Прирожденный профайлер (fb2)

Прирожденный профайлер [litres][The Naturals] (пер. Мария Дмитриевна Карманова) 1464K - Дженнифер Линн Барнс (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Дженнифер Линн Барнс Прирожденный профайлер

Jennifer Lynn Barnes

THE NATURALS

This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

Прирожденные

Я вспомнила, что агент Бриггс рассказывал мне о даре Майкла.

– Ты считываешь эмоции, – сказала я.

– Выражения лиц, позу, жесты, поведение, – пояснил он. – Ты прикусываешь губу изнутри, когда нервничаешь. И у тебя появляется морщинка в уголке правого глаза, когда ты пытаешься не пялиться.

Он произнес это, не отводя взгляда от дороги. Я взглянула на спидометр и поняла, как быстро мы едем.

– Хочешь, чтобы нас остановили? – взвизгнула я.

Он пожал плечами.

– Ты же профайлер, – ответил он, – ты мне и скажи.

Посвящается Нее, которая понимает человеческий ум и использует свою силу во благо, а не во зло (по большей части)

Часть I Узнавание

Ты

Твой выбор сделан, и он верный. Не исключено, что именно она в состоянии тебя остановить и не будет такой, как другие. Может, ее окажется достаточно.

Единственное, что известно точно, – она особенная.

Сначала кажется, что дело в ее глазах, но не в их цвете – холодном, прозрачно-синем, не в ресницах или очертаниях или в том, что ей не нужно подводить глаза, чтобы они стали похожи на кошачьи.

Нет, причина в том, что таится за этим льдистым синим, – это оно сводит с ума толпы: уверенность, знание, проблеск иного мира, который она использует, чтобы убедить всех в том, что она обладает истинным знанием.

Может, она и правда что-то видит и знает и действительно является тем, что она о себе говорит, и даже чем-то большим. Но ты наблюдаешь за ней, следишь за ее дыханием и улыбаешься, потому что в глубине души знаешь, что тебя она не остановит.

И на самом деле ты не хочешь, чтобы она тебя остановила.

Она хрупкая. Идеальная. Отмеченная судьбой.

Есть кое-что, неподвластное предсказаниям так называемых экстрасенсов: ты.

Глава 1

Смена была плохая, а чаевые еще хуже, и коллеги оставляли желать лучшего, но c’est la vie, que sera sera^[1], вставьте клише на иностранном языке по вкусу. Я устроилась сюда на лето, работа помогала мне отвязаться от бабушки и избавляла всех тетушек, дядюшек и прочих двоюродных родственников от ощущения, что они непременно должны предложить мне временную работу в своем ресторане/мясном магазине/юридической конторе/бутике. Учитывая, что со стороны отца наша семья очень большая, многочисленная (и очень итальянская), возможности ее бесконечны, но они были вариациями на одну и ту же тему.

Папа жил в другом полушарии. Мама пропала без вести, предположительно погибла. Обо мне заботились все и одновременно никто. Я подросток, проблемный по определению.

– Заказ готов!

С отработанной легкостью я взяла поднос с оладьями (с порцией бекона) левой рукой и двойной буррито (халапеньо отдельно) правой. Если осенью с экзаменами не сложится, меня ждет будущее в отстойной индустрии быстрого питания.

– Оладьи с беконом. Завтрак с буррито, халапеньо отдельно. – Я поставила подносы на стол. – Джентльмены, желаете что-то еще?

Еще до того как кто-то из них открыл рот, я уже точно знала, что они собираются сказать. Тот, что слева, попросит добавки сливочного масла. А тот, что справа? Ему понадобится еще один стакан воды, прежде чем он сможет хотя бы подумать о халапеньо. Десять к одному, что этот перец ему даже не нравится.

Типы, которым он действительно нравится, не просят положить его отдельно. Мистер Завтрак-с-Буррито просто не хотел, чтобы его посчитали слабаком, только вместо слова «слабак» он произнес бы кое-что другое.

«Эй-эй, Кэсси, – строго сказала я себе, – давай держаться в рамках приличий».

Я стараюсь избегать крепких выражений, но есть у меня дурная привычка – подхватывать чужие повадки. Поместите меня в комнату с англичанами, и я выйду из нее с британским акцентом. Это происходит ненамеренно – просто я уже много лет забираюсь в чужие головы. Издержки профессии – не моей, маминой.

– Можно еще несколько порций масла? – спросил тот, что сидел слева.

Я кивнула и немного подождала.

– Еще воды, – прокряхтел тот, что справа. Он выпятил грудь и жадно уставился на мой бюст.

Я заставила себя улыбнуться.

– Сейчас принесу воду, – я с большим трудом сдержалась и не добавила «извращенец» в конце.

Я по-прежнему не оставляла надежду, что мужчина уже к тридцати, который делает вид, что любит острое, и так пялится на грудь официантки-подростка, словно готовится к олимпиаде по глазению, окажется щедр на чаевые.

«И все-таки, – подумала я, направляясь за добавкой воды, – вероятно, он из тех, кто зажимает чаевые юным официанткам просто потому, что может».

Погрузившись в размышления, я снова и снова прокручивала в голове детали: то, как мистер Завтрак-с-Буррито одет, его вероятный род занятий, тот факт, что его друг, который заказал оладьи, носил куда более дорогие часы.

Он постарается перехватить чек, а потом оставит минимум чаевых. Уверена, что так и будет.

Другие дети готовились к школе, разучивая алфавит. Я выросла, изучая другую азбуку: поведение, личность, окружение – мама сокращенно называла это ПЛО, ее рабочий инструмент. Невозможно просто выключить этот способ восприятия, особенно став достаточно взрослой, чтобы понять: когда мама говорила тебе, что она экстрасенс, она врала, а то, что она брала с людей деньги, – мошенничество.

Сейчас ее нет рядом, но я невольно анализирую окружающих – для меня это так же естественно, как дышать, моргать или отсчитывать, сколько дней осталось до восемнадцатилетия.

– Столик для одного можно? – тихий насмешливый голос вернул меня в реальность. Его обладателем оказался парень, который более органично смотрелся бы в сельском клубе, а не в закусочной: идеальная кожа, тщательно уложенные волосы. Хотя его слова прозвучали как вопрос, на самом деле они им не были.

– Без проблем, – ответила я, беря меню, – сюда, пожалуйста.

Присмотревшись, я поняла, что Сельский Клуб примерно того же возраста, что и я. На его идеальном лице блуждала ухмылка, а походка выдавала представителя школьной элиты. От одного взгляда на него я чувствовала себя прислугой.

– Этот подойдет? – спросила я, подведя его к столику у окна.

– Подойдет, – ответил он, опускаясь в кресло. Небрежно, с непробиваемой уверенностью он окинул взглядом зал. – Много народу здесь в выходные?

– Много, – ответила я и задумалась: не утратила ли я способность говорить полными предложениями. Судя по выражению лица парня, у него, похоже, возник тот же вопрос.

– Я оставлю вас на несколько минут, чтобы вы посмотрели меню.

Он не ответил, и я воспользовалась паузой, чтобы отнести Оладьям и Завтраку-с-Буррито их чеки (во множественном числе). Я решила, что если разделю счет пополам, то смогу получить неплохие чаевые, по крайней мере, от одного.

– Я приму оплату, как только вы будете готовы, – сказала я, сосредоточенно изображая фальшивую улыбку.

Возвращаясь на кухню, я заметила, что парень у окна наблюдает за мной. И смотрел он не тем взглядом, который говорит, что он готов сделать заказ. Да я даже не понимала до конца, что это за взгляд, но каждая клеточка моего тела говорила, что в этом что-то есть. Неприятное ощущение, что я упускаю какую-то ключевую деталь в данной ситуации и в нем самом, не проходило. Такие парни обычно не приходят поесть в подобные места. Они не рассматривают таких девушек, как я.

Смущенная и настороженная, я подошла к нему.

– Вы решили, что возьмете? – спросила я.

Заказ у него нужно принять, никуда не денешься, и я позволила волосам упасть на лицо, чтобы они заслонили его.

– Три яйца, – сказал он. Его орехово-карие глаза пристально всматривались в мои, скрытые за волосами, – оладьи и ветчину.

Записывать его заказ не было необходимости, но я внезапно обнаружила, что жалею об отсутствии ручки, – мне захотелось хоть во что-нибудь вцепиться.

– Как приготовить яйца? – спросила я.

– Сама скажи, – его слова застали меня врасплох.

– Простите?

– Догадайся, – ответил он.

Я посмотрела на него сквозь пряди волос, по-прежнему прикрывавшие мое лицо.

– Хотите, чтобы я отгадала, как приготовить яйца?

Он улыбнулся.

– Почему нет?

Вот так, значит, перчатка брошена.

– Явно не болтунья, – произнесла я, размышляя вслух. Обычный вариант, слишком простой, а этот парень любит выделяться. Но не слишком сильно, а значит, пашот тоже не подойдет, по крайней мере, не в этом заведении. Глазунья, поджаренная с одной стороны, слишком жидко; полностью пропеченная – недостаточно жидко. – Поджаренная с обеих сторон, но лишь слегка, – я была уверена в своем выводе так же, как в цвете его глаз. Он улыбнулся и закрыл меню.

– Я угадала? – поинтересовалась я, но не потому, что мне нужно подтверждение, а чтобы увидеть его реакцию.

Парень пожал плечами.

– А в чем тогда веселье?

Я хотела задержаться, рассмотреть его, понять, в чем дело, но не стала. Я передала на кухню его заказ, потом отнесла ему. Меня поглотил обеденный наплыв посетителей, и когда я решила взглянуть на парня еще раз, тот уже ушел. Он не стал дожидаться чека – просто оставил двадцатку на столе. Я решила, что за такую сумму чаевых он может играть в загадки сколько душе угодно, и тут заметила, что он оставил не только банкноту, но и визитку.

Я взяла ее. Строгая белая карточка, черные буквы, ровные промежутки между строчками, но текста совсем немного: имя, должность, номер телефона. В верхней части три слова, всего три слова, от которых у меня перехватило дыхание, будто меня ударили в грудь.

Спрятав в карман визитку и чаевые, я вернулась на кухню. Отдышалась, а потом посмотрела на визитку снова.

Имя – Таннер Бриггс.

Должность – специальный агент,

Федеральное бюро расследований.

В последние три слова я так пристально всматривалась, что взгляд затуманился. Что я натворила, что мною интересуется ФБР?

Глава 2

После восьмичасовой смены меня пропитывала усталость, но мысли безостановочно крутились в голове. Мне хотелось закрыться в комнате, упасть на кровать и разобраться, что за чертовщина случилась сегодня днем, но, к несчастью, было воскресенье.

– Вот она! Кэсси, мы уже собирались отправить мальчиков тебя искать.

Тетя Таша принадлежала к числу наиболее адекватных родственников с папиной стороны, она не стала подмигивать и спрашивать, не нашла ли я парня, на которого трачу время. О, это прерогатива дяди Рио!

– Наша маленькая сердцеедка! Гуляешь и разбиваешь сердца? Ну конечно же!

Я превратилась в постоянный атрибут воскресных ужинов с тех пор, как социальная служба высадила меня у порога отцовского дома – к счастью, метафорически, – когда мне было двенадцать. Прошло пять лет, и я ни разу не слышала, чтобы дядя Рио не ответил бы сразу на заданный им самим вопрос.

– У меня нет парня, – сообщила я. Сценарий давно отрепетирован, я подала свою реплику: – Клянусь!

– О чем разговор? – спросил один из сыновей дяди Рио, плюхаясь на диван в гостиной и болтая ногами, перекинутыми через подлокотник.

– О парне Кэсси, – ответил дядя Рио.

Я закатила глаза.

– У меня нет парня.

– О парне, существование которого скрывает Кэсси.

– Думаю, вы путаете меня с Софией и Кейт, – сказала я. В обычных обстоятельствах я не стала бы подставлять своих кузин, но отчаянные времена требовали отчаянных мер. – У них тайные поклонники обнаружатся с куда большей вероятностью.

– Пф! – откликнулся дядя Рио. – София никогда не держит своих парней в секрете.

Так и продолжалось – добродушные подколы, семейные шутки. Я играла свою роль, позволяя их энергии заразить меня, говорила то, что они хотели услышать, выдавала улыбку, которую они хотели видеть. Так уютно, безопасно и радостно… Но это была не я. Это всегда была не я.

Как только я убедилась, что моего отсутствия не заметят, ускользнула на кухню.

– Кассандра! Хорошо. – Бабушка – руки по локоть в муке, седые волосы завязаны в легкий узел на затылке – тепло улыбнулась мне. – Как работа?

Бабушка внешне походила на обычную пожилую женщину, но именно она руководила семьей, как генерал войсками. И прямо сейчас я нарушала строй.

– Работа как работа, – ответила я, – все неплохо.

– Но и не хорошо? – прищурилась она.

Если я не отвечу как следует, через час мне предложат десять вакансий. В семье все заботятся друг о друге, даже если кто-то прекрасно может позаботиться о себе сам.

– Сегодня довольно неплохо, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал радостно, – кто-то оставил мне двадцать долларов чаевых.

«И еще, – мысленно добавила я, – визитку ФБР».

– Хорошо, – сказала бабушка, – у тебя был хороший день.

– Верно, бабушка, – согласилась я и подошла, чтобы поцеловать ее в щеку, потому что знала, что это ее порадует. – Хороший день.

К девяти часам, когда все разошлись, визитка в кармане стала казаться свинцовой. Я попыталась помочь бабушке с посудой, но она прогнала меня. В тишине своей комнаты я ощутила, как энергия оставляет меня, словно воздух выходит из медленно сдувающегося шарика.

Я села на кровать. Старые пружины заскрипели под моим весом, и я закрыла глаза. Правая рука пробралась в карман за визиткой.

Это шутка. Просто шутка! Вот почему мне показалось, что с этим симпатичным парнем словно из сельского клуба что-то не так. Он проявил интерес, чтобы посмеяться надо мной.

Но на вид он был не из таких.

Я посмотрела на визитку и прочитала вслух: «Специальный агент Таннер Бриггс. Федеральное бюро расследований».

За те несколько часов, что визитка пролежала в моем кармане, текст на ней не изменился. ФБР? Серьезно? Кого этот парень пытался обмануть? Ему шестнадцать, максимум семнадцать. Не похож он на специального агента.

Но что-то в нем было. Я не могла отогнать эту мысль, и глаза непроизвольно метнулись к висевшему на стене зеркалу. Я угадывала какую-то глобальную насмешку: я унаследовала все черты матери, но не то магическое впечатление, в которое они складывались у нее. Она была прекрасной, я – странной на вид, молчаливой, непохожей на других.

Даже через пять лет я хорошо помнила, как видела ее в последний раз: она прогоняла меня из гримерной, широко улыбаясь. Потом я подумала, что нужно к ней заглянуть. Я открыла дверь, кровь была повсюду – на полу, на стенах, на зеркале…

– Не погружайся в это, – сказала я себе и выпрямилась, опираясь на спинку кровати. Я помнила запах крови и момент, когда поняла, что это мамина кровь, и молилась, чтобы это оказалось не так.

А если приход парня как-то связан с теми событиями и эта визитка не шутка? Может, ФБР расследует убийство моей матери?

«Прошло пять лет», – напомнила я себе. Но ведь дело все еще не закрыто. Тело матери так и не нашли. Исходя из количества крови, которое обнаружили в гримерной, полиция с самого начала искала именно тело.

Я перевернула визитку. На обратной стороне была надпись от руки: «Кассандра, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ».

Под этими словами кто-то еще написал вторую просьбу – мелкими, угловатыми, едва различимыми буквами. Я провела по ним пальцем и задумалась о парне из закусочной: может, он вовсе не агент.

Но кто он тогда? Посланник?

У меня не было ответа, но слова, написанные внизу карточки, нельзя не заметить, так же, как и «ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИ» спецагента Таннера Бриггса.

«На твоем месте я не стал бы».

Ты

Ты хорошо умеешь ждать. Ждать подходящего момента. Ждать подходящей девушки. Теперь она уже найдена, но ты все равно ждешь. Ждешь, когда она проснется. Ждешь, когда она откроет глаза и увидит тебя.

Ждешь, когда она начнет кричать.

Кричать.

А потом поймет, что никто, кроме тебя, ее не услышит.

Ты знаешь, как все сложится: она разозлится, потом испугается, потом станет клясться и божиться, что, если ты ее отпустишь, она не расскажет ни одной живой душе. Она будет врать тебе, она попытается манипулировать тобой, и ты покажешь ей – как до того уже многим, – что это попросту не сработает.

Но не сейчас. Прямо сейчас она пока еще спит. Прекрасная, но еще не такая прекрасная, какой станет, когда ты закончишь.

Глава 3

Прошло два дня, когда я все-таки позвонила. Конечно, я сделала это, хотя вероятность прикола – 99 %, все же оставался 1 %, что это не так.

Только когда кто-то взял трубку, я осознала, что задержала дыхание.

– Бриггс слушает.

Я не могла определиться, что обезоруживало больше, – то, что этот «агент Бриггс», похоже, дал мне свой прямой номер, или то, как он ответил на звонок, – словно, чтобы поздороваться, пришлось потратить лишний вдох.

– Здравствуйте! – словно прочитав мои мысли, специальный агент Бриггс заговорил снова. – Кто это?

– Это Кассандра Хоббс, – ответила я, – Кэсси.

– Кэсси! – Что-то в том, как агент Бриггс произнес мое имя, заставило меня подумать, что еще до того как я его произнесла, он уже знал: я предпочитаю, чтобы меня называли именно так. – Рад, что ты позвонила.

Он подождал, скажу ли я что-то еще, но я молчала. Все, что вы говорите или делаете, – информация, которую вы открываете миру, и я не хотела выдавать этому человеку больше чем необходимо, пока не узнаю, что ему от меня нужно.

– Уверен, ты удивляешься, почему я с тобой связался, зачем попросил Майкла с тобой связаться.

Майкл. Значит, у парня из закусочной есть имя.

– У меня есть предложение, и я хочу, чтобы ты его рассмотрела.

– Предложение? – Меня саму удивило, что мой голос остался таким же ровным и спокойным, как у него.

– Думаю, лучше обсудить это лично, мисс Хоббс. Где вам удобно встретиться?

Он знал, что делает, – позволил мне выбрать место, потому что от его предложения я могу отказаться. Наверное, не стоило с ним встречаться, но я не могла повесить трубку, по той же причине, по которой я все же ему позвонила.

Пять лет – долгий срок, особенно когда не могут найти тело и нет никаких ответов.

– У вас есть офис? – спросила я.

Небольшая пауза на том конце линии выдала, что он ожидал услышать не это. Я могла бы предложить ему встретиться в закусочной или в кофейне рядом со школой или где-то еще, где я буду на своей территории, но я уже усвоила, что на самом деле стены дома не помогают.

О незнакомце больше узнаешь, если придешь к нему домой, а не пригласишь его к себе.

Кроме того, если этот тип на самом деле не агент ФБР, а какой-то извращенец или ведет свою игру, ему не так-то просто устроить встречу в местном отделении ФБР.

– Я работаю не в Денвере, – наконец сказал он, – но смогу что-нибудь устроить.

Похоже, не извращенец.

Он назвал мне адрес. Я назвала ему время.

– И еще, Кассандра.

Интересно, чего агент Бриггс пытался достичь, называя меня полным именем.

– Да?

– Это не насчет твоей матери.

* * *

Я все равно пришла на встречу. Разумеется, пришла. Специальный агент Таннер Бриггс знал обо мне достаточно, чтобы понимать: расследование смерти матери, именно та причина, по которой я позвонила. Хотелось бы узнать, как он добыл эту информацию, видел ли файлы дела, если нет, то сможет ли их посмотреть, если я дам ему то, что он хочет от меня.

Интересно, почему специальный агент Таннер Бриггс потратил время, чтобы узнать обо мне больше, подобно тому, как человек, решивший купить новый компьютер, запоминает характеристики модели, которая привлекла его внимание?

– Какой этаж? – Женщине, которая оказалась в лифте со мной, было слегка за шестьдесят. Ее серебристые светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, а костюм сидел идеально.

Вся деловая, точно как специальный агент Таннер Бриггс.

– Пятый, пожалуйста.

Чтобы занять себя хотя бы чем-то, я украдкой еще раз взглянула на женщину и стала собирать ее жизненную историю, исходя из того, как она стояла, как одета, из ее легкого акцента и прозрачного лака на ногтях.

Она была замужем. Без детей. Когда она начала работать в ФБР, бюро было исключительно мужским клубом.

Поведение. Личность. Окружение. Я буквально услышала, как мать учит меня проводить этот мгновенный анализ.

– Пятый этаж, – слова женщины прозвучали резко, и я добавила в свой мысленный список еще один параметр – нетерпеливая.

Я послушно вышла из лифта. Дверь закрылась за мной, и я огляделась, оценивая обстановку. Все казалось таким… обычным. Если бы не контроль доступа на входе и бейдж посетителя, приколотый к моему выцветшему черному сарафану, я бы и не подумала, что здесь борются с преступлениями федерального масштаба.

– А что? Ты ожидала, что ради тебя тут представление с фанфарами устроят?

Я тут же узнала этот голос – парень из закусочной. Майкл. Голос звучал насмешливо, и, повернувшись к Майклу, я заметила знакомую ухмылку, которую он, конечно, мог бы скрыть, если бы захотел приложить хотя бы малейшие усилия.

– Я ничего не ожидала, – сообщила я ему, – у меня нет никаких ожиданий.

Он понимающе посмотрел на меня.

– Нет ожиданий – нет разочарований.

Было непонятно – он выразил одобрение моему нынешнему душевному состоянию или озвучил лозунг, по которому жил сам. На самом деле мне было сложно ухватить хоть что-то о его личности. На этот раз вместо полосатой футболки поло на нем была обтягивающая футболка, а вместо джинсов – брюки цвета хаки. Он выглядел здесь так же неуместно, как и тогда в закусочной, возможно, этого он и добивался.

– Знаешь, – как бы между прочим произнес он. – Я знал, что ты придешь.

Я подняла бровь.

– Хотя и советовал не приходить?

Он пожал плечами.

– Мой внутренний бойскаут должен был попытаться.

Если у этого парня есть внутренний бойскаут, то у меня – внутренний фламинго.

– Значит, ты отведешь меня к спецагенту Таннеру Бриггсу? – спросила я. Прозвучало это резко, но, по крайней мере, без лишнего восторга, восхищения и уж точно без какой бы то ни было симпатии к нему.

– Хм, – только и ответил он.

Майкл буркнул что-то непонятное себе под нос и наклонил голову – единственное выражение согласия, которого я удостоилась. Он провел меня через общий холл и дальше по коридору. Ковер нейтральной расцветки, стены нейтральной расцветки, нейтральное выражение на преступно красивом лице.

– Так что у Бриггса на тебя есть? – спросил Майкл. Я ощущала, как он наблюдает за мной, выискивая проблески эмоций – любых эмоций, – которые показали бы ему, что вопрос попал в точку.

Не попал.

– Ты хочешь, чтобы я переживала на этот счет, – сказала я, найдя в его словах именно это. – Но ты велел мне не приходить.

Он улыбнулся, но в улыбке просматривались жесткость и напряжение.

– Можешь считать меня противоречивым.

Я фыркнула. Иначе и не скажешь!

– Ты хоть намекнешь мне, что происходит? – спросила я, когда мы шли по коридору.

Он пожал плечами.

– Не знаю. Может, перестанешь соревноваться со мной в том, у кого более каменное лицо?

Я неожиданно для себя усмехнулась и осознала, что уже давно не смеялась из-за того, что не смогла сдержаться, а не из-за того, что рассмеялся кто-то рядом со мной.

Улыбка Майкла смягчилась, и на секунду выражение его лица полностью изменилось. Если раньше он был симпатичным, то сейчас стал очаровательным, прекрасным… но ненадолго. Этот внутренний свет исчез так же быстро, как проявился.

– Когда я писал на визитке, я был серьезен, – тихо сказал он. Он кивнул на закрытую дверь кабинета справа. – На твоем месте я туда не входил бы.

И тогда я поняла – я всегда улавливала такие вещи, – что однажды Майкл был на моем месте и открыл дверь. Его предупреждение было искренним, но я все же его не послушала.

– Мисс Хоббс! Пожалуйста, входите.

В последний раз оглянувшись на Майкла, я вошла в кабинет.

– Au revoir, – произнес парень с восхитительно невозмутимым лицом и демонстративно щелкнул пальцами.

Специальный агент Таннер Бриггс откашлялся. Дверь закрылась у меня за спиной. К лучшему или к худшему, мне предстоял разговор с агентом ФБР. Один на один.

– Я рад, что ты пришла, Кэсси. Садись!

Агент Бриггс был моложе, чем я ожидала, судя по его голосу в телефонной трубке. Я задумалась, встраивая его возраст в ту информацию, что уже мне известна. Человек постарше, который прилагал специальные усилия, чтобы поддерживать деловой вид, стремится закрыться от других. Двадцатидевятилетний, который делал то же самое, хотел, чтобы его принимали всерьез. Есть разница.

Я послушно села. Агент Бриггс остался в своем кресле, но наклонился вперед. На столе между нами не было ничего, кроме стопки бумаги и двух ручек, на одной из которых не было колпачка.

Значит, аккуратность ему не свойственна. Почему-то меня это успокоило. Амбициозный, но не упертый.

– Ты закончила? – спросил он. Голос не был грубым. Пожалуй, в нем даже звучало искреннее любопытство.

– Закончила что? – поинтересовалась я.

– Анализировать меня, – ответил он. – Я в этом кабинете два часа. Понятия не имею, что привлекло твое внимание, но думаю, что-то привлекло. Внимание прирожденных всегда что-то привлекает.

«Прирожденных» – он произнес это слово так, словно ожидал, будто я повторю его с вопросительной интонацией. Я промолчала. Чем меньше я ему дам, тем больше он мне покажет.

– Ты хорошо считываешь людей, подмечаешь мелкие детали и собираешь их в цельную картину: понимаешь, что это за человек, чего он хочет, как он действует, – он улыбнулся, – какой способ приготовления яиц он предпочитает.

– Вы пригласили меня сюда, потому что я хорошо умею угадывать, какие яйца кому нравятся? – полюбопытствовала я, не в силах скрыть недоверие в голосе.

Он побарабанил пальцами по столу.

– Я пригласил тебя сюда, потому что у тебя есть врожденная склонность к тому, на обучение чему у большинства уходит целая жизнь.

Интересно, когда он сказал «у большинства», он имел в виду в какой-то степени и себя тоже?

Он принял мое молчание за своего рода возражение.

– Хочешь сказать, ты не считываешь людей? Что не можешь прямо сейчас сказать, предпочитаю я баскетбол или гольф?

Баскетбол. Но он хотел, чтобы люди думали, что правильный ответ – гольф.

– Ты можешь попытаться объяснить мне, как ты находишь ответ, как ты анализируешь людей, Кэсси, но разница между тобой и остальными в том, что, чтобы объяснить, почему я предпочту получить мячом в нос на баскетбольной площадке, а не торчать на поле для гольфа с боссом, тебе придется думать в обратном направлении. Тебе придется придумать, какие подсказки ты заметила и что они означают, потому что на самом деле ты просто понимаешь. Тебе даже не приходится задумываться об этом, в отличие от меня. Наверное, ты не сможешь перестать это делать, даже если попытаешься.

Я ни с кем не говорила об этом, даже с мамой, которая научила меня тому, чему смогла. Люди – это люди, но, хорошо это или плохо, большую часть времени они являлись для меня просто головоломками: простые и сложные головоломки, кроссворды, загадки, судоку. Ответ всегда существовал, и я не могла остановиться, пока его не находила.

– Откуда вы это знаете? – спросила я человека, который сидел напротив. – И даже если это правда, даже если я действительно интуитивно понимаю людей, что вам с этого?

Он наклонился вперед.

– Я знаю, потому что знать – это моя работа, потому что это я убедил ФБР разыскивать таких, как ты.

– Что вам от меня нужно?

Он откинулся назад.

– А ты как думаешь, Кэсси, что мне от тебя нужно?

У меня пересохло во рту.

– Мне семнадцать.

– Природные склонности, как у тебя, достигают пика в подростковом возрасте. Формальное образование, колледж, дурное влияние – все это может помешать проявлению того невероятного врожденного потенциала, которым ты обладаешь сейчас. – Он аккуратно сложил руки перед собой. – Я хочу позаботиться о том, чтобы ты росла в подходящей среде, чтобы твой дар превратился во что-то экстраординарное, в то, что может принести огромную пользу миру.

Часть меня хотела рассмеяться ему в лицо, выйти из кабинета и забыть о происходящем, но другая думала, что уже пять лет я пребывала в лимбе, словно ждала чего-то, сама не зная чего.

– Ты можешь взять сколько хочешь времени на размышления, Кэсси, но я предлагаю тебе уникальный шанс. Наша программа – единственная в своем роде, и она может превращать прирожденных – таких, как ты, – в действительно экстраординарных.

– Таких, как я, – повторила я, пока мои мысли неслись вперед со скоростью сто километров в час, – и Майкл.

Это было лишь догадкой, но небезосновательной. За те две минуты, что мы шли до кабинета, Майкл успел понять то, что происходит внутри меня, быстрее, чем кто бы то ни было.

– И Майкл, – когда агент Бриггс это произнес, лицо его стало более живым. Он больше не выглядел как суровый профессионал. Это было что-то личное. Он действительно верил в эту программу. И он стремился что-то доказать.

– Если я буду участвовать в программе, что от меня потребуется? – спросила я, оценивая его реакцию. Энтузиазм на его лице превратился в нечто еще более выразительное. Он впился в меня взглядом.

– Как насчет переезда в Вашингтон?

Глава 4

– Как насчет переезда в Вашингтон?

– Мне семнадцать, – напомнила я, – лучше спросить, что на этот счет думают мои законные опекуны.

– Ты не первая несовершеннолетняя, кого я вербую, Кэсси. Есть обходные пути.

Он явно не знаком с моей бабушкой.

– Пять лет назад законным опекуном Кассандры Хоббс стал ее биологический отец, некий Винсент Батталья, ВВС США. – Агент Бриггс помолчал. – Через четырнадцать месяцев после того, как ты появилась в его жизни, твой отец уехал на другой континент. Ты решила остаться здесь с бабушкой, его матерью.

Я не стала спрашивать, откуда у агента Бриггса эта информация. Он из ФБР. Наверное, он знает, какого цвета у меня зубная щетка.

– Я имею в виду, Кэсси, что отец по-прежнему является твоим опекуном, и я абсолютно уверен, что, если ты захочешь переехать, я смогу это устроить. – Бриггс снова сделал паузу. – Что касается прикрытия, остальным сообщат, что тебя берут в программу для одаренных подростков. Очень тщательный подход к отбору, поддержка со стороны нескольких важных персон. Твой отец служит в армии. Он переживает, что ты стремишься к самоизоляции. Это поможет его убедить больше, чем что-либо другое.

Я открыла рот, чтобы спросить, откуда он вообще узнал, что мой отец переживает, но Бриггс поднял руку.

– Кэсси, в подобных ситуациях я не хочу действовать вслепую. Как только система отметила тебя как потенциального кандидата, я тщательно подготовился.

– Отметила? – спросила я, подняв брови. – Из-за чего?

– Не знаю. Не я тебя отметил, и, честно говоря, детали твоей вербовки не подлежат обсуждению, если ты не заинтересована в моем предложении. Скажи нет, и я сегодня же уеду из Денвера.

Так я поступить не могла, и агент Бриггс, наверное, понял это еще до того, как сделал мне предложение.

Он взял ручку без колпачка и что-то написал с краю на одном из листов бумаги.

– Если у тебя будут вопросы, можешь спросить Майкла. Не сомневаюсь, он будет болезненно честен во всем, что касается его опыта участия в программе. – Бриггс закатил глаза к небу, изображая усталость так по-человечески, что я почти забыла про его значок и костюм: – И если есть какие-то вопросы, которые ты хочешь задать мне…

Он замолчал на полуслове и подождал. Я схватила наживку и принялась расспрашивать его о деталях. Программа – так он ее называл снова и снова – была не очень масштабной, проводилась в экспериментальном формате. Задача стояла двоякая: во-первых, обучать тех, кто решит к ней присоединиться, и развивать наши природные навыки, а во-вторых, использовать эти навыки, чтобы тайно помогать ФБР. Я могла выйти из программы в любое время. Мне понадобится подписать соглашение о неразглашении.

– Кэсси, есть один вопрос, который ты не задала. – Агент Бриггс снова сложил руки перед собой. – Так что я отвечу на него сам. Я знаю твою историю. Знаю про дело твоей матери. И, хотя у меня нет никакой новой информации, я могу сказать, что после всего, что ты пережила, у тебя больше, чем у кого-либо, причин заниматься тем, чем мы занимаемся.

– Это чем же? – спросила я, чувствуя, как горло сжимается от одного упоминания слова на букву «м». – Вы сказали, что обеспечите обучение, а в обмен я буду консультировать вас. Консультировать в связи с чем? Обучение чему?

Он помолчал, не то оценивая меня, не то хотел добавить больше веса своему ответу.

– Ты будешь помогать нам со старыми нераскрытыми делами, с которыми не смогло справиться Бюро.

Я подумала о матери – о крови на зеркале, о сиренах, о том, как я привыкла засыпать с телефоном, отчаянно надеясь, что он зазвонит. Мне приходилось заставлять себя дышать ровнее, не закрывать глаза, не представлять озорное улыбчивое мамино лицо.

– Какого рода нераскрытыми делами? – спросила я, чувствуя, как слова застревают в горле. Губы внезапно пересохли, глаза стали влажными.

Агент Бриггс оказался достаточно порядочным, чтобы проигнорировать эмоции, которые отчетливо читались на моем лице.

– Конкретные задания отличаются в зависимости от специализации. Природный дар Майкла – читать эмоции, так что он проводит много времени, изучая записи свидетельских показаний и допросов. Учитывая его предысторию, думаю, в итоге он отлично впишется в наше отделение, которое расследует преступления «белых воротничков», но человек с его талантом полезен в любом расследовании. Еще одна участница программы – ходячая энциклопедия – видит закономерности и вероятности всюду, куда ни посмотрит. Ее мы начали обучать анализу места преступления.

– А я?

Он немного помолчал, оценивая. Я взглянула на бумаги, лежавшие на столе, и мне стало интересно, есть ли среди них что-то обо мне.

– Ты прирожденный профайлер, – наконец сказал он. – Сможешь увидеть закономерности поведения и разгадать личность преступника или предсказать, как конкретный человек поведет себя в дальнейшем. Это полезно, когда есть серия связанных друг с другом преступлений, но нет конкретного подозреваемого.

Я прочла между строк то, что он подразумевал, но для надежности переспросила:

– Связанных друг с другом преступлений?

– Серийные преступления, – повторил он, выбрав другое слово, которое словно повисло в воздухе рядом с нами: – Похищения, поджоги, изнасилования, – он помолчал, и я поняла, какое слово будет следующим, еще до того, как он его произнес: – Убийства.

Правда, вокруг которой он кружил последний час, внезапно стала невероятно ясной. Он и его группа, программа – они не просто хотели обучить меня, отточить мои навыки. Они хотели использовать их, чтобы ловить убийц.

Серийных убийц.

Ты

Ты смотришь на тело и чувствуешь прилив гнева. Все должно было быть величественно и чисто. Решение должно принадлежать тебе. Тебе хотелось чувствовать, как жизнь покидает ее. Она не должна была тебя торопить.

Она еще не должна быть мертва, но она мертва.

Сейчас она должна быть совершенна, но она не совершенна.

Она не кричала достаточно, а потом она кричала слишком много и называла тебя разными словами. Словами, которыми раньше называл тебя Он. И тебя охватила злость.

Все кончилось слишком быстро, и это не твоя вина, черт побери! Это она виновата. Она тебя разозлила. Она все испортила.

Ты можешь лучше. Так, чтобы смотреть на нее и ощущать власть, ощущать возбуждение. Она должна стать произведением искусства.

Но она им не стала.

Ты снова и снова вонзаешь нож в ее живот, не видя ничего больше вокруг. Она не идеальна. Она не прекрасна. Она ничтожество.

Ты ничтожество.

Но ничтожеством ты останешься ненадолго.

Глава 5

Я разрешила агенту Бриггсу переговорить с моим отцом. Тот позвонил мне. Меньше чем через неделю после того, как я сказала папе, что сама этого хочу, Бриггс получил необходимые разрешения. Документы были оформлены. В тот вечер я уволилась из закусочной. Придя домой, я приняла душ, переоделась в пижаму и приготовилась к третьей мировой.

Я действительно собиралась это сделать, почти с того момента, когда агент Бриггс впервые заговорил со мной. Я переживала за бабушку. Да, переживала. И я знала, как сильно она и остальные родственники старались, чтобы я чувствовала себя любимой, как бы я с ними себя ни вела и сколько бы во мне ни было от матери. Но на самом деле я никогда не чувствовала себя своей здесь. Часть меня так и осталась в том роковом театре: огни, толпа, кровь. Может, у меня ничего не выйдет, но агент Бриггс предлагал мне шанс что-то с этим сделать.

Возможно, я никогда не разгадаю тайну убийства матери, но эта программа превратит меня в человека, который может ловить убийц, который добивается того, чтобы другая маленькая девочка, в другой жизни, с другой матерью никогда не увидела того, что видела я.

Это, конечно, мрачно и пугающе, и моя семья точно не хотела бы для меня такой жизни, а я хотела ее больше всего на свете.

Я запустила пальцы в волосы. Влажными они казались достаточно темными, чтобы сойти за темно-коричневые, а не каштановые. После горячего душа щеки немного зарумянились. Я была похожа на девушку, которая действительно могла стать своей здесь, в этой семье.

С мокрыми волосами я была не так уж похожа на маму.

– Курица трусливая. – Я адресовала оскорбление собственному отражению, а затем отвернулась от зеркала. Я могла бы остаться здесь, пока волосы не высохнут. Да, я могла бы остаться здесь, пока волосы не поседеют, но предстоящий разговор от этого не стал бы проще.

Бабушка устроилась в кресле в гостиной, водрузив на нос очки для чтения и положив на колени любовный роман, напечатанный крупным шрифтом. Она подняла глаза, когда я вошла в комнату, и обратила на меня острый орлиный взгляд.

– Ты рано собралась спать, – сказала она с немалой долей подозрительности в голосе. Бабушка успешно вырастила восемь детей. Если бы я была из тех, кто влипает в неприятности, вряд ли бы я смогла устроить что-то, чего она уже не видела раньше.

– Я уволилась сегодня, – сообщила я, и блеск, промелькнувший в глазах бабушки, подсказал мне, что это неудачное начало. – Новая работа мне не нужна, – быстро добавила я.

Бабушка что-то буркнула себе под нос.

– Ну конечно, не нужна. Ты же независимая. Тебе ничего не нужно от твоей старой бабушки. Тебе все равно, что она переживает.

Что ж, все идет отлично.

– Я не хочу, чтобы ты переживала, – сказала я. – Но появилась кое-что… кое-какая возможность.

Я уже окончательно решила, что бабушке необязательно знать, чем я буду заниматься и почему. Я придерживалась легенды, которую дал мне агент Бриггс.

– Есть одна школа, – произнесла я, – со специальной программой. Ее руководитель встретился со мной на прошлой неделе.

Бабушка неодобрительно фыркнула.

– Он поговорил с папой.

– Руководитель этой программы поговорил с твоим отцом, – повторила бабушка. – И что мой сын ответил человеку, который не счел нужным со мной познакомиться?

Я рассказала то, что могла. Потом дала ей буклет, который выдал мне агент Бриггс, – в нем не упоминались ни профайлинг, ни серийные убийцы, ни ФБР.

– В программе мало участников, – добавила я, – это что-то вроде интерната.

– И твой папа, он сказал, что ты можешь поехать? – Бабушка прищурилась, разглядывая фотографии улыбающихся детей на первой странице буклета, словно они лично виноваты в том, что сбили ее драгоценную внучку с истинного пути.

– Он уже подписал бумаги, бабушка, – я посмотрела на свои руки, на сплетенные на животе пальцы, – я поеду.

Повисла тишина. Затем резкий вдох. А затем взрыв.

Я не говорила по-итальянски, но, судя по выразительным жестам и тому, как она выплевывала слова, довольно неплохо представляла перевод.

Бабушка явно придерживалась мнения, что ее внучка переедет на другой конец страны для участия в правительственной программе для одаренных учеников только через ее, бабушки, труп.

Никто не организует меры воздействия так, как это делает семья моего отца. Сигнал Батталья – это вам не сигнал Бэтмена. Меньше чем через двадцать четыре часа после того, как бабушка разослала экстренный вызов, семья собрала все силы. Было много криков, воплей и слез и еды. Очень много еды. Мне угрожали, меня задабривали, стращали и прижимали к груди. Но впервые с того момента, как я познакомилась с этой частью своего фамильного древа, я не могла просто подогнать свои реакции к их поведению. Я не могла дать им то, чего они хотели. Я не могла делать вид.

Шум достиг крещендо, а я ушла в себя и ждала, когда он прекратится. Наконец они заметили, что я ничего не говорю.

– Кэсси, дорогая, разве тебе здесь плохо? – спросила наконец одна из моих тетушек. Все замолчали.

– Я… – Я не могла сказать больше ничего, но увидела, как на их лицах проступает осознание. – Дело не в том, что мне здесь плохо, – быстро добавила я, – просто…

В кои-то веки они услышали то, чего я не говорила. Как только они узнали о моем существовании, я стала частью семьи. Они не осознавали, что с моей собственной точки зрения я всегда была – и, возможно, всегда буду – для них чужой.

– Мне это нужно, – сказала я, и мой голос был настолько же тихим, насколько их голоса – громкими, – ради мамы.

Это было ближе к правде, чем я хотела бы им рассказывать.

– Ты думаешь, твоя мама хотела бы, чтобы ты это сделала? – спросила бабушка. – Оставила семью, которая тебя любит, которая о тебе позаботится, и уехала на другой конец страны, одна, бог знает зачем?

Вопрос был риторическим, но я ответила на него – эмоционально, решительно.

– Да. – Я подождала, ожидая возражений, но их не было. – Понимаю, вам это не нравится, и я надеюсь, что вы не станете ненавидеть меня за мой поступок, но я должна это сделать. – Я встала: – Я уезжаю через три дня. Буду рада приехать на Рождество, но, если вы не захотите меня здесь видеть, я пойму.

Бабушка пересекла комнату за секунду, удивительно быстро для человека ее возраста. Она резко ткнула пальцем мне в грудь.

– Ты приедешь домой на Рождество, – сказала она с такой интонацией, что было однозначно ясно: это приказ. – Чтобы у тебя даже мыслей не было о том, чтобы не вернуться. – Она прищурилась и угрожающим жестом провела пальцем поперек своей шеи. – Capisce?^[2]

Улыбка растянула уголки моих губ, и слезы обожгли глаза.

– Capisce.

Глава 6

Я уехала через три дня. Меня забирал Майкл. Он припарковался у обочины и ждал.

– Мне это не нравится, – сказала мне бабушка, возможно, в тысячный раз.

– Я понимаю. – Я легонько поцеловала ее в лоб, а она обхватила ладонями мою голову.

– Веди себя хорошо, – с угрозой произнесла она. – Будь осторожна! Твой отец, – добавила она, словно только сейчас вспомнила об этом, – я его убью.

Оглянувшись, я увидела, что Майкл стоит, прислонившись к сияюще-черному «Порше». Отсюда мне было не разглядеть выражение его лица, но я подозревала, что мои чувства он интерпретирует без проблем.

– Я буду осторожна, – сказала я бабушке, повернувшись спиной к этому парню с проницательным взглядом, – обещаю.

– Эх, – ответила она наконец, – вряд ли тебя ждут крупные неприятности, ведь в школе всего несколько учеников.

Ага, несколько учеников, которых обучали анализировать место преступлений, вглядываться в показания свидетелей и выслеживать серийных убийц. И правда, крупных неприятностей ждать не стоит.

Не говоря больше ни слова, я потащила сумку к машине. Бабушка пошла следом и, когда Майкл открыл багажник, но не стал помогать мне закинуть в него сумку, она неодобрительно посмотрела на него.

– Ты так и собираешься просто тут стоять? – спросила она.

Едва заметно ухмыльнувшись, Майкл взял у меня сумку и с легкостью забросил ее в багажник. Затем наклонился ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и прошептал:

– А я-то разрекламировал тебя как девушку, которая готова сама справляться с тяжелыми задачами.

Бабушка смерила взглядом меня, потом Майкла. Затем то небольшое пространство, которое нас с ним разделяло, и неодобрительно фыркнула.

– Если хоть что-то с ней случится, – сказала она, – имей в виду, в нашей семье знают, как избавиться от тела.

Вместо того чтобы замереть от стыда, закрыв лицо руками, я попрощалась с бабушкой и забралась в машину. Майкл последовал за мной.

– Извини за это, – произнесла я.

Майкл выгнул бровь.

– За угрозу убийством или за воображаемый пояс верности, который она примеряла на тебя, пока мы разговаривали?

– Заткнись!

– Ой да ладно, Кэсси! Думаю, это так мило. У тебя есть семья, которая о тебе заботится.

Может, он думал, что это мило, а может, и нет.

– Не хочу обсуждать свою семью.

Майкл, совершенно невозмутимый, улыбнулся.

– Я знаю.

Я вспомнила, что агент Бриггс рассказывал мне о даре Майкла.

– Ты считываешь эмоции, – сказала я.

Он произнес это, не отводя взгляда от дороги. Я взглянула на спидометр и осознала, как быстро мы едем.

– Хочешь, чтобы нас остановили? – взвизгнула я.

Он пожал плечами.

– Ты же профайлер, – ответил он, – ты мне и скажи.

Он слегка отпустил педаль газа.

– Профайлеры ведь этим и занимаются, так? Ты смотришь на то, как одет человек, как он разговаривает, на все мелкие детали, и находишь для него подходящий раздел. Ты вычисляешь, с каким типом человека ты имеешь дело, и убеждаешь себя, что точно знаешь, чего хотят другие.

Ладно, похоже, в прошлом у него был опыт общения с профайлером, и не очень удачный. Значит, то, что мне сложно его разгадать, вовсе не случайность. Ему нравилось держать меня в неведении.

– Каждый раз, когда я тебя вижу, на тебе другая одежда, – сказала я, – ты держишься всегда по-разному, говоришь иначе. Никогда не рассказываешь о себе.

– Может, мне нравится быть высоким, мрачным и загадочным, – ответил Майкл, поворачивая так резко, что я на мгновение забыла как дышать.

– Ты не такой уж и высокий, – выдавила я.

Он рассмеялся.

– Я тебя раздражаю, – произнес он, поиграв бровями, – но я тебе интересен.

– Может, прекратишь? – Я никогда не осознавала, насколько это раздражает, когда оказываешься под микроскопом.

– Я предлагаю тебе сделку, – ответил он. – Я перестану пытаться прочитать твои эмоции, если ты перестанешь пытаться анализировать мое поведение.

Меня волновали многие вопросы: каким было его детство, в чем заключаются его способности, почему он советовал мне не приходить… Но если я не хочу, чтобы он тщательно изучал мои эмоции, придется добывать ответы так, как это делают обычные люди.

– Ладно, – согласилась я, – договорились.

Он улыбнулся.

– Отлично. Теперь в качестве жеста доброй воли, раз уж я потратил немало времени, забираясь в твою голову, предлагаю тебе задать три вопроса, чтобы попытаться забраться в мою.

Та часть меня, которая любила загадки, хотела узнать, какую одежду он носит, когда никого нет рядом, сколько у него братьев и сестер и кто из его родителей превратил его в человека, который слегка зол на окружающий мир.

Но я не стала спрашивать об этом. Если человеку комфортно ехать на такой скорости, то и произнести какую-нибудь белую ложь его тоже не затруднит. Я задам ему интересующие меня вопросы, а получу еще больше противоречивых ответов, поэтому я задала единственный вопрос, на который, уверена, он ответит честно.

– Почему «Порше»?

Майкл на мгновение отвел взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня, и я поняла, что я его удивила.

– «Порше»? – повторил он.

Я кивнула.

– Уверена, это не типичный для ФБР автомобиль.

Уголки его губ подскочили вверх, и темная тень, которая всегда присутствовала у него на лице, на мгновение исчезла.

– «Порше» – это подарок, – сообщил он, – из прежней жизни. Я поставил Бриггсу условие, что присоединюсь к программе, если он разрешит его оставить.

– А с чего бы ему не разрешать? – спросила я, с опозданием осознав, что только что потратила второй вопрос.

– Мошенничество с налогами, – ответил Майкл, – не мое, отец постарался.

По напряжению в его голосе я поняла, что возможность оставить «Порше» наверняка была не единственным условием участия Майкла в программе. Может, он попросил, чтобы государство закрыло глаза на преступления отца, а может, отец обменял сына на возможность уйти от суда, не знаю.

Спрашивать я не стала – предпочла остаться на безопасной территории.

– Каково это – участвовать в программе?

– Я в ней только несколько месяцев, – сказал Майкл. – Бриггс отпустил меня, чтобы я тебя встретил. Думаю, за хорошее поведение.

Почему-то я в этом усомнилась. Майкл, похоже, почувствовал, что не убедил меня.

– Кроме того, возможно, Бриггсу нужен человек, который сможет прочитать твои эмоции и определит, не являешься ли ты взрывоопасным хранилищем ярости, которое лучше не подпускать к секретным документам.

– Я прошла проверку? – спросила я, добавив нотку насмешки.

– Ой-ой, – откликнулся Майкл, – это четвертый вопрос.

Внезапно он дернул руль влево, повернул на сто восемьдесят градусов, а затем резко рванул направо. Через несколько секунд мы остановились на парковке рядом с постройкой, похожей на ангар в аэропорту.

– Что? – спросила я, внимательно осматривая изящно очерченный металлический корпус. – Что это такое?

– Это? Частный самолет, – ответил Майкл.

– Дай угадаю, – сказала я, только отчасти в шутку, – ты поставил условие, чтобы тебе оставили частный самолет, если ты вступишь в программу?

Майкл фыркнул.

– К сожалению, он принадлежит ФБР. Когда Бриггс не занят тем, чтобы заставлять молодых и впечатлительных делать за него грязную работу, он работает в спецгруппе, которая выполняет задания по всей стране. Самолет экономит время в дороге. Для нас это просто приятный бонус.

– Кэсси, – агент Бриггс поприветствовал меня в ту же секунду, как я вышла из машины. Только назвал по имени, ничего больше.

Майкл нажал на кнопку, и багажник открылся. Я забрала свою сумку, а Майкл одарил Бриггса взглядом, очень похожим на укоряющий взгляд бабушки.

– Вы просто собираетесь тут стоять? – спросил он агента ФБР.

Бриггс помог мне с сумкой. Майкл поймал мой взгляд.

– Немного насмешки, – прошептал он, – а также остаточные проявления смущения.

У меня ушла секунда на то, чтобы понять, что Майкл не интерпретирует эмоции Бриггса. Он это про меня.

«Я перестану пытаться прочитать твои эмоции, если ты перестанешь пытаться анализировать мое поведение».

Лжец.

Не говоря больше ни слова, Майкл повернулся и бодро зашагал к самолету. Когда я поднялась на борт, он уже развалился в заднем ряду кресел. Он смотрел вверх, поза выглядела приглашающей, а взгляд велел держаться подальше.

Заставив себя отвести взгляд, я села в следующем ряду перед ним, лицом к кабине. Посмотрим, как хорошо он прочитает мои эмоции, если ему будет виден исключительно мой затылок.

– Вот что я тебе скажу, – прошептал Майкл, достаточно громко, чтобы услышала я, но не Бриггс. – Если пообещаешь не изводить меня молчанием, я бесплатно разрешу тебе задать четвертый вопрос.

Когда самолет взлетел и город, оставшийся позади, стал маленьким, я повернулась к Майклу.

– Ты оставил «Порше» в Денвере? – спросила я.

Он наклонился вперед так, что его лоб почти коснулся моего.

– Дьявол в деталях, Кэсси. Я ни разу не сказал, что «Порше» – моя единственная машина.

Ты

С последнего раза прошло много дней, и день за днем ты переживаешь свой провал, снова и снова. Каждая минута – пытка, и теперь время поджимает. Ты уже не можешь позволить себе роскошь искать идеальную девушку. Ту самую девушку. В той, что выбираешь теперь, нет ничего особенного, кроме цвета волос.

Он напоминает тебе о ком-то другом, и этого достаточно. Пока что.

Ты убиваешь ее в номере мотеля. Никто не заметил тебя на входе. Никто не увидит, как ты уйдешь. Ты залепляешь ей рот клейкой лентой. Тебе приходится представлять, как она кричит, но ее взгляд того стоит.

Ты действуешь быстро, но не слишком быстро.

Власть у тебя.

Ты контролируешь все. Ты решаешь. Ты вонзаешь нож в плоть под ее скулой. Ты срезаешь густой макияж – и кожу – с ее лица.

Вот так. Так лучше.

Тебе становится лучше. Ты держишь все под контролем. И ты знаешь, что, хотя у тебя не было времени делать фото, ты никогда не забудешь, как кровь запятнала ее волосы.

В некоторые дни тебе кажется, будто ты занимаешься этим вечно. Но, сколько бы их ни было, каким бы совершенным ни становилось твое умение показать им, кто здесь ты и кто они, какая-то часть тебя всегда знает, что…

…достаточно хорошо не будет никогда;

…идеально не будет никогда;

…такой, как первая, не будет никогда.

Часть II Обучение

Глава 7

Я вышла из самолета и моргнула, привыкая к солнечному свету. Женщина с ярко-рыжими волосами приближалась к самолету. На ней был серый костюм и черные очки от солнца, и она шла так, будто куда-то спешила.

– До меня дошли слухи, что мы прибудем примерно в то же время, – окликнула она Бриггса. – Решила поприветствовать вас лично, – специальный агент Лэйси Лок. Бриггс – мой партнер, а ты – Кассандра Хоббс.

Она рассчитала свой монолог так, что он закончился как раз в тот момент, когда она подошла к нам. Женщина протянула руку, и меня впечатлило, что она выглядит слегка озорной, несмотря на солнечные очки и костюм.

Я приняла рукопожатие.

– Рада с вами познакомиться, – сказала я, – обычно меня называют Кэсси.

– Хорошо, Кэсси, – ответила она. – Бриггс говорит, ты одна из моих.

Одна из ее?

Майкл пояснил:

– Профайлер.

– Майкл, не стоит высказываться о профайлинге с таким энтузиазмом, – беспечно произнесла Лок. – Кэсси может принять тебя за семнадцатилетнего парня, который вовсе не смотрит на мир с презрительной насмешкой.

Майкл прижал ладонь к груди.

– Ваш сарказм ранит меня, агент Лок.

Она фыркнула.

– Ты вернулась рано, – вставил Бриггс, обращаясь к агенту Лок, – в Бойсе ничего не вышло?

Лок коротко дернула головой:

– Тупик.

Между этими двоими явно произошел какой-то молчаливый диалог, а потом Бриггс повернулся ко мне.

– Как любезно сообщил Майкл, агент Лок – профайлер. Она возьмется за твое обучение.

– Повезло тебе, – с улыбкой сказала Лок.

– А вы… – я не знала, как спросить.

– Одаренная? – догадалась она. – Нет. Есть только одно дело, к которому у меня прирожденный талант, и, к сожалению, о нем я не смогу тебе рассказать, пока тебе не исполнится двадцать один. Но я училась в Академии ФБР и прошла все курсы по анализу поведения, какие там были. Я работаю в отделении изучения поведения уже почти три года.

Я задумалась, насколько грубо прозвучит, если я сейчас спрошу ее о возрасте.

– Двадцать девять, – ответила она. – И не переживай, ты привыкнешь.

– К чему?

Она снова улыбнулась.

– К тому, что люди отвечают на вопросы раньше, чем ты их задашь.

* * *

Оперативная база программы находилась во внушительном викторианском здании в небольшом городке Куантико, в Вирджинии, – достаточно близко к штаб-квартире ФБР на базе Корпуса морской пехоты в Куантико, но не настолько близко, чтобы у кого-нибудь появились лишние вопросы.

– Гостиная, медиазал, библиотека, кабинет, – человек, которого Бриггс нанял присматривать за домом, да и за нами, был отставным морпехом по имени Джуд Хокинс: шестьдесят с чем-то, орлиный взгляд, немногословен. – Кухня дальше. Твоя комната на втором этаже, – Джуд замолчал и взглянул на меня, – ты будешь делить комнату с одной из девочек. Думаю, это не проблема?

Я покачала головой, и он прошел дальше по коридору, к лестнице.

– Поживее, мисс Хоббс, – окликнул он меня. Я поспешила следом. Мне показалось, что я услышала в его голосе улыбку, хотя на его лице она если и отразилась, то мимолетно.

Я сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Возможно, Джуд Хокинс грубоватый и прямолинейный, но интуиция подсказывала, что у него больше слабых мест, чем может показаться со стороны.

Заметив, что я рассматриваю его, он коротко, деловито кивнул. Как и Бриггс, он, похоже, вовсе не против того, что я могу получить общее представление о его характере по мелким деталям – в отличие от другого человека, который изо всех сил старался сбить меня с толку.

Отказываясь оглядываться на Майкла, я заметила, что на стене висят фотографии: больше десятка мужчин, одна женщина. Большинству около двадцати, но один или два постарше. Некоторые улыбаются, некоторые нет. Полный мужчина с темными бровями и редеющими волосами оказался рядом с портретом типичного сердцееда и черно-белым фото, сделанным на рубеже XIX–XX веков. Наверху лестницы с портрета побольше улыбалась пожилая пара.

Я взглянула на Джуда, подумав, что, может быть, это его родственники или эти фотографии связаны с кем-то из обитателей дома.

– Это убийцы. – Девушка-азиатка примерно моего возраста вышла из-за угла. Она двигалась как кошка и улыбалась так, будто только что съела канарейку.

– Люди на фото, – пояснила она, – это серийные убийцы. – Она намотала на указательный палец прядь блестящих черных волос, собранных в хвост, явно наслаждаясь моим дискомфортом: – Это такой милый способ напомнить Дину, для чего он здесь.

Дину? Кто такой Дин?

– Лично я нахожу это довольно мрачным, но опять же, я не профайлер. – Девушка отбросила волосы назад. – А вот ты профайлер, да?

Она шагнула вперед, и я невольно посмотрела на ее ноги в черных кожаных сапогах на каблуках, таких высоких, что у меня ноги заболели. Она носила обтягивающие черные брюки и свитер без рукавов – ярко-синий, как и некоторые пряди в ее черных волосах.

Пока я рассматривала ее одежду, девушка пересекла пространство между нами и оказалась так близко, что я могла бы дотянуться до ее волос и накрутить их на палец.

– Лия, – сказал Джуд совершенно невозмутимо, – это Кэсси. Если ты закончила ее запугивать, держу пари, она рада куда-то пристроить свою сумку.

Лия пожала плечами.

– Mi casa es su casa^[3]. Твоя комната там.

«Твоя комната, – отметила я, – не «наша».

– Кэсси ужасно расстроена, что не окажется в одной комнате с тобой, Лия, – сказал Майкл и подмигнул, прочтя выражение моего лица. Лия повернулась к нему, и ее губы медленно изогнулись в улыбке.

– Соскучился по мне? – спросила она.

– Как по занозе в лапе, – ответил Майкл.

Агент Бриггс, который поднялся по лестнице следом за нами, откашлялся.

– Лия, – сказал он, – рад тебя видеть.

Лия взглянула на него.

– Ну же, агент Бриггс, – откликнулась она, – это ведь попросту неправда.

Агент Лок закатила глаза.

– Лия специализируется на обмане и маскировке, – сказала она. – Ей пугающе хорошо удается распознавать, когда люди врут. И, – добавила агент Лок, посмотрев ей в глаза, – она сама хорошо умеет врать.

Лию, похоже, слова агента не обидели.

– Еще я билингва. И очень-очень гибкая.

Второе «очень» было адресовано непосредственно Майклу.

– Значит, – сказала я, чувствуя, как лямка сумки впивается в плечо, и пытаясь осмыслить тот факт, что Лия – прирожденный лжец, – портреты на стенах не принадлежат серийным убийцам?

Ответом мне была тишина. Молчание Майкла. Молчание Джуда. Молчание агента Лок, которая выглядела слегка сконфуженно.

Агент Бриггс откашлялся.

– Нет, – наконец сказал он. – Это правда.

Мой взгляд невольно остановился на портрете пожилой пары.

Улыбающиеся серийные убийцы, десятисантиметровые каблуки и девушка с талантом лжеца? Явно будет интересно.

Глава 8

Бриггс и Лок ушли вскоре после того, как Джуд показал мне мою комнату. Они пообещали, что вернутся на следующий день, чтобы заняться моим обучением, но пока что мне нужно просто обживаться на месте. Соседка – кто бы это ни была – еще не объявилась, так что комната была в полном моем распоряжении.

Сдвоенная кровать стояла на другом конце комнаты. Эркерное окно выходило на задний двор. Я нерешительно открыла дверь – как я предполагала, в гардеробную. Она оказалась заполнена ровно наполовину: половина каждой полки, половина пола, половина стоек с вешалками. Моя соседка предпочитала узоры однотонной одежде, яркие цвета пастельным; черного и белого в ее гардеробе тоже было немало, а вот серого не оказалось. Вся ее обувь была на плоской подошве.

«Притормози немного, Кэсси, – сказала я себе, – впереди много месяцев для того, чтобы проанализировать личность соседки, и мне не придется для этого тайком рассматривать ее одежду».

Не тратя времени даром, я опустошила собственную сумку. Я прожила в Колорадо три года, но до этого нигде не задерживалась дольше чем на четыре месяца. Мама всегда была готова поехать на следующее шоу, в другой город, к следующей цели, так что я отлично умела распаковывать вещи. Когда я закончила, в шкафу на моей половине еще оставалось место.

– Тук-тук, – голос Лии слышался громко и четко. Она вошла, не дожидаясь разрешения, и я заметила, что она переоделась.

Вместо сапог на ней теперь были балетки, а обтягивающие черные брюки она сменила на кружевную пышную юбку. Волосы были собраны в хвост на затылке, ее взгляд, казалось, смягчился. Она заметно преобразилась или… переключилась на другую личность.

Сначала Майкл, теперь Лия. Я подумала, может, он у нее научился так менять стили или она научилась у него. Учитывая, что Лия специализировалась на обмане, я поставила бы на первый вариант.

– Уже закончила разбирать вещи? – спросила она.

– Еще кое над чем работаю, – ответила я, сосредоточенно копаясь в тумбочке.

– Нет. Вовсе нет.

Никогда не считала себя лжецом – до момента, когда способности Лии отняли у меня возможность врать.

– Слушай, эти портреты серийных убийц придают новое значение слову «жуткий». – Лия прислонилась к дверному косяку. – Я прожила здесь шесть недель, прежде чем кто-то сказал мне, что те милые бабушка и дедушка – на самом деле Фэй и Рэй Коупленд, осужденные за то, что убили пять человек и сделали из их кожи уютное одеялко. Поверь мне, такое лучше узнать сразу.

– Спасибо, – сухо ответила я.

– Не важно, – растягивая гласные, произнесла Лия. – Джуд – хреновый экскурсовод, но на диво хороший повар. У него глаза на затылке, но вот болтуном его не назвать, и, если ты не собираешься сжечь это место дотла, он на многое закроет глаза. Я подумала, может, тебе нужна нормальная экскурсия или у тебя возникли вопросы.

Не уверена, можно ли считать человека, которого ценят за умение врать, идеальным источником информации или экскурсоводом, но я не собиралась отклонять предложенное перемирие, тем более у меня был один вопрос.

– Где моя соседка?

– Там же, где всегда, – невинно ответила Лия, – в подвале.

* * *

Подвальные помещения располагались под всем домом, а также простирались под передним и задним дворами. Спустившись по лестнице, я увидела только две огромные белые стены, которые тянулись по всей ширине помещения, но немного не доходили до потолка высотой в четыре с лишним метра. Между ними обнаружился небольшой промежуток: вход. Я подошла к нему. Что-то взорвалось, и я отпрыгнула, прикрывая лицо руками.

«Стекло, – запоздало подумала я, – битое стекло».

В следующую секунду я осознала, что не вижу источника звука. Я опустила руки и оглянулась на Лию, которая даже не шелохнулась.

– Это нормально? – спросила я ее.

Она непринужденно пожала плечами.

– Скажи мне, что такое «нормально».

Из-за одной из перегородок высунулась девушка.

– Соответствующее определенному типу, стандарту или устойчивой закономерности.

Первое, на что я обратила внимание, кроме бодрого голоса и ее объяснения, что такое «нормально», – ее волосы: светлые – такие белые, что могли бы, наверное, светиться в темноте, и идеально прямые. Концы неровные, а криво подстриженная челка – слишком короткая, словно она сама себя подстригала.

– Разве тебе не положено носить защитные очки? – спросила Лия.

– Возможно, они оказались ненадежными, – с этими словами она снова скрылась за перегородкой.

Судя по тому, как довольно изогнула губы Лия, я готова была поставить что угодно: я только что встретилась со своей соседкой.

– Слоан, Кэсси, – Лия широко взмахнула рукой. – Кэсси, Слоан.

– Приятно познакомиться, – сказала я. Сделав несколько шагов вперед, я оказалась в пространстве между перегородками и увидела, что за ними скрывалось: узкий коридор, по обе стороны множество комнат, у каждой только три стены.

В ближайшей из них, слева, я обнаружила Слоан, которая стояла посреди чего-то вроде ванной комнаты. У дальней стены была дверь, и я поняла, что комната выглядит в точности как ванная, у которой убрали одну стену.

– Как площадка для киносъемок, – прошептала я. Пол был засыпан стеклом. По меньшей мере сотня клейких заметок прикреплены к краю раковины и ниже, по спирали, на кафельном полу. Я посмотрела в коридор, на другие комнаты. Там были другие декорации.

– Потенциальное место преступления, – сообщила Лия, – для симуляций. По эту сторону, – Лия взмахнула рукой, словно помощница ведущего телешоу, – у нас расположены внутренние помещения – ванные, спальни, кухни, прихожие. Несколько миниатюрных – действительно миниатюрных – ресторанных залов, и, просто потому, что мы не можем без клише, декорации почтового отделения, на случай если захочется настоящей жести.

Лия повернулась и показала на другую сторону коридора.

– А здесь, – сказала она, – несколько открытых пространств: парк, парковка, место для свиданий.

Я повернулась к «ванной» и Слоан. Та со спокойным лицом осторожно опустилась на колени рядом с осколками стекла и рассматривала их. Ее пальцы замерли прямо над ними.

Через некоторое время она моргнула и выпрямилась.

– У тебя рыжие волосы.

– Да, – подтвердила я, – рыжие.

– Людям с рыжими волосами нужно примерно на двадцать процентов больше анестезии при хирургических операциях, и они с существенно большей вероятностью просыпаются на столе.

У меня возникло отчетливое ощущение, что Слоан так здоровается, и внезапно картина сложилась: тщательно разложенные вещи в гардеробной, точность, с которой она разделила пространство на две части. Агент Бриггс говорил, что у кого-то есть дар обращения с числами и вероятностями.

– Слоан невероятно опасна, когда дело доходит до чисел, – сказала Лия и ленивым движением показала на осколки стекла, – иногда в буквальном смысле.

– Это просто проверка, – попыталась оправдаться Слоан. – Алгоритм, который предсказывает, как разлетятся осколки, действительно…

– …восхитительный? – подсказал донесшийся сзади голос. Лия провела длинным наманикюренным ногтем по нижней губе. Я обернулась.

Майкл улыбнулся.

– Посмотрела бы ты на нее, когда она под кофеином, – сообщил он, кивая на Слоан.

– Майкл прячет кофе, – мрачно сообщила Слоан.

– Поверь мне, – протяжно произнес Майкл, – так лучше для всех. – Он помолчал, а потом медленно, широко улыбнулся мне: – Эти двое были с тобой достаточно милыми и травмирующими, Колорадо?

Я осмыслила тот факт, что он только что дал мне кличку. Лия встала между нами.

– Травмирующими? – повторила она. – Ты мне будто не доверяешь, Майкл. – Ее глаза расширились, и она выпятила нижнюю губу.

Майкл фыркнул.

– С чего бы это?

Специалист по эмоциям, мастер обмана, знаток статистики, которой нельзя употреблять кофе, и я.

– И все? – спросила я. – Нас всего четверо?

Вроде бы Лия упоминала еще кого-то?

Взгляд Майкла потемнел. Губы Лии медленно сложились в улыбку.

– Ну, – весело произнесла Слоан, совершенно не замечая, как изменилась атмосфера, – еще есть Дин.

Глава 9

Дина мы нашли в гараже. Он лежал на черной скамейке, повернувшись лицом к противоположной от двери стене. Русые волосы прилипли к потному лицу, челюсти крепко сжаты – он сосредоточенно, медленно, методично выполнял жим лежа. Каждый раз, когда локти распрямлялись, я ожидала, что он остановится. Но он продолжал.

Он был мускулистым, но стройным, и мне показалось, что то, чем он занимается, не просто тренировка, а наказание.

Майкл закатил глаза, а затем подошел к Дину, встав позади него.

– Девяносто восемь, – сказал он с деланым напряжением в голосе, – девяносто девять. Сто!

Дин на мгновение закрыл глаза, а затем снова вытолкнул штангу вверх. Руки слегка дрогнули, когда он стал опускать ее на стойку. Майкл явно не собирался его подстраховывать. К моему удивлению, Слоан протиснулась мимо Майкла, обхватила штангу тонкими ручками и отклонилась назад, помогая поставить ее на место.

Дин вытер руки о джинсы, взял лежавшее рядом полотенце и сел.

– Спасибо, – сказал он Слоан.

– Крутящий момент, – ответила она вместо «пожалуйста», – мои руки выполнили функцию рычага.

Дин встал, слегка приподняв уголки губ, но, как только увидел меня, неродившаяся улыбка застыла на его лице.

– Дин Реддинг, – произнес Майкл, явно слишком наслаждаясь внезапным дискомфортом, который ощутил Дин, – познакомься с Кэсси Хоббс.

– Приятно познакомиться, – сказал Дин, отводя взгляд и произнося эти слова куда-то в пол.

Лия, которая до этого момента нетипично для себя молчала, подняла бровь, глядя на Дина.

– Ну, – прокомментировала она, – это, строго говоря…

– Лия. – Дин говорил не громко и не напористо, но в ту же секунду, как он произнес ее имя, Лия замолчала.

– Строго говоря, что? – спросила я, хотя уже знала, что следующее слово, которое она произнесет, правдивым не будет.

– Ничего, – певуче ответила Лия.

Я снова посмотрела на Дина: светлые волосы, темные глаза, открытая поза, сжатые кулаки.

Я анализировала, как он стоит, форму лица, потертую белую футболку и драные синие джинсы, волосам не помешала бы стрижка. Дин стоял спиной к стене, его лицо оставалось в тени, словно там ему и было место.

Почему он не рад меня видеть?

– Дин, – сказал Майкл с интонацией человека, который сообщает восхитительный, но бесполезный факт, – прирожденный профайлер, как и ты.

Три последних слова адресовались скорее Дину, чем мне, и они возымели действие. Дин поднял глаза, чтобы посмотреть на Майкла. На лице Дина не было эмоций, но в его взгляде сквозило что-то, и я поняла, что ожидаю, что Майкл отведет взгляд первым.

– Дин, – продолжил Майкл, пристально глядя на Дина и обращаясь ко мне, – больше, чем кто-либо, знает о том, как мыслят убийцы.

Дин отбросил полотенце. Напружинив мышцы, он протолкнулся мимо Майкла и Слоан, мимо Лии и меня. Через несколько секунд его здесь уже не было.

– Дин – человек вспыльчивый, – сообщил Майкл, прислонившись к скамейке для тренировок.

Лия фыркнула.

– Майкл, если бы Дин был вспыльчивым, ты уже лежал бы в могиле.

– Дин никого не убьет, – сказала Слоан с почти комичной серьезностью.

Майкл вытащил четвертак из кармана и подбросил монету в воздух.

– Хочешь пари?

* * *

В ту ночь я не видела снов. Я и спала немного – спасибо тому, что у Слоан, с ее тонкой и хрупкой фигурой, похоже, была носоглотка дальнобойщика с лишним весом. Я пыталась отвлечься от звуков ее храпа, представляя каждого из одаренных, которые жили в этом доме: Майкл, Дин, Лия, Слоан. Никто из них не оказался таким, как я ожидала. Никто не вписывался в знакомые схемы. То засыпая, то просыпаясь – состояние, самое близкое к полноценному отдыху, что было мне в этот момент доступно, я играла в игру, которую придумала еще маленькой. Я мысленно снимала свою кожу и надевала чью-то еще.

На мне кожа Лии. Я начала с внешности. Она выше меня, гибкая. Волосы длиннее, и она спит, не убирая их под голову, а рассыпав по подушке. Ногти накрашены, а если она ощущает избыток энергии, то потирает ноготь большого пальца левой руки большим пальцем правой. Я представила, как поворачиваю голову – голову Лии – в сторону, глядя в ее шкаф.

Если Майкл выбил из Бриггса машину, Лия, наверное, выпросила одежду. Я почти увидела ее шкаф, набитый до отказа. Когда картинка сфокусировалась, я ощутила, как контроль перехватывает подсознание и я теряю ощущение реального мира в угоду воображаемому, который выстроила в своей голове.

Я отпустила мысли про кровать и шкаф, отпустила физические ощущения. Я позволила себе стать Лией, и на меня со всех сторон обрушился поток информации. Словно писатель, потерявшийся в книге, я позволила симуляции развиваться своим чередом. Там, где я и Слоан были аккуратными, Лия, которую я представляла, оказывалась хаотичной, а ее комната – архивом всех ощущений за последние несколько месяцев. В том, как одежда была разложена в ее гардеробной, не было никакого смысла. Платья сползали с вешалок. Кое-где одежда – грязная, чистая, новая, какая угодно – валялась на полу.

Я представила, как встаю с кровати. Сама я обычно сначала садилась, но Лия не тратила времени даром: она вставала, перекатываясь, сразу готовая к действию и даже к нападению. По плечам рассыпались длинные волосы, и я накрутила прядь на указательный палец: еще одна привычка Лии, которую она тщательно отработала, чтобы движение не выглядело нервным.

Я оглянулась на дверь комнаты. Закрыта, конечно. Наверное, и заперта. Кого я не впускаю? Чего я боюсь?

Боюсь? Я молча усмехнулась, мой внутренний монолог все сильнее походил на голос Лии. Я ничего не боюсь.

Я на цыпочках подошла к гардеробной, мягко покачивая бедрами, и вытащила футболку, какая попалась под руку. Совершенно наугад, но дальнейшее не было случайным. Я создавала свой облик. Я наряжала себя как куклу, и с каждым моментом увеличивала расстояние между поверхностью и всем, что скрывалось под ней.

Я привела в порядок волосы, глаза, ногти. Но тихий голосок в голове никуда не делся. Тот же, который настаивал, что я не боюсь. Только в этот раз он повторял снова и снова другую мысль: я здесь, за запертой дверью, за которой поджидает черт знает что, потому что мне больше некуда пойти.

Ты

Теперь ты дома. В одиночестве. Все на местах. Все, кроме одного.

Ты знаешь, что есть и другие люди, подобные тебе. Другие чудовища. Другие боги. Ты знаешь, что и другие забирают сувениры на память, вещицы, по которым можно вспомнить этих девушек, когда их крики стихнут, когда их тела и их умоляющие лживые губы исчезнут навсегда.

Ты медленно подходишь к шкафчику. Открываешь его. Осторожно, бережно ты кладешь помаду этой шлюхи рядом с остальными. Когда полиция будет осматривать ее сумочку, такую пропажу не заметят.

Они никогда не замечают.

На твоем лице ленивая улыбка, ты проводишь пальцами по каждому тюбику. Вспоминаешь. Наслаждаешься. Планируешь.

Тебе всегда мало. Этому никогда не будет конца.

Особенно теперь.

Глава 10

На следующий день я была не способна смотреть на Лию. Игра, в которую я играла ночью, в детстве помогала понять незнакомцев – детей, которые попадались мне в закусочных, зрителей, которые приходили на мамины представления. Они никогда не были для меня реальными, как и вещи, которые я воображала, когда мысленно влезала в их шкуру. Но теперь я невольно задумалась о том, в какой степени это воображение, а в какой – мое подсознание, которое анализировало Лию, ее поведение, личность, окружение. Я вообразила, что Лия неаккуратная, или выявила это с помощью анализа?

– Хлопья в шкафу, яйца в холодильнике. – Джуд поприветствовал меня из-за газеты, когда я вошла в кухню, по-прежнему обдумывая этот вопрос. – Я схожу за покупками в «ноль-девятьсот». Если есть просьбы, говори сейчас или умолкни навсегда.

– Никаких просьб, – сказала я.

– Тебе многого не требуется, – прокомментировал Джуд.

Я пожала плечами:

– Стараюсь.

Джуд сложил газету, отнес пустую кружку к раковине, сполоснул ее. Минуту спустя – четко в девять – я осталась на кухне одна. Наливая молоко в пиалу с хлопьями, я снова задумалась о том, насколько логичной была моя «симуляция» Лии, откуда я могла узнать это о ней и знала ли вообще.

– Понятия не имею, что тебе сделали эти хлопья Cheerio, но уверен, они очень-очень об этом сожалеют, – прокомментировал Майкл, усаживаясь за стол рядом со мной.

– Прости, что?

– Ты уже пять минут пытаешь их размешиванием, – сообщил Майкл. – Это насильственное применение ложки, вот что это.

Я выловила кусочек и кинула в него. Майкл поймал его и закинул в рот.

– И кто из нас озадачил тебя на этот раз? – спросил Майкл.

Внезапно я пристально заинтересовалась своими Cheerios.

– Ну же, Колорадо. Когда твой мозг составляет психологический портрет, твое лицо транслирует смесь сосредоточенности, любопытства и спокойствия. – Майкл помолчал. Я закинула в рот большую порцию хлопьев. – Мышцы шеи расслабляются, – продолжал он, – уголки губ чуть-чуть опускаются. Голова слегка наклоняется набок, а в уголках глаз появляются «гусиные лапки».

Я спокойно опустила ложку в пиалу.

– У меня не бывает «гусиных лапок».

Майкл потянулся к моей ложке и схватил немного хлопьев.

– Тебе никто не говорил, что ты такая милая, когда сердишься?

– Надеюсь, я вам не помешаю. – Лия вошла, забрала у нас коробку хлопьев и принялась есть прямо из нее. – На самом деле это неправда, ведь, что бы тут ни происходило, я в восторге от возможности помешать.

Я сдерживалась и не изучала Лию и определенно пыталась контролировать, чтобы в уголках глаз не появлялись морщинки, но очень трудно игнорировать тот факт, что на Лии была мало что прикрывающая шелковая пижама и… жемчуга.

– Итак, Кэсси, ты готова к первому дню вводной части курса «Как забираться в голову плохим ребятам»? Лия поставила коробку с хлопьями на стол и направилась к холодильнику. Она принялась копаться в нем, засунув голову внутрь. Ее пижама оставляла мало простора для воображения.

– Я готова, – сказала я, отводя взгляд.

– Кэсси с рождения готова, – объявил Майкл. Лия, не вылезая из холодильника, на мгновение замерла. – Кроме того, – продолжил Майкл, – что бы агент Лок ни заставила ее делать, это лучше, чем смотреть фильмы на иностранных языках без субтитров.

Я с трудом сдержала улыбку, услышав раздражение в голосе Майкла.

– Они тебя этим заставили заниматься в первый день?

– Этим они заставили меня заниматься первый месяц. – сообщил Майкл. – «Эмоции выражаются не в том, что люди говорят, – произнес он, изображая кого-то из агентов, – они выражаются в позах, выражениях лиц и культурно-специфичных воплощениях универсальных феноменологических опытов».

Лия выбралась из холодильника с пустыми руками, захлопнула дверцу, а потом открыла морозилку.

– Бедняжка, – сказала она Майклу, – я здесь уже почти три года, и единственное, чему они меня научили, что психопаты реально хорошие лжецы, а агенты ФБР врать не умеют.

– Много их тебе встречалось? – спросила я.

– Агентов ФБР? – Лия сделала вид, что не понимает, о чем речь, и извлекла из холодильника упаковку мятного мороженого с кусочками шоколада.

Я выразительно посмотрела на нее.

– Психопатов.

Она достала из ящика стола ложку и взмахнула ею, будто волшебной палочкой.

– ФБР прячет нас в милом маленьком домике в милом маленьком районе в милом маленьком городе. Ты и правда думаешь, что Бриггс собирается позволить мне сопровождать его на допросах? Или работать в поле, где у меня появится возможность сделать что-то настоящее?

Майкл перевел слова Лии в несколько более дипломатичную форму.

– У Бюро есть записи, – сказал он, – аудио, видео, расшифровки. В основном нераскрытые дела. Те, в которых так и не смогли разобраться. И на каждое нераскрытое дело, которое они дают нам, приходятся десятки дел, которые уже раскрыли. Проверяют, действительно ли мы так хороши, как говорит агент Бриггс.

– Даже если ты дашь им тот ответ, который они ожидают, – продолжила Лия точно с того места, где остановился Майкл, – даже если власть имущие убедятся, что ты прав, они хотят знать почему.

Почему – что? Я не задала вопрос вслух, но Майкл все равно ответил:

– Почему мы на это способны, а они нет. – Он потянулся к моей тарелке и подхватил еще немного хлопьев. – Они не просто хотят обучить нас. Они не просто хотят использовать нас. Они хотят стать нами.

– Несомненно, – согласился новый голос, – в глубине души, в самом своем сердце все, чего я хочу от жизни, – стать Майклом Таунсендом.

Агент Лок вошла в кухню и направилась прямо к холодильнику. Она явно чувствовала себя здесь как дома, пусть даже и жила где-то еще.

– Бриггс оставил файлы для вас двоих, – агент Лок показала на Майкла и Лию, – в своем кабинете. Сегодня он собирается провести новую симуляцию со Слоан, а я пока введу Кэсси в курс дела, – она глубоко вздохнула. – Это не так превосходно, как быть пресыщенным семнадцатилетним парнем, у которого проблемы с родителями и зависимость от геля для волос, но c’est la vie.

Майкл поднял руку, чтобы почесать лицо, – и в процессе совершенно незаметно показал агенту Лок средний палец.

Лия покрутила ложку с мороженым.

– Лэйси Лок, вашему вниманию, – сказала она, словно агент ФБР была комиком, а Лия объявляла ее выход.

Лок улыбнулась.

– Разве Джуд не установил правило, согласно которому тебе не следует выходить на кухню в нижнем белье? – спросила она, взглянув на пижаму Лии.

Лия пожала плечами, но присутствие агента Лок словно усмирило ее. Через несколько минут все разошлись. Похоже, ни Лие, ни Майклу не хотелось оставаться в обществе профайлера ФБР.

– Надеюсь, они не слишком усложняют тебе жизнь, – произнесла Лок.

– Нет.

Когда мы сидели здесь и ели, разговаривали, все показалось мне совершенно естественным, словно в этом и заключался наш дар. Кроме шуток!

– Ни у Майкла, ни у Лии особо и выбора не было, присоединяться к программе или нет. – Лок подождала, пока я осознаю этот факт. – Так что им есть на что злиться.

– Они не из тех, кому нравится, когда их вынуждают что-то делать, – медленно произнесла я.

– Верно, – ответила агент Лок, – не из тех. Я совершила много ошибок, но не эту. Бриггсу в некоторой степени недостает… тонкости. Еще никогда ему не попадался квадратный колышек, который ему не захотелось бы забить в круглое отверстие.

Эта характеристика в точности соответствовала моему впечатлению об агенте Бриггсе. Агент Лок говорила на моем языке, но у меня не было времени наслаждаться этим фактом, потому что в дверях появился Дин.

Агент Лок увидела его и кивнула.

– Как раз вовремя.

– Вовремя? – переспросила я.

Дин ответил вместо агента, но, в отличие от рыжеволосой Лок, он не улыбался. Он не казался дружелюбным. Дин не хотел здесь находиться, и, если я не ошибаюсь, я ему не нравлюсь.

– Для твоего первого урока.

Глава 11

Если Дина не радовала перспектива провести утро в моей компании, еще меньше порадовал план агента Лок совершить небольшую поездку. Он явно ожидал, что мы спокойно посидим или устроим симуляцию в подвале, но агент Лок просто кинула ему ключи от своего внедорожника.

– Ты поведешь.

Большинство агентов ФБР не стали бы настаивать, чтобы семнадцатилетний мальчишка сел за руль, – но совершенно ясно, что Лэйси Лок не такая, как большинство агентов. Она села на переднее пассажирское сиденье, а я забралась назад.

– Куда? – спросил Дин у агента Лок, выезжая на дорогу задним ходом. Она дала ему адрес, и он что-то пробормотал в ответ. Я попыталась распознать, что за акцент едва заметно пробивается в его голосе. Южный.

За остаток поездки он молчал. Я попыталась прочитать его. Он не выглядел застенчивым. Может, из тех, кто бережет слова ради случая, когда действительно понадобится что-то сказать. Или слишком закрыт и использует молчание, чтобы держать других на расстоянии. Либо просто не имел ни малейшего желания разговаривать с Лок и со мной.

«Он прирожденный профайлер», – напомнила себе я. Не исключено, и он сейчас тоже усиленно размышляет, впитывая детали моего поведения так же, как я оценивала его.

Дин вел машину осторожно. Его плечи напрягались, когда кто-то его подрезал. А когда мы прибыли к пункту назначения, он выбрался из машины, закрыл дверь и протянул ключи агенту Лок – все это не глядя на меня. Я привыкла сливаться с обстановкой, но то, что Дин меня не замечал, ощущалось как оскорбление. Будто я не стоила того, чтобы меня анализировать, и ему ни в малейшей степени не интересно меня разгадывать.

– Добро пожаловать в Вестсайд-Молл, – произнесла агент Лок, возвращая меня в реальность. – Не знаю, чего ты ожидала в свой первый день, Кэсси, но я хочу составить представление о том, как ты справляешься с обычными людьми, прежде чем мы перейдем к аномальной части спектра.

Взгляд Дина метнулся в сторону, и Лок это заметила.

– Хочешь что-то добавить?

Дин засунул руки в карманы.

– Прошло очень много времени, – пробормотал он, – с тех пор как кто-то просил меня подумать о чем-нибудь нормальном.

Через пять минут мы сидели за столиком в фуд-корте.

– Женщина в фиолетовой флисовой кофте, – сказала агент Лок. – Кэсси, что ты можешь рассказать мне о ней?

Я проследила за ее взглядом. Женщина лет двадцати пяти, беговые кроссовки, джинсы, флисовая кофта. Либо она спортивная и надела джинсы, чтобы сходить в магазин, либо хочет, чтобы люди считали ее спортивной. Я озвучила эти наблюдения.

– Что еще ты можешь мне рассказать? – спросила агент Лок.

Интуиция подсказывала мне, что агенту Лок не нужны детали. Ей нужна общая картина.

Поведение. Личность. Окружение.

Я попыталась оценить, как Фиолетовая Кофта взаимодействует с окружением. Она выбрала место у края фуд-корта, хотя было много свободных столиков ближе к ресторану, где она купила еду. Рядом с ней сидело несколько человек, но она сосредоточилась на еде.

– Она студентка, – наконец сказала я. – Высшего учебного заведения, может, учится на врача. Незамужем, но есть парень, с которым все серьезно. Она из семьи верхнего слоя среднего класса, по-настоящему верхнего. Она занимается бегом, но не повернута на ЗОЖ. Скорее всего, рано встает, любит делать то, что другие считают трудным, а если в семье есть еще дети, то либо они младше ее, либо у нее только братья.

Я подождала, пока агент Лок ответит. Она молчала. И Дин тоже. Чтобы заполнить тишину, я добавила еще одно наблюдение:

– Она очень легко простужается.

Не было никакого другого оправдания флисовой кофте – тем более в помещении – в июле.

– Почему ты думаешь, что она студентка? – наконец спросила агент Лок.

Я посмотрела в глаза Дину и внезапно поняла, что он тоже это заметил.

– Сейчас десять тридцать утра, – ответила я, – и она не на работе. Для обеденного перерыва слишком рано, и женщина не одета как человек, вышедший из офиса.

Агент Лок подняла бровь.

– Может, она работает из дома или в поиске работы. Либо преподает в начальной школе, а сейчас у нее каникулы.

Абсолютно справедливые возражения, но почему-то мне они казались неправильными. Это трудно объяснить, и я вспомнила, как Майкл предупреждал меня, что ФБР никогда не перестанет пытаться узнать, как я делаю то, что делаю.

Я вспомнила, как агент Лок упомянула, что училась профайлингу трудным путем, изучая один курс за другим.

– Она на них даже не смотрит.

К моему удивлению, меня выручил Дин.

– Прости? – агент Лок повернулась к нему.

– Другие люди ее возрастной группы. – Дин кивнул на пару молодых мам с детьми и нескольких работников магазинов, которые выстроились в очередь за кофе. – Она на них не смотрит и не воспринимает их как своих, даже не осознает, что они одного возраста. Она обращает больше внимания на студентов колледжа, чем на других взрослых, но одной из них она себя тоже не считает.

Именно это я и ощущала, хотя не могла облечь в слова. Будто Дин смог заглянуть мне в голову и придать смысл той информации, которая крутилась в моем сознании, но, естественно, дело не в этом: ему не нужно забираться в мою голову, потому что он думал о том же, что и я.

Немного помолчав, Дин взглянул на меня.

– Почему думаешь, что она учится на врача?

Я снова взглянула на девушку.

– Потому что занимается бегом.

Дин улыбнулся, хотя и едва заметно.

– Хочешь сказать, она мазохистка?

Девушка, о которой мы говорили, встала, и я разглядела пакеты у нее в руке, увидела, из каких магазинов покупки. Все сходилось. Все было верно. Я не ошиблась.

– Почему ты думаешь, что у нее есть парень? – спросил Дин, и в его растянутом выговоре я расслышала любопытство, а может быть, даже восхищение.

В ответ я пожала плечами, не хотела сообщать Дину: я уверена, что у нее есть парень, потому что она ни разу не взглянула на Дина. На расстоянии он, наверное, казался старше. В джинсах и выцветшей черной футболке, ткань обтягивает мышцы. А еще волосы, взгляд, то, как он стоял, как он двигался, – если бы у нее не было парня, она на него точно посмотрела бы.

– Новая игра, – объявила агент Лок. – Я показываю автомобиль, а ты рассказываешь о его владельце.

Мы провели в торговом центре уже три часа. Я решила: раз мы выходим на парковку, тренировка окончена, но, похоже, я ошиблась.

– Вот эта, Кэсси. Давай!

Я открыла рот, а потом закрыла. Я привыкла идти от человека, от его позы, от того, как он говорит, одежды, занятий, пола, того, как он раскладывает салфетку на коленях – таков мой родной язык. Начинать с машины все равно что лететь вслепую.

– В работе, – сообщила мне агент Лок, пока я рассматривала белую «Акуру», пытаясь догадаться, принадлежит ли она покупателю или работнику торгового центра, – тебе придется создавать психологический портрет еще до того, как ты встретишься с подозреваемым. Ты приходишь на место преступления и воссоздаешь картину произошедшего. Смотришь на материальные улики и превращаешь их в поведение, пытаешься с их помощью сузить круг подозреваемых. Ты не знаешь, кого ищешь, – мужчину или женщину, подростка или старика. Ты знаешь, как этот человек убивал, но не знаешь почему. Ты знаешь, в каком виде он оставил тело, но тебе придется догадываться, как он нашел жертву, – она ненадолго замолчала. – Итак, Кэсси. Кому принадлежит эта машина?

Тип и модель мало о чем мне говорили. Эта машина могла принадлежать мужчине или женщине, и ее припарковали со стороны фуд-корта, а значит, я понятия не имела, в какую часть торгового центра направлялся ее владелец. Место для парковки не слишком удачное, но и не слишком плохое. И припаркована машина не очень ровно.

– Этот человек спешил, – сказала я, – припарковался немного криво и не стал искать место получше. – Также я поняла, что у водителя нет того количества самолюбия, которое заставило бы его искать идеальное место, будто от того, насколько удачно он припаркуется перед этим супермаркетом, зависит его чувство собственного достоинства. – Нет детского сиденья, значит, нет маленьких детей. Нет наклеек на бампере, машину недавно мыли. Он приехал сюда не только за едой, иначе не было бы причины спешить, но припарковался перед фуд-кортом, значит, либо не знал, куда именно пойдет, либо нужный магазин поблизости.

Я подождала, ожидая, что продолжит Дин, но он молчал. А вот агент Лок дала совет:

– Не говори «он».

– Я не имела в виду, что это обязательно мужчина, – поспешно объяснила я, – просто не решила, мужчина это или женщина.

Дин взглянул на вход в торговый центр, а затем снова на меня.

– Агент не это имеет в виду. Когда ты говоришь «водитель» или «человек», ты смотришь извне. «Он» или «она» – уже лучше.

– И как мне говорить?

– Официально, – объяснила агент Лок, – мы используем термин «неизвестный субъект», НС.

– А неофициально? – спросила я.

Дин засунул руки в карманы джинсов.

– Если хочешь забраться в чью-то голову, – резко произнес он, – используй слово «я».

Прошлой ночью я представляла себя в теле Лии, представляла, каково это – быть ею. Я могла представить, как веду этот автомобиль, вот так паркую, выхожу из него, но дело вовсе не в машине, ведь мне придется работать не с посетителями торговых центров, а с убийцами.

– А если я не хочу быть на его месте? – спросила я, зная, что если сейчас закрою глаза, хотя бы моргну, то окажусь в маминой гримерной. Я увижу кровь. Почувствую ее запах. – Что, если я не смогу?

– Значит, тебе повезло. – Дин говорил тихо, но взгляд у него стал жестким. – И лучше бы тебе тогда отправиться домой.

У меня скрутило живот. Дин считал, что мне здесь не место. Внезапно я с неприятной легкостью вспомнила, что, когда мы встретились вчера, он солгал, что рад познакомиться.

Агент Лок положила руку мне на плечо.

– Если хочешь подобраться близко к субъекту, но не хочешь влезать в его шкуру, есть еще одно слово, которое ты можешь использовать.

Я повернулась спиной к Дину и сосредоточила внимание на агенте Лок.

– И что это за слово? – спросила я.

Лок посмотрела мне в глаза.

– Ты.

Глава 12

Ночью мне снилось, будто я иду по узкому коридору, по полу, выложенному плиткой, вдоль белых стен. Тишину нарушает лишь шорох моих кроссовок по недавно помытому полу.

Это неправильно. Что-то тут не так.

Над головой мерцают флюоресцентные лампы, и на полу рядом со мной в такт им колышется моя тень. В конце коридора есть металлическая дверь, покрашенная в тон стен, она слегка приоткрыта, и я задумалась: это я так оставила или мама не стала закрывать дверь до конца, чтобы не выпускать меня из виду.

Не входи туда! Стой! Остановись!

Я улыбнулась и продолжала идти. Один шаг, второй шаг, третий, четвертый… На каком-то уровне я понимала, что это сон, понимала, что именно увижу, когда открою дверь, но не могла остановиться. Тело ниже пояса словно онемело. Улыбка причиняла боль.

Я положила ладонь на металлическую дверь и толкнула.

– Кэсси?

За дверью стояла мама, одетая в синее. У меня перехватило дыхание – не потому, что она прекрасна, хотя это действительно так, и не потому, что она отчитает меня за то, что я сильно задержалась, глазея на зрителей.

Легкие словно сдавило тисками, потому что все неправильно. Это никогда не происходило, но, господи, как бы я хотела, чтобы так все и сложилось.

Пожалуйста, пусть это будет не сон. Единственный раз пусть так и произойдет на самом деле. Только бы не…

– Кэсси?

Мама пошатнулась и упала. Синий шелк стал алым от крови. Кровь забрызгала стены. Ее так много, слишком много…

Мама барахтается в ней, поскальзывается, но, куда бы она ни двигалась, я вижу торчащий в ее теле нож.

Чьи-то руки схватили ее за лодыжки. Я повернулась, пытаясь разглядеть лицо нападавшего, и в этот момент мама исчезает и я снова оказываюсь снаружи. Я толкнула дверь, открывая ее.

«Вот так все и было, – оглушенно подумала я. – Это все на самом деле».

Я ступила в темноту. Под ногами хлюпало, и запах… господи, этот запах. Я попыталась нашарить выключатель.

Не надо. Не включай свет, не…

Я резко проснулась.

На соседней кровати спала Слоан, не реагируя ни на что. Этот сон снился мне достаточно часто, чтобы знать: снова закрывать глаза бесполезно. Я тихо выбралась из кровати и подошла к окну. Мне нужно что-то сделать, например заняться бегом, как женщина, которую я изучала сегодня утром, и бежать, пока не заболят мышцы, или, по примеру Дина, заняться силовыми тренировками. И тут в поле моего зрения попал бассейн на заднем дворе, вода в нем отражала лунный свет.

Я тихо взяла купальник и выскользнула из комнаты, не разбудив Слоан, и через несколько минут уже сидела на краю бассейна. Даже глубокой ночью воздух казался горячим. Я свесила ноги в воду.

Я осторожно опустилась в бассейн. Напряжение постепенно покидало тело. Мозг отключался. Несколько минут я просто плавала, прислушиваясь к окрестным ночным звукам: сверчки, ветер, плеск воды от движения моих рук. Потом перестала грести и сопротивляться гравитации, позволив себе погрузиться.

Я открыла глаза под водой: вокруг только тьма, а потом на поверхности мелькнул свет. Похоже, я здесь не одна.

«Ты этого не знаешь», – сказала я себе, но заметила тень движения, и это возражение постигла быстрая и жестокая смерть. Наверху кто-то был, а я не могла оставаться под водой бесконечно. И снова я оказалась в узком коридоре из своего сна, снова медленно шла к чему-то ужасному.

Ничего не случится.

Я сопротивлялась желанию вдохнуть. Я хотела – иррационально – оставаться под водой, где безопасно, но не могла. Вода заливала уши, легкие требовали воздуха, звук сердцебиения заполнял все вокруг.

Я всплыла, медленно разорвав поверхность воды. Сделав несколько гребков, повернулась, осматривая двор в поисках нарушителя спокойствия. Сначала я ничего не видела, потом заметила пару глаз, в которых отразился лунный свет. Они смотрели на меня.

– Не знал, что ты здесь, – сказал обладатель этих глаз, – я тогда пойду.

Сердце продолжало гулко колотиться, хотя я поняла, что голос принадлежит Дину. Теперь, когда я узнала его, черты лица стало проще различить. Глаза, которые мгновение назад казались мне глазами хищного зверя, теперь выглядели удивленными. Он явно не ожидал, что кто-то будет плавать здесь в три утра.

– Нет, – сказала я, и мой голос разнесся над поверхностью воды, – это же и твой двор. Оставайся.

Теперь моя пугливость показалась мне смешной. Тихий, сонный маленький городок, двор огорожен. Никто не знает, чему ФБР нас обучает. Мы не могли стать чьей-то мишенью. Я сейчас не в своем кошмарном сне. Я не моя мать.

Молчание затянулось, и мне показалось, что Дин повернется и уйдет, но он присел на бортик бассейна. Почему-то мне захотелось сказать ему правду.

– Не могла уснуть.

Дин окинул взглядом двор.

– Я давно перестал спать. Обычно удается поспать часа три за ночь, четыре, если повезет.

Я сказала правду, и он ответил мне тем же. Затем мы погрузились в тишину – он на краю бассейна, я, медленно загребая воду, в центре.

– Это все не по-настоящему, знаешь ли! – Он говорил, обращаясь к своим рукам, а не ко мне.

– Что именно?

– Сегодня, – Дин помолчал, – в торговом центре, с Лок. Игры на парковке. На самом деле все не так.

В тусклом свете луны его глаза выглядели такими темными, что казались почти черными, и что-то в том, как он на меня смотрел, заставило меня осознать: он не упрекал меня. Он пытался меня защитить.

– Я знаю, как все на самом деле, – сказала я.

Знала лучше, чем кто-либо. Отвернувшись от Дина, я посмотрела в небо, слишком хорошо осознавая, что он смотрит на меня.

– Бриггсу не следовало приводить тебя сюда, – наконец изрек он. – Это место тебя уничтожит.

– Оно уничтожило Лию? – спросила я. – Или Слоан?

– Они не профайлеры.

– Это место уничтожило тебя?

Дин ответил сразу же, без паузы.

– Нечего было уничтожать.

Я подплыла к кромке, чтобы оказаться рядом с ним.

– Ты меня не знаешь, – сказала я, выбираясь из воды. – Я не боюсь этого места. Я не боюсь учиться думать, как убийца, и я не боюсь тебя.

Сама не знаю, почему я добавила последние пять слов, но именно они заставили его глаза сверкнуть. Я уже прошла половину пути к дому, когда услышала, как он встает. Услышала, как он идет по траве к маленькой купальне, похожей на сарай. Потом щелкнул выключатель.

Внезапно тьма отступила. Я не сразу осознала, откуда исходит свет. Бассейн светился, как будто кто-то забрызгал бортик светящейся краской. Флюоресцентные капли тут и там, длинные полосы, четыре параллельных мазка на плитке по краю бассейна.

Я посмотрела на Дина.

– Черный свет, – сказал он, словно это все объясняло.

Не сдержавшись, я подошла ближе. Присела, чтобы лучше рассмотреть. И тогда увидела светящиеся очертания тела на дне бассейна.

– Ее звали Аманда, – сообщил Дин.

Я поняла, что изображают полосы и брызги краски на бетоне и на бортике бассейна.

Кровь.

Меня обманул цвет, хотя расположение брызг было слишком знакомым.

– Ее ударили ножом три раза. – Дин не смотрел ни на меня, ни на бассейн. – Она разбила голову о бетон, когда поскользнулась на собственной крови. А потом он сжал ее горло пальцами и держал над бассейном.

Я четко представила это, увидела, как убийца стоит над телом девушки. Она, наверное, отбивалась ногами. Возможно, вцепилась ногтями в его руки или пыталась использовать бортик бассейна в качестве опоры.

– Он держал ее под водой. – Дин опустился на колени около бассейна и показал, как это происходило. – Он утопил ее. А потом отпустил. – Дин выпустил из рук воображаемую жертву, будто толкнув ее к центру бассейна.

– Это место преступления, – сказала я, помолчав, – одна из декораций, которые они используют, чтобы испытывать нас, как и помещения в подвале.

Дин посмотрел в центр бассейна, где жертва утонула.

– Это не декорация, – наконец произнес он, – это произошло на самом деле, просто не здесь.

Я протянула руку и коснулась его плеча. Он дернулся, сбрасывая мою руку, повернулся ко мне – мы оказались совсем рядом.

– Все, что здесь есть: дом, двор, бассейн – создано с одной идеей.

– Полное погружение, – продолжила я, не отводя взгляда. – Как в тех школах, где говорят только по-французски.

Дин коротко кивнул в сторону бассейна.

– Это не тот язык, который людям стоит учить.

Нормальным людям, имел в виду Дин. Но я и не нормальная. Я прирожденный профайлер. И эти декорации, изображающие место преступления, – не худшее, что я видела.

Я повернулась, чтобы вернуться в дом. Услышала, как Дин пересек газон и щелкнул выключателем. Когда я оглянулась, бассейн был просто бассейном. Двор – просто двором. А очертания тела исчезли.

Глава 13

На следующее утро я проспала и проснулась от ощущения, что на меня смотрят.

– Тук-тук.

По приветствию и тому, что говорящий открыл дверь в комнату, постучал и произнес эти слова – все это одновременно, я предположила, что это Лия. Но, открыв глаза, обнаружила агента Лок. Она стояла в дверях, держа в одной руке стаканчик из «Старбакса», а в другой – ключи от машины.

Я взглянула на кровать Слоан, та была пуста.

– Не спали допоздна? – спросила моя новая наставница, приподняв брови. Я вспомнила про Дина и бассейн и решила, что говорить об этом пока не готова.

– Правда? – сказала агент Лок, оценив мое выражение лица. – Я просто пошутила, но твое лицо будто говорит: «Я засиделась с парнем допоздна». Может, нам нужно обсудить что-то как женщине с женщиной?

Я не знала, что хуже: то, что Лок решила, что мое невыспавшееся лицо как-то связано с дурацкой подростковой влюбленностью, или то, что ее голос подозрительно напомнил мне моих двоюродных сестер.

– Никаких разговоров как женщина с женщиной, – сказала я, – никогда – это правило.

Агент Лок кивнула.

– Принято! – Она глянула на мою пижаму, а потом кивнула на гардеробную. – Вставай и одевайся. – Она кинула мне ключи: – Я заберу Дина. Ты поведешь.

* * *

Меня не слишком порадовало, когда указания агента Лок привели нас опять к торговому центру, а именно к прилавку с печеньем Mrs. Fields. После того что я увидела нарисованные брызги крови вокруг бассейна прошлой ночью, анализировать посетителей магазинов казалось мне бессмысленным, глупым.

Если она заставит меня угадывать, какое печенье люди купят…

– Три с половиной года назад Сэнди Гаррисон была здесь с мужем и тремя детьми. Муж решил сводить их восьмилетнего сына в книжный, а она осталась с двумя младшими девочками. – Агент Лок произнесла все это совершенно ровным голосом. – Сэнди с девочками встали в очередь за лимонадом. Трехлетняя Мейделин рвалась за печеньем, и Сэнди пришлось схватить ее за руку. Приближалось Рождество, торговый центр набит людьми. Мейделин очень хотела спать и была на грани истерики. Очередь двигалась. Сэнди подошла к стойке и обернулась, чтобы спросить старшую дочь Аннабель, какой лимонад она хочет: обычный или розовый.

Я поняла, к чему все идет.

– Аннабель исчезла.

Было несложно представить торговый центр в декабре, предположить, что молодые родители разделились, отец взял сына, а мать пыталась уследить за двумя девочками. Я представила готовую разреветься младшую, увидела, как мать отвлеклась, представила, как она опустила взгляд и поняла, что, хотя она отвернулась всего на несколько минут, хотя она всегда так осторожна…

– Они тут же обратились в службу безопасности торгового центра. В течение получаса сообщили и в полицию. Входы и выходы закрыли. Вызвали ФБР, и мы объявили «оранжевый код». Если ребенка не находят в первые двадцать четыре часа, велики шансы, что живым его уже не найдут.

Я с трудом сглотнула.

– Вы ее нашли?

– Нашли, – ответила агент Лок. – Вопрос в том, нашла ли бы ее ты. – Она дала мне пару секунд, чтобы обдумать сказанное. – Первый час – самый важный, а его ты уже упустила. К моменту, когда к тебе обратились, девочка отсутствовала уже девяносто семь минут. Тебе нужно понять, кто ее увел и почему. Большинство похищений совершают члены семьи, но ее родители не разводились, никаких споров об опеке в семье не было. Тебе нужно узнать секреты этой семьи. Понять их извне, вывернуть наизнанку и разобраться, как кому-то удалось увести девочку из торгового центра. Что ты будешь делать?

Я посмотрела на зал торгового центра, на посетителей.

– Записи с камер наблюдения? – спросила я.

– Ничего, – лаконично ответила Лок, – никаких материальных улик, ни одной.

Дин подал голос:

– Она не плакала, – агент Лок кивнула, и он продолжил: – Даже в предрождественскую неделю, даже в толпе. Я не рискнул бы насильно увести ребенка, чья мать стоит в метре от меня.

Я не могла заставить себя проникнуть в мысли похитителя, поэтому я использовала следующий возможный вариант и представила Аннабель.

– Я кого-то вижу. Может, я его знаю. Может, у него есть что-то, чего я хочу. А может, он что-то уронил, а я хочу поднять и вернуть ему. – Я помолчала. – Я не стану плакать и просить печенье. Я старшая сестра. Я хорошая девочка. Я взрослая… поэтому я иду за ним. Просто хочу посмотреть поближе, что-то передать ему, не знаю… – Я прошлась. Пять шагов, и я оказалась за углом перед служебной дверью.

Дин услужливо попытался открыть ее, но она была заперта.

– Может, я здесь работаю, – произнес он. – А может, просто украл карту доступа. В любом случае я подготовился. Может, я просто поджидал, пока ребенок – любой – клюнет на мою наживку.

– Вот в чем вопрос, – сказала агент Лок, – это случайное преступление или он выслеживал именно эту девочку? Чтобы найти ее, нужно это понять.

Я отошла назад и попыталась снова прокрутить сцену в голове.

– Кого ты ищешь? – спросила агент Лок. – Мужчину? Женщину? Какого возраста? Образования? Уровня интеллекта?

Я посмотрела на прилавок с печеньем, потом на служебную дверь, потом на Дина. Вот о чем он говорил прошлой ночью. Это была наша работа.

С деловым видом я повернулась к агенту Лок.

– Сколько в точности лет было девочке?

Глава 14

– Лок не слишком сильно тебя нагружает?

Майкл налетел на меня за завтраком – это входило у него в привычку, и я за последнюю неделю начала с нетерпением этого ожидать. Каждый день агент Лок появлялась с новой задачей, и каждый день я ее решала. С Дином.

Иногда казалось, будто утро с Майклом – моя единственная возможность отдохнуть.

– Некоторые из нас упорно работают, – сообщила я ему.

– В отличие от тех из нас, кто представляет собой обнаглевший продукт воспитания в привилегированной семье? – спросил Майкл, играя бровями.

– Я не это имела в виду.

Он наклонился вперед и коснулся моих собранных в хвост волос.

– Правдоподобная версия, Колорадо.

– Тебе правда здесь не нравится? – спросила я.

Никак не разберусь, ему действительно не нравится программа, или он просто выделывается. Самое большее, что я сумела понять о Майкле за прошлую неделю, что он, с большой вероятностью, носил маски еще до того, как начал работать на ФБР, – изображать кого-то, кем он не являлся, его вторая натура.

– Давай просто скажем, что я обладаю редкой способностью быть недовольным всюду, где бы я ни оказался, – сказал Майкл, – хотя я начинаю думать, что у этого места есть преимущества.

На этот раз, вместо того чтобы накручивать мои волосы на палец, он убрал с моего лица выбившуюся прядь.

– Кэсси! – голос Дина застал меня врасплох, и я вздрогнула. – Лок здесь.

– Сплошная работа, отдохнуть некогда, – прошептал Майкл.

Я проигнорировала его и отправилась работать.

* * *

– Раз. Два. Три, – агент Лок выкладывала фотографии по одной, – четыре, пять, шесть, семь.

Два ряда фотографий – три в одном ряду, четыре во втором – смотрели на меня с кухонного стола. На каждой из них было тело – стеклянные глаза, распластанная поза.

– Я не мешаю?

Лок, Дин и я повернулись и увидели в дверях Джуда.

– Да, – Лок улыбнулась, – мешаешь. Чем мы можем помочь, Джуд?

Стало видно, что он тоже сдерживает улыбку.

– Вы, юная леди, не могли бы подсказать, где искать Бриггса?

– Бриггс поехал куда-то в связи с одним расследованием, – ответила Лок, – сегодня здесь только я.

Джуд немного помолчал. Его взгляд упал на кухонный стол. Потом он поднял бровь и посмотрел на Лок.

– Уберите тут, когда закончите.

Сказав это, Джуд ушел, и я снова сосредоточилась на фотографиях. На трех в верхнем ряду были женщины, которые безжизненно лежали на тротуаре. Четыре в нижнем ряду – в помещении: две на кроватях, одна на кухонном полу, одна в ванной. Трех зарезали, двух застрелили, одну забили тупым предметом, одну задушили.

Я заставила себя всмотреться в фотографии. Если я моргну, если отвернусь, если дрогну, не факт, что я смогу глянуть на них снова. Стоявший рядом Дин тоже рассматривал снимки. Он сканировал их слева направо, сверху вниз, словно проводил инвентаризацию, словно тела на этих фотографиях даже не были людьми – чьей-то матерью, чьей-то возлюбленной.

– Семь тел, – произнесла агент Лок, – пять убийц. Трех из этих женщин убил один и тот же человек. Остальные четыре – дело рук четырех разных убийц. – Агент Лок коснулась пальцем каждой фотографии, заставляя меня переводить взгляд с одной на другую.

– Разные жертвы, разные места, разное оружие. Что важно? Что не важно? Важная часть работы профайлера – находить закономерности. Среди миллионов нераскрытых дел как узнать, связан ли убийца, которого вы выслеживаете, с каким-то из них?

Я никогда не могла угадать, задает ли агент Лок риторический вопрос или действительно ожидает ответа. Несколько секунд молчания дали мне понять, что сейчас первый случай.

Агент Лок повернулась к Дину.

– Тебя не затруднит объяснить Кэсси разницу между modus operandi убийцы и его почерком?

Дин оторвал взгляд от снимков и заставил себя посмотреть на меня. Изучать изувеченные тела – обычное дело. Разговаривать со мной – а вот это, похоже, сложно.

– Modus operandi переводится как «образ действия», – сказал он, а потом перевел взгляд с моего лица на точку над моим левым плечом. – Так называют метод, который использует убийца. Место, орудие, как субъект выбирает жертв, как подчиняет их – это все МО убийцы.

Он опустил взгляд на свои руки, и я тоже посмотрела на них: ладони мозолистые, ногти короткие и неровные, тонкий белый шрам тянется от основания правого большого пальца к тыльной стороне запястья.

– Modus operandi убийцы может измениться, – продолжал Дин, и я попыталась сосредоточиться на его словах, а не на его шраме. – Субъект может поначалу убивать жертв быстро. Он не знает, сумеет ли он скрыться, но со временем накапливает опыт, и многие субъекты понимают, как наслаждаться убийством. Некоторые убийцы эскалируют – начинают действовать более рискованно, убивают чаще.

Дин на долю секунды прикрыл глаза, а затем открыл их снова.

– Все, что известно о modus operandi субъекта, может меняться, так что, хотя отслеживать образ действий нередко информативно, это не безупречный метод. – Дин снова коснулся ближайшего фото, – и тогда в дело вступает почерк.

Агент Лок дополнила объяснение:

– Modus operandi субъекта включает в себя все элементы, которые необходимы, чтобы совершить преступление и остаться на свободе. Убийца неизбежно должен выбрать жертву, должен придумать, как совершить преступление и остаться незамеченным, должен либо обладать физическим превосходством, либо каким-то оружием, чтобы убить. Должен как-то избавиться от тела.

Агент Лок показала на снимок, который привлек внимание Дина.

– Но после того как ты вонзил кому-то нож в спину, тебе необязательно переворачивать жертву лицом вверх, укладывать ее руки ладонями вверх. – Она перестала показывать на снимки, но продолжала говорить – о других убийцах, о других вещах, которые она видела за время работы в ФБР. – Необязательно целовать жертву в лоб, или отрезать ей губы, или оставлять рядом с телом фигурку-оригами.

Выражение лица агента Лок было серьезным, но далеко не таким отстраненным, как у Дина. Она уже какое-то время занималась этой работой, но ее по-прежнему это задевало, и меня, наверное, всегда будет задевать.

– Общее понятие для всех этих дополнительных действий и для того, что они говорят нам про субъекта, – это и есть почерк. Он сообщает нам нечто о психологии, стоящей за его или ее действиями: о фантазиях, глубинных потребностях, эмоциях.

Дин опустил взгляд на свои руки.

– Эти потребности, эти фантазии, эти эмоции, – сказал он, – не меняются. Убийца может сменить орудие, может начать убивать чаще, выбрать другое место или иной тип жертв, но его почерк остается тем же.

Я снова посмотрела на снимки. Трех женщин убили ножом: двух на улице, одну на собственной кухне. Судя по фото, та, что на кухне, сопротивлялась; у других такой возможности не было.

– Эти две, – я отодвинула два снимка с жертвами ножевых ранений, – убийца застал их врасплох. Вы сказали, субъект напал на эту сзади, – я показала на девушку слева. – После того как она умерла или была настолько близка к смерти, что не могла сопротивляться, он перевернул ее, чтобы она могла его видеть.

Именно это имела в виду агент Лок, когда говорила о глубинных потребностях. Убийца напал на эту девушку сзади, но почему-то ему было важно, чтобы она видела его лицо, а он видел ее.

– Не говори «он», – сказал Дин. Он чуть придвинулся, и я ощутила тепло, исходящее от его тела. – Говори «ты», Кэсси, или «я».

– Хорошо, – ответила я. Перестав говорить об убийстве, я теперь обращалась к нему. – Ты хочешь, чтобы они тебя видели. Ты хочешь возвышаться над ними. Когда они лежат на земле, умирая, а может, даже когда жертва уже мертва, тебе невыносимо хочется до нее дотронуться. Ты поправляешь на ней одежду. Ты укладываешь ее руки вдоль тела. – Я посмотрела на фотографию девушки, на которую он напал сзади, и мне в глаза бросилось кое-что еще. – Ты думаешь, что они прекрасны, но такие девушки, такие женщины, они тебя просто не видят, – я помолчала, – поэтому ты заставляешь их на тебя посмотреть.

Я посмотрела на следующую фотографию: еще одна женщина – убита ножом, найдена мертвой на улице. Как и первую, убийца выбрал ее, потому что она удобная жертва. Надпись на снимке сообщала, что на нее не нападали сзади.

– Этого оказалось мало, – сказала я, – перевернуть девушку, когда она умерла, недостаточно, поэтому на следующую ты напал спереди.

Как и первая жертва, эта была аккуратно уложена на спину, волосы разметались вокруг ее головы, словно ореол. Даже не задумываясь, я взяла третью фотографию из верхнего ряда – женщина, которую застрелили, когда она убегала, и отложила ее в сторону. Это дело рук другого субъекта – он действовал быстро и чисто, в убийстве нет ни малейшего привкуса желания.

Обратив внимание на нижний ряд фотографий, я окинула их взглядом, стараясь сдерживать эмоции, как это делал Дин. Одну из четырех женщин убил тот же субъект, что и первых двух, ее убили на кухне, ножом из ящика стола. Она сопротивлялась, истекла кровью, и убийца так ее и оставил – юбка сбита набок, тело скорчено.

«Тебе нужно их видеть, – мысленно обратилась я к убийце. – Тебе нужно, чтобы они увидели тебя. Они должны быть красивыми».

Третью жертву, вероятно, убили после двух предыдущих. МО субъекта изменился – другое оружие, другое место. Но сам убийца в глубине души остался прежним – тот же человек с теми же больными потребностями.

«Каждый раз, когда ты убиваешь, тебе нужно больше. Тебе нужно стать лучше. Она должна быть лучше. Убивать женщин на улицах уже недостаточно. Тебе недостаточно мимолетной встречи в переулке. Тебе нужны отношения, женщина, дом».

Я сосредоточила внимание на тех, кого убили в спальне. Их нашли лежащими на кроватях. Одну застрелили. Другую задушили.

«Ты застиг ее ночью. У нее дома. В ее спальне. Теперь она не смотрит сквозь тебя, да? Теперь она не скажет, что слишком хороша для тебя».

Я попыталась представить, как субъект стреляет в женщину, но что-то все равно не складывалось.

«Ты хочешь, чтобы она видела тебя. Ты хочешь касаться ее. Ты хочешь ощутить, как жизнь вытекает из нее, капля за каплей».

– Это последняя жертва, – сказала я, показывая на женщину, которую задушили в ее собственной постели. – Другой modus operandi. Тот же почерк.

Эта женщина умерла, глядя на него, и он уложил ее в определенной позе, поместил подушку ей под голову, разложил ее темные волосы вокруг застывшего мертвого лица.

Внезапно я ощутила тошноту. Дело не только в том, что сделали с этими женщинами. Просто в этот момент я ощутила связь с человеком, который это совершил. Я поняла.

Я ощутила, как моего затылка касается теплая надежная ладонь – Дин.

– Ты в порядке, – сказал он, – пройдет.

И это говорит человек, который не хотел, чтобы я отправилась туда, где я теперь оказалась.

– Просто дыши, – добавил он, и его темные глаза пристально всмотрелись в мои. Я ответила тем же, сосредоточившись на его лице, – здесь, сейчас, в этот момент, ничего больше.

– Ты в порядке, Кэсс? – Голос агента Лок звучал непривычно встревоженно. Я буквально ощутила, как она сомневается – может быть, она слишком поспешно подтолкнула меня вперед?

– Я в порядке, – ответила я.

– Врешь. – В кухню, шагая, как модель по подиуму, вошла Лия. В кои-то веки я была рада отвлечься.

– Допустим, – произнесла я, отказываясь от предыдущих слов, – что не в порядке, но это ненадолго. – Я обернулась и посмотрела Лие в глаза. – Довольна?

Она улыбнулась.

– Восхищена.

Агент Лок откашлялась, и ее лицо приняло строгое выражение, напомнившее мне агента Бриггса.

– Мы здесь все еще работаем, Лия.

Лия посмотрела на меня, потом на Дина, который ровно опустил руки.

– Нет, – сказала она, – вовсе нет.

Не знаю, то ли Лия упрекала Лок во лжи, то ли просто хотела, чтобы она свалила. Также я не понимала, делала ли она это для меня или для Дина.

– Ладно, – сдалась агент Лок. – Моя блестящая лекция об организованных и неорганизованных преступниках может подождать до завтра. – Ее телефон завибрировал. Она взяла его, несколько секунд смотрела на экран, а затем поправилась: – И под «завтра» я имею в виду понедельник. Приятных выходных.

– У кого-то новое дело, – сказала Лия, и ее глаза загорелись.

– Кому-то придется сесть в самолет, – ответила агент Лок, – сумасшедшим нет покоя, и, как бы мне ни хотелось взять с собой на место преступления говорящий детектор лжи, Лия, суть нашей программы не в этом. Ты сама знаешь.

Мне становилось дурно от фотографий давно убитых женщин, от мыслей об убийце, которого уже осудили. Лок говорила о свежем месте преступления.

О свежем теле.

– Вы правы, – произнес Дин, вставая между Лией и Лок. – Суть программы не в этом, – сказал он агенту, и, хотя он стоял спиной ко мне, я отчетливо могла представить, какой у него сейчас взгляд – напряженный, предостерегающий. – Больше не в этом.

Ты

Ты начинаешь действовать небрежно, убиваешь слишком близко к дому, оставляешь тела на узких улочках столицы, как Гензель и Гретель, которые рассыпали тем больше крошек, чем дальше они заходили в лес.

Но с того момента, как твой взгляд впервые упал на нее, тебе сложно подавлять желание убить, сложно вспоминать, почему твой главный принцип – не играть в эти игры на собственном дворе.

Может, так все и должно быть. Может, это судьба.

Пора закончить начатое.

Пора привлечь их внимание.

Пора вернуться домой.

Глава 15

В субботу я проснулась в полдень от двух звуков: кто-то тасовал колоду карт; металл с тихим высоким скрипом скользил по металлу. Я открыла глаза и повернулась набок. Слоан, скрестив ноги, сидела на кровати. В одной руке она держала кружку, а другой раскладывала карты: семь столбцов, в каждом разное количество карт, все рубашкой вверх.

– Что ты делаешь? – спросила я.

Слоан несколько секунд рассматривала рубашки карт, а затем взяла одну карту и переложила ее.

– «Косынку» раскладываю.

– Но все карты картинкой вниз.

– Да. – Слоан отпила из кружки.

– Как раскладывать пасьянс, если все карты картинкой вниз?

Слоан пожала плечами.

– А как ты можешь играть, когда часть карт открыта?

– Слоан, можно сказать, шулер. Бриггс нашел ее в Вегасе. – Лия высунула голову из гардеробной. – Если она просмотрит колоду хоть раз, то может более или менее отслеживать карты, даже если их перемешать.

Я отметила, что Лия почему-то в нашей гардеробной. Металл по металлу, подумала я. Металлические вешалки скользят по металлической штанге.

– Эй, – сказала я, присматриваясь к одежде Лии, – это мое платье.

– Теперь мое. – Лия улыбнулась. – Разве ФБР не предупредило тебя, что к моим рукам все так и липнет? Клептомания, патологическое вранье – это все на самом деле одно и то же.

Я подумала, что Лия шутит, но не была уверена.

– Шучу, – подтвердила она через несколько секунд, – насчет клептомании, не насчет того, что я не собираюсь возвращать это платье. Честно говоря, клептоманка тут Слоан, но этот цвет мне идет явно больше, чем тебе.

Я повернулась к Слоан, которая ускорила движения раза в два, а то и в три.

– Слоан, – окликнула ее я.

– Да?

– Почему Лия роется в нашей гардеробной?

Слоан подняла взгляд, но не остановилась.

– Мотивация скорее по твоей части, чем по моей. Меня многие люди попросту обескураживают.

Я переформулировала вопрос:

– Почему ты разрешила Лие рыться в нашей гардеробной?

– О, она принесла взятку.

– Взятку? – переспросила я. И только тогда поняла, что именно было в чашке у Слоан.

– Ты принесла ей кофе?

Лия разгладила рукой мое платье.

– Полностью признаю свою вину.

* * *

Когла Слоан пьет кофе, она все равно что аукционер на спидах. Числа вылетали из ее рта с пулеметной скоростью – статистика по любому поводу. Восемь часов подряд.

– У шестнадцати процентов американцев синие глаза, – жизнерадостно сообщила она, – но при этом среди мужчин-врачей на ТВ голубоглазых больше сорока процентов.

Смотреть ТВ в компании перевозбужденного знатока статистики уже непросто, но Слоан оказалась не единственной, кто проследовал за мной в медиазал после обеда.

– Ее рот говорит: «Я люблю тебя, Даррен», но ее поза говорит: «Поверить не могу, что сценаристы так поступают с моим персонажем, – она бы никогда не ввязалась в эту заварушку!»

Майкл закинул в рот попкорн.

– Имеешь что-то против? – спросила я, показав на экран.

Он улыбнулся.

– Вовсе нет.

Я попыталась отвлечься от них обоих, но усилия оказались тщетными. Я способна погрузиться в просмотр медицинской мелодрамы не больше, чем они, потому что все, о чем я могла думать снова и снова: характеристики ПЛО просто не складываются.

– Можем переключиться на реалити-шоу, – предложил Майкл.

– Примерно один процент всего населения Земли считаются психопатами, – объявила Слоан. – Недавние оценки предполагают, что психопатами являются более четырнадцати процентов звезд реалити-шоу.

– Чьи оценки? – спросил Майкл.

Слоан ответила с улыбкой Чеширского кота:

– Мои.

Майкл закинул руки за голову и откинулся назад.

– К черту изучение убийц. Давайте арестуем четырнадцать процентов звезд реалити-шоу – и дело сделано!

Слоан сползла ниже в кресле и покрутила в руках кончик собранных в хвост волос.

– Быть психопатом не преступление, – произнесла она.

– Ты защищаешь психопатов? – спросил Майкл, невероятно высоко выгнув бровь. – Вот поэтому мы и не даем тебе кофе.

– Эй, я просто говорю, что с точки зрения статистики психопат с большей вероятностью окажется руководителем компании, чем серийным убийцей, – попыталась оправдаться Слоан.

– Кхе-кхе. – Лия – единственный известный мне человек, который стал бы извещать о своем присутствии этим междометием. Убедившись, что привлекла наше внимание, она поочередно посмотрела на каждого из нас.

– Джуд только что уехал в город на вечер, чтобы встретиться со старым другом. Дом в нашем распоряжении, – она громко хлопнула. – Гостиная. Пятнадцать минут. Приходите подготовленными.

– К чему? – спросила я, но, прежде чем успела договорить, Лия уже исчезла.

– Вероятно, это не сулит ничего хорошего, – судя по тону, Майкл не жаловался. Он встал. – Дамы, увидимся через пятнадцать минут.

Глядя, как он выходит из двери, я невольно подумала, что большую часть жизни оставалась наблюдателем, а Лия была из тех, кто никому не дает отсиживаться на скамейке запасных.

– Есть предположения, во что мы влезаем? – спросила я у Слоан.

– Основываясь на предшествующем опыте, – ответила Слоан, – предположу, что в неприятности.

Глава 16

Майкл и Дин были уже в гостиной, когда подошли мы со Слоан. За прошедшие четырнадцать минут моя спутница-блондинка притихла, словно кролик из рекламы «Энерджайзер», у которого села батарейка. Она села на диван рядом с Майклом. Я устроилась рядом. Дин сидел на выступе камина, глядя в пол, волосы закрывали его лицо.

«Диван, стулья, подушки, ковер, – подумала я, – а он сидит на камне».

Я вспомнила, как он поднимал штангу, доводя свое тело до предела, будто наказывал себя.

– Рада, что вы все добрались! – Лия вошла в комнату, села на пол и вытянула ноги, скрестив их, а потом разгладила мое платье.

– К вашему увеселению сегодня вечером «Правда или действие», – она помолчала, окидывая нас взглядом. – Возражения?

Дин открыл рот.

– Нет, – ответила она ему.

– Ты спросила, есть ли возражения, – произнес Дин.

Лия покачала головой.

– От тебя не принимаются.

– А от меня? – спросил Майкл.

Лия задумалась.

– А ты хочешь возразить?

Майкл взглянул на меня, потом снова на Лию.

– В принципе нет.

– Тогда принимаются, – ответила Лия.

Слоан, сидевшая рядом со мной, подняла руку.

– Да, Слоан? – дружелюбно сказала Лия. Похоже, она не переживала, что наша повелительница цифр возразит.

– Я знакома с сутью игры, но одного не понимаю, – глаза Слоан блеснули, – как в нее выиграть?

Майкл улыбнулся.

– Когда девушка любит соревноваться, ее невозможно не любить.

– В «Правду или действие» не выигрывают, – сказала я. На самом деле я подозревала, что это та игра, в которой проигрывают все.

– Это возражение? – спросила Лия.

С другого конца комнаты Дин размахивал руками, изображая слова «СКАЖИ ДА» так четко, словно нанял самолет, чтобы написать их в небе. И если бы я находилась в одной комнате с любыми другими подростками, я так и сделала бы. Но в одной комнате с Майклом, которого не получалось считывать, и с Дином, который недавно упомянул, что прирожденные больше не работают над активными делами, я засомневалась. У меня есть вопросы, а игра – единственная возможность их задать.

– Нет, – сообщила я Лие, – это не возражение. Давайте сыграем!

На лице Лии медленно расплылась улыбка. Дин стукнул головой о камин.

– Можно мне первой? – спросила Слоан.

– Конечно, – без запинки ответила Лия. – Правда или действие, Слоан?

Слоан взглянула на нее.

– Я не это имела в виду.

Лия пожала плечами.

– Правда. Или. Действие.

– Правда.

В обычной игре в «Правду или действие» это безопасный вариант, ведь, если вопрос слишком неловкий, можно соврать. Но когда в комнате есть Лия, так сделать не получится.

– Ты знаешь, кто твой отец?

Вопрос Лии застал меня врасплох. Я провела большую часть своей жизни, не зная, кто мой отец, и не могла представить, что меня заставляют признаться в этом при других. Слоан, похоже, нравилась Лие, но, играя в «Правду или действие», они явно не церемонились.

Слоан невозмутимо посмотрела на Лию.

– Да, – ответила она, – знаю.

– Удар, промах, – пробормотал Майкл. Лия хмуро взглянула на него.

– Твой ход, – сказала она, обращаясь к Слоан, похоже, готовясь к ответной атаке, но Слоан повернулась ко мне.

– Кэсси! Правда или действие?

Я попыталась представить, какое испытание может придумать Слоан, но в мыслях было пусто.

– Статистически самые частые испытания включают в себя поедание неприятной еды, хулиганские телефонные звонки, поцелуи, требование лизнуть что-то негигиеничное, а также раздевание, – доброжелательно сообщила Слоан.

– Правда.

Слоан помолчала несколько минут.

– Сколько человек ты любишь?

Вопрос казался достаточно безобидным, пока я не начала обдумывать ответ. Синие глаза Слоан всматривались в мои, и у меня возникло отчетливое ощущение, что она спросила не потому, что ей показалось занятным услышать мой ответ.

Она спросила, потому что ей нужны были данные, которые она сможет сравнить со своими.

– Сколько человек я люблю? – повторила я. – То есть… люблю как?

Я никогда не влюблялась, и если она имела в виду романтические отношения, ответить просто.

– В сумме, – пояснила Слоан, – учитывая семейные, романтические и все прочие вариации.

Мне захотелось просто назвать число наугад. Пять подходит. Или десять. Слишком много, чтобы сосчитать, – звучит лучше, но Лия неотрывно смотрела на меня.

Я любила маму. Это, по крайней мере, просто. Бабушку, папу и остальных тоже любила. Так ведь? Они любили меня. Я этого не показывала, но не значит, что я не любила их в ответ. Я делала все, что могла, чтобы сделать их счастливыми. Я старалась не делать им больно.

Но любила ли я их так же, как любила маму? Смогла бы я любить еще кого-то так же, как ее?

– Одного, – с трудом выговорила я и посмотрела на Лию, надеясь, что она скажет, что это неправда, потеря мамы не сломала что-то внутри меня, я не обречена провести остаток своих дней, не испытывая такую же любовь, какую остальные члены моей семьи испытывали ко мне.

Лия несколько секунд смотрела на меня, потом пожала плечами.

– Твоя очередь, Кэсси!

Я попыталась вспомнить, почему мне показалось, что эта игра – хорошая идея.

– Майкл, – наконец сказала я, – правда или действие?

Было так много вещей, которые мне хотелось у него спросить: что он думает о программе, какой его отец, помимо того, что он уклонялся от налогов, были ли у него с Лией еще какие-то отношения, кроме обмена колкостями. Но мне не представилось возможности задать ни один из них, потому что Майкл, сверкнув глазами, ответил:

– Действие.

Разумеется, он не планировал позволять мне копаться в его голове. Разумеется, он собирался заставить меня придумать первое испытание в игре. Я копалась в мыслях, пытаясь предложить что-то нескучное, но при этом без поцелуев, раздевания или еще чего-то, что даст Майклу повод влипнуть в неприятности.

– Давай сюда свой лучший вызов, Колорадо!

Майкл чересчур сильно наслаждался происходящим. У меня возникло ощущение, что он надеется, что я заставлю его сделать что-то опасное, то, что даст ему почувствовать адреналин. Что-то, что Бриггс не одобрил бы.

– Я хочу, чтобы ты… – я произносила слова медленно, надеясь, что ответ придет сам, – станцевал балет.

И откуда это взялось?!

– Что? – спросил Майкл. Он явно ожидал чего-то более волнующего или, по крайней мере, рискованного.

– Балет, – повторила я, – прямо тут. – Я показала на центр ковра. – Танцуй!

Лия рассмеялась. Даже Дин пытался скрыть улыбку.

– Балет – это традиционный вид танцевальных представлений, история которого восходит к раннему Ренессансу, – услужливо подсказала Слоан. – Он особенно популярен в России, Франции, Италии и Англии, а также в США.

Майкл остановил ее, прежде чем она успела озвучить всю историю искусства.

– Я в курсе, – ответил он.

С печальным выражением лица он встал, вышел на середину комнаты и принял торжественную позу. Я видела, что Майкл двигается плавно, я замечала, как изящны его жесты. Но это! Это было действительно нечто. Он встал на цыпочки, согнул ноги и выпятил зад и начал двигаться. Его глаза выражали холодную стальную решимость. Он увенчал свое выступление реверансом.

– Замечательно, – сказала я, истерически хохоча.

Майкл плюхнулся на диван, а затем метнул взгляд в сторону Лии.

– Правда или действие?

Неудивительно, что Лия выбрала правду. Из нас, наверное, она одна могла соврать так, чтобы остальные этого не заметили.

Майкл улыбнулся – так же доброжелательно, как улыбалась Лия, когда затевала все это.

– Твое настоящее имя?

За несколько секунд по лицу Лии, сменяя друг друга, проскользнули уязвимость и злость.

– Тебя зовут не Лия? – Слоан словно была уязвлена мыслью о том, что Лия могла соврать о чем-то таком простом и очевидном, как ее собственное имя.

– Меня так зовут, – ответила она.

Майкл посмотрел на Лию, слегка подняв брови.

– Но давным-давно, – продолжала Лия, и с каждым словом ее голос становился все меньше похож на ее обычный, – меня звали Сэди.

Ответ Лии породил новые вопросы. Я попыталась представить ее в образе Сэди. Она сбросила с себя прежнее имя так же легко, как меняет одежду? Почему она его сменила? Откуда Майкл знал?

– Правда или действие… – Лия медленно обвела нас взглядом, одного за другим, и я ощутила, как внутри нее медленно разворачивается что-то темное. Это явно ничем хорошим не закончится.

– Кэсси!

Мне показалось нечестным, что опять наступила моя очередь, а Дин не отвечал ни разу, но я не стала протестовать.

– Действие, – не знаю, что в меня вселилось, раз я выбрала этот вариант – кроме того факта, что, судя по выражению лица Лии, по сравнению с ее вопросом вопрос Слоан покажется мне не более личным, чем вопрос о погоде.

Лия широко улыбнулась, а затем широко улыбнулась Майклу. Расплата.

– Я хочу, – произнесла Лия, наслаждаясь каждым словом, – чтобы ты поцеловала Дина.

Дин отреагировал на эту фразу так, будто его ударили током. Он резко выпрямился.

– Лия, – выпалил он, – нет!

– Ой да ладно, Дин, – попыталась успокоить его Лия, – это же «Правда или действие». Нужно пожертвовать собой ради другого участника. – Не дожидаясь его ответа, она повернулась ко мне. – Поцелуй его, Кэсси!

Я не знала, что хуже: то, что Дину не нравилась перспектива поцеловать меня, или внезапное осознание, что мое тело совсем не против этой идеи. Я вспомнила наши занятия с Лок, ощущение тепла, то, как его ладонь касалась моего затылка.

Лия выжидательно смотрела на меня, я ощущала взгляд Майка, когда встала и подошла к Дину. Я не обязана была это делать. Я могла отказаться.

Дин посмотрел на меня, и на долю секунды его лицо не выражало ничего, кроме безжизненного равнодушия. Потом его взгляд смягчился. Он приоткрыл рот, словно собирался что-то сказать.

Я присела рядом с камином. Положила ладонь на щеку Дина, приблизила свои губы к его – дружеский поцелуй, европейцы так здороваются. Наши губы соприкоснулись буквально на мгновение, но я ощутила, как электричество пронзило меня до кончиков пальцев.

Я отстранилась, по-прежнему не в силах отвести взгляд от его губ. На несколько секунд мы застыли в неподвижности, глядя друг на друга.

– Твоя очередь, Кэсси! – Лия, похоже, чертовски довольна собой.

Я заставила себя встать и вернуться на диван. Я села, по-прежнему ощущая прикосновение губ Дина.

– Правда или действие, Дин?

Единственный честный вариант: из присутствующих только Дин еще не оказывался под прицелом. Я подумала, что он откажется и скажет, что игре конец, но он не стал.

– Правда.

Шанс, которого Майкл мне не дал. Так много я хотела спросить. Я сосредоточилась на этом, отбросив мысли о том, что произошло между нами несколько минут назад.

– Когда Лок сказала, что не станет брать Лию на место преступления, ты упомянул, что суть программы больше не в этом. – Я немного помолчала. – Что ты имел в виду?

Дин кивнул, словно ему задали совершенно подходящий вопрос после поцелуя.

– Я был первым, – сказал он. – До того как появилась программа, до того как они начали называть нас прирожденными, были только Бриггс и я. Я не жил с Джудом. Высшие чины ФБР не знали обо мне. Бриггс приносил мне вопросы – я давал ему ответы.

– Вопросы об убийцах, – правила не разрешали задавать дополнительные вопросы, так что я сформулировала это как утверждение. Дин кивнул. Лия вмешалась, не давая нам продолжить разговор.

– Ему было двенадцать, – отрывисто произнесла она, – твоя очередь, Дин.

– Кэсси, – сказал Дин. Он не стал добавлять ничего, никакого «правда или действие» – просто назвал меня по имени.

Майк, стоявший рядом, стиснул зубы. Месть Лии попала в цель – в самое яблочко.

– Правда, – ответила я, стараясь не задумываться о реакции Майкла и о том, что она может означать.

– Почему ты пришла сюда? – спросил Дин, глядя на Лию, на свои руки, куда угодно, только не на меня. – Зачем вообще вступать в программу?

На этот вопрос есть много технически правдивых ответов. Я могла сказать, что хочу помогать людям. Или что понимаю: в обычный мир мне никогда не вписаться. Но я не сказала.

– Мою маму убили, – я откашлялась, стараясь, чтобы эти слова прозвучали совершенно обычно. – Пять лет назад. Судя по брызгам крови, закололи ножом. Много ударов. Полиция так и не нашла тело, но было очень много крови, так что они думают, что она не могла выжить. Раньше я думала, что могла. Больше так не думаю.

Дин никак не отреагировал на это признание, но Лия неестественно замерла, а Слоан приоткрыла рот и отвела взгляд. Майкл знал о моей матери, но другим я ничего не рассказывала.

«Правда или действие, Дин». Я хотела произнести именно это, но я не могла продолжать задавать вопросы Дину. Мы и так оставались в центре этой игры слишком долго.

– Правда или действие, Лия?

– Правда. – Лия произнесла это как вызов.

Я спросила ее, аккуратная ли она. Она опустила подбородок, подняла брови и пристально посмотрела на меня.

– Серьезно? – сказала она. – Это твой вопрос?

– Это мой вопрос, – подтвердила я.

– Неаккуратная, – ответила она, – во всех смыслах слова.

Она не дала мне времени поразмышлять над тем, что я подловила ее, и сразу же вызвала Майкла на следующий раунд. Я ожидала, что он снова выберет действие, но он не стал.

– Правда.

Лия разгладила платье тонкими пальцами. Она смотрела на Майкла, широко раскрыв глаза и изображая невинность. Потом спросила, ревновал ли он, когда я целовала Дина. Майкл и глазом не моргнул, но мне показалось, что Дин сейчас придушит Лию.

– Я не ревную, – ответил Майкл, – я свожу счеты.

Никто не удивился, когда Майкл адресовал следующий вопрос Дину.

– Правда или действие, Дин?

– Правда. – Дин прищурился. И я вспомнила, как Лия говорила, что, если бы Дин был вспыльчивым, Майкл был бы уже мертв. Чувствуя, как потяжелело в животе и пересохло в горле, я ожидала, что Майкл спросит у Дина что-то ужасное.

Но он не стал.

– Ты когда-нибудь смотрел «Дурную кровь»? – вежливо поинтересовался он. – Фильм такой.

У подбородка Дина дернулся мускул.

– Нет.

Майкл улыбнулся.

– А я смотрел.

Дин встал.

– С меня хватит.

– Дин… – в голосе Лии смешались мольба и упрямство, но Дин заставил ее замолчать одним взглядом.

Мягко ступая, он покинул комнату, а через несколько секунд я услышала, как открылась, а затем со стуком закрылась входная дверь.

Дин ушел, и не нужно быть знатоком эмоций, чтобы распознать удовлетворение на лице Майкла.

Ты

Каждый час, каждый день ты думаешь о Той Самой Девушке. Но для большого финала еще не время. Пока рано. Вместо этого ты находишь новую игрушку в магазинчике на Дюпон-Серкл. Она привлекла твое внимание некоторое время назад, но тебе удавалось сдерживать желание добавить ее в свою коллекцию. Уж слишком близко к твоему дому, а район густонаселенный.

Но прямо сейчас так называемая мадам Селена – это как раз то, что тебе нужно. Тело – это просто тело, но она гадает по руке, а в этом есть определенная поэзия. Ты хочешь оставить сообщение, тебе это нужно, ты не можешь его не оставить. Проще убить ее в магазинчике, разрезать ножом ладони и оставить ее тело на виду, но на этой неделе у тебя было много работы.

Ты заслуживаешь небольшой приз.

Подстеречь ее легко. Ты призрак. Незнакомец с конфетой. Человек, который умеет выслушать. Когда мадам Селена очнется на складе, она не поверит, что все это – твоих рук дело. Поначалу не поверит. А потом она увидит.

Ты улыбаешься, ощущая неизбежность всего этого. Ты касаешься кончиков ее темных волос и берешь в руки удобную упаковку «Рыжей краски номер 12». Ты напеваешь себе под нос детскую песню, которая возвращает тебя в прошлое, к самому началу.

Хиромантка открывает глаза. Ее руки связаны. Она видит тебя, потом краску для волос, нож в твоей левой руке, и понимает…

Ты чудовище.

И на этот раз ты имеешь полное право сделать все медленно.

Глава 17

Когда агент Лок появилась в понедельник утром, у нее под глазами залегли темные круги. С опозданием я вспомнила, что, пока мы смотрели телевизор и играли в «Правду или действие», она и Бриггс работали над делом, вели настоящее расследование, от которого зависела чья-то жизнь.

Искали настоящего убийцу.

Долгое время Лок ничего не говорила.

– В эти выходные мы с Бриггсом зашли в тупик, – наконец сообщила она. – У нас три тела, и убийца ускоряется. – Она провела рукой по волосам, которые, кажется, второпях едва причесала. – Это не твоя проблема. Это моя проблема, но это дело напомнило мне, что субъект – это только половина истории. Дин, что ты можешь рассказать Кэсси о виктимологии?

Дин словно пытался прожечь взглядом столешницу. Я не видела его после игры в «Правду или действие», но между нами ничего не изменилось, словно мы никогда и не целовались.

– Большинство убийц предпочитают определенный тип, – сказал он, – иногда это внешность. Для других дело в удобстве – может быть, ты выбираешь тех, кто идет в поход, потому что никто не хватится их еще несколько дней, или студентов, потому что их расписание легко узнать.

Агент Лок кивнула.

– Иногда жертвы выступают как замена кому-то в жизни субъекта. Некоторые убийцы убивают первую девушку, или жену, или мать снова и снова.

– Кроме того, виктимология рассказывает нам, – продолжил Дин, коротко взглянув на агента Лок, – как жертва отреагирует, когда на нее нападут или ее похитят. Если ты убийца… – Он помолчал, подбирая подходящие слова. – Между тобой и теми, кого ты убиваешь, происходит определенный обмен. Ты выбираешь их. Заманиваешь в ловушку. Может быть, они сопротивляются. Может быть, убегают. Некоторые пытаются с тобой договориться, другие бормочут что-то, что выводит тебя из себя. Так или иначе ты реагируешь.

– У нас нет такой роскоши, как возможность знать все о личности субъекта, – вставила агент Лок. – Но личность жертвы и ее поведение – это половина всего, что мы знаем о месте преступления.

Как только я услышала фразу «место преступления», у меня перед глазами встала мамина гримерная. Мне всегда казалось, что я мало знаю о произошедшем в тот день. Когда я вернулась в гримерную, убийца уже исчез… и мама тоже. Было так много крови…

«Виктимология», – напомнила я себе. Я знала свою мать. Она сопротивлялась бы: царапалась, разбила бы лампу о голову убийцы, пыталась вырывать нож из его рук – она сражалась бы. И ее могли остановить только две вещи: смерть или осознание, что я могу вернуться в гримерную в любую секунду.

А если мама ушла с ним? Полиция предполагала, что она была мертва или, по крайней мере, без сознания, когда субъект забрал ее из гримерной. Но мама – крупная женщина, а гримерная находилась на втором этаже. В обычных обстоятельствах она не позволила бы убийце с легкостью, словно он пригласил ее на танец, вытащить ее наружу. Но она могла пойти на что угодно, только бы нападающий оказался подальше от меня.

– Кэсси? – позвала агент Лок, вернув меня в реальность.

– Верно, – сказала я.

Она прищурилась.

– Что именно?

– Извините, – ответила я, – не могли бы вы повторить?

Она одарила меня долгим оценивающим взглядом, а затем повторила:

– Я сказала, что если ты посмотришь на место преступления с точки зрения жертвы, то сможешь многое узнать об убийце. Допустим, ты входишь в дом жертвы и узнаешь, что она компульсивно пишет списки дел, сортирует одежду по цветам и держит аквариумную рыбку. Эта женщина – третья жертва убийцы, и она единственная, у кого нет ран, свидетельствующих о сопротивлении. Обычно убийца сохраняет жизнь жертвам в течение нескольких дней, но эту он убил сильным ударом по голове в тот же день, когда похитил. Когда ее нашли, рубашка на ней была застегнута криво.

Поставив себя на место убийцы, я могла представить, как он похищает женщин, играет с ними. Тогда почему он разделался с этой так быстро? Зачем заканчивать игру так рано, если она не пыталась сопротивляться?

Потому что она не пыталась сопротивляться.

Я переключилась на другую точку зрения, представив себя на месте жертвы. Я организованная, у меня везде порядок, личность типа А до мозга костей. Мне хотелось завести питомца, но я не могла выбрать такого, который не станет нарушать привычный порядок, поэтому завела рыбку. Может, я читала в газете о предыдущих убийцах. Может, я знаю, чем все кончилось для тех, кто сопротивлялся. Возможно, поэтому я не сопротивляюсь. Физически не сопротивляюсь.

То, что Лок сообщила мне о жертве, свидетельствовало: она любит держать все под контролем. Она попыталась бы договориться с убийцей и сопротивлялась бы его попыткам контролировать ее. Возможно, она попыталась бы им манипулировать. И если бы ей это удалось, хотя бы на мгновение…

– Предыдущих субъект убивал ради удовольствия, – сказала я, – но ее он убил в припадке ярости. Для него их взаимодействие тоже представляло собой борьбу за контроль, а она была помешана на контроле как раз в достаточной степени, чтобы противостоять убийце.

– И? – поторопила меня агент Лок.

Мне ничего не приходило в голову.

– Он застегнул ее рубашку, – произнес Дин, – если бы она сама это сделала, то не застегнула бы криво.

Это наблюдение снова подтолкнуло мои мысли. Если он убил ее в припадке ярости, то почему потом ее одел? Если бы он раздел ее, это я поняла бы – предельное унижение, предельное утверждение контроля.

«Ты ее знаешь», – подумала я.

– Первых двух жертв субъект выбрал случайно. – Агент Лок посмотрела мне в глаза, и на мгновение мне показалось, будто она читает мои мысли. – Мы предположили, что и третью тоже. Мы ошибались. – Лок отклонилась назад. – Вот почему тебе нужны обе стороны монеты. Сдержки и противовесы, жертвы и субъекты, потому что ты всегда в чем-то ошибаешься, что-то упускаешь. Какая-то личная связь? Что, если субъект старше, чем ты думаешь? Или «он» – это «она». Могут два субъекта работать вместе? А если убийца – сам еще ребенок?

Я внезапно осознала, что мы говорим уже не о помешанной на контроле женщине и ее убийце. Мы говорим о сомнениях, которые разъедают Лок изнутри прямо сейчас, и эти предположения – о ее нынешнем деле. Мы говорили о субъекте, которого Лок и Бриггс пока не смогли поймать.

– Девяносто процентов серийных убийц – мужчины, – объявила о своем появлении Слоан, подходя к нам. – Семьдесят шесть процентов – американцы, причем значительная доля серийных убийц концентрируется в Калифорнии. Подавляющее большинство серийных убийц – белые и более восьмидесяти девяти процентов жертв – тоже белые.

Я невольно заметила, что она говорит заметно медленнее, когда не находится под воздействием кофеина.

Следом за Слоан вошел Бриггс.

– Лэйси, – обратился он к агенту Лок, – мне только что звонил Старманс. У нас четвертое тело.

Размышлять об этих словах – и о том, что они означали, – будто подсматривать, но я не могла удержаться. Еще одно тело. Еще один убитый человек.

Лок стиснула зубы.

– Тот же психологический портрет? – спросила она Бриггса.

Бриггс коротко, едва заметно кивнул.

– Гадалка-хиромантка с Дюпон-Серкл. Поиск по национальной базе данных дает больше одного совпадения с modus operandi нашего убийцы.

Каким modus operandi? Я никак не могла перестать думать об этом и о том, кто новая жертва, была ли у нее семья, кто сообщил им, что она умерла.

– Все так плохо? – спросила Лок, прочитав выражение лица Бриггса. Жаль, что здесь не было Майкла – он помог бы мне проделать то же самое. Это расследование не имело ко мне никакого отношения, но я хотела все знать.

– Нужно поговорить в другом месте, – произнес Бриггс.

В другом месте, то есть там, где не будет Слоан, Дина и меня.

– Дину было двенадцать, но это не помешало вам обратиться к нему за советом, – не сдержалась я. – Что же сейчас мешает?

Взгляд Бриггса метнулся к Дину, и тот не моргая посмотрел на агента. Явно не предполагалось, что Дин поделится этой информацией с кем-то, но Дин не собирался отводить взгляд первым.

– Клумбы не мешало бы прополоть. – Джуд разбил напряжение, войдя в комнату и встав между Бриггсом и Дином. – Если вы пока закончили с ребятами, у меня есть для них работа. Может, им будет полезно испачкать руки и погреться на солнышке.

Джуд обращался к агенту Бриггсу, но ответила Лок:

– Все в порядке, Джуд, – она посмотрела сначала на Дина, затем на меня. – Они могут остаться. Бриггс, ты рассказывал, что в базе данных нашлись еще дела с таким же МО?

На мгновение показалось, что Бриггс возражает против нашего присутствия, но Лок просто молчала, ожидая его ответа.

Бриггс сдался первым.

– В базе данных нашлось три дела, соответствующих МО нашего убийцы, за последние девять месяцев, – отрывисто произнес он, – Новый Орлеан, Лос-Анджелес, Американ-Фолс.

– В Иллинойсе? – спросила Лок.

Бриггс покачал головой.

– В Айдахо.

Я обдумала эту информацию. Если дела, о которых говорит Бриггс, связаны, мы имеем дело с убийцей, который совершал преступления большую часть года и пересекал границы штатов.

– Все необходимое уже у меня в машине, – сказала Лок, и внезапно я вспомнила – это не мы расследуем дело. Лок не позволила Бриггсу выгнать нас из комнаты, но, в конце концов, это не обучающее упражнение, и это не мое расследование и даже не наше.

Это было их расследование.

– Мы уезжаем в шестнадцать ноль-ноль. – Бриггс разгладил галстук. – Я оставлю задания для Лии, Майкла и Слоан. Лок, у тебя есть что-то для Кэсси и Дина, кроме прополки грядок? – добавил он, взглянув на Джуда.

– Я не стану поручать им нераскрытое дело. – Лок повернулась ко мне, почти извиняясь. – У тебя невероятный врожденный талант, Кэсс, но ты провела слишком много времени в реальном мире и слишком мало в нашем. Еще рано.

– Она справится со всем, что вы ей дадите.

Я удивленно посмотрела на Дина. Он был последним, от кого я ожидала заступничества.

– Спасибо за эту блестящую рекомендацию, Дин, – произнесла Лок, – но я не собираюсь спешить. Не с ней. – Она помолчала. – Библиотека, – сказала она мне, – на третьей полке слева стоят синие папки. Это интервью с заключенными. Изучи их, и, когда я вернусь, мы с тобой начнем работать над нераскрытыми делами.

– Не думаю, что это хорошая идея, – голос Дина звучал необычно ровно.

Лок пожала плечами.

– Ты сам говорил, что она готова.

Глава 18

Той ночью, когда я вышла к бассейну, чтобы поплавать около полуночи, ко мне присоединился не Дин.

– Я ожидал увидеть тебя в закрытом купальнике, – произнес Майкл, когда я вынырнула вдохнуть воздуха, проплыв несколько кругов. Он свесил ноги с бортика бассейна. – В чем-нибудь спортивном.

На мне был купальник из двух частей – что-то среднее между спортивным и бикини.

– Мне стоит обидеться? – спросила я, отплывая в противоположную сторону, и выбралась на бортик.

– Нет, – ответил Майкл, – но ты обиделась.

Он, конечно, прав. Меня удивляло, что он вообще видит мое лицо в бледном свете луны, да еще и читает эмоции, которые я пытаюсь скрыть.

– Тебе здесь нравится. – Майкл спустился в бассейн. – Тебе нравится агент Лок. Тебе нравятся все ее уроки. И тебе еще больше нравится думать о том, что ты поможешь с настоящими расследованиями.

Я ничего не сказала. Майкл явно и сам способен поддерживать разговор.

– Что? Даже не попытаешься составить мой психологический портрет? – Майкл плеснул воду мне на колени. – Куда пропала та девушка из кафе? – спросил он меня. – Око за око.

– Ты не хочешь, чтобы я составляла твой профайл, – ответила я. – Ты не хочешь, чтобы другие знали тебя, – я помолчала. – Ты не хочешь, чтобы я знала тебя.

Он замолчал на секунду, две, три, а затем признался:

– Правда.

– Ага, – язвительно сказала я, – я правду говорю.

– Нет, – ответил Майкл, – ты ведь это хотела от меня услышать прошлым вечером? Правда, а не действие?

– Не знаю, – с улыбкой сообщила ему я, – ни на что не променяла бы воспоминание о том, как ты исполняешь балетную партию.

Майкл оттолкнулся от края и поплыл.

– Еще я отлично владею синхронным плаванием. – Я рассмеялась, а он тем временем подплыл ближе ко мне. – Серьезно, Кэсси, правда. – Он помолчал, остановившись в полуметре от меня. – Спрашивай, и я отвечу. Все что угодно.

Я ждала подвоха, но его не было.

– Ладно, – произнесла я, тщательно обдумывая возможные вопросы. – Почему ты не хочешь, чтобы составляли твой психологический портрет? Что такое могут узнать другие, что ты боишься раскрыть?

– Однажды я влез в драку, – ответил Майкл удивительно расслабленно, – как раз перед тем как попал сюда. Отправил парня в больницу. Я просто бил и бил его, снова и снова, даже когда он упал. Я редко выхожу из себя, но если это случается, то не приводит ни к чему хорошему. Это у меня от папы. Мы, Таунсенды, ничего не делаем наполовину. – Майкл ненадолго замолчал. Он ответил на мой второй вопрос, но не на первый. – Может, я не хочу, чтобы кто-то составлял мой портрет, потому что сам не хочу знать, что во мне увидят, в какие рамки я вписываюсь, кто я на самом деле.

– С тобой все в порядке, – произнесла я.

Он лениво улыбнулся.

– Это вопрос дискуссионный.

Я собиралась спросить его об отце, но теперь не могла заставить себя спросить: случалось ли, что его папа выходил из себя по отношению к Майку. – Твоя семья богата?

– Дьявольски, – ответил Майкл. – Мое прошлое – череда элитных интернатов, излишеств и самого роскошного чего угодно, что можно купить за деньги.

– Семья знает, что ты здесь?

Майкл оттолкнулся от бортика и снова поплыл. Я не видела выражение его лица, но мне это и не нужно, чтобы понять, что его фирменная улыбка сейчас более чем заметно окрашена ненавистью к себе.

– Лучше спроси, важно ли это вообще для них.

Три вопроса. Три честных ответа. Но если он показал мне свои шрамы, это не означает, что я имею право вскрывать эти раны.

– Ты и Лия? – спросила я, меняя тему.

– Да, – ответил Майкл, и этим застал меня врасплох, потому что мне казалось, что этот вопрос не подразумевает ответов «да» или «нет». – То да, то нет. Всегда ненадолго и всегда не к добру – для нас обоих.

Если я не хотела знать ответ, то и спрашивать не надо было. Я встала и бомбочкой прыгнула в воду, послав в направлении Майкла маленькое цунами. Когда я вынырнула, он плеснул водой мне в лицо.

– Разумеется, ты понимаешь: теперь только война, – мрачно произнес он.

Только что между нами было метровое расстояние, а сейчас мы уже боролись, пытаясь забрызгать или макнуть в воду друг друга, не осознавая в полной мере, насколько близко оказались наши тела.

Я набрала полный рот воды и выплюнула ее. Майкл толкнул меня под воду, я всплыла, хватая ртом воздух и увидела на веранде Дина. Он был идеально, пугающе неподвижен.

Майкл еще раз толкнул меня под воду, а потом заметил, что я перестала бороться. Он обернулся и тоже увидел Дина.

– Какие-то проблемы, Реддинг? – спросил Майкл.

– Нет, – ответил Дин, – никаких проблем.

Я внимательно посмотрела на Майкла, понадеявшись, что и в темноте он считывает эмоции достаточно хорошо, чтобы мой взгляд на него подействовал.

Майкл уловил мое сообщение.

– Хочешь присоединиться? – с демонстративной вежливостью спросил он у Дина.

– Нет, – так же вежливо ответил Дин, – спасибо. – Он немного помолчал, тишина становилась давящей. – Хорошей ночи вам обоим.

Когда Дин скрылся в доме, мне показалось, будто я что-то отняла у него – место, куда он приходил поразмышлять, мгновение, которое мы пережили вместе, когда он показал мне лампы черного света.

– Правда или действие? – Мои размышления прервал голос Майкла.

– Что?

– Твоя очередь, – сообщил он. – Правда или действие?

– Правда.

Майкл протянул руку и убрал прядь мокрых волос с моего лица.

– Если бы Лия потребовала, чтобы ты поцеловала меня, ты сделала бы это?

– Лия такого не потребовала бы.

– Ну а если?

Я ощутила, как жар заливает щеки.

– Это просто игра, Майкл.

Майкл наклонился и легонько коснулся губами моих губ. Потом отстранился и изучающим взглядом окинул мое лицо. Что бы он ни увидел, это ему понравилось.

– Спасибо, – сказал он. – Это все, что я хотел узнать.

* * *

Той ночью я спала мало. Я постоянно думала про Майкла и Дина, про колкости, которыми они обменивались, про прикосновения их губ. К восходу солнца мне уже хотелось кого-нибудь убить. Предпочтительно Майкла, но Лия шла в списке второй совсем с небольшим отрывом.

– У нас закончилось мороженое, – угрожающе произнесла я.

– Верно, – ответила Лия. На этот раз вместо шелковой пижамы она надела боксерские трусы и драную футболку, на ее лице не было ни намека на раскаяние.

– Это ты виновата, – продолжала я.

– Тоже верно. – Лия всмотрелась в мое лицо. – И, если я не ошибаюсь, ты обвиняешь меня не только насчет мороженого. Мне жутко любопытно, Кэсси. Может, поделишься?

Сохранить секрет в этом доме было невозможно, а тем более два. Сначала Дин, потом Майкл. Я на такое не подписывалась. Если бы Лия не потребовала, чтобы я поцеловала Дина, Майкл не поцеловал бы меня в бассейне, я не вляпалась бы в это, не понимая, что я чувствую, что они чувствуют и что мне со всем этим делать.

– Нет, – ответила я. У меня здесь была только одна цель, все остальное не имеет значения. – К черту завтрак, – сказала я, захлопывая дверцу морозилки, – у меня много работы.

Я повернулась, чтобы уйти, но успела заметить, как Лия наматывает прядь блестящих черных волос на указательный палец и наблюдает за мной так пристально, что мне стало неуютно.

Глава 19

Я направилась в библиотеку, чтобы утопить свою печаль в интервью с серийными убийцами. Книжные полки, забитые тщательно упорядоченными книгами, сплошь закрывали стены от пола до потолка: учебники, мемуары, биографии, научные журналы, а также самый странный набор художественной литературы, который я когда-либо видела, – старомодная дешевая мистика, любовные романы, комиксы, Диккенс, Толкиен и По.

На третьей полке слева стояли синие папки. Я взяла первую и открыла ее.

ФРИДМАН ТОМАС, ОКТЯБРЬ 22–28, 1993

ТЮРЬМА ШТАТА ФЛОРИДА, СТАРК (ФЛОРИДА)

Томас Фридман. С виду такое обычное имя. Я опасливо пролистала расшифровку интервью: примитивная пьеса с минимальным набором персонажей, ни сюжета, ни развязки. Интервью вел старший специальный агент Кормак Кен. Он расспрашивал Фридмана о его детстве, родителях, фантазиях, о девяти женщинах, которых он задушил капроновыми колготками. Читать то, что говорил Фридман – черными буквами на белой странице, – и само по себе достаточно противно, но хуже всего, что через несколько страниц я начала слышать, как он говорит о женщинах, которых убил: с восторгом, ностальгией, вожделением, но без раскаяния.

– Тебе лучше присесть.

Я ожидала, что кто-нибудь присоединится ко мне в библиотеке. Но не ожидала, что это будет Лия.

– Дин не придет, – сообщила Лия, – он прочитал эти интервью уже давно.

– А ты читала? – спросила я.

– Некоторые, – ответила Лия, – по большей части я их слушала. Бриггс дает мне аудио. Я играю в «узнай лжеца». Отличное развлечение.

Я внезапно осознала, что большинство моих сверстников – да людей любого возраста – не справились бы с чтением этих интервью. Они не захотели бы их читать и уж точно не погрузились в текст так, как я уже в него погрузилась. Интервью Фридмана было отвратительно пугающим, но я не могла отключить ту часть своего мозга, которая хотела понять.

– Что у тебя с Дином? – спросила я Лию, заставляя себя думать о чем-то еще кроме того, что какая-то часть меня хотела продолжать читать. Пусть Майкл и сказал, что они с Лией сходились несколько раз, но именно Дин мог приструнить ее, просто произнеся ее имя.

– Я влюблена в него с двенадцати лет. – Лия пожала плечами, словно вовсе не обнажила передо мной душу. А потом я осознала: она этого и не делала.

– О боже! – произнесла она, задыхаясь от смеха. – Видела бы ты свое лицо. Правда, Кэсси, инцест мне не по душе, а Дин самое близкое подобие брата, которое у меня есть. Думаю, если я попытаюсь его поцеловать, он на меня набросится.

Это утешало. Но тот факт, что это меня волнует, ввел мои мысли в штопор, как утром: почему для меня вообще важно, есть ли что-то между Лией и Дином, если это Майкл поцеловал меня по доброй воле?

– Знаешь, ты так мило выглядишь, когда паникуешь, – произнесла Лия, – вот тебе дружеский совет: все, кто живет в этом доме, по-настоящему, действительно, основательно двинутые до самой глубины своих темных и мрачных душ, включая тебя, Дина и Майкла.

Это звучало скорее как оскорбление, чем как совет.

– Дин хотел бы, чтобы я посоветовала тебе держаться от него подальше, – произнесла Лия.

– А Майкл? – спросила я.

Лия пожала плечами.

– Я хочу сказать тебе, чтобы ты держалась подальше от Майкла. – Она помолчала немного. – Хочу, но не стану говорить.

Я решила подождать, пока она договорит. Но больше она ничего не сказала.

– Если это совет, то он как-то не очень.

Лия изысканно поклонилась.

– Я стараюсь, – ее взгляд снова метнулся к папке в моей руке. – Сделай мне одолжение.

– Какое именно?

Лия показала рукой на папку:

– Если собираешься прочитать это, не говори об этом Дину.

* * *

Следующие четыре дня Лок и Бриггс отсутствовали, занимаясь расследованием, и мне оставалось только избегать Майкла и Дина, пропалывать клумбы для Джуда и читать. И читать. И читать. Тысячу страниц интервью спустя мне надоело мое заключение в библиотеке, и я решила немного прогуляться. Прошлась по городу, а потом села на берегу реки Потомак, наслаждаясь видом и читая интервью номер двадцать семь из папки номер двенадцать. Девяностые уступили место XXI веку, а на место ССА^[4] Кента пришли другие, и среди них Бриггс.

– Решила немного развлечь себя чтением?

Я подняла голову и увидела мужчину, по возрасту похожего на моего отца, с легкой щетиной, словно он последний раз брился рано утром. Он дружелюбно улыбался.

Я подвинулась, чтобы прикрыть рукой папку на случай, если он захочет присмотреться.

– Вроде того.

– Ты выглядела довольно увлеченной.

«Тогда зачем ты меня отвлек?» – захотелось спросить мне. Либо его заинтересовала именно я, либо он был из тех, кто не видит противоречия в том, чтобы отвлечь человека, увлеченного чтением, чтобы сообщить ему, как сильно он увлекся.

– Ты живешь у Джуда, да? – спросил он. – Мы с ним давно друг друга знаем.

Я слегка расслабилась, но по-прежнему не собиралась поддерживать разговор о чем бы то ни было.

– Рада с вами познакомиться, – сказала я, старательно изображая голос официантки и надеясь, что он заметит фальшь в дружелюбной интонации и оставит меня в покое.

– Нравится погода? – спросил он.

– Вроде того.

– Да, с тебя лучше глаз не спускать. – Майкл появился рядом и уселся на землю возле меня. – На свою беду она слишком общительна, – сообщил он мужчине, стоявшему рядом с нами, – постоянно заговаривает с незнакомцами. Честно говоря, думаю, она вам все уши прожужжала. Мне так стыдно.

Я положила ладонь на плечо Майклу и толкнула его, но все же ощутила укол благодарности за то, что мне не придется вести светские беседы с жителями маленького городка в одиночестве.

– Что ж, – произнес мужчина, – я не хотел помешать. Просто подошел поздороваться.

Майкл строго кивнул.

– Как у тебя дела?

Я подождала, пока незнакомец отойдет достаточно далеко, и только тогда повернулась к Майклу.

– Как у тебя дела? – не веря своим ушам, повторила я.

Майкл пожал плечами.

– Иногда, – сказал он, – когда я попадаю в неприятную ситуацию, я спрашиваю себя, ЧСБДО? – Я подняла бровь, и он пояснил: – Что сделала бы Джейн Остин?

Если Майкл читал Джейн Остин, то я наследница британского престола.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я его.

– Тебя спасаю, – беспечно ответил он. – А ты что здесь делаешь?

Я показала на папку.

– Читаю.

– И прячешься от меня? – спросил он.

Я немного подвинулась, надеясь, что яркий солнечный свет помешает ему разглядывать мое лицо.

– Ни от кого я не прячусь. Просто хочу побыть одна.

Майкл поднес ладонь к лицу, заслоняясь от солнца.

– Ты просто хочешь побыть одна, – повторил он, – чтобы почитать.

– Вот почему я здесь, – попыталась оправдаться я, – вот почему мы все здесь – чтобы учиться.

«А не для того, чтобы сходить с ума, потому что я за прошедшую неделю поцеловала больше парней, чем за всю предыдущую жизнь», – мысленно добавила я. К моему удивлению, Майкл не стал комментировать эмоции, которые я, вероятно, транслировала. Он показал мне какую-то книгу.

– Джейн Остин, – недоверчиво произнесла я.

Майкл показал на мою папку.

– Продолжай.

Пятнадцать или двадцать минут мы оба читали в тишине. Я закончила интервью номер двадцать семь и начала двадцать восьмое.

Реддинг Дэниел, 15–18 января, 2007

Исправительное учреждение штата Вирджиния,

Ричмонд (Вирджиния).

Я заметила это, а могла бы не заметить, если бы фамилия не повторялась снова и снова, отмечая слова этого серийного убийцы.

Реддинг.

Интервью вел агент Бриггс. Фамилия субъекта была Реддинг, и он находился в заключении в Вирджинии. Я перестала дышать. Во рту внезапно пересохло. Я пролистывала страницы, быстрее и быстрее, со скоростью света просматривая текст, пока не прочитала, как Дэниел Реддинг спросил Бриггса о сыне. О Дине.

Глава 20

Отец Дина – серийный убийца. Пока я путешествовала по стране с мамой, Дин жил в двадцати метрах от сарая, где его отец замучил и убил по меньшей мере дюжину женщин.

И Дин не сказал мне ни слова: ни когда мы разбирались с задачками Лок и перекидывались идеями; ни когда впервые застал меня в бассейне; ни после того как мы поцеловались. Он предупредил: если я буду проводить слишком много времени в сознании серийных убийц, это разрушит меня, но не обмолвился ни словом о своем прошлом.

Внезапно все встало на свои места. То, каким тоном Лия сообщила, что фотографии на лестничной клетке для Дина. Тот факт, что агент Бриггс обратился к Дину за помощью, когда тому было двенадцать. Майкл представил Дина, сообщив, что тот знает об образе мыслей убийц больше, чем кто бы то ни было. Лия попросила меня об одолжении – не говорить Дину ничего об этих интервью. «Дурная кровь».

Я встала и убрала папку в сумку. Майкл окликнул меня по имени, но я проигнорировала его. Только на половине пути до дома я осознала, что бегу.

Что я делаю? У меня не было ответа на этот вопрос. И все же я не останавливалась, пока не добралась до дома. Я поднялась по лестнице и направилась в свою комнату, но Дин ждал меня наверху, словно знал, что это произойдет именно сегодня.

– Ты читала интервью, – произнес он.

– Да, – тихо ответила я, – читала.

– Ты начала с Фридмана? – спросил Дин.

Я кивнула, ожидая, что он озвучит то невыносимое знание, которое висело в воздухе между нами.

– Это тот тип с колготками, да? Уже дошла до места, где он говорит о том, как подглядывал за старшей сестрой, когда та одевалась? Или до того эпизода с соседской собакой?

Никогда не слышала, чтобы Дин так разговаривал – непринужденно и жестоко.

– Я не хочу обсуждать Фридмана, – ответила я.

– Разумеется, – ответил Дин, – ты хочешь поговорить о моем отце. Ты прочитала все интервью? На третий день Бриггс подкупил его, чтобы он рассказал о своем детстве. Знаешь, чем он его купил? Моими фотками. А когда это не сработало, их фотками. Женщин, которых он убил.

– Дин…

– Что? Ты разве не этого хотела – поговорить об этом?

– Нет! Я хотела поговорить о тебе.

– Обо мне? – Дин не смог бы сделать свой голос более недоверчивым, даже если бы захотел. – А что еще тут говорить?

А что уже было сказано?

– Мне не важно. – Я еще не отдышалась после бега. Я говорила не так, как надо. – Твой отец… он не меняет того, кем ты являешься.

– Чем я являюсь, – поправил он. – И нет, меняет. Почему бы тебе не спросить Слоан, что статистика говорит о психопатии и наследственности? И почему бы тебе не спросить ее, что происходит, когда ты вырастаешь в среде, где нет ничего, кроме психопатии.

– Меня не интересует статистика, – сказала я. – Мы партнеры. Мы работаем вместе. Ты знал, что я все выясню. Мог бы мне сказать.

– Мы не партнеры.

Эти слова причинили мне боль – как он и хотел.

– Мы никогда не станем партнерами, – произнес Дин, и голос его звучал жестко, без капли сожалений. – И хочешь знать почему? Потому что, как бы хорошо ты ни научилась забираться в головы нормальным людям, мне даже напрягаться не приходится, чтобы забираться в мозги убийц. Разве это тебя не тревожит? Не заметила, как легко я беру на себя роль «чудовища», когда мы работаем вместе?

Я заметила, но приписала тому факту, что у Дина больше опыта, чем у меня, в составлении психологических портретов убийц. Я не знала, что этот опыт он получил из первых рук.

– Ты знал о своем отце? – Я пожалела об этом вопросе сразу же, как только произнесла его, но Дин и глазом не моргнул.

– Нет, – ответил он. – Сначала не знал, хотя должен был.

Сначала?

– Я же уже сказал, Кэсси. Когда Бриггс начал приходить ко мне с вопросами по расследованиям, разрушать уже было нечего.

– Это неправда, Дин.

– Мой отец в тюрьме. Я попал в приемную семью и даже тогда понимал, что не такой, как другие дети. То, как работал мой ум, то, в чем я мог найти смысл… – Он повернулся ко мне спиной. – Думаю, тебе лучше уйти.

– Уйти? Куда уйти?

– Мне. Все. Равно. – Он прерывисто выдохнул. – Просто оставь меня одного.

– Я не хочу оставлять тебя одного. – Вот оно – то, о чем я даже не рисковала задумываться с той игры в «Правду или действие?».

– И как именно я должен был тебе сообщить? – спросил Дин, по-прежнему стоя спиной ко мне. – «Эй, знаешь что? Твою маму убили, а мой папа убийца».

– Моя мама ни при чем.

– Что ты хочешь от меня услышать, Кэсси? – Дин наконец повернулся ко мне лицом. – Просто скажи мне, и я сделаю.

– Я просто хочу, чтобы ты говорил со мной.

Руки Дина сжались в кулаки. Я едва могла различить его голос за упавшими на лицо волосами.

– А я не хочу говорить с тобой, – ответил он, – лучше иди к Майклу.

– Дин…

Чья-то рука схватила меня за плечо и заставила развернуться. Резко.

– Он сказал, что не хочет говорить с тобой, Кэсси, – на лице Лии была маска спокойствия. А вот ее голос – каким угодно, но не спокойным. – Не оборачивайся, чтобы на него посмотреть. Не говори ему ничего больше. Просто уходи. И знаешь, что еще? – Она наклонилась поближе и прошептала мне на ухо: – Напомни мне больше никогда не просить тебя об одолжении.

Глава 21

Я медленно спустилась по лестнице, пытаясь осмыслить случившееся. О чем я думала, требуя ответа от Дина? Он имеет право на тайны. Он имел полное право злиться, что Лок велела мне прочитать эти интервью, зная, что одно из них с его отцом. Мне не следовало подниматься к нему. Нужно оставить его в покое.

– Лия или Дин?

Я подняла взгляд и увидела Майкла, который стоял у входной двери.

– Что?

– У тебя такое лицо, – ответил он. – Лия или Дин?

Я пожала плечами.

– Оба.

Майкл кивнул, словно мой ответ лишь подтвердил его очевидное предположение.

– Ты в порядке?

– Ты спец по чтению эмоций, – ответила я, – сам мне скажи.

Он принял это как приглашение подойти поближе. Остановился в полуметре от меня и всмотрелся в мое лицо.

– Ты растерянна. Больше злишься на себя, чем на кого-то из них: одинокая, разозленная, глупая.

– Глупая?! – возмутилась я.

– Эй, что вижу, то и говорю. – Майкл, похоже, настроен говорить прямо. – Ты чувствуешь себя глупой. Это не значит, что так и есть.

– Почему ты мне не сказал? – Я присела на нижнюю ступеньку, и через несколько секунд Майкл опустился рядом на деревянный пол, вытянув ноги. – Зачем делать тонкие намеки про «дурную кровь», а не просто сказать мне правду?

– Я собирался тебе сказать. – Майкл откинулся назад, опираясь на локти, его небрежная поза явно противоречила напряжению, которое безошибочно различалось в его голосе. – Каждый раз, когда я видел, как вы вдвоем разбираетесь с одной из задачек Лок, я собирался тебе сказать. Но что бы ты мне тогда ответила?

Я попыталась представить, что узнаю об отце Дина от Майкла, который вряд ли способен сказать о Дине что-то цензурное.

– Именно. – Майкл поднял руку и коснулся пальцем уголка моих губ, словно именно это место сообщало ему о том, что происходит у меня внутри. – Ты мне спасибо за это не сказала бы, а, скорее всего, возненавидела.

Я отмахнулась, заставив Майкла убрать руку.

– Нет.

Майкл показал куда-то в сторону моего лба, но на этот раз не касаясь моего лица.

– Твой рот говорит одно, а брови – другое. – Он помолчал, и его собственный рот изогнулся в ленивой ухмылке. – Может, ты, Колорадо, этого не понимаешь, но ты немного лицемерна.

На этот раз я не стала рассчитывать на то, что мое лицо сообщит все необходимое. Я стукнула его в плечо, довольно сильно.

– Ладно. – Майкл поднял руки, словно сдаваясь. – Ты не лицемерна. Ты благородна. – Он помолчал, а затем посмотрел прямо вперед. – Может, я не хотел выдавать, что сам не такой.

На долю секунды Майкл позволил этим словам – этому признанию – повиснуть в воздухе.

– Кроме того, – продолжил он, – если бы я сказал тебе, что из нас двоих я более безопасен, то лишился бы репутации плохого парня, над которой так старательно трудился.

Вот так ход – от ненависти к себе к сардонической усмешке меньше чем за две секунды.

– Поверь мне, – пренебрежительно произнесла я, – у тебя этой репутации и не было.

– Правда? – недоверчиво произнес Майкл. Когда я кивнула, он встал и взял меня за руку. – Ну тогда давай это исправим, а?

Более мудрый человек отказался бы. Я сделала глубокий вдох.

– Что ты задумал?

* * *

Взрывать разные штуки оказалось удивительно терапевтично.

– В укрытие! – крикнул Майкл. Мы оба попятились. Через секунду зажглась цепочка фейерверков, опаляя пол декораций в прихожей.

– Почему-то мне кажется, что агент Бриггс оборудовал подвал не для этого, – сказала я.

Майкл изобразил строгий вид.

– Симуляция – один из самых могущественных инструментов, – произнес он, довольно убедительно изображая агента Бриггса. – Как еще мы сможем визуализировать действия печально известного Бум-Бум-Бандита?

– Бум-Бум-Бандита? – повторила я.

Он улыбнулся.

– Это чересчур?

Я слегка развела указательный и большой пальцы.

– Самую чуточку.

У нас за спиной дверь в подвал открылась и с грохотом закрылась снова. Я почти ожидала, что это будет Джуд, который спросит, чем именно мы тут занимаемся, но Майкл заверил меня, что подвал звукоизолирован.

– Я не знала, что здесь кто-то есть. – Слоан с подозрением посмотрела на нас. – Что вы тут делаете?

Мы с Майклом переглянулись. Я открыла рот, чтобы ответить, но глаза Слоан расширились, когда она разглядела улики.

– Фейерверки? – спросила она, скрестив руки на груди. – В прихожей?

Майкл пожал плечами.

– Кэсси нужно было отвлечься, а мне – добавить Бриггсу еще пару седых волос.

Слоан возмущенно взглянула на него. Учитывая, сколько времени она проводила здесь, внизу, я могла понять, почему она серьезно отнеслась бы к любому ущербу, нанесенному этим декорациям.

– Извини, – произнесла я.

– Да уж, есть за что, – сердито ответила она, – вы все неправильно делаете.

Дальше последовала десятиминутная лекция о пиродинамике… и еще несколько взрывов.

– Что ж, – произнес Майкл, обозревая результаты наших трудов, – это научит Бриггса и Лок не оставлять нас одних слишком надолго.

Я ладонью отбросила волосы с лица.

– Они работают над делом, – сказала я, вспоминая, как выглядело лицо Лок и то немногое, что мне удалось уловить. – Думаю, это имеет чуть более высокий приоритет, чем наше обучение.

– Сло-а-ан, – вдруг произнес Майкл, растягивая ее имя и прищурившись.

– Ничего, – быстро ответила Слоан.

– Что – ничего? – спросила я. Определенно, я чего-то не улавливала.

– Когда я упомянул Лок, Слоан посмотрела вниз и в сторону, а брови свела. – Майкл помолчал, а когда заговорил снова, его голос стал тише: – Что ты украла, Слоан?

Слоан тщательно рассматривала ногти.

– Я не нравлюсь агенту Лок.

Я вспомнила, когда в последний раз видела Слоан и Лок вместе. Слоан вошла на кухню и разразилась какой-то статистикой о серийных убийцах. Лок не успела ответить, как вошел Бриггс и сообщил новую информацию по делу. На самом деле я даже не была уверена, что хоть раз видела, как Лок что-то говорит Слоан, хотя с Майклом и Лией они часто перебрасывались колкостями.

– Это флешка, – наконец призналась Слоан, – из сумки агента Лок.

У Майкла глаза загорелись.

– Я верно предполагаю, что она и сейчас у тебя?

Слоан пожала плечами.

– Это вполне вероятно.

– Ты украла флешку из сумки Лок? – Я осмыслила эту информацию.

Когда Лия рылась в содержимом моего гардероба, она сказала, что клептоманка тут Слоан. Я решила, что она шутит. Похоже, не шутила.

– Давайте сосредоточимся на главном, – произнес Майкл. – Милые дамы, как вы думаете, какую информацию Лок будет носить с собой, работая над делом?

Я взглянула на Слоан, потом снова на Майкла.

– Думаешь, это имеет какое-то отношение к ее текущему расследованию? – Мне не удалось скрыть всплеск интереса в моем голосе.

– Это вполне вероятно, – теперь голос Слоан стал куда более отрывистым.

Майкл положил руку ей на плечо.

– Я никогда не говорил тебе, что ценю тебя больше всех? – спросил он ее. Потом бросил на меня озорной взгляд. – Все еще хочешь отвлечься?

Глава 22

– Это шифрование – дешевка, – произнесла Слоан. – Они будто хотят, чтобы я залезла в их файлы.

Она сидела, скрестив ноги, на краю своей кровати, пристроив ноутбук на коленях. Пальцы летали над клавиатурой, пока она разбиралась с защитой стыренной флешки. На лицо свисала выбившаяся прядь светлых волос, но она, похоже, ее не замечала.

– Готово!

Слоан повернула ноутбук, чтобы мы оба могли посмотреть.

– Семь файлов, – сказала она. Улыбка сползла с ее лица. – Семь жертв.

В памяти снова всплыли лекции Лок по виктимологии. Может, поэтому моя наставница носила с собой флешку с этими файлами? Пыталась понять, что происходило в голове у жертв?

– А если это важно? – спросила я, не в силах подавить чувство вины. – И Лок и Бриггсу нужна эта информация для работы над делом? – Я пришла в программу, чтобы помогать ФБР, а не для того, чтобы путаться у агентов под ногами.

– Кэсси, – произнес Майкл, усаживаясь на кровати и вытягивая ноги перед собой. – Как думаешь, Бриггс из тех, что делает бэкапы?

Агент Бриггс был из тех, кто делает бэкапы бэкапов. Их с Лок нет уже три дня. Если бы им нужна была эта флешка, они за ней вернулись бы.

– Мне распечатать файлы? – спросила Слоан.

Майкл посмотрел на меня, подняв бровь.

– Тебе нужно, Колорадо?

Мне следовало сказать «нет». Нужно сказать Слоан, что расследование, которым занимались Лок и Бриггс, не наше дело. Но я пришла сюда, чтобы помогать, а Лок сказала, что они с Бриггсом зашли в тупик.

– Распечатай.

В следующую секунду принтер на столе Слоан принялся выплевывать страницы. Остановился, напечатав штук пятьдесят. Майкл наклонился и схватил их. Он разложил их по делам и оставил себе три, а остальные передал Слоан и мне. Все семь файлов касались убийств. Пять в Вашингтоне за последние две недели, а еще три дела, все за прошлый год, – в других юрисдикциях.

– Первая жертва в Вашингтоне исчезла с улицы, где она работала, десять дней назад и была обнаружена на следующее утро, и у нее срезано пол-лица. – Майкл перестал пролистывать распечатку и поднял взгляд.

– Эту нашли три дня спустя, – сказала я. – Изуродованное лицо, множество поверхностных порезов по всему телу – она умерла от потери крови.

– На это ушло бы немало времени, – продолжала Слоан, побледнев. – Не минуты, а часы, и, судя по отчету о вскрытии, ткани повреждены… серьезно.

– Он играет с ними! – Майкл закончил просматривать второй документ и начал третий. – Похищает их, режет, наблюдает, как они страдают. А потом срезает их лица.

– Не говори «он», – бездумно поправила я, – говори «я» или «ты».

Майкл и Слоан удивленно посмотрели на меня, и я осознала очевидное: их учили совсем иначе, чем меня.

– Я хочу сказать, говори «субъект», – исправилась я, – неизвестный субъект.

– Я могу придумать этому типу имя и получше, – пробормотал Майкл, просматривая последний доставшийся ему документ. – У кого дело последней жертвы?

– У меня, – голос Слоан звучал совсем тихо, и внезапно она показалась младше, – хиромантка с Дюпон-Серкл. – На секунду мне показалось, что Слоан сейчас отложит распечатку, но затем ее лицо внезапно стало спокойным. – Вероятность стать профессиональным спортсменом в десять раз выше, чем заработать себе на жизнь хиромантией, – произнесла она, находя утешение в цифрах.

«Большинство убийц выбирают определенный тип», – вспомнила я, опираясь на то, чему меня учили.

– У других жертв есть связи с экстрасенсами, астрологией или оккультными учениями?

Майкл снова заглянул в файлы, которые были у него в руках.

– Ночная бабочка, – произнес он, – еще одна ночная бабочка и телепродавец… который работал на горячей линии оккультных услуг!

Я просмотрела два своих файла.

– У меня девятнадцатилетняя девушка, сбежавшая из дома, и медиум из Лос-Анджелеса.

– Два разных типа жертв, – заключил Майкл. – Проститутки, бродяги и беглянки в одном столбце. Люди, связанные с оккультизмом, в другом.

Я нашла в своей распечатке прижизненные фотографии жертв и жестом предложила другим сделать то же самое.

«Ты выбираешь их не без причины, – подумала я, разглядывая этих женщин одну за другой. – Ты режешь их лица, рассекаешь ножом кожу и мышцы, пока не доберешься до кости. Это личное».

– Они все молодые, – сказала я, изучая фотографии в поисках общих признаков, – от восемнадцати до тридцати пяти.

– У этих троих рыжие волосы, – Майкл отложил фотографии жертв, которые не были связаны с мистикой.

– Хиромантка тоже рыжая, – вставила Слоан.

Я смотрела прямо на прижизненную фотографию гадалки.

– Хиромантка была блондинкой.

– Нет, – медленно произнесла Слоан, – она была натуральной блондинкой. Но когда ее нашли, она выглядела так.

Слоан подтолкнула к нам вторую, жуткую фотографию. Она права – волосы мертвой женщины были ярко-рыжими, не спутаешь.

«Недавно покрасилась, – подумала я. – Значит, она покрасила волосы… или ты это сделал?»

– Два типа жертв, – снова произнес Майкл, откладывая рыжих в одну группу, а экстрасенсов в другую. Гадалку с Дюпон-Серкл он положил посередине. – Думаете, мы ищем разных убийц?

– Нет, – сказала я, – убийца только один.

Мои друзья могли делать наблюдения. Слоан могла сообщать полезную статистику. Если бы были показания свидетелей, Майкл смог бы сообщить нам, кто демонстрирует признаки вины. Но здесь, сейчас, когда перед нами лежали фотографии, главная я. Мне придется вернуться по своим следам, чтобы объяснить, откуда я знаю, чтобы разобраться, как я поняла, но я была уверена. Эти фотографии, то, что субъект сделал с этими женщинами, всегда одно и то же. Не только детали, но и его гнев, его побуждения… Всех этих женщин убил один человек.

«Ты эскалируешь, – подумала я, – что-то случилось, и теперь тебе нужно больше, чаще».

Я смотрела на снимки, ощущая вихрь мыслей, вглядывалась в каждую деталь, в документы, пока не сконцентрировалась на трех вещах.

Нож.

Рыжая.

Гадалка.

И в этот момент земля ушла у меня из-под ног. Я потеряла способность моргать. Глаза пересохли. Горло пересохло еще сильнее. Зрение затуманилось, и все фотографии расплылись – кроме одной.

Девятнадцатилетняя беглянка. Волосы, черты лица, веснушки. Сквозь туман она была похожа на…

Нож.

Рыжая.

Гадалка.

– Кэсси! – Майкл взял меня за руку. – Ты дрожишь.

– Неизвестный субъект убивает рыжих, – сказала я, – и он убивает гадалок.

– Это не закономерность, – раздраженно возразила Слоан, – это две закономерности.

– Нет, – ответила я. – Вовсе нет. Я думаю…

Нож. Рыжая. Гадалка.

Я не могла произнести это вслух…

– Моя мать… – Я коротко вдохнула и, наконец, смогла выговорить это: – Я не знаю, как выглядело тело моей матери, но я знаю, на нее напали с ножом.

Майкл и Слоан неотрывно смотрели на меня. Я встала и подошла к своей тумбочке. Открыла верхний ящик и нашла то, что нужно, – фотографию.

«Не смотри на нее», – подумала я.

Глядя на что угодно, кроме фотографии в моей руке, я наклонилась и постучала пальцами по лицу гадалки.

– Не думаю, что она покрасилась в рыжий. Думаю, убийца это сделал.

«Ты убиваешь гадалок. Ты убиваешь рыжих. Но одного из двух теперь недостаточно. Всегда недостаточно».

Взглянув на Майкла и Слоан, я положила фото матери между двух групп фото.

Слоан изучила его.

– Она похожа на других жертв. – Она кивнула на фотографии рыжих.

– Нет, – сказала я, – они похожи на нее.

Этих женщин убили за прошедшие десять месяцев. Мама пропала пять лет назад.

– Кэсси, кто это? – Майкл должен знать ответ на этот вопрос, но все равно спросил.

– Это моя мать. – Я по-прежнему не могла заставить себя посмотреть на фото. – На нее напали с ножом. Тело так и не нашли, – я замолчала, всего на секунду. – Мама зарабатывала на жизнь, убеждая людей, что она экстрасенс.

Майкл посмотрел на меня – заглянул внутрь меня.

– Ты имеешь в виду то, что я думаю?

Я имела в виду, что Бриггс и Лок выслеживали субъекта, который убивал женщин с рыжими волосами и тех, кто выдавал себя за экстрасенса. Может, это совпадение. Я должна была предположить, что это совпадение. Но не стала.

– Я имею в виду, что убийца охотится на очень конкретный тип жертв: на тех, кто похож на мою мать.

Ты

Прошлой ночью тебя разбудили кошмары, и единственный голос в твоей голове был голосом твоего отца. Сон казался реальным. Он всегда кажется реальным. Ты чувствуешь липкие простыни, чувствуешь запах мочи, слышишь свист его руки, рассекающей воздух. Ты просыпаешься, дрожа, в холодном поту, а потом понимаешь…

Постель мокрая.

Нет, думаешь ты, нет, нет, нет.

Но теперь тебя некому наказывать. Твой отец мертв, а ты нет.

Теперь ты наказываешь других.

Но этого всегда недостаточно. Соседская собака. Шлюхи. Даже хиромантки уже недостаточно. Ты открываешь дверь шкафчика в ванной. Ты проводишь рукой по тюбикам помады, касаясь каждого из них, вспоминая каждую девушку.

Это успокаивает. Утешает. Возбуждает.

Ты останавливаешься, когда подносишь руку к самому старому тюбику. Первому. Ты знаешь, чего ты хочешь, что тебе нужно. Это было известно с самого начала.

И тебе лишь остается это заполучить.

Глава 23

Когда я узнала про отца Дина, я бросилась бежать, но теперь, когда фотография матери глядела на меня, окруженная фотографиями жертв, я способна только сидеть на месте.

– Может, это была плохая идея, – в устах Майкла это звучало совершенно невероятно.

– Нет, – сказала я, – ты хотел меня отвлечь. Я отвлеклась.

– Вероятность того, что этот субъект – тот, кто напал на твою мать, чрезвычайно мала. – Слоан говорила медленно, словно опасаясь, что лишнее слово – лишний статистический факт – может вывести меня из равновесия. – Этот убийца похищает жертв и убивает их в отдельном месте, почти не оставляя улик в исходной точке похищения. Есть некоторые свидетельства, что по крайней мере двое из жертв были одурманены. У женщин относительно мало оборонительных ран, что свидетельствует о том, что их, вероятно, связывали, прежде чем пустить в дело нож.

Слоан описывала образ действий убийцы. Это было то, что позволял ей ее дар. Она не могла заглянуть глубже. Не могла представить, как убийца мог отточить свою технику на протяжении пяти лет.

– Когда вернется агент Бриггс? – спросила я.

– Он никогда не подпустит тебя к этому расследованию, – сообщил Майкл.

– Ты имеешь в виду, что не хочешь, чтобы он узнал, что мы хакнули краденую флешку? – огрызнулась я.

Майкл фыркнул.

– Лично я не против опубликовать рекламу в газете или нанять летчика, чтобы он написал это в небе и все узнали, что его с Лок обхитрили три скучающих подростка.

Сейчас я могла бы описать свою жизнь многими словами, и скучная в их число не входило.

– Кэсси, Бриггс более чем предсказуем. Его задача – доказать, что мы можем решать старые нераскрытые дела, а не привлекать нас к актуальным расследованиям. Наверное, ему повезло, что его не уволили, когда выяснилось, что он привлек Дина. Даже если это дело как-то связано с делом твоей матери, он никогда не даст тебе над ним работать.

Я повернулась к Слоан, чтобы услышать второе мнение.

– Два часа и пятьдесят шесть минут, – сообщила она, – сегодня Бриггс должен вернуться в город, но ему нужно сначала привести дела в порядок в офисе, переодеться и принять душ, прежде чем он явится сюда.

Это означало, что у меня два часа и пятьдесят шесть минут, чтобы решить, как представить дело агенту Бриггсу или, еще лучше, агенту Лок.

* * *

В знакомстве с человеком, который считывает эмоции, есть свои плюсы: Майкл понял, что я хочу побыть одна, и подчинился. Что еще лучше, он забрал Слоан – и распечатки – с собой.

Если бы он этого не сделал, я, наверное, так тут и сидела бы, вглядываясь в фотографии с мест преступления и размышляя о том, лишилась ли и моя мама лица перед смертью. А теперь я лежала на кровати, глядя на дверь и пытаясь придумать что-нибудь – что угодно, что я могу предложить ФБР, чтобы меня допустили к расследованию.

Два часа сорок две минуты спустя кто-то постучал в дверь. Я подумала, что это агент Бриггс на четырнадцать минут раньше, чем предсказывала Слоан.

Но это был не он.

– Дин?

Он никогда не искал встречи со мной даже до того, как сказал мне, что мы не партнеры, не друзья, что мы друг другу никто. Не представляю, зачем он добровольно явился сюда сейчас.

– Можно войти?

То, как он стоял там, подсказывало: он ожидает отказа. Может, отказать? Но я кивнула, не доверяя своему голосу.

Он вошел и закрыл за собой дверь.

– Лия подслушивает, – сообщил он, показывая на закрытую дверь.

Я пожала плечами, ожидая, пока он скажет мне то, что хотел скрыть от других.

– Извини меня. – Он выдавил эти два слова, помолчал, а затем осилил еще два: – За сегодняшнее.

– Не за что извиняться. – Нет никакого закона, который требовал бы от него доверять мне. За пределами уроков Лок мы почти не проводили времени вместе. Он не выбирал поцеловать меня.

– Лия рассказала мне о файлах, которые нашли вы с Майклом и Слоан.

Внезапная смена темы застала меня врасплох.

– Откуда Лия об этом знает?

Дин пожал плечами.

– Она подслушивает.

Ясно, поскольку я явно не входила в число людей, которым она симпатизировала, у нее не было никаких оснований держать язык за зубами насчет того, что она услышала.

– И что? – спросила я Дина. – Теперь мы в расчете? Я узнала о твоем отце, а Лия рассказала тебе, что я считаю, будто субъект, которого ищут Бриггс и Лок, может быть тем, кто убил мою мать, и теперь все пришло в норму?

Дин присел на кровать Слоан лицом ко мне.

– Ничего не пришло в норму.

Почему мне удавалось сохранять самообладание с Майклом и Слоан, но теперь, когда здесь был Дин, мне казалось, что я вот-вот сорвусь?

– Слоан говорила, что она считает крайне маловероятным, что это тот же убийца, что напал на мою мать, – сказала я, разглядывая свои колени и стараясь не заплакать. – Прошло пять лет. Modus operandi другой. Я даже не знаю, тот ли почерк, потому что тело мамы так и не нашли.

Дин посмотрел мне в глаза.

– Некоторые убийцы уходят от преследования год за годом, а их modus operandi меняется со временем. Они учатся. Развиваются. Они хотят все больше.

Дин сообщал мне, что я, возможно, права, что временны́е границы не означают, что это непременно другой субъект, но по его интонации я поняла, что он говорит не только об этом субъекте.

– Сколько прошло времени, прежде чем они его поймали? – тихо спросила я. Не поясняя, кого имею в виду. Пояснять не было необходимости.

Дин смотрел на меня, не отводя взгляда.

– Годы.

Я задумалась о том, что, может быть, это одно слово – больше, чем он когда-либо кому-либо рассказывал о своем отце. Возможно, так и было.

– Моя мама. Это я обнаружила… – Я не могла сказать «ее тело», потому что тела не было. Я шумно сглотнула, но продолжала говорить, потому что это было почему-то важно – облечь в слова, рассказать ему.

– Я пошла посмотреть, собрались ли зрители, послушать, может, собрать какую-то информацию, которая пригодилась бы маме во время представления. Я отсутствовала десять минут, может, пятнадцать, а когда я вернулась, ее уже не было. Все в гримерной перевернули вверх дном. Полиция сказала, она сопротивлялась. Я уверена, что она сопротивлялась, но крови было так много. Не знаю, сколько раз он ударил ее ножом, но, когда я вернулась, ощущался запах крови. Дверь была приоткрыта. Свет не горел. Я вошла внутрь и ощутила под ногами что-то мокрое. Кажется, я окликнула маму, а потом потянулась к выключателю, коснулась стены, а на ней была кровь. Дин, кровь была на моих руках, а потом я включила свет и увидела ее повсюду.

Дин ничего не говорил. Но он был рядом, так близко, что я ощущала тепло, исходящее от его тела. Он слушал, и я не могла избавиться от ощущения, что он понимал.

– Извини, – сказала я, – обычно я об этом не рассказываю, и я не хотела, чтобы это на меня так подействовало, но я помню, что подумала: тот, кто сделал это с моей мамой, ненавидел ее. Знал ее и ненавидел ее, Дин. Это ощущалось во всем: в обстановке, брызгах крови, в том, как она сопротивлялась, – это явно не случайное нападение. Он знал ее, но как я могла объяснить это кому бы то ни было? Кто бы мне поверил? Я была просто глупым ребенком, но теперь Бриггс и Лок ведут это расследование, и их субъект убивает людей, похожих на мою маму, и тех, у кого похожая профессия, и он делает это ножом. И хотя жертвы находятся в разных штатах, не знают друг друга, это что-то личное. – Я немного помолчала. – Не думаю, что он убивает их. Думаю, он снова и снова убивает ее. И я больше не глупый ребенок. Я профайлер. Прирожденный. Но кто мне поверит?

Дин положил руку мне на затылок, как делал раньше, когда я забралась в сознание убийцы.

– Никто тебе не поверит, – произнес он, – ты слишком заинтересована в результате. – Он провел большим пальцем по моей щеке вверх-вниз. – Но Бриггс поверит мне.

Дин единственный в этом доме, кто обладал такими же способностями, как я. Майкл и Слоан могли скептически отнестись к моей теории, но у Дина те же инстинкты, что и у меня. Он мог понять, безумна моя идея или в ней что-то есть.

– Посмотришь материалы? – спросила я его.

Он кивнул и убрал руку с моего затылка, словно только сейчас осознал, что касается меня.

Я встала.

– Сейчас вернусь, – сказала я, – принесу распечатки.

Глава 24

– Майкл, можно мне взять… – Я ворвалась на кухню, но тут же увидела, что Майкл и Слоан там не одни. Джуд готовил, а агент Бриггс стоял спиной ко мне, а у его ног лежала сумка.

– …ветчину, – поспешно нашлась я.

Агент Бриггс повернулся ко мне.

– А почему это у Майкла твоя ветчина? – спросил он.

И, как будто ситуация не была достаточно неловкой, Лия как раз в этот момент радостно вошла на кухню.

– Да, Кэсси, – произнесла она, криво улыбаясь, – расскажи нам, почему это у Майкла твоя ветчина.

То, как она произнесла эту фразу, не оставляло сомнений, что это всего лишь эвфемизм.

– Лия, – произнес Джуд, махнув лопаткой куда-то в ее сторону, – хватит. – Потом он повернулся ко мне: – Еда скоро будет готова. Полагаю, ты дотерпишь?

– Да, – ответила я, – обойдусь.

Майкл, выглядывая из-за спины Бриггса, изобразил, будто бьет себя ладонью по лбу. Похоже, мои попытки скрыть содеянное оставляли желать лучшего. Я попыталась быстро убраться с кухни, но агент Бриггс заступил мне путь.

– Кэсси! Одно слово.

Я взглянула на Майкла, гадая, что Бриггс знал о наших действиях и знал ли что-то вообще.

– Амбидекстр, – вдруг сказала Слоан.

– Неплохое, пожалуй, – пробормотала Лия.

Слоан откашлялась.

– Агент Бриггс попросил одно слово. Амбидекстр – как раз хорошее. В английском языке оно содержит все пять гласных – таких слов в языке меньше половины процента.

Я была благодарна за попытку отвлечь Бриггса, но, к несчастью, Бриггс не купился.

– Кэсси!

– Хорошо. – Я кивнула и вышла из кухни следом за ним. Сначала я не поняла, куда он направляется, но когда мы прошли библиотеку, я поняла, что мы идем в единственную комнату на первом этаже, где я еще не была, – в кабинет Бриггса.

Он открыл дверь и жестом предложил мне войти. Я вошла, оглядываясь по сторонам. Вокруг было множество животных – безжизненных, застывших. Охотничьи трофеи.

Там был медведь гризли, поднявшийся на задние лапы, разинувший рот в беззвучном крике. В углу присела пантера, как живая, оскалив клыки, а снежный барс выглядел так, будто вышел на охоту.

Сильнее всего меня пугало в этой комнате то, что я вовсе не распознала в Бриггсе охотника.

– Это хищники. Напоминание о том, с чем моя команда сталкивается каждый раз, когда мы выходим во внешний мир.

В том, как агент Бриггс произнес эти слова, было что-то, что заставило меня осознать: он знал, чем Майкл, Слоан и я занимались в отсутствие старших. Он знал, что мы знаем детали расследования, над которым сейчас работают он и агент Лок.

– Как вы узнали? – спросила я.

– Джуд сообщил. – Бриггс прошелся по комнате и присел на край стола. Он жестом пригласил меня занять стул перед ним. – Знаешь, Джуд может сливаться с обстановкой, но мало что остается для него незамеченным. Сбор информации – его специальность.

Не отрывая от меня взгляда, Бриггс открыл сумку и вынул из нее папку: все, что мы распечатали сегодня.

– Я конфисковал это у Майкла. А это, – добавил он, поднимая флешку, – у Слоан. Ее ноутбук отправится в нашу лабораторию, чтобы мы убедились, что данные надежно удалены с ее жесткого диска.

Я еще не успела ни слова сказать агенту Бриггсу о своих подозрениях, а он уже заставлял меня замолчать и собирался выгнать.

Бриггс резко провел рукой по подбородку, и я поняла, что он не брился по меньшей мере сутки.

– Расследование не очень продвигается. – Я помолчала. – Верно?

– Кассандра, мне нужно, чтобы ты внимательно послушала то, что я сейчас скажу.

Второй раз с того момента, как я сообщила ему, что предпочитаю называться Кэсси, он употребил мое полное имя.

– Я прямо сказал тебе, что входит в эту программу и что не входит. ФБР не позволит подросткам участвовать в активных расследованиях.

То, как он это произнес, выдало больше, чем он хотел. ФБР возмущалось, когда подростков бросали в гущу событий, лично Бриггс – нет.

– Значит, вы хотите сказать, что использовать двенадцатилетнего сына серийного убийцы в качестве личной энциклопедии преступных умов нормально, но теперь, когда программа существует официально, нам даже на файлы нельзя взглянуть?

– Я хочу сказать, – возразил Бриггс, – что этот субъект опасен и он где-то неподалеку. И я не намерен впутывать в это кого-то из вас.

– Даже если дело как-то связано с моей матерью?

Бриггс помолчал.

– Ты делаешь необоснованные выводы. – Он не спросил меня, почему я так считаю. Теперь, когда я упомянула об этом, ему не придется спрашивать. – Род занятий жертв, рыжие волосы, нож – этого недостаточно.

– Субъект покрасил волосы последней жертвы в рыжий. – Я не стала спрашивать, права ли я, потому что интуиция подсказывала, что права. – Это уже больше, чем просто выбор жертв. Это уже не образ действий. Это часть его почерка.

Бриггс скрестил руки на груди.

– Я не собираюсь с тобой об этом разговаривать.

И все же он не вышел из кабинета и не перестал слушать.

– Субъект покрасил ей волосы до того, как убил, или после?

Бриггс не произнес ни слова. Он действовал, как диктовали правила, но и не приказал мне замолчать.

– Если он покрасил волосы жертвы до того, как убить, это могла быть попытка создать идеальную цель, такую, чтобы она назвала себя хироманткой и одновременно была рыжей. Но если он покрасил ей волосы после… – Я помолчала, достаточно долго, чтобы убедиться: Бриггс не пропускает ни одного слова. – Если он сделал это, когда она была мертва, это сообщение.

– И кому оно адресовано? – резко спросил Бриггс, словно опровергая мои слова, хотя мы оба понимали, что он не это имеет в виду.

– Это сообщение для вас: цвет волос имеет значение. Субъект хочет, чтобы вы знали: между делами есть связь. Он не верит, что вы сами до этого додумаетесь, так что решил вам помочь.

Три-четыре тяжелых секунды Бриггс молчал.

– Кэсси, мы не можем так поступить. Я понимаю твой интерес к делу. Знаю, ты хочешь помочь, но, как бы ты ни видела эту помощь, на этом мы закончим.

Я попыталась возразить, но он поднял руку, заставляя меня замолчать.

– Я скажу Лок, чтобы она разрешила тебе работать над нераскрытыми делами. Очевидно, ты к этому готова. Но если ты хотя бы посмотришь в сторону этого расследования, последствия не заставят себя ждать, и я гарантирую, что они будут неприятными. – Он наклонился вперед, непроизвольно повторив грозную стойку медведя. – Я понятно выразился?

Я не ответила. Если он ждал, что я пообещаю не интересоваться этим расследованием, его ждет разочарование.

– В программе уже участвует один прирожденный профайлер. – Бриггс посмотрел мне прямо в глаза, сжав губы в тонкую грозную линию. – Я предпочел бы, чтобы их было двое, но не стану ради этого рисковать своей работой.

Вот оно: максимальная угроза. Если я буду настаивать, Бриггс отправит меня домой. Обратно к бабушке, и тетушкам, и дядям, и постоянному ощущению, что я не такая, как они, как все остальные люди за пределами этих стен.

– Вы понятно выразились, – ответила я.

Бриггс закрыл свою сумку.

– Подожди пару лет, Кэсси. Рано или поздно тебя допустят до работы в поле.

Он ждал моего ответа, но я ничего не сказала. Он встал и подошел к двери.

– Если он красит им волосы, правила меняются, – произнесла я, даже не проверяя, остановился ли он, чтобы дослушать, или нет. – И это значит, что, прежде чем дело благополучно закончится, все станет намного, намного хуже.

Ты

Ты не помнишь, когда в последний раз это ощущалось так. Все остальные – все они – были лишь имитацией. Жалкое подобие оригинала, который тебе так нужен. Но теперь ты уже близко.

Улыбнувшись, ты берешься за ножницы. Девушка на полу кричит, скотч, которым заклеено ее лицо, растягивается, но ты не обращаешь на нее внимания. Она не трофей, а лишь средство на пути к цели.

Ты хватаешь ее за волосы, так что ее голова запрокидывается. Она сопротивляется, и ты сжимаешь пальцы еще сильнее и ударяешь ее головой о стену.

– Тихо, – шепчешь ты. Отпускаешь ее, так что она падает на пол, а потом берешься за прядь волос.

Поднимаешь ножницы. Режешь волосы.

Потом ты режешь ее.

Глава 25

Спать я легла рано. За прошедшие двадцать четыре часа так много произошло, что тело физически болело. Бодрствовать больше не было сил. Сначала мой план сработал, я провалилась в сон, но почти сразу после полуночи проснулась от звука шагов у моей двери и сладкозвучного храпа Слоан по соседству.

На секунду мне показалось, что звук шагов мне померещился, но потом я различила сквозь щель под дверью тень.

Там кто-то есть.

Я подкралась к двери, чувствуя, как вспотевшие волосы прилипли ко лбу, а пульс отдается в ушах, и резко открыла дверь.

– Сегодня плавать не собираешься?

Я не сразу различила в темноте черты лица Майкла, а вот голос узнала.

– Настроения нет. – Я понизила голос, но не так сильно, как можно было бы, если бы рулады Слоан не грозили мне глухотой к концу года.

– Я тебе кое-что принес. – Майкл шагнул вперед, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Он показал папку толщиной в пару сантиметров.

Я посмотрела на него, потом на папку, потом снова на него.

– Быть не может, – удивилась я.

– Может, как видишь, – возразил он.

– Как? – Пальцы чесались от желания выхватить папку у него из рук.

– Бриггс забрал компьютер у Слоан, а у меня нет.

Я вспомнила угрозу Бриггса отправить меня домой и взяла папку.

– Ты скопировал файлы на свой компьютер?!

Майкл улыбнулся.

– Не стоит благодарности.

* * *

Я спрятала распечатку под матрас. Может, найду там какие-нибудь улики… или нет. Как только появится возможность, я покажу материалы Дину. К несчастью, когда я нашла его следующим утром, он был не один.

– Соскучились? – Агент Лок не стала ждать, пока я отвечу на ее вопрос. – Садитесь.

Я села. Дин тоже.

– Вот. – Агент Лок показала толстую папку с делом. Ребристый корешок растянулся от того, сколько в ней было бумаг.

– Что это? – спросила я.

– Бриггс считает, что ты готова подняться на следующую ступень, Кэсси. – Лок немного помолчала. – Он прав?

– Нераскрытое дело? – Папка была потертой и намного, намного толще спрятанной у меня под матрасом.

– Серия нераскрытых убийств, произошедших в девяностые, – сообщила Лок. – Проникновение в жилище: одна пуля в голову, как при казни. В остальных документах – все похожие нераскрытые убийства, которые произошли в этой местности с тех пор.

Дин застонал.

– Неудивительно, что папка такая толстая, – пробормотал он, – треть всех нападений из-за наркотиков, полагаю, примерно так и выглядит.

– Значит, полагаю, это займет вас двоих. – Лок так посмотрела на меня, что я поняла: Бриггс сообщил ей о нашей короткой беседе.

– Позже на этой неделе я проверю, как вы продвигаетесь. Вам придется немало прочитать, а мне нужно заняться активным расследованием.

Она оставила нас наедине. Я открыла рот, чтобы рассказать о папке, но тут же закрыла его. Лия подслушивала, и Джуд, видимо, тоже.

– Как насчет того, чтобы поработать над делом в подвале? – спросила я.

В звуконепроницаемом подвале. Дин не сразу догадался, но потом первым спустился вниз и плотно закрыл за нами дверь. Мы прошли весь коридор до конца, мимо комнат с тремя стенами, похожих на театральные декорации в ожидании пьесы.

Убедившись, что мы одни, я сразу же заговорила.

– Вчера, когда я пошла за распечаткой, меня настиг Бриггс. Когда я вернулась в комнату, тебя уже не было.

– Лия вроде упоминала, что Бриггс все узнал, – произнес Дин. – Ты в порядке?

– Я рассказала ему свою теорию. Просила допустить к работе над делом. Он отказал.

– Ты все равно собираешься им заняться? – Дин остановился у одной из сцен, изображающих открытое место – кусочек парка. Я присела на скамейку, а он прислонился к ее подлокотнику.

– У меня есть копия материалов, – сказала я. – Посмотришь?

Он кивнул. Через пять минут он углубился в дело, а я держала в руках папку Лок, готовая прикрыть ею нашу, если кто-то решит заглянуть сюда.

– Иногда жертвы – это просто замещение, – произнес Дин, изучив все материалы. – Я женат, но у меня не получится убить жену и выйти сухим из воды, поэтому я убиваю проституток и делаю вид, что они – это она. Мой сын погиб, и теперь каждый раз, когда я вижу мальчишку в бейсбольной кепке, я хочу сделать его своим.

Дин всегда использовал слово «я», чтобы проникнуть в мысли преступников, но теперь, когда я знала его историю, меня пробирала дрожь.

– Ты тоже это видишь, так ведь? – спросила я.

Он кивнул.

– Держу пари, этот человек либо переживает заново свое первое убийство, либо фантазирует о ком-то, кого хочет убить, но не может.

– А если я скажу, что пять лет назад кто-то напал с ножом на рыжеволосую гадалку и тело так и не нашли?

Дин помолчал.

– Тогда я хочу узнать об этом деле все, что можно.

Я хотела того же.

Ты

Коробка черная. Салфетки белые. А подарок – подарок рыжий. Ты осторожно раскладываешь его на салфетке. Ты закрываешь коробку. Ты моешь ножницы и отрезаешь ими длинную черную ленту – шелк.

Особенная.

Совсем как Та Девушка.

«Нет», – думаешь ты, берешь коробку с подарком и проводишь большим пальцем в перчатке по краю коробки. Тебе не нужно называть ее Той Девушкой. Больше не нужно.

Ты ее знаешь. Ты за ней следишь. Никаких сомнений. Больше никаких имитаций. Больше никаких копий. Пора познакомиться с ней так же, как когда-то с ее матерью.

Ты кладешь на коробку открытку. Ты пишешь на открытке ее имя, с любовью выводя каждую букву.

К-Э-С-С-И.

Часть III Охота

Глава 26

Желание узнать больше о деле матери и выяснение того, как получить доступ к материалам расследования, – два совершенно разных вопроса. Через двадцать четыре часа после того, как Дин подтвердил мои выводы о субъекте, я по-прежнему сидела с пустыми руками.

– Так-так-так…

Я услышала голос Лии, но не повернулась, а сосредоточилась на шершавой поверхности кухонного стола и сэндвиче на моей тарелке.

– Кое-кому посылочку прислали, – пропела Лия. – Я взяла на себя смелость открыть ее – и вуаля! Коробка в коробке, – она села рядом со мной и положила рядом прямоугольную подарочную коробку. – Тайный поклонник? – На коробке лежал конверт. Лия взяла его и помахала им передо мной.

На конверте было написано мое имя – буквы ровные, на одинаковом расстоянии, лишь с небольшими завитушками, будто человек, который их выводил, никак не мог определиться – писать курсивом или печатными.

– Ты и правда невероятно популярна, правда же? – сказала Лия. – Это за пределами логики. Я думала, это просто эффект новизны. В программе, где так мало участников, было бы странно, если новенькая не привлекла бы внимание учеников противоположного пола. Но ни Майклу, ни Дину незачем отправлять тебе посылку, так что я могу лишь предположить, что твое, с позволения сказать, очарование распространяется не только на тех, кто живет здесь.

Я перестала слушать Лию и посмотрела на коробку: матовая, черная, с идеально подогнанной крышкой; коробку дважды опоясывала черная лента, образуя крест наверху, в центре которого лента была завязана бантом.

– Кто-то произнес мое имя? – Майкл присоединился к нам. – Как по-вашему, это неприятно, когда ты входишь в комнату, где говорят о тебе? – Его взгляд остановился на подарке, и улыбка на его лице стала искусственной и резкой.

– Кто-то не в восторге от конкуренции, – произнесла Лия.

– А кто-то более уязвим, чем позволяет себе продемонстрировать, – в тон ей ответил Майкл. – И что же?

Это заставило Лию заткнуться на какое-то время. Я посмотрела на коробку и провела пальцем по краю ленты.

Шелк.

– Ты это не посылал? – спросила я Майкла, чувствуя, как слова застревают в горле.

– Нет, – ответил Майкл, закатив глаза, – правда не посылал.

Никто из моих родных не стал бы отправлять мне посылку с шелковой лентой, и я не могла представить, кому вообще понадобилось что-то мне присылать. Майкл ее не отправлял. Дин был не из тех, кто дарит подарки. Я повернулась к Лии.

– Это ты отправила.

– Неправда. – Она секунду смотрела на меня, а потом потянулась к открытке.

– Не… – попыталась возразить я, но мои слова пропали впустую.

Лия вытащила из конверта белую карточку и откашлялась.

– От меня к тебе. – Лия изогнула бровь и бросила открытку на стол: – Как романтично.

По спине пробежал холодок. Дыхание обжигало легкие, но руки стали холодными, как лед. Посылка, лента, бант, завязанный как раз так…

Что-то не так!

– Кэсси? – Майкл, наверное, прочел это на моем лице. Он наклонился ко мне. Я посмотрела на Лию, но ей в кои-то веки было нечего сказать. Я потянула за ленту, и она плавно сползла на стол, собравшись в черную кучку.

Я осторожно приподняла крышку коробки и отложила в сторону. Внутри была тщательно сложенная белая салфетка.

– Что там?

Я проигнорировала вопрос Лии и развернула салфетку. А потом закричала.

В салфетку была аккуратно завернута прядь рыжих волос.

Глава 27

Агент Бриггс доехал до нашего дома за час. Еще за пять секунд он прошел от входной двери на кухню – к коробке.

– По-прежнему думаете, что я делаю слишком скоропалительные выводы, когда говорю, что это расследование связано с исчезновением моей матери? – спросила я его дрожащим голосом. Не обращая на меня внимания, он принялся раздавать приказы команде агентов, которых привел с собой.

– Поместите в пакеты упаковку, коробку, ленту, открытку, все – если на них есть хоть мельчайшие улики, я хочу знать. Старманс, проследи посылку – как ее отправили, откуда, кто оплатил пересылку. Брукс, Вэнс – нам нужна ДНК волос, срочность – вчера. Мне плевать, кому вам придется угрожать в лаборатории, чтобы они провели анализ, ускорьте его. Лок!

Агент Лок скрестила руки на груди и взглянула на Бриггса. К его чести, он понизил голос до более разумной громкости и высоты.

– Если это наш субъект, картина меняется. У нас нет никаких свидетельств о том, что он вступал в контакт с жертвой, перед тем как ее убить. Возможно, это наш шанс опередить его.

– Мы даже не знаем, наш ли это субъект, – отметила агент Лок. – Это рыжие волосы. В конце концов, это может быть розыгрышем.

В момент, когда она произнесла слово «розыгрыш», ее взгляд переместился на Лию. Я тоже резко повернула голову, чтобы посмотреть на прирожденную лгунью.

Лия отбросила темные волосы за плечи.

– Это чересчур даже для меня, агент Лок!

Лок взглянула на меня.

– Ссорились из-за чего-то недавно? – спросила она.

Я открыла рот, потом снова взглянула на Лию. «Напомни мне больше никогда не просить тебя об одолжении!» – эти слова буквально сочились ядом.

– Лия, – процедил агент Бриггс сквозь стиснутые зубы, – расскажи еще раз, как ты нашла «подарок».

Глаза Лии сверкнули.

– Пошла забирать почту. Там была посылка с именем Кэсси на ней. Я ее открыла. Внутри лежала коробка. Мне захотелось посмотреть, какое у Кэсси будет лицо, когда она сама ее откроет. Принесла коробку на кухню. Кэсси ее открыла. Конец.

Бриггс повернулся к Лок.

– Если ДНК совпадет с одной из наших жертв, тебе придется полностью переработать профиль. Если нет…

Он снова взглянул на Лию.

– Почему все постоянно смотрят на меня? – взорвалась она. – Я нашла посылку. Я ее не отправляла. Если ДНК волос не совпадет с кем-то из жертв, может, вам нужно задать Кэсси пару вопросов.

– Мне? – недоверчиво спросила я.

– Ты хотела участвовать в расследовании, – возразила Лия. – А теперь убийца вступил в контакт с тобой ни с того ни с сего? Очень удачно, да?

Я не могла понять, верит ли Лия в то, что говорит. Не важно, потому что Бриггс уже обратил жесткий алмазный взгляд на меня.

– Кэсси этого не делала.

Пока Дин не заговорил, я даже не знала, что он здесь. И агенты, очевидно, тоже. Бриггс буквально подпрыгнул.

– Кэсси не из тех, кто играет в игры, – в голосе Дина не было ни капли сомнений. – Единственная причина, по которой она хотела работать над этим делом, – связь с убийством ее матери. С какой стати она стала бы отвлекать ресурсы и сотрудников от настоящего расследования, если она знает, что убийца эскалирует? Если это розыгрыш, то он может кого-нибудь убить.

Тугой узел в груди исчез. Я посмотрела на Дина и внезапно поняла, что могу дышать.

– Дин прав, – голос Лок звучал так же, как звучит мой, когда я разбираюсь с очередной загадкой. – Если Кэсси хотела участвовать в расследовании, она нашла бы возможность заниматься этим самостоятельно.

Я изо всех сил постаралась не выглядеть подозрительно, потому что именно так я и пыталась сделать.

– Кэсси, когда я велел тебе оставить это расследование, ты послушалась или нет? – Бриггс сделал шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. – Ты сделала что-то, что могло привлечь внимание убийцы?

Я покачала головой отрицательно на оба вопроса. Бриггс опустил руку. Снова стиснул зубы. Дин вмешался во второй раз.

– Единственное, что сделала Кэсси, – передала мне копию материалов дела.

Взгляды присутствующих обратились к Дину. Обычно он стоял или перемещался как человек, который предпочел бы скрыться в лесу, но сегодня расправил плечи и поднял подбородок.

– Я прочитал материалы. Составил психологический портрет. Считаю, что Кэсси права. – Дин посмотрел в глаза агенту Бриггсу. – Эти женщины – замещение, очень вероятен шанс, что, убивая их, преступник заменяет ими мать Кэсси.

– Ты даже никогда не видел материалы по делу Лорелеи Хоббс, – возразил Бриггс.

Мамино имя подействовало на меня как удар в живот.

– Я видел портрет матери Кэсси, – ответил Дин, – я видел волосы, которые кто-то прислал Кэсси в подарок.

Бриггс вслушивался в каждое слово, которое произносил Дин, с выражением максимальной сосредоточенности на лице.

– Ты не допущен к работе над этим делом, – наконец произнес он.

Дин пожал плечами.

– Знаю.

– И ты не будешь работать над этим делом.

– Знаю.

– И я сделаю вид, что этого разговора никогда не было.

– Лжец, – заметила, откашлявшись Лия.

Бриггса это не порадовало.

– Ты свободна, Лия.

Лия молитвенно сложила руки.

– О, матушка, разреши…

Дин сдавленно фыркнул. Не уверена, но мне показалось, что он подавил смешок.

– Сейчас же, Лия!

Выждав несколько секунд и окинув возмущенным взглядом всех присутствующих, Лия развернулась и тихо вышла из комнаты. Как только Бриггс убедился, что она удалилась, он повернулся к агенту Лок.

– Ты думаешь, это дело связано с делом Лорелеи Хоббс?

Я даже не вздрогнула, когда он произнес мамино имя второй раз. Лия права: Бриггс совершенно не собирался забывать о том, что сказал Дин.

«Я считаю, что Кэсси права».

– Не знаю, связаны дела или нет, – наконец ответила Лок. – У Кэсси рыжие волосы. Она немного младше других жертв, но в остальном она вписывается в портрет жертв убийцы, и, что еще важнее, субъект эскалирует. Если предположить, что окрашенные волосы последней жертвы – это сообщение, значит, он играет с нами. А если он играет с нами, есть существенная вероятность, что он наблюдает за нами, – агент Лок устало потерла лоб ладонью. – Если он наблюдает за нами, он мог проследить за нами, а значит, мог увидеть Кэсси.

Прежде чем Бриггс успел ответить, его телефон зазвонил. Когда он повесил трубку, я уже знала, какие слова он произнесет.

– У нас еще одно тело.

Ты

Ты наблюдаешь за агентами ФБР, которые суетятся вокруг места преступления, как муравьи. Это конкретное тело не лучшая твоя работа. С ней покончено прошлой ночью, и ее крики уже стерлись из твоей памяти. Ее лицо еще узнаваемо – более или менее.

На этот раз в дело пошли ножницы вместо ножа.

Но дело не в этом. Не в этот раз. В этот раз дело в том, что маленькую милую Кассандру Хоббс ждет настоящий подарок от тебя.

Жалкая маленькая шлюха, которая безжизненно лежит на тротуаре, – лишь часть плана. Ты оставляешь ее тело на рассвете, зная, что ее обнаружат не сразу. Твои надежды – и даже молитвы – о том, чтобы Кэсси оказалась рядом, когда агентам сообщат о трупе.

Кэсси, кричала ли ты, когда открыла коробку? Думала ли ты обо мне? Мешают ли мысли обо мне спать по ночам? Ты так много хочешь у нее спросить.

Остальные никогда не поймут. ФБР никогда не поймет, как устроен твой ум.

Они никогда не узнают, как ты близко.

Но Кэсси – она узнает все. Вы двое связаны. Кэсси – дочь своей матери, и это самое близкое, что ты можешь получить.

Глава 28

Через два дня мы узнаем, что волосы из черной коробки принадлежат последней жертве субъекта.

– Я принимаю подарки в качестве извинения, – сказала Лия агенту Лок, – открыта для них в любое время.

Лок не ответила. Мы вместе с Бриггсом, Майклом и Дином собрались в кабинете Бриггса. Слоан нигде не видно.

«Ты прислал мне прядь волос». Я невольно продолжаю мысленный разговор с убийцей, не могу не размышлять о том, что значит присланный мне субъектом подарок. «Кричала ли она, когда ты срезал волосы? Использовал ли ты ножницы, чтобы потом изуродовать ее? Имела ли она вообще какое-то значение? Или все дело во мне? В моей матери?»

– Я в опасности? – Мой голос звучит удивительно спокойно, словно это лишь часть головоломки, а не вопрос жизни и смерти, причем моей.

– А ты как думаешь? – спросила Лок.

Бриггс прищурился, словно поверить не мог, что она решила использовать этот момент для обучения, но я все равно ответила.

– Я думаю, что субъект хочет убить меня, но не думаю, что хочет сделать это прямо сейчас.

– Это безумие! – У Майкла было такое выражение лица, будто он хочет кого-то ударить. – Кэсси, ты вообще себя слышишь? – Он повернулся к Бриггсу. – Она в шоке.

– Она находится прямо здесь, – сказала я, но не стала возражать. Учитывая его способность считывать эмоции, я могла предположить, что он прав. Может быть, я и правда в шоке. Не стану отрицать, что мои эмоции словно прикрыты крышкой. Я не злилась. Я не боялась. Я даже не думала о маме и о том, что субъект, возможно, убил и ее тоже.

– Ты убиваешь женщин, – произнесла я вслух, – женщин, которые напоминают тебе о ком-то еще. А однажды видишь меня, и по какой-то причине я оказываюсь не такой, как другие. Тебе никогда не нужно было с ними разговаривать. Тебе никогда не хотелось, чтобы они засыпали с мыслью о тебе. Но я не такая. Ты присылаешь мне подарок – может быть, хочешь напугать меня. Возможно, ты играешь со мной или используешь меня в игре против агентов. Но то, как ты упаковал эту коробку, с какой заботой ты написал мое имя на открытке, говорит, что какая-то часть тебя считает, что ты и правда отправил мне подарок. Ты разговариваешь со мной. Ты выделяешь меня из всех, а когда ты убьешь меня, это тоже будет по-особенному. – Все присутствующие смотрели на меня. Я повернулась к Дину: – Я ошибаюсь?

Дин обдумал мой вопрос.

– Я убиваю уже давно, – произнес он, проникая в мысли убийцы с той же легкостью, что и я. – И каждый раз я получаю чуть меньше, чем в предыдущий. Я не хочу, чтобы меня поймали, но мне нужны опасность, вызов, преодоление. – Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, мне показалось, будто в кабинете нет никого, кроме нас двоих.

– Ты не ошибаешься, Кэсси.

– Это безумие, – произнес Майкл, повысив голос. – Там снаружи какой-то псих, он зациклился на Кэсси, а вы двое ведете себя так, будто это какая-то игра.

– Это и есть игра, – ответил Дин.

Я знала, что Дину происходящее не по душе, что он не стал бы смотреть на меня глазами убийц по доброй воле, но Майкл слышал только слова. Он бросился вперед, схватил Дина за воротник и прижал его к стене.

– Слушай меня, ты больной су…

– Майкл! – Бриггс оттащил парня от Дина. В последнюю секунду Дин бросился вперед, схватил Майкла и прижал локоть к его горлу – они поменялись ролями.

Дин понизил голос до шепота.

– Я никогда не говорил, что это для меня игра, Таунсенд.

Это игра для субъекта. Я – трофей. И, если мы не будем осторожнее, Майкл и Дин убьют друг друга.

– Хватит! – Лок положила руку на плечо Дину. Он застыл, и мне показалось, что он сейчас ее ударит.

– Хватит, – повторил Дин и шумно выдохнул. Он отпустил Майкла и отошел на шаг. Потом еще, пока не уперся спиной в стену. Он был не из тех, кто теряет контроль над собой, он не мог себе этого позволить, и сейчас, с Майклом, он подошел настолько близко к этому моменту, что это испугало его самого.

– Так что мы будем делать теперь? – спросила я, отвлекая внимание от Дина и давая ему время перевести дух.

Бриггс ткнул пальцем в мою сторону.

– Ты по-прежнему не участвуешь в расследовании. И ты тоже. – Он взглянул на Дина, а затем обратил свой пронизывающий, как лазер, взгляд на меня. – Я назначил агентов, которые будут следить за домом. Я представлю их вам: агенты Старманс, Вэнс и Брукс. До дальнейших распоряжений все должны находиться на территории и Кэсси не должна оставаться одна.

Усиленная охрана вокруг меня не поможет нам поймать субъекта.

– Вы должны взять меня с собой, – сказала я Бриггсу. – Если я нужна этому типу, следует этим воспользоваться. Устроить ловушку.

– Нет! – воскликнули одновременно Майкл, Дин и Бриггс. Я умоляюще посмотрела на агента Лок.

Судя по ее виду, она была близка к тому, чтобы со мной согласиться, но в последнюю секунду прикусила губу и покачала головой.

– Субъект вышел на контакт только единожды. Он попытается снова, независимо от того, будешь ты здесь или где-то еще, а здесь, по крайней мере, у нас домашнее преимущество.

Меня учили, что домашнего преимущества не существует, но мамины уроки касались чтения людей, а не игр в кошки-мышки с убийцами.

– Субъект отступает от своей схемы. – Лок вытянула руку и мягко коснулась моего лица. – Каким бы страшным это ни казалось, это хорошо. Мы знаем, чего он хочет, и мы можем помешать ему это сделать. Чем сильнее он распалится, тем с большей вероятностью совершит ошибку.

– Я не могу ничего не делать. – Я посмотрела в глаза Бриггсу и Лок, надеясь, что они поймут.

– Ты можешь сделать кое-что, – после раздумий сказала она. – Ты можешь составить список всех, с кем ты говорила, с кем встречалась, каждое место, где ты была, все, кто хоть секунду смотрел на тебя с тех пор, как ты сюда попала.

Я тут же вспомнила человека, который отвлек меня от чтения у реки Потомак и не назвал своего имени. Это был он? Или нет?

Трудно не поддаваться паранойе, учитывая все, что я теперь знала.

– Субъект отправил посылку почтой, – напомнила Лия, отвлекая меня от моих мыслей. – Он необязательно здешний.

Дин сунул руки в карманы.

– Он хотел ее увидеть, – произнес он, и его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу.

– Мы не смогли отследить посылку, – мрачно произнесла Лок. – Загруженное почтовое отделение, суматошный день, совершенно ненаблюдательный почтовый работник и никаких камер видеонаблюдения. Наш субъект заплатил наличными, а обратный адрес явно ненастоящий. Он знает, что делает, и играет с нами. Так что сейчас я не стала бы исключать ничего и никого.

Глава 29

За следующие три дня мне удавалось уединиться разве что в туалете. И каждый раз, выглядывая в окно, я знала, что снаружи есть агенты ФБР – наблюдают и ждут, надеясь, что убийца сделает еще одну попытку.

– В США примерно тридцать тысяч действующих гробовщиков.

Слоан, которая была единственной, кого я не могла выгнать из своей комнаты, потому что это была и ее комната, решила, что обязана за мной присматривать, когда я попыталась ускользнуть, чтобы побыть одной.

– Гробовщиков? – повторила я. Потом с подозрением посмотрела на нее. – Тебе кто-то дал кофе?

Слоан демонстративно проигнорировала последний вопрос.

– Я подумала, тебе не помешает отвлечься.

Я плюхнулась на кровать.

– У тебя нет статистики порадостнее?

Слоан задумчиво нахмурилась.

– Зверушки из воздушных шариков подойдут?

О господи!

– Те, кто показывает трюки с шариками, страдают от внутриглазных кровотечений чаще, чем другие артисты цирка.

– Слоан, внутриглазные кровотечения – это не радостно.

Она пожала плечами.

– Если бы у тебя был воздушный шарик, я бы сделала тебе таксу.

Еще несколько дней, и я добровольно сдамся субъекту. Кто бы мог подумать, что остальные прирожденные примут указание Бриггса, что меня нельзя оставлять одну, настолько всерьез? Дин и Майкл едва могли терпеть присутствие друг друга в одной комнате, но, как только я выходила из спальни, один или оба поджидали меня. Ситуация стала бы еще более неловкой, если бы Лия не соблаговолила держаться подальше.

– Тук-тук!

Ненадолго хватило ее доброй воли.

– Что тебе надо? – спросила я ее, не пытаясь подсластить свои слова.

– Ой, какие мы сегодня нервные.

Если бы взгляд мог убивать, Лия уже лежала бы на полу, а меня бы судили за убийство.

– Я предполагаю, – сказала Лия с интонацией человека, который делает невероятно щедрое предложение, – что ссора с Дином из-за его отца не была в полной мере твоей виной, и, поскольку эта история с волосами в коробке, похоже, дала ему новую цель в жизни, я больше не считаю себя обязанной делать твою жизнь ужасной.

Я не знала, что на это ответить.

– Спасибо?

– Я подумала, тебе не помешает отвлечься. – Лия улыбнулась. – Если чем я и владею идеально, так это искусством отвлечь.

В последний раз, когда я позволила Лие диктовать нам планы, я поцеловала Дина и Майкла меньше чем в течение суток, но прошло уже три дня домашнего ареста и статистики о таксах, так что терять было нечего.

– И как именно ты предлагаешь отвлечься?

Лия бросила мне на кровать сумочку, я открыла ее.

– Ты ограбила магазин косметики?

Лия пожала плечами.

– Мне нравится краситься, а ничто другое не позволяет отвлечься так, как изменение внешности. Кроме того… – Она сунула руку в сумочку и достала помаду. Озорно улыбаясь, она сняла колпачок и повернула тюбик: – Это явно твой цвет.

Я посмотрела на помаду. Темная – что-то среднее между красным и коричневым. Слишком сексуальный для меня… и странно знакомый.

– Что скажешь? – На самом деле Лия не ждала ответа.

Она подтолкнула меня, заставив сесть на кровать. Наклонилась ближе, вторгаясь в мое личное пространство, заставила меня запрокинуть голову. А потом провела помадой по моим губам.

– Салфетку! – рявкнула она.

Слоан подала ей бумажную салфетку, дурашливо ухмыляясь.

– Промокни губы, – приказала Лия.

Я промокнула губы.

– Я знала, этот цвет тебе подойдет, – сообщила мне Лия, явно довольная собой. Не говоря больше ни слова, она занялась моими глазами. Когда она наконец закончила, я оттолкнула ее и подошла к зеркалу.

– Ох, – невольно произнесла я. Голубые глаза казались очень большими. Ресницы подчеркнуты тушью, темные губы на фоне фарфоровой кожи.

Я так похожа на маму: черты лица, то, как они складывались в цельный образ, – все.

Синее платье. Кровь. Помада.

В моих мыслях промелькнуло несколько сменяющих друг друга картин, и я внезапно отчетливо поняла, почему цвет этой помады показался мне таким знакомым. Я повернулась к кровати и порылась в сумочке в поисках помады. Перевернув ее, я увидела название цвета.

«Алая роза» – произнесла я, сглотнув после того, как выговорила эти слова, и повернулась к Лие. – Где ты ее взяла?

– Какая разница?

Я сжала тюбик так, что побелели костяшки пальцев.

– Где ты взяла это, Лия?

– Почему ты хочешь знать? – Она ответила вопросом на вопрос, скрестив руки на груди и рассматривая ногти.

– Просто хочу, ладно? – Я не могла рассказать ей больше, да я и не обязана объяснять. – Пожалуйста, скажи!

Лия собрала косметику с кровати и направилась к двери. Она улыбнулась мне фальшивой улыбкой.

– Купила, Кэсси, за деньги. В рамках нашей прекрасной капиталистической системы. Довольна?

– Этот цвет… – начала я.

– Это популярный цвет, – перебила Лия, – если пообещаешь Слоан растворимого кофе, она, наверное, скажет тебе, сколько миллионов тюбиков этого цвета продается ежегодно. Серьезно, Кэсси, не спрашивай, а просто скажи спасибо.

– Спасибо, – тихо ответила я, но невольно ощутила, будто вселенная смеется надо мной, и я не могла не опустить взгляд на тюбик в моей руке. Снова и снова я думала о том, что когда-то знала человека, который тоже был неравнодушен к «Алой розе». Моя мама.

Ты

– Сиди тихо.

Девушка хнычет, ее глаза заполняются слезами, она вцепилась в путы. Ты даешь ей оплеуху, и она падает на землю. Это не приносит никакого удовлетворения.

Она не Лорелея.

Она не Кэсси.

Она даже не удачная имитация. Но тебе нужно что-то сделать. Тебе нужно показать тем, кто сомкнул ряды вокруг Кэсси, что произойдет, если они будут стоять между тобой и тем, что тебе принадлежит.

– Сиди тихо, – повторяешь ты снова.

На этот раз девушка подчиняется. Ты не убиваешь ее. Ты даже не режешь ее.

Пока еще нет.

Глава 30

Я проснулась поздно, косые лучи солнца уже проникли в окно спальни. Слоан не было видно. Быстро осмотрев коридор, я незаметно пробралась в ванную и заперла дверь. Уединение. Временное.

Я задернула ширму так, чтобы она закрыла всю ванную. Движением руки включила душ, как можно горячее. Звук воды, которая стучала по керамической ванне, успокаивал и гипнотизировал. Я опустилась на пол, подтянув колени к груди.

Шесть дней назад серийный убийца вступил со мной в контакт, и моя первая реакция – забраться ему в голову, спокойно и хладнокровно. Но когда мои губы оказались накрашены тем же цветом, что носила мать, я не выдержала.

«Это была случайность, – сказала я себе, – ужасная, нелепая, несвоевременная случайность, что через несколько дней после посылки от убийцы, который напал на мою мать, Лия заставила меня выглядеть как она».

«Это популярный цвет. Просто скажи спасибо».

Воздух вокруг меня заполнялся паром, и это напомнило мне, что я впустую трачу горячую году – смертный грех в доме, где живут пятеро подростков. Я встала и протерла зеркало рукой, оставив след на запотевшей поверхности.

Я посмотрела на себя, стараясь прогнать из памяти образ моих губ, накрашенных «алой розой». Это была я. Я в порядке.

Освободившись от пижамы, я вошла под душ, брызги летели прямо мне в лицо. Воспоминания пришли внезапно, без предупреждения.

Мерцающий свет флюоресцентных ламп над головой. Моя тень на полу тоже мерцает.

Дверь в ее гримерную слегка приоткрыта.

Я сосредоточилась на звуке воды, на том, как она касается моей кожи, я старалась отогнать воспоминания.

Запах…

Я резко выключила душ. Завернувшись в полотенце, я ступила на коврик, с меня капала вода. Я расчесала волосы пальцами и повернулась к раковине. И тогда услышала крик.

– Кэсси! – Я различила свое имя, а в следующую секунду поняла, что кричит Слоан. В одном полотенце я бросилась в нашу комнату.

– Что? Слоан, что случилось?

На ней все еще была пижама. Светлые волосы прилипли ко лбу.

– На нем мое имя, – напряженно произнесла она, – если на нем мое имя, это не кража.

– На чем было твое имя?

Дрожащими руками она протянула мне почтовый пакет.

– У кого ты его не украла? – спросила я.

Лицо Слоан приобрело виноватый вид.

– У одного из агентов внизу.

Они просматривали всю почту, не только мою.

Наклонив голову, чтобы увидеть, что внутри пакет, я поняла, почему Слоан кричала. Внутри была маленькая черная коробочка.

Как только коробочку вынули из пакета, стало ясно, что она такая же, как и вторая: лента, бант, белая карточка с моим именем, выписанным аккуратным, не письменным и не печатным почерком. Единственным отличием был размер и тот факт, что на этот раз субъект доставил ее ко мне через Слоан.

Ты знаешь, что ФБР охраняет меня. Но все равно хочешь до меня добраться.

– Ты не открывала коробку, – голос агента Бриггса звучал удивленно. Примерно через десять секунд после того как я осознала, что в пакете, агенты Старманс и Брукс ворвались в спальню. Они вызвали Лок и Бриггса. Я едва успела одеться, прежде чем этот энергичный дуэт явился с еще одним мужчиной, постарше.

– Я не хотела повредить улики, – сказала я.

– Ты правильно сделала. – Мужчина, который пришел с Бриггсом и Лок, впервые подал голос. Он звучал хрипло, под стать его лицу, загорелому и обветренному. Я оценила его возраст лет в шестьдесят пять. Невысокий, но осанка властная. Он смотрел на меня как на ребенка.

– Кэсси, это директор Стерлинг, – представила его Лок, но счет тому, что она не сказала, шел на десятки.

Например, она не сказала, что этот человек – их начальник. Она не сказала, что это он дал согласие на программу обучения прирожденных. Она не сказала, что это он протащил Бриггса по углям за то, что тот использовал Дина в активном расследовании. Ей не нужно было ничего говорить.

– Я хочу присутствовать, когда коробку откроют.

Я обращалась к агенту Лок, но ответил директор Стерлинг:

– Я правда не думаю, что это необходимо, – произнес он.

У этого человека были дети, а может быть, даже и внуки, и не важно, что он большая шишка в ФБР. Я могла этим воспользоваться.

– Я мишень, – напомнила я, широко открыв глаза. – Если вы утаиваете от меня информацию, это делает меня уязвимой. Чем больше я о нем знаю, тем лучше я защищена.

– Мы можем тебя защитить! – Директор говорил как человек, который привык, что его слова воспринимают как закон.

– Именно это агент Бриггс говорил четыре дня назад, – ответила я, – а теперь этот человек контактирует со мной через Слоан.

– Кэсси! – Агент Бриггс заговорил со мной тем же голосом, который использовал директор, словно я была ребенком, словно это не они притащили меня сюда, чтобы помогать в их расследованиях.

– Субъект нанес еще один удар, да?

Мой вопрос, который на самом деле я задала наугад, был встречен абсолютной тишиной.

Я оказалась права.

– Субъекту нужна я, – теперь я опиралась на логику. – Вы пытались держать его подальше от меня. Что бы ни было в той коробке, это следующий шаг по сравнению с тем, что субъект прислал мне в прошлый раз. Предупреждение для вас, подарок для меня. Если он решит, что вы скрываете его от меня, все станет еще хуже.

Директор кивнул агенту Бриггсу.

– Открывайте коробку!

Бриггс надел перчатки, потянул за кончик ленты, и бант развязался. Он отложил в сторону карточку и снял крышку с коробки. Белые салфетки. Он осторожно развернул их. В коробке лежала завитая прядь, явно блондинки.

– Посмотрите открытку, – попросила я, чувствуя, как слова застревают в горле.

Бриггс развернул конверт и вытащил из него сложенную открытку. Как и в прошлый раз, она была белой, элегантной, без рисунка. Бриггс раскрыл ее, и из нее выпала фотография.

Прежде чем ее скрыли от меня, я успела заметить, что на фотографии девушка: запястья связаны за спиной, лицо опухло, в волосах засохла кровь, глаза наполнены слезами и таким количеством страха, что я буквально слышала, как она кричит, хотя рот ее заклеен скотчем. У нее были грязные светлые волосы и детское лицо.

– Она слишком юная, – проговорила я, чувствуя, как сжимается живот.

Девушке с фото пятнадцать, может, шестнадцать, – а раньше субъект не трогал несовершеннолетних. Она была младше меня.

– Бриггс, – Лок подняла фото и протянула ему, – посмотри на газету.

Я так сосредоточилась на лице девушки, что не заметила газету, аккуратно сложенную на ее груди.

– Вчера в это время она была жива, – произнес Бриггс, и тогда я осознала, почему этот подарок отличался от предыдущего, почему волосы в коробке светлые.

– Ты забрал ее, – тихо произнесла я, – потому что они забрали меня.

Лок поймала мой взгляд, и я поняла, что она меня услышала. Она согласна со мной. Вина подкатила к горлу, как тошнота. Я подавила ее – разберусь с этим позже. Я могу ненавидеть субъекта и себя – за кровь и синяки на лице этой девушки, но позже. Прямо сейчас я должна собраться.

Я должна что-то сделать.

– Кто она? – спросила я.

Если похищение этой девушки – результат срыва убийцы из-за того, что ФБР защищает меня от него, он выбрал ее не случайно. Девушка не вписывалась в обычную виктимологию жертв субъекта, и если я что и знала об этом убийце, так это то, что он всегда выбирал свои цели не без причины.

– Мисс Хоббс, я ценю вашу личную заинтересованность в этом расследовании, но для подобной информации вашей должности недостаточно.

Я пристально посмотрела на директора.

– Вы мне не платите. А если убийца наблюдает и вы продолжите настаивать, чтобы я оставалась взаперти, все станет только хуже.

Почему он этого не понимает? И Бриггс тоже! Это же очевидно. ФБР хочет держать меня подальше от центра событий, но убийца хотел, чтобы я оказалась в нем.

– Что написано на открытке? – спросила Лок. – Фотография – только часть сообщения.

Бриггс посмотрел на меня, потом на директора. Повернул открытку, чтобы мы смогли прочитать сами.

КЭССИ! ПРАВДА ЖЕ, РЫЖИЕ БУДУТ СМОТРЕТЬСЯ ЛУЧШЕ?

Намек был ясен. Девушка жива, но ненадолго.

– Кто она? – снова спросила я.

Бриггс плотно сжал губы. У него есть приоритеты, и сохранить свою работу – приоритет номер один.

– Женевьева Риджертон, – Лок ровным голосом ответила на мой вопрос, – ее отец – сенатор.

Женевьева. Значит, теперь у девушки, которую субъект похитил из-за меня и причинил вред из-за меня, есть имя.

Директор шагнул к Лок.

– Агент Лок, эту информацию можно сообщать только при крайней необходимости.

Она отмахнулась от его возражения.

– Кэсси права. Женевьеву похитили специально, чтобы нанести нам удар. Мы защитили Кэсси, мы не давали ей покинуть дом, и это непосредственная реакция субъекта. Мы не ближе к тому, чтобы поймать этого монстра, чем были четыре дня назад, и он убьет Женевьеву, если мы не дадим ему причины этого не делать.

Он убьет Женевьеву из-за меня.

– Что вы предлагаете? – В голосе директора отчетливо слышалось предостережение, но Лок ответила так, словно вопрос был задан совершенно искренне.

– Я предлагаю дать убийце именно то, что он хочет: включить Кэсси в расследование. Возьмем ее с собой и нанесем еще один визит на место преступления.

– Вы и правда думаете, что она заметит что-то, что мы упустили?

Лок посмотрела на меня извиняющимся взглядом.

– Нет! Но я считаю, что, если мы возьмем Кэсси на место преступления, убийца может последовать за нами.

– Мы обучаем этих детей не для того, чтобы превращать их в наживку, – резко произнес агент Бриггс.

Директор посмотрел на него.

– Вы обещали мне раскрыть три дела к концу года, – сказал он. – И пока что ваши прирожденные раскрыли лишь одно.

Я ощутила, как расстановка сил в помещении меняется. Агент Бриггс не хотел рисковать, чтобы что-то случилось с одним из его драгоценных прирожденных. Директор скептически относился к нашим способностям и не знал, стоит ли программа затрат. К тому же, какие бы возражения у него ни возникали насчет того, чтобы привести семнадцатилетнюю девушку на место преступления, их, вероятно, перевешивали потенциальные политические последствия происходящего.

Этот субъект выбрал дочь сенатора не просто так.

– Отвези ее в этот клуб, Бриггс, – ворчливо произнес директор. – Если кто спросит, она свидетель. – Он повернулся ко мне: – Кассандра, ты не обязана это делать, если не хочешь.

Я это понимала. И также понимала, что на самом деле хочу, и не только потому, что мое присутствие, как считает Лок, и правда могло выманить убийцу. Я не могла просто сидеть и ждать, наблюдая за происходящим.

Поведение. Личность. Окружение.

Виктимология. МО. Почерк.

Я прирожденная, и, как бы безумно это ни звучало, я связана с этим субъектом. Если они доставят меня на место преступления, я могу заметить что-то, что упустили другие.

– Я согласна, – сообщила я директору, – но мне понадобится поддержка.

Глава 31

В клуб «Муза» пускали тех, кому было больше восемнадцати. Алкоголь подавали только посетителям, у которых были браслеты, подтверждавшие, что им больше двадцати одного. И все же Женевьева Риджертон, которой не было ни двадцати одного, ни восемнадцати, смогла – согласно показаниям свидетелей – довольно ощутимо напиться к моменту, когда она исчезла из туалета клуба «Муза» трое суток назад.

Директор Стерлинг неохотно разрешил мне взять с собой на место преступления еще двоих, и он старался держаться от нас как можно дальше. В результате в клуб с нами отправились Бриггс и Лок, и именно они решали, кто еще отправится с нами.

Слоан обходила клуб по периметру изнутри, высматривая точки входа и выполняя какие-то расчеты касательно максимального количества посетителей, популярности группы, которая сейчас выступала, суммарного объема потребленного алкоголя и очереди до туалета.

Дин, Лок и я повторяли последние известные перемещения Женевьевы.

– Два одиночных туалета. Щеколды на обеих дверях, – темные глаза Дина сканировали помещение почти с военной точностью.

– Женевьева стояла в очереди с подругой, – сообщила Лок. – Подруга зашла в туалет А, оставив Женевьеву, которая стояла за ней. Когда подруга вышла, той уже не было. Подруга решила, что она зашла во второй туалет, и вернулась в бар. И больше она не видела Женевьеву.

Я подумала о девушке, которую видела на присланном субъектом фото, с синяками на лице и засохшей кровью в волосах. Потом выбросила этот образ из головы и заставила себя думать о событиях, которые привели к похищению.

– Ладно, – сказала я, – допустим, я Женевьева. Я слегка выпила, может, больше, чем следовало. Я неловко пробираюсь через толпу, жду в очереди. Подруга заходит в один из туалетов. Открывается второй, – я двигалась неровной походкой, воспроизводя движения девушки, – я захожу в туалет. Может, вспоминаю, что нужно запереться. А может, и нет.

Размышляя об этом, я обвела взглядом помещение: туалет, раковина, разбитое зеркало. Оно таким и было до того, как Женевьеву похитили? Или разбилось, когда ее похищали? Я поворачиваюсь на триста шестьдесят градусов, внимательно глядя по сторонам и стараясь не обращать внимания на то, как отвратительно в принципе выглядят туалеты в клубах, куда пускают с восемнадцати лет. Пол повсюду липкий. На унитаз даже смотреть не хочется, а стены сплошь исписаны граффити.

– Если ты забыла закрыть дверь, я мог последовать за тобой.

Я не сразу осознаю, что Дин говорит с точки зрения субъекта. Он шагает ко мне, и тесное пространство кажется еще меньше. Я отшатываюсь назад, но деваться некуда.

– Извини, – произносит он, поднимая руки. Изображая Женевьеву, я ощущаю, как губы изгибаются в хитрой улыбке. В конце концов, это клуб, а он довольно симпатичен…

В следующую секунду Дин прикрывает мне рот ладонью.

– Я мог использовать хлороформ.

Я выворачиваюсь из захвата, слишком сильно ощущая, как сблизились наши тела.

– Не мог.

– Нет, – соглашается он, не отводя взгляда от меня, – не мог.

На этот раз он обхватывает меня рукой за талию. Я наклоняюсь к нему.

– Может, я не просто немного выпила, – говорю я, – может, я пьянее, чем следовало бы.

Дин подхватывает.

– Может, я кое-что добавил в твой напиток.

– От туалета до ближайшего запасного выхода полтора метра, – оповещает нас Слоан, которая стоит прямо за дверью туалета. Она явно достаточно сообразительна, чтобы не присоединяться к нам в и без того тесном – и отвратительном – помещении.

Агент Лок добавляет:

– У нас есть свидетель, который указал, что Женевьева заходила в туалет. Но никто не видел, как она выходила.

Учитывая, что выпивала в ту ночь в клубе «Муза» не только Женевьева, я не слишком удивлена. Страшно представить, как легко вывести одурманенную девушку из туалета по коридору за дверь.

– Девять секунд, – сообщила Слоан. – Даже если учесть, что походка Женевьевы заторможенная, дистанция от туалета до ближайшего выхода достаточно мала, можно выбраться за девять секунд.

Ты выбрал Женевьеву. Ты ждал идеального момента. Тебе хватило девяти секунд.

Этот субъект очень дотошный. Любит все распланировать.

«Ты ничего не делаешь без причины, – подумала я, – и причина, по которой ты забрал эту девушку, – я».

– Ладно, детишки, время игр истекло. – Агент Лок доброжелательно держалась на заднем плане и давала нам работать, но время явно было ограничено. – Я пришла к тому же выводу, что и вы. У двух предыдущих жертв в организме были найдены следы ГОМК. Субъект, вероятно, подсыпал что-то в напиток Женевьевы и вывел ее через запасной выход, так что никто не заметил.

Я с запозданием поняла, что рука Дина по-прежнему обнимает мою талию. Секунду спустя он, наверное, осознал то же самое, потому что убрал руку и сделал шаг назад.

– Какие-то следы субъекта снаружи? – спросил он.

Было легко забыть, что я здесь на самом деле не в качестве профайлера, а в качестве наживки, и ФБР надеялось, что я приведу убийцу к ним.

– Агенты в штатском контролируют улицы, пока мы разговариваем, – сообщила нам агент Лок. – Они замаскированы под волонтеров, раздают листовки о поиске людей, которые могут что-то знать об исчезновении Женевьевы.

Дин прислонился к стене.

– Но на самом деле вы просто фиксируете, кто подходил к агентам?

Лок кивнула.

– Именно так. Я даже передаю видео Майклу и Лие, чтобы они могли анализировать всех, кто подходит.

Она смахнула с лица выбившуюся прядь.

– Кэсси, нам нужно, чтобы ты снова показалась снаружи. Я и флаеры раздавать тебе позволила бы, если бы думала, что это сойдет мне с рук, но даже я не готова испытывать терпение Бриггса настолько сильно.

Я попыталась представить себя на месте субъекта. Он хотел выманить меня из дома – я вышла из дома. Он хотел, чтобы я включилась в расследование, – я стою на месте преступления.

– Вы увидели все, что вам нужно было? – спросила меня агент Лок.

Я взглянула на Дина, который по-прежнему держался на расстоянии.

Ты хотел, чтобы я включилась в расследование.

Ты ничего не делаешь просто так.

Ты похитил эту девушку из-за меня.

– Нет. – Я не стала объяснять. У меня не было доводов, но я нутром чуяла, что мы пока не можем уходить. Если это часть плана субъекта, если субъект хотел, чтобы я пришла сюда…

– Мы что-то упускаем.

Субъект хотел, чтобы я что-то увидела. Я должна была что-то найти, что-то, что имеет для меня значение. Я огляделась. Заглянула под раковину. Осторожно провела пальцами по краям разбитого зеркала. Ничего!

Я методично осмотрела надписи на стенах. Инициалы и сердечки, ругательства и оскорбления, рисунки, строки из песен…

– Вот. – Мой взгляд зацепился за одну надпись. Сначала я даже не вчиталась в слова, просто увидела буквы: не курсив и не печатные, тот же вычурный почерк, что и на открытках, которые субъект присылал вместе с коробками.

«ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ХОРОШО ПРОВЕСТИ ВРЕМЯ»

Фраза на этом обрывалась. Я лихорадочно водила пальцами по стене, разглядывая надписи, высматривая, где еще появится этот почерк.

«ПОЗВОНИ 567–3524. ГАРАНТИРОВАНА»

Номер телефона. Сердце пропустило удар, но я заставила себя двигаться дальше: осматривала стены туалета сверху донизу, выискивая еще одну строку, еще одну подсказку. Я нашла ее рядом с зеркалом.

«ДОБАВКА. КЛЕН СЕ ДРЕВО».

Клен се древо? Чем больше я вчитывалась, тем сильнее сообщение субъекта казалось чушью.

– Кэсси? – Агент Лок откашлялась. Я проигнорировала ее. Должно быть что-то еще. Я подняла взгляд и снова просмотрела все граффити. Как только я убедилась, что больше ничего нет, я вышла из туалета, чтобы немного передохнуть. К Лок, Дину и Слоан подошел агент Бриггс.

– Кэсси, нужно, чтобы ты еще раз показалась снаружи, – агент Бриггс произнес это как приказ.

– Субъекта здесь нет, – ответила я.

В ФБР думали, что, приведя меня сюда, поставят ловушку для убийцы, но они ошиблись. Это субъект оставил ловушку для нас.

– Мне нужна ручка, – произнесла я.

Через несколько секунд Бриггс протянул мне ручку.

– Бумагу?

Он вынул блокнот из нагрудного кармана и протянул мне.

– Субъект оставил нам сообщение, – произнесла я, но на самом деле имела в виду, что он оставил сообщение мне.

Я записала на бумаге его слова, а потом передала блокнот Бриггсу.

«Чтобы хорошо провести время, позвони 567–3524. Гарантирована добавка. Клен се древо». Бриггс поднял взгляд от страницы и посмотрел мне в глаза.

– Ты уверена, что это от субъекта?

– Почерк такой же, как на открытках, – ответила я. То, как выглядело мое имя, написанное рукой убийцы, навсегда отпечаталось в моей памяти. – Я уверена.

Для них открытки – улики, но для меня – личные послания. Даже не задумываясь, я потянулась за телефоном.

– Что ты делаешь? – спросил Дин.

Я плотно сжала губы.

– Звоню по этому номеру.

Никто меня не остановил.

«Извините, номер, набранный вами, не обслуживается. Пожалуйста, попробуйте позвонить позже».

Я дала отбой и покачала головой.

– Нет местного кода, – сказала Слоан. – Это Вашингтон? Вирджиния? Мэриленд? В радиусе сотни миль есть одиннадцать возможных кодов.

– Старманс, – агент Бриггс уже связался с помощником, – я продиктую тебе телефонный номер. Мне нужно, чтобы ты проверил его со всеми вариантами местного кода, которые есть в радиусе трех часов езды отсюда.

– Можно твой телефон, Кэсси? – Вопрос Слоан отвлек меня от слов Бриггса. Не понимая, что ей нужно, я протянула телефон. Она с минуту смотрела на него, быстро шевеля губами, но не произнося ни звука. Наконец она подняла взгляд: – Это не номер телефона или, по крайней мере, он не рассчитан на то, чтобы по нему звонили.

Я ждала объяснения. Слоан продолжила:

– 567–3524. На телефоне каждая из цифр – пять, шесть, три, два, четыре – соответствует трем буквам. На цифре семь четыре буквы: P, Q, R, S. Таким образом, числу 567–3524 соответствует две тысячи девятьсот шестнадцать возможных семибуквенных комбинаций.

Я задумалась о том, сколько времени понадобится Слоан, чтобы перебрать две тысячи девятьсот шестнадцать возможных комбинаций.

– Лорелея.

– Что? – Когда я услышала мамино имя, на меня словно опрокинули ведро ледяной воды.

– 567–3524 – телефонный номер, который соответствует буквам LORELAI. Также можно подобрать другие слова, например, LOSE-LAG, LOP-FLAG, JOSE-JAG, но единственное возможное семибуквенное слово…

– Это Лорелея, – договорила я за Слоан и дополнила сообщение:

«Чтобы хорошо провести время, позвони Лорелее. Гарантирована добавка. Клен се древо».

– Добавка. – Дин заглянул мне через плечо. – Думаешь, субъект хочет нам сообщить, что речь о еще одной жертве?

«Чтобы хорошо провести время, позвони Лорелее».

Теперь у меня есть железное доказательство, что это расследование как-то связано с делом моей матери. Именно поэтому убийца заманивал меня сюда. Он оставил это сообщение и дополнил: «добавка гарантирована». Речь о ком-то, на кого субъект уже напал? Или планировал напасть? Я не знала точно, но отчетливо понимала: если я не решу эту задачу… если мы ее не решим, погибнет кто-то еще.

«Женевьева Риджертон. Добавка. Сколько людей ты убьешь из-за меня?» – мысленно спросила я.

Ответа не было – только осознание, что все разворачивается в точности так, как планировал субъект. Все мои открытия им тщательно спланированы, я только играла свою роль.

Не в силах остановиться, я обратила внимание на последнюю часть сообщения.

«Клен се древо».

– Символизм? – спросил Дин, думая о том же, что и я. – Клен. Канада. Сироп. Древо. Корни. Земля. Кладбище.

– Анаграмма? – взгляд Слоан стал отстраненным, таким же, как в тот день, когда она рассматривала осколки зеркала. – Среднее, волк; кресло не дев; вереск, до, лен; север, кон, лед…

– Север, Окленд, – перебил Дин, – Северный Окленд. Это в Арлингтоне.

«Чтобы хорошо провести время, позвони Лорелее. Гарантирована добавка. Северный Окленд».

– Нам нужен список всех зданий в Северном Окленде, – сказала я, чувствуя, как тело гудит от внезапного прилива адреналина.

– Что мы ищем? – спросил Бриггс.

Я не знала, что ответить. Может, склад или заброшенную квартиру. Я попыталась сосредоточиться, но не могла отвлечься от звучащего в мыслях маминого имени, и вдруг поняла: если убийца знал меня хоть вполовину так хорошо, как он считал, есть еще один вариант.

«Чтобы хорошо провести время, позвони Лорелее».

Гримерная. Кровь. Я сглотнула.

– Не уверена, – произнесла я, – но думаю, возможно, мы ищем театр.

Глава 32

– Тело обнаружено в здании небольшого независимого театра в Арлингтоне. – Агент Бриггс впился пальцами в ладони, сообщая эту новость, но он боролся с желанием сжать кулаки. – Это не Женевьева Риджертон.

Я не знала, радоваться этому или огорчаться. Возможно, пятнадцатилетняя Женевьева еще жива. Но теперь мы получили восьмое тело.

«Добавку», как и обещал субъект.

– Старманс, Вэнс, Брукс, мне нужно, чтобы вы трое доставили ребят обратно в дом. Один из вас должен постоянно находиться у входной двери, один у черного хода, один постоянно с Кэсси.

Агент Бриггс повернулся и направился к выходу из клуба, демонстрируя, что он настолько уверен в нашем подчинении, что ему даже не нужно останавливаться, чтобы нас проконтролировать.

И даже без помощи Лии или Майкла мне было ясно, что эта уверенность – обман.

– Я иду с вами, – сказала я, выйдя на улицу следом за ним. – Та же логика, которая позволила вам привести меня сюда, распространяется и на Арлингтон. Субъект превратил расследование в игру – охоту за сокровищами. Он хочет, чтобы я прошла по следу до конца.

– Мне плевать, чего он хочет, – перебил меня Бриггс, – я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Его тон не допускал возражений и звучал угрожающе, но я не смогла удержаться от вопроса.

– Почему? Потому что я ценная? Потому что прирожденные хорошо работают в команде и вам не хочется ее разрушать?

Агент Бриггс подошел ко мне максимально близко и встал так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

– Ты правда такого низкого мнения обо мне? – тихо спросил он. – Я амбициозный. Целеустремленный. Сфокусированный на цели. Но ты правда думаешь, что я осознанно подвергну кого-то из вас опасности?

Я вспомнила нашу первую встречу. Ручку без колпачка. То, что он предпочитает баскетбол, а не гольф.

– Нет, – сказала я, – но мы оба знаем, что это расследование вас убивает. Оно убивает Лок, а теперь под угрозой жизнь дочери сенатора. Если не я, вы не послали бы кого-то проверить этот театр и обнаружили бы тело лишь через несколько часов, а может, и дней. И кто знает, что наш субъект сделал бы с Женевьевой за это время? Если вы больше не хотите использовать меня как приманку, ладно. Но вы должны взять меня с собой. Вам нужно взять с собой нас троих, потому что мы можем заметить что-то, чего вы не заметите.

Именно поэтому Бриггс и создал программу обучения прирожденных. Именно поэтому он обратился за помощью к двенадцатилетнему Дину. Сколько бы опыта ни накопили эти агенты, сколько бы они ни обучались, у них никогда не будет такого тонкого чутья, таких инстинктов, как наши.

– Разреши ей. – Лок положила ладонь на руку Бриггсу, и я впервые задумалась, есть ли между ними какие-то еще отношения, кроме рабочих. – Если Кэсси достаточно взрослая, чтобы быть приманкой, она достаточно взрослая, чтобы учиться на практике. – Лок взглянула на меня, а потом на Слоан и Дина. – И они тоже.

* * *

Через сорок пять минут мы остановились у дома 4587 по улице Норт-Оукленд. Местная полиция уже была на месте, но по настоянию ФБР они ничего не трогали. Дин, Слоан и я ждали в машине с агентами Стармансом и Вэнсом, пока место преступления не очистили от полицейских. Потом нас отвели на третий этаж – в единственную гримерную в этом крошечном театре. Я успела дойти до середины коридора, когда агент Бриггс вышел из гримерной, заслоняя мне путь.

– Кэсси, тебе необязательно на это смотреть, – произнес он.

Я ощущала запах – еще не гнилостный, нет, но медный: ржавчина с привкусом разложения. Я протолкнулась мимо Бриггса. Он не стал меня удерживать.

Помещение было прямоугольным. Кровь запачкала выключатель, собралась в лужицу у двери. По левую руку стена была покрыта зеркалами, как в танцевальном зале, как в маминой гримерной.

Внезапно тело стало тяжелым. Губы онемели. Я не могла дышать, и в тот же момент я оказалась там, как прежде…

Дверь слегка приоткрыта. Я толкаю ее. Под ногами что-то мокрое и хлюпающее, и запах…

Я на ощупь ищу выключатель. Пальцы касаются чего-то теплого и липкого на стене. Я ищу выключатель…

Не включай свет! Не включай свет! Не включай свет!

Я включаю свет. Я стою в крови. Кровь на стенах, кровь на моих руках. Разбитая лампа лежит на деревянном полу. Стол опрокинут, на досках пола видна неровная царапина. От ножа.

Давление на плечи заставляет меня вынырнуть из воспоминания. Руки. Руки Дина, понимаю я. Его лицо оказывается совсем рядом с моим.

– Сохраняй контроль, – произнес он уверенным и теплым голосом, – каждый раз, когда ты возвращаешься туда, каждый раз, когда ты это видишь, думай, что это всего лишь кровь, всего лишь место преступления, всего лишь тело. – Он опустил руки. – Вот и все, Кэсси. Не позволяй этому стать чем-то еще.

А какие воспоминания он сам переживал снова и снова. Но прямо сейчас я рада, что он здесь, что я не одна.

Я последовала его совету. Заставила себя посмотреть в зеркало, запачканное кровью. Я могла различить отпечатки ладоней, следы пальцев, будто жертва хваталась за зеркало, когда оказалась слишком слаба, чтобы встать.

– Время смерти – вчера, поздняя ночь, – сообщил Бриггс. – Криминалисты работают, возможно, они смогут снять с зеркала чьи-то еще отпечатки, кроме жертвы.

– Это не ее кровь.

Я оглянулась на Слоан и увидела, что она опустилась на колени рядом с телом. Впервые я посмотрела на жертву: волосы рыжие, и ее явно ударили ножом много раз.

– Судмедэксперт скажет вам то же самое, – продолжала Слоан. – Рост этой женщины – сто пятьдесят сантиметров, вес – примерно пятьдесят килограммов. Учитывая ее размер, мы имеем дело со смертью от потери крови в объеме трех литров, может меньше. На ней джинсы и кашемировый топ. Кашемир, как и другие виды шерсти, может впитать влагу в объеме до тридцати процентов от его собственного веса и даже не стать сырым на вид. Поскольку самые глубокие раны сконцентрированы в районе ее живота и груди, а топ и джинсы сидят в обтяжку, кровь должна была бы просочиться сквозь ткань, прежде чем залить весь пол.

Я посмотрела на одежду этой женщины. Действительно, она пропиталась кровью.

– К моменту, когда одежда впитала бы достаточно крови, чтобы на полу сформировалась такая лужа, как эта, – Слоан показала в сторону двери, – жертва уже потеряла бы сознание и не смогла сопротивляться нападавшему, не говоря уже о том, чтобы бегать от него кругами. Она слишком маленькая, у нее недостаточно крови, ткань, из которой сделана ее одежда, не отталкивает жидкость достаточно быстро – цифры не сходятся.

– Слоан права! – Агент Бриггс, до этого рассматривавший пол, выпрямился. – Вон там на полу отметина от ножа. Если бы ее нанесли окровавленным ножом, в царапине остались бы следы крови, но их нет, а значит, либо субъект промахнулся, нанося первый удар женщине, а это явно маловероятно, учитывая ее рост и то, что субъект напал внезапно, либо он намеренно оставил эти отметины чистым ножом.

Я представила себя на месте жертвы. Она была сантиметров на тридцать ниже мамы, в которой было почти сто восемьдесят сантиметров роста, но это не означало, что она не смогла бы обороняться. Впрочем, даже если субъект напал на нее точно так же, как на маму, какова вероятность, что место преступления будет выглядеть так же, как мамина гримерная? Зеркала на стене, запачканный кровью выключатель, лужица темной жидкости у входа.

Что-то здесь не так!

– Она левша.

Я повернулась к Дину, и он продолжил:

– Жертва носит часы на правой руке, а маникюр на левой руке менее аккуратный, чем на правой. Кэсси, твоя мама была левшой?

Я покачала головой, осознавая, к чему он ведет.

– Они по-разному отбивались бы от убийцы.

Дин коротко кивнул, соглашаясь.

– По крайней мере, я ожидал бы увидеть брызги на этой стене. – Он показал на ровную стену напротив зеркал. Она была чистой.

– Субъект убил ее не здесь. – Лок первой произнесла это вслух. – Вокруг тела практически нет крови. Ее убили где-то еще.

Ты убил ее. Ты принес ее сюда. Ты разрисовал помещение кровью.

– Если хочешь хорошо провести время, позвони Лорелее, – пробормотала я.

– Кэсси? – Агент Лок посмотрела на меня, подняв бровь. Я ответила на вопрос, который она подразумевала.

– Она просто реквизит, – сказала я, глядя на эту женщину и жалея, что я не знаю ее имени, что я по-прежнему не могу разглядеть черты ее лица. – Это лишь декорации. Все это выстроено так, чтобы напоминать мне о смерти матери, в точности воспроизвести картину.

Живот резко скрутило.

– Ясно, – откликнулась агент Лок. – Допустим, я убийца. Я зациклена на тебе, и я зациклена на твоей матери. Может, она была моей первой жертвой, но на этот раз дело не в ней.

– Дело в тебе, – продолжил Дин с того места, на котором остановилась агент Лок. – Я не пытаюсь заново пережить ее смерть. Я пытаюсь заставить тебя пережить момент, когда ты о ней узнала.

Субъект хотел, чтобы я явилась сюда. Подарки, зашифрованное сообщение, а теперь тело, которое он привез на место преступления, так похожее на то, где убили мою мать.

– Бриггс! – один из агентов Бриггса, Старманс, просунул голову в дверь, – судмедэксперт и команда криминалистов уже здесь. Мне их задержать?

Бриггс посмотрел на Дина, на меня, потом на Слоан, которая по-прежнему стояла на коленях рядом с телом. Мы тщательно старались не трогать ничего на месте преступления, но сложно протащить троих подростков в расследование скрытно. Бриггс, Лок и их команда определенно знали о нас, но вот остальное ФБР – вряд ли, и Бриггс подтвердил это, переведя взгляд со Старманса на Лок.

– Уведи их отсюда, Старманс, – произнес Бриггс. – Я хочу, чтобы ты, Брукс и Вэнс по очереди охраняли Кэсси. Директор Стерлинг дал своих лучших людей, чтобы организовать наблюдение. Они будут следить за домом снаружи, но я хочу, чтобы один из вас всегда находился с Кэсси. Скажи Джуду, что домашний арест по-прежнему в силе. Никто не выйдет из дома, пока убийцу не поймают.

Я не сопротивлялась его приказам. Я не пыталась остаться в этом помещении, чтобы искать улики. Улик не было. Дело не в том, что я должна вычислить, кто убийца. Все это время, постоянно, субъект играл со мной, заставляя меня заново переживать худший день в моей жизни.

Слоан обхватила меня рукой за талию.

– Существует четырнадцать разновидностей объятий, – сообщила она, – это одна из них.

Лок положила руку мне на плечо и направила нас обеих к выходу. Дин двинулся следом.

«Это игра» – слова Дина всплыли в моей памяти. «Это всегда игра» – вот что он сказал Майклу, и в тот момент я согласилась. Для убийцы это игра, и я невольно задумалась, что на этот раз хорошие могут и не выиграть.

Мы можем проиграть.

Я могу проиграть.

Глава 33

Мне не разрешили вернуться в дом, пока Джуд с агентами, которым поручили защищать меня, не обыскали его, и даже тогда агент Старманс проводил меня до спальни.

– Ты в порядке? – спросил он, искоса взглянув на меня.

– Нормально, – ответила я.

Типовой ответ, тщательно отработанный за время воскресных застолий. Я умела выживать. Что бы жизнь ни подбрасывала мне, я справлялась нормально, и остальной мир думал, что я великолепна. Я так долго делала вид, что, за исключением последних нескольких недель в обществе Майкла, Дина, Лии и Слоан, я уже не помнила, каково это – быть настоящей.

– Ты сильная девочка, – сообщил мне агент Старманс.

Я была не в настроении разговаривать, и в особенности не в настроении, чтобы меня метафорически поглаживали по голове. Мне хотелось остаться в одиночестве, чтобы осмыслить произошедшее, восстановиться.

– Вы в разводе, – ответила я, – развелись четыре-пять лет назад. Достаточно давно, чтобы перестать страдать.

У меня правило – не использовать то, что я могла узнать о людях, против них, но мне нужно пространство. Мне нужно отдышаться. Я подошла к окну. Агент Старманс откашлялся.

– Как вы думаете, что субъект сделает дальше? – устало спросила я. – Снимет меня из снайперской винтовки?

Нет, не этот убийца. Он хотел близости, личного контакта. Чтобы увидеть это, не нужно быть прирожденным профайлером.

– Может, дашь бедному агенту небольшую передышку, Колорадо? Я уверен, что доводить взрослых мужиков до слез – это по части Лии, а не по твоей. – Майкл не затруднил себя стуком и просто зашел в комнату, улыбнувшись агенту Стармансу своей самой очаровательной улыбкой.

– Я не собираюсь никого доводить до слез, – возмущенно ответила я.

Майкл посмотрел на меня.

– Под твоим внешним облаком, которое говорит: «Меня бесит, что меня не оставляют одну, и еще сильнее бесит, что я боюсь на самом деле остаться одна» – я различаю легкий след вины, который позволяет предположить, что ты действительно нанесла удар ниже пояса и чувствуешь себя слегка неуютно, потому что использовала свою силу во зло, а он, – Майкл кивнул в сторону агента Старманса, – пытается удержаться от того, чтобы опустить уголки губ и нахмурить лоб. Мне не нужно говорить, что это означает, так ведь?

– Пожалуйста, не надо, – пробормотал агент Старманс.

– Разумеется, есть еще его поза, которая предполагает легкую сексуальную неудовлетворенность…

Агент Старманс шагнул вперед. Он нависал над Майклом, но тот продолжал невозмутимо улыбаться.

– Я не в обиду.

– Я буду в коридоре, – произнес агент Старманс, – не закрывайте дверь.

Только после того как агент убрался, я осознала, что Майкл намеренно к нему придрался.

– Ты и правда считывал его позу? – прошептала я.

Майкл подошел поближе ко мне, восхитительно нахально улыбаясь.

– В отличие от тебя, у меня нет никаких проблем с использованием своих способностей с недобрыми намерениями. – Он провел большим пальцем по моей губе, а затем по щеке. – У тебя что-то на лице.

– Врешь!

Он провел большим пальцем по другой моей щеке.

– Я никогда не вру о лице симпатичной девушки. Ты так напряжена, что я вынужден спросить: мне следует за тебя беспокоиться?

– Я в порядке, – ответила я.

– Врешь, – прошептал Майкл в ответ.

На секунду я почти забыла все, что произошло сегодня: Женевьеву Риджертон; зашифрованное сообщение на стене туалета; то, как субъект зарезал женщину и использовал ее в качестве реквизита, чтобы воспроизвести смерть моей матери; тот факт, что все действия убийцы имели одну цель – манипулировать мною.

– Ты опять это делаешь, – произнес Майкл и на этот раз провел указательным и средним пальцами обеих рук по краям моего подбородка.

Агент Старманс в коридоре отступил на шаг. Потом еще на шаг, и так пока почти не скрылся из виду.

– Ты ко мне прикасаешься, просто чтобы ему стало неловко? – спросила я Майкла достаточно тихо, чтобы агент не услышал.

– Не только для того, чтобы ему стало неловко.

Мои губы дрогнули. Даже сама возможность улыбки казалась чем-то ненужным.

– А теперь, – сказал Майкл, – ты расскажешь мне, что случилось сегодня, или мне вытягивать все из Дина?

Я скептически посмотрела на него. Майкл поправился:

– Ты собираешься рассказать мне, что случилось сегодня, или мне придется заставить Лию вытягивать все из Дина?

Зная Лию, можно предположить, что она уже добыла из Дина по меньшей мере половину истории, а учитывая мою везучесть, Майклу она передаст ее с дополнениями. Лучше Майклу услышать все от меня. Я начала с клуба «Муза» и надписи на стене туалета и не останавливалась, пока не рассказала ему о месте преступления в Арлингтоне и о том, как оно напоминало место смерти матери.

– Ты думаешь, сходство было намеренным, – сказал Майкл.

Я кивнула. Майкл не попросил меня объяснить, и теперь я осознала, что значительная часть нашего разговора происходила в тишине – он читал мое лицо, а я точно знала, как он отреагирует.

– Я предполагаю, что субъект устроил все это для меня, – помолчав, добавила я. – Дело не в том, что он стремится снова и снова переживать убийства. Он хочет, чтобы я снова переживала тот момент.

Майкл пристально посмотрел на меня.

– Каждый раз, когда ты произносишь фразу «переживать убийство», ты слегка наклоняешь голову вправо. Это ты качаешь головой, или испытываешь стыд, или… что-то еще?

Я открыла рот, чтобы объяснить ему, что он ошибается, что слишком много вкладывает в одну эту фразу, но не смогла облечь свою мысль в слова, потому что он прав. Я не знала, почему мне казалось, что я что-то упускаю, но это именно так. Если Майкл разглядел намек на это в выражении моего лица…

Может, мое тело знает что-то, чего не знаю я.

– Дело не в том, что субъект снова переживает убийство, – произнесла я. Это была правда. Я знала, что это правда. Но теперь, когда Майкл обратил на это внимание, я чувствовала, как интуиция подсказывает мне ясно и отчетливо, что это еще не вся правда.

– Я что-то упускаю, – ощущение кошмара на месте преступления мне знакомо. Даже слишком знакомо. Какой убийца может помнить детали места преступления настолько четко? Брызги крови, кровь на зеркалах и выключателе, отметки ножа на полу…

– Расскажи мне, о чем ты думаешь. – Слова Майкла проникли сквозь мои мысли. Я сосредоточилась на его орехово-карих глазах. Краем глаза я заметила тень в двери. Агент Старманс. Он подслушал нас? Он пытался подслушать нас?

Майкл обхватил меня за шею. Притянул к себе. Когда агент Старманс заглянул в комнату, он увидел лишь нас с Майклом, точнее, как мы целовались.

Поцелуй в бассейне был чем-то незначительным в сравнении с этим. Тогда наши губы едва соприкоснулись. Теперь мои губы открылись. Мы прижались друг к другу. Майкл провел рукой от моего затылка по спине вниз. Губы напряглись, и я отдалась поцелую всем телом, пока не ощутила жар, исходящий от Майкла, руками, грудью, животом.

На каком-то уровне я осознавала, что агент Старманс сбежал в коридор, оставив меня наедине с Майклом. На каком-то уровне я осознавала, что целоваться сейчас не время, осознавала водоворот эмоций, который ощущала, глядя на Майкла, слышала звук чьих-то еще шагов в коридоре…

Пальцы сжались, я вцепилась в футболку Майкла, в его волосы… Что я делаю? Что мы делаем?!

Я отстранилась, помедлила. Майкл убрал руки с моей спины. Он слабо улыбнулся, в его глазах светилось восхищенное удивление. Это был настоящий Майкл. Майкл и я вместе, а в дверях стоял Дин.

– Дин! – Я заставила себя не отшатываться, не отклоняться от Майкла. Я не стану так с ним поступать. Возможно, этот поцелуй нужен был для того, чтобы отвлечься, может быть, Майкл воспользовался моментом, но я поцеловала его в ответ и не собиралась отворачиваться и заставлять его почувствовать себя ничтожеством только из-за того, что в дверях стоял Дин, а между ним и мной тоже что-то было.

Майкл не делал секрета из того, что он ухаживает за мной. Дин постоянно сопротивлялся любой симпатии, которую мог испытывать ко мне.

– Нужно поговорить, – сказал Дин.

– Что бы ты ни хотел сказать, – протяжно произнес Майкл, – ты можешь сказать это и в моем присутствии.

Я бросила на него быстрый взгляд.

– Что бы ты ни хотел сказать, ты можешь сказать и в моем присутствии, если только Кэсси не захочет поговорить с тобой наедине, я уважаю ее право так поступить, – поправился Майкл.

– Нет, – сказал Дин, – оставайся. Все нормально.

Судя по его голосу, все определенно не нормально, и, если это замечала я, Майкл тем более с легкостью видел, что чувствует Дин.

– Я принес тебе это. – Дин протянул мне папку. Сначала я решила, что это дело нашего субъекта, но потом увидела наклейку на обложке: ЛОРЕЛЕЯ ХОББС.

– Дело моей матери?

– Лок вынесла для меня копию, – сообщил Дин. – Она подумала, что тут что-то можно найти, и оказалась права. Нападение на твою маму было плохо спланировано. Оно было эмоциональным, неаккуратным. А то, что мы видели сегодня…

– …было совершенно не таким, – закончила я.

Дин облек в слова то, что я собиралась объяснять Майклу. Убийца может расти и меняться, его МО может развиваться, но эмоции, ярость, возбуждение просто так не уходят. Кто бы ни напал на мою маму, он испытывал бы слишком сильный прилив адреналина, чтобы до мельчайших деталей запомнить место преступления. Человек, который залил кровью мамину гримерную пять лет назад, не смог бы так хладнокровно воспроизвести ее убийство сегодня.

Дело не в том, чтобы переживать это убийство снова и снова.

– Даже если я развиваюсь, – произнес Дин, – даже если я становлюсь лучше в том, что делаю, – если я увижу тебя, Кэсси, увижу в тебе твою мать, это будет ошеломляюще. – Дин вытащил из папки фотографию с места преступления пятилетней давности. Потом положил рядом с ней вторую – с сегодняшнего. Глядя на эти две фотографии, расположенные рядом, я приняла то, что сообщала мне моя интуиция, что хотел сказать мне Дин.

«Если ты тот, кто убил мою мать, – сказала я субъекту, – если каждая женщина, которую ты убивал с тех пор, – средство пережить этот момент, разве ее смерть не значила бы что-то для тебя? Как же ты мог воспроизвести место преступления и не потерять контроль?»

Субъект, который оставил нам сегодняшнее тело, был внимательным и дотошным. Методичным. Из тех, кому нужно все контролировать, у кого всегда есть план.

Человек, который убил мою маму, был совершенно не таким.

«Как это вообще возможно?» – подумала я.

– Посмотри на выключатели!

Я оглянулась. Слоан стояла прямо у меня за спиной, рассматривая фотографии. В следующую секунду в кухню вошла Лия.

– Я позаботилась об агенте Стармансе, – сообщила она. – У него почему-то возникло ощущение, что он срочно понадобился на кухне.

Дин устало взглянул на нее.

– Что? – произнесла она. – Я думала, Кэсси будет рада побыть одна.

Не думаю, что «впятером» и «одна» это одно и то же, но я слишком сосредоточена на словах Слоан, чтобы спорить с Лией.

– Почему я смотрю на выключатели?

– На обеих фотографиях на выключателе один мазок крови на переключателе и панели, – произнесла Слоан. – Но на этой, – она показала на сегодняшнее фото, – кровь на кончике переключателя. А на этой – в его нижней части.

– Можно перевод, для тех из нас, что не просиживает часами в подвале, симулируя преступления? – попросила Лия.

– На одной из фотографий выключатель запачкали, когда кто-то с испачканными кровью руками выключил свет, – сказала Слоан. – Но на другой это произошло, когда свет включали.

Пальцы касаются чего-то теплого и липкого на стене. Я лихорадочно ищу выключатель на ощупь. Пальцы находят его. Не важно, что они покрыты теплой влажной жидкостью.

Мне. Нужно. Включить. Свет.

– Я включила свет, – произнесла я, – когда вернулась в гримерную. Руки уже были испачканы кровью, когда я включала свет.

Но если на выключателе было только одно пятно крови, и его оставила моя рука… убийца не мог знать, что оно было там. Про след крови на выключателе знали только те, кто появился на месте преступления после того, как я вернулась в гримерную, после того, как я включила свет, после того, как я случайно испачкала выключатель кровью.

И все же наш субъект, который тщательно воспроизводил место, где убили мою мать, добавил и эту деталь.

«Ты не переживаешь ее убийство, – подумала я, наконец облекая мысль в слова, – потому что мою мать убил не ты».

Но кем еще тогда мог оказаться субъект, который, без сомнения, зациклен на моей маме, на мне? Я лихорадочно прокручивала в голове события этого дня.

Подарок, который был адресован мне, но прислан Слоан. Женевьева Риджертон. Сообщение на стене туалета. Театр в Арлингтоне.

Все спланировано до мельчайших деталей. Убийца точно знал, каким будет каждый мой следующий шаг, и не только мой. Он знал, что станем делать мы все. Он знал, что нужно отправить посылку Слоан, чтобы она попала мне в руки. Он знал, что Бриггс и Лок сдадутся и возьмут меня на место преступления. Он знал, что я найду сообщение и кто-то его расшифрует. Он знал, что мы найдем театр в Арлингтоне и агенты разрешат мне отправиться туда с ними.

– Шифр, – произнесла я, размышляя вслух. Остальные посмотрели на меня. – Субъект оставил сообщение для меня, но я не смогла бы его расшифровать. Одна не смогла бы.

Если субъект так сильно стремился заставить меня пережить смерть матери, зачем оставлять сообщение, которое я могу и не разгадать?

Субъект знал, что Слоан будет с нами? Ожидал, что она его расшифрует? В курсе, на что она способна? А если да…

Ты знал о деле моей матери. Что, если ты знаешь и об этой программе?

– Лия, помада! – Я старалась, чтобы голос звучал ровно, нельзя дать панике, которая поднималась в груди, пробиться на поверхность. – Помада «Алая роза» – где ты ее взяла?

Несколько дней назад это казалось совершенно неопасным: жестокая ирония, не более того, но теперь…

– Лия?

– Я же сказала: купила.

В первый раз я не распознала ложь.

– Где ты взяла ее, Лия?!

Лия открыла рот, чтобы отчитать меня, затем закрыла. Она изучающе всмотрелась в мои глаза.

– Это подарок, – тихо сказала она, – не знаю от кого. Кто-то на прошлой неделе оставил у меня на кровати косметичку. Я просто решила, что меня посетила фея косметики. – Она помолчала. – Честно говоря, я думала, может, это Слоан принесла.

– Я уже много месяцев не воровала косметику. – Глаза Слоан широко распахнулись.

У меня сжался желудок. Субъект знает о программе обучения прирожденных.

Реконструировать место преступления, место убийства моей матери с такой точностью, зная, что выключатель был испачкан кровью, смогли бы только те, кто имел доступ к фотографиям с места преступления. И кто-то оставил тюбик любимой маминой помады на кровати Лии.

В нашем доме.

Глава 34

– Кэсси! – Лия нарушила молчание первой. – Ты в порядке? Ты выглядишь… не очень.

Готова поспорить, это максимум дипломатичности, на который способна Лия.

– Мне нужно позвонить агенту Бриггсу, – сообщила я, а потом вспомнила: – У меня нет его номера.

Дин вытащил телефон из кармана.

– У меня в контактах только четыре номера, – сообщил он. – Бриггс – один из них.

Остальными тремя были Лок, Лия и Джуд. Дрожащими руками я набрала Бриггса. Нет ответа. Я позвонила Лок.

Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, ответь! Пожалуйста, пожалуйста, ответь!

– Дин?

Как и агент Бриггс, Лок не тратила времени на приветствия.

– Нет, – произнесла я. – Кэсси.

– Кэсси? Все в порядке?

– Нет, – ответила я, – не все.

– Ты одна?

– Нет.

Лок, наверное, различила что-то в моем голосе, потому что в следующее мгновение переключилась на интонацию агента.

– Ты можешь говорить открыто?

Я услышала в коридоре шаги. Агент Старманс открыл дверь без стука, многозначительно посмотрел на Лию, затем вернулся на свой пост сразу за дверью.

– Кэсси, – позвала Лок, – ты можешь говорить?

– Не знаю.

Я не знала ничего, кроме того, что есть немалая вероятность того, что убийца проникал в наш дом и, вероятно, он мог быть здесь прямо сейчас. Если субъект имел доступ к файлам ФБР, если он имел доступ к нам…

– Кэсси, слушай меня внимательно. Дай отбой. Скажи тем, кто рядом с тобой, что я занята и заеду, как только освобожусь. Потом бери телефон, иди в туалет и перезвони мне.

Я все так и сделала. Повторила ее слова остальным и агенту Стармансу, который стоял за дверью.

– Что она сказала? – спросила Лия, неотрывно вглядываясь в мое лицо, готовая в любую секунду уличить меня во лжи.

– Она сказала: «Я занята и заеду к вам, как только освобожусь».

Технически агент Лок сказала буквально это. Я не врала, и мне оставалось только надеяться, что Лия не уловит никаких признаков того, что я утаиваю часть правды.

– Ты в порядке? – спросил Дин.

– Мне нужно в туалет, – ответила я, надеясь, что они решат, будто я не хочу признавать, что не в порядке.

Я вышла из комнаты, даже не взглянув Майклу в глаза. Закрыв за собой дверь туалета, я сразу же заперла ее. Включила воду, а потом перезвонила агенту Лок.

– Я одна, – сказала я тихо, чтобы звук льющейся воды заглушал мои слова для всех, кроме нее.

– Хорошо, – ответила Лок. – Теперь сделай глубокий вдох. Сохраняй спокойствие. И расскажи мне, что не так.

Я рассказала. Она тихо выругалась.

– Ты позвонила Бриггсу? – спросила она.

– Я пробовала. Он не берет трубку.

– Кэсси, мне нужно кое-что тебе рассказать, но пообещай мне, что ты будешь держать себя в руках. Бриггс сейчас встречается с директором Стерлингом. У нас есть основания считать, что в нашем отделении утечка. Пока не доказано обратное, мы вынуждены предполагать, что сведения о тебе стали известны посторонним. Мне нужно, чтобы ты выбралась оттуда: тихо, быстро, не привлекая чужого внимания.

Я вспомнила агента Старманса, который стоял в коридоре, и других агентов на первом этаже. Я так увлеклась расследованием, что не обращала на них внимания.

– Я позвоню Стармансу и остальным, – сообщила Лок, – на несколько минут ты останешься без присмотра.

– Мне нужно выбираться отсюда, – сказала я. Мысль о том, что субъект может оказаться одним из тех, кто должен был меня защищать…

– Тебе нужно успокоиться, – твердо произнесла Лок. – Ты живешь в доме, где много чрезвычайно восприимчивых людей. Если ты запаникуешь, они это поймут.

Майкл. Она говорила о Майкле.

– Он в этом никак не замешан.

– А я и не говорила, что замешан, – ответила Лок, – но я знаю Майкла дольше, чем ты, Кэсси, и он не раз совершал глупости из-за девушек. Последнее, что нам сейчас нужно, чтобы кто-то играл в героя.

Я вспомнила, как Майкл отшвырнул Дина к стене, когда тот назвал игрой зацикленность убийцы на мне. Я вспомнила, как в бассейне Майкл упоминал момент, когда он вышел из себя.

– Мне пора, – сказала я. Чем дальше я окажусь от Майкла, тем в большей безопасности он будет. Если я покину дом, субъект последует за мной. Мы выведем этого психопата на чистую воду. – Позвоню вам, когда буду в безопасности.

– Кэсси, если ты повесишь трубку и потом сделаешь какую-то глупость, – произнесла Лок, напоминая одновременно бабушку, маму и агента Бриггса, – я позабочусь, чтобы за последующие пять лет ты глубоко, глубоко об этом пожалела. Найди Дина. Если кто-то в этом доме и сможет распознать убийцу, так это он, и я уверена, что он сможет тебя защитить. Он знает код от сейфа в кабинете Бриггса. Скажи ему, что я велела им воспользоваться.

Я не сразу осознала, что речь, вероятно, идет об оружейном сейфе.

– Найди Дина и уходи из дома, Кэсси. Никто другой не должен видеть, как ты уходишь. Я отправлю координаты нашего убежища в Вашингтоне. Мы с Бриггсом встретимся с вами там.

Я кивнула, понимая, что она меня не видит, но была не в силах произнести что-то внятное.

– Сохраняй спокойствие.

Я еще раз кивнула и наконец смогла выговорить:

– Хорошо.

– Ты справишься, – ответила агент Лок. – Вы с Дином – невероятная команда, и я не допущу, чтобы с вами что-то случилось.

Три резких удара по двери туалета заставили меня вздрогнуть, но я смогла последовать главному совету Лок оставаться спокойной. Я справлюсь. Я должна справиться. Я сунула телефон в задний карман джинсов, повернула кран и посмотрела на дверь.

– Кто здесь?

– Это я.

Майкл. Я мысленно выругалась, потому что бывает спокойствие, а бывает спокойствие, и, учитывая, какой у Майкла нюх на эмоции, он мгновенно поймет, что я лишь делаю вид.

Спокойно. Спокойно. Спокойно.

Я не могла злиться. Я не могла пугаться. Я не могла испытывать панику или вину. Не могла выдать, что только что говорила с агентом Лок, если я не хотела вмешивать Майкла. В последнюю секунду, открывая дверь, я поняла, что не справлюсь.

Он поймет, что что-то не так, и я сделала единственное, что мне пришло в голову: я открыла дверь… и соврала.

– Слушай, – сказала я, позволяя той буре эмоций, которую я испытывала, проявиться на моем лице, чтобы он увидел, как сильно я устала, как загружена чувствами и мыслями, как расстроена. – Если ты насчет поцелуя, сейчас я просто не способна об этом думать. – Я помолчала, давая ему прочувствовать эти слова. – У меня на тебя сейчас нет времени.

В следующую секунду я увидела, что мои слова попали в цель, потому что выражение лица Майкла резко изменилось. Он не выглядел злым или расстроенным – он выглядел так, будто ему абсолютно все равно. Он выглядел таким, каким я его когда-то увидела в закусочной: один слой поверх другого, маска поверх маски.

Я протиснулась мимо него, прежде чем он успел заметить, как больно мне причинять ему боль. Последний гвоздь в крышку гроба: я прошла дальше по коридору, понимая, что Майкл на меня смотрит, и направилась прямо к Дину.

– Мне нужна твоя помощь, – тихо сказала я.

Дин взглянул мне через плечо. Я понимала, что он смотрит на Майкла. Я знала, что Майкл в ответ со злостью глядит на него, но не обернулась. Я не могла позволить себе обернуться.

Дин кивнул, и в следующую секунду я уже шла за ним на третий этаж, в его комнату. Как и говорила агент Лок, агенту Стармансу как раз позвонили, так что он не пошел следом за нами.

– Извини, – начала я, но Дин тут же перебил меня.

– Не извиняйся, – ответил он. – Просто скажи, что тебе нужно.

Я вспомнила, как он выглядел, когда застал меня и Майкла.

– Лок хочет, чтобы я покинула этот дом, – сказала я. – В ФБР произошла утечка. Либо субъект знает, как сюда проникнуть, либо он уже здесь, а мы просто об этом не знаем. Лок велела, чтобы ты воспользовался кодом от сейфа в кабинете.

Телефон Дина завибрировал. Новое сообщение.

– Это, должно быть, координаты убежища. Не знаю как, но мы должны спуститься в кабинет и выйти из дома так, чтобы нас никто не увидел, но…

– Я знаю. – Дин явно не любил усложнять: говорил только то, что действительно необходимо, не больше. – Есть черная лестница. Много лет назад ею перестали пользоваться – слишком ненадежная. Только Джуд знает о ней. Спустимся в подвал, а там я знаю, как выбраться. Вот, – Он бросил мне лежавший на кровати свитер, – надень это. Ты мерзнешь.

Была середина лета. В Вирджинии. Мерзнуть нет причин, но тело изо всех сил сопротивлялось шоку. Я натянула свитер, и Дин повел меня вниз, по черной лестнице, в кабинет. Я караулила у двери, пока он опустился на колени рядом с сейфом.

– Ты умеешь стрелять? – спросил он.

Я покачала головой. Этим умением мама не владела. Может, если владела бы, была до сих пор жива.

Дин зарядил один из пистолетов и засунул его за пояс джинсов. Второй он оставил на месте и закрыл сейф. Через две минуты мы спустились в подвал, а еще через минуту уже двигались к убежищу.

Ты

Тебе не следовало допускать ошибок. План должен быть идеален. И несколько часов он таким и оставался.

Но ты опять ошибся. Ты всегда все портишь, и Его голос снова звучит в твоей голове, и тебе снова тринадцать, ты прячешься в углу, гадая, что на тебя обрушится – кулаки, пряжка пояса, раскаленная кочерга.

И хуже всего – ты в одиночестве. Не важно, прячешься ли ты в толпе или закрываешь лицо руками, чтобы защититься, ты всегда в одиночестве.

Вот почему ты не можешь ошибиться сейчас. Вот почему все должно быть идеально – с этого момента и до конца. Вот почему тебе нужно воплотить этот идеал.

Ты не можешь потерять Кэсси. И не потеряешь.

Ты будешь любить ее или убьешь ее, но так или иначе она будет твоей.

Глава 35

Убежище ничем не отличается от других домов. Дин заходит первым. Он достает пистолет и уверенно держит наготове, проверяя прихожую, гостиную, кухню. Я иду рядом. Мы возвращаемся в прихожую, и в этот момент дверная ручка поворачивается.

Дин шагает вперед, толкая меня за спину. Он невозмутимо выставляет пистолет, я жду, молясь, чтобы за дверью оказались Бриггс и Лок. Дверные петли скрипят. Дверь медленно открывается.

– Майкл?

Дин опускает пистолет. На долю секунды я ощущаю прилив облегчения, тепла и уверенности, которые расходятся от солнечного сплетения по телу. Я выдыхаю, чувствуя, как расслабляется сжатое горло. Сердце снова бьется.

А потом я вижу в руке Майкла пистолет.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. Глядя на него и на пистолет, я чувствую себя глупой девчонкой из фильма ужасов, не видящей того, что у нее под носом. Той, что пошла проверять отопление в подвале, когда за ней охотился убийца в маске.

Майкл здесь. У него пистолет. У субъекта был источник среди нас.

Нет.

– Почему у тебя пистолет? – тупо спросила я и невольно сделала шаг в сторону Майкла, хотя и не могла прочесть выражение его лица.

Дин, стоявший передо мной, поднял правую руку с пистолетом.

– Опусти оружие, Таунсенд!

Майкл сейчас опустит пистолет. Я убеждала себя в этом. Он опустит пистолет, и выяснится, что это какая-то ошибка. Я видела Майкла в моменты, когда он был готов перейти к насилию. Он сам сознавался, что в нем дремлет этот потенциал, возможность потерять контроль, но я знала Майкла. Он не опасен. Он не убийца. Парень, которого я знала, не мог оказаться просто маской, которую носил человек, мастерски умеющий манипулировать эмоциями и считывать их.

Это Майкл! Он называл меня Колорадо, он читал Джейн Остин, и память о его прикосновении жила на моих губах. Сейчас он опустит пистолет.

Но он этого не сделал. Вместо этого он поднял его, целясь в Дина.

Они пристально смотрели друг на друга. Пот струился по затылку. Я сделала шаг вперед, потом еще один. Я не могла держаться позади.

Майкл целился в Дина. Дин целился в Майкла.

– Майкл, я тебя предупреждаю, опусти пистолет! – голос Дина звучал спокойно. Абсолютно, невероятно спокойно – так, что у меня сжимался желудок, потому что я внезапно осознала, что он способен спустить курок. Он не станет сомневаться и медлить.

Если он решит, что я в опасности, то прострелит Майклу голову.

– Сам опусти, – ответил Майкл. – Кэсси…

Я перебила Майкла. Я не хотела слушать, что они еще собираются сказать, потому что они были на волоске от катастрофы.

– Опусти пистолет, Майкл, – попросила я, – пожалуйста.

Взгляд Майкла дрогнул. Впервые он посмотрел не на Дина, а на меня, и я увидела, что он понял: я не опасаюсь Дина. Я боюсь его.

– Ты исчезла. Дин исчез. Один из агентов Бриггса исчез. – Майкл судорожно вдохнул. Напряжение постепенно уходило с его лица, и вскоре я увидела лицо того, кого я когда-то поцеловала: хрупкого и растерянного, того, кто испытывал боль, тосковал по мне, переживал за меня.

Что-то внутри меня расслабилось тоже. Это был Майкл – тот же Майкл, какой и всегда.

Стоявший рядом Дин повторил обращенный к Майклу призыв опустить оружие. Майкл закрыл глаза. Он опустил пистолет, и в ту же секунду, как он это сделал, воздух разорвали звуки выстрелов.

Один! Второй!

В ушах звенело, желудок скрутило, желчь поднималась к горлу. Я попыталась понять, какой из пистолетов выстрелил. Майкл опустил руку. Его губы сложились в крошечное «О», и я с ужасом увидела, как на его бледно-синей рубашке распускается алый цветок. В него попали. Дважды. Один раз в плечо, потом в ногу. Он выронил пистолет и упал.

Я повернулась и увидела, что Дин по-прежнему держит пистолет. Он целился в меня.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет.

А потом я услышала за спиной голос и поняла, что стрелял не Дин и целился он не в меня. Он целился в человека, стоявшего у меня за спиной. В того, кто стрелял в Майкла.

Он целился в специального агента Лэйси Лок.

Часть IV Прозрение

Ты

Ты ждала этого момента. Ждала, как она посмотрит тебе в глаза и увидит. Даже сейчас в ее лице растерянность борется с неверием. Она не понимает, почему ты стреляла в Майкла. Она не понимает, кто ты и кем она приходится тебе.

А вот Дин понимает. Ты мгновенно видишь, как мальчик, которого ты обучила, собирает мозаику воедино. Твои занятия, маленькие подсказки, которые ты оставляла по пути. То, как ты направляла Кэсси, превращая ее в свое подобие. Ваше сходство.

У тебя тоже рыжие волосы.

Дин целится в тебя, но ты не боишься. Ты видишь его насквозь. Ты точно знаешь, что сказать, как заставить его играть нужную роль. Это ты велела ему взять пистолет. Это ты позаботилась, чтобы никто не увидел, как он и Кэсси покидают дом. Это ты привела их сюда.

Все это часть плана. Дин лишь еще одно тело, еще одно препятствие между тобой и желанием твоего сердца.

Кэсси. Дочь Лорелеи. Ты предупреждала ее. Сюда должны были прийти только она и Дин.

Ты ее за это накажешь.

Глава 36

Агент Лок держала в руках пистолет. Она выстрелила в Майкла – она выстрелила в него! Он лежал на земле, кровь скапливалась вокруг его тела, вытекала наружу. Это ошибка, это какая-то ошибка! Она увидела пистолет у него в руках и отреагировала. Она агент ФБР, она хотела защитить меня. Это ее работа.

– Кэсси, – в тихом голосе Дина звучала угроза. Выражением лица он напоминал хищника, солдата, машину, – отойди.

– Нет, – сказала агент Лок и шагнула вперед, широко улыбаясь, как обычно. – Не отходи. Не слушай его, Кэсси!

Дин повел дулом пистолета, следя за ее перемещениями. Палец лежал на спусковом крючке.

– Разве ты убийца, Дин? – спросила агент Лок, глядя на меня честными глазами. – Мы давно подозревали. Директор Стерлинг так неохотно выделял финансирование на программу, потому что он знает, из какой ты семьи. Чей ты сын. Стоило ли нам на самом деле учить тебя всему, что мы знаем об убийцах? Заставлять тебя жить в доме, где их портреты висят на стенах, где все, что ты видишь, сконцентрировано вокруг одной темы? Учитывая твою предысторию, сколько должно было пройти времени, прежде чем ты сорвешься?

Агент Лок подошла к нему еще ближе.

– Вот о чем ты думаешь. Вот чего ты больше всего боишься. Насколько тебя хватит, – протяжно произнесла агент Лок, – прежде чем ты станешь таким… как… папочка?

Пристально глядя на нее, без малейшей дрожи в руках, Дин нажал на спуск, но слишком поздно. Она уже до него добралась, отбила пистолет, и пуля ушла в сторону, просвистев так близко к моему лицу, что я ощутила жар от нее на коже. Дин повернул голову, чтобы убедиться, что я в порядке. Это отняло у него долю секунды, но и это слишком много.

Агент Лок ударила его рукоятью пистолета, и он упал, обмякнув, опустился на землю в метре от Майкла.

– Наконец-то, – произнесла агент Лок, поворачиваясь лицом ко мне, – сможем поговорить друг с другом как женщина с женщиной.

Я шагнула к Майклу, к Дину, но агент Лок махнула пистолетом в мою сторону.

– Не-а, не-а, – произнесла она, цокнув языком, – стой, где стоишь. Мы сейчас обсудим, что будет дальше. Велела же тебе не делать глупостей. Непростительно позволить Майклу последовать за тобой, неаккуратно.

Она стояла напротив и выглядела как прежде, как та женщина, которую я знала: полная жизни стихия, которая умела прокладывать себе путь, а в следующую секунду она бросилась на меня. Сверкнул серебристый металл, и ее пистолет встретился с моей скулой.

Лицо вспыхнуло болью, я оказалась на полу, во рту чувствовался вкус крови.

– Встать! – В ее голосе слышалось напряжение, которого я никогда раньше не замечала. – Встать!

Я неловко поднялась на ноги. Она вытянула левую руку и заставила меня наклонить голову вперед. У меня на губах была кровь. Я чувствовала, как заплывает глаз, и легчайшего движения головой достаточно, чтобы в глазах вспыхнули звезды.

– Велено тебе не делать глупостей. Ведь говорила, что ты пожалеешь, если это сделаешь. – Ее пальцы впились в кожу у меня под подбородком, и я вспомнила фотографии жертв, то, как она снимала кожу с их лиц.

Нож.

– Не делай ничего, о чем мне захотелось бы заставить тебя пожалеть, – холодно произнесла она. – Ты только сделаешь себе хуже.

Я смотрела ей в глаза и думала, как я могла это упустить, как могла проводить дни, один за другим, в ее обществе и не заметить, что с ней что-то не так.

– Почему? – Мне следовало держать рот на замке. Искать способ сбежать. Но выхода, похоже, нет, а я должна узнать.

Проигнорировав мой вопрос, Лок посмотрела на Майкла.

– Какая жалость, – произнесла она, – я надеялась его уберечь. У него очень ценный дар, и он явно с тобой хорошо сошелся, как и остальные.

Без предупреждения она ударила меня снова. На этот раз она поймала меня и не дала упасть.

– Ты такая же, как твоя мать, – сказала она. А затем крепко сжала мою руку, заставляя меня стоять прямо. – Не будь слабой! Ты способна на большее. Мы способны на большее, и ты не будешь скулить, валяясь на полу, как обычная шлюха. Ты меня понимаешь?

Я понимала, что произносимые ею слова она, вероятно, когда-то слышала от другого человека. Я понимала, что, если спрошу, откуда она знает мою мать, она ударит меня еще раз, а потом еще, и я могу и не встать.

– Я ожидаю ответа, когда обращаюсь к тебе, Кэсси. Ты же не в сарае выросла.

– Я понимаю, – произнесла я, отмечая, какие слова она выбирает, как в ее голосе проявляется почти материнская интонация. Я предполагала, что субъект – мужчина и за убийствами женщин скрывалась сексуальная мотивация. Но агент Лок сама научила меня, что, изменив одно предположение, можно изменить все.

«Ты всегда будешь в чем-то ошибаться. Ты всегда будешь что-то упускать. Что, если субъект старше, чем ты думаешь? Что, если он – это она?»

Она буквально сказала мне, что она – этот субъект, но это осталось незамеченным мною, потому что я доверяла ей, потому что, если мотивация субъекта не сексуальная, если он не убивал снова и снова свою жену, мать или девушку, которая его отвергла, если он – это она, тогда…

– Ладно, подруга, продолжим это шоу. – Лок звучала так похоже на себя, так обыденно, что легко было забыть, что она держит в руке пистолет. – У меня для тебя есть подарок. Я за ним схожу. Если шевельнешься, пока меня нет, если хоть моргнешь, я всажу пулю тебе в колено, изобью до полусмерти, а потом всажу второй патрон в башку твоего возлюбленного.

Она показала на Дина. Он был без сознания, но жив. А Майкл…

Я не могла даже посмотреть на Майкла, который распластался на полу.

– Я не пошевелюсь.

Ее не было всего несколько секунд. Я сделала шажок к пистолету, который выронил Майкл, и застыла, потому что знала, что она говорит правду: она убьет Дина и ранит меня.

Тут Лок вернулась, и не одна.

– Пожалуйста, не убивайте меня. Пожалуйста! У папы есть деньги. Он даст вам все, что хотите, только не надо…

Я не сразу поняла, что это Женевьева Риджертон. Шея и плечи покрыты жуткими порезами. Лицо опухло, так что ее не узнать, а в волосах засохла кровь. Кожа вокруг рта была розовой, словно с нее только что отодрали полоску клейкой ленты. Женевьева издала мяукающий звук, что-то среднее между бульканьем и стоном.

– Я тебе как-то раз уже говорила, – произнесла агент Лок, держа в руке нож и улыбаясь все шире, – что у меня только один прирожденный талант.

Я попыталась вспомнить этот разговор, один из первых наших диалогов, она тогда озорно улыбалась. Я решила, что она имеет в виду секс, но беспомощное, безнадежное выражение глаз Женевьевы оставляло мало возможностей сомневаться, в чем заключался так называемый дар Лок: пытки, увечья, смерть – она считала себя прирожденным убийцей и ждала, что я что-ни-будь скажу. Ждала, что я сделаю комплимент ее работе.

Ты знала мою мать. Ты ударила меня, причинила мне боль, сказала, что я сама виновата. Скорее всего, ты подвергалась насилию в детстве. Ты назвала меня подругой. Я не похожа на других твоих жертв. Ты посылала мне подарки. Ты готовила меня.

– В первый день, когда мы встретились, – заговорила я, надеясь, что выгляжу достаточно искренне, достаточно невинно, чтобы доставить ей удовольствие, – когда вы сказали, что у вас прирожденный талант только к одной вещи, вы упомянули, что не сможете рассказать о ней, пока мне не исполнится двадцать один.

Лок, похоже, искренне обрадовалась, что я помню.

– Тогда я еще не знала тебя как следует, – произнесла она. – Еще не поняла, насколько ты на меня похожа. Я знала, что ты дочь Лорелеи. Разумеется, я знала! Именно я обратила внимание системы на тебя. Я подсунула тебя Бриггсу, привела сюда, потому что ты дочь Лорелеи, но как только я начала работать с тобой… – В ее глазах зажглось странное сияние, как у смущенной невесты или беременной, когда счастье светится внутри и переливается через край. – Ты моя, Кэсси. Твое место рядом со мной. Я думала, что смогу дождаться, пока ты станешь старше и будешь готова, но ты готова уже сейчас.

Она грубо толкнула Женевьеву, заставляя ее опуститься на колени. Девушка рухнула на пол, дрожа всем телом, в воздухе остро ощущался запах ее страха. Лок увидела, что я смотрю на Женевьеву, и улыбнулась.

– Я припасла ее для тебя.

По-прежнему держа пистолет в правой руке, Лок протянула нож, держа его в левой, рукоятью вперед. В ее глазах читались надежда, уязвимость, голод.

Тебе что-то нужно от меня.

Лок не хотела убивать меня или, может, хотела, но больше хотела другого – чтобы я взяла нож и перерезала горло Женевьеве. Хотела, чтобы я стала ее ученицей и в этом тоже.

– Возьми нож!

Я взяла нож. Покосилась на пистолет в ее руках, она по-прежнему целилась мне в лоб.

– Это правда необходимо? – спросила я, стараясь делать вид, что мысль о том, что я могу обратить этот нож против всхлипывающей девушки на полу, не вызывает у меня тошноты. – Если уж я стану это делать, я хочу, чтобы все полностью принадлежало мне.

Я говорила на ее языке, говорила ей то, что она хочет услышать: я такая же, как она, мы одинаковые, я понимаю, как для нас важны гнев, контроль, власть решать, кому жить, а кому умереть. Лок медленно опустила пистолет, но не убрала его. Я оценила расстояние между нами, гадая, успею ли вонзить в нее нож прежде, чем она меня застрелит.

Она сильнее меня, лучше обучена. Она убийца.

Чтобы потянуть время, я опустилась на колени рядом с Женевьевой. Наклонилась, поднесла губы к ее уху, стараясь изобразить в своем лице подобие того безумия, которое я читала в лице Лок. Затем, так тихо, чтобы услышала только Женевьева, я прошептала:

– Я не причиню тебе вреда. Я вытащу тебя отсюда.

Женевьева, сжавшаяся в комок на полу, подняла голову. Она вытянула руку и схватила меня за рубашку.

– Убей меня, – умоляюще произнесла она. Голос был хриплым, губы кровоточили. – Пусть ты сделаешь это, не она.

Я застыла на коленях рядом с ней, и Лок не выдержала. Она преобразилась, превращаясь из учителя, который наблюдал за лучшим учеником, в злобное животное. Она бросилась на Женевьеву, перевернула ее на спину, прижала к полу и схватила за шею.

– Не прикасайся к Кэсси, – произнесла она, переходя на крик и наклонившись к Женевьеве так близко, что той было некуда деться. – Ты. Здесь. Ничего. Не. Решаешь.

Мысли сплелись в безумный вихрь. Нужно, чтобы она оставила Женевьеву в покое. Нужно остановить ее. Нужно…

Только что Лок прижимала к полу Женевьеву, а в следующую секунду она уже вырвала нож у меня из рук.

– Ты на это не способна, – произнесла она, словно плюнула, – ты ничего не можешь сделать правильно.

Женевьева открыла рот. Лок вонзила нож ей в бок. Я обещала защитить Женевьеву, а теперь…

Теперь пролилась кровь.

Глава 37

Лок встала. Она пнула Женевьеву, отодвигая ее в сторону, словно та уже мертва, хотя шумное дыхание и всхлипы умирающей девушки свидетельствовали об обратном. Пистолет Лок лежал на полу, она о нем забыла, но то, как она держала нож, подходя ко мне, давало понять, что я не в большей безопасности, чем минуту назад.

Она собиралась порезать меня. Она собиралась вскрыть меня. Она собиралась убить меня.

– Ты врала, – сказала она, – ты на это не способна. Ты вообще хочешь этого? А?

Она перешла на крик. Я отошла и открыла рот, чтобы сказать ей то, что она хотела услышать, сказать ей, что хочу, потянуть время, но она не дала мне такого шанса. Глядя на меня и не опуская нож, она шагнула ко мне.

– Ты должна была убить ее, – прошипела она, – я припасла ее для тебя.

– Мне жаль…

– От жалости никакого толку! Лорелее тоже было жаль, но она должна была уйти, она оставила меня там одну. – Голос Лок сорвался, но ярость по-прежнему отчетливо проступала в каждом слове. – Ты должна была убить эту девушку. Мы должны быть вместе, Кэсси, ты и я. Но ты ушла!

Она говорила уже не со мной. Ее безумный взгляд направлен на меня, но она видела кого-то другого. Нож сверкал в ее руке. Кровь капала на пол. Мне оставалось секунды две, может быть, три.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что я ушла? – спросила я, надеясь, что мои слова прорвут туман в ее голове, вернут ее в реальность. – Куда я ушла?

Лок остановилась. Засомневалась. Посмотрела на меня. Увидела меня. Взяла себя в руки и продолжила говорить голосом, полным яда:

– Лорелея ушла. Ей исполнилось восемнадцать, а мне двенадцать. Она должна была меня защищать и присматривать за мной. Ночью, когда папа исчез и появился монстр, она разозлила его. Она специально разозлила его, чтобы он ударил ее, а не меня. Она сказала, что не допустит, чтобы такое случилось со мной. – Лок ненадолго замолчала. – Она соврала.

Мы знали, что субъект зациклен на моей матери. Мы просто не знали почему.

– Моя сестра просто бросила меня. Она знала, каким он стал после того, как мама ушла. Она знала, что он сделает со мной после ее ухода, но все равно ушла. Из-за тебя. Папа был прав: Лорелея – маленькая шлюха. Она нарушала запреты, и, когда я узнала, что она беременна от парня из ВВС… – Лок полностью погрузилась в воспоминания. Я покосилась на ее пистолет, лежащий на полу, гадая, успею ли до него дотянуться. – Я думала, папа убьет ее, если узнает. Даже я не должна была узнать. Но я узнала, и он узнал и даже не разозлился! Не перерезал ей горло, не порезал ее милое личико, чтобы она разонравилась парням. Она забеременела, и он был этому рад.

А потом она ушла. Посреди ночи. Разбудила меня, поцеловала и сообщила, что уходит. Она сказала, что не вернется, что не хочет растить ребенка в этом доме, что папа никогда не тронет тебя и пальцем. – Пальцы Лок – моей тети – крепко сжали рукоять ножа. Рука дрожала: – Я умоляла ее взять меня с собой, но она отвечала, что не может, ведь он тогда станет нас преследовать. Что у нее нет законных прав забрать меня. Это слишком сложно. Она оставила меня гнить там, и, как только она исчезла, ему стало больше некого наказывать, кроме меня.

«Не делай ничего, о чем мне захотелось бы заставить тебя пожалеть».

«Ты только сделаешь себе хуже».

«Нет, ты не будешь скулить, валяясь на полу, как обычная шлюха».

Мама никогда не рассказывала о своей семье. Не упоминала агрессивного отца или исчезнувшую мать. Никогда не упоминала младшую сестру. Но теперь я представила эту семью: синяки, рубцы, страх, папа-монстр, младшая сестра, которую она не могла спасти, и ребенок, которого она спасла.

– Когда люди спрашивают меня, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь, – произнесла женщина, которая была той самой младшей сестрой, – я говорю, что пошла в ФБР, потому что моего любимого человека убили. Я наконец выбралась из того дома. Пошла в колледж и много лет искала старшую сестру. Сначала просто хотела ее увидеть, быть рядом с ней и с тобой. Если бы она взяла меня с собой, я помогала бы ей! Ты полюбила бы меня. Я полюбила бы тебя. – Голос Лок стал мягким, и я осознала, что этот сценарий она многократно проигрывала в своих мыслях, пока росла в адской дыре. Она думала о сестре, думала обо мне еще до того, как со мной встретилась, еще даже не зная моего имени.

– Ей не следовало бросать тебя там. – Я рискнула произнести эти слова, потому что они казались правдивыми. Лок была еще ребенком, когда мама ушла, а мама не оглядывалась назад. Она вырастила меня в дороге, переезжая из города в город, ни разу даже не намекнув, что у нее есть семья, так же как никогда не упоминала моего отца.

Всю жизнь мы от чего-то убегали, а я об этом даже не знала.

– Ей не следовало бросать меня там, – повторила Лок. – В конце концов я перестала мечтать о том, чтобы найти ее и снова обрести семью, и начала мечтать о том, чтобы найти ее и причинить ей всю ту боль, которую папа причинил мне. Заставить ее заплатить за то, что она бросила меня. Содрать с нее лицо, чтобы никто не думал, что она красавица, чтобы от одного ее вида тебе захотелось кричать.

Гримерная. Кровь. Запах…

– Но к моменту, когда я ее нашла, когда я нашла тебя, оказалось слишком поздно. Она уже была мертва. Такая несправедливость! Это я должна была ее убить. Я!

Моя тетя не убивала мою маму, потому что кто-то успел сделать это раньше!.

– Когда я узнала, что она мертва, а ты исчезла, когда я узнала, что тебя отправили в семью отца, а ведь я тоже твоя семья! Я собиралась тебя забрать и даже поехала в Колорадо, но в мотеле мне попалась наркоманка – грязная, нищая, развязная, и волосы у нее как раз нужного цвета – рыжие. Я убила ее и сказала: «Как бы тебе это понравилось, Лора?» Я резала ее, пока не смогла представить под ее лицом лицо Лорелеи, и, господи, как это было хорошо. – Она немного помолчала. – Знаешь, это самое приятное. Первый раз всегда самый лучший. А потом тебе хочется большего.

– Вы поэтому пошли в ФБР? – спросила я. – Много поездок, легкий доступ, идеальное прикрытие.

Агент Лок шагнула ближе ко мне. Ее тело напряглось. Мне показалось, что она ударит меня, а потом еще раз, и еще, и еще.

– Нет, – ответила она, – не поэтому.

«Когда люди спрашивают меня, почему я занимаюсь тем, чем я занимаюсь, я говорю, что пошла в ФБР, потому что моего близкого человека убили».

И тогда я вспомнила слова Лок и поняла, что она говорила правду.

– Вы в ФБР, потому что хотите найти того, кто убил маму.

Но не потому, что ее расстроила смерть сестры, а потому, что убийца занял ее место.

– Я сменила имя. Училась. Планировала. Блестяще проходила психологические экспертизы. Даже когда мы с Бриггсом начали работать вместе и он включил меня в программу обучения прирожденных, никто не видел меня по-настоящему. Они видели только то, что я им разрешала. Лия ни разу не поймала меня на лжи. Майкл не видел ни тени недозволенных эмоций. А для Дина я стала семьей.

Когда я услышала имя Дина, мой взгляд метнулся к нему. Он по-прежнему лежал неподвижно, но открыл глаза. У него шла кровь. Он не мог идти или приподняться, но медленно подтягивался к своему пистолету.

Лок хотела повернуться, чтобы проследить за моим взглядом, но я отвлекла ее.

– Все не так, – произнесла я, решительно и спокойно.

– Что именно? – сказала Лок, нет, не Лок – если она мамина сестра, ее зовут иначе.

У меня меньше секунды, чтобы придумать ответ, но я дочь женщины, которая зарабатывала себе на жизнь, притворяясь гадалкой. Я не только научилась анализировать поведение, личность и среду с детства, хорошо ли, плохо ли, я научилась устраивать шоу, а потому сделала единственное, что могла придумать, чтобы удерживать внимание Лэйси Хоббс на мне.

– Вы пытались воспроизвести убийство моей матери, но вы сделали все не так. То, что вы делаете с этими женщинами, совсем не похоже на то, что я сделала со своей матерью.

Женщина, которая стояла напротив, хотела убить мою мать, но также она отчаянно желала, чтобы мать приняла ее. Она хотела стать частью семьи и сегодня привела меня сюда с извращенной надеждой, что я стану ее семьей. Ей нравилось быть моей наставницей. Она хотела, чтобы я стала такой, как она.

Теперь нужно убедить ее, что я такая и есть.

– Мама не защищала вас, – произнесла я, отражая ярость, отчаяние и боль, которые читались в ее лице, – и меня не защищала. Было много мужчин. Она их не любила и не задерживалась с ними надолго. Не говорила ни слова, когда они срывали свою злость на мне. Слабая, шлюха! Она причинила мне боль.

Лия поняла бы, что я вру, но женщина, стоявшая передо мной, не Лия. Я улыбнулась, позволяя улыбке захватить все мое лицо, не отводя взгляда от своей тети и совсем – даже секунду – не глядя на Майкла.

– И я причинила боль ей.

Тетя смотрела на меня по-прежнему с недоверием, но ее глаза наполнились желанием и тоской.

– Она готовилась к выступлению. Красила губы. Делала вид, что она такая идеальная, такая особенная, а вовсе не чудовище. Я окликнула ее по имени. Она обернулась, и я взялась за нож. Я вонзила его ей в живот. Она назвала меня по имени. Вот и все. Просто «Кэсси». Я ударила ее снова. И снова. Она сопротивлялась. Пиналась и кричала, но на этот раз сильнее была я. Это я причиняла ей боль, а ей оставалось лишь страдать. Она упала на живот. Я перевернула ее, чтобы видеть лицо. Я не стала проводить ножом по ее скулам. Я не стала разрезать ее лицо, Я опустила пальцы в рану у нее на боку. Так, чтобы она закричала. А потом накрасила ей губы кровью.

Лок – нет, Лэйси – превратилась в слух. На секунду мне показалось, что она поверила. Она небрежно опустила нож. Другую руку сунула в карман. И вытащила что-то – я не видела что. Несколько секунд она осторожно, бережно вертела этот предмет в руке, а потом сжала пальцы в кулак.

– Великолепное представление, – произнесла она, – но я профайлер. Я занималась этим дольше твоего, Кэсси, и твою маму убила не двенадцатилетняя девочка. Ты не убийца. Ты на это не способна, – она подняла нож и шагнула вперед. Тоска в ее взгляде превратилась в другое чувство – в жажду крови.

– Тебе не уйти, – сказала я, больше не пытаясь ничего изображать, – все узнают, что это ты. Тебя поймают…

– Нет, – поправила меня Лок, – я поймаю Дина. Ты позвонила мне с его телефона. Я испугалась за тебя, позвонила в ваш дом, но тебя там уже не было. Все переполошились. Обнаружилось, что Дин тоже пропал, и он украл пистолеты Бриггса. Я выследила вас. Нашла здесь Дина и Женевьеву. Он стрелял в Майкла. Он разрезал твое лицо. А я агент, который героически его остановил, который догадался, что вашингтонские убийства совершал подражатель с доступом к нашей системе и они не связаны с остальными делами. Я не успела тебя спасти, но убила Дина, прежде чем он убил меня. Какой отец, такой и сын.

– Ты и правда думала, что сможешь победить? – спросила она, помолчав. – Думала, что сможешь обмануть меня?

У нее за спиной Майкл сжал в руке пистолет. Перекатился на бок. Прицелился.

– Я вовсе не ожидала, что вы мне поверите, – сказала я, – или решите оставить меня в живых. Мне просто нужно было, чтобы вы слушали.

Она посмотрела на меня. Ее глаза расширились. Прозвучал выстрел. Потом второй, третий, четвертый, пятый. И моя тетя Лэйси упала на пол, распластавшись рядом с Женевьевой.

Мертвая.

Часть V Решение

Глава 38

Майкл провел в больнице две недели. Дина выпустили через два дня. Но даже когда мы вернулись в дом, даже когда дело было закрыто, мы еще не пришли в себя.

Женевьева Риджертон едва выжила. Она отказывалась с нами видеться, в особенности со мной.

Майклу предстояли месяцы физиотерапии и восстановления. Врачи сказали, что, возможно, он теперь будет хромать. Дин со мной почти не разговаривал. Слоан не могла говорить ни о чем, кроме того факта, что это абсолютно невероятно. Как серийный убийца смог пройти психологические экспертизы и проверки службы безопасности, необходимые, чтобы служить в ФБР, даже под ложным именем. А я пыталась справиться с тем, что Лэйси Лок, урожденная Хоббс, моя тетя.

Все в ее истории сходилось. Они с мамой родились и выросли в окрестностях Батон-Ружа, хотя обе со временем избавились от акцента. Их отец, Клейтон Хоббс, был дважды осужден за применение насилия и избиение, один раз в отношении жены, которая сбежала от него, когда маме было девять, а Лэйси три. Девочки ходили в школу, пока им не исполнилось десять и шестнадцать соответственно, но потом исчезли из поля зрения системы. Они выросли в аду. Мама выбралась из него, Лэйси – нет.

Бюро сопоставило убийства, совершенные Лэйси, с делами, над которыми работала команда Бриггса, и оказалось, что еще по меньшей мере пять случаев вписываются в ту же схему. Агенты отправлялись на место расследования, Лэйси ускользала, и вскоре кто-то исчезал в семидесяти – восьмидесяти километрах от этого места. Этот человек погибал. А когда сообщали в полицию, информация о деле не доходила до ФБР, потому что преступления не казались серийными по своей природе.

Женщина, которая называла себя Лэйси Лок, знала, где проходят границы штатов. Она никогда не убивала в одном штате дважды, пока я не вступила в программу обучения прирожденных. Тогда она стала действовать активнее и совершила серию убийств в Вашингтоне, все сильнее зацикливаясь на мне.

Погибло по меньшей мере четырнадцать человек, дочь сенатора была похищена и серьезно пострадала. Это расследование превратилось в кошмар для Бюро и для нас. Запрет на участие прирожденных в активных расследованиях вернули и усилили. Директору Стерлингу удалось добиться, чтобы наши имена не появились в новостях. Он считал, что посторонним достаточно знать, что убийца мертв. Моя тетя мертва, как и мама.

Через две недели после того, как Майкл спустил курок, я по-прежнему постоянно вспоминала эти последние мгновения, снова и снова. Я сидела у бассейна, болтая ногами в воде, и думала, что будет дальше. Куда мне направиться теперь?

– Если собираешься уйти из программы, уходи. Но, ради бога, Кэсси, если ты хочешь остаться, перестань ходить с таким выражением, будто у твоего котика рак, и сделай уже с этим что-нибудь.

Я обернулась и увидела стоящую рядом Лию. Она единственная не изменилась в результате всех событий. В каком-то смысле меня даже успокаивало, что я могу на нее рассчитывать.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила я, вытащила ноги из бассейна и встала, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Для начала можешь избавиться от этой помады «Алая роза», которую я тебе дала. – Разумеется, она знала, что я сохранила ее и таскаю тюбик, который она мне дала, повсюду с тех пор, как увидела старый тюбик такой же помады, использованный почти до конца, в руке тети в ту ночь, когда она умерла. Похоже, еще в юности мама любила этот цвет. Лэйси хранила его все эти годы.

Вот что она вытащила из кармана и сжимала в кулаке, пока я рассказывала придуманную историю маминой смерти.

ФБР нашло у нее дома еще десяток других тюбиков с помадой. Сувениры, которые она забирала у жертв. Младшая сестра, которая изо всех сил хотела походить на старшую и потому постоянно воровала ее помаду.

Именно она подсунула косметичку Лие. Она купила новый тюбик «Алой розы» специально для меня, и Лия среагировала так, как она рассчитывала. Теперь, когда все кончено, мне следовало бы выбросить помаду, но я не могла заставить себя это сделать. Это было напоминанием обо всем, что совершила моя тетя, о том, что я пережила, о маме и о том, что мы с Лэйси обе присоединились к ФБР, чтобы найти того, кто ее убил.

Тот, кто убил мою мать, по-прежнему на свободе. Убийца, которого не смог найти даже одержимый агент-психопат. С того момента, как я вступила в программу, я обрела и потеряла наставницу, а еще увидела, как единственного из родственников со стороны матери застрелили. Я помогла остановить убийцу, который год за годом воспроизводил сцену убийства моей матери, но ни на шаг не приблизилась к тому монстру, который убил ее на самом деле. Может быть, никогда и не найду. Вероятно, ее тело так и не найдут.

– Ну? – Лия убедительно изображала терпеливого человека, но ее способность ждать моего ответа явно подвергалась чрезмерному испытанию. – Ты остаешься или нет?

– Я никуда не уйду. Я в деле, но помаду я оставлю.

– Гррр. – Лия изогнула пальцы, будто царапая что-то ногтями. – У кого-то наконец отрастают коготки.

– Ага, – сухо сказала я, – и я тебя тоже люблю.

Я повернулась, чтобы вернуться в дом, но голос Лии заставил меня остановиться на полпути.

– Я не говорю, что ты мне нравишься. Я не говорю, что перестану подъедать твое мороженое или воровать твою одежду, и я совершенно точно не говорю, что не превращу твою жизнь в кошмар наяву, если ты будешь доставать Дина, но я не хочу, чтобы ты уходила. С тобой тут интереснее. Кроме того, мне нравятся боевые шрамы Майкла, и добиваться от него того, что я хочу, мне намного приятнее, зная, что ты в соседней комнате.

Лия резко зашагала к дому. Я подумала о шрамах, которые останутся у Майкла, когда заживут его раны, вспомнила о поцелуе, о том, что он едва не погиб ради меня, а потом я вспомнила Дина.

Дина, который так и не простил себя за то, что не смог нажать на спуск. Дина, чей отец был таким же монстром, как моя тетя.

Несколько недель назад Лия сказала мне, что все в этом доме по-своему двинутые до глубины своих темных и мрачных душ. Каждый из нас несет свой крест. Мы видели то, чего не видели другие, то, что вообще не должны видеть наши сверстники.

Дин никогда не будет обычным мальчиком. Он навсегда останется сыном серийного убийцы. Майкл теперь всегда будет тем, кто всадил обойму в мою тетю. Какая-то часть меня навсегда останется в пропитанной кровью маминой гримерной, а другая – в убежище рядом с Лэйси и ее ножом.

Мы никогда не станем обычными людьми.

– Не знаю, что не так с задней дверью, – произнес веселый голос, – но уверен, она определенно сожалеет о содеянном.

Майкл должен был пользоваться креслом-каталкой, но он уже пытался управляться с костылями – невозможный трюк, учитывая, что и в плечо тоже попала пуля.

– Я вовсе не смотрю на дверь, – ответила я.

Майкл поднимал бровь все выше и выше, пока я не сдалась.

– Ладно, – призналась я, – возможно, я и правда сердито смотрю на дверь. Но я не хочу об этом говорить.

– Как и о нашем поцелуе? – голос Майкла звучал непринужденно, хотя впервые один из нас упомянул то, что произошло между нами в спальне.

– Майкл…

– Не надо. – Он остановил меня. – Если бы я не ревновал к Дину так сильно, я ни на секунду не поверил бы в твою выдумку. Да даже и тогда максимум на секунду.

– Ты отправился за мной.

– Я всегда пойду за тобой, – сказал он, играя бровями так, что его слова стали больше похожи на шутку, чем на обещание.

Что-то подсказывало мне, что на самом деле это и то и другое.

– Но между тобой и Реддингом что-то есть, не знаю, что это. Я тебя за это не виню. – Стоя на костылях, он не мог наклониться ко мне ближе. Не мог протянуть руку и дотронуться до моих волос. Но что-то в том, как изогнулись его губы, было нежнее любого прикосновения. – Многое случилось. Тебе нужно разобраться. Я могу быть терпеливым, Колорадо. Убийственно красивым, воинственно раненным, очаровательно смелым терпеливым человеком.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

– Так что думай столько, сколько тебе нужно. Разберись в своих чувствах. Разберись, вызывает ли Дин у тебя те же чувства, что и я, подпустит ли он тебя к себе и хочешь ли этого ты сама. Потому что в следующий раз, когда мои губы коснутся твоих, в следующий раз, когда ты запустишь руки в мои волосы, ты будешь думать исключительно обо мне.

Я стояла, глядя на Майкла, и пыталась понять, как это возможно, что я инстинктивно понимала других людей – их личность, их убеждения, их желания, но, когда речь заходила о том, чего хочется мне самой, я ничем не отличалась от остальных – растерянная, запутавшаяся, бредущая наугад.

Не знала, что я думаю о том, что моя тетя оказалась убийцей, и что я чувствую по поводу ее смерти.

Не знала, кто убил маму и как на меня повлияло то, что я потеряла ее и так и не узнала, что произошло.

Не знала, смогу ли я впустить кого-то в свою душу и способна ли я влюбиться.

Не знала, чего хочу и с кем хочу быть.

Но, стоя там, глядя на Майкла, я знала одно: точно так же, как всегда знала все о других людях, рано или поздно, участвуя в этой программе с этой командой, я это выясню.

Благодарности

«Прирожденные», наверное, самая трудная и самая вдохновляющая книга, которую я когда-либо писала. Я благодарна за то, что у меня появилась возможность соединить свою любовь к психологии и знания о когнитивных науках с увлечением янг-эдалт-литературой. И я многим обязана тем, кто помог мне на этом пути.

Огромная благодарность моему редактору Кэтрин Ондер, чья увлеченность этим проектом и зоркий взгляд помогли мне создать эту книгу, которую я не написала бы одна. Мой агент, Элизабет Хардинг, сопровождала меня на каждом шагу уже больше дюжины книг, и я постоянно ощущаю, какое это счастье – иметь ее поддержку. Мой агент в Великобритании Джинджер Кларк и все сотрудники Quercus Books поддерживали этот проект, начиная с его замысла, я так благодарна, что у меня есть восхитительная команда для работы над этой книгой по обе стороны океана. И конечно, я должна от души поблагодарить всех сотрудников Hyperion, включая Дину Шерман (за – среди всего прочего – тустеп!). Спасибо и моему киноагенту Холли Фредерик, и Лоренцо де Майо за то, что задавал вопросы, которые заставили меня погрузиться глубже в этот мир.

Чтобы написать эту книгу, мне понадобилось многое изучить. Я особенно благодарна мемуарам профайлера ФБР Джона Дугласа и эмпирическим исследованиям Пола Экмана, Морина О’Салливана, Саймона Барон-Коэна и многих других.

Как писателю и как человеку мне повезло обладать такой невероятной поддержкой, и я никогда не опиралась на нее так сильно, чтобы не сойти с ума, как в период, когда писала и редактировала эту книгу. Большое спасибо Элли Картер, невероятной лучшей подруге навсегда, за то, что много раз уводила меня от обрыва, и за то, что прочитала ранний черновик этой книги. Спасибо Саре Кросс, Саре Риз Бреннан, Мелиссе Мар, Рейчел Винсент, ВОВ и многим другим за их дружбу и поддержку во время спадов и подъемов, сопровождающих процесс написания и публикации книги.

Написание и доработка этой книги заняли последний год моей работы над диссертацией и первый год работы преподавателем колледжа. Спасибо моим коллегам и наставникам в Йеле и всем сотрудникам кафедры психологии в Университете Оклахомы за то, что так тепло встретили меня в первый год работы, и за то, что так поддержали мои книги! Благодарю и своих невероятных студентов, в особенности тех, кто занимался на моих курсах «Художественная литература с точки зрения когнитивных наук» и «Создание текстов направления янг-эдалт» прошлой весной. Учить вас восхитительно, и я становлюсь лучше как писатель благодаря этому.

Наконец, спасибо, как и всегда, моей невероятной семье. Мама, папа, Джастин, Эллисон, Коннор, я люблю вас больше, чем возможно выразить словами.

Примечания

1

Такова жизнь, что будет, то будет. (Пер. с фр.)

(обратно)

2

Поняла? (Пер. с ит.)

(обратно)

3

Мой дом – ваш дом. (Пер. с исп.)

(обратно)

4

ССА – старший специальный агент.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация