю бровями я. – Люблю, когда мокро.

Эмили морщится.

– Фу… Боже! Какой же ты пошлый! Неужели девушки на это ведутся?

– Ты правда хочешь знать? – усмехаюсь я.

– Да. Правда.

– На самом деле, думаю, что девушки ведутся на то, что я весь такой холодный, и стремятся растопить мое ледяное сердце.

Эмили молчит, а затем начинает хохотать.

– Ты же шутишь, да?

Закатываю глаза.

– Нет. Хватит ржать и издеваться над моим эго. Это больно!

– Прости, но мне не жаль, – смеется она. – И как ты обычно знакомишься с девушками?

Я практически открываю рот, чтобы рассказать о том, как это происходит, но тут же замолкаю, осознав тот факт, что сейчас я должен показать ей, что настроен серьезно. Широко улыбаясь, отвечаю:

– Какая разница, если больше мне это не потребуется?

Булка прикусывает губы, а затем снова начинает смеяться.

– Я прошел проверку? – отвечаю я, ухмыльнувшись.

Она улыбается и кивает, а затем приподнимается, чтобы поцеловать. Ее теплые губы ласкают мои, и каждый нерв моего тела защемляет от удовольствия.

– Сходим куда-нибудь сегодня? – спрашиваю я, разрывая поцелуй.

– Куда? – вскидывает бровь она.

– Как насчет катка?

– В последний раз я каталась на коньках, когда мне было девять.

– Не беспокойся об этом. Я же буду кататься с тобой.

– Ты хорошо катаешься?

– Очень.

– Ну конечно. – Эмили закатывает глаза.

– Что?

– Ты все делаешь хорошо.

– Просто «хорошо»? – вскидываю бровь от негодования, пока Булка смеется.

– Недурно…

Я снова укладываю ее под себя и хрипло шепчу:

– Секс у нас тоже недурный?

Она прикусывает губу.

– Секс? У нас? Прости, но я помню только те оргазмы, которые мне подарил Райан.

– Райан подарил разве что тепло твоим ногам. А вот твоя киска все утро горела благодаря мне.

Эмили морщится:

– Киска? Боже.

Смеюсь.

– Вагина. Влагалище. Врата рая. Пещерка?

Булка делает такое выражение лица, будто ее сейчас стошнит прямо на меня, пока я запрокидываю голову наверх с громким хохотом.

– Хорошо, что ты озвучил все это уже после секса. Иначе бы меня точно стошнило в процессе.

Улыбаюсь.

– Попалась.

Она вскидывает бровь, и я поясняю:

– Ты только что говорила, что не понимаешь, о каком сексе идет речь. А сейчас спалилась, что очень даже все прекрасно понимаешь.

Эмили закатывает глаза, а я тянусь к ней и сладко целую, не раскрывая губ языком, но, признаться честно, очень хочется углубиться и снова трахнуть ее.

Ощущаю себя подростком, впервые узнавшим, что такое секс. Мне просто до безумия хочется находиться в ней. Но самое интересное – мне хочется находиться…

С ней.

Вот как сейчас.

Просто лежать рядом и перебирать пальцами ее шелковистые волосы, пахнущие сладкими печеньками. Целовать ее, когда захочется. Обнимать. Прижимать к себе. Слышать умиротворенный стук ее сердца. И размеренное дыхание.

Я хочу быть с ней.

Понятия не имею, что это все означает. И можно ли всего лишь за несколько дней после знакомства с человеком задуматься о том, а как ты вообще раньше существовал без него в своей постели, в своей квартире и в жизни?

Рядом с Эмили я смог прочувствовать весь спектр эмоций: от полнейшей апатии и раздражения до безудержного желания прижать к себе и никогда не отпускать. И я не знаю, получится ли пронести это сквозь года, и еще не знаю, насколько я спятил, раз думаю об этом уже сейчас, но мне чертовски хорошо с ней.

Так, как никогда не было.

Ни в один из дней моей ничтожной жизни без какого-то смысла.

– Во сколько мы поедем на каток? – спрашивает Булка, проводя пальчиками по моей груди.

– Ближе к вечеру.

– А чем займемся сейчас?

Облизываю губы и пытаюсь сдержать улыбку. Эмили резко садится в постели и тыкает в меня пальцем.

– Нет.

– Что «нет»?

– Я знаю, о чем ты подумал! Боже, как можно столько заниматься сексом? У меня уже все болит!

– Райан хорошо поработал? – ухмыляюсь я.

– О да!

– Я тоже сейчас отлично позависал с одной длинноногой блондинкой с огромными буферами.

Эмили стискивает зубы, а затем садится на меня, обхватив бедрами. Ее промежность трется о мой член, и он начинает вставать.

– Булка, я хочу тебя, – стону я.

– Меня? Или все-таки длинноногую блондинку? – Она двигается вперед-назад, и я закрываю глаза.

– Черт. Тебя. Я хочу только тебя, – на выдохе шепчу я и тянусь руками к ее заднице, но Эмили неожиданно слезает с меня.

Распахиваю веки и вижу, как она подскакивает на ноги и танцует победный танец:

– Боже, как же легко тобой манипулировать. У тебя весь мозг в члене, честное слово!

Фыркаю, посмотрев на вышеупомянутый член, который уже в боевой готовности.

– Что поделать? Кажется, ты – моя зависимость, Булка.

Она прикусывает губу и улыбается.

– Я в душ.

Сажусь в постели, но она тут же останавливает меня рукой:

– Одна!

Вскидываю бровь, а затем ухмыляюсь.

– Нет, Булка, так не пойдет, – поднимаюсь с постели и следую за ней. Она бежит в сторону ванной и громко смеется. Я нагоняю ее и забрасываю себе на плечо. Затем захожу в душевую кабину и включаю воду. Прижимаю Эмили к стене, закрывая собой от сильного напора душа. Струи горячей воды тут же ударяют мне в спину, а стеклянные створки запотевают от пара. Мы оба тяжело дышим, а затем начинаем дышать еще тяжелее, оба рассыпавшись на множество частичек от умопомрачительного оргазма, накрывшего нас одновременно.

Глава 23

Bill Medley, Jennifer Warners – The Time of My Life

Мэттью

Снегопад за окном становится сильнее. На сером небе проглядывают лучики солнца, заставляя снежинки сиять маленькими бисеринками на крышах соседних домов.

Эмили надевает теплый спортивный костюм красного цвета и обувает черные кроссовки. Когда она достает из кармана своей черной дутой куртки красную шапку с белым помпоном, я начинаю смеяться.

– Ты похожа на гнома, – сквозь смех произношу я.

– А ты на Шрека.

Осматриваю себя в зеркало, встав позади Эмили. На мне темно-зеленая куртка в цвет ее глаз, такого же цвета спортивные штаны и белые найки.

– Почему на Шрека, а не на Халка?

– Халк сексуальный, – прикусывая губу, произносит она.

Вскидываю бровь.

– А я, значит, не сексуальный?

Эмили поворачивается ко мне, встает на цыпочки и обхватывает руками мою шею.

– Какая разница?

– Ты невыносима, Эмили.

– Ты тоже.

Наши губы соединяются в поцелуе, и я призываю на помощь всю свою выдержку хоккеиста, чтобы наша одежда не полетела на пол прямо сейчас. Слишком много секса для одного дня. Больше, чем у меня было за последние пару месяцев, если быть точным.

Отстраняюсь от Булки и протягиваю ей свою руку.

– Пойдем.

Мы спускаемся на парковку и садимся в мою машину. Эмили подключает свой телефон и запускает альбом «The Score». Я улыбаюсь и обхватываю ладонью ее колено. Она накрывает мою руку своей, и я переплетаю наши пальцы, нежно поглаживая большим ее хрупкое запястье.

Все это кажется таким обычным. Словно я делал это сотни раз. Я стараюсь не думать о том, что происходит между нами. Мне хорошо, когда Булка вот так просто сидит со мной рядом. И не хочется думать, насколько все происходящее странно.

За тонированными стеклами «Гелендвагена» здания стремительно сменяют друг друга. Мы проезжаем мимо Метрополитен-музея, затем проносимся мимо Линкольн-центра, сворачиваем у Таймс-сквер и, наконец, подъезжаем к парковке Рокфеллеровского центра.

– А ты, оказывается, романтик, – произносит Эмили, когда мы выходим из машины.

– Почему? – вскидываю бровь я.

– Это же самый романтичный каток Нью-Йорка!

– Это просто каток, Эмили, – фыркаю я.

– Но у нас же свидание? – прикусив губу, интересуется она.

– Свидание.

– И ты привез меня на самый романтичный каток Нью-Йорка!

Закатываю глаза.

– Пойдем уже, Булка.

– Почему ты называешь меня Булкой?

– Ты пахнешь ванилью.

– Почему не кексиком или пирожком?

– Почему ты так много болтаешь?

– Почему ты так мало болтаешь?

– Я проиграю в этой войне, да?

– Похоже на то. – Эмили широко улыбается и берет меня за руку.

В этой девушке столько искренности, энергии и жизнерадостности, что я и сам удивляюсь, что становлюсь рядом с ней таким же.

Всего несколько дней, и вот я, грозный и вечно недовольный всем вокруг, уже улыбаюсь и держу за руку крошечную брюнетку. Боюсь, мне даже хочется закричать на весь мир, как я счастлив с ней.

Мы подходим к прокату коньков и, взяв две пары, садимся на скамейку. Я опускаюсь на колени и помогаю Эмили зашнуровать коньки. Пока я делаю это, она не шевелится и не произносит ни слова. Поднимаю свои глаза и спрашиваю:

– Все хорошо?

– Да.

– Тогда почему ты так напряжена?

– Я просто… не ожидала, что ты такой заботливый.

Уголки моих губ растягиваются в едва уловимой улыбке, и я наклоняюсь вперед, оставляя на ее теплых губах целомудренный поцелуй. Затем сажусь с ней рядом и занимаюсь своими коньками.

Через несколько минут мы выходим на лед. Сегодня суббота, и каток переполнен людьми. Ледовое покрытие усыпано снегом, который идет на протяжении всего дня. Из динамиков играет песня Джастина Бибера, и все неторопливо катаются по кругу под его мелодичный голос. Над нашими головами развешаны гирлянды с желтыми маленькими лампочками, а его периметр украшают флажки из фетра. Эмили крепче сжимает мою ладонь, и я становлюсь к ней лицом, спиной по направлению движения.

– Смелее. Я не дам тебе упасть. – Протягиваю ей вторую руку.

Она шумно выдыхает и пристально смотрит на меня своими глазами цвета малахита. А затем делает шаг вперед. И еще один. И еще.

Уже спустя полчаса Эмили может самостоятельно скользить по льду. Но я все равно держусь рядом, ведь я пообещал, что не дам ей упасть. Влившись в круговорот катающихся на коньках людей, мы держимся за руки и набираем скорость. На губах моей девушки появляется улыбка, когда у нее начинает получаться, и уголки моих губ тоже ползут вверх от ее радости.

Затем по громкоговорителю звучит просьба освободить центр катка, и толпа замедляется, послушно разъезжаясь по сторонам. Музыка, звучащая из колонок, замолкает, а на середину льда выезжают несколько парочек, одетые в блестящие лосины и разноцветные куртки.

Спустя несколько секунд на льду вдруг начинает играть Bill Medley, Jennifer Warners – The Time Of My Life, и стоящая рядом со мной Эмили издает визг. И не только она. Толпа вокруг начинает гудеть и аплодировать.

Я один не понимаю, что сейчас происходит?

С первых же нот звучащей мелодии танцоры начинают выполнять различные элементы и кружиться в быстром танце. Я не силен в фигурном катании, но это как минимум зрелищно. На лицах фигуристов широкие улыбки, их глаза горят, пока они совершают энергичные синхронные движения.

Эмили следит за их выступлением с широкой улыбкой на губах, она не отводит взгляда ни на мгновение, сопровождая их действия громкими аплодисментами. Затем Булка вдруг поворачивается ко мне, будто бы окидывая взглядом то, что происходит вокруг нас. Я делаю то же самое.

Мы стоим в самом уголке катка, немного вдали от толпы, и Эмили, увидев то же, что вижу я, вдруг громко визжит и цепляется пальцами за мою куртку:

– Поднимешь меня, как Патрик Суэйзи – Дженнифер Грей?

Ни черта не понимаю, о чем она говорит.

Вскидываю бровь.

– Кто?

– Боже. Ну «Грязные танцы»!

Вскидываю вторую бровь.

– Поддержка! – Эмили откатывается назад, а затем кричит: – Даже Райан Гослинг поймал Эмму Стоун, когда они выполняли этот трюк в «Эта дурацкая любовь»!

Боже, на каком языке разговаривает эта крошечная брюнетка?

– Ты готов? – кричит она.

– Да к чему? – Развожу руки в стороны.

– Я сейчас разгонюсь, а ты лови меня!

Ошарашенно смотрю на нее.

– Ты серьезно?

– Да. А затем подними вверх руки! Готов? – снова спрашивает она. – Давай скорее. Музыка вот-вот закончится!

И я просто киваю.

Вот сейчас без комментариев, ладно?

Если эта маленькая брюнетка вдруг попросит меня пожертвовать ей почку, переписать квартиру или даже сменить пол, я, по ходу, тоже просто кивну.

Что за болван.

Эмили издает громкий радостный визг, после чего направляется ко мне, разгоняясь по ледовому покрытию изо всех сил. Интуитивно выставляю руки вперед и ловлю, выталкивая ее хрупкое тело к небу, как она и просила. Булка смеется, пока я кружу ее под разливающуюся по катку мелодию.

Когда музыка заканчивается, и я опускаю ее на ноги, Эмили обхватывает мое лицо ладонями и начинает покрывать его слюнявыми поцелуями.

– Спасибо. Спасибо. Спасибо! – пищит она, и я непроизвольно начинаю широко улыбаться.

Казалось бы, самая обычная поддержка, но Эмили сияет, как тысячи звезд. И от этого зрелища я готов сделать эту поддержку еще сотни тысяч раз, стоит ей только попросить.

Глава 24

Liam Payne – Stack It Up (Acoustic)

Эмили

На улице уже стемнело. На хмуром синем полотне ярко сияет полная луна. Ее желтый свет озаряет верхушки зданий Бродвея, по которому стремительно несется «Гелендваген». Толпы ньюйоркцев и туристов гуляют вдоль многочисленных магазинов и баров, светящиеся вывески которых призывают зайти.

Когда мы останавливаемся на светофоре, то я замечаю парня, изображающего пантомиму, а рядом с ним – музыкальную группу, исполняющую кавер на Эда Ширана. Потом зажигается зеленый, и «Гелик» снова вливается в плотный поток машин. Мы сворачиваем с Бродвея и проезжаем по узкой улочке, вдоль которой посажены высокие деревья. Их голые ветки покрыты снегом, и от сильного ветра снежинки с них пылью летят на наше лобовое стекло, а щетки тут же заставляют их исчезнуть.

– Хочешь где-нибудь поужинать? – спрашивает Мэттью. – Или можем взять навынос, – облизнув губы, хрипло произносит он.

Откидываюсь на подголовник и поворачиваюсь на его чарующий голос. Смотрю на взъерошенные волосы и горящие огнем глаза и улыбаюсь от того, что мне сейчас так хорошо с ним.

– Мне все равно.

Он вскидывает бровь и загадочно улыбается.

– Что? – Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Ты подозрительно молчаливая последние пятнадцать минут.

– В каждой девушке должна быть загадка, – пожимаю плечами я.

– Булка, ты уже показала мне все, что только можно. Какие загадки?

Перестаю пытаться контролировать себя и все-таки закатываю глаза.

– А можно мне вернуть того милого Мэттью, что заботливо шнуровал мне коньки пару часов назад?

Здоровяк морщится.

– Милого? Боже, Эмили, никогда не называй меня милым.

Фыркаю.

– Милый, – снова морщится он, произнося это так, словно это самое вопиющее оскорбление в его жизни. – Милый – синоним слова «никакой».

– Что за предрассудки?

– Это не предрассудки. Вот ты прочитал книгу и при этом не чувствовал во время ее прочтения ни одной эмоции. И когда ты закрываешь ее, все, что ты можешь сказать: «О, ну было… мило». Ни хорошо ни плохо. То есть никак.

– Нет, ты путаешь слова «мило» и «нормально». Нормально – это как раз-таки никак. А мило – это когда после прочтения книги тебе улыбаться хочется от ощущения, будто в груди разливается теплое молоко.

Он издает смешок и мотает головой в стороны.

– Ненавижу молоко. И как оно вообще может разлиться в груди?

– Ты невыносим, – выдыхаю я.

– Теперь ты знаешь, каково мне быть с тобой, когда ты постоянно болтаешь о какой-то подобной ерунде.

Улыбаюсь.

– Брось. Тебе нравится, что я много говорю о всякой ерунде.

– Ничего подобного.

– Тогда зачем сейчас сам пристаешь ко мне с расспросами, почему я такая молчаливая, раз не хочешь слушать мою болтовню?

Мэттью хмыкает, а затем его губы расплываются в улыбке.

– Я просто поинтересовался, все ли в порядке.

– Я в порядке. Мне просто… – Вздыхаю, а затем тихо произношу: – Мне просто будто и не нужно слов, когда ты рядом. Тишина не давит. Молчание не кажется каким-то неправильным. Мне просто хорошо с тобой.

Он сглатывает и, остановившись на перекрестке, поворачивается ко мне. В машине темно, но даже в сумраке я вижу что-то непривычно теплое в его взгляде. Радужка карамельных глаз переливается огненным градиентом в красном свете светофора, пока Мэттью пристально смотрит на меня.

– Ладно, – выдыхает он и хриплым, пробирающим до мурашек голосом продолжает: – Боюсь, что иногда мне все-таки нравится твоя болтовня. Не знаю, можно ли привыкнуть к чему-то всего за несколько дней. Но слушать, как ты болтаешь, – это уже что-то вроде привычки.

Уголки моих губ победно ползут вверх.

– Неплохая привычка.

– Ну точно лучше алкоголизма, – пожимает плечами он, стартуя с места, когда загорается зеленый. – Или наркомании.

– Игромания определенно проигрывает, – подхватываю его игру я, и он улыбается. – И всяко приятнее, чем переедание.

– О да, переедание, – морщится он еще сильнее, чем когда я назвала его «милым».

Издаю смешок.

– То есть из огромного перечня вредных привычек самой худшей ты в самом деле считаешь переедание?

– Вообще-то, я не называл зависимость от твоей болтовни вредной, – ухмыляется Мэттью, и я закатываю глаза.

– Так, значит, я твоя зависимость? – прикусив губу, интересуюсь я мгновение спустя.

– Определенно. Но я ни за что от тебя не избавлюсь, Булка, – хрипло произносит он, глядя перед собой, отчего у меня в груди теплеет, а удары сердца ускоряются.

Следующие несколько минут мы наслаждаемся завораживающим голосом Дэна Рейнольдса, звучащим из колонок «Гелендвагена», пока мы сворачиваем к жилому комплексу, где живет Мэттью.

Полная луна сияет крупным шаром на синем небе, освещая часть конусообразной верхушки дома, тянущейся куда-то в темноту. Мы притормаживаем в потоке автомобилей, и я замечаю справа от нас фургончик.

– Знаешь, а это даже забавно, – фыркаю я, увидев на баре у его дома светящийся значок хот-дога.

– Что именно?

– Ты называешь меня Булкой, но при этом на дух не переносишь глютен.

Мэттью улыбается.

– Я просто хочу, чтобы мой организм был мне благодарен за то, чем я его пичкаю. Не собираюсь употреблять всякий мусор вроде фастфуда.

Вскидываю бровь.

– То есть ты никогда не ел знаменитых нью-йоркских хот-догов?

Мэттью ловит мой взгляд и смотрит на красный фургончик со стритфудом, расположившийся прямо у его дома, а затем издает стон.

– Булка, только не это!

– Чтоб ты знал, я тоже слежу за питанием. Но за сегодня мы сожгли очень, очень, о-о-о-очень много калорий. И я считаю, что мы заслужили. – Дую губы и смотрю на него взглядом голодного котенка, пока он смеется.

– Напоминаю, что пару минут назад мы говорили о переедании, Эмили.

– Да-да, еще скажи, что это грех.

Он закатывает глаза.

– Вообще-то, да.

– А что насчет прелюбодейства? – хмыкаю я. – Сколько женщин у тебя было? Как много раз ты грешил?

– Боже, хот-дог так хот-дог. – Мэттью мотает головой в стороны, и я начинаю хохотать, когда он паркуется возле фургончика.

Мэттью

Каштановые волосы Эмили блестят в ярком свете фонаря, пока она любуется огоньками Манхэттена вокруг нас. Она сидит на деревянном стульчике с красной подушкой и держит в руках стакан с вишневым пуншем. Ее прекрасные изумрудные глаза сияют тысячами искорок, а пухлые губы расплываются в улыбке. И я не могу оторвать от нее взгляда.

Какая же она привлекательная.

– Не могу поверить, что ты уговорила меня.

– Мне даже не пришлось, – улыбается она. – Ты сам решил проигнорировать вопрос о женщинах и заткнуть себе рот хот-догом.

Издаю смешок.

– Хот-дог нереальный.

– Я же говорила! – восклицает она и делает глоток горячего напитка.

– Но боюсь, мой организм не скажет мне «спасибо».

– Твой организм будет очень занят, едва мы перешагнем порог квартиры, так что я бы на твоем месте не переживала на этот счет.

Улыбаюсь, когда она прикусывает губу, а затем подаюсь вперед и притягиваю к себе для поцелуя. Коротко касаюсь ее губ своими, тут же проникая языком внутрь и смакуя сладостный вишневый вкус, пока она тихо стонет, отвечая мне взаимностью.

Но через мгновение она все-таки отрывается от меня и сразу же смущенно отводит взгляд.

С моих губ срывается смешок.

Удивительно, как она может быть одновременно стеснительной и сексуальной.

– Так ты действительно живешь в Нью-Йорке и ни разу не пробовал местных хот-догов? – вскидывает бровь она.

Отрицательно качаю головой.

– Как это возможно?

– Если ты не заметила, я редко нарушаю свои жизненные принципы.

– Правда? – фыркает она. – Потому что, если я не ошибаюсь, ты ненавидишь, когда кто-то спит в твоей постели.

Теперь фыркаю я.

– И ты не пичкаешь организм всяким мусором, – кивает она головой в сторону трех оберток от хот-догов, которые я только что проглотил. – А еще ты вроде не встречаешься с девушками.

– Видишь, к чему приводит зависимость.

Она улыбается.

– Ты давно живешь в Нью-Йорке?

– Три года.

– Ну хотя бы «Кровавую Мэри» ты за три года пробовал?

Вскидываю бровь и переспрашиваю:

– «Кровавую Мэри»?

– Господи, Мэттью, ты живешь в Большом яблоке несколько лет, но до сих пор не стал ньюйоркцем! – восклицает она и подрывается со стула. – Ты не оставляешь мне другого выбора, кроме как показать тебе все достопримечательности города.

– И куда мы пойдем?

– Пить лучшую «Кровавую Мэри» в городе.

Смеюсь и встаю следом за ней, чтобы переплести наши пальцы и последовать в сторону Таймс-сквер.

Манхэттен сияет множеством ярких лампочек, пока мы с Эмили идем по многолюдному тротуару. Она рассказывает мне, почему Нью-Йорк прозвали Большим яблоком, как появилась «Кровавая Мэри» и по какой причине хот-доги являются национальной едой коренных жителей. Поражаюсь тому, что ее мозг напоминает путеводитель для туристов.

– Откуда ты столько знаешь про Нью-Йорк? – интересуюсь у Эмили я.

– Я уехала отсюда, когда была совсем ребенком. И много лет прожила в Колорадо. Так что у меня было достаточно времени, чтобы изучить город моей мечты от и до, пока я не смогу сюда вернуться. А вот почему ты ничего не знаешь об этом потрясающем городе – это вопрос.

Фыркаю.

– Нью-Йорк никогда не был моей мечтой.

– Даже если так, в него невозможно не влюбиться! – Она взмахивает свободной рукой, намекая на волшебство огоньков города.

– Я не буду с тобой спорить, Булка. Просто я никогда не гулял вот так по ночному городу.

Она поворачивается ко мне, и мне становится смешно от ее удивленного выражения лица.

– Ты странный.

Смеюсь.

– Будь я нормальным, тебе было бы со мной скучно.

– А мне прям так весело. – Улавливаю в ее голосе нотки сарказма, и с моих губ слетает смешок.

– Булка, я самый веселый человек на планете.

Эмили скептически смотрит в мою сторону, и я начинаю громко смеяться.

– И чем же плох Нью-Йорк? – допытывается она.

– Я не говорил, что с ним что-то не так. Три года назад я перебрался сюда из солнечного Лос-Анджелеса, а холод и сырость не мое^[10].

– Рада, что ты смотрел «Сумерки».

Улыбаюсь.

– Ты была в Лос-Анджелесе?

– Нет, но лето круглый год определенно мне не по душе. Я люблю снежную зиму. Мне нравится смотреть, как снежные хлопья летят вверх, сияя множеством кристалликов в лунном свете.

– Булка, хлопья не могут лететь вверх. Ты же знаешь?

– Ты такой зануда. Тебе срочно нужно выпить пару коктейлей.

– Набраться храбрости, прежде чем всю ночь грешить? – усмехаюсь я и тут же широко улыбаюсь, увидев румянец на ее щеках. Ее реакция на мои пошлые шутки получает отдельное местечко в моем сердце.

– Можешь не быть пошлым, хотя бы пока мы на оживленной улице? – стреляет она в меня глазами, словно лазерами.

– Это моя сущность, Булка. Я не умею иначе, – пожимаю плечами я. – И давай будем честны друг с другом: тебе нравится, когда я пошлю. Ты так очаровательно краснеешь.

– Перестань. – Она прикусывает губу, а я разнимаю наши руки и, положив ладонь ей на поясницу, притягиваю к себе. Зарываюсь носом в ее волосы, пахнущие самой сладкой ванилью, и улыбаюсь. – Но да, ты прав, мне нравится, когда ты говоришь мне что-то пошлое. Только вот дело не в этом.

– А в чем же?

– Мне не нравится мысль, что ты говорил то же самое множеству женщин. Мне хочется быть особенной для тебя, – неожиданно практически шепотом произносит она, и я ничего не отвечаю в ответ.

Несколько минут спустя мы останавливаемся у бара «Блад Мэри», розовая вывеска которого тут же ослепляет нас своим ярким светом. Эмили не торопится открывать дверь и замирает передо мной, изучая взглядом своих глаз цвета листвы. Я касаюсь ее щеки своей ладонью, и она прижимается к ней, на мгновение опустив веки. Касаюсь губами ее лба и тихо шепчу скорее для себя, чем для нее:

– Знаешь, не важно, сколько женщин у меня было, Эмили. Главное, что ни с одной из них я никогда не бродил по ночному Нью-Йорку с улыбкой на губах. Я не знаю, что происходит со мной, когда ты находишься рядом. Но, наверное, это тепло внутри, что я ощущаю сейчас, и есть чувство умиротворения.

С ее губ срывается судорожный вздох, а затем я обрушиваюсь на них с поцелуем. Не спеша проскальзываю внутрь, лаская ее язык чертовски медленно. По телу пробегают мурашки, а удовольствие заполняет вены.

Прижимаю ее ближе к себе, обхватив рукой талию под курткой. Эмили слегка наклоняет голову, и я врываюсь глубже, яростнее сталкиваясь с ее языком. Она стонет, но звук теряется в поцелуе, который уже стал до безумия исступленным.

– Мне безумно хорошо с тобой, – отрываясь от ее губ, хриплю я и начинаю покрывать влажными поцелуями мягкую кожу на ее шее, что чертовски неудобно, учитывая, что воротник ее куртки щекочет мне нос.

– Предлагаешь сделать что-то, чтобы стало еще лучше?

– Если ты о сексе, то я никогда не занимался им в общественном месте, – прикусывая мочку ее уха, хриплю я.

– Хочешь это исправить?

Хмыкаю, и от горячего дыхания ее кожа покрывается мурашками.

– У меня нет с собой презервативов – это первое. А второе – я не хочу довольствоваться быстрым сексом.

– Значит, сначала выпьем по «Кровавой Мэри»? – тяжело дыша, шепчет она.

– Веди, – отстраняюсь от нее, сделав шаг назад, и протягиваю ей руку, в которую она тут же вкладывает свою, заставляя меня улыбнуться.

Глава 25

Sam Brown – Stop

Мэттью

Три часа спустя я завожу изрядно надравшуюся Эмили к себе в квартиру. Она спотыкается о свою сумку, стоящую у консоли, и начинает хихикать, как подросток, а затем принимается напевать Sam Brown – Stop и медленно расстегивать куртку.

Поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, когда она сбрасывает кроссовки и едва не падает, запутавшись в собственных ногах. Она снова издает смешок и тянется к толстовке, в вороте которой застревает голова, и я, все еще сдерживая смех, помогаю ей от нее избавиться.

Пока я вешаю ее толстовку на крючок и избавляюсь от своей куртки, Эмили успевает снять спортивные брюки и футболку и сейчас стоит передо мной лишь в нижнем белье.

Когда я вскидываю бровь, она расстегивает застежку бюстгальтера и начинает изображать им лассо. Ее потрясающая грудь оказывается прямо перед моими глазами, но я все еще хочу рассмеяться, учитывая все происходящее.

Медленно покачивая бедрами, Эмили спускает по ногам трусики и при этом едва не падает. Она опирается на консоль, чтобы сохранить равновесие, и прикусывает губу.

– Почему ты не раздеваешься? – заплетающимся языком интересуется Эмили.

Облизываю губы и хмыкаю:

– Булка, ты в стельку.

Она дует губы и подходит ко мне, повиснув на моей шее.

– У меня никогда не было 69.

Достаточно сложно сохранять здравый смысл, когда у тебя стояк и вдобавок к этому ты выпил несколько коктейлей, а полностью обнаженная девушка просит тебя о 69.

Но я не могу позволить себе заниматься сексом с Эмили, когда она настолько пьяна.

Я не мудак.

Наклоняюсь и подхватываю ее под колени. От неожиданности Эмили крепче сжимает мою шею руками и начинает смеяться.

– Несешь меня к себе в пещеру, мой орангутанг? – вдруг спрашивает она, и я до боли сжимаю губы в тонкую линию, чтобы не начать хохотать в голос от сравнения с приматом. Но, наверное, я все же должен быть ей благодарен за то, что хотя бы не с красножопым павианом. – Ты такой сильный. И это так возбуждает. Я вся мокренькая.

Господи.

Я сейчас умру от смеха. Точнее, от попытки сдержать этот душераздирающий хохот, рвущийся наружу.

Заношу ее в спальню, которую окутал сумрак. Блики огоньков соседних домов падают на белое постельное белье, и я опускаю Эмили головой на подушку. Ее длинные волосы тут же начинают струиться по шелковой ткани, а глаза – искриться в лучах света, попадающего сквозь приоткрытые жалюзи.

Эмили медленно проводит ладонью сверху вниз, начиная от шеи. Неторопливо ведет пальчиками вниз и обхватывает ими грудь. Затем начинает вырисовывать ими узоры на своем идеально плоском животе и наконец спускается ниже, коснувшись сокровенного местечка.

Твою. Ж. На. Хрен. Мать!

Теперь мне определенно не до смеха.

Восторженно наблюдаю за тем, как с приоткрытых губ срывается едва слышный стон и как сильно вздымается ее грудь.

Черт побери, это невыносимо.

Член двигается в штанах, напоминая мне о том, что это вообще-то моя девушка. И я могу ее трахнуть.

Но совесть все же работает в тандеме с разумом, который не позволяет мне сию же секунду раздеться и довести ее до оргазма.

Эмили прогибается в спине и запрокидывает голову вверх, пока ласкает себя. С ее губ срываются тихие стоны, заставляющие меня терять рассудок.

Я не могу оторвать от нее взгляда. Не могу перестать любоваться.

Боже, какая она невероятная.

Такая красивая.

Идеальная.

– Мэттью, – шепчет она, когда подводит себя к краю, касаясь пальцами другой руки своего затвердевшего соска, и с моих губ срывается отчаянный стон.

Я зажмуриваюсь в надежде, что если не увижу ее стеклянные глаза в этот момент, то смогу не сойти с ума. Но все тщетно. Фантазия рисует идеальную картинку даже с закрытыми глазами.

Мой пульс учащается от охватившего мое тело безумия, но мозг упорно не позволяет предпринять что-либо. Собрав всю волю в кулак, распахиваю глаза и замечаю, что Эмили уже тихо посапывает, утомив саму себя оргазмом.

Издаю смешок и с широченной улыбкой на губах сажусь на край кровати рядом с ней. Тянусь к простыне, чтобы укрыть ее обнаженное тело, а затем оставляю на ее лбу легкий поцелуй.

Она что-то бормочет сквозь сон, и это кажется мне чем-то… прекрасным. Никогда не думал, что буду наблюдать за тем, как кто-то спит, но мне сложно оторвать от нее взгляд. Ее умиротворенное лицо вызывает у меня улыбку, а в груди вдруг появляется какое-то странное тепло.

Не раздеваясь, скидываю обувь и ложусь с ней рядом. Нежно провожу пальцами по ее волосам, наслаждаясь сладостью ее аромата. Сейчас он смешан с запахом томата и водки, но все равно мой самый любимый.

Чувствую вибрацию телефона в кармане и достаю его, стараясь при этом не разбудить Эмили. На экране горит уведомление о сообщении от Ника, и свайпаю для ответа:

Ник:

Твой сон все еще охраняет та девушка?

Закатываю глаза.

Ник:

Спорим, ты сейчас закатил глаза?

Фыркаю.

Ник:

Да или нет?

Мэттью:

Да, я закатил глаза.

Ник:

Не заставляй меня закатывать глаза в ответ.

Ник:

«Да или нет?» относилось к моему первому вопросу.

Мэттью:

Спасибо, что прояснил.

Ник:

Бро, а еще не заставляй меня просить Сару устроить тебе сеанс психоанализа.

Мэттью:

Ты не умеешь шантажировать, мужик. Вы с ней вместе тысячу лет, а она все еще ни разу мне его не устроила.

Ник:

Тысячу лет? Я, по-твоему, что, какой-нибудь ангел или, может, вампир?

Мэттью:

Медуза^[11], скорее. Мы не персонажи сериала «Сверхъестественное». Это, типа, реальный мир.

Ник:

Охренеть. Пойду Саре расскажу. Вот она удивится.

Ник:

Хотя чему ей удивляться. Для нее наверняка уже очевидно, что ты идиот.

Едва сдерживаюсь, чтобы снова не закатить глаза.

Мэттью:

Как и тот факт, что она собирается выйти за идиота замуж. Вы выбрали дату свадьбы?

Ник:

Не увиливай от моего вопроса.

Ник:

Она все еще живет у тебя?

Мэттью:

Она не живет у меня.

Ник:

Она сейчас у тебя?

Мэттью:

Она сейчас у меня.

Ник:

Вывод: она все еще живет у тебя.

Ник:

У тебя очень плохо с логикой, бро.

Шумно выдыхаю.

Мэттью:

Мы не будем это обсуждать.

Ник:

Твою необразованность? Окей. Я не буду настаивать. Тогда давай поговорим о том, что у тебя появилась девушка.

Ник:

Что ты чувствуешь, когда она рядом?

Мэттью:

Пока, Ник.

Ник:

Ты ведь осознал, что это уже не просто секс, да?

Господи. Как от него избавиться?

Игнорирую его сообщение, но он тут же присылает следующее:

Ник:

Она тебе нравится, да? Ты уже думал о том, чтобы освободить ей полку в шкафу? Отдал ей дубликат ключа?

Снова оставляю вопрос без ответа.

Ник:

Просто скажи мне «да».

Мэттью:

Играй в эту игру с Сарой.

Ник:

Она, кстати, рядом. Говорит, что отрицание очевидного – первый признак анозогнозии^[12] *гифка кивающего Джима Керри*

Мэттью:

Спасибо за бесплатную консультацию психолога.

Ник:

Всегда пожалуйста. Приходите с твоей девушкой вместе.

Мэттью:

*гифка фака*

Ник:

*гифка Гринча с сердечком*

Ник:

Вылитый ты!

Мэттью:

Спокойной ночи, Ник.

Ник:

Спокойной ночи, влюбленный Мэттью.

Господи. И почему мой лучший друг такой ушлепок?

Глава 26

Adelitas Way, New Medicine – Own It

Эмили

Это худшее утро за всю мою жизнь.

И все из-за этой дурацкой «Мэри». Зачем она вдруг мне понадобилась вчера? Да еще и в таком количестве.

Боже, как мне плохо.

Наверное, сейчас самое время покаяться в своих грехах, ведь вполне возможно, что больше такой возможности не предоставится и я умру прямо здесь, в туалете Мэттью, в луже своей рвоты.

Перспективы просто омерзительные.

Из плюсов – я осознала, что все происходящее в последние дни более чем реально, ведь, будь я в коме, вряд ли бы я вдруг стала блевать на протяжении нескольких часов.

Я будто выиграла в какой-то лотерее для лузеров и вместо того, чтобы утром любоваться роскошным мужчиной рядом, я любовалась белым унитазом. Со всех его ракурсов.

На работу я, естественно, не поехала, что, конечно, не радует, учитывая, что вчера парни были на выездной игре и у меня и так был выходной. Но в таком состоянии сейчас я вряд ли смогла бы добраться даже до выхода из квартиры.

Мой телефон на тумбе вибрирует, заставляя меня перестать обнимать своего друга и потянуться на шум. Вижу сообщения от Мэттью и нахожу в себе силы улыбнуться.

Порноактер:

Ты проснулась?

Эмили:

Да, но лучше бы нет. Из меня будто чужой лезет.

Порноактер:

Я искренне тебе сочувствую, но я считаю, что это твоя кара.

Эмили:

Кара?

Порноактер:

За то, что я все еще записан в твоем телефоне как «Порноактер».

Нахожу в себе силы закатить глаза.

Эмили:

Как ты узнал?

Порноактер:

Никак, это была проверка.

Порноактер:

А вообще, было мило сегодня утром проснуться под звуки твоей рвоты. Такого раньше со мной не бывало.

Эмили:

Ха-ха. Смешно!

Порноактер:

Я знаю. Я же говорил, что со мной весело.

С губ срывается смешок.

Порноактер:

На кухонном столе лекарство от рвоты. Выпей, пожалуйста.

Эмили:

Спасибо, но я не могу. Для того чтобы его выпить, нужно отойти от унитаза.

Порноактер:

Задача не из легких, понимаю.

Эмили:

Ха-ха. Я умираю.

Порноактер:

Попробуй переименовать меня в телефоне. Вдруг это спасет тебя от смерти.

Эмили:

Да ты сегодня в ударе.

Порноактер:

Ты задала настрой всему дню.

Порноактер:

Ладно, меня уже зовут режиссеры порно. Сегодня у нас оргия. Надеюсь, до вечера ты не умрешь и я смогу рассказать тебе, как все прошло.

Эмили:

Я не буду переименовывать тебя после такого!

Порноактер:

Вот так ты ценишь жизнь и хочешь за нее бороться…

Порноактер:

Мне правда пора. Выпей лекарство.

Оставляю его сообщение без ответа и, глупо улыбаясь, возвращаю телефон на тумбу. Сегодняшнее настроение Мэттью мне определенно нравится. И его забота… она заставляет меня чувствовать себя иначе. Чувствовать себя счастливой.

Ну вот, недолго длилось мое счастье.

Очередной рвотный позыв заставляет меня перестать глупо улыбаться и вернуться к тому, с чего начался сегодняшний день.

Омерзительно, боже.

Следующие три часа я провожу на диване, смотря видео на ютубе. Котята, интервью с Гарри Стайлсом, трейлер «Мой любимый враг». Очень насыщенный день выдался.

Наконец открывается входная дверь, и на пороге появляется Мэттью. А вместе с ним дурацкие бабочки внутри, появившиеся из ниоткуда. Они настолько усиленно хлопают крыльями, что мое тело пронзает дрожь до самых пальчиков ног. И причиной тому – большая корзина с бело-розовыми цветами, которую держит в руках Мэттью.

На мгновение теряю дар речи, глядя на него широко распахнутыми глазами, пока он направляется ко мне. Вижу, как уголки его губ ползут вверх, и слышу, как громко стучит мое сердце с каждым его шагом.

– Привет, – тихо произносит он, усевшись на пятки перед диваном. Он тянется ко мне, чтобы коснуться губами моего лба, после чего интересуется: – Тебе лучше?

– Теперь да, – шепчу я, пытаясь унять дрожь в теле.

Мэттью ставит передо мной корзину и с улыбкой на губах шепчет:

– Подумал, что это тебя порадует.

Тяжело сглатываю, пытаясь не расплакаться от непонятного чувства, заполнившего грудную клетку, но затем все же вытираю слезинку в уголке глаза.

– Они очень красивые, – не сводя с Мэттью взгляда, едва слышно произношу я. – Если я умру, обещай приносить такие же ко мне на могилу.

Мэттью издает смешок, а затем касается пальцами моих волос, убирая выбившиеся пряди за ухо.

– Пообещай не умирать хотя бы на моем диване. Он ничего тебе не сделал.

– Я подумаю.

Он хмыкает и поднимается в полный рост.

– Ты что-нибудь ела?

– Нет. Я сыта «Кровавой Мэри» по горло.

– Тебе нужно поесть. Я приготовлю тебе рис. – Мэттью отходит от дивана, направляясь на кухню.

– Надеюсь, ты меня не отравишь.

Он усмехается.

– А ты переименовала меня в телефоне?

Прикусываю губу.

– Подумай хорошенько над ответом, от этого в прямом смысле зависит твоя жизнь, – тут же добавляет он, и я коротко смеюсь.

– Я в процессе, – выдыхаю я.

– Рассказать тебе об оргии?

– Нет, спасибо. Меня и так рвало на протяжении нескольких часов.

Мэттью улыбается.

– Тогда могу показать.

– Все, ладно, ладно. Я переименую тебя. Сейчас же.

Беру телефон в руки и переименовываю Мэттью в «Мой господин (Бывший порноактер)», после чего поднимаю вверх телефон и кричу:

– Теперь доволен?

Здоровяк делает пару шагов ко мне и, увидев на дисплее свое новое имя, начинает хохотать, пока я смеюсь вместе с ним.

– Ты сегодня тоже в ударе, – фыркает он.

– Стараюсь не отставать от своего парня, – пожимаю плечами я.

Не переставая улыбаться, Мэттью возвращается к приготовлению ужина. Наблюдаю за тем, как он жарит креветки на гриле и варит рис.

Знаю, что сейчас самый неподходящий момент для таких мыслей, но почему мужчины, умеющие готовить, выглядят так сексуально?

Кстати, о сексе.

– Так у нас вчера… эм… не было секса? – интересуюсь я, усевшись на диване и проводя пальцами по лепесткам белых калл.

– Ты серьезно? – фыркает Мэттью. – Ты бы запомнила, если бы он был.

Прикусываю губу и продолжаю делать вид, что увлечена цветами, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

– А что было? – тихо спрашиваю я.

– Ты напилась, начала танцевать стриптиз…

– Прям в баре?! – ахаю я, перебивая и все-таки поднимая на него глаза.

Он пристально смотрит на меня и издает смешок.

– Нет, Булка. Дома. Напевала песню и сексуально размахивала вещами.

Зажмуриваюсь от стыда.

– Боже… А потом?

– Ты сказала, что у тебя никогда не было 69… – Закрываю лицо ладонями, пока Мэттью смеется. – И после этого довела себя до оргазма пальцами.

– Что? – приоткрываю от удивления рот. – А ты что делал?

– Любовался, – невероятно хриплым голосом произносит он. – Ты не представляешь, как это сексуально смотрелось.

Чувствую, как краска приливает к лицу, и снова утыкаюсь лицом в ладони.

– Прости, – шепчу я, сгорая от стыда.

– За что, Булка? За охренительную картинку перед глазами, после которой я едва не умер со стояком?

– Прекрати пошлить, – прошу я.

– Ты первая начала. – Он смеется и направляется ко мне с двумя тарелками в руках, протягивает мне одну из них, а затем устраивается рядом со мной.

– Посмотрим кино? – шепчу я, не переставая смотреть на него.

Вилка с креветкой застывает у его рта, и Мэттью переводит на меня взгляд своих янтарных глаз.

– Пожалуйста? – прикусив губу, пытаю счастье еще раз.

– Булка…

– Вдруг это исцелит меня?

Мэттью смеется и неожиданно для меня произносит:

– Один фильм. Один, Булка.

Я широко улыбаюсь и коротко целую его в губы, а затем тянусь к пульту и нахожу «Мой любимый враг» с Люси Хейл. Включив фильм, беру вилку и подношу ее ко рту.

– Ты что, даже не посоветуешься со мной в выборе фильма? – негодует сидящий рядом Мэттью.

– Нет. А должна? Ставлю сто баксов, что ты скажешь что-то вроде «Я вообще не хочу смотреть фильм», а следующий час мы будем листать сотню страниц фильмов, и ты специально будешь говорить, что все не то, оттягивая момент, когда я психану и решу лечь спать.

Губы Мэттью расплываются в улыбке.

– Я что, настолько предсказуем?

Закатываю глаза и кивком головы в сторону плазмы намекаю ему на то, что фильм уже начался. Он шумно выдыхает и принимается уплетать рис с креветками.

Когда мы доедаем ужин, Мэттью берет наши тарелки и уносит на кухню. Вернувшись, он удобно устраивается на диване, вытянув ноги, а я ложусь рядом, прямо под его руку.

Полчаса спустя я поднимаюсь на локте и спрашиваю:

– Ты молчишь уже тридцать минут. С тобой все хорошо?

– Я боюсь, что если открою рот, то меня стошнит.

Резко подрываюсь:

– Тебе плохо?

– Любому станет плохо от просмотра такой херни, Булка.

– Какой же ты кретин, – выдыхаю я с облегчением. – Я подумала, что у тебя тоже рвотные позывы.

– Да! – восклицает он. – Самые настоящие! Что это за чудовищный фильм, Булка?

– Он классный. Давай смотреть дальше. – Ложусь обратно к нему на плечо и обнимаю рукой его торс.

– Долго еще?

– Около часа.

Мэттью отчаянно стонет, и я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Следующий час мы проводим в тишине. Приглушенный свет настольного светильника отражается в окне, за которым уже стемнело, и сквозь него я вижу очертания месяца на небесном полотне. В отражении я вижу нас с Мэттью и поражаюсь тому, что его взгляд действительно устремлен к экрану. Никак не комментирую это, продолжая наслаждаться теплом его тела рядом и размеренным сердцебиением. Его пальцы перебирают мои волосы, и это вызывает во мне бурю эмоций.

Досмотрев фильм, мы оба не спешим вставать с дивана. Я приподнимаюсь на локте и провожу большим пальцем по щетине на его подбородке.

– Спасибо, – шепчу я.

– Это тебе спасибо, Булка. После такого подвига я точно попаду в рай.

Коротко смеюсь и ловлю себя на мысли, что мне давно не было так легко, непринужденно и хорошо.

Мэттью

Не могу поверить, что досмотрел эту дичь до конца.

Конечно, улыбка Эмили стоила того, но что это вообще было?

Это потрясение на всю жизнь. Надеюсь, я не проживу дольше тридцати.

– Спасибо, – шепчет Эмили, поднимая на меня свои темно-зеленые глаза, радужка которых сейчас чернее ночи за окном, и прикусывает губу.

– Это тебе спасибо, Булка. После такого подвига я точно попаду в рай.

Она смеется, и я вдруг понимаю, что ради этого звука готов посмотреть с ней еще тысячу фильмов.

Боже.

Какая же Эмили сейчас красивая.

Ее силуэт подсвечен уличными фонарями за окном. А в зрачках отражается луна, вовсю сияющая на темно-синем небе. Ее голова лежит на моей груди, пока я, не двигаясь, полулежу на диване в гостиной.

– А какую ты набил первой? – тихо спрашивает Булка, проводя пальцем по татуировкам на моей руке.

– Угадай.

– Эту? – шепчет Эмили, указывая на половину сердца со стрелой у меня на плече.

Я усмехаюсь.

– С чего ты взяла?

– Мне так кажется.

Наши взгляды встречаются, и я поражаюсь тому, что эта девушка видит меня насквозь. Она будто знает меня настоящего, что кажется удивительным, учитывая, что даже я сам не знаю себя настоящего.

– Да. Эта была первой, – подтверждаю. – Я набил ее после смерти матери. Четырнадцатого февраля четыре года назад. Напился после ее похорон и забрел в какой-то круглосуточный салон на окраине Лос-Анджелеса, где попросил бородатого татуировщика набить мне что-нибудь. Видимо, татуировщик тоже был пьян, раз вышел я оттуда с половинкой сердца в честь Дня святого Валентина.

– Соболезную. Что с ней произошло?

– У нее был свой магазинчик подарков, и она как раз закупила парочку больших сердец для тех сумасшедших, кто хотел подарить их своим вторым половинкам. Дорогу начала перебегать собака, и маме пришлось вильнуть на дороге, что привело к столкновению со столбом.

– Это ужасно, – шепчет Эмили, обхватив мое лицо ладонями. – Ты скучаешь по ней?

– Мы не были близки, но да. Каждый год четырнадцатого февраля я напиваюсь в хлам, чтобы хоть на мгновение приглушить вину и боль. Меня никогда не было рядом с ней.

– Необязательно быть рядом, чтобы человек чувствовал твою заботу и любовь.

– Возможно. Но я многое не успел ей сказать.

– Мне было девять, когда родители погибли. Их круизный лайнер затонул у берегов Санторини. И в день их отъезда, когда папа хотел со мной попрощаться, я предпочла провести время в домике на дереве своей подруги Ванессы. Если бы я только знала, что больше никогда не смогу их обнять, я бы никогда не убежала из дома.

– Мне жаль, но в этом нет твоей вины, Эмили.

– Как и твоей. Просто так произошло. Мы не знаем, что будет с нами завтра. И наверное, нужно жить сегодняшним днем. Наслаждаться жизнью. Думаю, я поняла это только после встречи с тобой.

– Правда? – Вскидываю бровь.

– Да. Я не строю планов. Мне просто хорошо. В эту самую минуту я счастлива.

Целую ее в висок и провожу ладонью по спине, после чего с чувством умиротворения проваливаюсь в сон.

Глава 27

Why Don’t We – Big Plans

Мэттью

Я просыпаюсь на диване в одиночестве. За окном туман, который укутал утренний город. Слышу, как из ванной доносится шум воды, и поднимаюсь с постели, чтобы присоединиться к Эмили.

Иду в гостевой туалет, чтобы не смущать свою девушку, ведь я уже понял, что ей не нравится, когда я нарушаю ее личное пространство, а затем направляюсь в ванную. Сбрасываю одежду на пол и открываю стеклянную дверцу, запотевшую от горячего воздуха.

По обнаженной спине Эмили стекают маленькие капельки воды, спускающиеся вниз по ее упругим ягодицам. Я подхожу к ней и провожу по ним ладонями, а затем обхватываю низ живота и разворачиваю к себе лицом.

– Доброе утро, – шепчу я ей в губы и раскрываю их языком, как только она ахает от удивления.

Наши языки сталкиваются, заставляя все рецепторы сходить с ума от удовольствия. Эмили тихо постанывает, пока я снова и снова кружу своим языком, заставляя ее теряться в пространстве и времени.

– Мэттью, – тихо стонет Булка, когда я начинаю покрывать ее шею поцелуями.

– Просто позволь мне сделать тебе приятно, – шепчу я, понимая, что не собираюсь заниматься с ней сексом, учитывая ее вчерашнюю слабость.

Веду ладонью сверху вниз, касаясь твердого соска, а затем спускаюсь ниже. Эмили останавливает мою руку, и я резко отрываю взгляд от ее тела, встретившись с ней глазами.

Неожиданно она опускается передо мной на колени, и я втягиваю ртом воздух.

Твою мать.

Поднимаю голову к потолку и зажмуриваю глаза. Грудь вздымается вверх-вниз, а член дергается в ожидании. Но ничего не происходит.

Открываю глаза и опускаю взгляд вниз, пытаясь понять, почему она медлит. Как только наши взгляды встречаются, Эмили тянется вперед и, непрерывно смотря мне в глаза, берет головку в рот. Одной рукой опираюсь о стену перед собой, пока другую сжимаю в кулак от ощущения мощного, обжигающего тело кайфа.

Не переставая наблюдать за моей реакцией, Эмили медленно заглатывает половину длины, пока та не упирается ей в горло. Я запрокидываю голову вверх, пытаясь сдержать стон. Удовольствие проносится волной по телу, задевая даже кончики пальцев. Каждое движение ее губ чувствуется так горячо, словно вместо ее языка его касаются языки пламени. Я снова опускаю голову, желая наблюдать за тем, как она воплощает в жизнь мою яркую сексуальную фантазию. И это охренительно прекрасно. Это ошеломительно.

Она начинает нырять головой все быстрее и быстрее, не помогая себе руками. Я не выдерживаю и стону от жара ее рта. Ощущаю прикосновения ее языка на чувствительной головке, когда она выпускает член изо рта, и снова стону.

Боже, что творит со мной эта девушка.

Эмили обхватывает член рукой, а затем ныряет ниже и проводит языком по яичкам.

Твою мать!

Ладонью, которой опираюсь о стену, сильнее вжимаюсь в кафель, а другую запускаю ей в волосы. Булка водит кулачком по всей длине, пока ласкает языком мои затвердевшие яйца, и я вижу безудержное веселье в ее глазах.

Мать твою.

Боже!

Сильно сжимаю пальцами ее волосы, предчувствуя скорую разрядку, но не могу вымолвить и слова. Мысли пропадают. Забываю даже, как говорить. Закрываю глаза и чувствую, как подкашиваются колени. Наслаждение сильнейшим разрядом ударяет по телу. В этот миг Эмили снова обхватывает губами головку, и я взрываюсь у нее во рту. Как последний мудак.

Черт побери!

Тяжело дышу, проклиная себя. А затем, немного придя в себя, распахиваю глаза и вижу перед собой улыбающуюся Эмили, поглаживающую ладонями мое лицо.

– Прости, что не предупредил. Я не думал, что ты снова обхватишь его губами.

– Все хорошо. Ты в порядке? – шепчет она.

– Я… Черт, если для того, чтобы мое каждое утро начиналось с такого охренительного минета, мне нужно смотреть с тобой ужасные фильмы, то давай выбирать, что включим сегодня.

Она смеется.

– Утренний оральный секс – лучшее, что придумало человечество, – довольным голосом произношу я.

– То есть не космический корабль, мобильный телефон, колесо, в конце-то концов, а утренний минет? – вскинув бровь, хмыкает Эмили.

Мои губы расплываются в ленивой улыбке, а взгляд скользит по сногсшибательной груди моей девушки.

– Да. Господи, Булка. Это идеальное утро.

– Я рада, что сегодняшнее твое утро начинается лучше, чем вчерашнее.

– Любое мое утро прекрасно, потому что я встречаю его с тобой.

Эмили тяжело сглатывает, и я просто наклоняюсь и целую ее. Дерзко врываюсь языком в рот. Жестко сталкиваюсь с ее и рычу.

Ее хрупкое тело трясется в моих руках, пока я снова и снова атакую ее сладкий бойкий язычок, ощущая свой собственный вкус на нем. Она отстраняется первой, чтобы глотнуть воздуха. Изумрудные глаза смотрят в мои с вожделением.

Пользуясь тем, что мы оторвались друг от друга, наклоняю голову и начинаю водить языком по нежной коже ее шеи, а затем прикусываю мочку уха. Эмили приглушенно стонет, и я сильнее сжимаю ладонями ее охренительную задницу. Резким движением руки разворачиваю ее к себе спиной. Ладонью провожу по ее груди, пока другой тянусь к дозатору геля для душа, после чего провожу мыльными пальцами по внутренней стороне ее бедра. Когда я касаюсь пульсирующей точки, требующей моего внимания, она коротко выдыхает.

По нашим телам струятся капли прохладной воды, но мы горим так, словно находимся на солнцепеке термальных источников Памуккале. Я медленно ласкаю ее пальцами обеих рук. Кручу твердый от возбуждения сосок. Покрываю ее ключицу едва уловимыми поцелуями. Ее колени подкашиваются от нежных прикосновений моих губ и рук, и она начинает дрожать. Когда мой палец оказывается внутри, она запрокидывает голову назад, положив мне на плечо, и с ее губ срывается сладкий стон.

Твою мать!

Она тяжело дышит мне на ухо, и я, мать вашу, поражаюсь тому, что все еще держу себя в руках. Снова тянусь к гелю для душа, а затем начинаю намыливать ее живот, грудь и шею. Пальцами другой руки продолжаю двигаться в ней, заставляя жар растекаться лавой по ее разгоряченному телу.

– Мэттью… – шепчет она, когда безумные удары ее сердца начинают оглушать.

– Кончай, Булка, – хриплю ей в шею и давлю сильнее на набухшее место большим пальцем.

И она так охренительно горячо кончает. Ее тихие стоны ласкают мой слух, заставляя прийти к выводу, что я готов сдохнуть от переизбытка секса, если он до конца моих дней будет с Эмили.

Эмили

Капли бисеринками стекают по моему телу, пока я подставляю лицо под напор воды. Тянусь к шампуню и втираю его в кожу головы, массируя легкими движениями пальцев. Сердце все еще скачет галопом после безумного оргазма. А еще из-за осознания того, что Мэттью ворвался в мою жизнь мощным торнадо и теперь держит меня в этом круговороте чувств.

С Брайаном у нас тоже все произошло слишком быстро. И сейчас меня пугает мысль, что я снова бросаюсь в омут с головой.

Но что поделать, если мне… идеально?

Я чувствую себя счастливой просто потому, что Мэттью находится рядом. Мне нравится чувствовать его прикосновения. Его голос пробирает до мурашек. Я схожу с ума от его запаха. Меня до глубины души поражает его забота. Я смеюсь над каждой его шуткой. И мне не хочется расставаться с ним ни на секунду.

Нужно просто перестать думать о том, правильно ли это. Судьба ли это. Что будет дальше. И будет ли вообще что-то. Нужно просто наслаждаться тем, что сейчас происходит между нами. Отбросить в сторону все сомнения и жить сегодняшним днем.

Успокоив бешеный стук сердца, я выхожу из душа, вытираюсь полотенцем и обматываю его вокруг. Встаю перед зеркалом и, сморщившись, разглядываю отеки под глазами.

Открываю дверь и прохожу на кухню, где достаю из холодильника патчи. Мэттью наливает в стакан апельсиновый сок, пока я приклеиваю их под глаза.

– Давай тебе тоже наклеим?

Он вскидывает бровь, а затем гримасничает, но я уже подхожу к нему вплотную.

– Эта хрень воняет, – морщится Мэттью, когда я приклеиваю ему под глаза патчи с улиткой.

– Это не хрень, а патчи. И они приятно пахнут, не придумывай.

– Почему здесь нарисована улитка?

– В них содержится муцин улитки.

– Муцин – это ее какашки? – еще сильнее морщится он, пока я смеюсь.

– Нет, это ее слизь, – отвечаю я.

Мэттью делает такое выражение лица, будто я только что предложила ему лизнуть эту слизь, а затем произносит:

– Зачем мы трогаем это руками? И, прости господи, клеим на лицо. Ты извращенка?

Я запрокидываю голову и начинаю хохотать.

– Не могу поверить, что я согласился на это.

– Тебя даже не пришлось долго уговаривать.

– Мой мозг все еще не начал нормально функционировать. Из-за твоего отсоса.

Краснею и прикусываю губу.

– Ты что, снова покраснела? – фыркает он.

– Если ты не перестанешь пошлить, то я приклею патч тебе на губы!

– Если ты не перестанешь так сексуально краснеть, то на моих губах сейчас будет твоя горячая…

Я затыкаю ему рот патчем, и Мэттью начинает плеваться. Я смеюсь, держась за живот.

– Фу. Я только что облизал улитку! – вопит Мэттью, пока я хохочу. – Убери от меня это! Убери! – Он продолжает визжать, и я сажусь на пятки, чтобы не умереть от истерического хохота.

Минут пять спустя, когда я прихожу в себя и встаю на ноги, нахожу взглядом Мэттью. Он чистит зубы перед зеркалом. Но у него под глазами все еще наклеены патчи. Я снова начинаю смеяться, а затем слышу его предостережение:

– Пока ты живешь со мной, никаких больше улиток! Клянись!

Поднимаю руку в воздух и серьезно произношу:

– Клянусь носками с Райаном Гослингом!

Мэттью отворачивается к зеркалу, и я снова начинаю смеяться, вспоминая, как он плевался этим патчем.

– Ну берегись! – кричит он из ванной, выключая воду и направляясь ко мне.

Я визжу и бегу на диван в гостиную. Он следует за мной. Но его один шаг – как мои пять, и вот я уже лежу под его огромным телом на диване, все еще хохоча. Мэттью опускает взгляд на мои губы, и я жду, что он снова меня поцелует, но он лишь шепчет:

– Ты такая красивая.

Прыскаю смехом.

– Прости. Я не могу серьезно воспринимать тебя и твои слова, когда у тебя под глазами все еще частички улиток.

Мэттью упирается лбом о мое плечо и усмехается.

– Останься у меня, – неожиданно шепчет он.

Тяжело сглатываю.

– Но я ведь и так у тебя.

– Нет. Переезжай ко мне.

Сердце замирает. Пропускает удар. И не один.

Задерживаю дыхание и широко распахиваю глаза. Наверное, я молчу очень долго, потому что Мэттью поднимается на вытянутых руках по обеим сторонам от моей головы, пристально смотрит на меня своими глазами цвета карамели, а затем выпрямляется и идет в ванную.

Он выбрасывает патчи, а затем умывается холодной водой. Я сажусь на диване и внимательно разглядываю его. Так, словно до этого никогда не видела. Его темные волосы взъерошены. На лице двухдневная темная щетина. Между широких темных бровей складка. Такая всегда бывает, когда он хмурится. Пухлые розоватые губы сжаты в линию.

Громкий стук сердца оглушает и пульсирует в висках. Медленно поднимаюсь на ноги и иду к нему. Мэттью стоит, опираясь руками о раковину. На нем лишь спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. По его идеальному рельефному телу стекают капли воды. И я завороженно наблюдаю, как они очерчивают каждый кубик. Я обнимаю его сзади, сцепив руки у него на торсе, и прислоняюсь щекой к обнаженной спине.

– Мне страшно, – шепчу я и чувствую, как подо мной напрягаются мышцы его живота. – Пугает, что у нас все так быстро. Только представь. Меньше недели назад я собиралась выйти замуж за другого. А ты… ты развлекался с девицами на одну ночь. А сейчас… сейчас ты предлагаешь мне жить с тобой. И мне страшно… Ведь каждой частичкой души я хочу быть здесь, с тобой.

Ощущаю, как напряжение в теле Мэттью ослабевает. Он поворачивается ко мне и прижимает к своей большой груди. Вдыхаю потрясающий запах лимонной туалетной воды и умиротворенно закрываю глаза. Эта квартира и, главное, эти объятия именно то место, где я хочу быть.

– Ты правда хочешь, чтобы я осталась здесь, с тобой?

– Да. Хочу.

– И тебя не пугает, что мы будем жить вместе? Хотя едва знаем друг друга.

– До того самого утра, когда я обнаружил тебя на кухне, я никогда не спал с девушкой. У меня всегда были силы вызвать им такси.

– Настоящий джентльмен, – закатываю глаза.

Он улыбается.

– Я не об этом. Эмили, я вообще никогда не думал, что позволю кому-то спать со мной в одной постели. Не предполагал, что захочу просыпаться с кем-то по утрам или готовить кому-то панкейки. И я уж определенно не верил в то, что узнаю, каково это – скучать по смеху человека, по сладкому запаху, по потрясающей коже, по тому теплу, которое разливается в груди, когда этот человек рядом. Черт, Эм, когда мы вместе, я проживаю все эмоции. И это удивительно. Так что, да, я хочу, чтобы ты была здесь. Со мной.

Отрываюсь от его груди, чтобы посмотреть ему в глаза. Они смотрят на меня с нежностью, с трепетом. Так, словно мы с ним чувствуем одно и то же.

Он наклоняется и целует меня. Нежно. Не углубляя поцелуя, а затем снова притягивает к себе, вдыхая аромат моих волос.

– Я приготовлю тебе панкейки. И у меня есть ореховая паста.

– Наверняка какая-то протеиновая без сахара.

Мэттью фыркает.

– Ты видела, сколько в «Нутелле» жиров?

– «Нутелла» – это святое! Не богохульствуй!

Он запрокидывает голову и начинает смеяться.

– Пойдем. – Он берет меня за руку и тянет в сторону кухни.

В глянцевых белых фасадах отражается свет, проникающий сквозь жалюзи на окне над раковиной. На светлой столешнице идеальная чистота, лишь в углу стоит стеклянный чайник, а рядом с ним большой гриль. Мэттью подхватывает меня на руки и сажает на барный стул, быстро чмокает в нос, а затем подходит к плите. Я складываю руки в замок и упираюсь подбородком, любуясь накачанной спиной Мэттью, когда он тянется к верхнему ящику, чтобы достать миску. Затем он наклоняется и достает сковороду, пока я любуюсь его накаченной задницей, которую облегают серые тайтсы.

– Если честно, я не голодна, – произношу я. – Но я готова съесть кусочек лишь ради того, чтобы понаблюдать, как сокращаются мышцы всех твоих частей тела, пока ты готовишь.

– Ты сегодня уже наблюдала, как сокращается моя главная мышца, – фыркает он.

Закатываю глаза, хоть он и не видит, потому что выливает на сковороду тесто.

– Пошляк.

– Булка, вообще-то я про сердце. – Мэттью поворачивается, и его губы раскрываются в сексуальной улыбке. – Так что кто еще из нас пошляк.

– Конечно.

– Конечно. Я думал, ты со мной потому, что у меня большое сердце. А ты, оказывается…

– Боже, хватит, – смеюсь я и закрываю лицо руками.

Мэттью хмыкает и тянется к портативной колонке, чтобы включить джазовую мелодию. Следующие несколько минут он готовит блинчики, подпевая песне, пока я любуюсь им с особым трепетом. Приготовив первую порцию, он отходит от плиты, чтобы поставить передо мной тарелку.

– Поешь, пожалуйста. – Он целует меня в лоб, и мои губы расплываются в улыбке.

Затем Мэттью возвращается к плите и переворачивает новую порцию блинчиков, а я смотрю на него и отчетливо понимаю, что влюбилась.

Никто никогда не готовил мне завтрак. И, черт, я уверена, что Мэттью голоден не меньше меня. Но он всегда в первую очередь думает обо мне.

И это поражает. До глубины души.

До самого сердца.

Спустя полчаса, когда мы оба позавтракали, Мэттью отправляется в тренажерный зал, а я решаю доехать до Мэдисон-сквер-гарден, чтобы уладить вопросы с пропусками для СМИ перед грядущим дерби, до которого остается всего один день.

Я оформляю все необходимые заявки, выписываю билеты на ВИП-сектор, а затем прохожусь глазами по списку вопросов для Новака, который мне прислали на почту.

Сама не замечаю, как провожу за компьютером еще пару часов, и наконец отправляю последнее письмо нашему спонсору, после чего вылетаю из кабинета, чтобы встретиться с Терезой. Вместе мы ужинаем в ресторанчике неподалеку, обсуждая грядущую игру, а затем я беру для Мэттью лазанью с баклажанами с собой и сажусь в свой «Мини Купер».

Когда за окном начинает темнеть, я возвращаюсь в пентхаус. Нахожу своего парня спящим в постели, и мои губы озаряет улыбка. Убираю еду в холодильник, быстро принимаю душ, переодеваюсь в пижаму и ложусь с ним рядом.

– Привет, – хрипит он, открывая глаза.

– Прости, я не хотела тебя разбудить.

Мэттью нависает надо мной, и, когда наши взгляды встречаются, в его глазах я вижу неукротимый огонь. По телу пробегает дрожь, а в месте прикосновения его пальцев на моем бедре ощущается приятное покалывание от искр, возникающих между нами лишь от одного этого касания. Эмоции, каждый раз накрывающие меня с головой, словно шторм, зашкаливают, когда Мэттью рядом. С губ срывается короткий вдох, тут же теряющийся в сумасшедшем поцелуе, за которым следует невероятный оргазм, сотрясающий мое тело.

Глава 28

Dame Dame, J R – Peaches

Мэттью

Мы занимались сексом без резинки.

Раньше я никогда не понимал выражения «не успел надеть презерватив» или «было не до этого», потому что заботу о защите всегда ставил превыше всего. Но с Эмили… Я понял, что мы без презерватива, только лишь когда уже кончил в нее. Все произошло так быстро, что я даже не подумал об этом.

И самое странное, что меня это не пугает.

И меня даже не пугает то, что меня это не пугает.

Я определенно парень со странностями.

А вот что меня действительно пугает, так это то, что сейчас мое тело дрожит, будто я впервые занимался сексом.

В целом так оно и есть. Это был мой первый незащищенный секс, и я представить себе не мог, что он вызовет у меня такую бурю эмоций.

– Ты невероятная, – шепчу я, все еще пытаясь отдышаться и по-прежнему накрывая ее своим телом, вместо того чтобы поинтересоваться, на таблетках ли она.

Приподнимаюсь на руках по обеим сторонам от нее, и она касается ладонями моего лица. Ее блестящие зеленые глаза, которые взволнованно изучают меня, сияют от лунного света за окном.

– Ты дрожишь, – шепчет Эмили. – Но не волнуйся, я пью таблетки.

Тяжело сглатываю, не сводя с нее взгляда, а затем коротко целую ее в губы.

– Я не волнуюсь, – хрипло произношу я. – Прости, что не позаботился об этом.

– Ты очень соскучился за день, правда? – улыбается она.

Улыбаюсь в ответ и с нежностью смотрю на ее соблазнительные губы, а затем выхожу из нее и падаю на спину, притянув Эмили к себе.

– Очень. Ты даже не представляешь насколько.

– О, поверь, теперь представляю. – Смеется.

– Черт, рядом с тобой я чувствую себя живым. – Целую ее в висок. – Знаешь, думаю, до тебя я вообще запрещал себе какие-либо чувства.

– И почему же?

– Так было проще.

– Я думала, что ты любишь сложности.

– Теперь да, – усмехаюсь я. – Спасибо.

– За что? – удивленно спрашивает она.

– За то, что появилась в моей жизни.

– Благодари Купидона, – широко улыбается она. – Набьешь татуировку в его честь?

– Ни за что. – Фыркаю. – Кстати, возвращаясь ко вчерашнему обсуждению татуировок, все они связаны с моими эмоциями. Например, в тот момент, когда я набивал эту, я впервые позволил себе прочувствовать боль. После того, как я увидел наутро татуировку, я, конечно же, прочувствовал боль еще сильнее. Ну не я, а мои глаза, – усмехаюсь, и Эмили тоже фыркает. – А еще я испытал шок. Поэтому я решил не сводить ее, а набить что-нибудь еще.

– А когда ты набил эту? – Эмили проводит пальцем по Джокеру у меня на запястье.

– Когда сходил на «Джокера».

– Вот это да. Так непредсказуемо.

Фыркаю.

– И почему ты решил набить его?

– Я испытал жалость к нему. И решил запечатлеть ее.

– Ты псих, – морщится она.

– Как и Джокер, – усмехаюсь я.

– А эту? – Она показывает на розы с шипами.

– Когда в очередной раз шел из бара четырнадцатого февраля и увидел, как девушка била парня розами. Подумал, что они такие красивые, но их шипы ранят. Так же, как и с людьми. Многие люди красивы внешне, но внутри гнилые и токсичные.

– Пожалуй, сейчас не совсем уместно спрашивать тебя про цифру 69 на плече.

– Это не то, о чем ты подумала.

Эмили скептически смотрит на меня.

– Кстати, у тебя правда никогда не было 69? – тут же интересуюсь.

Она смеется и утыкается носом мне в шею.

– Не мечтай, что мы будем это обсуждать.

– Почему? Я хочу мечтать. С тобой вместе.

– Но я не мечтаю о 69.

– А зря, – дерзко улыбаюсь. – Это моя любимая поза.

Булка закатывает глаза.

– Откуда ты знаешь столько поз? Порно?

– Правда хочешь знать?

– Да.

– Брат моего друга Ника, Тиджей, подарил мне при переезде из Лос-Анджелеса скретч-тубус, где были позы для секса на каждый день. Ну и… вижу цель – не вижу препятствий.

– Боже… ты что, каждый день занимался сексом?

– Да.

– И каждый раз… с новой девушкой?

Шок на ее лице меня смешит, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

– Булка, сделай выражение лица попроще, а то такое ощущение, что тебя сейчас стошнит прямо на меня.

– Прости. Просто… Каждый день. С новой. Но… Почему бы не найти девушку, с которой тебя будет связывать просто секс?

– Так не бывает. Кто-то обязательно влюбится.

– Откуда тебе знать? – сводит брови к переносице она. – Ты ведь даже не пробовал.

– Я попробовал с тобой. И смотри, к чему это привело.

– К чему? – Она прикусывает губу.

– К тому, что я купил тебе цветы, посмотрел с тобой фильм и даже сводил на свидание!

Она смущенно улыбается.

– Знаешь, ты меня удивил.

– Когда именно? – Вскидываю бровь.

– Когда согласился сделать поддержку из «Грязных танцев».

Смеюсь.

– Ты не оставила мне выбора. Просто разогналась и полетела на меня. Безбашенная.

– Но ты меня поймал! – весело восклицает она.

Убираю ей за ухо прядь выбившихся волос и провожу пальцем по ее губе.

– У тебя были сомнения?

– Ни капли, – тихо шепчет она.

Вывожу ладонью узоры на нежной коже ее спины и целую в макушку.

– Я никогда не смотрел «Грязные танцы».

– ЧТО?! – Эмили резко подрывается и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

– Почему я должен был их смотреть?

– Это же классика кинематографа.

– Нет, классика – это «Крестный отец», «Бэтмен» и «Побег из Шоушенка». Но никак не «Грязные танцы».

– Откуда тебе знать, если ты их даже не смотрел?!

– Я не буду их смотреть, – цокаю я. – Кстати, ты упоминала еще какой-то фильм. С Райаном Гослингом.

– «Эта дурацкая любовь». Ты что, его тоже не смотрел?

– Нет, а должен был?

– Да! Этому фильму лет сто. Там муж с женой разводится и решает заняться с кем-нибудь сексом, приходит в бар, а там встречает красавчика альфа-самца, который указывает ему путь. А затем оказывается, что этот красавчик альфа-самец спит с дочерью этого чувака.

Закатываю глаза.

– Булка, я не просил пересказ.

– Если бы я не пересказала, тебе бы пришлось со мной его смотреть. Оно тебе надо?

Фыркаю.

– Нет, определенно нет.

– Вот и отлично. А теперь у меня к тебе есть серьезный разговор.

– Слушаю.

– «Бэтмен»? – вскидывает брови она. – Ты серьезно?

– Да, – практически кричу я. – И что не так с Бэтменом?

– Помимо того, что он носит трусы поверх лосин?

– То есть ты шеймишь его только из-за его внешнего вида? Не ожидал от тебя такого, Булка.

Она смеется и толкает меня кулаком, от этого ее грудь покачивается, соблазнительно представляя моему взору розовые напряженные соски.

Боже, я могу не думать о сексе уже хотя бы после того, как мы переспали? Я ведь удовлетворен!

Эмили замечает мой взгляд, и я беру футболку, лежащую рядом со мной, и помогаю ей ее надеть. Она улыбается, а затем снова прижимается к моей груди.

– К слову, у человека-паука вообще костюм – носок.

– Нормальный у него костюм, – фыркает она.

– Он цельный. А что, если он пукнет? Ты об этом думала?

Эмили запрокидывает голову и начинает хохотать.

– Боже. Нет, я об этом не думала. Фу, это ужасно.

– Согласен. Создатель его костюма – варвар. Непукающий варвар.

Булка продолжает заливисто смеяться, пока я любуюсь ею. Ее темные волосы разбросаны по плечам. Длинные ресницы трепещут от смеха. Пухлые губы сейчас еще больше, учитывая то, сколько времени мы целовались буквально несколько минут назад. Ее смех такой искренний, что у меня на душе становится хорошо и легко, мне хочется смешить ее вечно.

– Ты так красива, – шепчу я.

– Ты выбрал не самый удачный момент, чтобы сказать это.

– И почему же?

Она вскидывает бровь.

– Потому что буквально за секунду до этого мы обсуждали непукающих варваров?

Смеюсь.

– Ты права. Прости. Но ты очень красивая.

Я зарываюсь ладонью в ее шелковистых волосах и притягиваю к себе для поцелуя. Нежно касаюсь ее губ. Сладко. И так опьяняюще медленно. Эмили приподнимается чуть выше и раскрывает язычком мои губы. Наши языки начинают ласкать друг друга, пока мы пальцами выводим на телах друг друга хаотичные линии.

Затем Эмили разрывает поцелуй и шепчет мне в губы:

– Когда ты понял? – неожиданно спрашивает она.

– Что именно?

– Что я тебе нравлюсь.

– Когда осознал, что боюсь вернуться в квартиру и не застать здесь тебя.

Она улыбается.

– А знаешь, когда я?

– Когда? – интересуюсь я, пытаясь перебороть широченную улыбку от осознания того, что она только что призналась, что влюблена в меня.

– Когда ты обнял меня и предложить позавтракать панкейками.

Больше не в силах сдерживать рвущуюся наружу радость, улыбаюсь во все тридцать два.

– Так все дело в еде?

– Именно.

– Ты еще не пробовала мои стейки. Ты же не вегетарианка?

Она смеется.

– Нет. Я ведь уже ела с тобой мясо.

– Точно. Но соевое мясо у меня тоже есть в морозилке.

– На случай, если твоя ночная гостья окажется вегетарианкой?

– Ночная гостья? Господи, Эмили.

– Бабочка? Девушка для утех?

– Фу, остановись.

Она смеется.

– Нет, это для Ника.

– Ника?

– Моего лучшего друга. Он живет в Лос-Анджелесе.

– Он часто к тебе приезжает?

– Не так, как хотелось бы, особенно сейчас, когда остепенился и собирается жениться. Но раньше он частенько прилетал на мои игры.

Эмили молчит.

– Никаких вопросов?

– В голове не укладывается, что у тебя есть друзья. Прости.

Фыркаю.

– И почему же?

– Ну ты весь такой…

– Какой?

– Волк-одиночка.

Запрокидываю голову и начинаю смеяться.

– Ну просто я не представляю, как ты сидишь где-нибудь в баре с мужиками и обсуждаешь, в каких позах на выходных развлекался с очередной малышкой.

Улыбаюсь.

– Но это не делает меня волком-одиночкой. Я просто достаточно умен. И не хочу наживать себе врагов.

– Врагов?

– Ну если мужики в баре узнают, что я могу трахаться целую ночь, то они будут завидовать мне и в итоге возненавидят меня.

Эмили поднимает голову к потолку и бормочет:

– Эй, там, наверху, заберите обратно к себе этого парня с самооценкой бога секса!

Я смеюсь.

– Если меня заберут, то кто тогда будет дарить тебе множественные оргазмы?

– Проживу как-нибудь и без них.

Вскидываю бровь и тут же переворачиваю Эмили так, что она оказывается подо мной. Неторопливо провожу пальцами по бархатистой коже и проникаю пальцем в Эмили. Она выгибается и тут же вцепляется в мои плечи.

– Уверена? – шепчу я, насаживая ее на свой палец все быстрее и быстрее.

Она молчит, и я усмехаюсь. С каждым моим движением дыхание Эмили становится все сбивчивее, а сердце начинает колотиться все сильнее. Когда ее глаза закатываются, я резко вытаскиваю палец и издаю смешок, когда вижу ее рассерженный взгляд.

– Мэттью, черт тебя дери!

– Что? Ты ведь проживешь как-нибудь и без них, – пожимаю плечами я.

– Ты козел!

– Мы снова вернулись на эту стадию наших отношений?

– Нет. Мы на той стадии, когда ты козел, но мой козел, и это все меняет! – вопит она, и я улыбаюсь.

– Черт, Булка, я… (Я что? Люблю ее? Не думаю, что способен на эти чувства.)

Кроме того, любовь с первого взгляда – это миф. Внешняя оболочка может привлекать тебя физически, но ты не можешь полюбить за картинку перед глазами. Любовь… она гораздо глубже, чувственнее, запутаннее.

А за эту неделю, что мы провели вместе, я точно не смог разгадать ребус по имени Эмили настолько, чтобы отдать ей свое сердце.

Но я уже не уверен в этом.

Булка замирает, пристально изучая меня глазами цвета малахита, а затем просто тянется ко мне и целует. Я притягиваю ее к себе, обхватив ягодицы, и заканчиваю начатое пальцами, не прекращая при этом поцелуя и ловя ее стоны, теряющиеся в нем.

– Все это безумно, – хрипло произносит она мне в губы, пытаясь отдышаться. – Мы безумны.

– Плевать. Мне хорошо с тобой. А тебе?

– И мне. Будто ты всегда был в моей жизни.

– Ого, это что, признание в любви?

– Не дождешься. А то еще побежишь татуировку с моим именем набивать.

– Прости, но до этого вряд ли дойдет. – Смеюсь и снова переворачиваю ее на себя.

Эмили кладет свою голову мне на грудь – туда, где бьется сердце, – и крепко меня обнимает.

– Почему ты не веришь в любовь?

– Моя мама была очень эмоциональной. Практически про каждого своего придурка она говорила «люблю», радовалась как ребенок каким-то посредственным вещам, искала во всем только лучшее, а затем, когда об нее вытирали ноги и бросали, она так же эмоционально переживала разрыв. Я наблюдал за этим снова и снова. Будто был частью дня сурка. И понял, что не хочу любить. Не хочу испытывать боль, когда все закончится.

– Мне жаль. Но с чего ты взял, что все обязательно должно закончиться?

– Все уходят. Ромео и Джульетта. Тристан и Изольда. Скарлетт О’Хара и Ретт Батлер. Любви нет, Булка.

Мы оба молчим какое-то время, а затем по ровному дыханию Эмили я понимаю, что она провалилась в сон.

Глава 29

Imagine Dragons – Demons

Эмили

Утром я открываю глаза и жмурюсь от ослепительных лучей солнца, проникающих в комнату сквозь приоткрытое окно спальни. Моя голова покоится на обнаженной груди Мэттью, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке от осознания того, как же чертовски приятно слушать размеренный стук его сердца. Провожу пальчиками по накачанному прессу, а затем спускаюсь к V-образным мышцам и обвожу их ногтями, неосознанно мурлыкая вслух.

Купидон, спасибо, что подбросил мне такого сексуального парня!

Приподнимаюсь на руке, еще раз окинув Мэттью взглядом, а затем тихонько вылезаю из-под простыни и подбираю с пола его футболку, которую он сорвал с меня ночью, когда разбудил для того, чтобы в очередной раз заняться любовью. На этот раз неторопливо и до мурашек чувственно.

Надеваю футболку, жадно вдыхая аромат Мэттью, и покидаю комнату. Принимаю душ и чищу зубы, увлажняю лицо кремом, наношу на губы бальзам со вкусом меда и прохожу на кухню, решив приготовить овсянку.

Домофон у двери сигнализирует о звонке с охраны, и я снимаю трубку:

– Мистер Дэвис, вам доставка.

– Простите, доставка для Мэттью?

– Все верно.

– Он сейчас спит, но я могу принять доставку за него. Я его девушка. – Последнюю часть фразы я произношу с улыбкой на губах.

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Булка, что такое? – раздается голос Мэттью позади, и я протягиваю ему трубку. Он не сводит с меня глаз, а затем произносит в домофон: – Это Эмили, моя девушка, все в порядке.

С моих губ срывается облегченный вздох.

– Ну вот, – шепчет мне в губы Мэттью. – Теперь у наших отношений есть официальный статус.

Он коротко касается моих губ своими и подходит к двери, чтобы открыть курьеру, пока я стою, широко улыбаясь. Но когда курьер вручает Мэттью большой синий пакет с пингвином, улыбка сходит с моих губ. Паззл в голове складывается моментально, и у меня перехватывает дыхание.

– Никак не могла понять, где могла тебя видеть, – шепчу я, когда Мэттью закрывает дверь. – Ты – Мэттью Дэвис, вратарь «Пингвинов», – говорю я, шумно выдыхая.

– Да, – кивает он и проходит мимо меня, чтобы куда-то отнести пакет.

– Почему ты не сказал мне? – шепчу я, сводя брови к переносице.

Он резко останавливается в дверях комнаты и разворачивается ко мне:

– Булка, меня настораживает твоя реакция. Что происходит? – вскидывает бровь он.

– Ты должен был сказать… – тихо прозношу я.

– Но ведь и ты мне не рассказывала, чем занимаешься. Мы вообще не разговаривали о работе. – Он грустно усмехается. – Я не совсем понимаю, что в этом такого? У тебя какой-то бзик не встречаться со спортсменами? Типа, ты думаешь, что все спортсмены тупые, и это влияет на твою репутацию или что?

– Я…

Слова застревают в горле, хотя мне хочется очень многое ему сказать. Но я не знаю как.

Все это – какая-то злая шутка судьбы. Я – администратор главного соперника команды Мэттью. Нам нельзя даже просто находиться в одном помещении. Что уж говорить о том, чтобы быть в отношениях. Ну или что там между нами.

Я должна ему рассказать. Я отчетливо это понимаю.

Но страх сильнее здравого смысла.

Все внутри меня переворачивается от осознания происходящего. Бешеный стук моего сердца отдается в висках, полностью заполняя мое тело болью.

Он возненавидит меня, если узнает, что я работаю в «Ракетах».

Да еще и накануне важного дерби вдруг появилась в его жизни.

Вы наверняка сейчас хотите покрутить мне у виска.

«Подумаешь, разные клубы, и что?»

Да вообще-то все!

Нью-Йорк буквально разделен на два клана!

И ты не можешь быть и там, и здесь. Только не когда речь идет о противостоянии между «Ракетами» и «Пингвинами».

Много лет назад два лучших друга играли в хоккей. Сначала они собрали группу любителей хоккея, чтобы вместе покатать шайбы на залитом катке. С окончанием зимы было решено арендовать крытый каток, чтобы продолжить вместе кататься. Летом им предложили сыграть в турнире, который устраивали владельцы крытого катка. Название придумала жена одного из них, и клуб стал называться «Пингвины».

Отыграв один сезон и показав хороший результат, команда решила заявиться в хоккейную любительскую лигу. Вот только играть в таком составе им довелось недолго.

Уже после первого же матча один из друзей узнал, что его друг спит с его женой. Оглушительный скандал обрушился на «Пингвинов». Часть товарищей не знали, чью сторону занимать в конфликте, ведь привязались к ним обоим. А другая часть сразу же последовала за тем, которому изменили, осуждая друга-предателя.

Спустя несколько дней были созданы «Ракеты». И уже в новом сезоне любительской хоккейной лиги обе команды вышли на лед.

И матч стал началом противостояния между этими двумя клубами. Их соперничество привело к тому, что каждый из друзей ставил перед собой цель победить другого. Один – чтобы отомстить за то, что увели жену. А другой – за то, что тот развалил «Пингвинов».

С каждым годом противостояние между командами лишь усиливалось, а на дерби собиралось такое большое количество зрителей, что скоро весь город был разделен на две половины.

Когда обе команды стали частью НХЛ, положение лишь ухудшилось. Их фанаты то и дело избивали друг друга перед матчами, а иногда и во время них. Накал страстей на льду тоже зашкаливал. У каждого из клубов был свой тафгай, который обязательно вырубал одного из игроков под ликование трибун.

«Ракеты» и «Пингвины» – как Капулетти и Монтекки современности. И с этим ничего не поделать.

Без шуток, в анкетах жителей Нью-Йорка в «Тиндере» есть графа «За какой хоккейный клуб вы болеете?». И поверьте, даже если на фотографии девушка вашей мечты с большими голубыми глазами, светлыми волосами и зачетной грудью, да еще и собачница, как и вы, мэтча не случится, если в этой графе «Пингвины», а ваше сердце отдано «Ракетам».

Теперь вы понимаете, насколько все происходящее серьезно?

И что все куда глубже, чем на первый взгляд?

Это не то, что вот вы любите красный лук, а я люблю лук-порей, и теперь нам нельзя дружить из-за этого.

Здесь все гораздо, гораздо, гораздо сложнее.

Вот почему я так боюсь рассказать Мэттью. Уже вечером он выйдет на лед. И будет защищать ворота команды-противника. В то время как я буду стоять за спинами игроков, атаки которых он будет отражать целую игру.

Сегодня важнейшее дерби. И я не должна отвлекать Мэттью от боевого настроя. На льду он должен быть собран и полностью сконцентрирован на защите ворот. Я не могу себе позволить отвлекать его накануне матча. Только не сегодня. Только не так.

Он не должен узнать, что я из «Ракет».

До игры точно.

Прохожу мимо него и сажусь на диван в позу йога.

– Объяснишь, что с тобой? – садится он рядом.

– Мой отец был хоккеистом, – тяжело сглатываю я.

– И тебя… тебя триггерит то, что я тоже хоккеист?

Пожимаю плечами.

– Просто это… неожиданно. Навеяло воспоминания о нем. Отец был просто потрясающим. – Улыбаюсь. – И на льду все его уважали. Он будто был создан для этой игры. Когда он выходил на лед, трибуны взрывались аплодисментами. Его сила, мощь и скорость сражали наповал каждого на ледовой арене. С самого детства я наблюдала за ним, сидя на трибуне. Радовалась его забитым шайбам и победам. Я была влюблена в хоккей только благодаря ему. А когда отца не стало, хоккей – это все, что осталось от него. И вообще единственное, что для меня по-настоящему важно.

Мэттью хмурит брови.

– Звучит паршиво. Я сожалею.

– Все в порядке. Прошло много лет, но мне все еще иногда сложно это принять.

– Понимаю. А я никогда не знал своего отца. Меня растила мама. Как это обычно бывает у матерей-одиночек, она не теряла надежды найти любовь. Сначала всякий раз, когда она плакала, мое сердце сжималось. Иногда я чувствовал злость. Иногда, когда ухажеры оказывались жестокими, – беспомощность. Я проживал целый калейдоскоп эмоций, которые сменяли друг друга так же быстро, как ухажеры матери. Со временем я перестал чувствовать. Просто настолько устал от всего этого, что стал безэмоциональным. Привык к бесконечным мужикам в нашем доме и маминым слезам. Хоккей – единственное, что позволяло мне что-то чувствовать. Я выходил на лед, и в крови сразу же начинал бурлить адреналин. Сердце стучало как бешеное каждый раз, когда в меня летела шайба. Радость ликования охватывала от каждой пойманной мною шайбы. Гул болельщиков на трибунах подключал азарт. Мои глаза горели. Когда я появлялся на льду, я снова чувствовал. Но после смерти матери даже на льду я вдруг стал ощущать лишь пустоту внутри. Я был уверен, что хоккей – единственное, что у меня есть. Но правда в том, что я уже не тот мальчик, который жил им.

Потрясенная, подаюсь вперед, обхватив руками его шею, и сажусь на него, оседлав бедрами.

– Каждый раз, когда я оказываюсь на льду, я думаю, сколько эмоций мог прожить рядом с ней. Но меня не волновали ни ее слезы, ни ее радость, ни ее боль. Ничего. Я закрылся от нее, полностью растворившись в хоккее.

– Не вини себя за это, – шепчу. – Она гордилась тобой?

– Да. Всегда приходила на мои игры.

– Значит, хоккей вовсе не отбирал у тебя ее.

– Возможно, но все слишком сложно.

– Это жизнь. А мне хоккей, наоборот, подарил многое. Знаешь, когда я оказываюсь у ледовой арены, ее запах напоминает мне о родителях. Я не знаю, как это объяснить, но я до сих пор помню, что отец пах так же. – Я улыбаюсь.

– Часто бываешь в ледовом дворце?

Улыбка с моих губ сходит, когда я понимаю, что сейчас мне придется врать.

– На хоккее – нет. Мой бывший не любил эту игру. И я… я смотрела только онлайн или в записи.

– Хочешь прийти сегодня ко мне на игру? – неожиданно спрашивает он.

Тяжело сглатываю, ощущая, как в груди медленно растекается лужица ужаса. Едва заметно киваю, а затем накрываю его губы в отчаянном поцелуе, предотвращая следующие вопросы и позволяя себе забыться, прежде чем вылетаю из квартиры, пока Мэттью принимает душ.

Глава 30

Skylar Grey – Words

Эмили

По небу стремительно пролетают облака, и проглядывающее сквозь них яркое солнце озаряет голубое полотно своим светом. Абсолютную тишину нарушают лишь завывания пронизывающего насквозь ветра, пока я иду к машине. Ее красный капот переливается в солнечных лучах, и, заняв водительское сиденье, в полной тишине я еду к ледовой арене.

Когда я паркуюсь на служебной стоянке, тут же упираюсь лбом в руль. Слезы нескончаемым градом падают из глаз. Сердце разрывается от того, что я просто взяла и ушла. Но выхода у меня нет.

Если мне повезет, то эту игру он сыграет, так и не узнав, почему я сбежала. А после этого мы поговорим.

Я верю. Мы обязательно поговорим.

Я так долго плачу, что сама не замечаю, как площадь перед ареной начинают заполнять фанаты.

В кармане вибрирует телефон.

Это Мэттью.

Но я не могу с ним поговорить. Не могу сказать ему, кем я работаю. Ведь как только он узнает, сразу же возненавидит меня. Сбрасываю звонок и ставлю на режим «Не беспокоить».

Дурацкий Купидон со своими картами предсказаний.

После этого поцелуя моя жизнь стала еще отстойнее, чем в тот вечер!

Захожу в комплекс и поднимаюсь к себе в кабинет. До игры еще два часа. И это ожидание меня убивает.

Сажусь в свое кожаное кресло и поворачиваюсь к окну, за которым идут последние приготовления к матчу. Совсем скоро с переполненных трибун будут доноситься крики болельщиков. А на льду начнется настоящее противостояние не на жизнь, а на смерть.

У букмекеров непосредственно перед этим дерби появляется ставка на количество удалений за игру. И поверьте, цифры этих удалений близятся к трехзначным. Люди делают ставки на то, сколько раз игроки на льду разобьют друг другу носы или заработают удаления. И я их не виню. Вы смотрели фильм «Дрянные девчонки»? Помните там сцену, когда у фонтана началась драка и главная героиня решила, что она в зоопарке? Так вот на трибунах в эти моменты происходит то же самое.

Еще около получаса я залипаю в окно, гоняя в голове мысли. А затем подрываюсь, надеваю джерси «Ракет» и иду вниз, к команде. Пересекаю длинный, ярко освещенный коридор и спускаюсь по лестнице, к раздевалкам. Здороваюсь с Джереми и главным тренером клуба, выходящими из раздевалки, и перекидываюсь парой слов с нашим капитаном, чтобы предупредить его об интервью в перерыве. Когда команда выходит на раскатку, я возвращаюсь за пропуском для прессы и резко замираю на месте.

Прямо напротив меня, в другом конце коридора, стоит Мэттью. Самый прекрасный мужчина, о котором только можно мечтать.

Но правда в том, что не всем нашим мечтам суждено сбыться.

Я замираю на месте, любуясь тем, как на нем смотрится форма. На Мэттью хоккейная экипировка темно-синего цвета с эмблемой «Пингвинов Нью-Йорка». Он поправляет блокер на руке, а затем надевает ловушку на вторую руку. Решетка его шлема не опущена, и когда Мэттью поднимает голову, мне отчетливо видно, как искажается его лицо при виде алой джерси «Ракет» на мне.

Бум. Бум. Бум.

Сердце громкими ударами оглушительно бьет по ребрам.

Все внутри начинает содрогаться. Ком размером с ледник Фильхнера образуется у меня в груди. Он не дает сделать вдох, отчего я чувствую жжение в грудной клетке и ощущаю стремительно приближающуюся тошноту.

Спустя мгновение сквозь слезы, стоящие в глазах, отчетливо вижу, как недоумение в его глазах сменяется гневом. Красивые карамельные глаза с искрящейся огнем окантовкой вдруг становятся темнее самой сокрушительной бури, и мне кажется, что от этого взгляда я вот-вот перестану дышать.

Не думая ни секунды, я срываюсь с места и преодолеваю расстояние между нами. Но Мэттью отворачивается и намеревается выйти на лед.

– Выслушай меня! – кричу я, когда он делает шаг.

Он не должен играть с теми эмоциями, которые сейчас его переполняют. Я понятия не имею, что говорить, но я должна попытаться успокоить его.

– Скажи, – громыхает его грозный голос надо мной. На коньках он еще выше, чем обычно, и я едва достаю макушкой до его груди. – Это был какой-то план?

– Что? – хрипло уточняю я, пытаясь проглотить ком, мешающий говорить.

– Ты с самого начала знала, кто я, да? – зло усмехается он, сверля меня взглядом своих карих глаз.

Его вопрос меня удивляет и вызывает недоумение. Он думает, что я переспала с ним из-за дерби? Чтобы отвлечь его?

На мгновение меня охватывает злость, но когда я вижу боль в его глазах, то снова начинаю испытывать страх. За него. Ведь ему вот-вот выходить на лед.

А еще за нас.

Мне страшно потерять то, что мы обрели друг с другом.

Мне хочется, чтобы он знал о моих чувствах. Хочется громко закричать на весь коридор, что безумно люблю его. Хочется прижаться к его широкой груди, позволить себе разрыдаться, пока он будет крепко обнимать меня, укутывая своим ароматом, как теплым пледом. Хочется, чтобы мир вокруг замер, а лучше вообще исчез, оставив в целой Вселенной лишь нас двоих.

– Молчишь, – снова ухмыляется он, своим злобным голосом заставляя меня перестать сдерживаться и заплакать. – Думаешь, я поверю в такое совпадение, что администратор «Ракет» прямо перед самым важным дерби сезона случайно оказался в баре по соседству с моим домом?

– Мэттью, все не так, – шепчу я, пока горячие тяжелые капли стекают по моим щекам. – Это никогда не было игрой. Я не знала, слышишь? Когда я поняла, где тебя видела, то испугалась. Я не хотела, чтобы ты обо всем узнал накануне игры. Я…

– И ты просто решила свалить, пока я был в душе. Очень умное решение.

– А что мне было делать?

– Поговорить?

– Не накануне игры ведь… Я не хотела, чтобы ты…

– Чтобы я что? Чувствовал себя использованным и обманутым?

– Мэттью…

– Мы трахались без презерватива. Ты хотя бы правда на таблетках или это тоже ложь?

Тяжело сглатываю.

– Я никогда тебе не лгала.

– Да, ты просто умолчала о том факте, что сегодня на моей игре ты будешь стоять за спинами моих соперников в их джерси.

– Мне жаль… Мне правда очень жаль, что я не рассказала. Я боялась тебя потерять.

Он усмехается и запрокидывает голову к потолку.

– Потерять? Мы просто трахались, Эмили.

Его слова как нож в сердце. Я буквально слышу, как только что оно распалось на куски.

– Ты говорил, что счастлив со мной. И что ты скажешь, если захочешь все прекратить, – шепчу я, не в силах сдерживать слезы, льющиеся нескончаемым потоком.

– Вот и говорю. Все кончено. Держись от меня подальше.

– Мэттью…

– Держись. От меня. Подальше! – членораздельно рычит он.

От его громкого рева я вздрагиваю, пока он молча выходит на раскатку. Спускаюсь по стене, сев на пол, закрываю лицо руками и начинаю рыдать. Не самое подходящее место и время, но в организме будто язва, поедающая его изнутри и наполняющая ядом. И кажется, что та боль, которая овладевает моим организмом, распространяется так стремительно, что совсем скоро заполнит каждый уголок моей души.

Глава 31

The Score – Where You Are

Эмили

На табло 2:0. «Ракеты» ведут.

Это должно меня радовать, но мне тошно даже просто смотреть на то, что по моей вине происходит на льду. Первую шайбу забили в ворота «Пингвинов», стоило игре начаться. Мэттью даже не попытался предотвратить ее попадание в сетку.

Вторая шайба влетела в ворота после буллита, который заработал сам Мэттью спустя семь минут игрового времени. Он выехал из ворот и сцепился с нашим форвардом, опрокинув его на лед, когда тот уже отдал пас, что привело к штрафному удару по воротам один на один.

Сейчас идет семнадцатая минута первого периода, а я уже сгрызла все ногти. Пагубная привычка, к которой у меня никогда прежде не было тяги. Но сейчас мои зубы отчего-то работают, как у Щелкунчика, когда он щелкает орешки.

Наблюдаю за тем, как в очередной раз линия защиты «Пингвинов» дает трещину, и сквозь нее прорывается наш капитан. Он развивает скорость, устремляясь прямо к цели, а затем совершает удар. Дэвис отражает его крагами, и я выдыхаю. Знаю, что должна болеть за «Ракеты», но их победа сегодня не принесет мне ни капли радости. А вот от поражения Мэттью мое сердце, точнее то, что от него осталось, разобьется окончательно.

Звучит сирена, и команды отправляются на перерыв, а я все еще стою, пристально смотря на Дэвиса, покидающего лед. Я знаю, что он даже не повернется в мою сторону, но не теряю надежды. Мне просто жизненно необходимо увидеть еще хоть раз блеск его янтарных глаз.

Мэттью уходит в раздевалку, и я поднимаю голову к потолку, пытаясь сдержать слезы, снова рвущиеся наружу.

– Хэй, Эм, ты в порядке? – окликает меня Джон Новак.

Поворачиваюсь к нему и киваю.

– Да, прости.

– Ты говорила что-то про интервью. Оно сейчас?

Издаю стон, а затем подрываюсь с места.

– Я забыла. Прости. Снова. Да, буквально три минуты. Стандартные вопросы про планы на сезон, тактику игры, мысли о дерби, – перечисляю я, пока мы с ним направляемся к корреспонденту ESPN. – Только никаких жестких высказываний по поводу «Пингвинов», ладно? Я надеюсь на твою разумность, Джон.

– Ты хотела сказать «Булочка с корицей»?

Открываю рот, пока он смеется, а затем краснею и поджимаю губы, пытаясь скрыть улыбку, которая уже растянулась по моему лицу.

– Я убью Терезу.

– Вот. Улыбка тебе идет. Эм, не переживай, я умею общаться с журналистами. – Он подмигивает мне и подходит к репортеру.

Я ухмыляюсь, на мгновение позабыв о своих переживаниях. Разворачиваюсь на пятках и поднимаюсь к себе в кабинет. Треск лампы накаливания в потолочном светильнике давит мне на виски, пока я, откинувшись на спинку, полулежу в кресле. Через окно вижу, как на льду происходит награждение победителей конкурса в социальных сетях. Наш талисман «Ракета» вручает им крафтовые пакеты от магазина нашего мерча и билеты на следующую домашнюю игру. Голос клуба просит зрителей на трибунах поддержать счастливчиков, и те провожают обладателей призов бурными овациями. После того как на льду остаются лишь комбайны, выравнивающие поверхность, из колонок начинает звучать музыка. Сейчас играет что-то из Imagine Dragons. Двигаю ногой в такт, отбивая ритм, как вдруг слышу стук в дверь.

– Тук-тук, – доносится голос Терезы из коридора. – Я вхожу! – кричит она и открывает дверь.

Поворачиваюсь на звук и устало улыбаюсь.

– Привет.

– Тебе повезло, что я не ревнивая, – вдруг заявляет Тереза, занимая кресло напротив. – Иначе я бы глаза тебе выколола за то, что мой парень тебе подмигнул.

– Тебе повезло больше, ведь я без кофе, – фыркаю я, и мы вместе смеемся.

– Выглядишь паршиво, – наклонив голову, сообщает она. – Хочешь об этом поговорить?

Одна часть меня хочет поделиться с Терезой произошедшим, но другая понимает, что мы едва знакомы и вываливать на нее свои проблемы – это как минимум странно.

Ладно, раскусили. Дело не только в Терезе. Я просто не хочу, чтобы она покрутила у виска, когда я скажу ей, что за пару дней влюбилась в парня, с которым переспала, даже не зная его имени. И не хочу казаться легкодоступной.

Шумно выдыхаю и отрицательно киваю головой.

– Ты не в порядке? Или ты не хочешь об этом говорить?

– И то и другое. – Издаю смешок.

Она облизывает губы и отводит взгляд.

– Каюсь. Я слышала твой разговор с вратарем «Пингвинов».

Тяжело сглатываю и перестаю моргать, ошарашенно уставившись в темные глаза Терезы.

– Только его часть, – продолжает она, пока я сижу, не шевелясь, будто приросшая к креслу. – Где он обвинил тебя в том, что ты переспала с ним специально.

Тяжело сглатываю.

– Я не буду за это извиняться, – усмехается она. – Но этот придурок не стоит твоих слез. За то, что назвала его придурком, тоже извиняться не буду.

К концу ее фразы я начинаю смеяться.

– Так-то лучше, – улыбается она. – Будь он поумнее, понял бы, что «Ракетам» нет необходимости отвлекать кого-то из «Пингвинов», ведь и без того очевидно: «Ракеты» порвут «Пингвинов» на раз-два.

Я продолжаю смеяться, а Тереза закатывает глаза.

– Господи, я что, говорю сама с собой?

– Прости, – улыбаюсь я. – Я просто устала. А еще голова гудит, потому что не выспалась.

– Твой вратарь, очевидно, тоже, – фыркает Тереза, и я краснею. – Никакого секса перед играми. Уж ты-то должна знать!

Мне хочется одернуть ее и сказать, что он не «мой» вратарь. Но до чего же приятно звучит такая формулировка. И на минутку от нее теплеет в груди. Пока я, конечно, не вспоминаю, что между нами все кончено.

– Можешь больше не беспокоиться об этом. Все кончено, – тихо произношу я.

– Как тебя вообще угораздило связаться с «Пингвином»?

Пожимаю плечами.

– Я не знала, что он «Пингвин».

Тереза вскидывает бровь.

– Не знала?

Шумно выдыхаю.

– Мы не говорили… о работе, – выдаю я и тут же закрываю от стыда глаза.

– Что ж. Если ты стала бледная как смерть, потому что думаешь, что я буду тебя за это осуждать, то ты ошибаешься. Но знаешь, что я хочу тебе сказать?

– Очевидно, нет, Тереза. Мы знакомы не так давно, но я спешу тебе сообщить, что экстрасенсорных навыков у меня нет. Теперь ты в курсе.

Тереза прыскает от смеха, а затем серьезно произносит:

– Эм, если бы вас связывал лишь секс, то ему было бы наплевать, что ты из «Ракет». А судя по его рассеянности на льду, ему далеко не плевать. Или дело вообще не в том, что ты работаешь в команде соперников, а в том, что ты ушла, подорвав доверие к себе. Об этом ты не думала? Тебе нужно с ним поговорить, слышишь?

Слышу. Но боюсь, что уже слишком поздно…

Глава 32

The Score – Rush

Мэттью

Долбануться.

Когда я уже откинусь?

Вижу, что шайба летит мне в лицо, и даже не пытаюсь уклониться. Пусть шандарахнет мне в висок, чтобы я сознание потерял, а еще лучше впал в кому.

До конца игры три минуты. А счет 5:3. И если я обычно говорю, что «Пингвины» погано играют, то сегодня я скажу, что погано играю и я. Я всегда был собран и выкладывался на полную. Но сейчас просто хочу поскорее закончить, снять эту тяжеленную кипу, принять горячий душ и сдохнуть.

Рев трибун меня уже не интересует, как и атака нападающего «Ракет». Я удивлен, что меня до сих пор не убило шайбой. Наверное, это из-за тренера. Он наверняка молится, чтобы именно ему досталась такая честь – придушить меня собственными руками, ну, или толкнуть под выравнивающий покрытие комбайн. В целом тоже неплохо.

Звучит финальная сирена, и я пулей вылетаю из ворот, направляясь к скамейке. Мельком замечаю Эмили, обсуждающую что-то с корреспондентом ESPN. Она улыбается, и сердце тут же пропускает удар, а в глазах все мутнеет от ярости. Отворачиваюсь и пролетаю мимо, сразу в раздевалку.

Это был худший матч за всю мою карьеру. И, честно говоря, мое эмоциональное состояние сегодня тоже худшее за всю мою жизнь.

Я был так разбит разве что после смерти матери. Но даже тогда я вышел на лед и сделал все, что было в моих силах, чтобы «Орлы» победили.

В то время я играл за местный клуб «Орлы Лос-Анджелеса». Они задрафтовали меня сразу же после школы и научили всегда бороться до последнего. Это один из лучших клубов НХЛ, и для меня было большой честью защищать их ворота. Но после того как я потерял единственного близкого человека, я больше не мог оставаться там, где все напоминало о маме и о том, что я отдавал арене все свои эмоции и возвращался домой к ней без них.

Наверное, именно тогда я задумался о том, а нужен ли мне вообще этот хоккей. Но бросить его не смог. Это единственное, что осталось в моей жизни. Лед стал единственным местом, где меня кто-то ждал. Поэтому я возвращался сюда снова и снова.

Но сейчас я чувствую на льду лишь раздражение. Хотя грех жаловаться, ведь раздражение – это тоже эмоция.

В раздевалке царит тишина. Я знаю, что вся команда хочет меня прикончить, но почему-то молчит. Если честно, я был бы рад, если бы кто-нибудь уже сделал это. Но затевать драку я точно не собираюсь.

Сбрасываю кипу и иду в душ. Горячая вода помогает немного расслабиться. Прижимаюсь лбом к стене и пытаюсь понять, какого черта мне делать дальше.

Эмили сказала, что это не было коварным планом, но верится с трудом. Дурацкая карта, дурацкий поцелуй, и вот она в моей постели. Вся такая милая, маленькая и хрупкая. А еще до ужаса сексуальная. И, черт побери, моя. Я уже почти признал, что чертов Купидон и в самом деле заставил меня поверить в любовь. Но как же я ошибался.

Боже. А я ведь и в самом деле начал думать, что влюбился в Эмили.

Наш вчерашний разговор, как мне показалось, сблизил нас. Душевно. А затем и физически. Черт, это был самый эмоциональный секс за всю мою жизнь. У меня никогда не было такого: сумасшедшей страсти, когда из головы напрочь вылетают мысли о защите, срывания одежды и подобной ерунды, когда весь горишь, а стояк такой, что больно. Никогда до прошлой ночи.

Если бы еще неделю назад кто-то рассказал мне, что он переспал с девушкой, а затем понял, что влюбился, и все это за каких-то несколько дней, я бы покрутил у виска и громко заржал.

Но когда этот кто-то – я, уже не так смешно.

Ни капельки.

Эмили

Болельщики на трибунах ликуют. Их оглушительный рев проносится по ледовой арене после того, как прозвучала финальная сирена. Из динамиков играет песня «Ракет», которую тут же подхватывает фанатский сектор, размахивающий шарфами. На льду тоже происходит какое-то сумасшествие. Команда сбрасывает шлемы, обнимает друг друга, набрасывается на вратаря. Даже наш тренер, у которого всегда невозмутимое лицо, улыбается так широко, будто мы в плей-оффе победили, а не в обычном второсортном матче.

Но я могу смотреть лишь на Мэттью, стремительно покидающего лед. Мое сердце разрывается от боли, озером разливающейся внутри. Сердце бьется так медленно, что каждый его стук отдается пульсацией в висках. На глазах выступают слезы, и я покидаю трибуны и быстро пересекаю пустой коридор.

В кабинете я надеваю куртку, забираю сумку и тут же спускаюсь вниз в надежде увидеть там выходящего Мэттью. Я не знаю, что я ему скажу. Но он нужен мне.

Как Барби нужен ее Кен. Как Розочке нужен ее Цветан. Как Софи нужен ее Хаул.

Просто без него нет меня. Той, настоящей меня, которую я так долго прятала. Отказывалась от того, что любила. Принимала подарки, которые не хотела. Делала то, что велели. Была другой.

А с ним… с ним всего за пару дней я стала самой собой. И я просто не готова вот так легко распрощаться с тем, что мы успели обрести, просто потому, что побоялась открыть рот и поговорить с ним.

Как только я вылетаю на служебную парковку, то сразу же врезаюсь в чью-то грудь.

– Простите, – извиняюсь я, а затем поднимаю голову и вижу перед собой бывшего. Устало выдыхаю. – Что опять?

– Привет, – мнется Брайан. – Поздравляю с победой.

Киваю и пытаюсь пройти мимо него, но он не отстает.

– Даже ничего не скажешь мне? – спрашивает он.

– Скажу. Я здесь кое-кого жду. У тебя все?

– Эмили. Я думаю, будет лучше, если ты узнаешь об этом от меня…

– Ты женишься на Дафне. Я в курсе.

– Что? – хмурит брови он. – Нет. Я не женюсь на Дафне. Что за чушь? Я люблю тебя, зачем мне на ней жениться?

Ничего не понимаю.

– А как же ее пост?

– Пост? Какой пост?

– С подписью: «Я сказала ему да».

– Понятия не имею. Мы порвали в тот же день, как ты застала меня с ней. Я люблю тебя, Эмили. Я хочу все вернуть.

– Послушай, Брайан. Я думала, что буду очень долго страдать из-за всего произошедшего между нами, но правда в том, что я… я влюблена в другого человека. А у нас с тобой все кончено.

– Нет. – Он отрицательно мотает головой. – Эмили, мы были вместе пять лет.

– И что? Ты изменял мне два из них. Действительно считаешь, что это была любовь?

– Да. Я люблю тебя. Не знаю, сколько раз нужно повторить это… Но я повторю столько, сколько потребуется. Я не хочу быть ни с Дафной, ни с кем-либо еще. Я хочу быть с тобой.

– Мне жаль, что до тебя дошло это только сейчас, Брайан.

– Я прошу тебя. Один шанс.

– Нет.

– Эмили…

– Какого дьявола здесь делает этот суслик? – доносится голос Ван из-за моей спины, и я с широкой улыбкой поворачиваюсь на звук и попадаю в ее объятия. – Привет, подруга!

Я крепко ее обнимаю, чихнув от количества духов, которые она на себя вылила. Хотя это неудивительно. Шлейф ее ядерного перцового аромата всегда чувствуется за сотни километров. И в этом вся Ван.

– Я так рада, что ты здесь, – шепчу ей в шею, не разрывая объятий.

– Брайан, ты что тут забыл? – возмущается подруга, но я даже не реагирую. Мне так наплевать. Главное, что она рядом.

– Ванесса, мне нужно поговорить со своей девушкой, – устало произносит Брайан. – Дай нам минутку. Эмили?

– Хочешь послушать, как блеет этот суслик?

– Суслики не блеют, Ван, – усмехаюсь я.

– Не важно.

– Дай нам минутку.

– Уверена? – шепчет Ванесса.

Киваю и отстраняюсь.

Подруга отходит от меня и поворачивается к Брайану, показывая двумя пальцами «я за тобой слежу», а затем возвращается к своему парню. Я фыркаю, радуясь, какая у меня классная лучшая подруга, и подхожу к бывшему.

– Эмили. Просто выслушай, ладно?

– У тебя две минуты.

– Спасибо. – Он облизывает губы и шумно выдыхает. – Я люблю тебя. И всегда любил. Каждый день, что мы провели вместе. Когда я переспал с ней по пьяни, то хотел обо всем тебе рассказать. Я пришел домой, а ты спала в нашей постели. На тебе была твоя любимая пижама с «Томом и Джерри», твои волосы были убраны в пучок, и ты лежала, свернувшись калачиком и зажав одеяло между ног. – Он улыбается, и я вдруг отчетливо ощущаю слезы, стоящие в глазах от собственных воспоминаний. – Я смотрел на тебя и понимал, что не заслуживаю тебя. Потому что ты прекрасна, Эмили. Когда я лег рядом, ты повернулась ко мне и уткнулась в грудь. А я… я заплакал, потому что просрал лучшее, что у меня было. Понимаешь? Ты была для меня всем. И я… черт. Не хотел я тебе изменять. Но Дафна… вы дружили. Я попросил ее ничего тебе не рассказывать, но она пообещала молчать лишь при условии, что иногда я буду проводить с ней время. Да, прозвучит безумно глупо, но я… я просто хотел быть с тобой. Я не хотел, чтобы ты узнала о том, что я сделал, не хотел разбивать тебе сердце. Я… я ни разу не получил удовольствия от секса с ней. Всегда представлял тебя. Ты… только ты всегда была, есть и будешь для меня важна. Я так сильно тебя люблю, и мне жаль, что я облажался. Мне жаль, Эмили. Мне все равно, с кем ты спала после нашего расставания. Мне просто нужно, чтобы ты дала мне шанс. Нам. Эмили, я прошу тебя…

Он делает шаг ко мне, но я делаю шаг назад. По щекам уже струятся слезы, и я пытаюсь их побороть, но не выходит, они продолжают комом стоять посреди горла.

– Брайан. Прости, но это какой-то бред. Секс подразумевает как минимум то, что вы оба без трусов. Случайно оказаться без них и заняться сексом можно разве что на нудистском пляже. А насколько мне известно, у тебя корпоратив там ни разу не проходил. – Вытираю пальцами слезы, а затем, пристально смотря в синеву его глаз, шепчу: – Я всегда буду благодарна тебе за то, что было между нами. Ты стал моей первой любовью. Ты был для меня семьей. И я… смогу тебя простить. Не сейчас, а когда дыра от твоего ножа в сердце немного зарастет. Но я никогда не смогу принять, что ты прикасался к другой. Что ты целовал ее, ласкал, обнимал так же, как меня. Не важно, по какой причине ты это делал. Все это не важно, Брайан. Мне жаль. Я… Мне пора.

Разворачиваюсь на пятках и практически бегу от него к Ванессе. Из глаз потоком струятся слезы, которые нет возможности контролировать. Ван снова крепко меня обнимает, и я чувствую шевеление ее руки за своей спиной.

– Ты ему фак показываешь? – сквозь слезы фыркаю я.

– Не понимаю, о чем ты, – негодует подруга, а затем, очевидно, показывает ему и второй. Я смеюсь, глотая соленые слезы, а затем делаю шаг назад и вытираю их рукавом джерси, торчащим из-под куртки.

– Хэй, – тянется ко мне Ван, обнимая одной рукой. – «Ракеты» чемпион!

Она ведет меня к моему «Мини Куперу», и когда я начинаю плакать еще сильнее, Ванесса вскидывает бровь:

– Ты же плачешь не из-за суслика, да?

– Не называй его так, – улыбаюсь я.

– Буду, раз это заставляет тебя улыбнуться хотя бы на секундочку. Что случилось?

– Парень, с которым я… ну… красавчик. – Когда я это произношу, Ван прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. – Он вратарь «Пингвинов».

Ван резко замирает. И широко распахивает глаза.

– О. Мой. Бог.

– Да-а-а-а, – протягиваю я.

Подруга закатывает глаза.

– И что такого? Вы же не Капулетти и Монтекки. Не Орда и Альянс. Это из Варкрафта, – тут же поясняет она, когда осознает, что я не понимаю, о чем идет речь. – Черт, поехали к нам. Там и поговорим. Оставляй машину здесь, поедем на нашей.

Киваю и беру из машины сумку с вещами, а затем вслед за подругой пересекаю парковку, краем глаза замечая, как мимо несется «Гелик» Мэттью.

Глава 33

On The Larceny – Soul

Мэттью

Когда после публичной порки тренером я возвращаюсь домой, за окном уже темно. Стрелка на часах едва достигла десяти вечера, но этот день кажется бесконечным. Бросаю вещи в коридоре и в полной темноте сажусь на диван.

Мужики написали в чате, что собираются в баре, но я так задолбался. Хотел провести спокойный вечер дома. Вот только это было плохой идеей.

Все в моей квартире пахнет Эмили. Этот диван, на котором я сейчас сижу. Подушка под моей головой. Воздух. И я молчу про запах геля для душа, который въелся мне под кожу.

Она будто повсюду. Одурманивает меня своим ароматом сладких ванильных булок.

Черт. Ненавижу сраный глютен!

Запускаю руки в волосы и тяну. Понятия не имею, как это поможет мне перестать чувствовать запах вокруг. Куда логичнее было бы закрыть нос. Но, очевидно, с логикой у меня проблемы.

Все-таки надо было поехать в бар. Напиться. И потрахаться.

Идеально.

Мне просто нужно выбросить Эмили из своих мыслей. Она ничем не отличается от тех девушек, которых я трахал. Нужно просто переспать с другой. В той самой постели, где занимался сексом с Эмили.

На словах все достаточно просто.

Вскакиваю с дивана и быстрым шагом несусь в спальню. Снимаю постельное белье и кидаю на пол. Затем иду на кухню и беру мусорный пакет. Убираю туда валяющееся на полу белье, завязываю мешок, чтобы запах не просачивался наружу, и ставлю в коридор.

Да, я в курсе существования прачечных. Но этот запах въелся в это белье. Гребаный запах ванильных булок.

Нужно заказать новый диван. И подушку. А лучше вообще переехать.

Твою ж мать. Вот это я попал.

Надо свалить отсюда.

Надеваю куртку и вылетаю за дверь, громко хлопнув ею напоследок. Ведь эта дверь меня тоже бесит.

Холодный ветер едва не сбивает меня с ног, когда я выхожу из жилого комплекса. На улице настоящая буря. Точно такая же, как сейчас у меня на душе. Делаю несколько шагов в сторону бара, но события последнего вечера там заставляют меня развернуться в другую сторону. Вспоминаю, что на Бродвее есть стриптиз-клуб, и решаю явиться туда. Ненавижу такие места, но надо.

Необходимо выбить из себя всю дурь.

Захожу в чат команды:

Мэттью:

Мужики, иду в «Лайм» на Мэдисон-Авеню. Есть желающие присоединиться?

Дэн:

СТРИПУХА?!

Люк:

СПРАШИВАЕШЬ!

Фыркаю.

Маркус:

Ты под наркотой? Поэтому всю игру вел себя, будто обдолбался?

Мэттью:

Мне жаль, мужики. Мы продули, потому что я мудак.

Джеймс:

Мы продули, потому что мы играем так, словно у нас из задниц клюшки торчат.

Люк:

*стикер с лицом Дэна, у которого из задницы торчит клюшка*

Дэн:

*стикер фака*

Маркус:

У нас в команде умалишенные, как видишь. Дело не в тебе, бро.

Теодор:

*номер карты* Мужики, скидываемся на лечение нашим форвардам.

Лео:

У меня кузина работает в психиатрическом. Кому нужен блат, обращайтесь.

Дэн:

Да пошли вы.

Джон:

Уже идем. В стрипуху. С Мэттью.

Джон:

Мужик, ты реально зовешь всех в стрипуху? Что ты курил? Мне тоже надо.

Закатываю глаза.

Маркус:

Завязывайте трындеть, полудурки. Встречаемся в «Лайме».

Тео:

Оооо, несанкционированный мальчишник кэпу объявляем открытым.

Лео:

ДАЕШЬ СИСЯСТЫХ СТРИПУХ!

Закрываю чат и уже сомневаюсь, что хочу отправиться с этими идиотами в стриптиз-бар. На что я подписался?

Пятнадцать минут спустя, когда я уже стою у двухэтажного здания из черных глянцевых блоков, сияющих по периметру неоновыми линиями, в шаге от меня, у главного входа «Лайма», останавливается черный «Крузак». Треугольные узоры от световых фигур, расположенных вокруг, мерцают на его до блеска отполированном капоте. Из темного салона автомобиля доносится одна из песен Эминема, а когда дверь открывается, то я поражаюсь, как находящиеся в автомобиле придурки не оглохли от битов, которые, судя по уровню децибел, слышны даже за пределами Галактики.

Первым из салона вываливается Ровинский. Прилизанные волосы. Косуха черного цвета нараспашку. Зауженные джинсы с шипами на карманах. И дерзкая ухмылка на губах.

– Мой член готов к бою, а твой? – усмехается он, и я закатываю глаза. Боже, и ведь этот кретин обязательно найдет девушку, которая на это клюнет. К чему весь этот фарс?

– Дэн, завали.

– Сам завали, – бросает Ровинский выходящему следом Лео.

Лео, как всегда, в спортивных штанах, фасон которых вообще никогда не меняется, только цвет, в футболке милитари и джинсовке с меховым воротником. Его светлые, слегка кудрявые волосы взъерошены и торчат из-под короткой шапки.

– Кстати, я придумал, как тебе за секунду закадрить девушку, – фыркает он.

– И как же, придурок? – вскидывает брови Ровинский.

– Следи за базаром, бро, а то не скажу. – Лео отбивает мне кулак, а затем проходит вперед, уступая место Теодору.

– Заходите уже внутрь, харэ трепаться. Холодно, – пинает их кэп, вылезающий из салона последним, сразу же за Люком, приветствующим меня вслед за Лео.

Я вообще удивлен, что кэп решил пойти с нами, учитывая то, что он больше не холостяк. И вот-вот женится. Но не мне его судить. Каждый отдыхает так, как считает нужным. И если их с Мили устраивает то, что кэп проводит свободное время таким образом, то это их личное дело.

Вот будь у нас с Эмили все хорошо, я бы ни за что на свете не пошел пялиться на голых баб.

Твою мать.

Опять я думаю об Эмили.

К черту. Эмили здесь нет.

Зато здесь много голых баб. И это то, что мне сейчас нужно.

Мы заходим в душное помещение стриптиз-клуба, и мой взгляд сразу же находит полураздетых официанток. Или полуодетых. Я не знаю. Из одежды на них лишь стринги из страз. И все. На тело нанесен глиттер серебряного цвета, который мерцает в свете софитов. Одна из них тут же подмигивает мне и проходит мимо. Ее большая грудь подпрыгивает с каждым шагом, и Ровинский, конечно, тут же свистит ей вслед.

– Придурок, – пихает его в плечо Теодор.

– Ты видел эти буфера? – вскидывает брови Дэн.

– Вот об этом я и говорил, – закатывает глаза Лео. – Подходишь к девушке, говоришь, что у тебя недуг и только она может тебя спасти.

– Недуг? – переспрашивает Дэн.

– Ага. Ты родился с таким дефектом. Мозг вместо головы очутился в головке члена. И только поцелуй прекрасной принцессы сможет активировать его работу, – издевается Лео, пока мы с мужиками начинаем ржать.

– Да пошли вы. Нашлись тут монахи!

– А кто говорит о целибате, придурок? Просто побольше уважения к девушкам, – толкает его кэп.

– Мужики, а когда мы уже пить начнем? – закатывает глаза Теодор.

Мы садимся за столик и снова заказываем какие-то шоты. На этот раз мне плевать, я пью все без разбора. Примерно через часа два я в очко. Все перед глазами сливается в одно большое цветное пятно. Сиськи официанток уже тоже не напрягают. Они буквально впечатываются ими в мое лицо, когда ставят все новые и новые шоты.

Еще полчаса спустя я вижу, как кэп поднимается на ноги и прощается с нами. Краем глаза замечаю Мили, машущую ему из приватной комнаты. Затем вижу довольную улыбку на лице кэпа и счастливо выдыхаю, понимая, что он будет трахать в приват-комнате свою невесту, а не изменять ей. Хотя это и не мое дело. Мили классная.

Черт. У меня ведь есть важная миссия. И я должен ей следовать.

Когда в очередной раз официантка приносит мне выпивку, я интересуюсь у нее, как мне заказать приват. Уже через несколько минут я сижу в одной из кабинок, в которую заходит брюнетка. Я издаю стон отчаяния и, едва волоча языком, произношу:

– Ты охренительно сексуальная, но очень напоминаешь мне бывшую. А у вас в клубе есть блондинки?

Честно, не знаю, поняла ли она хоть слово из того, что я спросил, потому что я в такое говно. Удивительно, кстати, что я вообще разглядел цвет ее волос.

По-моему, она все же не поняла ни слова, потому что садится ко мне на колени, и мое лицо оказывается в ее сиськах. А дальше я проваливаюсь в сон. И ее сиськи – последнее, что я помню об этой ночи.

Глава 34

Demi Lovato – Old Ways

Эмили

Настольная лампа под красным абажуром озаряет небольшую кухню своим тусклым светом. За приоткрытым окном, над которым развевается бархатистая штора молочного цвета, виден вечерний парк. Фонтан в его центре переливается синим и зеленым, пока звучит классическая музыка. У окна на небольшом деревянном столике с резными ножками – бутылка «Пино-Гриджио» и мраморная доска с сырной нарезкой. Я тянусь к шпажке, чтобы наколоть на нее сыр, а затем кладу в рот кусочек грюйера.

– Я так и не поняла, какого черта ты сбежала ночью, – мотает головой Ванесса, наливая в прозрачный бокал вино.

– Не хотела отвлекать его перед игрой, – шумно выдыхаю я.

– Но он ведь все равно увидел бы тебя. Ты же находилась рядом с «Ракетами».

Ее слова звучат разумно, но я сейчас не в том состоянии, чтобы анализировать то, чем я думала. Делаю большой глоток вина и пристально смотрю в одну точку. Ван встает со стула и подходит ко мне. Она обнимает меня сзади и кладет подбородок на мое плечо.

– Эм, вам просто нужно поговорить.

– Он думает, что я все подстроила, – шепчу я, сдерживая слезы, уже подступившие к горлу.

– А ты объясни ему, что он ошибается.

– Не могу, Ван…

– Ты любишь его?

– Люблю, – хрипло отвечаю я.

– И вот так просто откажешься от этой любви? Просто потому, что вы поссорились? Все люди ссорятся, Эмили.

– Но я не люблю ссоры.

– Я знаю. Ты маленький единорожек, который живет среди облачков из розовой сахарной ваты. Но неужели ради любви ты не готова выползти из этих облачков и найти путь к собственному счастью?

Прикусываю губу и шмыгаю носом, пока по щеке струится горячая слеза.

– Что, если он не захочет меня слушать, Ван? Я не вынесу этого. Я почти уверена, что после такого дерьмового матча он уже поехал в какой-нибудь бар, где вот-вот подцепит девушку и… и забудет обо мне, Ван…

Мой голос срывается, и я начинаю рыдать.

– Я… такая дура. Я дура.

– Да, ты дура. – Ванесса крепко меня обнимает, пока из моих глаз нескончаемым потоком льются слезы. – Врать тебе я не могу. И не буду. Но твоя уверенность в том, что он уже побежал искать кого-то на стороне, меня раздражает. Ты экстрасенс, что ли? Откуда тебе знать, где сейчас твой красавчик?

Снова шмыгаю носом.

– Он и вправду красавчик, к слову. Я погуглила его. Такой секси. Только мрачный какой-то.

Улыбаюсь.

– Он не мрачный, Ван. Он просто…

– Просто что?

– Он идеально мне подходит. Будто дополняет меня. Я не знаю, как это объяснить, но… с ним я не боюсь быть собой.

– И когда ты это поняла?

– Сразу же.

– И при этом просто встала и ушла. Я тебя не понимаю, Эмили Фишер.

Мотаю головой в стороны.

– Я и сама себя не понимаю…

Раздается сигнал моего телефона, лежащего на столе, и я резко подрываюсь. Но сообщение не от Мэттью, а от Терезы:

Тереза:

Ты куда пропала после матча? Все в порядке?

Эмили:

Да, я приехала к подруге.

Эмили:

Пью вино.

Эмили:

А вы с Джоном празднуете? Поблагодари его за интервью, а то я не успела.

Тереза:

Булочка с корицей передает тебе спасибо.

Фыркаю.

Тереза:

Мы поехали отмечать победу… В ТАТУ-САЛОН!

Эмили:

Тату-салон?

Тереза:

Джон хочет набить татуировку. Не спрашивай.

Смеюсь и начинаю отвечать, как вдруг меня озаряет дурацкая мысль.

– Ван, – окликаю я подругу, усевшуюся обратно на свой стул и подливающую вино в бокалы. – Я хочу набить татуировку.

Ван вскидывает бровь, а затем ухмыляется:

– Я просто обязана поблагодарить этого твоего красавчика за новую версию тебя. Поднимай зад, что сидишь?

Я улыбаюсь, залпом опустошаю бокал вина и, узнав у Терезы адрес салона, вылетаю из квартиры вместе с Ванессой.

Полчаса спустя такси привозит нас к тату-салону «Разлука». Яркая красная надпись, подсвеченная по контуру желтым, ослепляет глаза, едва мы покидаем темный салон автомобиля. Поправляю расстегнутую куртку, пряча в нее нос, а затем шумно выдыхаю.

Я что, правда сделаю это?

Наверное, эта авантюра должна меня пугать. Но отчего-то я ни капельки не боюсь. Я никогда прежде не была так уверена в чем-то, как сейчас, ни на минуту не сомневаюсь в том, что именно я хочу увековечить на своем теле. Я знаю – татуировки не обязательно должны обозначать что-то определенное. Многие набивают их для красоты. Без определенного смысла, вложенного в рисунок. Но то, что я хочу набить… имеет огромный смысл.

Я не знаю, наберусь ли я смелости, чтобы поговорить с Мэттью.

Я не знаю, смогу ли еще хоть раз прикоснуться к нему.

И уж тем более не знаю, скажу ли я когда-нибудь, что люблю его.

А я люблю.

Удивительно, как мое разбитое сердце с огромной пропастью посередине вдруг смогло наполниться любовью. Удивительно и одновременно прекрасно. Это противоречит всем законам физики.

– Ты готова? – спрашивает меня Ван.

В ее темных глазах отражается свет сияющей луны в форме месяца, и я вижу, что она взволнована. Маленькие снежинки, летящие с хмурого неба, оседают на ее кудрявых волосах, а ее губы, суховатые из-за сильного ветра и морозов, приоткрываются в ожидании ответа.

– Давай сделаем это, – произношу на выдохе я.

Она улыбается и берет меня под руку. Вместе мы подходим к стеклянной двери с рисунком разбитого сердца, и я мысленно усмехаюсь иронии судьбы. Когда я тяну ее на себя, то оказываюсь в небольшом, тускло освещенном помещении, стены которого расписаны неоновыми надписями. Справа от двери расположился небольшой кислотно-желтый диван, а рядом с ним, на стеклянном столике, каталог с эскизами. Прямо напротив нас зона ресепшена, подсвеченная ярко-розовыми линиями, рисующими хаотичные узоры на стойке, за которой стоит девушка с разноцветными косами.

– Добро пожаловать в «Разлуку», – приветливо улыбается она. – Вы записывались?

– Нет, – выдыхаю я.

– Боюсь, что тогда мы не сможем принять вас сейчас. У нас плотная запись.

– Хэй, Мил, они со мной. – Лучезарно улыбающийся Новак появляется в дверях.

– А ты та еще авантюристка, Эмили Фишер, – фыркает из-за его спины Тереза.

Я смеюсь и подхожу к ней, чтобы обняться.

– Это Ванесса, моя лучшая подруга. А это Тереза.

– Рада познакомиться. Наслышана о том, как ты надираешь задницы тех, кто обижает нашу Эмили, – представляется Тереза, и я смеюсь.

– Так ты серьезно хочешь набить тату? – вскидывает бровь Джон.

Коротко выдыхаю и киваю. Новак набирает полную грудь воздуха и выдыхает:

– Только не пингвина, ладно?

Я улыбаюсь.

– Тереза тебе рассказала?

– Да. Я не буду лезть не в свое дело. Мэттью хороший парень. Но…

– Но?

– Но он не имел права так с тобой говорить. Надеюсь, ты не собираешься набивать его имя.

– Нет, – мотаю головой в стороны я, и Новак счастливо выдыхает. – Я набью его лицо.

Глаза Джона округляются до такого размера, что едва не выкатываются прямо на глянцевый пол салона. Тереза запрокидывает голову и начинает хохотать от его реакции, а Ван рядом лишь закатывает глаза.

– Не переживай, Джон. Я ведь дружу с головой, – широко улыбаясь, произношу я, а затем мысленно добавляю: «Надеюсь».

На следующий день я проживаю все пять стадий принятия неизбежного. Проживаю их даже несколько раз по кругу. Так что, очевидно, это полная брехня.

Сейчас мы с девочками лежим на диване у Терезы с Джоном и пересматриваем «Дневник памяти» с Райаном Гослингом. До этого мы уже успели поплакать над «Дорогой Джон», «До встречи с тобой» и «Помни меня». Ладно, всем наверняка должно быть понятно, по какой причине мне так нравится рыдать в последние дни, но почему эти мазохистки по соседству то и дело соглашаются на мои авантюры, мне не ясно.

Психопатки, честное слово.

– Это называется дружба, Эм, – недовольно выдыхает слева от меня Ван, в очередной раз сморкаясь в бумажную салфетку.

Черт, кажется, я назвала их психопатками вслух.

– Боже, Райан такой классный, – всхлипывает сидящая справа Тереза. – Мне никогда не найти себе такого идеального мужа.

– Детка, я ничего не имею против фантазий о Райане, но… – заявляет о своем присутствии Джон, разливающий нам мартини.

– Прости, милый, но ты должен знать, что если Гослинг когда-нибудь узнает о моей любви, то я тут же брошу тебя.

– О, не переживай, любимая, я тоже уйду от тебя к Лане Роудс, если она когда-нибудь ответит мне в директе.

Тереза тут же перестает плакать и поворачивается к Новаку.

– В смысле ответит в директе?

Джон запрокидывает голову и начинает хохотать, направляясь к нам с бокалами.

– Я люблю тебя, детка.

– Джон, отвечай на вопрос.

Мы с Ван начинаем смеяться с этих двоих, позабыв о том, что на экране Ноя и Элли разлучают родители. Новак наклоняется к Терезе и смачно целует в губы, после чего ставит мартини на журнальный столик перед нами.

– Ни одна девушка в мире не будет более прекрасной женой, чем ты, Тереза без двух месяцев Новак. Так что знай, что, если вдруг Райан Гослинг появится в нашей жизни, я не сдамся без боя. Уверен, я уделаю его одной левой! – показывая бицепс, восклицает Новак, и мы начинаем хохотать. – Так-то лучше, девочки. С улыбкой на губах вы смотритесь лучше, чем в соплях и слезах. А еще, возможно, в слюнях. Но слюни могут быть вызваны тем, что от меня исходит аромат булочек с корицей. Да, Эмили?

Я запрокидываю голову к потолку и продолжаю смеяться, когда Джон подмигивает мне.

– Спасибо, Джон, – улыбаюсь я, когда он протягивает мне мой бокал треугольной формы, который переливается зеленым из-за подсветки кухонного гарнитура позади нас. Я делаю глоток, морщусь от горькой жидкости, стремительно растекающейся внутри организма.

– Всегда пожалуйста. Мне пора на тренировку. Тереза, просто предупреждаю, что у тебя нет шансов с Райаном. Помни об этом, пожалуйста, когда напьешься.

Тереза издает смешок и целует своего парня, когда он наклоняется к ней.

– Пока, Джон! – в унисон кричим мы уходящему Новаку.

– А он классный, – шумно выдыхает Ван.

– Да-а-а, задница зачетная, – неожиданно выдает Тереза.

– Прости, мы еще не настолько пьяны, чтобы обсуждать задницу твоего жениха, – фыркаю я, и подруги хрюкают от смеха.

– Какой это бокал по счету? – интересуется Ван.

– Пей молча, а. – Подталкиваю ей бокал, и она усмехается.

Еще около часа мы проводим за просмотром нашей любимой мелодрамы, обложившись горой платочков. Когда фильм заканчивается, никто не произносит ни слова. В тишине вокруг слышны лишь наши рыдания.

Почему я знаю, что после этого фильма буду рыдать, но каждый раз пересматриваю его снова и снова?

Это болезнь. Предлагаю зафиксировать ее в перечне, если такой вообще есть.

Болезнь Райана Гослинга.

А что? Звучит круто.

Именно такой диагноз должен быть в моем больничном сейчас.

За окном уже начинает темнеть, хотя на часах всего восемь вечера. На небосводе появляется едва заметное очертание месяца. С третьего этажа, на котором расположена квартира Терезы и Джона, видно, как запорошило машины, припаркованные на обочине, и как снежинки с капота одной из них улетают наверх от дуновения ветерка.

Это наводит на мысли о Мэттью. И я вдруг отчетливо осознаю, что у меня все же лихорадка.

Лихорадка Мэттью Дэвиса, и она развивается настолько стремительно, что уже даже поражает мой мозг. Я чувствую, что он отказывает.

– Элли вот поняла, что готова пойти на все и бороться за свою любовь до самого конца… – тихо произносит Тереза. – Честно, зная тебя не такой долгий промежуток времени, могу сказать, что решила было, что ты никогда не сдаешься.

– О, обычно она никогда не сдается, – кивает Ван, пристально глядя на меня своими темными глазами. – Неужели Мэттью не стоит того, чтобы бороться за него?

– Все сложно, – шепчу я.

– Что сложного? – вскидывает бровь Тереза. – Ты ведь даже не попыталась с ним поговорить.

– Я видела, как он был зол, – отрицательно мотаю головой я.

– Он был в шоке. На эмоциях. Это нормальная реакция.

– Если бы он хотел, то написал бы…

– А ты сама ему написала? То есть если бы он хотел, то написал бы, а что мешает захотеть тебе?

– Для человека, который выпил две бутылки мартини, ты толкаешь слишком умные речи… – шепчу я, и Ван усмехается.

– Поезжай к нему.

– Что? Прямо сейчас?

– А в чем проблема. Все, я вызываю тебе такси! – подпрыгивает на месте Тереза.

– Я ужасно выгляжу.

– Отлично. Пусть ему будет совестно, – шикает Ван, и я хихикаю.

– А что я ему скажу?

– Что любишь.

– Люблю?

– Именно, – поднимают меня с дивана девочки и толкают в сторону двери.

Надеваю куртку и шапку, а затем замираю, увидев свое отражение в зеркале.

– Я похожа на алкоголичку… – зажмурившись, тяну я.

– Немного, – пищит Тереза.

– Что?! – воплю я.

– Просто поезжай, Эмили.

Шумно выдыхаю, но переступаю порог квартиры.

Девочки правы, мы должны объясниться. А если он не захочет говорить, то я просто попрошу его выслушать меня и уйду. Я должна попытаться сохранить то, что мы обрели друг с другом.

Ведь стоит попытаться бороться за то, что действительно важно, правда?

Когда я спускаюсь вниз и выхожу на улицу, тут же выдыхаю облачко пара на морозном воздухе. Холодный ветер развевает мои распущенные волосы, пока я направляюсь к желтому такси, ожидающему меня на дороге. В идеальной вечерней тишине слышно, как слой снега на асфальте хрустит под подошвами моих кроссовок. Открываю дверь и оказываюсь в теплом салоне автомобиля, в котором звучит приятная успокаивающая музыка.

Следующие десять минут мы направляемся на Манхэттен. За тонированными стеклами сияют ослепительным светом витрины магазинов. Мы проезжаем мимо Рокфеллеровского центра, и сердце в груди болезненно екает, когда взгляд находит каток, разноцветные огоньки которого напоминают мне о Мэттью. Когда мы сворачиваем к жилому комплексу, таксист неожиданно останавливается посреди дороги.

– Движение дальше перекрыто из-за уборки снега на дороге. Вам придется выйти здесь.

– Спасибо, – произношу я, расплачиваясь с ним, а затем выхожу на улицу прямо возле того самого бара, в котором познакомилась с Мэттью.

Неторопливыми шагами пересекаю расстояние до него и вижу в окне своего здоровяка. А рядом с ним блондинку, которая звонко смеется.

И тот осколок, что оставался от моего сердца и позволял чувствовать неистовую любовь к Мэттью, превращается в пыль.

Глава 35

Conor Maynard – You Broke Me First

Мэттью

Я просыпаюсь от того, что у меня жуткий стояк. Надо отлить. Поднимаю голову с подушки и тут же морщусь. Складывается впечатление, что у меня на голове кто-то сидит. Что, конечно, вряд ли, но какого черта она такая тяжелая. Выпрямляюсь на руках и пытаюсь понять, как я оказался в своей постели. Помню, что вчера был с мужиками в баре, а потом… сиськи. Точно, сиськи брюнетки, а лучше бы это были сиськи блондинки. Пофиг.

С трудом поднимаюсь с постели и потягиваюсь, чтобы размять затекшие мышцы, как вдруг слышу, что в ванной льется вода. Моя бровь вдруг взлетает вверх, когда я ловлю себя на мысли, что сисястая все еще здесь.

Господи, говорю так, словно в меня вселился Ровинский, для которого все девушки лишь кусок мяса.

Поднимаюсь на ноги и отмечаю, что я по какой-то непонятной мне причине одет. Мы занимались сексом одетыми? Или у нас вообще не было секса?

Черт, лучше бы был.

Тогда я бы забыл об Эмили.

Ну вот. Какого черта я снова о ней подумал?

Разминаю ладонью шею и выхожу из комнаты. Смотрю на часы – половина первого.

Вот это я поспал.

Как раз в этот момент открывается дверь ванной, и оттуда выходит Дэн.

– Дэн? – вскидываю бровь я. – Ты какого черта тут забыл?

Он закатывает глаза.

– Придурок. Лучше бы поблагодарил за то, что спас твою задницу вчера.

– Спас мою задницу?

– Ты ничего не помнишь, да? – прыскает со смеху Ровинский.

– Мне нужно отлить. – Прохожу мимо него в ванную, пытаясь вспомнить хоть что-то о прошлой ночи, но в голове пусто. Разве что звенит, будто там обезьянка стучит металлическими дисками.

После того как я умылся, побрился и принял душ, я возвращаюсь на кухню. Ровинский разлегся на диване со связкой бананов в руках. Я фыркаю, глядя на его длинные растрепанные волосы.

– Что? – вскидывает бровь он.

– Можно я буду называть тебя Тарзан?

Он закатывает глаза.

– Дэвис, если ты фанат ролевых игр, то я пас. Извини, но ты вчера всю дорогу домой обнимал меня и нюхал мои волосы.

– Чего?

– Того. Я не знаю, кто такая Эмили, но если она тоже выглядит как двухметровый Тарзан, а пахнет от нее виски, то я не хочу ничего об этом знать.

Сажусь с ним рядом и запрокидываю голову к потолку.

Эмили. Эмили. Эмили.

Слишком много Эмили в моей жизни.

Я видел-то ее пару раз. А в мыслях она засела какого-то черта.

– Так ты хочешь знать, что было вчера?

– Так это не все?

Ровинский фыркает.

– Конечно, нет. Ты пошел в приват-комнату. Что ты там делал, я не в курсе, но знаю, что охрана стрипухи хотела тебя выгнать за приставания к девушке. Ты сопротивлялся, и они решили, что ты под кайфом. Даже копов вызвали. Но тут я как раз выходил из соседней кабинки после хорошего отсоса. – Закатываю глаза на этой фразе. – И сказал, что знаю тебя. Охранник чуть не вмазал мне, но потом оказалось, что он фанат «Пингвинов», так что позволил мне тебя увести. Вот такая песня.

– Какая песня? – вскидываю бровь я.

– Мужик, иди проспись, – цокает Дэн.

– А зачем ты ко мне домой приперся?

– Ты попросил. Повис на мне и сказал, чтобы я остался. Ты был в бреду, раз называл меня Эмили, поэтому я забил и поехал с тобой. Что мне ловить-то было дальше в стрипухе, если я уже кончил?

Снова закатываю глаза.

– Где ты спал?

– Вообще-то, ты умолял меня лечь с тобой. Ведь, цитирую: «Мы трахались, чего тебе стесняться».

Издаю смешок.

– Прости за это.

– Не вопрос, бро. Тебе повезло, что я не би. А то, ну знаешь… все ведь смотрели третий сезон «Элиты»…

Морщусь, вспоминая, как мы с мужиками зачем-то посмотрели три сезона этого испанского сериала на сборах. И этот эпизод со случайным сексом двух друзей снился мне еще много кошмарных ночей.

– Мужик…

– Все в порядке, – ржет Дэн. – Так кто такая Эмили?

– Не важно. Так я вчера не трахался?

– А мне откуда знать, Дэвис? Я свечку над твоим членом не держал.

Усмехаюсь и поднимаюсь с постели.

– Ты куда?

– Сгоняю в зал, а потом пойду в бар и найду, с кем потрахаться можно.

Ровинский пожимает плечами.

– Хороший план. Но завтра утренняя «земля».

– Я знаю. – Достаю из холодильника бутылку воды и жадными глотками опустошаю ее.

– Эта Эмили… въелась тебе под кожу?

Стискиваю зубы, а затем стискиваю бутылку в руке и бросаю в мусорку.

– Мужик, давай без философии. Я ведь не спрашивал совета.

– А зря. Воспринимай вчерашнюю ситуацию, как знак, что тебе нужно бороться за Эмили.

Усмехаюсь.

– Ровинский, тебе бы тоже не помешало проспаться. Несешь какую-то хероту. Можешь остаться здесь… или поедешь со мной в зал?

Дэн проводит рукой по своим взъерошенным волосам, а затем пожимает плечами:

– Прости, бро, но слишком много тебя в моей жизни последние дни. Если ты не возражаешь, я свалю. Не хочу снова твою задницу спасать, а потом половину ночи слушать, как ты меня любишь. Ну, не меня, а Эмили.

– Люблю? – Свожу брови к переносице.

– У-у-у-у, бротелл, все плохо. Я сваливаю.

Он поднимается с дивана и надевает свою куртку, а затем салютует мне и выходит за дверь. А я так и стою, шокированный тем, что сказал вслух, что люблю Эмили.

Мне точно нужно сегодня кого-то трахнуть.

На часах восемь вечера. Я сижу в баре у дома, где познакомился с Эмили. Но мне насрать уже, что это место ассоциируется у меня теперь только с ней. Просто найду девушку, отведу в пентхаус, трахну и снова вернусь в седло. Заживу, так сказать, прежней жизнью.

Сейчас на другом конце барной стойки попивает «Лонг-Айленд» сексапильная блондинка. На ней блузка с коротким рукавом из прозрачного шифона и кожаная юбка. На ее длинных ногах ботфорты на высоком каблуке. Она обхватывает красными губами трубочку с долькой апельсина и поглядывает на меня. Я допиваю чистый виски и поднимаюсь со стула.

Десять минут спустя мы уже поднимаемся ко мне. Я открываю входную дверь и тут же морщусь от сраного запаха ванили в воздухе. Завтра же скажу своему агенту, что хочу переехать.

Бросаю куртку при входе и помогаю девушке снять пальто. Она вроде представилась, но не хочу запоминать, как ее зовут. Хватило, что я запомнил Эмили и теперь не знаю, как забыть эти пять букв, которые преследуют меня каждую секунду. Не медля тут же целую блондинку и прижимаю ее к комоду, она разводит в стороны длинные ноги, и я устраиваюсь между них, положив другую руку ей на ягодицу.

Движения ее языка резкие и жесткие, а мне хочется нежности.

Она громко стонет, а я привык к тихой Эмили.

Черт побери, почему все так сложно?

Подстраиваюсь под быстрый темп поцелуя и кружу вокруг ее бойкого языка. Запускаю ладонь под короткую юбку девушки и поднимаюсь выше, чтобы обхватить задницу.

– Ты без белья? – хрипло интересуюсь я, когда сжимаю голую ягодицу.

Она прикусывает губу, хищно смотря на меня затуманенным взглядом.

– Тебе нравится?

Меняю положение руки и касаюсь внутренней стороны бедра. Знаю, что должен коснуться ее, ощутить жар, но отчего-то мои пальцы не слушаются и замирают. Сердце начинает скакать галопом. Я чувствую, как меня накрывает ужас. Ладони потеют, и я, шумно выдохнув, отдергиваю руку и делаю шаг назад.

– Повернись и облокотись на комод, – приказываю я. Трахнуть ее со спины будет легче.

Пока я достаю из кармана презик, блондинка оттопыривает задницу и через плечо поворачивается ко мне, бросая выразительный взгляд на мой член, по которому я раскатываю латекс.

Да, у меня стоит.

Я ведь мужик. Это физиология.

Но проблема в том, что ее поза не кажется мне сексуальной. Она выглядит вульгарно. Перед глазами сразу появляется хрупкая Эмили в одном кружевном нижнем белье черного цвета, которая дрожит и боится сделать шаг. Никакой пошлости. Никакой похоти. Лишь… нежность. Вот что я чувствовал к ней все это время. Не думал, что когда-либо смогу понять, что это за чувство. Но порой мне кажется, что желание быть нежным с ней гораздо сильнее желания любить. Ведь любовь ранит.

Девушка вызывающе на меня смотрит, пока меня всего трясет изнутри. Такое ощущение, будто вчера в стрипухе я проглотил чей-то вибратор и теперь он включился у меня в груди. Закрываю глаза, оглушенный ударами сердца, отбивающего ритм в висках, и понимаю, что должен порвать со своей зависимостью от Эмили. Коротко выдыхаю и распахиваю глаза. Сокращаю расстояние между нами и обхватываю ягодицы блондинки. Раздается шум моего шлепка о ее упругую задницу. А затем еще один. Девушка вскрикивает:

– Еще!

Зажмуриваюсь, обхватываю член рукой, готовясь насадить на него блондинку, но не могу даже сдвинуться с места. Открываю глаза и ужасаюсь всему происходящему.

Эмили никогда не простит меня, если сейчас я сделаю это. Я не могу причинить ей такую боль, даже если для нее все это было лишь игрой.

Отвращение к самому себе поглощает мое сознание. Я шумно выдыхаю, а затем оглушительным ревом по прихожей проносится звонок моего телефона, и с моих губ срывается облегченный выдох.

Боже. Я и в самом деле чуть не трахнул ее.

Своими ударами сердце полностью заглушает любые звуки вокруг. Трясущейся рукой срываю презерватив и прячу эрегированный член в боксеры. Затем достаю из куртки телефон и сбрасываю звонок Ника.

– Тебе пора. – Застегиваю ширинку на джинсах, а затем подаю девушке ее пальто.

– Ты охренел? – вскидывает бровь она, берет из моих рук пальто и дает звонкую пощечину.

Когда она распахивает входную дверь, из коридора вдруг доносится голос Моргана-старшего:

– Эй, детка, слышал, из рая сбежали ангелы. Но не беспокойся, я никому не скажу, что видел тебя.

Нет сил закатывать глаза, поэтому я просто шумно выдыхаю, а затем фыркаю, когда блондинка дает пощечину и Тиджею.

– Бро, я не понимаю, что с тобой не так! Почему из твоей квартиры выходят неудовлетворенные девушки? – тут же наезжает на меня Морган, бесцеремонно вваливаясь в прихожую.

– Я не понял, это та девушка, с которой ты спал? – вдруг раздается следом голос Ника, и я удивленно вскидываю бровь.

Когда друг переступает порог, то я тут же крепко его обнимаю и хлопаю по плечу.

– Ну здорово, мужик. Давно не виделись. – Он смеется, а затем отстраняется. – Прости, но не настолько давно, чтобы я с кайфом обнимался с тобой, пока у тебя стояк.

Я фыркаю.

– Вы как здесь оказались? – вскидываю бровь я.

– Видели твою вчерашнюю игру, – пожимает плечами Ник. – Сара сложила два и два, и мы поняли, что ты пропал.

– Трахаться, очевидно, ты не можешь, так что… – Тиджей протягивает мне бутылку абсента, а затем пересекает гостиную и заваливается ко мне на диван. – Слушай, если у тебя проблемы какие-то, тебе бы сходить к этому, ну… который лечит эрекцию?

Закатываю глаза.

– У меня все в порядке с эрекцией. Почему тебя вообще заботит мой член? – морщусь я.

– Господи, какие же вы придурки, – шумно выдыхает Ник и проходит на кухню. – Я не выдержу слушать вас обоих трезвым. Где стаканы, Дэвис?

– В верхнем ящике, – фыркаю я и сажусь на диван рядом с Тиджеем.

Он бросает на меня недовольный взгляд своих светло-зеленых глаз, а затем упирается локтями в колени и поджимает губы. Его каштановые волосы растрепаны. Под глазами синеватые круги усталости – его турне в разгаре. Из-под воротника черного поло виднеется край татуировки. А в мочке уха сверкает бриллиант.

– Ты вот объясни мне, Мэттью, что за дерьмо?

Вскидываю бровь, пока Ник фыркает и разливает абсент на кухне.

– Я о том, что девушка вышла отсюда неудовлетворенной. Нельзя вести себя как эгоист, чувак. Всему нужно учить.

– Тиджей, давай без этого, ладно? – подходит к дивану Ник, держа в руках стопки с абсентом и бутылку. – У Мэттью кризис.

– Кризис? – переспрашивает Морган-старший. – Он же сказал, что у него нет проблем с эрекцией.

– Боже мой, Тиджей! – Ник протягивает нам абсент. – Не все в этом мире решается с помощью секса.

– Спорно, – отрицательно кивает головой Тиджей, пока его брат закатывает глаза. – Так что за кризис?

– Он спал с девушкой.

– Впервые? Дэвис, так ты гей?

Закатываю глаза.

– Кретин, – поджимает губы Ник, а затем опрокидывает в себя абсент. Следую его примеру и морщусь, когда алкоголь обжигает горло. – Он спал с девушкой. Не занимался сексом. А провел ночь. В одной постели. Обнимал ее. И все в этом духе.

– Ого, – ошарашенно смотрит на меня Тиджей, а затем тоже выпивает абсент. – Тогда понятно, почему ты такой нервный. Тебе нужна консультация психолога.

Шумно выдыхаю и тянусь к бутылке, чтобы подлить еще абсента. Стеклянные стопки наполняются изумрудной жидкостью, пока две пары глаз прожигают мое лицо взглядами. Выпиваю абсент, а затем беру бутылку и наливаю снова.

– Не, бро, психолог уже бессилен, – поджимает губы Тиджей. – Она тебя бросила, да?

Снова опрокидываю в себя стопку. А затем еще. И еще.

Парни просто молча сидят рядом, а затем Ник хлопает меня по плечу:

– Так, мужик. Хватит. Расскажи, что произошло.

– Ничего, – пожимаю плечами я и снова тянусь к стопке, но друг меня останавливает. – Я не хочу это обсуждать.

– Ты всегда не хочешь что-то обсуждать. Закрылся в себе. Ходишь мрачнее тучи. Какого черта, Мэттью? Ты уже живешь в пентхаусе, ни с кем не общаешься, ненавидишь праздники, тебе осталось завести собаку, и тогда я переименую тебя в телефоне в Гринча.

– Ха-ха. – Откидываюсь на спинку дивана и пристально смотрю в ярко-зеленые глаза Ника. Он глядит на меня так, словно пытается прочитать мои эмоции, вот только у меня их нет. И ему это известно.

– Ладно, очевидно – ты переспал с девушкой, – начинает Тиджей. – И она тебя зацепила. Пока все верно?

Молчу.

– Полагаю, это «да», – пожимает плечами Тиджей и выпивает абсент. – Итак. Во-первых, я очень рад, что ошибался в тебе и у тебя получилось удовлетворить хоть одну счастливицу на нашей необъятной планете.

Закатываю глаза.

– Тиджей, – одергивает его Ник.

– Что? Я пытаюсь, Ник! – шумно выдыхает Тиджей. – Во-вторых, ты идиот, Дэвис. Если тебя кто-то зацепил, то надо было затрахать ее до смерти.

Ник мотает головой в стороны и прикрывает глаза:

– Порой я сомневаюсь, что ты не приемный…

– Да что опять не так? – негодует Тиджей. – Я пытаюсь на своем языке сказать, что если влюбился – добейся. И никогда не отпускай. Если ты не можешь удержать ее даже в своей постели, то как ты сможешь удержать ее в своей жизни?

Никогда не думал, что скажу это – но слова Тиджея вдруг кажутся мне логичными.

– Так почему она ушла? – спрашивает Ник, протягивая мне абсент. Я опрокидываю стопку и морщусь.

– Длинная история.

– Впереди вся ночь, – опираясь локтями на колени, говорит Ник.

– У меня утром «земля».

– Дьявол, Дэвис, какой же ты зануда, – закатывает глаза Тиджей. – Быстрее расскажешь, быстрее напьемся, быстрее ляжешь спать. Давай резче пей уже.

Я усмехаюсь, когда он протягивает мне абсент, после чего выпиваю.

– Мы познакомились в баре. И кажется, я в нее влюбился.

Влюбился – мягко сказано. Я прочувствовал все эмоции: от страха до счастья. Я полюбил ее каждой клеточкой своего тела и, самое главное, души. И это так чертовски сильно меня пугает, что чувство страха не покидает меня ни на секунду.

– Тогда почему сейчас из твоей квартиры выходила не она?

Тяжело сглатываю под прицелом двух пар глаз. Смотрю на этих двоих, и в голове не укладывается, что они родные братья. Ник ведет себя как какой-то принц: надежный, скромный, и у него хорошие манеры. Тиджей же… одним словом, звезда шоу-бизнеса. Нет, у него нет звездной болезни, но он просто живет так, будто завтра уже не наступит. Да, возможно, это правильно – жить одним днем. Но Ник явно так не считает. Прежде чем что-то сказать, он сто раз подумает. Прежде чем что-то сделать, сто раз взвесит все за и против. Но пора признать, что сегодня я нуждаюсь в советах обоих. Потому что моя жизнь определенно идет под откос.

Вообще, открою секрет, что парни редко говорят о том, что для них действительно важно. Да, мы можем обсудить хоккейный матч, фейлы, случившиеся с одним из нас, даже свои сексуальные похождения. Но когда речь заходит о том, чтобы произнести вслух свои проблемы… вероятнее всего, ни один из нас не сможет поделиться ими.

Но я все-таки нахожу в себе силы рассказать им о произошедшем в общих чертах.

– Так и что такого в том, что она работает в «Ракетах»? – сводит брови к переносице Ник.

– Да мне в целом насрать, где она работает, – снова опрокидываю абсент я.

– Тогда в чем проблема?

– В ее вранье?

– Не, братан, дело не в этом, – пристально смотря на меня своими большими глазами, отвечает Ник. – Ты испугался, когда она ушла. Решил, что она ничем не лучше тех мужиков, которых приводила домой твоя мама. Вот только здесь все не так.

– А есть еще алкоголь? – интересуется Тиджей. – Сеанс психоанализа на трезвую голову – плохая затея.

– Мы выпили две бутылки абсента, – закатывает глаза Ник.

– В баре есть бурбон. – Головой показываю в сторону мини-бара.

– Отлично, мужик. – Тиджей подрывается и идет на кухню, пока Ник продолжает анализировать происходящее:

– Но ты ведь даже не спросил, почему она ушла.

– Это очевидно.

– Кому? Тебе? Мне вот нет. Она провела с тобой несколько дней. Притом что ты сам просил ее остаться в твоей квартире.

– Она могла все спланировать.

– Тебе не кажется, что это абсурд? Зачем ей соблазнять вратаря противника? Для чего? Чтобы «Ракеты» победили? Без обид, бро, но в этом сезоне «Пингвины» так хреново играют, что здесь даже не надо тебя соблазнять. Все равно «Ракеты» бы вас сделали.

Его слова звучат разумно, но я все равно не понимаю, почему она ушла.

– Я сказал ей, что чувствую к ней, – хрипло произношу я, глядя перед собой.

– И после этого она ушла?

– Они все уходят. – Пожимаю плечами.

– Ты такой скептик. Я не понимаю, как ты вообще живешь в этом мире. Улыбаться не пробовал?

– Ха-ха. Пробовал, не моя тема.

– Да уж, твоя улыбка больше напоминает оскал.

Показываю другу фак, и он фыркает.

– Очень по-взрослому, Дэвис.

– Ты слишком много общаешься с Сарой. Сам уже скоро сможешь устраивать сеансы с психологом.

– Конечно, я с ней много общаюсь. Она ведь моя невеста, – смеется Ник. – Приедешь к нам на свадьбу с Эмили?

Тяжело сглатываю.

– Я серьезно, Мэттью. Возьми себя в руки и поговори с ней. Не веди себя как подросток. Я понимаю, это твои первые отношения, но…

Снова показываю ему фак, и он снова смеется.

– Просто напиши ей.

– Не буду.

– Почему?

– Послезавтра выездная игра. Я должен быть сосредоточен.

– А после?

– Ник…

– Поклянись здоровьем Петы Дженсон^[13], что позвонишь ей после.

Я запрокидываю голову к потолку и хохочу.

– Клянусь.

Глава 36

Parmalee – Take My Name

Эмили

Пять дней.

А словно целая вечность.

Именно столько я не видела Мэттью. Не чувствовала его прикосновений. Не вдыхала его аромат. И не смотрела в его потрясающие карамельные глаза.

Татуировка на моем запястье каждую секунду напоминает мне о нем. И о том, что между нами было.

Я так сильно по нему скучаю.

По его бархатистому голосу, по шершавым ладоням, по самым, мать его, вкусным панкейкам с этой дурацкой ореховой пастой. Я даже по ней скучаю. Чертовски сильно.

Сегодня у него выездная игра, я заглянула на сайт «Пингвинов», а после нее я собираюсь приехать к нему.

Я практически уверена в том, что он уже забылся с той блондинкой из бара. И что ему на меня наплевать.

Но… я будто готова дать ему еще один шанс.

Это так глупо…

Но я не знаю… что дальше делать, не знаю.

Но мне просто необходимо его увидеть. Еще хотя бы разок вдохнуть этот его аромат свежести. Почувствовать прикосновения его грубых ладоней. Просто, черт побери, подышать с ним одним воздухом!

Я дала ему достаточно времени, чтобы остыть. И больше не собираюсь ждать!

Мы просто поговорим.

Вдруг он все-таки не спал с той девушкой из бара?

Есть ведь хоть небольшая вероятность, правда?

Даже если спал, мне нельзя его винить за это. Он сказал, что между нами все кончено. И на этот раз виновата в произошедшем только я.

Сижу в своем кабинете на крутящемся стуле из коричневой кожи и смотрю статистику игроков. До конца дня мне нужно составить график интервью, предоставить информацию маркетологам, забронировать гостиницы для выездных матчей в следующем месяце и узнать мнение главного спонсора по поводу грядущего благотворительного мероприятия.

Но вместо того чтобы приступить к выполнению хоть чего-либо из вышеперечисленного, я уже около получаса смотрю в одну и ту же строчку и не могу ее запомнить.

Откладываю бумаги в сторону и зарываюсь руками в волосы. Как так вышло, что всего за пару дней я влюбилась в Мэттью Дэвиса?

Я пять лет прожила с мужчиной. И думала, что любила его. Но на самом деле сейчас я отчетливо понимаю, что просто нуждалась в ком-то, чтобы почувствовать себя не такой одинокой. Ведь, кроме Брайана, у меня никого не было, и я решила, что буду с ним.

И раз уж я честна с самой собой, то думаю, что я не хотела бы провести с Брайаном всю свою жизнь. А с Мэттью хочу. Хочу создать с ним много чудесных воспоминаний, провести с ним множество счастливых мгновений и моментов, быть с ним всю свою жизнь.

Сумасшествие!

Проклятый Купидон, почему ты не можешь появиться прямо сейчас?!

Внезапно дверь моего кабинета распахивается, и я вижу запыхавшуюся Терезу.

– Что такое?

– Включи ESPN.

– Прямо сейчас?

– Да!

Тянусь к пульту и включаю телевизор. По ESPN передают экстренные новости.

«Самолет с «Нью-йоркскими пингвинами» пропал с радаров. Уже около часа пилоты не выходят на связь. Предполагается, что причиной тому стал сильнейший за всю историю снегопад, обрушившийся на Нью-Йорк. Мы желаем семьям клуба набраться терпения и молиться. Мы молимся вместе с вами».

Все внутри меня обрывается.

Нет, нет, нет.

Я не смогу пережить потерю близкого человека еще раз.

Только не сейчас.

Только не он!

Я вскакиваю со стула и вылетаю из кабинета. На ходу просовываю руки в карманы дутой куртки и бегу на парковку. Как назло, кузов «Мини Купера» похож на сугроб. Времени в обрез, и я убираю снег курткой. Плевать, что я заболею. Нет ничего важнее, чем добраться до Мэттью.

Наконец, раскопав дверь, сажусь в салон и завожу машину. Давлю на газ со всей силы, пытаясь не застревать в глыбах снега вокруг. Я еду так быстро, что не успеваю разглядеть ничего вокруг. На моих глазах белая пелена. Каждую частичку меня штормит от ужаса.

Уже через полчаса, несмотря на снежную бурю, бушующую в городе, я добираюсь до международного аэропорта имени Джона Кеннеди. Тысячи фанатов окружают терминал, выражая любимому хоккейному клубу поддержку. Направляюсь к представителю авиакомпании, называюсь девушкой Дэвиса и прохожу в зал прилета. Здесь, надеясь на чудо, собрались родственники «Пингвинов». Все обнимаются, произносят слова поддержки и предлагают друг другу помощь. Я поднимаю голову выше и вижу баннер с надписью: «Чудеса случаются, главное – верить!».

По моим щекам струятся слезы. Мое сердце бьется так сильно, что становится больно дышать.

Купидон, не подведи, милый!

В эти долгие минуты ожидания, что кажутся бесконечными, я наконец осознаю, что совершенно не важно, кем и где Мэттью будет работать, какую ореховую пасту покупать, какие фильмы он захочет смотреть и захочет ли вообще. Главное – чтобы он был рядом.

Встреча с ним изменила меня. И мой мир.

Мэттью Дэвис никогда не был моей ошибкой. Разве что он стал моей собственной аномалией, моим личным метеоритом, пробившим брешь в иллюзии идеальной жизни, моим… убежищем.

Соленые слезы, струящиеся по щекам, становятся все сильнее. Я чувствую страх, боль, беспомощность. Хочется забиться в самый темный угол и никогда оттуда не выползать.

Я ведь сама говорила Мэттью, что жизнь так коротка и мы никогда не узнаем, что видим любимого в последний раз.

Сейчас я отчетливо понимаю, что единственное, что бы я изменила в прошлом, – мое исчезновение. Я бы не ушла, знай я, что больше никогда не смогу его обнять.

Боже, кажется, что я не могу дышать.

Следующие один час и двадцать три минуты я не нахожу себе места, посылая к небу мольбы о том, чтобы ангелы дали нам еще один шанс.

И вот «Боинг» приземляется в аэропорту с целыми и невредимыми хоккеистами.

Когда я вижу своего мужчину, выходящего из стеклянных дверей, то забываю, как дышать. Его красивые медовые глаза находят меня, и мой пульс учащается. Я прижимаюсь к стене, опускаюсь по ней вниз и закрываю руками лицо, беззвучно рыдая.

Через мгновение чувствую, как Мэттью подхватывает меня на руки и притягивает к себе. Я обхватываю его талию ногами и утыкаюсь носом ему в шею. Его аромат накрывает меня, как лавина. Я жадно вдыхаю запах бергамота и мяты и крепко прижимаюсь к его мускулистой груди. Мэттью нежно проводит ладонью по моим волосам, пока мое тело сотрясается от всхлипов.

– Тише, Булка, тише. Я здесь.

Он целует меня в макушку, и я обнимаю его еще сильнее, боясь, что он может снова исчезнуть.

– Ты здесь, – шепчу я, не прекращая рыдать.

– Я здесь, родная, – шепчет он в ответ.

Еще крепче льну к нему всем телом и наслаждаюсь теплом его груди. Умиротворяющий стук его сердца успокаивает меня, и несколько минут спустя мои рыдания затихают. Все это время Мэттью поглаживает меня по волосам и оставляет мягкие поцелуи на макушке.

– Просто чтобы ты знал, если ты захочешь отлепить меня от своей груди, то тебе придется меня убить. Это единственный способ. Я никогда больше никуда от тебя не уйду.

– А с чего ты взяла, что я захочу тебя отлепить? – шепчет он, и я улыбаюсь ему в шею.

– А ты не захочешь?

– Никогда и ни за что на свете, Булка. Я уже даже не могу вспомнить, как жил без твоего ванильного запаха. Без твоего смеха. Без тебя. Ты – мой особый вид глютена.

Улыбаюсь сквозь слезы.

– Это признание в любви?

– Не дождешься. А то вдруг еще татуировку с моим именем пойдешь набивать, – фыркает он, бросаясь моими словами, а я прикусываю губу, помалкивая, что я уже, можно сказать, это сделала. – Я так скучал…

– Тогда почему ты не звонил? – шепчу я, перебирая между пальцев его шелковистые волосы.

– Тиджей случайно взял мой телефон, когда уезжал от меня. И подвез только перед сегодняшней игрой. Я хотел позвонить, когда приземлимся. – Он шумно выдыхает. – Пообещай мне, что ты больше никогда не исчезнешь, не объяснившись.

– Обещаю, – шепчу я.

Мэттью упирается своим лбом в мой и тихо произносит:

– Родная, я чуть не слетел с катушек без тебя. Если что-то случится. Если ты захочешь уйти. Если тебя что-то будет тревожить. Ты должна сразу же сказать об этом мне. Пообещай, Эм…

– Обещаю, – снова шепчу я.

Смотрю в его золотистые глаза и в эту же секунду вдруг отчетливо осознаю, что за образом этого грубияна и нахала скрывается мужчина с самым большим во Вселенной сердцем. И пусть он продолжает делать вид, что ему нравится этот его образ холодного альфа-самца, но теперь, когда я знаю его настоящего, я не куплюсь на весь этот фарс. И я буду бороться за место в его сердце. Стану той девушкой, которая его растопит. Если повезет. А мне обязательно повезет, ведь с той картой Купидон наделил меня верой. Верой прежде всего в саму себя.

Мэттью притягивает меня к себе, и я шумно выдыхаю, ощущая прикосновение его губ на виске. Прижимаюсь к нему крепче, вдыхаю родной запах и даю клятву самой себе больше никогда его не отпускать.

Клянусь не забывать, что, когда тебе действительно дорог человек, ты пойдешь ради него на все. Если будет нужно – пожертвуешь не только теми материальными благами, что имеешь, но и собой.

Ты отдашь жизнь за него.

Прежде чем делать какие-то выводы, принимать какие-либо поспешные решения, отворачиваться от людей или бежать, нужно всего лишь засунуть поглубже в задницу свой страх и вспомнить о том, что человек как минимум заслуживает знать, что происходит, а не пребывать в неведении.

И сейчас я отчетливо понимаю, как глупо с моей стороны было уйти, не проронив ни слова. Мэттью заслуживал разговора.

Каждый заслуживает разговора.

Клянусь помнить, что ссора может стать точкой невозврата и больше не предоставится возможности сказать «Прости» или «Люблю».

Помнить, что есть вероятность, что больше не прижмешься к груди любимого человека, не вдохнешь его мятный запах, въевшийся в ноздри, не ощутишь тепло, которое излучает его тело, не услышишь голос, пробирающий до мурашек.

Помнить, что жизнь непредсказуема и никогда нельзя угадать, не станут ли слова, сказанные в порыве злости, последними.

Клянусь любить его, пока смерть и в самом деле не разлучит нас.

– Родная, все обошлось, – продолжает поглаживать мои волосы Мэттью.

– Эй, шестьдесят девятый, что за сумасшедший сэйв! – кричит ему кто-то из проходящих фанатов, заставляя меня отстраниться от широкой груди своего любимого.

Мэттью усмехается и салютует молодому парнишке, а затем, когда он снова смотрит на меня, я провожу кончиками пальцев по его лицу. Он с нежностью смотрит на меня своими карими глазами и тянется к моим губам. Оставив на них невесомый поцелуй, Мэттью улыбается как мальчишка и шепчет:

– Ты – мой самый сумасшедший сэйв.

Глава 37

Imjakehill – by your side

Мэттью

Я всегда относился к смерти как к чему-то должному. Это просто произойдет рано или поздно. И все. Нужно принять, а не бояться. Жить вечно, как какой-нибудь Эдвард Каллен, я бы точно не хотел.

Но когда наш самолет ушел на третий круг, меня начало колотить изнутри. И боялся я не того, что умру молодым. А того, что больше никогда не смогу обнять Эмили. Не увижу взгляд ее малахитовых глаз. Не вдохну ванильный аромат ее волос.

Я испытал ужас, когда осознал это.

Последнее, что я сказал ей: «Держись от меня подальше». И я буду жалеть об этом до конца своих дней. Правда этот конец мог наступить в ближайшие минуты. Как шизик, я издевался над телефоном, пытаясь поймать сеть и набрать ее номер, чтобы сказать, что жалею о том, что брякнул это вместо того, чтобы просто обнять и сказать, что люблю ее.

А я ведь люблю.

До сумасшествия люблю.

Эмили – не просто главная заноза в моей заднице.

Эмили – мое настоящее. Мое будущее. Моя вечность.

Ради нее я купил сраную «Нутеллу» и починил замок на двери. Чтобы когда она вернулась, то поняла, что я всегда ее ждал. Что больше нет моей квартиры. Теперь она наша. Это наш дом. И черт побери, умереть, так и не сказав ей об этом, – это кретинизм высшего уровня.

Когда наш самолет все же приземлился, и я увидел ее… такую беззащитную… со слезами на глазах… я понял, что больше никогда и ни за что ее не отпущу.

Но мне все-таки пришлось с ней расстаться, чтобы добраться до дома. Эмили уехала из аэропорта на своей машине, я был вынужден ехать на клубном автобусе, а уже у дворца пересесть в «Гелендваген». Почистив лишь его лобовое стекло, я запрыгнул в салон и помчался к ней.

И вот я открываю дверь своей квартиры и вижу Эмили, ходящую из стороны в сторону. Я знал, что она приедет раньше меня, поэтому дал ей ключ-карту. Едва я переступаю порог, она тут же прыгает на меня, и я бросаю сумки на пол, чтобы подхватить ее под ягодицы.

– Всегда теперь будешь меня так встречать? – усмехаюсь я, ощущая витающий в воздухе аромат ванили. – Мы не виделись не больше часа.

Она ничего не говорит, просто продолжает крепко меня обнимать.

– Родная, я здесь, – шепчу я фразу, которую произносил уже сотню раз за последние пару часов. – Все позади.

– Я не отпущу тебя, – ровным голосом произносит она. – Никогда.

– Мне нужно отлить.

– Почему, когда я рядом, тебе всегда надо отлить?

– Булка, не знаю, как тебе сказать, но… люди писают. Вне зависимости от того, кто находится рядом.

Она усмехается мне в шею, и от ее горячего дыхания по ней пробегают мурашки.

– Дай мне еще минутку, – шепчет она, еще сильнее сжимая меня своими хрупкими руками.

Я придерживаю ладонями ее задницу, а носом зарываюсь в густые волосы. Она пахнет сладостью. И благодаря ей я знаю, как пахнет любовь.

Моя любовь.

Когда Эмили отстраняется, мне вдруг сразу же становится не по себе. Я смотрю в ее заплаканные глаза и хочу вновь ее обнять.

– Я со скоростью ветра, – шепчу я и целую ее в лоб.

Когда я выхожу из ванной комнаты, Эмили стоит в гостиной и смотрит в окно, за которым горит ярким светом ночной Манхэттен. Верхушки его высоток прячутся в густом тумане из-за крупинок снега, которые нескончаемым потоком сыплются с небес, и кажется, мы застряли в моей квартире надолго. Учитывая то аномальное количество осадков, которое должно будет выпасть за эту ночь, вряд ли входная дверь жилого комплекса вообще завтра откроется. Наверняка за ней уже огромный сугроб высотой с целый этаж. Но если честно, я и не собираюсь куда-то выходить отсюда.

Я хочу наверстать все, чего мы с Эмили были лишены целую неделю.

И я сейчас не только о сексе.

Хочу говорить с ней. О хоккее, о «Нутелле», о Райане Гослинге и даже о «Грязных танцах». И еще о куче разной фигни, которую она захочет мне рассказать.

Хочу держать ее в объятиях и слушать ее звонкий голос. Видеть, как она улыбается. Слышать, как смеется.

Хочу ее любить. Сегодня. Завтра. Через неделю.

Я не знаю, что со мной случится даже через минуту. Но я точно знаю, что эту минуту я хочу провести рядом с ней.

Эмили – все, чего я когда-либо хотел.

И она же – все, что мне нужно для счастья.

Как бы банально это ни звучало, Эмили и есть мое счастье.

И каким бы идиотом я ни был, в одном я уверен на сто процентов – это счастье я не потеряю ни за что на свете.

Я подхожу к ней и крепко обнимаю за талию, положив подбородок на ее макушку. Она кладет свою ладонь на мою и мягко поглаживает пальчиками, а затем протягивает мне кружку:

– Я заварила тебе горячий чай.

– Спасибо, – шепчу я и беру из ее рук кружку.

Отстраняюсь от нее, не прекращая обнимать одной рукой, и делаю глоток. Горячая жидкость тут же согревает меня изнутри. Но мысль, что Эмили заботится обо мне, согревает меня куда сильнее.

Делаю еще пару глотков и ставлю кружку на барную стойку слева. А затем снова обеими руками крепко обнимаю свою девушку и поднимаю в воздух, чтобы усесться с ней на диване.

– Расскажешь, почему все окна нараспашку были? – интересуется она.

Фыркаю.

– Пытался избавиться от ванильного аромата, въевшегося даже в стены квартиры.

Эмили смеется.

– И как? Успешно?

Шумно вдыхаю аромат волос своей девушки и издаю стон.

– Я бы так не сказал.

Она смеется, и я сильнее прижимаю ее к груди. Как же я люблю этот звук.

– Кстати, а почему Манхэттен? – интересуется вдруг она.

– Что ты имеешь в виду?

– Почему ты решил жить именно здесь? Тебе бы подошло более уединенное место.

Улыбаюсь.

– Эту квартиру мне арендует клуб. Но если ты захочешь, мы переедем куда угодно.

– Нет. Мне здесь нравится. Это место хранит много наших счастливых воспоминаний.

– Ты же понимаешь, что мы создадим еще множество подобных вместе? Дело ведь не в квартире. А в нас. Счастье там, где мы, Эм.

Некоторое время мы сидим молча, наблюдая, как крупные хлопья стремительно несутся вниз, обгоняя друг друга, будто гоночные автомобили на треке. В окнах напротив загорается теплый свет, и в одном из них я вижу, как пожилая женщина готовит что-то у плиты, а затем сзади ее подходит обнять седовласый мужчина. Невольно уголки моих губ ползут вверх. И я ловлю себя на мысли, что хочу того же с Эмили. Иметь возможность вот так ее обнять спустя много лет.

– Прости, что столько всего наговорил тогда… в коридоре.

– Прости, что ушла, ничего не сказав.

– Эм, я чуть с ума не сошел…

Она поворачивается ко мне лицом и внимательно изучает меня взглядом своих зеленых глаз. Их радужка сейчас золотистая по краю, а ближе к зрачку будто светится ярким изумрудом. Эмили обхватывает ладонями мое лицо, поглаживая подушечками пальцев, и произносит:

– Теперь тебе никуда от меня не деться, Мэттью Дэвис. Я ни шагу не сделаю из этой квартиры, пока в ней живешь ты. Я буду обнимать тебя, пока ты готовишь мне оладушки со своей ужасной ореховой пастой. Буду обнимать, пока ты будешь умываться, бриться и мыться. Буду обнимать, пока ты спишь. Буду обнимать, пока ты ешь. И даже пока одеваешься. Я готова пойти ради тебя на жертву и не обнимать, пока ты ходишь в туалет, но чтоб ты знал, это будет даваться мне с трудом. Если ты вдруг решишь меня бросить, то выбрасывай в окно. Потому что другой возможности расстаться со мной у тебя больше никогда не будет. Я, черт побери, чуть тебя не потеряла сегодня.

К концу предложения ее голос срывается, но я не хочу, чтобы она снова начинала плакать, поэтому решаю перевести тему:

– Кстати, о моей ореховой пасте. Я купил тебе «Нутеллу».

Она вскидывает брови.

– «Нутеллу»?

– Ага.

– Прям с жирами?

– Прям с жирами.

– Это было до того, как ты чуть не умер, или после?

Усмехаюсь.

– Это было до, Булка.

– Ого. Ты тогда был пьян?

– В говно, – фыркаю я, пока Эмили заливисто хохочет. Я провожу ладонями по ее спине, прижимая ближе к себе, и целую в висок. – Когда я думал, что мы разобьемся, то… то боялся, что больше никогда не услышу твой смех. Говорю как твой любимый Райан Гослинг в каком-нибудь «Ла-Ла-Ленде», но так и есть.

– Ого, ты даже знаешь, где снимался Гослинг. Если бы я уже не была в тебя влюблена, то сейчас бы определенно влюбилась.

Эмили льнет к моей груди, сцепив руки у меня на пояснице. Я счастливо улыбаюсь, прижимаю ее ближе и с шумным выдохом опускаю подбородок ей на макушку, ощущая каждой клеточкой кожи, что эти объятия и ее любовь делают меня самым счастливым.

Эмили

Я просыпаюсь от противного писка и, когда открываю глаза, понимаю, что это чистят улицы снегоуборочные машины. За окном темно, в соседних домах не горит свет, и лишь свет полной луны освещает комнату сквозь панорамное окно передо мной. Город погружен во тьму, ведь на часах два ночи. Помню, что мы с Мэттью были в гостиной на диване, а затем я, видимо, провалилась в сон. Сейчас я лежу в постели, все так же крепко обнимая своего парня. На мне все та же одежда, а мышцы шеи слегка затекли. Разминаю ее, а затем приподнимаюсь на локте и понимаю, что Мэттью не спит.

– Привет, – хрипло произносит он, пропуская между пальцев прядь моих волос.

– Привет, – с улыбкой на губах отвечаю ему я. – Ты не спишь.

– Не мог уснуть.

– Почему?

Он молчит.

– Ты же… ты же не думаешь, что я снова исчезну? – В груди появляется чудовищное жжение, от которого хочется избавиться, но не выходит. Каждое слово дается мне с трудом.

Мэттью улыбается.

– Булка, даже спящая, ты не переставала меня обнимать, пока я нес тебя в постель. Так что нет, я не переживаю, что ты вдруг решишь нарушить данную мне в аэропорту клятву.

Уголки моих губ приподнимаются, и я снова ложусь на его широкую грудь. Прижимаюсь к ней щекой и жадно вдыхаю аромат мяты.

– Я никогда больше не исчезну, – шепчу я, слушая размеренный стук его сердца.

– Я знаю, родная, – отвечает он, поглаживая мою спину. – Ты голодная?

– Да. Но, может быть, сначала утолим другой голод? – интересуюсь я, запуская руку ему под худи и проводя ноготками по его прессу.

– Нет, Булка. Так не пойдет. – Мэттью смеется и пытается встать с кровати, но я ему не даю, повиснув на нем, как маленький ленивец. – Эмили, – смеется он. – Как я буду готовить, если ты висишь на мне?

– Можешь повесить меня за спину. Я готова на все.

Мэттью продолжает заливисто смеяться, но послушно переворачивает меня так, что я оказываюсь на его спине. Крепко обхватываю его руками и ногами и прижимаюсь лицом к лопаткам, наслаждаясь невероятным теплом и чувством защищенности.

– Дашь мне снять толстовку? – спрашивает он, когда мы оказываемся на кухне.

– Ммм, – мурлыкаю я. – Я совсем не против, чтобы ты разделся.

Он фыркает.

– Булка, я тоже очень тебя хочу, но нам нужно поесть, чтобы были силы. Иначе я выдохнусь через минуту.

– Такой сложный выбор: минута с голым тобой или полный желудок. Даже не знаю…

– Господи, Булка, ты заразилась от меня пошлостью? – смеется он и опускает меня на ноги. Затем разворачивается и сцепляет руки в замок на моей талии, притягивая меня к себе. – Эмили, я не хочу быстрый перепихон. Хочу заниматься с тобой любовью.

– Долго?

– Не уверен, что сейчас способен на «долго», – усмехается он. – Но я не хочу вылезать из нашей постели до утра. Поэтому нам нужно поесть. И еще принять ванну, чтобы согреться.

Он целомудренно целует меня в лоб, пока я дую губы.

– Ванну мы хотя бы вместе примем?

– Вместе, – усмехается он и отходит от меня к вешалке, чтобы снять толстовку. Затем он снова подставляет мне свою спину, чтобы я запрыгнула на нее, и несет меня в ванную. Я крепче обхватываю его торс ногами, скрестив их, чтобы не упасть, пока он наклоняется к крану, чтобы наполнить ванну водой. Довольная, вдыхаю запах его волос и трогаю накачанные бицепсы.

Мэттью пробует температуру воды и несет меня на кухню. Открывает холодильник и тянется к верхнему ящику, чтобы взять две упаковки стейков. Он бросает их на столешницу, а затем включает маленький светильник под верхним шкафчиком. Кухня озаряется приглушенным теплым светом, и я крепче обнимаю Мэттью, ощущая особый трепет от того, что он не возмущается тем, что я повисла на нем, как коала. Я уверена, что ему неудобно мариновать стейки, но я ни за что его не отпущу.

Никогда.

Я сдержу свое слово.

Закончив с маринадом, он кладет каждый кусок мяса на гриль и помещает сверху ломтик сливочного масла и веточку розмарина, затем опускает крышку и возвращается к холодильнику, чтобы взять цукини и перец. Он нарезает крупными ломтиками овощи и кладет их к мясу, сбрызнув при этом оливковым маслом и специями.

– Выглядит аппетитно, – произношу я, наслаждаясь ароматом розмарина, витающим в воздухе.

– Тебе удобно? – Мэттью усмехается.

– Да. Спасибо, что поинтересовался.

Мэттью снова издает смешок.

– Есть тоже будешь, обнимая меня?

– Да. Я же тебе сказала. Отпущу тебя разве что сходить в туалет.

– Ты сумасшедшая.

– Факт, – фыркаю я. – Но это ведь не стало для тебя неожиданностью. Ты знал, на что идешь.

– Догадывался. По твоим безумным глазам, когда ты прочла надпись на этой странной карте Купидона.

– Странной?! Возьми свои слова назад! – визжу я, пока Мэттью хохочет.

– Ты поверила в предсказания Купидона! Разве это не странно?!

– Нет! Потому что теперь у меня есть ты.

– Родная, я у тебя есть не из-за дурацкой карты.

– Она не дурацкая!

– Булка…

– Подними рукав моей толстовки.

– Что?

– Подними рукав моей толстовки.

Мэттью послушно поднимает мой рукав и вскидывает бровь, когда видит на запястье татуировку. Он внимательно смотрит на изображение карты с половинкой сердца на моем запястье и проводит по ней пальцем.

– Ты… – Он хмурится.

Я спускаюсь с его плеч и одергиваю толстовку.

– В тот день, когда ты вышел на лед, оставив меня одну в коридоре, я поняла, что во что бы то ни стало постараюсь навсегда запомнить то волшебство, что чувствовала рядом с тобой, – дрожащим голосом шепчу я. – Знаю, ты считаешь все это глупостью, но я верю, что ощущать любовь – уже само по себе чудо. И ты… Ты – мое чудо, Мэттью.

Здоровяк смотрит на меня своими глазами цвета ярчайшего янтаря. Радужка сверкает золотистым в тусклом свете лампы. А его темные брови сведены к переносице. Он шумно выдыхает, а затем делает шаг навстречу ко мне и зарывается ладонью в моих волосах.

– А ты – мое, – хрипло произносит он и обрушивается на мои губы.

Глава 38

Thomas Rhett, Kane Brown, Ava Max – On Me

Эмили

Мы не перестаем соприкасаться языками ни на секунду, как изголодавшиеся, набросившись друг на друга в сумасшедшем поцелуе. Тело охватывает приятная дрожь, заставляющая каждую его клеточку пылать. Мэттью касается моих губ страстно и так решительно, до боли сжимая мои ягодицы, а уже через мгновение проводит ладонями по моим волосам, вкладывая в поцелуй всю нежность и ласку. Он отрывает меня от пола, и я тут же оказываюсь на барной стойке. Теплые губы вновь и вновь ласкают мои. Этот поцелуй уносит меня в другую реальность, заставляет потеряться во времени. Чувствую, как горю…

И не я одна.

Разрываю этот сладостный поцелуй и шепчу ему в губы:

– Стейки, кажется, горят…

Мэттью матерится и с громким стоном отстраняется от меня. Он поднимает крышку гриля, и я издаю смешок, увидев там почерневший розмарин и высушенные куски мяса.

– А я тебе говорила, что ужин может подождать. Это знак!

– К черту ужин, – фыркает Мэттью, выбрасывая наш ужин, а затем обхватывает ладонями мои ягодицы, заставив снова обхватить его ногами, пока он несет меня в ванную и начинает покрывать мою шею поцелуями. – Я так хочу тебя…

– И я тебя. Не понимаю, к чему была вся эта затея с ужином… – бормочу я, пока кровь превращается в лаву.

– Глупая затея… – шепчет он мне в шею, обжигая прикосновениями горячих губ, и опускает меня на ноги, чтобы помочь мне избавиться от одежды. Она разлетается по полу с такой скоростью, словно в моего парня только что вселился Ртуть из комиксов ДС. Когда я оказываюсь полностью обнажена, Мэттью опускается передо мной на колени. Судорожный вдох срывается с моих губ, когда он усаживает меня на угол джакузи.

– Мэттью… – шепчу я ошарашенно. – Нам нужно принять ванну.

Он поднимает на меня свои глаза цвета темного шоколада, а затем подается вперед и начинает покрывать поцелуями внутреннюю часть бедра, поднимаясь все выше.

Боже.

– Мэттью…

– Ты потрясающая на вкус. Не волнуйся об этом, родная… – шепчет он, и от его шепота кожа покрывается мурашками.

Наконец он касается того места, которое так сильно нуждается в его прикосновениях. Он начинает кружить языком, покусывать и проникать внутрь. Это сладостное мучение заставляет меня громко застонать. Шум воды набирающейся ванны заглушает мой стон, но я все равно прикусываю губу, чтобы сдержать еще один, рвущийся наружу.

– Не сдерживайся. Я хочу услышать, что тебе хорошо, – тихо произносит Мэттью, лаская меня пальцами.

– Мне… – Тяжело сглатываю. – Недурно…

Он смеется и продолжает ласкать меня языком и пальцами, пока я запрокидываю голову к потолку, наслаждаясь тем, как ярко ощущаю его прикосновения. Сердце колотится, как почва при землетрясении. Дыхание становится прерывистым. Я теряю голову, пока вибрации заполняют мое падающее в темноту тело. С каждым новым движением пальца внутри я ощущаю приближение того прекрасного наслаждения, когда тело вспыхивает сильнейшим пламенем. Издаю громкий крик, и все вокруг начинает расплываться перед глазами, пока мысли полностью растворяются.

Движения его языка замедляются, а затем он мягко целует низ моего живота и поднимается с колен. Опускаю взгляд, пытаясь отдышаться, а затем ахаю, когда вижу, каким золотым огнем горят его глаза. Завороженно наблюдаю за тем, как сокращаются мышцы его каменного пресса, пока он сбрасывает футболку, а затем и штаны, и предстает передо мной с внушительной эрекцией.

– Ты должна знать, что я вот-вот взорвусь. Не смотри на меня так.

– Как? – прикусив губу, интересуюсь я.

Мэттью улыбается.

– Будто я только что не подарил тебе оргазм.

Он садится в джакузи с теплой водой и помогает мне устроиться между его широко разведенных бедер. Прислоняюсь спиной к его груди и шевелю задницей, чтобы подразнить его член, упирающийся мне в спину.

– Ты? Стой, это что, был не Райан?

– Булка, – издает смешок он.

– Что? Ты ведь тоже представлял блондинку? – фыркаю я, но Мэттью тяжело сглатывает и замолкает. – Что такое? – встревоженно интересуюсь я.

Он молчит, рассеянно поглаживая мой живот пальцами, и мое сердце пропускает удар. Тяжесть в груди, появившаяся от тревожных мыслей, будто давит на меня, отчего я не могу пошевелиться.

– Ты… – Стараюсь проглотить ком в горле. – Ты… – снова пытаюсь задать вопрос, но язык отказывается шевелиться. Закрываю глаза в поисках сил, чтобы задать вопрос. Ведь я поклялась ему всегда говорить о том, что меня тревожит. Делаю глубокий вдох, а затем хриплым, будто не своим голосом произношу: – Ты был с другой, пока мы… – Начинаю часто моргать, пытаясь прогнать слезы.

– Эмили… – шепчет он, и от его приглушенного голоса перед глазами все начинает плыть. Я зажмуриваюсь, пока по моим щекам начинают течь слезы. Мэттью крепче прижимает меня к своей груди, и из моей груди вырывается всхлип.

Гребаное дежавю!

– Тем вечером после игры мы с парнями пошли в стриптиз-бар. Мне было настолько хреново, когда я вернулся домой, что я больше не мог там находиться. Я просто отказывался верить в то, что чувствую к тебе. И хотел заглушить любые воспоминания о нас…

Чем больше он говорит, тем тяжелее мне дышать. Большая ладонь Мэттью лежит прямо на моем сердце, колотящемся так сильно, что, если бы не эта самая ладонь, оно бы вылетело за пределы грудной клетки. Мое тело дрожит, а слезы градом стекают по щекам.

– Я напился и просто уснул в сиськах стриптизерши. – Он тяжело сглатывает. – Поэтому следующим вечером я снова пошел в бар. Познакомился там с девушкой и привел ее домой…

– Хватит, – сквозь слезы шепчу я, пока Мэттью зарывается носом в мои волосы.

– Родная…

– На следующий день я приехала к тебе… – всхлипываю я. – Проходила мимо бара, где мы познакомились, и сквозь окно увидела тебя с девушкой. Нетрудно догадаться, чем все это закончилось, но я… я не хочу знать этого. Тогда мы… вроде как расстались. И…

– Я не спал с ней, – уверенно произносит он хриплым голосом.

Вырываюсь из его объятий, чтобы посмотреть ему в глаза. Мэттью с сожалением смотрит на меня, а его сердце колотится в унисон с моим.

– Не спал? – переспрашиваю шепотом я.

– Не спал.

Он притягивает меня за талию к себе, и мне приходится оседлать его.

– Мы поднялись ко мне, Булка. И я буквально заставлял себя целовать ее, – смотря на меня своими карамельными глазами, волнение в которых поражает меня до глубины души, хрипло рассказывает он. – Я понимал, что должен переспать с ней, чтобы поставить точку в отношениях с тобой, но не мог. Меня трясло от этого. От ее вкуса, ее запаха, ее прикосновений. Но главное – от мысли о том, что я могу быть с кем-то… кто не ты. Той ночью, когда ты ушла, я кое-что осознал.

– Что же? – всхлипываю я.

– Что у меня все же есть сердце. И когда ты уходила, ты забрала его с собой, оставив внутри лишь щемящую пустоту от осознания того, что с потерей тебя я потерял и себя.

– Это ты так признаешься мне в любви, Мэттью? – шепчу, прижавшись лбом к его лбу.

– Это я так прошу тебя беречь мое сердце. Оно твое.

Мэттью

Когда адреналин перестал бурлить в крови после того, как я чуть не разбился, я едва мог дышать. Я так чертовски сильно боялся рассказать ей о том вечере. Но она должна была знать.

Это просто разъедало меня изнутри.

Не знаю как, но я слетел с катушек, хоть и обещал себе не прикасаться к ней до нашего разговора, но все дело в том, что я так люблю смотреть на нее, пока ее сознание улетает на другую орбиту, что не смог сдержаться.

Я в целом люблю смотреть на нее.

В любое время дня и ночи.

В одежде и без.

Я просто люблю ее любой.

Всегда. Постоянно. Ежесекундно.

И если бы после моего признания в том, что я сделал, она бы ушла, то я бы утопил себя в этой гребаной ванне.

Как вообще люди могут изменять тем, кого любят? Или они не любят, а просто делают вид?

Вот почему я прежде не верил в любовь. Вот почему вряд ли я найду в себе силы произнести эти три слова вслух. Ведь куда важнее оберегать родного человека, заботиться о нем и показывать нежность, нежели кричать на весь мир о любви, но при этом причинять боль.

Любовь – это не про разбитое сердце. И уж точно не про боль.

Это про радость, про счастье, про головокружительные эмоции от осознания, что человек хочет провести с тобой жизнь просто так, не требуя ничего взамен.

Именно это я чувствую, когда смотрю в темно-зеленые глаза Эмили, – неземное желание оберегать ее от любой боли.

Когда я возвращаюсь в спальню, сердце все еще колотится в груди. Эмили попросила дать ей минутку, и я послушно вышел. Надеюсь, все это не затянется надолго, потому что я хочу заняться с ней любовью.

В ванной я просто поцеловал ее, стараясь не заканчивать наш разговор сексом. Мы оба нуждаемся в нежности, а не в диком трахе.

Похоть – не то, что лежит в основе любви. Наверняка вам странно слышать это от парня, который нашел эту самую любовь благодаря случайному сексу…

Но хоть я и жажду снова увидеть, как Эмили накрывает оргазм, сейчас я не хочу торопиться. Желание любить и оберегать ее гораздо сильнее желания трахнуть.

– Ты починил замок на двери, – произносит Эмили, и судя по тону, она улыбается.

Поворачиваюсь на ее мелодичный голос и улыбаюсь в ответ, увидев ее без одежды.

– Я ведь теперь живу не один, – пожимаю плечами я. – А тебе нужно немного личного пространства.

Она подходит ко мне и обхватывает руками мою шею, затем приподнимается на цыпочки и целует. Медленно раскрывает мои губы языком, врываясь так чертовски глубоко, что я издаю стон. Я обнимаю ее, прижимая к своей груди, и зарываюсь рукой в мокрые волосы.

То, что я ощущаю, когда касаюсь ее теплых губ, невозможно описать всеми словами мира. В этот поцелуй я вкладываю всю свою любовь, все эмоции, которыми она меня наделила, всю боль разлуки.

Наши языки сталкиваются все сильнее. Наши ладони двигаются по телам друг друга все хаотичнее. Разум отключается, и нами руководит лишь безудержное желание стать единым целым.

Когда Эмили обхватывает мой эрегированный член, я разрываю поцелуй и, глядя ей в глаза, тихо спрашиваю:

– Ты уверена, что у нас все в порядке?

– Да, – без раздумий отвечает она.

– Я сделал тебе больно.

– Да, – шумно выдыхает она. – Я не буду лгать, что в восторге от того, что твои губы касались чужих, но… Просто пообещай, что этого не повторится…

– Обещаю, – шепчу я и медленно опускаю ее на кровать, не отрываясь от ее сладких губ.

Поцелуй такой нежный, будто каждый из нас боится, что если вдруг надавит, то мы разобьемся на осколки, как хрупкая ваза. Ладони Эмили медленно касаются моих лопаток и спускаются ниже, выводя одной только ей известные узоры. Отрываюсь от вкусных губ, чтобы глотнуть воздуха, и начинаю покрывать ее шею поцелуями. Спускаюсь языком ниже, очерчивая каждый изгиб совершенного тела. Касаюсь губами чувствительной груди, а затем целую место, откуда доносится оглушительный стук сердца. Провожу пальцами по тонкой талии, по округлым бедрам и, наконец, касаюсь набухшего местечка меж ее широко разведенных бедер. Покрываю поцелуями ее плоский живот, пока нежно ввожу в нее пальцы. Эмили тянет меня за волосы, заставляя подняться, чтобы снова слиться в поцелуе. На этот раз таким чертовски страстным, но не менее чувственным.

Медленными вращениями пальцев я ласкаю Эмили, думая лишь о ее удовольствии. Стремлюсь дать ей понять, что все это важно для меня.

Она важна.

Хочу дарить ей чувство защищенности и спокойствия. Хочу ее любить. Хочу, чтобы она знала, что я ее люблю.

Когда мы вместе, любовь наполняет не только каждую клеточку моего тела, но и всецело овладевает моей душой. И мне жизненно необходимо знать, что все происходящее между нами – не только настоящее, но и будущее.

Эмили всхлипывает подо мной, и я перестаю сдерживаться. Отрываюсь от ее губ и обхватываю член рукой, медленно наполняя ее. Она издает громкий стон, и я прикрываю глаза, наслаждаясь этим звуком, после чего тут же распахиваю их, чтобы любоваться своей любимой.

Упираюсь коленями в матрас и закидываю ее ноги себе на плечи. Булка не сопротивляется, лишь смотрит на меня из-под трепещущих век с ленивой улыбкой на губах.

Смотрю на нее и понимаю, что не протяну и пары минут, настолько невероятно она ощущается. Обхватываю ее бедра рукой и начинаю жестко вонзаться в нее, погружаясь полностью. Эмили выкрикивает мое имя, отчего сквозь мое тело проходят импульсы, заставляющие меня крепко зажмуриться.

Вонзаюсь глубже. Еще раз.

Сильнее. Быстрее. Больше.

С закрытыми глазами чувствую эту ядерную смесь эмоций еще ярче. Дышать становится все труднее с каждым толчком. Каждый крик Эмили сводит с ума и опаляет мое тело. Каждый хлопок, оглушительным звоном раздающийся в тишине, доводит меня до грани безумия. Я трахаю ее так резко и так жестко, что не знаю, как мой член еще не воспламенился от огня между нами. Распахиваю глаза, и наши затуманенные взгляды встречаются, и я хриплю:

– Родная, я… – Сглатываю, не снижая темпа. – Я вот-вот…

Ее пышная грудь подпрыгивает от моих толчков. Пухлые губы приоткрыты, а тонкие пальцы крепко сжимают простыню. Смотрю в ее стеклянные глаза и теряюсь в их темноте.

– Черт… – Я со стоном развожу ее бедра, чтобы устроиться между ними.

Одной рукой опираюсь справа от ее головы, пока другой нахожу набухшую точку и начинаю ласкать, не снижая темпа. В эту же секунду накрываю ее губы поцелуем. Таким жестким и собственническим, что, я уверен, на наших губах останутся синяки. Каждую клеточку моего тела пронзает ощущение исступленной свободы. Эмили кричит мне в рот, пока мы оба взрываемся искрящимися кометами и уносимся в космос.

Тяжело дышу, не в силах осознать произошедшее. Чувствую такое же тяжелое дыхание Эмили на своей шее и закрываю глаза, наслаждаясь ее взмокшим телом под собой и тем, как плавлюсь в ее объятиях. Эмили дрожит, и я нежно поглаживаю ее, пока она проводит пальчиками по моей спине, вызывая у меня мурашки.

Несколько минут спустя нахожу в себе силы приподняться, чтобы посмотреть на Эмили. Ее малахитовые глаза смотрят на меня с любовью, и я счастливо улыбаюсь, когда она обхватывает мое лицо ладонями.

– Люблю твой ванильный запах, – довольно сообщаю я.

– Мммм, – улыбается она. – Значит ли это, что ты стал ванильным и вот-вот пересмотришь со мной «Грязные танцы»?

– Нет, – мотаю головой в стороны. – Прости, но нет. Нет. Нет и нет!

– Помнится, глютен ты тоже не любил. А потом полюбил одну булку, – прикусывает губу Эмили.

– Да, – хрипло произношу я. – Полюбил.

– Мэттью, я… – шепчет Эмили, пристально глядя на меня, и я слышу ее учащенное сердцебиение.

– Я знаю, родная. Я тебя тоже, – шепчу я в ответ, прекрасно понимая, что она хочет сказать, а затем выхожу из нее и ложусь на бок, крепко прижимая ее к себе.

Из легких выбивают воздух, когда я понимаю, что мы только что произнесли вслух.

Но как я уже говорил, слова ничего не значат.

Любовь, она не в словах, а в поступках.

И я клянусь самому себе совершать их день за днем, чтобы глаза моей девочки никогда не переставали сиять.

Глава 39

Sammy rash – best friends

Мэттью

1 год и 3 месяца спустя

Сегодня первый день лета. Кудрявые белые облака стремительно летят по голубому небу, пока мой «Гелендваген» несется к «Плазе». Оживленная улица переполнена туристами, фотографирующимися у главной достопримечательности Нью-Йорка, верхушка которой утопает в солнечном свете. Останавливаю автомобиль у широкой лестницы, которую устилает красный бархатный ковер, и покидаю салон. Отметка на термометре чрезвычайно высока, и я расслабляю галстук на шее, чтобы не умереть от этой жары. Приветливый лакей улыбается мне и забирает ключи, чтобы отогнать «Гелик», и я достаю из кармана пиджака телефон, собираясь позвонить Эмили.

Но я так и не успеваю набрать номер, потому что вижу ее, стоящую на пешеходном переходе по ту сторону дороги. Задерживаю дыхание, с любовью разглядывая каждый дюйм ее тела. Она так прекрасна. И я ощущаю нежность, стремительно растекающуюся по моему черствому сердцу.

На ней светло-розовое платье-пачка, корсет которого держится на ее пышной груди. Камни на его поясе переливаются, ослепляя своим сиянием. На ее стройных ногах – босоножки с огромными белыми бантами. В ее руках – клатч в форме сердца, от серебряной цепочки которого лучи солнца отражаются радужными зайчиками на асфальте. Ее волосы убраны в низкий пучок, а по вискам разбрызганы блестки. Она прикусывает губы, на которых яркая малиновая помада, а затем, увидев меня, растягивает их в широкой улыбке. В ее изумрудных глазах тут же появляются искорки тепла, которые согревают меня даже на таком расстоянии. Я убираю руки в карманы и улыбаюсь ей в ответ.

Когда загорается зеленый, Эмили перебегает дорогу и падает в мои объятия. Я прижимаю ее к себе, крепко обнимая за талию, и тут же зарываюсь носом в ее волосы, которые помимо ванили пахнут еще и какой-то сладкой ватой.

– Надо же, ты пришла, – хмыкаю я.

– А могло быть как-то иначе?

– Ну-у-у, – растягиваю я. – Неужели скромница Эмили Фишер не боится скандальных заголовков всех таблоидов вроде «Администратор «Ракет» проводит время на благотворительном вечере «Пингвинов». Вопиющее свинство. Как она посмела связаться с вратарем команды-противника?»

– Ха-ха. Очень смешно.

Коротко смеюсь.

– А мне было не смешно, когда ты из-за этой ерунды ушла от меня.

– Это не ерунда. Ты, между прочим, сам обвинил меня в том, что я переспала с тобой, чтобы отвлечь тебя от дерби.

– Я отбитый на голову вратарь. А вот что тобой двигало в этот момент, мне не ясно.

– Ты невыносим, – усмехается она. – Я рада быть здесь с тобой.

К слову, это наш первый официальный выход в свет вместе. Безусловно, пресса и фанаты давно в курсе наших отношений, учитывая, что наша фотография из аэропорта облетела все первые страницы утренних газет, но публично мы не подтверждали этого. Так что сегодняшний вечер станет для нас как пары незабываемым.

– И я рад быть здесь с тобой. Ты пахнешь едой, – фыркаю я.

– Это лак для волос, – усмехается она, отстраняясь от моей груди, а затем осматривает меня с головы до ног и обхватывает руками мою шею. – Ты такой сексуальный в костюме.

Смеюсь.

– А ты похожа на королеву единорогов.

Она открывает рот и притворно ахает.

– И что ты имеешь против блесток и розового? На твоем месте я бы лучше так не шутила. Вдруг утром проснешься, а у тебя все тело в глиттере!

– Ммм. – Прикусываю губу. – Глиттер…

Эмили качает головой.

– Это блестки, Мэттью!

– Ты потрясающе выглядишь.

– Ты только что сказал, что я похожа на королеву единорогов!

– Да, но я не говорил, что это плохо. Наоборот, вечером оседлаешь одного единорога…

– Мэттью! – голосом учительницы одергивает она меня, а я смеюсь.

– Я так скучал, родная, – шепчу я, а затем наклоняюсь и прикусываю ее губу. Эмили тихо постанывает, а затем мы оба теряемся в сумасшедшем поцелуе, от которого по телу проносится дрожь.

Мы не виделись две недели, пока я был на внеплановых сборах с юношеской школой. И с базы нас сразу же привезли сюда, к «Плазе». Сегодня здесь пройдет аукцион в поддержку фонда помощи детям, по итогам которого «Пингвины» ежегодно собирают кругленькую сумму, жертвуя хоккейную экипировку. В этом году даты немного сместились, потому что мы каким-то чудом вышли в плей-офф, из которого, конечно, сразу же вылетели. Но вся команда в сборе, и это главное. А еще я рядом со своей девушкой. И черт побери, я не могу перестать ее касаться.

– Ты съел весь мой тинт, – оторвавшись от меня, произносит Эмили.

– Твой что? – свожу брови к переносице.

– Помаду, – закатывает она глаза.

– Лучше бы я съел тебя, а не помаду, потому что видит бог, Булка, как я хочу скорее оказаться в нашей постели.

Она улыбается и поправляет мой галстук.

– Может быть, уже пора нарушить твое глупое правило не заниматься сексом в общественных местах?

Скептически на нее смотрю и наклоняю голову.

– Булка…

– Впереди шесть часов аукциона…

– Булка…

Эмили прикусывает губу.

– Боже, какой же ты зануда, Дэвис!

Я притягиваю ее к себе и снова целую, но углубить поцелуй мне не дает властный голос Джессики, громыхающий над нами.

– Так, Тру и Бартлби, мы ждем только вас.

Поворачиваюсь на звук и вижу недовольный взгляд ледяных глаз невесты Тиджея. Да, вам не почудилось. Я серьезно только что употребил слово «невеста» с Тиджеем в одном предложении. Но это уже другая история, их история, которую они, возможно, расскажут вам сами.

– Привет, Джесс, – ухмыляюсь я. – Ты, как всегда, сама любезность.

– А то я не знала, – фыркает Джессика, обнимая меня.

Эмили широко улыбается и следом за мной притягивает подругу в объятия:

– Боже, Джесси, ты такая красотка!

Джессика тоже начинает визжать:

– А ты такая зефирка! Лизи бы сошла с ума, увидев тебя в таком платье!

Они обмениваются еще парочкой бессмысленных фраз, совершенно позабыв о том, что мы вообще-то опаздываем, отчего я стою, закатив глаза.

– Пойдем скорее, – берет меня за руку Эм, но я притягиваю ее к себе и бросаю Джессике:

– Мы будем через минуту, Джесси.

– Что? Почему? – хмурится Булка.

Я медлю, а затем, набрав полные легкие воздуха и шумно выдохнув, начинаю:

– Мне нужно… кое-что тебе сказать.

– Ты же мне не изменил? – испуганно спрашивает она.

– Что?! – вскрикиваю от недоумения. – Ты спятила?

– Напоминаю: мы разговаривали об этом лишь один-единственный раз, когда ты ушел из бара с той блондинкой.

– Родная…

– Это в прошлом. Прости. Просто…

– Я тебе не изменял. Не изменяю. И не буду изменять.

– Хорошо, – выдыхает она. – Тогда в чем дело?

– Ты же знаешь, что мой контракт заканчивается через пару недель?

Эмили пристально смотрит на меня странным взглядом своих зеленых глаз, а затем кивает, и я продолжаю:

– О’Донован, вратарь «Орлов», травмирован, и они предлагают мне вернуться.

Булка сводит свои широкие брови к переносице и молчит. Затем тихо спрашивает:

– Ты хочешь вернуться в Лос-Анджелес?

Медленно киваю.

– Так ты… – Она отводит взгляд и начинает часто моргать. – Ты хочешь расстаться?

Вскидываю брови так сильно, что чувствую их на уровне затылка, а затем обхватываю ее лицо ладонями и, пристально глядя в ее потрясающие глаза цвета ядовитого плюща, отвечаю:

– Булка, мы вместе уже больше года, а я никак не перестану удивляться тому, сколько ерунды сидит в твоей прекрасной голове. Нет, я не собираюсь с тобой расставаться. Ни за что и никогда. Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты, чтобы мы переехали в Лос-Анджелес?

– Вместе?

– Родная… – Начинаю терять терпение. – Конечно, вместе. Я ни за что не уеду от тебя один. Мой дом там, где ты.

Вижу в ее зеленых глазах скопившиеся слезы и наклоняюсь, чтобы целомудренно поцеловать губы.

– Я… ты правда останешься, если я не захочу ехать?

– Да.

– Но… – Она хмурится. – Почему?

– Потому что я люблю тебя? – Пожимаю плечами.

– Любишь? – Широко распахивает глаза.

Улыбаюсь.

– Люблю. Я безумно тебя люблю. Я знаю, что никогда не говорил это вслух, но… Каждый раз, когда ты засыпала на моей груди, я произносил в своей голове эти три слова. Знаю, глупо, но мне было страшно закричать о своей любви.

– И что же изменилось?

– Я наконец перестал бояться признаться себе самому в том, что ты моя семья.

Одинокая слеза стекает по ее щеке, и я ловлю ее губами.

– И я буду там, где будешь ты. Всегда. Так что скажешь?

– Да! Конечно да! – шепчет она в ответ. – Я тоже тебя люблю, Мэттью.

От ее признания в груди становится теплее. Крепко обнимаю ее, обхватив руками изящную талию. Сознание накрывает эйфорией счастья. А по венам растекается нежность. Провожу пальцем по ее губам, и с них срывается короткий вздох, пока ее красивые глаза наполняются слезами. Она накрывает мои губы своими, и мы сладко кружим языками, переплетая их в нашем собственном танце нежности.

Этим поцелуем я закрепляю клятву любить ее. Каждый новый день.

И не важно, в каком городе или стране мы будем встречать этот самый день, важно только то, что мы будем встречать его друг с другом.

Я чертов счастливчик, что тогда сделал этот сэйв, ведь отныне я точно знаю, что Эмили Фишер не просто моя зависимость или та самая вторая половинка сердца с карты Купидона. Эмили Фишер – весь мой мир.

Эпилог

Parmalee, Blanco Brown – Just The Way

Эмили

15 лет спустя

Когда я просыпаюсь, за окном ярко светит солнце. Небо такое ясное, что на нем нет ни облачка. Сажусь в постели и любуюсь океаном, волны которого пытаются обогнать друг друга у золотистого берега. Бирюзовая гладь воды мерцает и заставляет меня зажмуриться, и в этот момент на моих губах появляется улыбка от ощущения умиротворения.

Поднимаюсь на ноги и выхожу из спальни. По запаху яблок и корицы догадываюсь, что Мэттью на кухне. Торопливо сбегаю по лестнице и замираю.

Солнечный свет освещает деревянные кухонные фасады, и их золотистые ручки переливаются разноцветными мушками. Из портативной колонки звучит джазовая мелодия, и Мэттью что-то напевает себе под нос. На нем лишь спортивные штаны, и я вижу, как напрягаются мышцы его рук, пока он выкладывает на сковороду овсянку с яблоками. На его груди красуется слинг, а в нем спит наша маленькая Мэри. Облокачиваюсь на дверной косяк и с нежностью смотрю на этих двоих.

Будто ощутив мое присутствие рядом, Мэттью поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Его искрящиеся карие глаза наполняются теплом, а пухлые губы озаряет улыбка.

– Ты давно вернулся? – тихо спрашиваю я, чтобы не разбудить нашу дочь.

– Пару часов назад. Хотел дать тебе поспать. Судя по тому, как ты пускала слюнки на подушку, ночь была тяжелой.

Закатываю глаза и подхожу к нему, чтобы оставить на его губах едва уловимый поцелуй.

– Спасибо, – шепчу ему в губы я. – Я скучала по твоим завтракам.

– Я купил тебе «Нутеллу».

Закрываю от удовольствия глаза и довольно мычу:

– Люблю тебя безумно.

Мэттью смеется, и Мэри начинает кряхтеть в слинге.

– Черт… – ругается он.

– Не выражайся, – отчитываю его я. – Ты не виноват. Судя по времени, ей уже пора есть.

Раскрываю слинг и беру на руки нашу малышку. Затем устраиваюсь на стуле и даю ей грудь. Мэри с жадностью набрасывается на меня, пока Мэттью с умилением наблюдает за ней. Но в его взгляде я вижу не только нежность, но и похоть, что неудивительно, ведь мы не виделись больше недели, да и маленькие дети – антоним к слову «секс».

– Завидую нашей дочери, – на выдохе произносит он, откровенно пялясь на мою грудь.

– Догадываюсь, – фыркаю я.

Мэттью ставит передо мной на стол тарелку с приготовленной овсянкой и банку «Нутеллы», а затем целует меня в макушку и садится напротив, жадно уплетая свою порцию.

– Как мальчики? – спрашивает он про наших четырнадцатилетних сыновей.

– Не спрашивай. Кит привел домой девушку.

– Что?! – вскидывает брови Мэттью.

Пожимаю плечами.

– Ты у нас глава семьи. Сам ему рассказывай о контрацепции.

– Учитывая незапланированное появление Мэри, я в этом явно не силен.

Я издаю смешок. Это правда. Близнецов мы начали планировать с того самого дня, как переехали в Лос-Анджелес. Я перестала пить таблетки, и вуаля – первая же попытка оказалась удачной. Но мне было тяжело одной с двумя детьми на руках, пока Мэттью был в разъездах. Да, рядом была Эбби, жена товарища по команде Мэттью, но ведь мне тоже не хотелось пользоваться ее добротой. И я пыталась справляться сама.

Когда Мэттью завершил карьеру и начал вместе с Ридом О’Хара тренировать юниорскую команду «Орлов», стало немного легче, но я четко понимала, что больше не хотела бы детей. Мы предохранялись всеми возможными способами на протяжении многих лет, и лишь один случайный секс, которым мы занялись на свадьбе дочери одного из наших друзей, как какие-то подростки, привел к тому, что я залетела. Мэттью был рад, а вот я нет. Но сейчас… я не жалею о том, что у нас есть этот темноволосый гномик. Ни на мгновение. И каждый раз, когда я наблюдаю отцовскую любовь со стороны, мое сердце переполняет нежность.

– Давай я уложу малышку? – тихо произносит Мэттью, забирая сонную Мэри из моих рук.

Я благодарно киваю, а затем спешно завтракаю гранолой с любимой «Нутеллой». Минут десять спустя, когда я уже поела и убрала тарелки в посудомойку, отхожу от раковины и попадаю в объятия своего здоровяка. Он прижимает меня к себе и, как обычно, утыкается носом в шею.

– А ты скучала только по моим завтракам? – хрипло спрашивает он.

Прикусываю губу, пытаясь скрыть улыбку.

– Нет.

– Нет?

– Еще по «Нутелле».

Он фыркает.

– Если ты… если ты очень устала, то я пойму, – шепчет он, и от этих слов приятное тепло охватывает мою грудь.

Я знаю, нельзя сказать, за что именно ты любишь человека. Ведь если бы я решила составить список, он был бы бесконечным. Но одним из пунктов точно стала бы забота. Мэттью всегда сначала думает обо мне и лишь потом о том, чего хочет он. И чувствовать эту заботу и его нежность прекраснее всего на свете.

Мэттью проводит пальцами по моей татуировке на запястье, напоминая о том, какой чудесный путь мы прошли с момента нашей первой встречи. Я касаюсь подушечками пальцев внутренней стороны его бицепса и улыбаюсь, глядя на такую же карту со второй половинкой сердца, недостающего на моей. Он набил ее в тот же вечер, после аукциона, когда испытал новое для него чувство. Чувство, что в этом мире ты больше никогда не будешь один.

– У нас не так много времени, – шепчу я, спускаясь пальчиками вниз по его рельефному телу, отчего пресс тут же покрывается мурашками.

Приподнимаюсь на цыпочки и льну к нему с поцелуем. Он прижимает меня к себе, положив руку на ягодицу, а затем напористым движением языка раскрывает мои губы.

Когда наши языки касаются друг друга, то по телам проносятся импульсы тока, заставляющие покалывать кожу. Я издаю тихий стон и сильнее хватаюсь руками за его обнаженные плечи, пока Мэттью снова и снова сводит меня с ума этим сумасшедшим поцелуем.

– Родная… – шепчет он, разрывая поцелуй из-за нехватки воздуха в наших легких.

– Что такое? – шепчу я в ответ и пристально смотрю в его взволнованные янтарные глаза.

– Я хочу на тебе жениться, – неожиданно произносит он слова, заставляющие подкоситься мои коленки.

– Но ты… – Тяжело сглатываю и нервно облизываю губы. – Но ты всегда говорил, что не видишь смысла в браке, ведь он все равно рано или поздно приведет к разводу.

– Я идиот, – прикрывает веки он и тут же добавляет: – Был идиотом.

Не могу сдержать смешок.

– Эмили, мы вместе шестнадцать лет. Это практически половина моей жизни. И я уже просто не представляю ее без тебя. Ты – причина моего счастья. Ты – причина, по которой каждое утро каждого дня начинается с улыбки. Ты – причина, благодаря которой я верю в чудеса. Только ты. И ты позволила мне узнать, что любовь существует. И моя любовь носит твое имя. Согласишься ли ты носить мою фамилию?

По моей щеке стекает слеза, и Мэттью смахивает ее пальцем. Затем стекает еще одна. И еще. Он осыпает мое лицо поцелуями, пока я плачу от безграничного счастья, растекающегося по каждой клеточке моего тела.

– А ты посмотришь со мной «Грязные танцы»? – сквозь всхлипы интересуюсь я.

Мэттью прикусывает губы, чтобы не расхохотаться, а затем отрицательно кивает.

– Нет. Ни за что.

Я наклоняю голову набок, пристально глядя на него, и он моментально сдается.

В этом весь Мэттью – ему сложно говорить мне «нет», как бы он ни пытался.

Любовь всей моей жизни закатывает глаза и фыркает:

– Ладно. Один раз.

– Тогда да! Миллион миллионов раз да! – Я начинаю визжать и покрывать поцелуями его довольное лицо.

– Знаешь, Эм, меня пугает, что ты радуешься просмотру «Грязных танцев» больше, чем моему предложению.

Смеюсь, а затем обхватываю его шею и взглядом, полным нежности, смотрю в его наполненные теплом карие глаза.

– Признай, что Купидон все-таки существует, – шепчу я.

– Признаю только то, что это ненормально – верить в существование ангелов.

– То есть я сумасшедшая?

– Чертовски сумасшедшая. Но знаешь, что самое главное?

– Что же?

– Что я тоже, – шепчет он мне в губы и нежно касается их своими.

Вот такая у нас вышла история.

Спасибо, что были с нами.

И помните: чудеса случаются, главное – верить!

Еще увидимся!

Примечания

1

Точка Немо – наиболее удаленная от какой-либо суши на Земле точка.

(обратно)

2

Сэйв – отражение или блокировка вратарем брошенной в створ ворот шайбы.

(обратно)

3

Основная стойка – перекрытие ворот вратарем в вертикальном положении.

(обратно)

4

Стойка баттерфляй – перекрытие нижней части ворот щитками на коленях.

(обратно)

5

Торможение плугом – самый простой вариант торможения, когда носки коньков направлены друг на друга, а пятки в стороны.

(обратно)

6

Торможение полуплугом – торможение, при котором одна нога тормозит внутренним ребром лезвия конька.

(обратно)

7

Блин – перчатка, имеющая максимальную поверхность отражения удара.

(обратно)

8

Ловушка – перчатка, предназначенная для ловли шайбы.

(обратно)

9

Цитата из фильма «Начни сначала».

(обратно)

10

Цитата Беллы Свон в кинофильме «Сумерки».

(обратно)

11

Медуза относится к нестареющим организмам и живет вечно.

(обратно)

12

Анозогнозия – самообман, отрицание наличия зависимости или болезней.

(обратно)

13

Пета Дженсон – порноактриса.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация

Сэйв (fb2)

Ава Хоуп Сэйв

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Оглавление