Библиотека :)

Наши уже не придут 4 1732K - RedDetonator (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Наши уже не придут 4

Глава первая Архитектура опасности

*4 сентября 1924 года*

— Не ожидал же, да? — усмехнулся Аркадий.

— Признаться, не ожидал, — произнёс Берия. — Теперь обращаться строго по званию?

— Зачем? — нахмурился Немиров. — Мне привычнее наш предыдущий формат общения. Официально — конечно же, строго по званию, а в неформальной обстановке — как обычно.

— Понял вас, Аркадий, — кивнул Лаврентий.

— Да и это, как я понял, ненадолго — до тех пор, пока обстановка не прояснится окончательно, — добавил Аркадий.

Его повысили до генерал-лейтенанта, после чего прошло немного времени и Сталин назначил его своим заместителем.

Немирова несколько напрягло то, что есть некая параллель с Тухачевским, который занимал должность заместителя наркома обороны аж до самого своего ареста.

К сожалению, 20 февраля 1915 года лейб-гвардии подпоручик Михаил Николаевич Тухачевский погиб в бою под Ломжей — 6-ю роту лейб-гвардии Семёновского полка уничтожили почти полностью.

А Аркадий искал его, слал запросы — несмотря на заскоки с сотней тысяч танков в год и тому подобным, (1) командиром Тухачевский был компетентным.

Поэтому Немирову было жаль, когда он узнал, что лейб-гвардии подпоручик Тухачевский героически погиб в неравном бою против кайзеровских солдат.

Это заставило Аркадия задуматься о том, как рано он начал влиять на события. Он попытался представить себе цепочку событий, которая могла привести к такому, но не смог. Слишком много переменных. То, что Столыпин каким-то образом выжил, могло вызвать цепную реакцию, которая повлекла за собой незначительное изменение некоторых ключевых событий, из-за которых кто-то выжил, а кого-то безжалостно перемололо в жерновах судьбы…

Ему до сих пор было непонятно, как вообще выжил Столыпин. Он не должен был, так как Аркадий тогда ещё ни на что не влиял.

«Возможно, как-то сказалось то, что я изобрёл „Марфа-Колу“, которая начала менять последовательность?» — спросил себя он. — «Нет, мелковатое влияние. Столыпина убивала система, а не случайный студент-идеалист…»

Гадать не было смысла, но он, время от времени, возвращался к обдумыванию этого непонятного факта.

Зато теперь Столыпин в Парагвае, с небольшой армией, которая содержится на британские и французские деньги — её заготовили для особого часа, который может настать в любой момент.

И Пётр Аркадьевич — это лишь одна из проблем, заготовленных Антантой на случай, если ноги колосса дадут трещину.

С другой стороны, чем больше Антанта создаёт «проблем», тем дороже ей обходится их содержание. РОА в Парагвае — это очень дорого. Пуштуны в Афганистане — это тоже дорого. Гоминьдан в Китае — это и вовсе безумно дорого.

Пока СССР расходует сравнительно немного средств и ресурсов, Великобритания и Франция, дабы не утратить свою гегемонию в прилегающих к СССР регионах, затрачивают огромные деньги на поддержку всевозможных реакционеров.

— Важно не забывать, что твоим непосредственным начальником, как и прежде, является Иосиф Виссарионович, — произнёс Аркадий. — А я так, у него на подхвате.

— Тем не менее, товарищ Сталин не очень заинтересован проникать в детали, — покачал головой Берия. — Я думаю, что мы будем работать по стандартной для нас модели — все подробности вам, а товарищу Сталину общие отчёты.

— Разберёмся, — кивнул Немиров. — Что ж, тогда до встречи на совещании, товарищ Берия.

— До встречи, товарищ Немиров, — улыбнулся Лаврентий Павлович.

Аркадий пошёл в свой новый кабинет, расположенный через дверь от кабинета Сталина.

В коридорах сейчас царит ажиотаж, по причине того, что Ленин принял решение — переносу столицы быть.

Он посчитал, что Петроград, несмотря на недавнее смещение границы дальше на запад, находится в зоне прямого доступа для вражеского флота, поэтому он всегда будет оставаться в опасности.

Несмотря на предложения Аркадия перенести столицу, то есть, всю администрацию, за Урал, Ленин решил, что лучше перенести её в Москву, древнюю столицу России.

Немиров сказал ему, что это не очень хорошая идея, так как инфраструктура там старая и нужно будет вкладываться в перестройку города, но Ленин резонно заметил, что это будет дешевле, чем строить что-то с нуля прямо посреди Западной Сибири. Убедительных контраргументов Аркадий не нашёл.

Возможно, причиной решения о переносе столицы в Москву послужил он сам, косвенно. РККА сейчас овеяна победоносностью — у того же Сталина крепнет убеждение, что стоит просто выпустить в поле генерала Немирова с парой-тройкой механизированных корпусов, как вопрос с вражеской армией закроется сам собой. В первый же раз они обсуждали перенос столицы в совершенно другой обстановке…

— Что, кстати, по проекту «Стекло»? — спросил Аркадий.

— Добыча руды уже начата, — вздохнул Берия. — Но есть ряд вопросов.

— Например? — уточнил Немиров.

— Откуда эти сведения? — спросил Лаврентий Павлович. — Я обстоятельно изучил эту папку, которую мы, почему-то, не обсуждали.

— Рано её ещё обсуждать, — вздохнул Аркадий. — Пока данные не подтвердятся в НИИ «Аквамарин», обсуждать, собственно, нечего.

Это НИИ учреждено специально под атомный проект. Для каких-то серьёзных телодвижений ещё слишком рано, но теория уже прорабатывается, а обоснование нездорового интереса к теме у Аркадия уже есть.

Мария и Пьер Кюри, Эрнест Резерфорд, Альберт Эйнштейн, Фридрих Зодди и Нильс Бор уже сделали своё дело, и теперь разработка ядерного оружия неизбежна. Резерфорд, Бор и Эддингтон, к слову, орудуют прямо сейчас и открывают кое-что необходимое для понимания всего масштаба задачи, поэтому можно сказать, что это промах Аркадия. Но Резерфорда он не вспомнил, об Эддингтоне вообще не знал, а о Нильсе Боре всё понял только постфактум. Не мог он отправить к ним специально обученных людей…

Резерфорд в 1919 году облучил азот радиоактивными ядрами гелия, в результате чего образовался кислород-17 и выделился протон.

Артур Эддингтон в 1920 году выдвинул гипотезу о термоядерном синтезе в звёздах, которой заинтересовал научное общество идеей, что звёзды получают энергию за счёт преобразования водорода в гелий.

Резерфорд в 1921 году предположил, что может быть нейтрон, а также провёл эксперимент по бомбардировке атомных ядер.

Нильс Бор в 1922 году усовершенствовал квантовую модель атома, оснастив её энергетическими уровнями — как-то всё это прошло мимо Аркадия. И сейчас уже известно, что Бору интересна ядерная физика, поэтому он собирается фокусироваться на ней. Это значит, что к нему поедут специалисты из датского отдела ОГПУ…

Аркадий понимал, что делает плохо, но ему очень не хотелось иметь дело с ядерным оружием. Он, буквально, умер от него. И никому не желал такой же участи. Даже если не удастся остановить его разработку, то замедлить — это задача, стоящая всех понесённых материальных затрат и совершения аморальных поступков.

Резерфорда убить не получилось — он в Великобритании, где работает MI5, сфокусированная на отлове советских шпионов.

Достать можно далеко не всех, поэтому Аркадию приходится терпеть новости, связанные с развитием ядерной физики.

— А когда сведения подтвердят или опровергнут — что мы будем делать с этой программой? — поинтересовался Лаврентий Павлович. — Я сужу по примерной её оценке, которую вы дали в одном из документов — сейчас мы такое не потянем.

— Сейчас — нет, — согласился Немиров. — А вот после завершения индустриализации — обязательно потянем. Если данные подтвердятся.

— Да, если подтвердятся… — произнёс Берия и загадочно улыбнулся.

*1 декабря 1924 года*

Леонид вышел из парилки, сел на лавку и открыл бутылочку «Царь-Колы», к которой сразу же с наслаждением приложился.

— Уф-ф-ф… — выдохнул он и отрыгнул.

Хотелось обычного пива, но он, по рекомендации личного врача, начал ограничивать себя в алкоголе. Не потому, что у него проблемы со здоровьем, а потому что частые застолья начали вредить работе.

«А у Марии Константиновны без застолий никак…» — подумал Курчевский.

— Ну и хоромы ты себе отстроил! — вышел из парилки Кирилл Смутин.

Геннадий Парфёнов продолжил париться — из парилки доносились удары веником.

— А пива у тебя нет? — спросил Смутин.

— Посмотри в холодильнике, — мотнул головой в сторону здоровенного металлического ящика Леонид. — Ох, хорошо…

— Хорошо быть богатым, плохо быть бедным, — усмехнулся Кирилл, открывший холодильник и обнаруживший там ассортимент напитков.

Прислуга пополняет холодильник самыми свежими напитками, включая и пиво.

— Нет, пожалуй, тоже попью газировки, — произнёс Смутин и вытащил полулитровую «Марфа-Колу».

Стеклянная бутылка, жестяная крышка и узнаваемая красная наклейка — то, во что влюбилась Америка…

Рецептура была выработана в России, что вызывало у Леонида приступы гордости, так как, Родина.

Из парилки выскочил Парфёнов и сразу же подлетел к холодильнику, из которого вытащил бутылку пива «Coors».

Это пиво, которое запрещено на территории США, но его можно достать у бутлегеров. Все говорят, что «Coors» производят только слабоалкогольное пиво, которое пьют рабочие, от безысходности, а также солодовое молоко, которое приносит совершенно не те деньги, что пиво, но Леонид, как никто другой, знал, что нормальное пиво «Coors» можно получить, если знать людей…

«Пока вся страна страдает, мы, богатеи, можем наслаждаться любыми количествами алкоголя», — подумал он, прикладываясь к бутылке газировки.

У Бострем вообще ни дня без попойки — у неё в особняке всегда находится какое-то постоянное количество бывших царских офицеров, которые развлекают её беседами, а сами развлекаются алкоголем.

Так как всё это происходит за закрытыми вратами особняка, государству всё равно, чем занимаются все эти русские…

— Надо кое-что обсудить, — сел за стол Парфёнов, перед этим выдувший бутылку пива залпом.

— Ты говори, а я послушаю, — кивнул Леонид и начал есть селёдку с запечённой картошкой.

— Центр велит интенсифицировать работу в Мексике, — произнёс Геннадий, также взявшийся за селёдку.

Леонид кивнул. С «другой стороны» его тоже подталкивают — влиятельные американские бизнесмены будут очень рады, если кто-то влезет в это дерьмо вместо них и расчистит путь.

— Панчо Вилья не очень склонен делать то, что мы говорим, но его осталось лишь дожать, — продолжил Парфёнов, прожевав кусок засоленной рыбы.

С этим известным революционером связана одна история — люди Парфёнова и Смутина спасли ему жизнь. Правительственные чиновники решили, что с революцией надо кончать физически, с любыми её проявлениями, поэтому Панчо Вилью ждала очень незавидная судьба — его хотели расстрелять прямо в машине.

Но люди из частной военной компании «Царская стража» следили за Вильей, а разведывательный отдел был в курсе происходящего в штате Чиуауа, где и проживает революционер.

Попытка пристрелить Вилью закончилась неудачей, так как в ходе перестрелки погибли все нападавшие, а сам Панчо отделался лёгким ранение в левую руку.

Теперь он считает себя должным Парфёнову, который курировал эту спасательную операцию, но и покорно «танцевать под дудку гринго» ему очень не хотелось.

Это нападение было в прошлом году, а в этом году, в середине августа, его попытался прищучить прямо на его вилле целый взвод федеральных солдат. Но и об этом, благодаря очень развитой в рядах федеральных офицеров коррупции, заблаговременно узнали, поэтому «Царская стража» умело отразила нападение, истребив почти всех федералов.

Среди пленных был офицер, который получил приказ убить Панчо Вилью от чуть ли не самого президента Плутарко Элиаса Кальеса, но это было известно Парфёнову и Смутину за несколько дней до нападения. Офицер безбожно, (2) как и принято у Кальеса, брехал — приказ ему отдал полковник Хоакин Амаро, которого уже пристрелили люди Парфёнова.

Панчо Вилья со всех сторон обязан ЧВК «Царская стража», некоторым его людям сильно помогли с разрешением проблем с федералес, поэтому Леониду не очень понятно, чего он продолжает мяться.

Сам Курчевский бы уже давно принял определённое решение, но Вилья медлит. Но если Парфёнов говорит, что его надо лишь «дожать», то это, скорее всего, соответствует действительности.

А у «Царской стражи» всё завязано на поддержку местного населения. Панчо Вилья, овеянный славой народного героя, может обеспечить их такой поддержкой, которая ещё никому не снилась.

Народное восстание им не нужно, им нужно лишь народное невмешательство. Бывшие царские солдаты и офицеры, служащие в ЧВК «Царская стража», официально получившей право иметь пулемёты, броневики и артиллерию, сами всё сделают — их немного, всего четыре тысячи, но они очень компетентны.

Есть несколько планов операций, которые предусматривают быстрый захват власти в северных штатах, а там уже можно будет готовить из местных жителей военизированные подразделения, которые и будут воевать дальше.

Армия США не может участвовать в подобного рода операциях, КМП США тоже не может, ведь президент на такое никогда не пойдёт, но вот такое мутное с точки зрения Конституции США формирование как частная военная компания — вполне способно и не на такое.

Юридический отдел Леонида изучал этот вопрос почти два месяца — нет в законах США актов, запрещающих частные военные компании. А если не запрещено, то, получается, можно?

— Что требуется от меня? — уточнил Леонид.

— А что мы обычно от тебя требуем? — спросил Геннадий.

— Денег? — нахмурил брови Леонид.

— И ты снова угадал! — усмехнулся Парфёнов. — Как ты делаешь это раз за разом⁈

— Опыт, наверное, — пожал плечами Курчевский. — Сколько?

— Мы сильно потратились на подкуп разных федеральных функционеров, а также внепланово вложились в устранение последствий пожара в Далласе… — начал перечислять Кирилл.

Обязательства перед губернатором Техаса никуда не делись, поэтому ЧВК «Царская стража» занимается решением всех возникающих местных проблем. Только при этом условии её терпят в Техасе.

— Мне не нужны подробности и отчёты, — перебил его поморщившийся Леонид. — Просто назовите сумму.

— Четыре миллиона, — назвал сумму Геннадий.

— Сколько⁈ — поперхнулся газировкой Курчевский.

— А вот надо было дослушать Кирюшу, — усмехнулся Парфёнов. — Тогда бы не заливал стол…

— Что вы хотите делать на эту сумму? — вытер Леонид стол салфеткой.

— Частично решить проблемы Техаса, — пожал плечами Кирилл.

— Я должен вытягивать из вас по слову? — нахмурился Курчевский. — Четыре миллиона — это огромная сумма. Мне нужно обоснование.

— Безработица, босс, — вздохнул Смутин. — Есть множество мужчин, которые не знают, чем себя занять. Мы решили, что это ведь потенциальные солдаты. Нужны деньги на новые казармы и программу подготовки. Наберём пять тысяч новобранцев, обучим их и отправим в Мексику, когда придёт время.

— Это прямо обязательно? — уточнил Леонид.

— Это на случай, если что-то пойдёт не так, — ответил Парфёнов. — На войне ты никогда не можешь предсказать, что пойдёт или не пойдёт не так. Поэтому лучше иметь резерв из хоть каких-то вояк, чем вообще никакого. Но на это нужно четыре миллиона.

— Не ограничитесь ведь этой суммой… — поморщился Леонид.

— Возможно, потребуются дополнительные вливания, — пожал плечами Смутин. — Но у тебя так много денег, что тебе эти четыре миллиона — пшик и нету. Чего ты волнуешься?

— Я волнуюсь из-за того, что все узнают, кто именно вложил в «Царскую стражу» столько денег, — произнёс Леонид. — Но это ладно, мне всё равно. Но ваши запросы никогда не заканчиваются, а аппетиты растут — вам нужно всё больше и больше! Вы хотите обанкротить меня?

— Обанкротить⁈ — усмехнулся Смутин. — Да мы тебе рекламу сделаем! Самую лучшую в мире — на поле боя. Броневики твои же ещё толком не воевали, да?

— Не воевали, — признал Курчевский.

— Ну, вот, — поставил на стол очередную пустую бутылку пива Парфёнов. — Будет тебе реклама. Отобьёшь ты все затраты, не переживай.

— Да я не переживаю, — произнёс Леонид.

Если смотреть на перспективу, то каждый вложенный в это дело доллар принесёт десять в будущем: рынок Мексики, даже с учётом того, что придётся поделиться с остальными «людьми сверху», очень жирный кусок.

Только вот его беспокоили риски. А если всё это затянется? А если кто-то начнёт помогать федеральному правительству Мексики?

Длительные вооружённые конфликты где-то там — это хорошо для бизнеса, но только при условии, что за всё это платит государство. Леонид же выступает генеральным спонсором «Царской стражи», которая должна будет совершить государственный переворот и привести к власти нужных людей.

Но у него слишком маленький бизнес, чтобы вести длительную войну — денег может просто не хватить. Поэтому-то никто из американского бизнеса и не делал ничего в отношении Мексики. Государство не хочет ввязываться в конфликт с непонятными перспективами, а бизнес не хочет тратить деньги без гарантии успеха.

А у Курчевского просто нет другого выхода — Центр дал приказ.

Цель Центра понятна: Союзу нужно больше денег, а его единственный актив в США — это Курчевский. Чем богаче будет Курчевский, тем больше денег он сможет «размыть» и передать на Родину.

«Назад дороги нет», — подумал Леонид, прикладываясь к бутылке газировки. — «Путь назад я перекрыл себе 29 ноября 1917 года, когда подписал ту бумагу…»

*11 января 1925 года*

— Да всё так же — беспризорники… — вздохнул Феликс Эдмундович. — А у тебя что?

Проблема беспризорников, несмотря на то, что ею занимаются уже давно, всё никак не решалась. Пусть их гораздо меньше, чем могло бы быть, длись Гражданская война дольше и охватывай она больше территорий России, но сейчас это триста восемьдесят тысяч с лишним мальчиков и девочек, многие из которых не получили должного образования и жили впроголодь.

Дзержинский, сотрудничающий с Макаренко, размещает отловленных беспризорников в трудовых коммунах. В отлове сильно помогает нарком путей сообщения Ян Рудзутак, сотрудники которого идентифицируют беспризорников и отдают их на поруки ОГПУ.

— А у меня, как всегда, учёные и конструкторы, — улыбнулся Аркадий.

— Кстати об этом… — вспомнил что-то Феликс. — Есть запрос от сотрудников — очень просят увеличить поставки защитных жилетов.

— Ты Берии запрос слал? — уточнил Аркадий.

— Конечно, — кивнул Дзержинский.

— Тогда жди — всё точно будет, — уверенно заявил Немиров. — Я лишь наблюдаю за процессами и создаю новые, а исполнение лежит на Лаврентии Павловиче.

— Удобно устроился, — усмехнулся Феликс Эдмундович.

— А то, — заулыбался Аркадий, а затем посерьёзнел. — Как здоровье?

— Врачи говорят, что сильно лучше, по сравнению с прошлым годом, — вздохнул Дзержинский. — Весной еду с семьёй в санаторий Крыница-Здруй…

— Это же город сильно на юге Польши? — нахмурился Аркадий.

— Да, почти что на границе с Чехословакией, — подтвердил Феликс. — А что, бывал там?

— Бывал неподалёку, — ответил Немиров. — Когда Кошице брали, в июне восемнадцатого года. Били австро-венгерские и немецкие войска… А сейчас и страны-то такой нет — Австро-Венгрии, как и Германской империи…

— В этом и твоя заслуга тоже есть, — с усмешкой произнёс Феликс. — Если бы немцы с австрияками победили в Империалистической, сам понимаешь, что бы было…

— Как сказал однажды товарищ Сталин: «История не знает сослагательного наклонения», — ответил на это Аркадий. — Если уж так получилось, то значит, так и должно было быть.

— Верно, — кивнул Дзержинский. — Но по поводу жилетов можешь посодействовать? Очень нужны.

— Хорошо, я скажу товарищу Берии, — пообещал Аркадий.

Первые бронежилеты, разработанные КБ Ижорского завода, производятся на швейной фабрике «Донбасс», расположенной в Донецке.

Сантиметровой толщины шёлковые пакеты запаиваются в водонепроницаемый брезент, после чего пришиваются к трёхсегментному нагруднику из дюраля, имеющему толщину в шесть миллиметров. Общий вес конструкции колеблется в диапазоне между 6 и 8 килограммами — в зависимости от размера бронежилета.

Бронежилет «1Б» способен удержать пулю из Нагана с дистанции не менее пяти метров, что даёт носителю неплохие шансы на выживание в ходе перестрелки. Поэтому Аркадий не удивлён, что сотрудники ОГПУ, нередко используемые для захвата различных злоумышленников, очень хотят себе такие защитные жилеты. В отличие от военных, им их не каждый день носить…

Но это очень дорогие бронежилеты, так как в их производстве задействован шёлк. Для страны шёлк стал чуть дешевле, за счёт того, что он поступает из Китайской ССР — в областях, прилегающих к Пекину, неплохо развито шелководство, поэтому драгоценную ткань больше не надо покупать за безумные деньги. И, тем не менее, бронежилеты всё равно обходятся слишком дорого. Красную Армию такими не оснастить — даже если только на это будет работать вся страна, игра не будет стоить свеч.

Гораздо выгоднее дождаться, когда же будет налажено производство уже полученных синтетических тканей. Нейлон и капрон — это отличные аналоги шёлка, в чём-то даже превосходящие его. Например, полиамиды не гниют, в отличие от шёлка. А самое главное — предел удешевления себестоимости того же нейлона находится в тысячи раз дальше, чем у шёлка.

— Кстати, раз всё равно идёшь к нему, то скажи ещё, что нас интересует судьба шлемов, — сказал Дзержинский. — Хочется узнать, устранены ли выявленные недостатки.

— Это ты о штурмовом шлеме? — нахмурил брови Аркадий.

— О нём самом, — кивнул Феликс. — Вот всем хорош, но если уронить, то стекло разбивается вдребезги. Хотя пулю из Кольта держит! Как так?

— Там всё сложно… — вздохнул Аркадий. — Ладно, об этом тоже спрошу. Эх, Феликс-Феликс, целого генерал-лейтенанта гоняешь по своим поручениям…

— Не сломаешься, — усмехнулся Дзержинский. — Сегодня, кстати, ждём у нас. Чтобы к восьми вечера, как штык.

— Ха-ха, конечно, — улыбнулся Немиров.

— И сына возьмите обязательно, — кивнул Феликс.

Примечания:

1 — О заскоках Тухачевского — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — ещё в далёком 1930-м году, на основе анализа опыта Германии и Франции, он вывел, что надо обязательно довести численность РККА до 250 дивизий, что, как выяснилось во времена ВОВ, даже мало, а также достичь годичного производства танков в 100 тысяч единиц, что было указано в докладе наркому по военным и морским делам Ворошилову. Выводил он это так — он просто послушал конструктора из КБ завода «Большевик», Магдесиева Николая Никитича, далее цитата: «По примерному же соотношению, указанному мне инженером Магдесиевым (завод „Большевик“), надо считать эквивалентным два трактора одному танку. Многое, однако, говорит о соответствии одного трактора одному танку». То есть, оказывается, танк = трактор. Очевидно, что с реальностью это имеет мало общего. Тухачевский называл танками танкетки, которые практически не имели брони и вооружались пулемётами. Но даже так, это не одно и то же, что и трактор. Далее он делает смелое заявление, цитирую: «Если взять норму Магдесиева в 50%, то при нашей программе тракторостроения в 1932/33 г. в 197,1 тыс. шт. годичную программу танков можно считать в 100 тыс. шт. Если считать убыль танков в год войны равной 100% (цифра условная), то мы сможем иметь в строю 50 тыс. танков». Сталин, тоталитарный самодур, сказал, что это фантастический бред и Тухачевскому надо завязывать с наркотой. Ну, насчёт наркоты — это не точно. Следующее, что нужно отметить особо — динамореактивные пушки системы Курчевского. Да-да, того самого шпиона, который всех соблазнил, орудующего в этом цикле. Тухачевскому эти орудия понравились прямо очень, поэтому он распорядился сделать всё, чтобы они были прямо везде — в пехоте, на бронетехнике, в авиации и на кораблях. Увы, но Курчевский, видимо, «для оптимизации», использовал, так называемые, нагруженные стволы, которые получал путём распиливания классических артиллерийских орудий и приделывания к ним сопла Лаваля. Собственно, это было всё, что он делал — орудия стреляли, конечно, но имели никак неустранимые, в силу действия законов физики, недостатки. Любому компетентному специалисту сразу станет ясно, что это профанация и прожект, но Тухачевский всё это упорно продвигал, потому что был влюблён в динамореактивные пушки. В 1933 году они с Курчевским вооружили такой пушкой танк Т-26, в девичестве Виккерс, но там уже наготу короля было не скрыть — недостатков было слишком много, поэтому от дальнейших работ отказались. А вообще, голубая мечта Тухачевского заключалась в полном переходе артиллерии РККА на безоткатные орудия. Но, наверное, всё это не раскрывает весь масштаб ущерба от этой авантюры. Оценка ущерба, нанесённого авантюризмом Тухачевского и примкнувшего к нему Курчевского, не представляется возможной, так как это надо как-то найти документы, сколько произвели, сколько конструкторов и заводов на это дело отвлекли, что из-за этого не производили и так далее. Но если плюс-минус косая сажень, по моему мнению, которое я выработал в результате изучения вопроса, выходит что-то в интервале от 50 до 100 миллионов рублей ущерба, то есть, от 10 до 20 миллионов тогдашних долларов США. Для сравнения, один танк Т-26 стоил примерно 70 000 рублей, то есть, 14 000 тогдашних долларов США. Спешу подчеркнуть, это моё мнение, я легко могу ошибаться в этой оценке ущерба, поэтому в каких-то спорах, в качестве аргументации, это смелое заявление прошу не использовать. Но вот что точно — времени и усилий, которое потратили задействованные заводы и конструкторы на этот авантюризм, вернуть было уже нельзя. Так что, то, что человек компетентен в какой-то одной области, а Тухачевский был компетентным командиром, не означает, что он обязательно будет компетентен в какой-то другой, пусть и косвенно связанной, области. И указанное в этой сноске — это далеко не все последствия фестиваля, устроенного Тухачевским в рамках модернизации РККА. Были и другие затратные проекты, которые не привели ни к чему.

2 — О безбожности — президент Плутарко Элиас Кальес был настолько ярым атеистом, активно боровшимся с правоверной Римско-католической церковью, что в 1926 году спровоцировал, так называемую, Войну кристерос, длившуюся до 1929 года. Он принял закон, который сильно ущемлял церковь в правах, а некоторые рядовые набожные мексиканцы не стерпели, из-за чего началась резня. В итоге Плутарко зашёл с другой стороны — надавил на церковь, а вытекло у повстанцев, так как церковь перестала их поддерживать. В итоге договорились, даже объявили об амнистии ко всем сложившим оружие и сдавшимся, но Кальес всех кинул, так как потом всех этих сдавшихся репрессировали. В общем-то, в 1932 году случилась Вторая война кристерос, продлившаяся до 1941 года, но эта была по причине того, что церкви и некоторым очень набожным мексиканцам оказалось противно наблюдать за реформой образования, которое приобрело «социалистический характер» — в основном из-за того, что в нём не было ничего о сотворении мира за семь дней, единорогов и мужиков, которые доживали до 969 лет. Бесстыдство. Разврат. Порок и деградация. Слава всем олимпийским и скандинавским богам, что у нас больше не так…

Глава вторая Игра в долгую

*28 февраля 1925 года*

Аркадий стоял у стереотрубы и пристально смотрел на мишень.

В мишень врезалась пуля, оставив сравнительно небольшое отверстие, после чего донёсся звук выстрела.

— Отлично, — улыбнулся он и приложил телефонную трубку к уху. — В поле «9».

Дистанция стрельбы составляет семьсот метров — стреляют из перспективной снайперской винтовки, разработанной конструктором Семёном Владимировичем Владимировым.

СВВ-24 — это магазинная винтовка с продольно-скользящим затвором, стреляющая 8-миллиметровыми оперёнными подкалиберными пулями, из ствола калибром 12,7 миллиметров.

Пули имеют наконечник из карбида вольфрама, весят, без бакелитового поддона, 26 грамм и разгоняются до скорости 1210 метров в секунду, что создаёт дульную энергию в 19 кДж.

Точность, благодаря четырёхлетней оптимизации геометрии пули и поддона, гораздо выше, чем у предыдущих моделей — удалось почти полностью устранить рассинхронизацию отделения поддонов, а также снизить паразитное сопротивление хвостовика-стабилизатора.

Из-за применения отделяющихся поддонов, конструкция стреловидной пули стала проще, так как хвостовик перестал быть отдельной деталью.

Есть трудности из-за разлёта поддонов по сторонам, но это снайперское оружие, предназначенное для выведения из строя материальной части противника, а также борьбы против снайперов.

Бронепробиваемость патрона 8×108 миллиметров составляет 26 миллиметров гомогенной стали на 100 метрах, 21 миллиметр на 500 метрах и 18 миллиметров на 1000 метрах.

Но «берёт своё» этот патрон не тем, что пробивает сталь чуть лучше, чем калиберный патрон 12,7×108 миллиметров, а тем, что дальность прямого выстрела по цели высотой 1,5 метра составляет 995 метров. У калиберного же патрона, как было рассчитано в КБ Тульского завода, дальность прямого выстрела по цели высотой 1,5 метра составляет 503 метра.

СВВ-24 всегда будет оставаться очень дорогой штукой, потому что главная ценность на ней — 10-кратный оптический прицел, изготовленный по немецким технологиям, приехавшим в СССР вместе с немецкими учёными и инженерами, не пожелавшими находиться в стране, где очень скоро начнутся политические чистки.

На самом деле, немецкие коммунисты вывезли из Йены весь завод Карла Цайсса, вместе с рабочими и инженерами — сейчас они в Красногорске, что в Подмосковье.

Заслуги Троцкого в этом не было, так как он всерьёз рассчитывал взять власть в Германии и негативно относился к процессу эвакуации населения и заводов в СССР и Чехословакию.

Так что некоторые заводы были вывезены ещё в пору невероятного успеха наступления Троцкого.

Это, разумеется, вызвало дипломатическое возмущение со стороны Веймарской республики, но оно было проигнорировано, так как отношения и без этого, мягко говоря, напряжённые.

Так что Красногорский оптико-механический завод уже выпускает оптические прицелы для артиллерии, броневиков и снайперских винтовок. Технологии просветления оптики ещё только на самой заре, поэтому уже видно, что можно гораздо лучше — угол обзора 12-кратной оптики, на данный момент, составляет четыре метра на дистанции в тысячу метров.

СВВ-24 стреляет со специально разработанной лёгкой станины, так как даже малейшее колебание рук стрелка делает стрельбу затруднённой. Впрочем, станина вполне пригодна для переноски, поэтому её полевое применение вполне возможно.

— Позиция «А», — поднял Аркадий третью телефонную трубку. — Выстрел по броневику. Под орудие.

Он сразу же прильнул к окуляру стереотрубы и повернул её к броневику НН-2, стоящему посреди открытого поля.

Сверкнули искры, ровно там, где и должны были.

— Хорошо! — поднёс Немиров телефон к уху. — Отработайте по протоколу — выведите его из строя.

С периодичностью раз в пять-шесть секунд на броневике начали вспыхивать ворохи искр. Наконечники из карбида вольфрама пробивали внешние бронелисты, после чего, скорее всего, бессмысленно разбивались о бронелисты внутренние. Но на это нужно было посмотреть своими глазами.

На бумаге, с дистанции сто метров, с которой стреляет стрелок с позиции «А», НН-2 должен пробиваться отлично, но разнесённая броня должна радикально понизить бронепробитие сравнительно лёгкой пули.

Аркадий, когда-то давно, внимательно читал материалы по боевой статистике времён Второй мировой и натыкался на практическое назначение стальных экранов на немецкой бронетехнике.

Выяснилось, что 5-миллиметровые навесные экраны, которыми немцы оснащали свои Pz.Kpfw. III и Pz.Kpfw. IV, а также почти все машины на их базе, не только неплохо защищают от ранних противотанковых гранатомётов, но и практически полностью нивелируют эффективность противотанковых ружей. Если ПТРС сравнительно легко пробивает борт Pz.Kpfw. IV со 150–200 двухсот метров, то 5-миллиметровый экран делает пробитие невозможным на любой дистанции.

Это очень эффективное средство для защиты бронетехники от противотанковых ружей, но не только очень эффективное, а ещё и очень дешёвое. Немцы использовали для изготовления экранов мягкую сталь, так как экраны должны были играть роль не бронепреграды, а лишь помехи на пути снаряда.

Заводская конструкция с разнесённой бронёй 10+10 миллиметров, по оценкам КБ Обуховского завода, эквивалентна 25–30 миллиметрам цельной брони, в случае с пушечными снарядами, а также эквивалентна 40–50 миллиметрам цельной брони, в случае с противотанковыми пулями.

Немиров взял четвёртый телефон:

— Сигнализируйте наблюдателям — прекращение стрельбы.

Сигнальщик замахал белыми флажками, после чего на холмах и вышках вокруг стрельбища полигона были подняты белые флаги. Это значит, что открывать огонь, даже в случае поступления прямого приказа от командиров на местах, запрещено.

Подобные меры сильно снижают частоту несчастных случаев в ходе испытаний оружия, а также учебных стрельб — до того, как специальная группа офицеров засела за разработку протоколов, смертность во время обучения и испытаний была нездорово высока…

— Поехали, — сказал Аркадий молчаливо наблюдавшим за ходом испытаний офицерам.

Они погрузились в ожидавший их «Нэш Квад» и поехали к броневику.

Сразу же бросилось в глаза, что попадание под маску орудия, чуть выше погона башни, добилось своей цели — зияет пробоина, в которую Аркадий легко вставил тонкий металлический щуп, прошедший насквозь.

— Что там, Митрофан? — спросил он у секретаря, залезшего в броневик.

— Сквозное, — сообщил тот, открыв люк механика-водителя.

— Будем усиливать, — решил Аркадий. — Либо наварим щиток, либо усилим бронирование. Залезай обратно, сейчас буду щупать остальные пробоины.

Остальные попадания, как он и ожидал, не добились пробития — он нащупывал только глубокие выщерблины во втором бронелисте, а также застрявшие хвостовики пуль. Разнесённая броня работает, что позволяет избежать нерационального наращивания брони.

В будущих моделях броневиков будут применяться рациональные углы бронирования, «пироги» из стали разной твёрдости, усиление локального бронирования для защиты экипажа и прочие ухищрения.

У НН-2 полно недостатков, которые очень тяжело устранить, не повышая его массу, поэтому он продержится в войсках недолго.

Новый, трёхосный броневик, разрабатываемый на ВАЗе уже кучу времени, слишком сильно капризничает — надёжность очень далека от желаемой, а ещё есть проблемы с «трофейной» трансмиссией, которую передал Курчевский.

— А вот это интересно… — вынул Аркадий щуп из сквозного отверстия. — Похоже, что это двойное пробитие…

Щуп пробил обе пластины, но пуля не прошла дальше, а застряла в броне, судя по тому, что что-то упало внутрь, при давлении на щуп.

— Это пуля, товарищ генерал-лейтенант! — сообщил Митрофан. — Хвостовик оторвался, но тело у меня в руках!

— А, тогда нормально! — кивнул Аркадий. — Инженеров сюда — разбирайте броню и начинайте фотографировать, пока светло!

Антиматериальная винтовка показала себя неплохо — броневики, когда их истинная роль на поле боя будет окончательно прояснена, быстро «похудеют», то есть, их бронирование снизится до уровня противопульного, поэтому СВВ-24, без какого-либо изменения бронепробития, будет становиться всё актуальнее и актуальнее.

Модель с 12-кратной оптикой будет присутствовать на полях сражений только в штучных экземплярах, для особых целей, а вот модель с оптикой попроще будет поставляться в войска в приличных количествах, с прицелом на оснащение этой винтовкой антиснайперских подразделений.

Над весом СВВ-24 ещё предстоит поработать — сейчас она весит девять с половиной килограмм, но это пока прототип, у которого ещё есть, что убрать. Владимиров предполагает, что сможет снизить вес до семи килограмм.

Все попадания были запротоколированы, с результативностью. Броневик испытание, в целом, выдержал — лобовая броня его признаётся достаточной для противодействия пехотным средствам борьбы с бронетехникой.

— Продолжайте испытания, — сказал Аркадий Митрофану. — Как закончите всю программу — возвращайся в Смольный и пиши рапорт.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! — козырнул Русаков.

Аркадий же поехал в Петроград, чтобы закончить свои дела в городе, после чего ехать во Владимир.

*2 марта 1925 года*

В кабинете директора автозавода было слегка прохладно, но это, скорее всего, вызвано не проблемами с отоплением, а недавним проветриванием — в цех проведено центральное отопление, а сквозняков нет, так как все окна новые.

— Поясните, — попросил Немиров, удобнее устроившись в кресле для посетителей.

— Никак не соответствует заявленному моторесурсу, товарищ генерал-лейтенант, — ответил Владимир Иванович Ципулин, директор ВАЗа. — В документах написано, что трансмиссия должна показывать бесперебойную работу не менее пяти тысяч километров, но проблемы начинаются уже через двести километров.

— На ошибки в чертежах вы уже всё проверили? — предположил Аркадий.

— Конечно! — ответил Ципулин. — Наши конструкторы, после детального разбора чертежей, уверяют, что всё сделано в точности, как начертано, а чертили далеко не дураки — в самих чертежах ошибок нет. Но моторесурс вот такой…

— Может, масло не то? — сделал ещё одно предположение Аркадий.

— Да мы на американском масле их испытываем, для чистоты эксперимента! — ответил на это Владимир Иванович. — И бензин проверяли, и водителей-испытателей меняли — всё одно, не хочет трансмиссия работать.

— Но в чём может быть дело? — нахмурил брови Аркадий.

— Выясняем, — пожал плечами директор ВАЗ. — Всё остальное уже готово — броневик полностью функционален, за исключением трансмиссии.

— А что именно идёт не так? — поинтересовался Аркадий.

— Судя по всему, очень быстро крошатся зубья, — вздохнул Ципулин. — Сначала грешили на металл, но мы применили цементированную сталь 10Г, поэтому дело точно не в этом. Прочностные характеристики у неё те же, что и у стали, применённой американцами…

— А это что за марка? — уточнил Немиров.

— Марганцевая сталь, ударопрочная — самое то для зубчатых передач, — пояснил директор.

— Советую вам начинать искать проблему именно в этом, ранее отметённом, варианте, — произнёс Аркадий. — Мы закажем специально для вас ту марку стали, которую используют американцы. Проведёте испытания и выясните, в чём же дело.

Вопрос со сталями до сих пор стоит остро. Отставание от передовых стран, в этом вопросе, проявляется наиболее наглядно — почему-то у Немирова возникло ощущение, что дело именно в применяемом для зубцов металле. В металлургии американцы уже давно и далеко впереди, поэтому Курчевский использовал для своей трансмиссии самые лучшие марки стали.

«Моё упущение, что не проконтролировал вопрос», — подумал Аркадий с досадой. — «Значит, наш Полезный скоро получит новое сверхсекретное задание».

Возможно, удастся вполне официально купить у Леонида патенты на некоторые стали, которые он выкупил с потрохами для нужд своих заводов — высоколегированные стали нужны как для самолётов, так и для броневиков, а Курчевский не любит тратить деньги на патентные выплаты. Во всяком случае, он создаёт себе такую репутацию.

Американские газеты называют его «королём патентов», так как Леонид покупает вообще всё, что имеет мало-мальскую перспективу. Этот образ действия ему навязал Центр, чтобы в шквале покупаемых патентов ненавязчиво провести те, которые продаются ему из СССР — так не особо видно, что он покупает что-то не особо нужное или откровенно бесполезное. А за всё это платятся доллары США, свободно конвертируемые в золото…

Из-за очень настороженного отношения Штатов к СССР, напрямую обменять доллары на золото никак не получается, поэтому Наркомату иностранных дел приходится работать через страны-посредники, которые получают доллары и обменивают их в США на золотые слитки, за свой процент. Золото едет в СССР, а доллары в США и все, вроде бы, довольны.

Но добывать золото таким путём тяжело, процент у посредников разный, поэтому доллары предпочитают тратить на покупку станков, средних предприятий и техники.

Правда, автомобильную промышленность американцы «трогать» запретили — Конгресс США принял «Закон о стратегических отраслях», который запрещает продажу автомобильных заводов и связанных с ними технологий без особого разрешения от Конгресса. То есть, ударили они будто бы по всем, но «своим» в Конгрессе легко выдадут разрешение.

Гайки закручиваются, Штаты вырабатывают своё отношение к СССР, но скоро эти гайки будут очень быстро раскручены. Осталось подождать года три-четыре…

«Вот тогда-то мы и оторвёмся», — позволил себе улыбку Аркадий.

— С шестернями и валами тоже проблемы — при пиковых нагрузках возникают микротрещины… — продолжал директор Ципулин. — А что делать — ума не приложим. Двести-триста километров и всё, прорыв…

— Я думаю, проблема кроется в материаловедении, а не в чертежах, — вздохнул Аркадий.

Он внимательно читал присылаемые с завода отчёты, копии которых до сих пор попадают ему на стол, поэтому был, скажем так, вовлечён в тему.

— Даже если так, то мы потеряем очень много времени, — вздохнул директор.

Выработка новой стали, пусть даже по полной технологической карте, займёт очень много времени и ресурсов. Впрочем, это точно стоит того.

— Да, потеряем, — согласился Аркадий. — Но у нас нет другого выхода. Время уже потрачено.

Новую трансмиссию, на имеющихся материалах, делать бессмысленно — она будет сильно хуже, не ответит повышенным запросам броневика, а также высокий моторесурс не будет гарантирован.

Немиров представил, что бы было, если бы человек вроде него, только из НАТО, оказался в 1910-е годы в США…

Во-первых, он бы, в итоге, стал долларовым миллиардером, если бы не начал глупить. В ходе этого он бы сделал себе феноменальную карьеру на оружии и бронетехнике, гораздо более яркую, чем та, которую делает сейчас Курчевский.

Леонид, несмотря на то, что восторженно называется всеми новатором и визионером, принципиально нового ничего не изобрёл и не открыл — 95% его успеха основано на материалах от Центра, то есть, от Немирова.

Будь там вместо Курчевского сам Аркадий, он бы достиг больше в техническом плане, но сильно меньше в плане бизнеса. У Леонида, возможно, есть предпринимательская жилка, как минимум, он умеет разговаривать с людьми и эффективно убеждать их в своей точке зрения — это нечто, что формируется в человеке до шестнадцати-восемнадцати лет, (1), а потом это нечто можно лишь оттачивать.

У Аркадия подобных качеств нет, предприниматель из него был средний, а убеждать людей у него получается не очень, но зато у него есть лидерские качества, проявившиеся ещё в детстве, а также военная закалка характера — до Казанского высшего танкового командного училища он отучился в Тверском суворовском военном училище, которое, в принципе, и предопределило его дальнейшую судьбу.

Родители долго решали, куда его сдать — в Нахимовское или в Суворовское училище, от чего зависело, кем он станет. И ему повезло — в Третью мировую почти весь ВМФ РФ был уничтожен. НАТОвские ВМФ тоже кончились практически сразу, потому что спутниковая разведка и гиперзвуковые ракеты, поэтому флоты тогда воевали не особо интенсивно…

«Нет, сейчас я на своём месте», — подумал Аркадий. — «Курчевский, неожиданно для меня, оказался идеальным кандидатом во владельцы корпорации, а я, наверное, запорол бы что-то, рано или поздно. Этот же точно ничего не запорет — согласно отчётам, он там плещется, как рыба в воде».

— Ах, да, — вспомнил что-то Ципулин. — А вы получили наш доклад о дисковых тормозах?

— Получил, но ещё не читал, — ответил Немиров. — Можете рассказать вкратце, а я изучу доклад позже?

— Рассказывать особо нечего, — вздохнул директор ВАЗа. — Для грузовиков и броневиков их лучше не применять — это мы установили практически сразу. Барабанные тормозят гораздо надёжнее. А вот зато на легковом транспорте… Наш новый легковой автомобиль, ВАЗ-1001, оснащается дисковыми тормозами — испытания показывают лучшее торможение и охлаждение. Предлагалось поставить дисковые тормоза только на переднюю ось, а на заднюю поставить барабанный тормоз, но я решил, что машина должна быть прогрессивной. Мы так и называем между собой эту модель — «Прогресс».

Дизайн дискового тормоза Аркадий нарисовал по памяти — как на Волге-3110, которая была у его деда. Получилось примерно, но зато общий смысл и принцип он передал — дальше работали конструкторы.

Ничего невозможного и недостижимого в реализации дискового тормоза не обнаружилось: диск из серого чугуна, стальная тормозная колодка с асбестовой накладкой, механический прижим накладки к диску. Гидравлика ещё разрабатывается, поэтому механическому прижиму осталось существовать сравнительно недолго.

Это уже ноу-хау, сразу же запатентованное в США, Великобритании и Франции, после чего проданное двумя десятками не эксклюзивными лицензиями — по сравнению с барабанными тормозами, несмотря на имеющиеся недостатки первых моделей, дисковые тормоза обеспечивают лучшее торможение, что быстро осознали практически все. Восемь с половиной миллионов долларов — столько выручил СССР с лицензий, а ещё минимум по миллиону в год будут приносить лицензионные сборы с заводов, которые разворачиваются в разных странах.

Помимо дисковых тормозов, на ВАЗ-1001 исполнена привычная для Аркадия компоновка управления, которая сразу же показала своё удобство. Кое-где до сих пор экспериментируют, а советской автопромышленности он сразу дал правильный ответ, подтверждённый десятилетиями эксплуатации.

Чичерин уже ведёт переговоры по развёртыванию лицензионного производства ВАЗ-1001 в Чехословакии, а также в Японии — хорошие автомобили нужны всем, а этот автомобиль, если сравнивать его с альтернативами, получается очень хорошим.

В целом, Немиров отмечал, что СССР строго придерживается курса на аккумуляцию золота. В конце декабря 1921 года в хранилищах было 1801 тонна золота. В конце декабря 1922 года в хранилищах было 1916 тонн. По состоянию на конец декабря 1924 года в хранилищах СССР лежало 2423 тонны золота.

Соединённые Штаты Америки, по состоянию на середину прошлого года, хранят в своих резервах примерно 4500 тонн золота, тогда как у Великобритании всего примерно 1200 тонн, а у Франции 870 тонн.

Западные «друзья» не знают, что и думать о советской монетарной политике — накопленное золото не используется, как золотой стандарт, поэтому его предназначение остаётся для них под большим вопросом. СССР не склонен тратить своё золото, а предпочитает обменивать необходимые товары на ресурсы или доллары.

Экономисты строят теории разной степени абсурдности, ведь эту аккумуляцию золота заметили все заинтересованные лица, но правильный ответ ещё не нашёл никто…

Потом, конечно же, они будут понимающе кивать и говорить, что всё это было очевидно, но сейчас в западной прессе Ленина обзывают идиотом, ведущим себя, как собака на сене — ни себе, ни людям.

Они не знают, что Ленин уже уверился в том, что скоро грянет очень мощный экономический кризис. Признаки его приближения он уже увидел, ряд отечественных экономистов, привлечённых для исследования проблемы, полностью согласны с его выводами, поэтому в данный момент ведётся проработка плана действий.

СССР станет жадной акулой, которая набросится на беззащитных жертв кризиса и устроит кровавую бойню. Всё полезное, что только можно будет купить за золото, будет куплено, всё ненужное, что только можно будет продать подороже, будет продано.

«Владимир Ильич с предвкушением ждёт этого часа, который может настать в любой момент», — подумал Аркадий. — «И когда настанет час „Х“, он безжалостно нагнёт Запад, в лучших традициях ещё не существующих американских фильмов специфического жанра».

Они не понимают, но чувствуют приближение чего-то нехорошего.

Кто-то, из-за землетрясения, произошедшего в Канаде и США в день испытательных стрельб из СВВ-24, уже предрекает скорый конец света — в газете «Нью-Йорк Таймс» вышла статья, в которой это землетрясение связывали с тем, что произошло в Японии 1 сентября 1923 года и, каким-то образом, делали вывод, что бог любит Америку. Объяснялось это тем, что в Канаде и США никто не умер, а лишь незначительно пострадали промзоны, тогда как Япония до сих пор не до конца оправилась от последствий.

— Товарищ Немиров, — заговорил директор Ципулин. — Разрешите вопрос?

— Спрашивайте, — кивнул Аркадий, отвлёкшийся от размышлений.

— А продолжение «Проклятого и забытого» будет? — спросил Владимир Иванович.

— Это законченное произведение, — покачал головой Аркадий. — Олег в конце погиб — как предлагаете мне продолжать?

— Ну, например, описать его молодость, — предложил Ципулин, который, видимо, давно готовил аргументы. — Или взять старшину Северина — пусть и неприятный человек, но есть в нём этакий…

— Шарм антагониста, — улыбнулся Аркадий. — К сожалению, у меня полно работы, поэтому я не могу много времени тратить на литературную деятельность. Возможно, в будущем, когда работы станет чуть поменьше…

— Будем надеяться, — кивнул директор.

Примечания:

1 — О формировании личности до 16 лет — а тут, в принципе, всё интуитивно понятно. Мой любимый пример — это Лаврентий Павлович Берия. Он родился в бедной крестьянской семье, что, по идее, может выработать в человеке стремление к социальной мобильности, а также дать ему навыки выживания в сложных условиях. У крестьян при царе, в среднем раз в пять лет, начиналась игра на выживание, в которой без потерь выживали только самые хитрые и предприимчивые, ну или выносливые. Далее новый фактор — Берию отправили учиться в Сухумское высшее начальное училище, что вообще не характерно для бедных крестьян. Это значит, что его родители тоже хотели вырваться из той задницы, в которой находились, поэтому видели в своих детях возможность, но не просто видели, а ещё и способствовали ей всеми своими силами. Чтобы он выучился в училище, они продали половину своего дома. Так или иначе, но бедный крестьянин в таком училище — это если не нонсенс, то точно что-то очень необычное. А это 100% формирование определённых амбиций. Качества, полученные на предыдущем уровне, позволили ему хорошо отучиться в училище и он не стал этим ограничиваться, а пошёл дальше. Далее он учился в среднем механико-техническом строительном училище в Баку, что дало ему аналитические и технические навыки. То есть, он получил необходимую базу, чтобы быть эффективным в той роли, которая ему была предначертана. Он не знал этого заранее, никто не знал, но так получилось. Далее политическая работа в Баку, контрразведка АДР, что было не совсем окей, но все на это забили, а затем, когда его разглядели люди сверху, которые поняли, что это очень ценный кадр, началась его впечатляющая карьера. Важно также понимать, что с 17 лет он содержал престарелую мать и глухонемую сестру — это тоже важный элемент, повлиявший на его склад личности. Ещё важнее также понимать, что Берия, на этом пути, «понахватал» сопутствующие характерные для него черты — некоторый цинизм и жёсткость, которые, впрочем, могли быть в нём изначально, но в ходе формирования личности либо возникли, либо дополнительно укоренились. На выходе мы получаем прирождённого специалиста по управлению практически любой системой, где ключевую роль играют люди. Самодисциплина, умение разбираться в людях, технический склад характера — всё это было заложено в него в детстве и юности. А дальше все эти качества лишь оттачивались последовательностью событий, которая и привела его к печальному финалу. Оказалось, что все эти навыки вообще никак не помогают во внутрипартийной борьбе. Так что, уважаемый читатель, как бы ни печально было это признавать, но весь потенциал в тебя, впрочем, как и в меня, был заложен примерно до 16–18 лет, как в Берию, как в Сталина, даже как в Николая II — мы с тобой, как и они, продукты своего времени, важных событий, родительского воспитания и случайности. Впрочем, речь о людях, поэтому на 100% что-то конкретное утверждать нельзя. Никто не знает, какие обстоятельства или события из детства выковали их судьбу, но однозначно: именно детские и юношеские годы закладывают фундамент для будущего успеха или провала. И нет «правильных» или «неправильных» свойств — это тебе, уважаемый читатель, не RPG какая-то, а жизнь. Невозможно заранее предсказать, как поможет или навредит то или иное свойство человека.

Глава третья Адское пекло

*8 июня 1925 года*

— Вашу мать… — простонал Леонид и приложил к голове тряпку со льдом.

— Понимаю, тяжело, но надо думать, — покачал головой Кирилл Смутин, чувствующий себя гораздо лучше.

— Кармела, милочка, принеси ещё пару бутылок «Царь-Колы», — попросил Леонид.

Аномальная жара началась пятого числа и уже прикончила несколько десятков человек по всему городу. В основном стариков, но среди погибших есть и дети.

Курчевский сидел в гостиной своего особняка в трусах и майке, тогда как Смутин был одет в чёрный деловой костюм и чувствовал себя неплохо.

— Жарища… — пожаловался Леонид.

— Решать нужно сейчас, — произнёс Смутин.

В гостиную вошёл Парфёнов, одетый в шорты и голубую рубашку с короткими рукавами и рисунком из тёмно-синих цветов. В руках он держал раскрытую книгу с тёмно-зелёной обложкой

— Послушайте! — сказал он. — «Олег безумно удивился, когда к нему пришел енот. Енот был удивлен не меньше: в его норе сидел Олег»! Пха-ха-ха!

— До сих пор не дочитал? — с усмешкой спросил Кирилл. — Это же, вроде бы, из середины книги стишок-пирожок?

— Да-да, это ему медбрат в доме для престарелых переслал на персональный компьютер! Ха-ха! — смеясь, покивал Геннадий. — Вот Немиров… Вот выдал, ха-ха!

Леонид лишь слабо улыбнулся.

— Мне больше нравится другой, — сказал Кирилл. — Как там было? А! «Олег случайно сбил на трассе седую бабушку с косой, прошло уже четыре века, а он не может позабыть…»

— Ха-ха-ха!!! — заржал Геннадий как конь.

— Са-а-амое лучшее, это… — Леонид принял у служанки открытую бутылку и сделал мощный глоток. — Кхм-кхм. Самое лучшее там… Я даже запомнил специально: «Ну, нет!» — сказал Олежа гневно, и прочь пошёл от алтаря, и только гости онемело, глядят на опустевший гроб!

— Ха-ха! Ха-ха-ха! — вновь заржал Геннадий.

Кармела неодобрительно фыркнула, после чего поставила вторую бутылку на стол.

— Так, жизнь чуть-чуть наладилась, — констатировал Леонид, залпом допив остаток газировки. — Говоришь, решать нужно сейчас? А почему?

— А потому, что Панчо Вилья согласился, — ответил Смутин. — Он уже собрал свою старую команду и начинает набирать из местных жителей добровольцев, желающих отомстить федералес. Повстанческое движение теперь точно будет.

Курчевский ни на грош не доверял Вилье — этот герой Революции себе на уме, неоднократно бился против «гринго», а особой разницы между русскими и американцами не видит — он даже Парфёнова и Смутина называет не иначе, как «гринго».

— Если у вас всё готово, то начинайте уже, — сказал Леонид. — Или вам важно, чтобы я какую-то бумажку написал?

— Нет, — покачал головой Кирилл. — Нам важно, чтобы ты дал согласие — иерархия.

— Вы его уже получили, — произнёс Курчевский, взявший со стола газету и начавший обмахивать ею лицо. — На улице градусов сорок, да?

— Приблизительно, — кивнул Геннадий. — Тогда мы едем к войскам.

— Езжайте, — равнодушно пожал плечами Леонид.

Его больше всего интересовал сейчас опытно-конструкторский отдел «K-Electrics», занимающийся разработкой охладителя воздуха. Леонид, который уже устал мучиться от жары каждое лето, приказал разработать что-то на основе купленных полтора года назад патентов на «аппарат для улучшения воздуха», принадлежавших Уильяму Кэрриеру.

Патент США 808,897 давал права на сам аппарат, а патент США 1,085,971 на автоматическую систему управления. А потом, чтобы не терять время зря, Леонид переманил всех ведущих инженеров из «Carrier Engineering Corporation» — играть честно и красиво он не собирался, так как увидел, с помощью Центра, огромный потенциал в кондиционерах. Это лето окончательно уверило его, что Центр не заблуждался на этот счёт…

Прототип аммиачного кондиционера уже испытан, поэтому особняк Курчевского, ближе к концу августа, ждёт капитальный ремонт, на время которого он уедет в Нью-Йорк, на свои острова, где уже подняли первый этаж особняка и поставили летний домик на острове Ши. В этом летнем домике Леонид и проведёт время до окончания ремонта.

Крытые мосты ещё возводятся, но они будут закончены до середины осени — он вспомнил тот денёк, когда ходил по острову Шеффилд и наслаждался той первозданной природой, сохранившейся на нём.

Его вмешательство в природу островов будет минимально необходимым — больше всех пострадает остров Ши, на котором будет стоять особняк, а остальные острова сохранятся в максимально возможном первозданном виде.

«У меня есть свои острова…» — напомнил себе очень приятное обстоятельство Леонид. — «Поверить трудно…»

Он просто купил острова с отличным видом на город Норуолк, а также быстрым доступом к Нью-Йорку. Остальные бизнесмены его уровня даже не представляют себе, как быстро он может оказаться прямо в Сити, (1) с любой его стороны. Без пробок, остановок и прочих идиотских трат времени.

Это новый уровень мобильности — на быстроходном катере.

На этих островах он уже «освоил» четыре миллиона долларов, которые, недолгое время спустя, уплыли в СССР. А там уже знают, как распоряжаться наличностью…

Рано или поздно, кто-то начнёт что-то подозревать, поэтому Леонид, в скором времени, переведёт «технологию освоения средств» в Европу, чтобы финансовые потоки было сложнее отследить.

— Мы едем в Техас, а оттуда в Мексику, — сообщил вновь спустившийся в гостиную Парфёнов, несущий в руках два брезентовых мешка. — Будь на связи — возможно, потребуется дополнительное финансирование.

*13 июня 1925 года*

Адское пекло, к которому уже давно привык Томас Лоуренс, сильно изматывало других офицеров Афганского департамента Индийского управления Его Величества Георга V.

Пусть жара тут была другого рода, нежели та, которой он подвергался в арабской пустыне, но его организм уже был закалён, поэтому Лоуренс даже не обращал на окружающее его пекло особого внимания. В некоторой степени сильно помогала арабская одежда, специально предназначенная для жаркого климата.

Изначально Томас хотел использовать одежду местных, но у горожан Мардана не нашлось ничего, что мог бы достойно носить британский офицер…

— Где этот богом проклятый Хартлиб? — проворчал полковник-лейтенант Мартин Сэмюэль Нейрат.

— Наверное, потерялся на базаре, — предположил Лоуренс.

— Там какие-то пять рядов — как в них можно потеряться? — удивлённо спросил Нейрат, доставая из кармана портсигар и закуривая. — А вот багдадский базар…

Лоуренс лишь вежливо улыбнулся и слабо кивнул, после чего вышел на балкон и погрузился в свои мысли.

Его удар по генералу Немирову был полностью завершён — внутренние силы в СССР с радостью воспользовались этой возможностью, чтобы свалить победоносного генерала с занятого им пьедестала. Всё получилось даже лучше, чем изначально задумывал Лоуренс, ведь он хотел лишь, чтобы Немирова вызвали в Петроград и начали разбирательство, что дало бы дополнительное время для внесения разлада в постоянно действующую джиргу, созванную кафиристанцами…

Но Немирова больше нет в Афганистане, он занят созданными ему проблемами, а вместо него прислали какого-то другого военного — некоего генерал-майора Удальского. И этот генерал только учит пушту и фарси, а также нарабатывает влияние среди родовых старейшин.

«Тоже неприятный противник», — подумал Томас, глядя на то, как во дворе играют местные дети. — «Но и его можно сломить».

Удальский совершенно не ровня Немирову, ведь последнего очень уважают, даже называют реинкарнацией Зулькарнайна — среди кафиристанцев и пуштунов набирает популярность пророчество о том, что вернувшийся Зулькарнайн соберёт воинство Кафиристана и поведёт его на Великое Завоевание…

Кто-то говорит, что это полурелигиозные бредни язычников, но Лоуренс не из таких — он воспринимает подобные заявления очень серьёзно. Личность Немирова — вот вокруг чего может объединиться Афганистан.

Местные жители обожают истории успеха, ведь они тоже люди. А Немиров — это воплощённый успех.

Лоуренс изучил биографию этого человека досконально — он знал всё, что хоть как-то отражалось в печати и документации британской агентуры. Он знал о нём очень много.

Но больше всего о нём, как о человеке, Лоуренс узнал от кафиров и пуштунов…

Сразу же, как только Немиров оказался в Ферганской области, части тогда ещё существовавшей Российской империи, он показал отчётливое понимание того, как здесь ведутся дела. Он проявлял уважение, но крепко стоял на своём — многие британские офицеры, только назначенные на должности, предусматривающие взаимодействие с аборигенами, думают, что здесь всё точно так же, как и дома, за что расплачиваются очень дорого.

А Немиров откуда-то знал, как всё устроено в Афганистане, поэтому действовал безошибочно. Кто-то может сказать, что он допустил ошибку, раз за его голову назначили щедрую награду, но что-то подобное было неизбежно: Немиров заявил о себе, как о новой силе в регионе, поэтому конфликт был неизбежен.

И его следующие действия показали всю тонкость его мышления — он заказал голову вождя, который желал его смерти, но повысил ставку. То есть, он поднял сам себя на одну ступень с этим вождём, что потом было подтверждено и принято всеми остальными, когда голова вождя Тарика была привезена на заставу Немирова.

На череп пуштунского вождя можно посмотреть в Кунсткамере Петрограда — её поместили туда ещё при царе…

В лондонской штаб-квартире не понимают, насколько опасен, для региональных интересов Великобритании, человек наподобие Немирова. Но Лоуренс вовремя понял это и принял необходимые меры.

Но общее положение дел в Афганистане до сих пор не радует. Да, Немиров ушёл, но дело его ещё живо, ведь постоянная джирга продолжает присоединять к себе новые роды, то есть получать больше территорий и солдат.

Скоро они накопят достаточно сил, чтобы взять Кабул и тогда Его Величество потеряет Афганистан…

Слева от Лоуренса раздался какой-то необычный звук, но не успел он повернуться и как-то отреагировать, как в шею ему впилось что-то острое.

— М-м-м… — простонал он болезненно, после чего вырвал из шеи какой-то маленький шип.

Посмотрев на место, откуда исходил звук, он не увидел никого, но услышал удаляющийся шум — кто-то убегал по дворам.

«Что это значит?» — подумал Томас, вытирая платком каплю крови с шеи и глядя на полый костяной шип, оснащённый хвостовиком из пакли. — «Яд⁈»

Он ворвался в помещение, сжимая в руке небольшой шип.

— Мартин, срочно вызывай врача! — воскликнул Томас. — В меня выстрелили из духового ружья!

— Из духового ружья? — удивился Нейрат. — Это какая-то шутка?

— Вот это, по-твоему, шутка⁈ — воскликнул Лоуренс, показав ему шип. — Там точно был яд — это покушение! Вызови врача — я могу умереть в любую минуту!

В течение трёх минут прибыл врач, который провёл осмотр, после чего внимательно изучил вещество, оставшееся в шипе.

— Если это и яд, то я не встречал ничего подобного, — пожал плечами доктор Ричард Фитцджеральд Дарзи. — Вижу, что в месте попадания шипа образовался воспалительный очаг, что может быть вызвано действием яда.

Шея, действительно, очень чесалась. Ощущалось это так, словно на ранку капнули уксус или что-то похожее.

— Что можно сделать? — спросил Томас.

— Необходимо вскрыть рану, промыть её, после чего заниматься поддерживающей терапией, — ответил доктор Дарзи и указал на кровать, на которой обычно отдыхали офицеры. — Ложитесь на кровать. Карл, набери чистую воду!

Ассистент взял тазик и умчался в ванную, а Томас покладисто лёг на кровать.

Ричард Дарзи, как было известно Лоуренсу, всегда собирающему информацию о людях, с которыми приходится работать, закончил медицинский колледж Гранта в Бомбее, а затем, после недолгой практики в Индии, отправился в Великобританию и отучился в Оксфорде. Это выдающийся специалист по медицине, специализирующийся в их управлении, как раз, на ядах и противоядиях — Томас был спокоен.

Действовать было необходимо безотлагательно, поэтому рана была вскрыта, очищена, после чего посыпана стрептоцидом и зашита.

— Будем наблюдать, — сказал доктор Дарзи. — Я думаю, что сделал всё, что могу. С вами будет мой ассистент, а я пойду к мистеру Чедвику — у него разыгралась подагра. Зовите сразу же, при любом изменении.

— Но что это за яд? — спросил Лоуренс.

— Это нам ещё предстоит установить, — улыбнулся доктор. — Карл, помести этот шип в колбу и запечатай её. Мне очень интересно, какими ядами травят друг друга аборигены…

Успокоенный оптимизмом Ричарда Дарзи, Томас не стал разлёживаться зазря, а занялся кабинетной работой. Никто здесь не понимает реальную обстановку в Афганистане так, как её понимает он. Многие офицеры высокомерно полагают, что имеют дело с примитивными варварами, погрязшими в вечной резне, но Лоуренс видел в их взаимодействии ровно такую же политику, что и в Европе, только реализуемую более открыто, без экивоков и обиняков.

«Когда начинаешь видеть в аборигенах точно таких же людей, как и ты сам, на что не способны многие мои знакомые, обретаешь инструменты для управления происходящими между аборигенами процессами», — подумал Лоуренс. — «Немиров пришёл сюда с этим знанием. Он видел в аборигенах людей с самого начала и принял их правила. И в рамках правил их быта он завоевал невероятное уважение среди самых важных членов этого общества — воинов. А старейшин он подкупил. Он знал, что они алчны до власти и денег — он дал им не власть и деньги, а путь к ним. И теперь они считают, что делают то, что выгодно им, но реальность такова, что они делают то, что выгодно Немирову. Его тут нет уже давно, но они продолжают делать выгодные ему действия. Это изощрённое мастерство».

Лоуренс сдержался от того, чтобы почесать рану.

Через несколько часов он поужинал, после чего уселся в кресло, стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение в шее. Шум суеты дня понемногу затихал, за окном догорал закат. Томас решил посвятить вечер анализу докладов о текущем положении дел в Афганистане, но мысли возвращались к странному покушению.

Он разглядывал шип, теперь уже запечатанный в стеклянной колбе. Хвостовик из пакли, костяной наконечник… Примитивное на первый взгляд оружие, но продуманное. Кто мог бы пойти на такой шаг? От кого мог исходить этот замысловатый удар?

«Они знали, где я буду, и выбрали момент, когда я останусь без охраны, — размышлял Лоуренс. — Это не случайное нападение. Это предупреждение… или попытка убрать меня с шахматной доски».

Задумавшись, он услышал лёгкий стук в дверь. Ассистент Дарзи, Карл, вошёл в кабинет и дежурно улыбнулся ему.

— Доктор попросил меня поинтересоваться вашим самочувствием, сэр, — начал он, держа в руках небольшой футляр с лекарствами. — Беспокоит ли рана?

— Несильно, но ощущения странные, — Лоуренс откинулся в кресле. — Вы уверены, что обработка была достаточной?

— Абсолютно, — Карл ненавязчиво поставил футляр на стол. — Однако доктор поручил наблюдать за вами. Если появятся лихорадка, слабость или отёк, я сразу сообщу. Могу я чем-нибудь помочь?

Лоуренс отрицательно качнул головой. Карл вышел, а Томас снова остался наедине со своими мыслями. Его беспокоило не только возможное воздействие яда, но и более глубокий вопрос: кто стоит за этим?

Он раскрыл записную книжку, вытащил карандаш и начал составлять список подозреваемых.

«Самый очевидный подозреваемый — Аркадий Немиров», — подумал Лоуренс. — «Этот никогда не оставляет нападки на себя без ответа. А всё потому, что такое поведение очень плохо влияет на репутацию».

Modus operandi (2) генерала Немирова предполагает, что ответ должен быть ассиметричным — Томас, пусть и никогда не общался с Немировым публично, знал его очень хорошо.

Эти размышления увели его глубоко в ночь. Время от времени он ловил себя на том, что рука бессознательно тянется к ране. Зуд усиливался, а вместе с ним усиливалось ощущение тревоги.

А вот ночью, когда он уже лёг спать, уснуть не получилось — ощущение в шее превратилось из лёгкого зуда в ноющую боль.

Лоуренс ворочался в постели, пытаясь найти удобное положение, но тщетно. Мысли начали путаться, а тревога, казалось, заполняла всё его сознание.

«Что, если я уже умираю?» — с паникой подумал он, прислушиваясь к нарастающей пульсации в районе раны. — «Дарзи ошибся? Или яд оказался хитрее, чем мы предполагали?»

В какой-то момент Лоуренс не выдержал. Он поднялся с кровати, накинул халат и направился к комнате Карла. Тот, как и ожидалось, дежурил, сидя за столом с книгой.

— Карл, мне нужно, чтобы вы срочно разбудили доктора Дарзи, — произнёс Лоуренс, стараясь говорить ровно, но голос выдавал волнение.

— Что-то не так, сэр? — Карл тут же отложил книгу и встал.

— Боль усиливается, да и состояние моё какое-то… необычное, — сообщил ему Томас. — Я не хочу рисковать.

Карл, не задавая лишних вопросов, поклонился и поспешил к покоям доктора. Лоуренс вернулся к себе, пытаясь сдержать нервозность. Он посмотрел на рану в зеркале: вокруг места попадания шипа кожа приобрела воспалённый красноватый оттенок, слегка опухла. Это было плохим знаком.

Спустя несколько минут в комнату вошёл Дарзи, держа в руках свой медицинский чемоданчик. За ним следовал Карл, сжимая фонарь.

— Опишите симптомы, — сухо начал доктор, устанавливая лампу на столе и открывая чемоданчик.

— Усиливающаяся боль в шее, чувство жара, и я не могу сосредоточиться, — ответил Лоуренс, прикрывая глаза рукой. — Зуд нарастает, и, кажется, что я слышу какой-то странный шум, как будто пульсацию.

Дарзи кивнул и жестом пригласил Томаса сесть. Он осмотрел рану, осторожно ощупал опухшую область.

— Это не похоже на обычную инфекцию, — задумчиво сказал он. — Пульс учащён, температура повышена. Возможно, яд начал распространяться по кровеносной системе.

Он достал небольшой шприц и ампулу с прозрачной жидкостью.

— Я введу вам противовоспалительное средство и попытаюсь промыть рану ещё раз, — проанонсировал он свои дальнейшие действия. — Возможно, шип содержал сложную смесь из разных ядов. Мы не можем позволить себе промедление.

Лоуренс молча кивнул. Он доверял Дарзи, но мысль о том, что яд может оказаться неизвестным и неустранимым, холодила душу. В процессе обработки раны боль немного стихла, но общее состояние всё равно вызывало беспокойство.

— Нам нужно больше времени, чтобы изучить этот яд, — сказал Дарзи, закрывая свою сумку. — Утром я отправлю запрос в лабораторию, возможно, они смогут проанализировать содержимое шипа. А пока постарайтесь отдыхать. Карл останется с вами.

— Спасибо, доктор, — выдавил Лоуренс, чувствуя, как вены в его висках пульсируют в такт тревожным мыслям.

Дарзи удалился, а Лоуренс, чувствуя себя словно в капкане, вновь лёг на кровать.

Уснуть не получалось. Он понимал, что это невозможно, так как его разум охватила паника, а самочувствие было настолько плохим, что он уже не сомневался, что медленно умирает.

В конце концов, ему удалось задремать, а затем, через несколько часов, уснуть. Только это уже был не сон…

— Примерно в четыре часа тридцать минут, — констатировал доктор Дарзи, когда пришёл засвидетельствовать смерть Томаса Лоуренса. — Смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной неизвестным ядом, попавшим в его организм через отравленный шип. Карл, запиши это.

— Слушаюсь, доктор, — кивнул ассистент.

Лаборатория сообщила, что в составе из шипа обнаружен уксус, капсаицин, а также неизвестное, пока что, вещество. Агрессивные свойства уксуса разрушили яд, поэтому его идентификация невозможна — но это значит, что отравитель смешал ингредиенты непосредственно перед выстрелом, что свидетельствует о компетентности убийцы.

Поисковые мероприятия не дали почти ничего. Но одно установили точно — выстрел был произведён из духового ружья, обломки которого обнаружились в квартале к юго-западу от штаба Индийского управления. Стреляли с крыши гружёной углём телеги, а стрелял, как выяснилось, какой-то прокажённый, обмотанный тряпками с ног до головы.

Прокажённого, естественно, не нашли, но зато нашли его одежду, брошенную в трущобах к югу от штаба. Прокажённые так себя не ведут, поэтому следствие было уверено, что это была маскировка.

Спустя две недели образец яда был доставлен в Лондон, где его в течение месяца изучала целая лаборатория. Удалось выделить неповреждённые остатки яда, которые были идентифицированы как рицин.

*29 июня 1925 года*

— … и мои глубочайшие соболезнования семье и близким, — закончил свою речь Уинстон.

Сара Чепмен, мать Томаса Лоуренса, не сдержалась и зарыдала.

Черчилль отошёл от кафедры.

Хоронили Лоуренса на отдельном кладбище церкви Святого Николая, в присутствии малочисленной группы скорбящих. Присутствовать хотело гораздо больше людей, но семья Томаса решила, что ей не нужно массовое мероприятие. Тело стояло в церкви достаточное время, чтобы все желающие могли попрощаться.

Отец его умер в 1919 году, поэтому Сара называла себя Сарой Чепмен, хотя не имела на то никакого права — они никак не скрепили свой союз.

«Проклятые большевики», — раздражённо подумал Уинстон, садясь на своё место и готовясь слушать Эдварда Форстера, пожалуй, самого известного современного писателя Великобритании. — «Это точно не обошлось без их участия. Возможно, это они всё устроили».

Положение в Афганистане было и без того плохим, так как младоафганцы и эмир Аманулла-хан теряют контроль над ситуацией.

Оружие и боеприпасы тонут в этой стране, как в бездонной бочке, а результата всё нет и нет. Черчилль лично уговорил Лоуренса на «последнее задание», а тот не очень хотел ехать куда-то ещё, после того, что натворила Британия с данными им обещаниями…

Как минимум часть ответственности за гибель Томаса лежит на Уинстоне — он чувствует это.

Впрочем, погиб Лоуренс не зря: он сумел консолидировать часть пуштунских родов вокруг одного уважаемого муллы и уговорить его действовать совместно с джиргой конфедерации Гильзаи.

Уинстону тяжело разбираться со всеми направлениями одновременно, но ничего не поделать — у него слишком мало компетентных людей, чтобы можно было поручить им целое направление и быть уверенным, что они не провалятся.

В данный момент всё выглядит так, будто только он один сражается против большевиков неджентльменскими методами.

Фельдмаршалы мечтают встретиться с ними на поле боя, чтобы разгромить их с помощью новой техники и новых подразделений.

Маршалы авиации хотят подавить слабое авиационное сопротивление большевиков и сбрасывать на их города бомбы с новейших бомбардировщиков, которые вот-вот будут пущены в серию.

Адмиралы хотят разбомбить Петроград, вместе с Лениным и остальными большевиками, корабельными орудиями, после чего одновременно высадить десант с востока и запада.

Премьер-министр всерьёз и активно прорабатывает все эти намерения с союзниками, но не желает ничего слышать что-то о системном ослаблении СССР с его приграничья…

РОА, сидящую сейчас в Парагвае, Черчилль продавил в правительстве с подключением всего своего влияния, но его назначили её куратором, как главного инициатора — ему приходится заниматься ещё и этим.

Убийство Лоуренса — это очень тяжёлый удар для него. Он был не только его отличным другом, но ещё и очень ценным агентом, который мог перевернуть Большую Игру с ног на голову…

«Радуйтесь, коммуняки…» — подумал Уинстон, глядя на опускающийся в могилу гроб. — «Мой ответ будет не менее жестоким…»

Примечания:

1 — Сити — от англ. The City — так ньюйоркцы называют Нижний Манхэттен или даже весь Манхэттен. Название неформальное, поэтому в официальных документах его не увидеть.

2 — Modus operandi — с лат. «образ действия» — этой фразой обозначают привычный для человека способ выполнения определённых задач.

Глава четвертая Оружие довоенного времени

*17 июля 1925 года*

НИИ «Халцедон», расположенное в рабочем посёлке Реутове, в Московской губернии, функционирует уже почти четыре года — здесь трудится коллектив из семидесяти восьми учёных, которые бьются над одной очень важной и амбициозной задачей…

Аркадий решил, что незачем тянуть кота за хвост и лучше заняться проработкой тематики полупроводников сильно заблаговременно, чтобы к моменту, когда все начнут интересоваться ею, у советских учёных уже была полноценная база.

— Германий — это, конечно, хорошо, но почему с кремнием проблемы? — спросил Немиров у директора НИИ.

— Мы видим очень серьёзные препятствия в получении чистых кремниевых кристаллов, — задумчиво изрёк Абрам Фёдорович Иоффе.

В «Халцедоне» трудятся такие выдающиеся специалисты как Пётр Леонидович Капица, пару лет как вернувшийся из Кембриджа, Лев Сергеевич Термен, талантливый физик и изобретатель, разработавший в 1920-м году терменвокс, Яков Ильич Френкель, уже издавший три книги по теоретической физике и успевший сформировать у сотрудничающих с ним учёных представление о новом типе дефектов кристаллической решётки, что очень сильно хвалил Иоффе, а также Сергей Иванович Вавилов, младший брат учёного-генетика Николая Ивановича Вавилова, выбравший физику.

Помимо указанных учёных, в НИИ трудятся такие подающие надежды специалисты как Игорь Васильевич Курчатов, рекомендованный сюда самим Иоффе, а также Юлий Борисович Харитон, биографию которого Аркадий знал не хуже, чем курчатовскую.

Немиров не посчитал, что работа над полупроводниками как-то повредит их будущей деятельности — скорее, наоборот, они поднаберутся опыта и потом сумеют потянуть адски сложную работу по созданию первой советской атомной бомбы…

— Я даже больше скажу, товарищ генерал-лейтенант, — продолжил Абрам Фёдорович, выйдя из-за стола к школьной доске, висящей на стене справа. — Мне видится невозможным, в реалистичные сроки, выработать методы очистки кремния до нужной нам чистоты. И я сомневаюсь, что у кремния есть полупроводниковые свойства, так как результаты исследований весьма противоречивы — и это я выражаюсь очень мягко. Источник, сообщивший вам, что где-то в неизвестной стране проводят эксперименты по разработке полупроводниковых диодов на основе кристаллов кремния, увы, лжёт или что-то недоговаривает. Более перспективным мы видим германий. Да, он редок, но работать с ним на порядки, на порядки, товарищ генерал-лейтенант, легче.

К такому же выводу, по воспоминаниям Аркадия, и пришло научное сообщество в его прошлой жизни. Германий легче обрабатывать, из-за чего в НИИ «Халцедон» всего за пару лет интенсивной работы добились стабильно повторяемого полупроводникового эффекта. Кремний же, несмотря на то, что составляет до 29,5% земной коры, очень капризен и, в нынешних реалиях, практически неприменим в этой экспериментальной области.

Но Немиров дал учёным всё, что знал сам, замаскировав это под результаты работы внешней разведки, поэтому надеялся, что удастся наладить выращивание чистых монокристаллов кремния в какие-то внятные сроки. Увы, его надежды не оправдались. Время кремния ещё не пришло.

— Мы и так совершили феноменальные прорывы, которые, не побоюсь сделать столь громкое заявление, заслуживают Нобелевской премии, — продолжил Иоффе.

Его слова заставили Аркадия вспомнить недавнее событие в научном сообществе.

10 декабря 1925 года, в Стокгольме состоится вручение Нобелевской премии по физиологии и медицине, которую получат Марфа Кирилловна Бочкарёва и Анатолий Сергеевич Леонов. Последний — это врач, лечивший Аркадия, тогда ещё штабс-капитана, в военном госпитале.

Оказалось, что Леонов эмигрировал в США, где работал в одной из медицинских лабораторий Марфы.

Видимо, время пришло, а никого более достойного не нашли, поэтому Марфу и Анатолия, как первооткрывательницу и первого описавшего эффект нового лекарства, премируют Нобелевской, в знак признания заслуг перед человечеством.

А заслуги есть — миллионы людей не умерли благодаря стрептоциду, но не последнюю роль сыграло то, что Марфа официально сделала патент на стрептоцид всемирным достоянием и теперь его может производить каждый, у кого хватит на это средств. Вот это, судя по всему, и растрогало нобелевскую комиссию…

В декабре Бочкарёва и Леонов будут в Стокгольме, где им также будут вручены ордена «Трудового Красного Знамени» — за заслуги, в том числе, и перед СССР. Они уже дали своё согласие — таким людям, как Ленин, отказывать не принято.

С одной стороны, это может быть воспринято негативно, так как кто-то может усмотреть у них сотрудничество с большевиками, только вот никакого сотрудничества у них нет — Центр с Марфой больше не работает, а с Леоновым не работал вообще никогда.

У Чичерина уже заготовлено два ордена, с номерами «0012» и «0013». Это всё государственный имидж и уж кто-кто, а Ленин в таких вещах прекрасно разбирался — несмотря на осознание неизбежности войны со всеми этими людьми, он старался наладить с ними хотя бы нейтральные взаимоотношения. А это очень непростая работа…

— Я сожалею, что вы не можете поделиться с миром этими стратегически важными открытиями, — произнёс Аркадий.

— Меня до сих пор мучает один вопрос… — сказал на это Иоффе. — А почему эти данные до сих пор не обнародованы, скажем так, «той стороной»?

— Ровно по тем же причинам, почему они не обнародованы, скажем так, «этой стороной», — улыбнулся Аркадий. — Это стратегическое преимущество, Абрам Фёдорович. Пока все возятся с тупиковым направлением электронных ламп, «там» и «здесь» прорабатывается возможность использования проводников. Это может повлиять, буквально, на всю дальнейшую историю. Когда мы получим достаточно компактные радиостанции, пусть даже на германиевых полупроводниковых диодах и триодах…

Разумеется, не было никакого «там», а было только «здесь», но легенда требовала, чтобы все были абсолютно уверены в том, что есть какой-то противник, которому приходится дышать в спину.

На самом деле, для массовых радиостанций будет достаточно ламп, которые закроют потребности армии и гражданки в портативной радиосвязи, а вот полупроводниковые схемы нужны будут для кое-чего другого, более перспективного и стратегически важного.

Немиров, ввиду того, что было достигнуто им, вполне допускал, что после Второй мировой войны, когда уже потихоньку формирующийся Третий Рейх будет повержен, обязательно начнётся Холодная война.

Учитывая, что тогда будет совершенно иной политический расклад — Аркадий положит жизнь, но не допустит, чтобы эта война шла глубоко на территории СССР, вполне может случиться так, что Холодная война быстро перетечёт в Горячую войну, то есть, Третью мировую.

И тогда придётся как-то защищать города от мириад американских и британских стратегических бомбардировщиков, для чего может потребоваться что-то необычное и эффективное.

Аркадий видел этим «необычным и эффективным» полупроводниковые радиовзрыватели.

Вероятность прямого попадания по бомбардировщику, летящему на высоте 10 километров, составляет 1–2%, даже при безукоризненном наведении, что безбожно мало.

Вероятность задевания бомбардировщика, летящего на высоте 10 километров, осколками от снаряда, оснащённого дистанционным взрывателем, даже при безукоризненном наведении и выставлении верной дистанции, составляет 4–8%, что неплохо, но маловато.

А вот радиовзрыватель повышает вероятность поражения цели до 20–30%, что очень много, когда речь идёт о целых батареях, защищающих город или промзону.

Если допустить, что по бомбардировщику стреляет батарея из четырёх 130-миллиметровых зенитных орудий, выпускающих в район цели 20 снарядов в минуту, вероятность уничтожения бомбардировщика, при условии, что каждый снаряд имеет, скажем, 25% вероятность поражения цели, составляет 99,9%, то есть, поражение цели почти гарантировано.

Немцы во Вторую мировую войну, не обладая такой технологией, а пользуясь лишь только дистанционными взрывателями, превратили каждый вылет бомбардировщиков B-17 в потенциально смертельное турне для их экипажей. Обязательно кто-то умирал от снарядных осколков, а самолёты безвозвратно терялись даже от прямых попаданий, вероятность которых никогда не была равна нулю.

К 1941 точно должно быть налажено массовое производство радиовзрывателей для крупнокалиберной зенитной артиллерии, что заставит сначала немцев, а затем и, возможно, американцев примириться с мыслью, что советские города бомбить не получается.

— Хорошо, я понимаю, — кивнул Иоффе. — Тогда нам не остаётся ничего другого, кроме как надеяться, что наша работа принесёт величайшую пользу Родине…

— Принесёт — я обещаю вам, — улыбнулся Аркадий. — А что, кстати, по поводу германиевых диодов? Я изучал отчёт недельной давности и обнаружил там сведения об успехе — мне начинать биться в истерике от счастья?

— Да у нас что ни действие — так сразу успех, с научной точки зрения, — устало вздохнул Абрам Фёдорович. — А вот с практической… Мы достигли определённого успеха при разработке первого прототипа полупроводникового диода, изготовленного с применением легированного германиевого состава — удалось пропустить ток в одном направлении. Да, это ошеломительный успех, но это не значит, что мы сможем выдать вам готовый к серийному производству германиевый диод в следующем году. Несмотря на то, что я занимаюсь этим вопросом уже почти пять лет, я вижу, что мы находимся в самом начале…

— Я понимаю, — кивнул Немиров. — Но результаты меня обнадёживают. Хотелось бы, конечно, побыстрее…

— Уверяю вас — мы движемся в верном направлении, — улыбнулся Иоффе. — Наша команда работает со всем прилежанием и можете даже не сомневаться — мы отчётливо видим цель и достигнем её с очень высокой степенью вероятности.

*3 августа 1925 года*

Пулемёт затарахтел и выдал длинную очередь по мишени.

Дегтярёв удовлетворённо улыбнулся — никаких задержек стрельбы.

Немиров тоже удовлетворённо улыбнулся — наконец-то, у него появился первый в истории единый пулемёт.

Он подошёл к столу, на котором лежал второй образец, отличающийся от стрелявшего отсутствием дульного тормоза и переходника для стрельбы с ленточным боепитанием.

Переходник этот надевается на приёмник, расположенный сверху и закрывается ствольной коробкой, имеющей специальную «шторку», чем-то напоминающую «шторку», закрывающую окно для выброса гильз на штурмовой винтовке М-16, но выполняющую функцию защиты приёмника патронов от загрязнения.

Если пулемёт предусматривает питание из 30-патронного магазина, то «шторка» остаётся закрытой, а если нужно стрелять с ленточного питания, то «шторка» закрепляется поверх ствольной коробки в открытом положении.

Магазин — это самое слабое место пулемёта, так как выступающая закраина патрона 7,62×54 миллиметра усложняет его геометрию, что сильно усложняет производство. Прямоугольная форма магазина сделала бы его работу проще, а производство дешевле…

Из-за этого печального обстоятельства магазинов будет выпускаться мало, надёжность их ещё долго будет оставаться под серьёзным вопросом, а большая часть пулемётов будет питаться лентой, сложенной улиткой в 75-патронный барабан, представляющий собой банальный квадратный цинк, закрепляемый под ствольной коробкой.

Такие решения выработал Василий Алексеевич Дегтярёв, занимавшийся разработкой единого пулемёта с газоотводной системой аж с начала 1918 года. Семь лет работы…

В затворе реализовано запирание с раздвижными боевыми упорами, а также быстросъёмный ствол, который можно извлечь из ствольной коробки за пятнадцать-двадцать секунд, после чего, за двадцать-тридцать секунд, установить новый. В боевой обстановке время будет совсем другим, но это всё равно будет очень быстро.

Техническая скорострельность пулемёта достигает 800 выстрелов в минуту, прицельная дальность составляет 800 метров, а вес изделия без боеприпасов не превышает 9 килограмм и 180 грамм, а с боеприпасами равен примерно 11 килограммам и 800 граммам.

Естественно, для танковой и зенитной ипостаси пулемёт предусматривает крепления для цинков на 250 и 500 патронов. Но зенитный вариант не просуществует и пяти-семи лет, так как зенитные калибры будут неизбежно укрупнены.

К слову, Дегтярёв «перевернул» пулемёт, из-за чего он теперь чем-то напоминает ДП, но причина веска — питание сверху упрощает подачу патронов из откровенно слабого магазина, а также облегчает установку пулемётной ленты. У него ровно те же резоны, что и у Мадсена, Брена, Льюиса, MG34 и остальных «одноклассников» — Аркадий не был против, так как идея с нижней или боковой подачей питания казалось ему слишком смелой.

Немиров вообще не хотел, чтобы этот пулемёт питался с магазина, но Дегтярёв был непреклонен — ему очень хотелось переплюнуть Фёдорова, который следовал техзаданию и не предусматривал питание с магазина. Учитель-то может и учитель, но на кону вопрос, чей пулемёт примет на вооружение РККА…

А Владимир Григорьевич Фёдоров разработал и воплотил в металле ровно то, что хотел Аркадий.

Пулемёт реализован с отдачей ствола с коротким ходом, а также с роликовым запиранием канала ствола. Последнее — это нечто по мотивам схемы запирания ствола MG42. Причём Немиров не знал, это точно такой же механизм или что-то совершенно новое — немецкого пулемёта ещё попросту не существует…

Зато он смутно помнил, что нечто подобное немцы потом реализовали на штурмовой винтовке STG 45 (M), (1) причём настолько успешно, что это перекочевало в штурмовую винтовку HK G3.

Техническая скорострельность достигнута феноменальная — 1150 выстрелов в минуту, причём Фёдоров посчитал это недостатком, поэтому пытался как-то убавить, но без серьёзной переделки это у него не получилась…

Масса — 12 килограмм и 300 грамм, а с цинком на 100 патронов — примерно 16 килограмм и 300 грамм.

Ствол, разумеется, быстросъёмный, что занимает около 40 секунд на снятие и около 50 секунд на установку.

Боепитание предусмотрено только ленточное, но зато с обеих сторон, чего нет у пулемёта Дегтярёва.

Разработка, точно так же, заняла все эти годы — происходило это болезненно для самого Фёдорова, так как Дегтярёв начал с ним всерьёз конкурировать и дошло до того, что их «расселили» в разные части конструкторского бюро.

Впрочем, сам Владимир Григорьевич по поводу разлада с учеником не переживал — в одном из писем он написал Аркадию, что у системы с роликовым запиранием есть некий огромный нераскрытый потенциал, которому он и хочет посвятить свою оставшуюся жизнь…

Пулемётчик, тем временем, продолжал обстрел мишеней, демонстрируя возможности нового оружия. Когда от покрасневшего ствола пошёл дым, а лента исчерпалась, стрельба прекратилась и испытатель надел перчатку, крутанул фиксатор и тремя резкими ударами ребра ладони выбил раскалённый ствол из крепления, после чего быстро установил новый.

Минуту спустя он зарядил в пулемёт новую ленту и продолжил вести почти непрерывный огонь.

Видно было, что изделие не сырое, всё, что можно было выявить в ходе полевых испытаний, уже выявлено и устранено — у Ковровского оружейного завода есть целых три батальона «добровольных» испытателей, служащих в гарнизоне Коврова. Было кому поползать с этим пулемётом в грязи, пострелять во всех мыслимых условиях и потаскать это оружие в ходе марш-бросков.

— А когда мы можем рассчитывать на войсковые испытания? — спросил вдруг Василий Алексеевич.

— Если есть товарное количество пулемётов, то отправляйте их в 1-й гвардейский механизированный корпус, — ответил Аркадий. — Но сначала лучше согласовать это всё с наркоматом обороны — Иосиф Виссарионович, я думаю, захочет лично ознакомиться с вашими наработками и принять решение по вашему пулемёту.

Ему уже было понятно, что именно примут на вооружение — это будет ПД-25 — Пулемёт Дегтярёва образца 1925 года.

Но Аркадий постарается, чтобы и работу Фёдорова не оставили без внимания — возможно, это будет отличный вариант для экспорта, впрочем, как и ПД-25.

«Торговля пушками — это всегда было выгодно», — улыбнулся своей мысли Немиров. — «Пулемёты — это не „сомнительные“ самозарядные винтовки. Пулемёты — это уважаемое оружие, значение которого уже давно понятно абсолютно всем».

Самое подкупающее в пулемёте Дегтярёва — простота. По конструкции он проще Льюиса, проще Браунинга М1919, проще Мадсена и, уж тем более, проще тех французских чудовищ. А ещё он устроен более эргономично, чем зарубежные аналоги, не говоря уже о том, что он владеет двумя фокусами, которые не знают остальные — питается с ленты и магазина, а также меняет стволы, как перчатки.

Это универсальный пулемёт, который должен быть, со стандартным стволом — в пехоте и кавалерии, с утолщённым стволом — в бронетехнике и на флоте.

Пулемёт Фёдорова, наверное, лучше продать в США, чтобы там начали эксклюзивное лицензионное производство. Аркадий уже видел, что серию ПФ-25 они не потянут — не тот уровень промышленности. У американцев тоже не совсем тот, потому что у них на разных заводах совершенно разное отношение к точности и стандартам. Стандартов федерального статуса ещё не существует, а предприятия, вступающие в какие-либо сообщества производителей, придерживались внутренней стандартизации исключительно на добровольной основе.

Ко Второй мировой точность и стандартизация прирастут многократно, но до этого ещё десять с лишним лет — это огромный путь.

А вот у кого уже есть выдающаяся точность изготовления и приверженность стандартизации чуть ли не на религиозном уровне — это германская промышленность. Но им продавать такую технологию Аркадий очень не хотел…

Армия США давно уже мечтает о хорошем пулемёте, а Браунинг дал ей свой М1919, который был неплох, но не обеспечивал достойную скорострельность, был очень тяжёл, а также не владел фокусом с быстрой заменой ствола.

ПФ-25 может заинтересовать её, ведь пулемёт очень хороший. И самое сложное в нём — это роликовое запирание ствола, а всё остальное было проще, чем у того же Браунинга М1919. Если тот же Курчевский сумеет ворваться с ним на оружейный рынок…

— Мы ещё пистолет испытать должны… — напомнил Василий Алексеевич.

Аркадий, нежно погладивший воронённую ствольную коробку пулемёта, поднял на него взгляд.

— Шпагинский? — уточнил он.

— Да, — улыбнулся Дегтярёв, после чего посмотрел куда-то за спину Аркадию. — А вот и сам Шпагин, кстати говоря.

Георгий Семёнович принёс какой-то деревянный ящик и положил его на стол, рядом с пулемётом, после чего поочерёдно пожал руки Немирову и Дегтярёву. Шпагин — человек простой, рабоче-крестьянский. За это любим и уважаем коллегами.

Но Фёдоров и Дегтярёв очень любят и уважают его совсем не за это. Шпагин, как говорят, метался между двумя «непримиримыми лагерями» конструкторского бюро, помогая то Владимиру Григорьевичу, то Василию Алексеевичу.

Помимо этой бурной деятельности он разработал усовершенствованный приклад к ППД-18, а также сконструировал накручиваемый дульный тормоз-компенсатор к револьверу системы Нагана, увеличивающий кучность стрельбы на 12–14%, что довольно-таки неплохо. Второй жизни револьверу это не дало, так как Красная Армия хочет что-то получше, но тыловые части всё ещё оснащаются Наганами, поэтому разработка была ненапрасной.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся Шпагин Аркадию. — Здравствуйте, товарищ Дегтярёв.

— Здравствуйте, здравствуйте, — кивнул ему Аркадий.

— Здравствуйте, товарищ Шпагин, — улыбнулся Василий Алексеевич. — Готовы к испытанию?

— Уже давно, — ответил Георгий Семёнович и открыл ящик. — Я принёс сразу пять модификаций своего пистолета. Вот этот, модель № 1, стреляет стреловидными пулями 3×25 миллиметров, а вот этот, модель № 2, стреляет пулями 6,5×25 миллиметров…

Модель № 3 имела удлинённый ствол и способна стрелять обоими типами боеприпасов, но из-за тяжести затвора, для возможности стрелять стреловидными пулями, на ствол необходимо накрутить дульный ускоритель, (2) который и даст необходимую энергию для отдачи ствола.

А модель № 4 и модель № 5 использовали патрон 7,63×25 Маузер, но модель № 5 способна стрелять в автоматическом режиме, питаясь при этом из «улиточного» магазина, созданного по образу и подобию магазина от «артиллерийского» Люгера, но под маузеровский патрон.

Надёжность у этого магазина отвратительная, поэтому Фёдоров запретил Шпагину адаптировать его под другие калибры — это бесперспективно. Георгий Семёнович решил, что да, бессмысленно, поэтому занимается сейчас разработкой двурядного магазина на 25 патронов для модели № 3.

Он верно понял, что армия хочет что-то универсальное, чтобы можно было быстро разрядить в противника как можно больше пуль.

Длина ствола у всех моделей, кроме модели № 3, оснащённой 150-миллиметровым стволом, составляет 140 миллиметров, стандартный магазин вмещает 10 патронов, а вес без патронов составляет от 900 до 1020 грамм. Тяжеловато для оружия постоянного ношения, но чуть легче Кольта. А самое главное — это полностью своё изделие. Каждая деталь изготавливается в СССР, никаких внешних поставок.

Испытатель, какой-то старший сержант, имени которого Аркадий не знал, повинуясь знаку от Шпагина, вытащил из ящика модель № 1, зарядил её магазином со стреловидными боеприпасами и встал на огневой рубеж.

Дегтярёв дал знак сигнальщику и на вышках подняли красные флажки — так все будут знать, что ведётся стрельба.

Стрелял пистолет сравнительно негромко, а пули, как видел Аркадий, ложились очень кучно.

— Испытывали убойность на баллистическом геле, — поделился сведениями Дегтярёв. — И убойность лишь чуть ниже, чем у моего ППД.

Баллистический гель — это тоже рецепт от «внешней разведки». Ничего сложного в его изготовлении не было — нужен был лишь желатин, который уже давно выпускается в промышленных количествах.

До этого оружие и боеприпасы испытывались на трупах, что, по мнению Аркадия, несколько неэтично, ну и согласования занимают много времени, поэтому он внедрил на каждом оружейном заводе производство мишеней из баллистического геля, что всё существенно упростило.

В Туле кому-то пришло в голову, что можно отливать из желатина копии органов, а также помещать внутрь гипсовую имитацию костей, для уточнённого понимания повреждений, наносимых пулей.

И первые же стрельбы по довольно точной имитации тела человека дали пищу для размышлений не только конструкторам-оружейникам, но и участвовавшим в разработке тела врачам.

При скоростной съёмке была обнаружена своеобразная ударная волна, возникающая в геле после попадания высокоскоростной пули. При попадании в труп такого не увидишь, а прозрачный желатиновый гель даже сохраняет границы этой загадочной ударной волны.

В Коврове, где первоначально испытывали гель, этому значения не придали, это ведь оружейные конструкторы, а не медики, поэтому открытие засчитали Туле.

— Без задержек, — сообщил старший сержант. — Уложил в поле «9».

— Переходи к модели № 2, — кивнул ему Шпагин.

Испытатель зарядил пистолет магазином с патронами 6,5×25 миллиметров, взвёл затвор и открыл огонь по новой мишени.

То, о чём Аркадий знал уже давно, стало научной сенсацией в области баллистики, медицинское сообщество начало изучать явление, поэтому даже в Ковровский оружейный завод приехала делегация от Семашко. Самому Николаю Александровичу до этого особого дела нет, ведь у него хватает проблем с организации принципиально новой системы здравоохранения, но заинтересованных учёных он, через свой наркомат здравоохранения, в Ковров послал.

Медики, в цеху по изготовлению мишеней, конструируют желатиновых людей, чтобы потом проверять на них действие пуль, холодного оружия и гранатных осколков. А ещё они хотят, чтобы в оружейный завод привезли миномёт…

Теперь можно было не сомневаться, что к войне у советских врачей сформируется полноценная школа по изучению боевых травм. Это очень положительно скажется на качестве и скорости лечения раненых, а также убавит количество белых пятен в этой области.

«Всё-таки, высокоскоростной профиль пули не даёт особых преимуществ», — подумал Аркадий, глядя на то, как мишень портится от попаданий 6,5-миллиметровых пуль.

А вот модель № 3 показала всю свою необычность: сначала испытатель отстрелял 10 патронов 6,5×25 миллиметров, после чего накрутил на ствол дульный ускоритель, зарядил магазин со стреловидными боеприпасами, а затем отстрелял те же десять патронов в новую мишень. Кучность была примерно та же, что и у модели № 1.

— Возможно, вы будете несколько разочарованы, — предупредил Шпагин, когда испытатель зарядил в модель № 4 10-патронный магазин. — Кучность не та, отдача больше…

И, действительно, пистолет сильнее «задирало», а пули ложились в интервале «7» и «9». Но это тоже было неплохо для двадцати метров.

— А вот тут возможны отказы, — снова предупредил Георгий Семёнович. — На обычном магазине не будут, а вот на «улитке» точно будут.

Испытатель зарядил в модель № 5 10-патронный магазин, переключил переводчик огня на «Авто», после чего разрядил пистолет в мишень за секунду с лишним. Попадания были куда угодно, но не в центр мишени — разброс был слишком сильным. Аркадий насчитал шесть попаданий просто в мишень.

А вот после этого был заряжен магазин-«улитка» на 32 патрона.

Старший сержант открыл автоматический огонь, отстрелял так выстрелов десять, после чего произошло заклинивание.

— Ничего страшного, — махнул рукой Аркадий. — Здесь дело в магазине — это мы знаем уже давно.

Испытатель устранил задержку и продолжил стрельбу, но спустя примерно те же десять выстрелов снова произошло заклинивание. В конце концов, спустя два клина, он дострелял остаток магазина.

— Что думаете, товарищ генерал-лейтенант? — поинтересовался Дегтярёв.

— Модель № 3 — я чувствую, что влюбляюсь в неё… — улыбнувшись, признался Аркадий. — Буду рекомендовать к войсковым испытаниям. Такое оружие нам очень нужно.

Примечания:

1 — Об STG 45 (M) — в нашем уютном ночном эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — тут таится целая история страданий немецких конструкторов и математиков, которых вынудили работать сообща, несмотря на то, что они считали друг друга тупыми и бесполезными. Тут, похоже, придётся кое-что объяснить. Роликовое запирание на MG42 — это схема, при которой на головке затвора есть два ролика, которые при запирании ствола выдвигаются в специальные пазы, тем самым запирая ствол. Это не совсем то, что понимают под «роликовым запиранием» сейчас, так как немцы были в этом вопросе пионерами и, скажем так, не совсем «допилили», в чём их нельзя винить. И вот это применение прообраза роликового запирания на MG42 прошло не без последствий — обнаружилось, что мог происходить отскок роликов на миллиметр вперёд, а затем на миллиметр назад, что преждевременно открывает затвор. Это, в свою очередь, вызывает прорыв пороховых газов, которые, после короткого путешествия внутри ствольной коробки к доступным отверстиям, могут нехило так опалить пользователя. Ожоги от такого точно будут жёсткими. Немцы «решили эту проблему» производством патронов с чуть замедленными капсюлями, чтобы ролики успели прекратить свой шалтай-болтай и нормально заперли ствол, после чего происходил новый выстрел. Это привело к тому, что для универсального пулемёта пришлось поставлять отдельные боеприпасы — это вообще не круто. Но способов решения этой проблемы у них реально не было, поэтому они пошли на такое. Факап? Факап. Но что поделать? Ничего. Только вот они видели, что ролики — это похоже на перспективное светлое будущее, поэтому пошли дальше и начали разработку штурмовой винтовки STG 45 (M), и пусть тебя, уважаемый читатель, не обманывает знакомая аббревиатура — от STG 44 этот девайс отличался принципиально. Именно на STG 45 (М) был применён тот самый человеческий роликовый затвор, но коренным отличием от того, что применялось на MG42, являлось заблаговременное знание, что ролики могут выскакивать из пазов при запирании ствола и обжаривать белокурые лица ариев. И тогда конструкторов «Маузера» почти насильно объединили с математиками, чтобы они вместе выработали идеальную или близкую к таковой систему отдачи затвора, чтобы всё это дело не шарахало раскалённым газом по пользователю. Ещё на раннем прототипе отшвырнули отдачу ствола с коротким ходом, потом присобачили к новому прототипу газоотвод, а после отшвырнули и его — главный конструктор понял, что можно вообще без ничего. Надо было сделать так, чтобы затвор начал движение, когда гильза в патроннике ещё под давлением пороховых газов, а потом замедлялся за счёт геометрии — вот тут конструкторы и математики поработали очень серьёзно и всё тщательно рассчитали. Так и получилась система роликового затвора с полусвободным затвором, та самая, которая настоящая, а не то, что было в MG42. Если углубляться в детали, то эту штуку было сложно спроектировать, но зато дёшево производить — тот же STG 44 стоил 70 рейхсмарок за штуку, а STG 45 должен был стоить 45 рейхсмарок за штуку, но никто ничего не успел, потому что 45 год. Впрочем, система не была забыта — её невозбранно использовали испанцы (на самом деле, это были немцы, ранее работавшие в компании «Mauser»), разработав штурмовую винтовку CETME, а потом ФРГ купила (иронично!) лицензию на эту технологию для своих компаний и потом пошли такие штуки как HK MP5, HK PSG1 и так далее. Странно, что почти во всех русскоязычных источниках ошибка насчёт MG42 — из-за наличия роликов на головке затвора его систему называют роликовой, но это ни разу не та роликовая система, которая используется на современных образцах оружия. Это вводит интересующихся в заблуждение, как меня, но я-то ладно, я-то озадачился и изучил вопрос, после чего всё понял, а вот другие, не такие как я, могут ведь и дальше считать, что MG42 — это родной дедушка роликового запирания, как на многих современных европейских стволах. Но он не дедушка, а прадедушка и это в лучшем случае. А ещё одна странная штука — это то, что в статьях о CETME, MP5, PSG1 и прочих девайсах пишут, что у них просто полусвободный затвор. Но это очень поверхностно, потому что полусвободные затворы — это целая категория. Это как детектив назвать просто художественным произведением. В целом, верно, но ничего не объясняет. Хотя, у нас такая система вообще не в ходу, так как надёжность её оставляет желать лучшего, к загрязнению она устойчива посредственно, а ещё есть много более простых и эффективных способов решить эту задачу. Но это типа вызов конструктору и всё такое — понты, престиж, высший пилотаж и так далее, поэтому ценится в Европе. А у нас ребята попроще… Ах, да, чуть не забыл. Немиров, судя по всему, о проблеме прорыва пороховых газов при роликовом запирании ствола не знает и даже не подозревает. Возможно, в его сознании MG42 — это идеальное оружие военного времени, а не просто оружие военного времени, с неустранимым, в тех условиях, конструкторским факапом внутри.

2 — Дульный ускоритель — это наствольное устройство, также известное, как «активный усилитель отдачи» — предназначен он, как понятно из второго названия, для усиления отдачи, но не в руки пользователю, как может показаться, а на подвижный затвор или ствол, в зависимости от системы автоматики. То есть, если пуля слишком лёгкая, чтобы создать достаточную для работы автоматики отдачу, можно применить такой несложный костыль.

Глава пятая Война джентльменов

*21 августа 1925 года*

— Как это произошло? — спросил напряжённый Аркадий.

— Расстреляли его дачу, — ответил Сталин. — Из автоматов.

— Как он? — спросил Аркадий.

— Умирает, — ответил Иосиф Виссарионович. — Врачи говорят, что осталось не более трёх часов.

— Он в сознании? — уточнил Аркадий.

— Нет, — покачал головой Сталин. — Одна из пуль задела мозг, поэтому он, можно сказать, уже мёртв.

— Почему убийц не взяли живьём? — поинтересовался Аркадий.

— Среди них был один идейный, — вздохнул Сталин. — Он застрелил своих сообщников в затылки, после чего пустил себе пулю в висок. Он, кстати, тоже ещё, формально, жив, но это тоже ненадолго.

Такое бывает, когда стреляешь себе в висок — пуля не задевает ничего жизненно важного, поэтому человек не умирает мгновенно.

— Но как же так? — Немиров вернулся в кресло и закрыл лицо руками.

— Это была очень тщательно спланированная операция, — пожал плечами Иосиф Виссарионович. — ОГПУ пропустило факт засылки в Петроград опытного убийцы. А этот убийца уже набрал подходящие кадры из местных уголовников. Кстати, я позвал тебя не только за тем, чтобы сообщить последние новости. С этого момента и до прояснения ситуации с семьёй отправляешься в Марфино, что под Москвой. Там будут и остальные потенциально подходящие цели для нападения, а ещё четыре взвода гвардейцев при миномётах и броневиках.

— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Усадьба телефонизирована?

— Разумеется, — подтвердил Сталин. — Езжай домой. Охрана выделена.

Это, несомненно, ответный удар от британцев. Они прекрасно поняли, кому выгоднее всего было устранить Лоуренса, поэтому это стало делом чести — устранить кого-то из значимых большевиков.

Выбрали они Якова Свердлова.

Немиров спустился на первый этаж и вышел в гараж, где его ждало боевое охранение — красноармейцы в шёлковых бронежилетах и противопулевых шлемах, с ППД-18 в руках.

В бронированном Alfa Romeo G1, задние и боковые окна которого были пуленепробиваемыми, а между водителем и задними пассажирами была 6-миллиметровая стальная стена, уже сидел Митрофан.

— Подробности выяснил? — спросил Аркадий, севший рядом с ним.

— Стреляли из АФ-18, бронебойными пулями — кирпичная стена дачи была для них как бумага, — сообщил секретарь. — Один охранник убит, двое ранены, Клавдия Свердлова-Новгородцева также ранена, в правое плечо, но её жизни ничего не угрожает. Нападающие увидели товарища Свердлова на веранде, он тоже их увидел и попытался скрыться в здании.

— Откуда взяли оружие? — задал Немиров следующий вопрос.

— Серийные номера показывают, что это сборки из деталей списанных образцов, — ответил Русаков. — Ресурс был почти исчерпан, но для одного дела хватает — ответственные за утилизацию уже арестованы. Начальник отдела утилизации застрелился.

— Вот как… — произнёс Аркадий задумчиво. — Ладно, поехали ко мне домой — нужно забрать жену и сына.

— А я позаботился, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся Митрофан. — Они уже едут сюда, с охранением. Будут примерно через десять-пятнадцать минут.

Чтобы понять, почему именно Свердлов, нужно читать советские и иностранные газеты — Ленин неоднократно заявлял, что Яков Михайлович, в отличие от других, не запятнал себя ничем, очень хороший управленец, крепкий хозяйственник и подающий надежды теоретик марксизма.

Создавалось впечатление, что вот он — преемник. Немиров себя не оправдал, со Сталиным у Ленина, в последнее время, будто бы плохие отношения, а остальных и рассматривать не нужно.

То есть, Свердлов — очередной громоотвод Ленина…

Британцы, прекрасно знающие насколько щепетилен для СССР вопрос о преемнике лидера, ударили по наиболее вероятному кандидату, чтобы спутать карты. Настолько, судя по всему, был важен для них Лоуренс Аравийский.

Видимо, они не поверили, что за этим убийством стоял лично Немиров, поэтому решили, что это ОГПУ, но доставать Дзержинского или кого-то из его людей сочли мелковатым.

Увы, но, как и в случае с родами пуштунов и кафиров в Афганистане, обязательно требуется кровная месть. Ведь даже у традиции кровной мести имеется очень веская причина — если спустишь такое, то кто-то подумает, что с тобой так можно, без каких-либо последствий. Просто на государственном уровне это заретушировано и прикрыто массой правил, конспирацией и прочими атрибутами, а в Афганистане проводится открыто. Но рациональная причина есть у всего.

Убийство Лоуренса организовал Аркадий. Точнее, он пожелал, чтобы Лоуренс больше не мешал, а специалисты Дзержинского исполнили его пожелание, ещё и применив при этом рицин, который должен был быть уничтожен уксусной кислотой, замешанной ликвидатором в состав непосредственно перед выстрелом.

Ещё там был капсаицин, который должен был ускорить распространение рицина по организму за счёт раздражения места попадания. И всё получилось — Лоуренс Аравийский умер.

Но теперь нужен ответный ход, причём недвусмысленный.

В Смольный заехал броневик, из которого вышла Людмила с маленьким Анатолием.

— Что случилось? — спросила она обеспокоенно.

— На Свердлова совершено покушение, — ответил Аркадий. — Нам придётся провести некоторое время под Москвой. Вещи собрала?

— Да, — Людмила нервно мотнула в сторону броневика. — А это всё было обязательно?

— Мы не можем рисковать, — вздохнул Немиров.

Они выехали из Смольного и доехали до Октябрьского вокзала, где пришлось ждать прибытия бронепоезда. А уже на бронепоезде они поехали в Москву.

Аркадий, сидящий в купе, размышлял о том, какую цель необходимо выбрать для ответного удара.

Слишком значимого убирать нельзя, потому что последствия будут непредсказуемыми, а вот какую-то мелкую сошку…

«Черчилль?» — подумал он. — «Его недавно вновь назначили военным министром… Он всё ещё достаточно мелкая сошка в реальной политики Британии — лучший кандидат на устранение».

Немиров примерно знал биографию Уинстона Черчилля, поэтому был слегка удивлён тем, как сильно изменилась судьба этого политика. Он уже давно должен был быть канцлером казначейства, то есть, заниматься деньгами Британии и способствовать её выходу из «небольшого» экономического кризиса, возникшего в ходе Первой мировой.

Только вот сейчас Черчилль очень глубоко завяз в военных делах и в экономику не лезет — он готовит армию к войне против СССР, ради чего охотно затевает скандалы с экономистами.

Британия ещё не готова к полномасштабной войне, это мнение не один раз звучало в кабинете министров Великобритании, но эти кабинетные служащие даже не подозревают, что через четыре с лишним года нынешняя неготовность покажется им идеальными условиями…

«Нужно убирать Черчилля», — решил Аркадий. — «Он мне всё равно никогда не нравился».

*25 августа 1925 года*

— Да, это выглядит как нечто реализуемое, — согласился Феликс. — Исполнителя мы подберём.

— Нужен человек, способный сделать выстрел минимум с четырёхсот метров, — добавил Аркадий. — Оружие нужно местное, обязательно со стреловидным патроном. И, кстати, винтовку нужно будет уничтожить концентрированной кислотой, но так, чтобы было понятно, что это местное оружие. Боеприпас придётся привезти, так как на месте такие найти будет непросто.

Благодаря Войску польскому и Финской армии в арсеналах РККА очень много бронебойных стреловидных патронов под винтовку Ли-Энфилд.

Британцы, к слову, сумели удивить своим решением проблемы перезарядки своей SMLE Mk.III (1) — они оборудовали каждый стреловидный патрон полым пробковым колпачком, имитирующим контур обычного патрона, благодаря чему он легко подавался из магазина при движении затвора. А в баллистике пули колпачок почти не участвовал, так как рвался на куски сразу по выходу пули из ствола.

Оригинально, но слишком усложняет производство патронов, без существенного прироста эффективности стрельбы — стреловидные пули изначально были суррогатом, до появления первых крупнокалиберных винтовок…

Замеры показали, что пуля летит со скоростью 1070 метров в секунду, а дальность прямого выстрела из винтовки составляет 954 метра. При наличии достойной оптики сделать выстрел на 400 метров не составит особого труда. Нужно будет просто навести прицел на чуть расползшееся туловище Черчилля и сделать выстрел. А дальше высокоскоростная пуля сделает своё дело.

Известно, что Черчилль сейчас с головой в лондонской политике, но регулярно возвращается в свой Чартуэлл-хаус, что в графстве Кент. Непонятно, чем он занимается на своей усадьбе, так как посторонним вход воспрещён, а территория охраняется, но известно, что на улице он рисует и занимается садоводством.

В саду его не достать, а вот рисует он у пруда. Но приблизиться к пруду нет никакой возможности, из-за охраны, поэтому рассчитывать можно только на выстрел с большой дистанции. Благо, недалеко есть холм, на котором может разместиться снайпер.

— Это ведь вызовет ответные действия, — произнёс Дзержинский.

— Если мы не отреагируем, они подумают, что можно истреблять нас и им ничего за это не будет, — вздохнул Аркадий. — Надо сделать им намёк, что мы убрали обычного функционера, совершенно не сопоставимого со Свердловым, а они переступили черту. Если хотят повышать ставки — мы будем отвечать тем же.

*23 сентября 1925 года*

«Эх, туман…» — поморщился Андрей.

Он сидит здесь уже второй день, а на улице не май месяц — ночами бывает прямо очень холодно.

Пара шерстяных одеял, конечно, слегка улучшают ситуацию, но ничего хорошего и полезного в таком куковании нет.

«Да ради таких денег…» — подумал он. — «Да хоть неделю здесь просижу, если надобно».

Ему предложили четыре тысячи фунтов стерлингов за убийство какого-то правительственного борова. Политикой Андрей никогда не интересовался, он и из России-то уехал потому, что друзья позвали — сказали, что в Европе денег много будет, ловкие ребята без навара не останутся и всё будет хорошо.

Но для него никаких денег не было — даже на работу не берут почти никуда. Не говоря уже об армии.

«А я ведь снайпер, каких поискать!» — возмущённо подумал Андрей, нежно погладив цевьё винтовки. — «Я столько немцев и краснопузых положил — устанешь считать!»

На постоянную работу устроиться никак не получалось, ведь тут и своих работяг хватает, но Андрею удавалось перебиваться временными работами — грузчиком работал, уголь кидал в топку парохода, даже рикшей служил для одного сильно пьющего англичанина…

Потом его, конечно, попытались заманить в Америку, к Столыпину, но он отказался. Против большевиков ему больше воевать не хотелось — не после того, что он пережил под Иркутском…

Ему сильно повезло, что сумел попасть на пароход — за это он, иногда, благодарил бога.

Но жизнь, как ни прокрути, печальная, почти как местная еда.

И тут появляется один человек, которому, вроде как, порекомендовал Андрея подполковник Никонов. И этот человек предложил ему четыре тысячи фунтов за один точный выстрел с дистанции триста семьдесят четыре метра.

Стрелять нужно из Ли-Энфилда, бронебойной стрелкой, поэтому дело выглядело плёвым…

Издалека донёсся гул двигателя — видимо, кто-то приехал на усадьбу. Цели здесь нет, поэтому может быть, что это она приехала.

Продолжилось ожидание. Тот боров с фото должен выйти на лужайку, после чего нужно будет сделать лишь один выстрел с холодного ствола…

Шли часы, ничего не происходило, а Андрей мечтал о том, что можно купить на четыре тысячи фунтов.

Это огромные деньги, на которые можно безбедно жить очень долгое время. Не в Британии конечно.

Он эту страну, очень холодно и грубо встретившую его, видел в гробу, поэтому покинет её на первом же пароходе. Его посетили мысли, что во Франции можно хорошо устроиться, а лучше в Испании. В Испании тепло, горячие женщины и, в целом, во Франции слишком много таких же, как он, а таких встреч он хотел избегать.

Наконец, слуги вытащили из дома мольберт, принадлежности к нему и обитое тканью кресло.

Андрей взял винтовку наизготовку, зарядил в неё бронебойную стрелку, после чего приник к оптическому прицелу.

Прицел трёхкратный, стандартный для Ли-Энфилда. Для данной дистанции в самый раз…

Боров в махровом халате и странной шапочке начал замешивать краски. Андрей видел, что он рисует какую-то мутную зелень, но это было совершенно неважно — скоро он сделает последний в его жизни взмах кисточкой.

Андрей сделал дыхательное упражнение, которое всегда помогает ему сконцентрироваться. Догадался он до этого упражнения сам — никто не подсказывал. И оно работало очень хорошо.

Полностью успокоившись, снайпер взял прицел на сидящего к нему в профиль британского борова, навёл перекрестие оптики ему под левое плечо, после чего выстрелил.

Испуганные птицы сорвались с деревьев, но Андрея они волновали меньше всего.

Сразу же перезарядив винтовку, он вернул прицел на жертву, но та уже лежала рядом с креслом. Андрею сказали, что жертва должна гарантированно умереть, поэтому он не поленился и сделал ещё один выстрел — прямо в задницу этому борову.

Далее, следуя инструкциям, снайпер вскрыл колбу с кислотой и налил её в ствол винтовки, а после этого вылил остаток на казённую часть и приклад.

Её найдут, обязательно, но на ней не останется вообще ничего.

Машина была замаскирована в лесу, в полутора километрах отсюда — Андрей пошёл к ней быстрым шагом.

На часах восемь утра, людей на улице практически нет, поэтому пускать в ход револьвер не пришлось. И это было большое облегчение для него, так как бесплатно грех на душу он брать не хотел.

Машина, старый и мятый Форд Т, называемый американцами «Жестяной Лиззи», затарахтела и Андрей покинул место преступления. Его ждёт Лондон, а там неприметный отель, сутки ожидания, после чего нужно будет проверить один тайник, в котором должен появиться ключ к банковской ячейке.

День и вечер прошли спокойно, несмотря на то, что в Лондоне всё это время царила какая-то нездоровая активность — полиция искала кого-то, кого-то находила и перетряхивала, а затем, зачем-то, патрулировала улицы.

«Видать, хлебушек свой отрабатывают, псы служивые…» — подумал Андрей, курящий у открытого окна номера.

Эта мысль заставила его подумать о том, что он и сам был служивым. Сначала царю, потом Корнилову, которого он считал тем ещё наивным дурачком, но теперь он служил только самому себе.

Утром, после крепкого и спокойного сна, он позавтракал в отельном ресторане и пошёл в банк.

Ему заплатили две тысячи аванса — из-за этого у него даже появилась шальная мысль просто сбежать, ведь сумма огромная, но потом он подумал, что такие люди и найти могут…

В конце концов, работу он счёл непыльной, ведь вокруг не было притаившихся снайперов, а цель его совершенно не скрывалась.

Тайник, спрятанный в Гайд-парке, он обнаружил быстро — под камнем лежал ключ с номерной биркой.

Довольный Андрей забрал ключ и направился в «Barclays Bank», где показал ключ, после чего его пропустили в комнату с ячейками.

Нужная ячейка обнаружилась в самом дальнем углу комнаты. С нетерпением отперев ячейку, Андрей вытащил из неё металлическую коробку и сразу же открыл её. Быстрый пересчёт показал, что тут две тысячи фунтов стерлингов. Но на самом дне обнаружилось письмо.

Читать письмо Андрей не стал — не то место. Он спрятал деньги и письмо в портфель, после чего спешно покинул банк.

Из города уезжать ещё слишком рано — разыскные мероприятия будут идти ещё минимум несколько дней, а то и неделю, поэтому лучше всё это время провести в отеле, неприметно и скромно.

Вернувшись в номер, снайпер сел за стол и распечатал письмо.

«Уважаемый Андрей Робертович Конотопцев, рады были сотрудничать с вами», — прочитал он. — «Ваш безукоризненный профессионализм позволил нам решить очень важную проблему, за весьма скромную плату. Если вас интересуют подобные контракты, но уже с более серьёзными гонорарами, оставьте в парковом тайнике лист бумаги с собственной подписью. Лучше сделать это спустя одну декаду — так будет безопаснее».

Это письмо заставило его задуматься. Получается, он прошёл проверку и теперь этот неизвестный работодатель хочет, чтобы он выполнял для него ещё больше поручений. Идея работать на кого-то, пусть и задорого, не нравилась Андрею, за один выстрел он заработал четыре тысячи фунтов, тогда как совсем недавно три недели тягал тяжести в порту, за два фунта в неделю.

Он уже очень богат, но ведь можно заработать ещё больше?

«Всяко разно, а связь с таким щедрым работодателем лучше не терять», — подумал Андрей.

*28 сентября 1925 года*

— … а вторая вышибла ему черепную коробку, — сообщил Аркадий. — Снайпер действовал наверняка.

— Жуть, — поёжился Киров.

— Вот такие они — внутренние разборки буржуазии… — развёл руками Немиров.

— Думаешь, из-за денег? — спросил Сергей Миронович.

— Не исключаю, — пожал плечами Аркадий. — Но может быть, что это всё из-за политики.

Данных судмедэкспертизы нет, но американские газеты опубликовали всю просочившуюся наружу информацию: выстрела было два, один пришёлся в бок левой части грудной клетки, а второй точно в задницу Черчилля, из-за чего пуля прошла сквозь всё тело, в ходе чего лишилась оперения, после чего плашмя вылетела из черепа.

Ранения в бок зачастую оказываются смертельными, поэтому едва ли Черчилль мог выжить после первого попадания, но второе снизило его шансы до нуля.

Немиров отпил чая из чашки, после чего закусил терпкий напиток ватрушкой с творогом, тёртым грецким орехом и изюмом.

Ход сделан — британцы получили симметричный ответ.

Наверное, они бы и хотели устроить международный скандал, но доказательств причастности СССР к этому убийству нет. Убийца не найден, оружие безнадёжно испорчено кислотой, а то, что от него осталось, указывает на местное изготовление — британская винтовка и британский бронебойный патрон.

Кучность у стреловидного боеприпаса, как правило, не та, но работал профессиональный снайпер, воевавший против Кайзеровской Армии и РККА — для него это были практически полигонные условия.

Дзержинский поделился сведениями: этот профи захотел продолжать сотрудничество, поэтому в будущем прольёт ещё немало крови.

ОГПУ планирует направить его в Шотландию, чтобы он отлежался там нужное время. И если британцы решат, что им мало, будет ещё одно политическое убийство. Возможно, следующим станет премьер-министр. Но только если они решатся на ответные действия.

Уинстон Черчилль, своим печальным примером, показал, что убрать можно любого. Военный министр ли, лорд адмиралтейства ли, представитель палаты общин — умереть может любой.

— Свежая газета, — заглянул в кабинет Аркадия секретарь. — «Правда», «Известия», «Таймс», а также «Гардиан».

— Давай сюда, — сказал Немиров.

Начав изучать «Таймс», он лишь криво усмехнулся — практически все статьи, так или иначе, были посвящены Уинстону Черчиллю. В одной статье в открытую заявлялось, что в этом деле есть русский след, а также озабоченно доносилось, что нужен достойный ответ, «иначе удар по репутации и престижу Великобритании и Его Величества не будет смыт».

«Гардиан» же предлагал искать ответы в прошлом Черчилля — журналисты допускали, что это могло быть эхо Англо-бурской войны…

«Правда» выражала соболезнования родственникам погибшего, а также высказывалась о своей версии — буржуазно-империалистическая гидра не жалеет даже своих высших чиновников.

В той же «Правде» была статья Я. Гашека, который очень иронично высказался о личности усопшего, а также проявил компетенцию в нюансах военного дела. Он написал, что убит Черчилль был из британской снайперской винтовки, с немалой дистанции, британской же бронебойной пулей, известной повышенным разбросом, что требует от стрелка немалой компетенции. Он предположил, что стрелял бывший военный снайпер, для которого такой выстрел был чем-то вроде разминки перед настоящей стрельбой.

— А не тот ли это Гашек… — начал Аркадий.

— Да, автор «Похождений бравого солдата Швейка во время мировой войны», — кивнул Митрофан. — Хорошая книга.

— А разве он не ушёл вместе с чехословаками? — нахмурил брови Немиров.

О Гашеке он знал мало, так как тот не был его любимым писателем. Прожив часть своей жизни на войне, Аркадий мог с уверенностью заявить, что отыгрывать жизнерадостного кретина на войне — это как смеяться в аду. Никто не запрещает, но это странно.

Да, Аркадий понимал иронию Гашека, его видение войны через призму трагикомедии, но сам на неё так смотреть больше не мог. Он прошёл через неё, он умер на ней, поэтому ему не смешно. Да и никогда не было.

В данный момент он смотрел на войну как на всю эту вереницу вынужденных политических убийств. Как на кровавую, отвратительную, антигуманную и разрушительную безальтернативность…

— Нет, — покачал головой Русаков. — Да и с чего бы ему? Он же в ВКП (б). Ну и в «Правде» не на последнем месте.

Немиров вернулся к чтению «Правды».

Его заинтересовала статья об успехах в Ставропольской губернии. Официально заявлено, что кулаков в губернии больше нет, они либо уехали от «бескормицы», либо вступили в артели и коммуны на правах рядовых тружеников.

Подпольная холодная война на селе близится к завершению — на заседании СНК, в прошлом месяце, Аркадий слышал, что в 1924 году было собрано 98 миллионов тонн всех видов зерновых. Для сравнения, при царе, в довоенном 1913 году, собирали 50,5 миллионов тонн зерна.

Но это всё не считая Маньчжурии и Китая — только вот там послевоенная неразбериха и сельское хозяйство работает не очень эффективно, поэтому не хватает даже на покрытие собственных потребностей. Из-за этого часть зерна из остальных республик идёт в КитССР, преимущественно в Пекин, который надо очень хорошо кормить, чтобы там всё не рухнуло.

Зато, как пишут «Известия», в Маньчжурию и на Дальний Восток начали переезжать китайские крестьяне, получающие там землю и сразу же начинающие формировать артели и коммуны.

С одной стороны, это может показаться плохой идеей, так как в партии уже есть мнения, дескать, китайцы всё заполонят, а русских людей совсем не останется, но Аркадий был ярым сторонником заселения Дальнего Востока маньчжурами, ханьцами, хуэйцами и остальными полноправными гражданами СССР, так как знал будущее…

К 2040-м годам Дальний Восток России представлял собой малонаселённую пустошь, полную городов-призраков. Депопуляция, начавшая всё смелее проявлять себя во второй половине 10-х годов, привела к тому, что населения, в целом по миру, становилось всё меньше и меньше. Старики умирали, а новые дети не рождались, а ещё с Дальнего Востока постоянно уезжали люди, поэтому, к весьма печальному концу Третьей мировой, люди жили только в некогда крупных городах, а тайга была полностью отдана на откуп волкам и медведям.

Сейчас же китайцы, которым очень некомфортно жить в тесноте Северного Китая, мигрируют, при полной поддержке Советской власти, в малонаселённые регионы, получают сельхозтехнику, посевное зерно и строительные материалы — всё для того, чтобы увеличить численность населения на Дальнем Востоке.

Но просто так их там не оставят, ведь запланировано проводить там ликбез, массово учреждать русско-китайские школы, а также открывать высшие учебные заведения.

Аркадий, при поддержке Ленина, принявшего его доводы, инициировал амбициозную программу по полноценной интеграции китайского населения, переехавшего в РСФСР. Дальний Восток, если у них всё получится, станет одним из самых густонаселённых регионов.

Этот амбициозный план, в случае успеха, существенно облегчит освоение природных ресурсов, за счёт обилия рабочих рук. Не придётся объявлять комсомольские стройки, с отправкой десятков тысяч добровольцев. Строить будут местные.

Немиров, помимо будущей войны, беспокоился ещё и о грядущей депопуляции. Причины её он понимал не до конца, но чувствовал, что это было как-то крепко связано с капиталистическими отношениями.

В его времена дети — это было что-то неприлично дорогое, совершенно неподъёмное для большинства. Социальная поддержка от государства была практически никакой, поэтому родители оставались наедине с «проблемой» — как поставить на ноги даже одного ребёнка, при таких-то ценах на места в детских садах, стоимости образования, и прочие сопутствующие атрибуты.

Они с его теперь уже бывшей женой решили, что это вообще не их, поэтому так и не завели себе ребёнка, а просто жили для себя.

Теперь же у него есть сын, а ещё второй ребёнок на подходе, причём Людмила считает, что этого всё ещё слишком мало, поэтому надо третьего.

Аркадий не до конца понимал, как она, после того, как из неё вышел целый человек, потом вдруг решила для себя, что хочет пережить такое снова, но выбор её уважал — за волю.

«Эх, теперь надо думать, как просто дожить до войны», — посмотрел Немиров в окно своего кабинета. — «А потом думать, как сделать так, чтобы человечество не уничтожило себя в последней войне».

Масштаб поставленных перед самим собой задач начинал его пугать. В то время, когда он всё это задумал, это казалось чем-то далёким, до чего ещё надо как-то дожить, но с каждым годом это становится всё ближе и ближе.

«Всё выглядит так, будто бы я справляюсь», — мысленно улыбнулся себе Аркадий. — «Прорвёмся. И надеюсь, что не порвёмся».

Примечания:

1 — SMLE Mk.III — расшифровывается как «Короткая, Магазинная, Ли-Энфилд, модель 3». Short Magazine Lee-Enfield Mk III была пущена в серию в 1907 году — основным её отличием была возможность заряжать магазин обоймами по пять патронов, но было ещё кое-что новенькое — она оснащалась патронами Mk VII, которые не только были остроконечными, но ещё и очень ловко обходили Гаагскую конвенцию. Гаагская конвенция требовала, чтобы сердечник пули (как правило, свинцовый) был закрыт оболочкой (как правило, томпаковой), чтобы её не расплющивало, как экспансивные пули. Англичане, чтобы не нарушать конвенцию, разработали пулю Mk VII, носовая часть которой имела сердечник из алюминия, древесной массы или прессованной бумаги, а хвостовая часть, как и прежде, содержала в себе свинец. На аэродинамических свойствах эта «небольшая» модернизация почти не сказывалась, так как вращение, приданое пуле нарезами, компенсировало это смещение центра тяжести. А вот когда эта пуля попадала в тело и задевала, скажем, кость, то разбивалась в щепы, нанося страшные повреждения, очень редко совместимые с жизнью. Зато буква Гаагской конвенции была соблюдена — это главное…

Глава шестая Энергия завтрашнего дня

*7 октября 1925 года*

— Я ранен! — выкрикнул Адольф и рухнул на брусчатку.

— Срочно врача! — сразу же среагировал Макс Аман.

Толпа телохранителей из ударного отряда «Адольф Гитлер» сразу же загородила своего лидера со всех сторон, чтобы неизвестный стрелок не смог выстрелить снова.

Веймарское правительство отчаянно цепляется за власть, но народная поддержка НСДАП уже превышает все мыслимые пределы.

Адольф, тонко чувствуя народные настроения, говорил то, что хотят услышать люди — его программа нравится им и без того, но он, в последнее время, добавил в свои речи больше фёлкише. (1)

У него уже окончательно сформировалось чёткое понимание, как действовать дальше. Он много беседовал с разными влиятельными людьми из промышленных кругов — его идеи находят их полную поддержку, поэтому он почувствовал, что пора действовать решительнее.

Он начал консолидировать вокруг себя остатки фрайкоров, которые держались из последних сил. Это у Адольфа было достаточно денег, чтобы содержать личный фрайкор, а потом и вовсе сформировать ударный отряд собственного имени, выполняющий сейчас функции телохранителей, а остальные, после того, как «Антибольшевистский фонд» прекратил существование, разбрелись по домам.

Но те, кто ещё находит средства на нечто большее, чем просто сидеть в келлерах и вспоминать былые деньки за кружкой пива, являются целевой аудиторией Адольфа, который заинтересован в том, чтобы его личная армия стала как можно многочисленнее.

Ветераны Великой и Гражданской войн, участники отражения французского вторжения — в его фрайкоре есть место каждому достойному немцу.

Только вот сейчас он чувствует, как теряет кровь — попали в правую ногу, но кость, вроде бы, не задета.

Примчался врач, который сразу же оценил ранение и оперативно перевязал раненого лидера НСДАП.

— Защитите Людендорфа! — прорычал Адольф, увидев, что отставной генерал просто стоит.

Началась стрельба, кто-то из телохранителей рухнул рядом с ним, толпа начала испуганно роптать, а затем попятилась назад.

Полиция решила показать характер — это было ожидаемо. Скоро всех этих еврейских прихлебателей убьют…

Если всё пойдёт по плану, то на Унтер-ден-Линден, с Вильгельмштрассе и Леопольдштрассе, прямо в тыл полицейскому заграждению, выйдут штурмовые группы его фрайкора.

Их шествие должно было дойти до Бранденбургских ворот, где Адольф, а затем и Людендорф, планировали выступить с речами, но всё пошло не так, как они задумали.

А дальше оно пошло ещё хуже.

Обнаружилось, что штурмовые группы всё не прибывают, хотя уже давно должны были. Ещё оказалось, что Эрнст Рём, очень перспективный человек для их дела, смертельно ранен в голову.

— Нужно продолжать движение… — простонал Адольф.

— У них пулемёты и броневики… — шепнул ему на ухо Макс Аман, верный сподвижник.

Два броневика рявкнули двигателями, из-за чего толпа подалась назад и оттеснила телохранителей ближе к Адольфу.

«Это провал…»

*9 октября 1925 года*

— Забавно… — изрёк Аркадий, опустил газету и отпил из чашки.

Крепкий индийский чай поступает из США, так как с Британией больше нет торговли.

Терпение англичан истекло, поэтому они, наконец-то, наложили на СССР экономические санкции. Строго ограничили оборот золота, напрямую запретив менять честно заработанные Страной Советов фунты стерлингов на золото из британских резервов, а также пресекли какую-либо торговлю.

Но ситуация во взаимоотношениях СССР и Великобритании, опять же, наконец-то, стабилизировалась.

У Дзержинского не так давно состоялась беседа с вице-адмиралом Хью Синклером, руководителем MI6, то есть, Секретной разведывательной службы, в ходе которой были расставлены все точки над i.

Вице-адмирал прибыл в Петроград лично, а сама беседа была неофициальной и почти полностью состояла из эвфемизмов. Феликс сказал Аркадию, что случившиеся инциденты замяты, англичане не будут предпринимать покушения на государственных функционеров СССР, но только при условии, что СССР ответит тем же.

Естественно, это касалось только очень крупных политических фигур, а взаимное убийство разных «маловажных» людей будет продолжаться — всё-таки, ОГПУ и MI6 должны делать свою работу…

«Кровная месть» официально прекращена, а намечавшийся парад громких убийств остановлен.

До англичан дошла «утечка» о подготовке убийства сначала премьер-министра, а затем и короля, поэтому они «допустили» свою «утечку» о подготовке покушения на Ленина, после чего пришли договариваться.

«Возможно, всё-таки, есть какая-то общая канва истории, из которой невозможно вырваться», — подумал Немиров, продолжив читать статью о событиях в Германии. — «Гитлер устроил путч, только не в Мюнхене, а прямо в Берлине — видимо, сейчас у него более широкая народная поддержка, раз он так охренел в атаке».

Вдохновлялся он «Походом на Рим», учинённым Муссолини, но Адольф не учёл, что Веймарское правительство ещё не дозрело до стадии «кто угодно, но не коммунисты». Король Виктор Эммануил III запретил вводить военное положение и оказывать сопротивление Муссолини, так как видел в нём долгожданное избавление от всех этих коммунистов и социалистов…

В Германии же Веймарское правительство, пока что, не чувствует необходимости в чём-то подобном — коммунисты, официально, проиграли, поэтому Гитлеру нужно искать какой-то альтернативный способ прорваться к власти.

Но он не стал, поэтому его уже заключили под арест и скоро будет суд. Скорее всего, самый гуманный суд в мире.

Среди погибших в ходе путча Немиров увидел знакомого — Эрнста Рёма. Этот индивид должен был стать лидером штурмовиков, но теперь этому не бывать.

Впрочем, Гитлер не нуждается в мускулах, так как он сам и есть мускул — у него личный фрайкор, содержащийся непонятно на какие деньги. Нет, Аркадию-то понятно, на какие, но общественность не знает и не понимает.

«Ранение в ногу — ничего такого не припоминаю…» — подумал он. — «И о Людендорфе такого не помню — вроде бы, ему не должны были бить морду».

Но отставного генерала отмудохали полицейские, разъярённые понесёнными потерями.

В целом, непонятно, на что рассчитывал Гитлер. Немиров не мог поверить, что Адольф всерьёз верил, что берлинская полиция не узнает, что в столицу массово приехали члены его фрайкора?

Все четыре группы штурмовиков были окружены четырьмя ротами Рейхсвера, поэтому к Бранденбургским вратам никто не пришёл…

Но в газете пишут, что кто-то стрелял из толпы — это ожесточило полицейских и увеличило потери среди мятежников. Аркадий вдруг запереживал за Гитлера — а если он не переживёт этого ранения?

«В таком случае к власти может прийти кто-то здоровый на всю голову…» — подумал он. — «И это будет очень печально…»

Хуже Гитлера для Германии лидера не придумать. Это азартный игрок, любящий приметы, очень суеверный, уже сейчас сильно увлекающийся оккультизмом — такой противник гораздо лучше, чем холодный прагматик вроде Ленина.

«Приди к власти в Германии какая-то нацистская версия Ленина, нам бы пришлось очень несладко», — подумал Аркадий. — «Он бы не стал устраивать идиотские авантюры в надежде, что удастся проскочить на тоненького, а последовательно разгромил бы сначала Францию, затем Польшу, а после и Британию. А вот уже после этого, с накопленными ресурсами и полностью подавленным сопротивлением на оккупированных территориях, ударил бы по СССР. И это было бы гораздо хуже, потому что ему не пришлось бы оглядываться за спину».

Но Гитлер не способен ни на что подобное, ведь он свято уверен, что у него есть высшее предназначение, что он проводник германского народа к величию, к исполнению его исторической роли.

«Он сам верит в то, что несёт с трибун», — улыбнулся Немиров. — «А это хорошо. Есть у них для нас кандидатуры похуже, гораздо хуже».

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в кабинет Митрофан. — Товарищ Ленин зовёт.

Аркадий вышел в коридор и наткнулся на Григория Шумакова, секретаря Сталина.

— Ко мне? — спросил Немиров.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — козырнул Шумаков. — Товарищ Сталин зовёт.

— Меня товарищ Ленин вызвал, — вздохнул Аркадий. — А что с телефоном?

— Новую систему устанавливают — телефонная связь будет недоступна в течение следующих двух часов, — ответил секретарь Сталина.

— Понятно, — вздохнул Аркадий. — Скажи, что товарищ Ленин вызвал меня первым.

В кабинете у председателя СНК, помимо его самого, обнаружилась Надежда Константиновна Крупская.

— Звали, Владимир Ильич? — спросил Аркадий. — Здравствуйте, Надежда Константиновна.

Пожилая женщина степенно кивнула ему.

— Звал, конечно, — ответил Ленин, отвлёкшийся от папки, лежащей перед ним. — Садись.

Немиров сел за стол.

— Вам необходимо заканчивать все эти шпионские игры, — произнёс Ленин. — У нас сорвалась очень важная сделка с Австралией — на кону было полтора миллиона долларов. И поставки зерна в Индию теперь тоже сорваны — английские предприниматели получили публичный государственный запрет.

— Мы уже закончили, — ответил на это Аркадий.

— Оно хоть стоило того? — поинтересовался Владимир Ильич.

— Определённо, — кивнул Аркадий. — Возможно, вы ещё не ознакомились с докладом Нуристанского кабинета Иностранного отдела СОУ ОГПУ…

Секретно-оперативное управление ОГПУ, возглавляемое Яковом Петерсом, открыло в своём Иностранном отделе Нуристанский кабинет сразу после того, как стало ясно, что есть «зацеп» в Афганистане.

Совет племенных жителей и дехкан Нуристана получает от тематического кабинета разведывательно-информационную поддержку — учреждённый не так давно ЦИК Нуристана, всецело занимающийся войной с Гильзаи, получает агентурную информацию о перемещении вражеских сил и политической обстановке во вражеской конфедерации.

Аркадию там лучше, в ближайшее время, не появляться, потому что это может перевозбудить англичан, поэтому регион курирует Яков Петерс, а на местах волю союзного Совета проводят генерал-майор Бронислав Удальский, а также агент ОГПУ Тимофей Самсонов.

— Я физически не могу успеть изучить все исправно присылаемые вами доклады, — вздохнул Ленин. — Но ты же владеешь ситуацией — расскажи мне, что именно мы выиграли от смерти Свердлова?

— От его смерти мы не выиграли ничего, скорее, наоборот, — покачал головой Аркадий. — Только вот гибель Томаса Лоуренса, занимавшегося консолидацией пуштунов, внесла в ряды наших противников разлад. Новичок, присланный на замену Лоуренсу, как мы видим, не справился с поставленными перед ним задачами и конфедерация Гильзаи сейчас максимально разобщена.

— Чем так незаменим был Лоуренс, что его пришлось устранять? — спросил Ленин.

— Он понимал регион, — ответил Немиров. — И знал местные правила. Возможно, он знал эти правила лучше, чем я. Оставь мы всё, как есть, Лоуренс бы, в сравнительно короткие сроки, объединил вокруг конфедерации Гильзаи большую часть нейтральных родов. Это привело бы к тому, что…

— Я понимаю, к чему бы это привело, — перебил его Ленин. — Хорошо, я принимаю твою аргументацию. Надежда, нам бы чайку… А к твоему вопросу перейдём сразу же после чая.

— Сейчас принесу, — улыбнулась Крупская.

Она покинула кабинет, а поморщившийся Ленин отодвинул от себя папку с каким-то неприятным ему содержимым.

— Как продвигаются дела с алюминием? — спросил он. — Есть успехи?

— Есть, — с улыбкой кивнул Аркадий. — Первый энергоблок Ботакаринской электростанции уже запущен, а Карагандинский электролизный завод начнёт работу до весны следующего года. Тогда же и начнут поступать первые тонны алюминия.

— Это хорошо, — произнёс Ленин. — Ларин меня уже заел — хочет, чтобы как можно скорее строили ГЭС на Днепре — это имеет смысл?

— ГЭС имеет смысл всегда, — ответил Немиров. — Чем больше у нас будет дешёвого электричества, тем дешевле будет алюминий. А алюминия нам нужно очень много. Кстати, вам скоро сообщат об открытии очень крупного месторождения нефти в Тобольской губернии. И значение этого месторождения переоценить очень сложно — одна эта скважина в сутки даёт примерно сто тридцать пять тонн нефти. Это свидетельствует об огромнейших запасах нефти в том регионе. Возможно, это месторождение может посоперничать с иранскими и арабскими запасами…

Геодезисты, чуть ли не с применением шаманских практик, пришли к выводу, что нефть должна быть именно там, где они стоят. Было доставлено оборудование для бурения, после чего пробурено 27 скважин, 26 из которых не дали вообще ничего. Но вот 27 показала, что все страдания и лишения сотен людей, задействованных в поиске нефти, не были напрасны.

Немиров с уверенностью мог утверждать, что они нашли именно то, что он искал все эти годы.

И если бы не годы поисков и разработок, даже не нефти, а оборудования, всё это было бы просто невозможно. Десятки патентов, американских, французских и английских, позволили разработать на их основе бурильную установку, способную пробурить скважину глубиной в два километра — и этого хватило, судя по тому, что в одной локации они пробурили 26 безрезультатных скважин, прямо впритык.

— Ты уже знаешь, получается? — улыбнулся Владимир Ильич.

— Знаю, — кивнул Аркадий. — Мне сообщили первому. И это открытие, я вас уверяю, товарищ Ленин, делит нашу историю на «до» и «после». И я сейчас не о том, что нефть можно продавать нашим западным «друзьям». Из скважины, одновременно с нефтью, пошёл попутный газ, а это уже совершенно другой…

В кабинет вошла Надежда Константиновна с подносом.

— Так, — произнёс Ленин, принимая из рук жены чашку чая. — Сформируй мне доклад о перспективах этого открытия. С презентацией, как ты умеешь — мы должны будем выставить этот вопрос на рассмотрение СНК.

— Сделаю, Владимир Ильич, — кивнул Аркадий.

— А теперь к вопросу Надежды Константиновны, — произнёс Ленин.

— Да, — села Крупская на диван. — Я хотела бы поговорить о вашем творчестве, Аркадий Петрович.

— Творчестве? — нахмурился тот. — А что с ним не так?

— Всё с ним так, — покачала головой Надежда Константиновна. — Только вот вы больше не пишете, а это неправильно. Общество давно уже ждёт хоть какое-нибудь ваше произведение в жанре футуризма. Возможно, ввиду того, что антиутопию о капиталистическом будущем вы уже написали, можно рассмотреть возможность написать утопию о коммунистическом будущем?

— Я подумаю, — ответил на это Аркадий, допивший свой чай. — Вообще-то, у меня есть несколько идей, но нет времени. Впрочем, вы навели меня на одну интересную мысль, которую я должен обстоятельно обдумать.

— Обдумайте, товарищ Немиров, — улыбнулся Ленин. — На этом всё, как я понимаю?

— Да, — кивнул Аркадий. — Мне нужно к товарищу Сталину.

— До встречи, Аркадий Петрович, — попрощалась с ним Крупская.

— До встречи, — попрощался с ней он.

*19 ноября 1925 года*

— И какой нам смысл брать этот новый пулемёт, когда у нас есть хороший и проверенный Браунинг М1919? — скептично-недовольным тоном спросил генерал Джон Леонард Хайнс, начальник штаба Армии США.

Вопрос с относительно недавней покупкой Курчевского добрался до самых верхов — сказалась его выдающаяся репутация современного Мидаса, который касается концепций и идей, после чего они становятся золотыми.

Купи пулемёт ПФ-25 кто-то другой, пусть даже и за такие деньги, никто бы не обратил на это внимания — каждый сам решает, как тратить свои сбережения. Пусть даже это четыре с половиной миллиона долларов США…

К Леониду сразу пришли специальные люди из правительства, которые спросили его, что он творит, а он просто показал им, что именно продали ему «тупые большевики», и демонстрация рабочего пулемёта не оставила равнодушным ни агентов Бюро Расследований, ни представителей Армии США.

Если то, что агенты БР внимательно следят за каждым движением Курчевского — это явление очевидное и понятное, то вот то, что Армия США выделила специальный отдел, который мониторит каждый шаг Леонида — это была новость. Военные узнали о произошедшей сделке чуть ли не раньше, чем БР, что свидетельствует об их пристальном внимании к его действиям.

Ему уже излагалось пожелание более активного информирования заинтересованных лиц, что должно было пойти всем на пользу…

А Курчевский просто не считал нужным отчитываться о принимаемых решениях, поэтому всем этим людям приходится внимательно следить за ним. Но его уже напрягает то, что они считают уместным задавать ему провокационные вопросы и осуждать некоторые его решения.

Покупку эксклюзивной лицензии на ПФ-25 уже осудили — директор Бюро Расследований, Джон Эдгар Гувер, очень холодно относящийся к русским, по причине того, что они для него почти синонимичны большевикам, отчитал Леонида за то, что он заплатил 4,5 миллиона за какой-то там пулемёт…

Но тот же Гувер чуть не уронил свою челюсть, когда Леонид лично «распилил» из ПФ-25 сосновое бревно диаметром 30 сантиметров. А затем он обомлел, когда Леонид «распилил» пулями тушу 300-килограммового борова, а затем разбил в кровавые щепы голову бизона.

Там были и другие мишени, которые Курчевский очень живописно расстрелял, но наибольшее впечатление на всех произвело «распиливание» сосны и свиньи…

А вот военные наблюдатели были ошеломлены тем, что он, после того, как отстрелял всю ленту, надел асбестовую перчатку и поменял ствол на новый, после чего перезарядил пулемёт и продолжил «высверливать» своё имя на кирпичной стене.

Увы, но стена такого издевательства не выдержала и очень впечатляюще рухнула.

Леонид продемонстрировал всем сокрушительную мощь советского пулемёта, но не только её, а ещё и его инновационность — ничего подобного никто из присутствующих не видел.

Происходящее записывалось на камеру, поэтому скоро во всех кинотеатрах страны будет идти реклама продукции новой компании — «K-Firearms».

— Это вам решать, господин генерал-майор, — пожал плечами Леонид. — Инициаторами всех этих разговоров о пулемёте служат ваши подчинённые — я же изначально строю свой план о торговле своими пулемётами с зарубежными странами. Например, мне хочется потеснить русских на ближневосточном рынке — там все пользуются лицензионными пулемётами Мадсена и Максима, произведёнными в России. Но эти два пулемёта не ровня нашему Fedoroff М1925…

— Вы купили этот пулемёт у них же, — поморщился генерал Хайнс. — Не кажется ли вам опрометчивой перспектива конкурировать с ними на уже освоенных ими рынках?

— Это бизнес, — развёл руками Леонид. — А бизнес — это моя любимая сфера. Я собираюсь разворачивать массовое производство этого пулемёта, в масштабах бо́льших, чем могут себе позволить, даже в самых сладких снах, большевики. Люди всегда ищут более дешёвые товары, а я, при должном уровне финансирования, могу сделать одну единицу товара дешевле, чем у большевиков. Так что, мне даже немного интересно, как они смогут конкурировать с моими пулемётами…

Центр разрешил делать с этим пулемётом всё, что угодно — он и будет делать, что захочет.

Видимо, Красная Армия получит какой-то другой пулемёт, раз этот было решено продать…

«Страшно представить, что они разработали для внутреннего пользования», — подумал Леонид.

— Так вы утверждаете, что этот пулемёт должен быть принят на вооружение Армии США? — спросил начальник штаба.

Курчевскому было решительно непонятно, почему состоялся этот разговор. Всё ведь и так понятно — боевые офицеры очень хотят новый пулемёт и их совершенно не смущает его происхождение. Кто-то из них, наверное, умозрительно представил себе, на что способен Фёдоров М1925 в условиях траншейной войны — этот пулемёт способен сделать бессмысленным любое наступление, за счёт того, что просто «распилит» идущую шагом пехоту… (2)

— Я ничего не утверждаю, — улыбнулся Леонид. — Решать-то, в конечном счёте, вам, то есть, Армии США. А пока вы решаете, я буду продавать свои пулемёты всем, кто хочет их купить…

Он не стал упоминать, что КМП США уже принял принципиальное решение испытать сто двадцать пулемётов на своих полигонах. Леонид передаст им партию купленных у СССР пулемётов и снабдит морпехов достаточным количеством патронов 7,62×54 миллиметра, чтобы они основательно распробовали это оружие.

И он даже не сомневался в том, что они примут правильное решение.

Леонид уже знал, что чувствует человек, управляющий огнём этого чудовища. Безграничную власть.

Браунинг такого дать не может. Скорее всего, дело в почти двукратно превосходящей аналоги скорострельности, из-за чего кажется, будто стреляешь из двух пулемётов одновременно…

Кто-то сочтёт, что такая скорострельность нерациональна, ведь это дополнительный расход боеприпасов, но Леонид бы порекомендовал этому кому-то просто пострелять из ПФ-25 — тогда все эти и без того малозначимые обстоятельства покажутся вовсе ничтожными.

Курчевский с удовольствием вспомнил то ощущение, которое он испытывал, когда перерубал тушу хряка шквалом пуль — это не описать словами и не передать рисунком. Это можно только ощутить отдачей в руках и тухловатым запахом пороха в ноздрях.

— Я поручу сформировать специальную комиссию для изучения вашего пулемёта, мистер Курчевский, — произнёс генерал.

Прошло уже достаточно времени, а Леонид получил достаточный политический вес, чтобы его фамилию научились произносить правильно. Это вызывало в нём чувство глубокого удовлетворения — несомненно, его деловые партнёры тратят время и учатся произносить его правильно.

— Это будет полезно, — кивнул он.

— Я рассчитываю, что вы окажете ей свою полную поддержку — это в ваших интересах, — сказал Джон Леонард Хайнс.

— Разумеется, — доброжелательно улыбнулся Леонид.

В тематическом конструкторском бюро при «K-Firearms» проводятся расчёты для смены калибра на.30−06 Springfield, то есть, 7,62×63 миллиметра. Более мощный патрон требует утяжеления затвора, а также решения проблемы чрезмерной отдачи — предполагается применить дульный тормоз на внешнем кожухе ствола.

Поначалу у Леонида были небольшие сомнения в этом пулемёте. Он ведь включился в эту тематику сравнительно недавно, а из того, что слышал, знал, что у Армии США и КМП США есть автоматическая винтовка Браунинга М1922, которая считается ручным пулемётом. Но после того, как он лично пострелял из обеих моделей, все сомнения развеялись — это оружие совершенно разных классов.

Но вооружением армии и морпехов Курчевский ограничиваться не собирался. Истребители К-1, всё ещё производящиеся во исполнение предзаказов, со временем получат пулемёты Fedoroff АN/М1 — для этого будет разработан несъёмный ствол, отличающийся существенным утолщением и оборудованием охлаждающего кожуха.

Всё-таки, некоторые заказчики всё ещё считают крупнокалиберный пулемёт Браунинга избыточным для современных самолётов, поэтому заказывают комплектацию крыльевыми М1919. Вот эти браунинговские пулемёты Курчевский и хотел заменить фёдоровскими пулемётами.

Самое замечательное в этой истории то, что Фёдоров М1 уже предусматривает возможность выбора стороны подачи ленты, что снимает с головы Леонида одну стародавнюю проблему…

«С такой скорострельностью можно будет распиливать вражеские самолёты, как тушу хряка», — подумал он. — «И даже если не выгорит с армией, да даже с морпехами, всегда останутся самолёты…»

Примечания:

1 — Фёлькише — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — от нем. Völkische Bewegung — «народное движение» — это явление, о котором лучше сразу вспоминать, когда кто-то начинает толкать пространные речи о том, что Гитлер сам всё придумал, жестоко обманул наивных немцев, а так бы они, конечно, никогда и ни за что, ни за какие деньги. Конечно! Конечно. Конечно… Движение это начало распространяться в конце XIX века, в противовес модернизму, неизбежно возникшему в ходе радикальных преобразований, проведённых кайзерами и Отто фон Бисмарком. Последнего трудно назвать модернистом и либералом, скорее, наоборот, но так уж получилось, что его действия привели к интенсификации процессов формирования либеральных настроений в активных слоях населения. А остальные, менее активные слои населения, хотели без всего этого, чтобы пастораль, чтобы вокруг немцы, чтобы всё было немецким, без всех этих понаехов обалдевших, чтобы евреев обратно разэмансипировали, а то они пьют кровь немецких младенцев и закусывают её кальмаровыми кольцами — собственно, это всё сформулировалось в фёлькише. Фёлькише идеально подходит под определение термина «национализм», но у этого слова уже тогда была негативная коннотация, ведь даже в конце XIX уже было видно, что это явление имеет гниловатое нутро, поэтому в 1870-е годы «национал» заменили на «фольк». По факту, это галимый национализм со всей соответствующей атрибутикой — немцев обижают, евреи охренели, чистота немецкого языка попрана, все полимеры просраны и так далее. В идеологическом плане фёлькише очень близко к черносотенству в Российской империи, только вот черносотенцы чуть сильнее мастурбировали на верховного правителя и чурались неоязычества. Обрати внимание, уважаемый читатель, что Гитлер, к моменту окончательного оформления фёлькише, ещё даже не родился. Его «Майн Кампф» — это, по сути, сборник всех этих глубинных страхов немецких националистов, комбинированных с воззваниями к национальной гордости и чего-то вроде особой роли германского народа, направленный на выгодные для Адика цели. Всё это расовое превосходство, арийцев нордических, консервированных, антисемитизм и расизм — это всё уже было в фёлькише, а Гитлер ничего принципиально нового не придумал. Он просто систематизировал всё это дерьмо, чтобы всякий желающий мог его с аппетитом покушать и быстро усвоить. Можно изучить такого интересного персонажа как Хьюстон Стюарт Чемберлен, основоположника этой арийской чепухи — примечательно, что по имени, фамилии и лицу совсем не немец, но переехал в Германию и вещал там в стиле фёлькиш — его книжка «Основы XIX века» была очень популярна до ВМВ и переиздавалась 24 раза. Написана она была в 1899 году, кстати, и там Гитлер, как говорят, почерпнул основные идеи, которые потом развивал в своих трудах на тему нордических ариев, которые должны дранг нах остен, где их ждёт долгожданное жизненное пространство. Увы для него, СССР оказался очень скуп на жизненное пространство для носителей нацистских идей, поэтому смог предоставить понаехавшим ариям только жильё эконом-класса — 2×1 метр, на уровне цокольного этажа. Короче говоря, почва для национал-социализма была сформирована задолго до Алоизыча. Неважно, кто там был бы вместо Гитлера — практически полностью сформулированная базовая идея уже имелась и нужен был лишь тот, кто лучше остальных систематизирует всё это дерьмо, чтобы оно вкуснее жевалось электоратом. Думаешь, там Гитлер один существовал, в вакууме? Были там и другие идеологи национал-социализма, но о них поговорим в другой раз.

2 — О пехоте, идущей шагом — вопреки всем тем заблуждениям, навязанным нам, простым гражданам, различными фильмами о Первой мировой, никто с яростно-паническими воплями на вражеские траншеи не бежал. Тактика людских волн предполагала, что условный батальон наступает 5–6 волнами, со строгими интервалами между волнами, обладающими конкретной специализацией и специфическим вооружением. Если все яростно-панически заорут и побегут, то волны смешаются, управлять всем этим станет невозможно, после чего их очень комфортно для себя расстреляют вражеские пулемёты. Поэтому наступали волны шагом, срываясь на бег только в самом финале. Но идущие шагом солдаты, гибнущие под пулемётным огнём — это не похоже на ожесточённый штурм вражеских траншей, поэтому в художественных фильмах их не показывают. В кино они бегут, орут и визжат, яростно рубят друг друга пехотными лопатами, закалывают штыками и устраивают посреди той бурой жижи, когда-то называвшейся землёй, эпические средневековые баталии. Увы, но в реальности всё это было не очень зрелищно, но очень жестоко — это было нечто, отдалённо напоминающее сражения времён доминирования линейной тактики, когда солдаты подходили друг к другу почти вплотную и палили из мушкетов в белый свет как в копейку.

Глава седьмая Первый из неандертальцев

*1 декабря 1925 года*

— Двадцать миллионов патронов, затем ещё сорок, но через год — зачем? — озадаченно спросил Аркадий. — Они это всерьёз?

— Да, — подтвердил Георгий Васильевич Чичерин. — Французский посол, Жан Эрбетт, сообщил о намерении закупить шестьдесят миллионов патронов 7,62×54 миллиметра, в счёт частичного погашения долга.

— Они сразу же уедут в Парагвай? — усмехнулся Немиров.

— Вероятнее всего, — ответил на это Чичерин. — Я думаю, это для них самый дешёвый способ снабдить и без того очень дорого обходящихся им солдат Столыпина боеприпасами.

— Наверное, они находят это забавным, да? — спросил Аркадий.

— Возможно, — сдержанно улыбнулся советский дипломат.

— Что об этом думает товарищ Ленин? — уточнил Немиров.

— Он дал добро, — ответил Чичерин. — И сказал, что деньги не пахнут.

Скорее всего, Владимир Ильич исходил из резона, что французы всё равно достанут нужное количество патронов в каком-нибудь другом месте, но тогда СССР не получит никаких денег. Если смотреть с прагматической точки зрения, то разницы вообще никакой.

— Хорошо, это была любопытная информация, — кивнул Аркадий. — Но я позвал вас не просто поделиться новостями, а обсудить одно дело стратегической важности.

— Стратегической? — переспросил Георгий Васильевич. — И что же это за дело?

— Венгрия, — ответил Аркадий. — О чём сообщает наше посольство?

— Ситуация напряжённая, — пожал плечами Чичерин. — В Будапеште идут бои, но к посольству они не приближаются. Боевые действия проходят на окраинах города — пока что, дипломатическая миссия в безопасности.

Вся эта история с революцией в Венгерском королевстве, начавшейся 29 ноября, здорово напрягает Антанту и… СССР.

Можно было подумать, что Ленин заинтересован в социалистической революции в Венгрии, но это не так — есть некоторые договорённости с Антантой, предполагающие относительно мирное сосуществование хотя бы на десяток лет.

Революция произошла стихийно, без какой-либо подготовки, поэтому стала чем-то вроде неприятного сюрприза для всех.

Спусковым крючком к революции послужило начало террора против коммунистов и социалистов, устроенное регентом Миклошем Хорти.

Изначально венгерские коммунисты и социалисты не подчинились директиве Международного социалистического бюро, организованного при Третьем интернационале, запрещающей какую-либо агитационную активность. Их действия вызвали реакцию протофашистского режима Хорти, который решил покончить с коммунистами быстро и жёстко.

Ситуация быстро вышла из-под чьего-либо контроля, была сформирована Венгерская Красная Армия, а власти, при поддержке Венгерской ассоциации национальной обороны, сформировали добровольческие отряды.

Ленина давно уже ругают иностранные коммунисты, которые считают, что он действует контрреволюционно, не поддерживая коммунистов Восточной Европы, что укрепляет позиции Троцкого, который считает, что нужно начинать революцию «хотя бы там», но внутри страны позиция Ленина пользуется полной поддержкой.

Есть ненулевой риск начала очередной мировой бойни, причём провокатором её может выступить СССР, что даст великим державам моральное право стянуть под свои знамёна всех умеренных и нейтральных.

— Жаль, что нельзя ввести хотя бы пару батальонов… — вздохнул Аркадий.

— Нам, к сожалению, никоим образом нельзя участвовать в этом конфликте, — покачал головой Чичерин. — Договорённости с Румынией будут действовать лишь до тех пор, пока на территории Венгрии нет ни единого красноармейца.

— Я знаю… — произнёс Аркадий. — Но охранное подразделение ведь можно незначительно расширить?

Румыния, изначально, осторожно изъявила желание поучаствовать в подавлении восстания в соседней стране, что вызвало горячий энтузиазм у Антанты, но потом с дипломатами Румынии связались советские дипломаты и, в ходе быстрых, но напряжённых переговоров, был достигнут консенсус — двустороннее невмешательство.

— Нельзя, — вздохнул Чичерин. — Но я не думаю, что посольству угрожает реальная опасность — любая агрессия в сторону представителей СССР даст нам основание для ввода ограниченного контингента.

— Думаете, гвардия оборванцев способна оценить последствия своих действий? — усмехнулся Аркадий.

«Гвардия оборванцев» — это личная армия Пала Пронаи, ультраправого радикала, бывшего гусарского офицера армии Австро-Венгрии, примечательного тем, что является видным антикоммунистом, монархистом и антисемитом. Первым и последним никого не удивить, но вот его рьяный монархизм озадачивал даже Хорти, который выступает его союзником на поприще борьбы с коммунистами.

До того, как венгерские коммунисты начали свою активность, Хорти и Пронаи вели подковёрную войну, несколько раз переливавшуюся в кровавые стычки, а один раз в полномасштабное противостояние.

Пронаи в 1924 году использовал свою «гвардию», состоящую из студентов и крестьян, в путче за реставрацию Габсбургов, что сильно не понравилось Миклошу Хорти, которому до этого не очень-то нравились методы, которыми монархисты расправляются со всеми несогласными.

В конце концов, в этом году активизировались коммунисты, сразу же ставшие общей угрозой, поэтому Хорти и Пронаи быстро договорились.

Армия Венгрии, пронизанная коммунистическими и националистическими идеями, начала маленькую внутреннюю гражданскую войну ещё в начале года, причём с очень неопределённым исходом — вмешались другие стороны, из анархистов, католиков, венгерских и австрийских националистов, румынских и словацких националистов, оборванцы Пронаи и прочие более мелкие силы.

В результате этой скоротечной войны всех против всех лояльные венгерским националистам подразделения отступили на запад, для пополнения сил, а из прокоммунистических подразделений, удержавших центр и восток, сформировали Венгерскую Красную Армию, к которой примкнула Красная Гвардия, сформированная из крестьян и рабочих.

Королевство Венгрия висит на волоске.

В Британии и Франции «ястребы» требуют инициировать военную интервенцию, чтобы не допустить становления нового коммунистического режима, в то время как «ястребы» ВКП (б) в СССР требуют «откликнуться на мольбы братских народов Венгрии» и ввести войска, чтобы поддержать становление нового коммунистического режима.

Но власти Великобритании и Франции, а также аппараты СНК и ВЦИК молчат. Никто не хочет пожинать бурю от того ветра, который может быть посеян любым неосторожным движением.

Все принимающие решения люди знают, что ещё слишком рано, а последствия могут быть слишком серьёзными, возможно, неприемлемыми. Поэтому британские, французские и советские политики проявляют предельную осмотрительность.

Оружие и боеприпасы, конечно же, получают все. Националисты получают их от Антанты, а коммунисты получают их от СССР, но это обстоятельство, которое все негласно условились изо всех сил не замечать…

— Вряд ли, — немного подумав, ответил Георгий Васильевич. — Думаю, следует побеседовать с представителями Венгерской Красной Армии об усилении защиты посольства…

— Всё-таки, я побеседую с Феликсом Эдмундовичем о том, что можно сделать дополнительно, — решил Аркадий.

Было очень невыгодно давать Троцкому дополнительные рычаги для расшатывания ситуации. Нападение на посольство — это очень весомый повод для ввода войск. Это что-то очень сильно похожее на спусковой крючок.

*24 марта 1926 года*

— … назвали Александрой, — продолжил Аркадий. — 3317 грамм, 52 сантиметра.

— Поздравляю, — улыбнулся Сталин. — А почему Александра?

Немиров бы и хотел ответить, но не мог сказать правду. Он предложил Людмиле это имя, а та согласилась, просто потому что оно ей понравилось. Но это было именем его матери, из прошлой жизни.

— Да просто имя нравится, — пожал плечами Аркадий. — А вы как назовёте своего или свою?

— Будет мальчик — Василием, а если девочка — Светланой, — ответил Иосиф Виссарионович. — Время покажет.

Аркадий улыбнулся.

Иосиф Сталин женился на Ларисе Рейснер в прошлом году, но никакой громкой свадьбы не было — они просто зарегистрировались в ЗАГС, после чего отметили это событие в кругу близких друзей.

— Пей чай, — сказал Сталин. — Не возражаешь, если я закурю?

— Кури, — кивнул Аркадий.

Дочь родилась в час ночи, в родильном доме имени Грауэрмана, в районе Арбат. Роды прошли без осложнений, поэтому Людмилу выпишут по плану — на это время Анатолий остался на Аркадии.

Сейчас сын на первом этаже, со старшим лейтенантом Хворостовой, а у Немирова, как и прежде, работа.

— Я изучил твоё предложение по формированию мобильных медицинских батальонов, — произнёс Сталин, попыхивая трубкой. — Идею «золотого часа» (1) я понял и даже получил подтверждение от ряда ведущих хирургов. Если статистические выкладки верны, то мы сможем сэкономить очень много жизней. В то же время, кое-кто говорит, что это слишком масштабная реформа военной медицинской службы и для этого нет достаточно веских оснований.

— Но это нужно сделать, — вздохнул Аркадий. — Нам нужно больше врачей, больше санитаров…

— С этим есть проблемы даже на гражданке, — перебил его Иосиф Виссарионович. — В ущерб гражданке мы медиками армию оснащать не будем.

— Но что-то делать нужно уже сейчас, — Немиров отпил из чашки. — Хотя бы в вопросе организационно-штатной структуры. Что-то мне подсказывает, что и следующая война, пусть и избежит позиционного тупика, будет войной на истощение. Так что, чем больше красноармейцев будет выживать после полученных ранений, тем выгоднее это будет для СССР. Но это, думаю, и так очевидно.

— Разумеется, — улыбнулся Сталин. — Только вот ты начал одновременно десятки крупных проектов — партия беспокоится…

— А чего ей беспокоиться? — удивился Аркадий. — Это я ещё даже не начинал! Нам нужно улучшать практически всё — потенциальный противник уже улучшает. Отстанем — нас сметут.

Во многих областях СССР сильно отстаёт, отчасти благодаря «тяжёлому наследию царского режима», но в ключевых областях, которые гарантируют победу при игре в долгую, он опережает противника на пять, десять, а то и двадцать лет.

И если кому-то кажется, что по тем же полупроводникам можно как-то ускориться за счёт чужого примера, то это серьёзное заблуждение. Десятилетия целенаправленного развития это не заменит. За пять-шесть лет в сфере технологий догнать противника не удастся, так как этот отрыв — это не статичная величина.

— Сметут… — повторил Иосиф Виссарионович. — Чтобы этого не случилось, у нас есть генерал-полковник Алексеев и генерал-лейтенант Немиров. Так что, товарищи офицеры, отрабатывайте жалование.

— Ха-ха, — посмеялся Аркадий и долил себе чаю. — Мы и отрабатываем — все эти проекты нужны именно для этого. Новые универсальные пулемёты, крупнокалиберные пулемёты, новые самолёты, броневики, новый танк — всё для этого…

Перспективный танк, мысленно называемый Аркадием «бесперспективным танком», разрабатывают в КБ при Челябинском бронеавтомобильном заводе.

Это первый даже не кроманьонец, а неандерталец — подвеска у него рессорная, башня расположена спереди, двигатель — бензиновый Майбах на 245 лошадиных сил, воссозданный путём реверс-инжиниринга, пушка — 37-миллиметровая удлинённая Пюто. Бронирование корпуса: 30 миллиметров — лоб, 20 миллиметров — борт, а корма — 15 миллиметров. Башня имеет форму пятигранного болта, с бронированием 25 миллиметров вкруг.

Прототип Т-10 уже ездит и совершенствуется после выявленных в испытаниях на полигоне недостатков — их у него так много, что даже сами его конструкторы признают, что потенциала больше у броневиков.

Только вот Т-10 нужен для отработки технологий, совершенствования навыков конструкторов и производителей. Лучше принять на вооружение серию плохих танков, но в итоге научиться делать хорошие, чем ждать до последнего и потом навёрстывать впопыхах…

Воевать этот танк точно не будет, так как устарел в момент начала разработки — трансмиссия и двигатель откровенно паршивые, из-за чего скорость составляет всего 12 километров в час, а моторесурса хватает на 80 с небольшим километров, ну и орудие слишком слабое. Единственное его преимущество перед броневиками — лучшая броня и заранее предусмотренная возможность установки броневых экранов.

Правда, воевать он не будет лишь по задумке Аркадия. Остальным генералам он очень нравится, так как его точно не берут противотанковые ружья и орудия. Лобовая броня танка разнесённая, причём не на два слоя, а на четыре. К тому же, внутренние две 7,5-миллиметровые пластины расположены под небольшим углом. А чтобы ещё сильнее ухудшить поражающие свойства снарядов, каждая стальная пластина оснащена 5-миллиметровой резино-тканевой пластиной. Резина очень плохо сказывается на образующихся осколках, а также, как уже установлено опытным путём, незначительно увеличивает деформацию проникшего снаряда.

Технология многослойной брони революционна для этого времени — такую броню неспособна пробить ни одна современная противотанковая пушка, включая даже новые британские 47-миллиметровые противотанковые пушки, созданные на основе корабельной QF 3-pounder Vickers.

На самом деле, точной информации, что за снаряд использует новая пушка, нет, но старый снаряд к корабельной пушке показал полную неспособность пробить первые три слоя брони. Свиньи-испытатели, точнее, свиные туши, помещённые в танк на места экипажа, благополучно «пережили» обстрел, не получив и царапинки.

107-миллиметровая пушка, конечно же, прошила танк насквозь, но это было сделано для убеждения генералов в том, что абсолютной защиты не бывает, ну и для оценки снижения бронепробития крупнокалиберным снарядом, до кучи. И если второе показало, что существенного снижения бронепробития не обнаружено, то первое было достигнуто на 100% — генералы поняли, что нужно ставить на линию обороны в Польше, минимум, ещё не существующие 85-миллиметровые орудия в железобетонных казематах.

— Да, танки, самолёты… — без особого энтузиазма вздохнул Сталин. — Понимаю, что мы готовимся к войне, которая точно состоится, но когда жить простым гражданам?

— После победы, — уверенно заявил Аркадий. — Сейчас времени жить нет — либо подготовимся и встретим врага достойно, либо нас сомнут, сожрут, прожуют и проглотят. Либо-либо — третьего, к моему глубокому сожалению, не дано.

*8 апреля 1926 года*

Машины с рёвом промчались мимо восторженно вопящей трибуны.

Чемпионат РСФСР по гонкам дошёл до финальной гонки.

В финал прорвалось восемь команд, среди которых лидирует артель «Красный моторист», а второе место по очкам занимает гоночная команда Владимирского автозавода. Эта гонка решит всё — за первое место положено тридцать очков, что может продвинуть команду ВАЗа в лидеры и привести её к победе.

Аркадий, наслаждаясь нежными лучами весеннего солнца и бутылкой «Марфа-Колы», посмотрел вслед за последним болидом, окрашенным в красный и золотой — это машина команды артели «Советский уралец».

После серии инцидентов в четвертьфинале и полуфинале, в этом финале и впредь запрещено устанавливать распредвалы с подъёмом клапанов свыше 11,5 миллиметров.

Этот тюнинг, до которого своим умом дошли предприимчивые артельщики, жаждущие выиграть Alfa Romeo RM, купленный в Италии в качестве приза за первое место, как оказалось, не очень-то и безопасен.

Артель «Дружба», выкатившая болид ВАЗ-003 с подъёмом клапанов в 12,8 миллиметров, выбыла из гонки в четвертьфинале, по причине полного уничтожения автомобиля и ранения гонщика. Коленвал сломался ровно посередине, на скорости не менее девяноста километров в час. Ещё повезло, что гонщика лишь вышвырнуло из сиденья и шоркнуло о траву, что вокруг трассы, а не смяло в одно целое с корпусом. Двойная кожаная куртка защитила от серьёзных ушибов, но пробковый шлем не спас Степана Балтышева от сотрясения мозга, которое он получил при столкновении с деревянной оградой…

В полуфинале вылетела, буквально, артель «Красный Сентябрь», у болида которой взорвался двигатель, с аналогично поднятыми клапанами. Вероятно, топливо не успело прогореть в клапане и получило избыточное количество кислорода, что и инициировало взрыв. Гонщик Аркадий Горбушкин загорелся, но его быстро потушили и он почти не пострадал.

Это гонка на выживание — если машина вышла из строя на трассе, то команде автоматически засчитывается поражение.

«Если Парсов не будет тупить на поворотах, то его уже не обогнать…» — подумал Немиров, делая очередной глоток из бутылки. — «С другой стороны, у ВАЗа машина получше…»

— Неплохо держатся, — оценил происходящее Берия, когда рёв двигателей удалился.

— Да, видно, что остались только лучшие, — согласился с ним Немиров.

Автомобильных артелей в стране уже около четырёхсот, но реально производят автомобили только двенадцать из них, а остальные изготавливают комплектующие или «тюнингуют» заводские модели. Из этих двенадцати артелей гоночная команда есть лишь у пяти.

Большая часть тюнингованных болидов, ещё на отборочных, либо не смогли стартовать, либо сошли с дистанции. Поэтому оставшиеся — лучшие. И их технические решения, реализованные на выдержавших испытание болидах, заслуживают тщательного изучения.

Ради этого, собственно, Аркадий и устраивает все эти гонки — на кону солидные призы, поэтому артельные и заводские гоночные команды соревнуются за свой шкурный интерес.

Бывает, что гибнут гонщики, но смертность, благодаря более строгим правилам, ниже, чем в Европе и США, где гоночные состязания почти никак не регламентируются.

Сверкнула белая вспышка и Аркадий поморщился.

Это его сфотографировал какой-то иностранный репортёр — их пустили на это общественное мероприятие, в ограниченных количествах. Приехали американские, французские, британские и немецкие репортёры, которые фотографировали так много, что Немирову начало казаться, что это не совсем репортёры…

— Вот ещё газировка, — подсел к Аркадию Митрофан, принёсший три бутылки «Марфа-Колы».

— Спасибо, — кивнул ему Аркадий. — Лаврентий Павлович…

Он передал бутылку Берии.

— А вот трубочки, — вытащил Митрофан из внутреннего кармана пиджака толстые картонные трубки.

Термопластики до сих пор не синтезированы, а даже если бы и были, то о промышленном производстве такой мелочёвки, как одноразовые трубочки для питья, речи бы не шло. Лучшим решением было применение плотного картона.

Что-то грохнуло на другой стороне гоночной трассы, а спустя пару десятков секунд мимо трибуны пролетело только семь болидов.

— … артели «Советский мотор» выбыла из гонки! — прислушался Аркадий к словам комментатора. — Пилот цел — как мне сообщают, в очередной раз произошёл срыв распределительного вала! Это настоящая чума нынешнего чемпионата!

Вероятно, идею подъёма клапанов придумал кто-то один, но затем информация распространилась среди остальных. Самые осторожные до сих пор едут, а самые азартные уже давно сошли с дистанции.

— Не понимаю, какое удовольствие можно получать от сидения здесь, когда гонка, большей частью, происходит где-то там, — признался Берия, указав на трассу.

— Это гонщиков надо знать, Лаврентий Павлович, — улыбнулся ему Митрофан.

— Зачем? — недоуменно спросил тот.

— Вовлечённость, — произнёс Аркадий.

— Что это значит? — не понял его Берия.

— Это значит, что болельщики вовлечены не только в саму гонку, но также хорошо знают её участников, знают предысторию этой борьбы между гоночными командами и так далее, — объяснил Немиров. — Для тебя это просто нечто механическое — машины едут круг за кругом, а для вовлечённых это страсть, борьба характера и мастерства, личностей, сражающихся за лидерство в гонке. В полуфинале уже был эпизод драки между болельщиками — они воспринимают победы и поражения очень близко, как нечто личное.

«Неожиданная проблема» — это приёмщики ставок. Они появились практически сразу же после старта первой гонки, а возможно и незадолго до.

Аркадий был резко против подобного явления, поэтому выступил перед общим заседанием СНК и ВЦИК с докладом, освещающим проблему.

На следующем съезде азартные игры будут запрещены по всему Союзу, как буржуазное явление.

Искоренить их, разумеется, не получится, но радикально сократить распространение — это вполне достижимо.

Немиров помнил из прошлой жизни, к чему привёл неконтролируемый разгул букмекерских контор и онлайн-казино — куча лудоманов, продающих последнее ради ещё одной ставки…

К середине 30-х годов проблема стала настолько серьёзной, что под это дело основали федеральную программу реабилитации — оказалось, что лудомания отнимает у государства рабочие руки, так как, по сути, тоже болезнь, но только психическая и очень заразная.

А рабочие руки, ввиду набирающей обороты депопуляции, были нужны прямо очень сильно, поэтому терпеть такое расточительство стратегического ресурса государство больше не могло.

И этот решительный натиск очень удачно совпал с тем, что потери людских ресурсов стали существенно превышать налоговую прибыль от букмекеров и прочих торговцев азартом…

На этой же почве, после того, как Микоян выступил перед заседанием со стихийной речью, в которой вспомнил, как играли и до сих пор играют в злачных и не очень кабаках, Аркадий предложил запретить разного рода лотереи, государственные и частные.

И это была ошибка, так как комбинация из слов «государственные» и «лотереи» вызвала какую-то реакцию у Ленина.

Владимир Ильич тогда сразу же начал перешёптываться со Сталиным, который сидел слева от него.

Сегодня, после гонки, у него будет разговор с Владимиром Лениным, Иосифом Сталиным, Карлом Бауманом и, почему-то, Лаврентием Берией.

Вероятнее всего, учитывая, что Бауман — это народный комиссар труда, будет прорабатываться вопрос возможных последствий внедрения лотереи. Всё-таки, Аркадий сильно напугал и Ленина, и остальных, так как слегка сгустил краски. Ему нужно было, чтобы проблему восприняли серьёзно — своего он добился.

Но желание получить солидный источник доходов в бюджет, коим может стать государственная лотерея, финансовый потенциал которой Владимир Ильич уже, наверное, полноценно проанализировал, всё же, пересиливало.

Поэтому Аркадий наблюдал за гонкой вполглаза, больше раздумывая над тем, что нужно будет сказать на предстоящей беседе…

Примечания:

1 — «Золотой час» — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это концепция, согласно которой у пострадавших в результате травмы или тяжелого состояния (например, инфаркт, инсульт) есть примерно один час после травматического события для получения медицинской помощи, чтобы существенно повысить их шансы на выживание и минимизировать долгосрочные осложнения. «Между жизнью и смертью есть золотой час. Если вы тяжело ранены, у вас осталось менее 60 минут, чтобы выжить. Разумеется, вы не обязательно умрёте именно через час, это может случиться три дня или две недели спустя — но в вашем теле за этот период уже произойдёт нечто непоправимое», — сказал как-то Р. Адамс Коули, создатель этой концепции. Сразу нужно сказать, что эта концепция не абсолютная, применима не всегда, но в большинстве случаев, когда речь идёт о физических травмах, инфарктах, инсультах и так далее. Коули выработал эту концепцию в 50-е годы, на основе многолетних исследований, после чего она стала очень популярной во многих странах мира. Вероятно, в СССР что-то понимали и до этого, потому что статистика Великой Отечественной показывает, что до 85% раненых красноармейцев благополучно возвращались в строй. Такая отличная статистика была достигнута благодаря очень развитой поэтапной системе лечения раненых. Первую помощь оказывали санинструкторы или в санитарных пунктах, после чего раненого отправляли в медсанбат или полевой госпиталь, а вот если это не помогло, то раненый ехал в тыловой госпиталь, для более серьёзных вмешательств. Ставка делалась на скорость оказания помощи и советское командование не прогадало. В США и Великобритании в строй возвращались 65–75% раненых, а у Третьего Рейха 65–70%. Причины были в ином подходе к терапии, возможно, как-то связанным с тем, что их системы практически исключали прифронтовые госпитали, а основная ставка делалась на лечение раненых в тыловых госпиталях. У немцев, например, были прифронтовые лазареты, а у американцев прифронтовые эвакуационные госпитали — задача обоих этих учреждений заключалась в стабилизации раненых перед отправкой в тыл, а не в оказании высококвалифицированной медицинской помощи прямо на месте. Чья ставочка сыграла показали наглядная статистика и история. Статистику я уже обозначил, а история показывает нам, что в Армии США с 1943 года сформировали вспомогательные хирургические группы, работавшие в прифронтовой зоне, но настоящий размах такое явление получило только в Корейскую войну, когда появились мобильные армейские хирургические госпитали, более известные по аббревиатуре MASH. Во время войны во Вьетнаме американцы попробовали MUST, то есть, автономное транспортабельное медицинское подразделение. Это такое подразделение, которого прибывает на место вблизи зоны боевых действий и распаковывается там, быстро организуя, по сути, прифронтовой госпиталь. Но MUST не стрельнул, так как оказалось, что однажды развёрнутый, он подвергался воздействию вьетнамского климата, из-за которого ржавел и оказывался неразборным, то есть, ехать больше никуда не мог. Но это исправили со временем, поэтому сейчас у Армии США есть CSH, госпиталь боевой поддержки — госпиталь, прибывающий на самолётах или кораблях в виде контейнеров, которые разбираются и превращаются в палаточный лагерь. Только это своеобразный шаг назад — в CSH производится стабилизация раненых для экстренной эвакуации в тыл. Но важно понимать, что медицина у нас с времён ВМВ и даже Вьетнама серьёзно так продвинулась, впрочем, как и скорость эвакуации. Кто-то кукарекает, что высокий процент возвращения раненых в строй в РККА было связано с тем, что советские госпитали работали именно на возвращение в строй, а не на сохранение жизни, а на западе, в Эуроп энд Юнэйтед Стэйтс, в первую очередь хотели сохранить жизнь и здоровье солдата, но это больше похоже на либеральные вскукареки, чем на правду. Знал бы ты, уважаемый читатель, как происходила процедура замещения убывшего личного состава в Армии США… Но об этом в другой раз. Истина, как мне видится, состоит в том, что у кого-то были прифронтовые госпитали, оказывающие широкий перечень помощи, а у кого-то их не было. Раненый должен получать помощь как можно быстрее — это успешно срабатывает в большинстве случаев. И лучше принести в прифронтовой госпиталь, к высококвалифицированной хирургической помощи, 10% смертников и 90% тех, кому можно помочь, чем просто стабилизировать всех и рассчитывать, что их хоть сколько-нибудь быстро эвакуируют на десятки километров в тыл.

Глава восьмая Немного личного

*11 апреля 1926 года*

— А теперь поясни так, чтобы я понял их требования, — попросил Леонид.

Он собрал топ-менеджмент своих «K-Ground» и «K-Aircraft» в ответ на то, что начало происходить на их заводах — рабочие перестали выходить на смены.

Винят во всём профсоюзы, которые вдруг решили, что рабочим платят мало, руководство плохое, не заботится о рабочих — начались стачки на заводах в Сиэтле, Портленде, Сакраменто, Сан-Франциско и Лос-Анджелесе.

— Они хотят смены всего среднего звена руководства, из-за «постоянного проявления неуважения к рабочему классу», — ответил главный менеджер по работе с кадрами, Джон Рональд Уитакер. — Также они требуют повысить минимальную зарплату для всех специальностей на ваших заводах.

— И это делает профсоюз? — уточнил Курчевский.

— Да, — кивнул Уитакер. — Мы пытаемся договориться с лидером профсоюза, Гарольдом Муром, но он постоянно переносит встречи.

«Эти суки хотят похоронить мой бизнес…» — с беспокойством подумал Леонид.

О существовании проблемы с профсоюзами он знал. Более того, он знал, что с профсоюзами очень тесно связана преступность, а также прекрасно понимал, почему ей это позволяют делать.

Единственное, чего он сейчас не понимал — почему профсоюзы натравлены именно на его бизнес.

Ещё во время подготовки в Центре он получил информацию, что профсоюзы могут и должны использоваться для подавления конкурентов.

Сам он такие методы не применял, потому что в этом не было необходимости, но некоторые меры противодействия стачкам ему хорошо известны. В Центре его научили не только применять такие методы, но и обороняться от такого — он не один на все США такой умный…

Леонид поднял руку, чтобы прекратить перешёптывания и разговоры обеспокоенных менеджеров.

— Итак, вот как мы поступим, — заговорил он. — Пойдём навстречу рабочим — начинайте проводить ограниченную ротацию менеджеров среднего звена. Выберите нашего лучшего переговорщика и навяжите Муру встречу — обещайте, от моего лица, что я увеличу бонусы за стаж работы, а также расширю медицинскую страховку каждому сотруднику. Взамен требую, чтобы они прекратили стачки и возвращались к работе.

Страховку он и так собирался расширять, в рамках улучшения рабочих условий, что было предусмотрено планом на 1922–1927 годы, но рабочие об этом плане никогда не слышали и не знают, поэтому это можно подать как широкий и щедрый жест…

— Пока они переваривают, начинайте набор «временной армии» — нанимайте новеньких, за двойную плату, а тем, кто не присоединился к стачкам или снова вышел на работу, платите тройную зарплату, — продолжил Курчевский. — Как стачки закончатся, пусть дорабатывают месяц по новому тарифу, а потом возвращайте старый.

Его действия сильно пошатнут крепость рядов рабочих в профсоюзах, ведь тройная зарплата — это тройная зарплата.

— А если стачки будут продолжаться и дальше? — задал вопрос Грант Саммерс, его поверенный.

— Тогда будем тратить сравнительно немного денег на повышенные зарплаты новых рабочих, — пожал плечами Курчевский. — Мне важнее, чтобы заводы продолжали работать, хоть вполсилы. У нас есть обязательства перед заказчиками и никого из них не волнуют объективные обстоятельства.

Немного поразмыслив, он вдруг понял, что стачки касаются только военных заводов, расположенных на западном побережье, а сотни фабрик по производству лапши и прочих товаров мирного назначения, к его удивлению, не затронуты вообще.

У «пищевиков» свои профсоюзы, их десятки, а «военников» их лишь два. И эти два сейчас работают сообща.

— Действуйте, а я буду у себя в кабинете, — встал Леонид из-за стола. — Вызовите ко мне мистеров Парфа и Смута.

Фамилии двоих «менеджеров по вопросам безопасности» были слишком сложны для американских языков, поэтому Геннадий Парфёнов стал Дженнеди Парфом, а Кирилл Смутин стал Цирилом Смутом, причём во втором случае это звучало как «smooth», то есть, «гладкий».

Они вернулись из Мексики почти месяц назад — там дела идут ни шатко ни валко, потому что 5 марта этого года состоялось крупное сражение — под городом Сьюдад-Виктория столкнулись войска ЧВК «Царская стража» и Мексиканский Армии.

Сражение закончилось неоднозначно — с одной стороны, «Царская стража» уничтожила до 40 000 мексиканских солдат, а с другой стороны, не смогла занять город.

У федералес нет современных броневиков, сравнительно мало пулемётов и пушек, устаревшая тактика боевых действий, но зато их много.

США смотрит на происходящее закрытыми глазами, потому что это война частных лиц на чужой территории, к тому же, у ЧВК есть формальная поддержка местного населения — бок о бок с «царскими стражниками» сражается Панчо Вилья со своими ребятами.

Заявлено, что ЧВК сражается во имя интересов простых мексиканцев, с целью защиты их от посягательств «коммунистов-людоедов», возглавляемых Плутарко Элиасом Кальесом.

Под таким соусом поддержка Вильи и его движения выглядит даже как-то богоугодно… Во всяком случае, «Царская стража» стабильно получает пожертвования от неравнодушных американцев, обеспокоенных происходящим в Мексике.

К сожалению, битва под Сьюдад-Викторией сильно замедлила процессы — этот город стоит на пути в Мехико. Сейчас, пока ЧВК оправляется от понесённого ущерба и восстанавливает свои силы, Парфёнов и Смутин в Лос-Анджелесе — они приехали максимум на неделю, чтобы отчитаться перед Леонидом и лично принять некоторые грузы военного назначения.

В Мексике сейчас находится командир ЧВК «Царская стража» полковник Гурский Николай Иванович, в Первую мировую служивший в лейб-гвардии 1-м мортирном артиллерийском дивизионе. Естественно, полковник Гурский — это человек Центра…

Курчевский сел за свой рабочий стол и раскрыл толстую папку документов на подпись. Он всегда внимательно читал, что подписывает, но сегодня не было ничего особенного или сомнительного.

— Звал? — вошёл в кабинет Парфёнов.

— А Смутин где? — спросил Леонид.

— Он час назад уехал в Даллас, — ответил Геннадий и без разрешения сел в кресло для посетителей. — Что у тебя?

— Похоже, что мой бизнес начали душить какие-то нехорошие люди, — заговорил Леонид. — Профсоюзы возбудили рабочих и повели их на стачки — заводы почти парализованы.

Условия на заводах Курчевского самые лучшие во всех Штатах — обязательный 8-часовой рабочий день, переработки щедро оплачиваются, зарплаты на 5–10% выше рынка, есть базовая медицинская страховка от компании, есть свои клиники, а кое-где учреждены детские сады для детей сотрудников.

— Фамилии нехороших людей, как я понимаю, ещё не установлены? — усмехнулся Геннадий.

— Не установлены, — покачал головой Курчевский. — У тебя есть специалисты, которые могут решать проблемы?

— Если ты имеешь в виду «скрытно убить лидеров», то полно, — кивнул Парфёнов. — Или ты хочешь что-то другое?

— Мне тоньше надо, — поморщился Леонид. — Мне нужно выявить их лидеров и предложить им очень хорошие условия, чтобы расколоть тем самым стачечное движение. Это гораздо дешевле, чем терпеть стачки.

— А как же пролетарская солидарность? — вновь усмехнулся Парфёнов.

— Шутки шутишь? — нахмурился Курчевский. — Я делаю для пролетарской солидарности в тысячу раз больше, чем любой профсоюзный деятель! Я жертвую на благотворительность так много денег, что если бы бог существовал, он бы забрал меня прямо в рай ещё в прошлом году! У меня лучшие условия труда — такого нет вообще ни у кого!

— Да шучу я, расслабься, — ещё шире заулыбался Геннадий. — Я-то знаю, как много ты делаешь. У нас есть отдел контрразведки — я скажу ребятам, и они займутся твоими проблемами.

— Штабс-капитан Кузуб? — уточнил Леонид.

В «Царской страже» действует старорежимная система званий, поэтому в ЧВК полно поручиков, ротмистров, прапорщиков и даже есаулов с подъесаулами.

— Он самый, — подтвердил Парфёнов. — Они найдут всех лидеров стачек и дальше будут действовать на твоё усмотрение.

— Это замечательно… — вздохнул Курчевский. — Как думаешь, это может быть мафия?

— Итальяшки? — нахмурил брови Геннадий. — Вполне. Это похоже на их типичный способ захвата чужого бизнеса — надавить через профсоюзы, а потом сделать предложение. Только вот масштаб… Ты же осознаёшь, кто ты такой?

— Осознаю, — кивнул Леонид.

— Если на тебя посмела наскочить мафия, то может быть, что она делает это из-за наличия серьёзной протекции, — произнёс Парфёнов. — Почти все в Штатах знают, что с тобой лучше не связываться, ведь ты очень крупная рыба. И уж кто-кто, а мафия должна осознавать, что ты можешь очень многое.

— Но кто ещё? — озадачился Леонид. — Или кто их мог поддержать? Рокфеллеры? Морганы?

— Это уже сам проясняй, — покачал головой Геннадий. — Если будет доказано, что это мафия, то мы разберёмся.

— Как ты с ней разберёшься? — уточнил Курчевский.

— Не я, а мы, — произнёс Парфёнов. — Используем разведывательный отдел нашей военной компании, задействуем агентуру в рядах преступности — будем работать так, как нас учили. Но это очень кровавый сценарий, поэтому я советую тебе узнать, чего они хотят. Лучше обсуди это с Ванькой Кузубом.

— Хорошо, я поговорю с ним, — кивнул Леонид.

*15 апреля 1926 года*

— Мистер Корчевскаи, — улыбнулся одетый в серый деловой костюм итальянец. — Приветствую вас.

Его лицо угловато, с сильной челюстью и достаточно массивным подбородком. Лоб высокий, брови тёмные — они придают его выражению лица несколько суровый, даже жесткий вид. У него темные глаза, глубоко посаженные, с непроницаемым и холодным взглядом, никак не меняющимся от будто бы добродушной улыбки.

— Мистер Драгна, — кивнул ему Леонид и сел за стол.

Это мафиози, замешанный в ряде убийств и подозреваемый полицией Лос-Анджелеса в бутлегерстве. Свидетелей, конечно же, нет, а подозрение к делу не пришить.

Джек Драгна, настоящее имя которого Игнацио, является правой рукой Джозефа Ардиццоне, более известного как «Железный человек Джо» или «Железный Джо», возглавляющего «семью Лос-Анджелеса», то есть, местную мафию.

За прошедшие дни установлено, что за стачками стоит именно мафия, но протектора, под чьим прикрытием она работает, установить ещё не удалось.

Зато Гарольд Мур, лидер главного профсоюза, организовавшего стачки, вышел на контакт и сам сказал, что с Курчевским хочет поговорить Джек Драгна.

Встреча их была назначена в ресторане «Вендом кафе», в центре города, в приватном кабинете.

Леонид, знающий, с кем предстоит встреча, пришёл не один — с ним четверо бойцов, вооружённых укороченными автоматами и снаряжённых шёлковыми бронежилетами. Сам Курчевский тоже сейчас потеет из-за бронежилета на теле.

— Чего вы хотите? — решил он сразу перейти к делу.

— О, узнаю русский стиль… — снова улыбнулся Драгна. — Предлагаю сначала отужинать, а уже после этого обсуждать дела.

— Это вы меня позвали, — покачал головой Леонид. — Я бизнесмен — моё время стоит очень дорого.

— Так у нас не получится наладить дружеские отношения, — с сожалением произнёс Драгна.

— А вам по карману дружить с такими людьми, как я? — недружелюбно усмехнулся Курчевский. — Кто стоит за вами?

— Что ж, — Джек Драгна убрал салфетку со своих колен и положил её на стол. — Если вы не хотите дружбы, то получите бизнес.

— Кто стоит за вами? — повторил вопрос Леонид.

— Это очень влиятельные люди, которые обеспокоены тем, что вы едите один, — улыбнулся Драгна. — В Сицилии, откуда я родом, люди, евшие в одиночестве, жили очень недолго.

— Это угроза? — спросил Леонид.

— Это наблюдение, — покачал головой мафиози.

— Чего вы хотите? — спросил Леонид.

— Ваш бизнес сильно страдает, — произнёс Драгна. — Вы теряете деньги от всех этих стачек и необходимости нанимать много штрейкбрехеров…

Вопреки тому, что он говорит, Леонид не считал, что его бизнес сильно страдает. Профсоюзы не могут предложить тройной оклад за работу во время стачек, поэтому рабочие, один за другим, тихо покидают ряды бастующих и возвращаются в цеха.

Средства на оплату штрейкбрехеров и наём новых рабочих выделяются с других бизнесов Леонида, поэтому через пару-тройку недель от стачек не останется и следа. Но, скорее всего, профсоюз закончит их гораздо раньше. Позиция Драгны просрочена — его утверждения были верны в течение первых трёх дней стачек.

— Это не смешно, — покачал головой Курчевский. — Я спросил не «что вы думаете о нынешнем состоянии моего бизнеса», а «чего вы хотите». Если это напрасная трата моего времени…

— Мы хотим свою долю в ваших военных заказах, — озвучил главное требование мафиози. — Если мы её не получим, то попрощайтесь со своим бизнесом.

— А ты не думал, что вы слишком мелковаты, чтобы даже просто угрожать мне? — спросил Леонид, улыбнувшись своей самой неприятной улыбкой. — Итальянская мафия? Оптовая торговля бухлом? Рэкет?

— Леон, вы не знаете, над чем насмехаетесь, — резко посерьёзнел Драгна.

— А ты, итальяшка, не знаешь, с кем связался, — ответил на это Леонид. — По щелчку моих пальцев вы исчезнете с улиц этого города.

— Ты в этом уверен, русский? — напрягся мафиози.

— Рыпнешься на меня, с-с-сука, живым отсюда не выйдешь… — прошипел Курчевский.

— Ты совершил самую страшную ошибку во всей своей жизни, — покачал головой Джек Драгна. — И платить за неё придётся очень дорого.

— Передай своему боссу, что если он хочет войны — я ему её дам, — усмехнулся Леонид. — И это будет его последняя война. И твоя тоже.

Он вышел из приватного кабинета, после чего покинул ресторан.

— Едем в офис губернатора штата, — велел Леонид водителю.

У него договорённости с Фрайэндом Ричардсоном, нынешним губернатором Калифорнии — знакомство это осуществилось через ныне покойного Вудро Вильсона, несколько лет назад.

Курчевский никогда не забывает приглашать губернатора на День благодарения и Рождество, а также очень щедро финансирует почти все благотворительные инициативы, предпринимаемые правительством штата. Леонид мог сказать, что губернатор Ричардсон ему если и не друг, то точно приятель…

— Фрайэнд, мой дорогой друг! — с улыбкой вошёл Леонид в кабинет губернатора.

— Я же просил называть меня просто Фраем, — встал из-за стола Ричардсон. — Приветствую тебя, Леон!

Леонид пожал руку губернатору.

— Выпьем? — предложил Ричардсон.

— С хорошим человеком — чего бы не выпить? — усмехнулся Курчевский.

Фрайэнд подошёл к мини-бару, повернул ключ и вытащил графин с виски, а также пару стаканов.

— Рассказывай, — произнёс губернатор, усевшись в своё кресло со стаканом в руках.

Леонид пригубил виски и улыбнулся. Он узнал напиток — это скотч-виски «Джонни Уокер», подаренный Ричардсону им самим на Рождество, в количестве двенадцати бутылок.

«Сухой закон — он для кого надо сухой закон…» — подумал Курчевский и улыбнулся.

Он сделал ещё один глоток. Личный врач строго ограничивал его в возлияниях, но в таких случаях Леонид делал для себя исключение.

— Я хотел бы обсудить несколько вещей, — заговорил он. — Первое — проект психиатрической лечебницы, которую я хочу построить в Помоне. Тысяча двести мест, лучший персонал, лучшее содержание — шестьсот мест я буду оплачивать сам и передам их в дар штату, а оставшиеся шестьсот…

— Хм… — задумчиво хмыкнул губернатор, после чего приложился к стакану. — Я знаю, что ты очень щедрый человек, но это ведь не будет за просто так, я правильно понимаю?

— Второе — борьба с бутлегерством и мафией… — улыбнулся Леонид.

— А вот это очень опасно, — покачал головой Ричардсон. — Мафия… Она что, перешла дорогу такому человеку, как ты?

— Она влезла в мой бизнес, — ответил Леонид. — Ты же слышал о стачках, происходящих на моих заводах?

— Так вот оно что… — всё понял Фрайэнд.

— Если тебя беспокоят возможные риски — можешь не беспокоиться, — улыбнулся Курчевский. — У меня почти всё готово, поэтому удар по мафии будет молниеносным и жестоким. Осталось лишь одно…

— Тебе, точнее, твоей военной компании, нужно разрешение, я прав? — догадался Ричардсон.

— Именно, — кивнул Леонид и вновь отпил из стакана. — Если хочешь, можешь поручить наблюдение Бюро Расследований, но только не местным полицейским. У меня есть вещественные доказательства, что многие полицейские в доле с бутлегерами и мафией.

— Какого рода удар ты планируешь? — осведомился губернатор. — И каковы будут его последствия?

— Сраные итальяшки понаехали из своих Сицилий, но даже не работают — я собираюсь избавиться от них насовсем, — ответил Леонид. — А последствия… Хочешь, я выставлю всё это в таком свете, что это ты лично поручил разобраться с мафией?

— Ты уверен, что сможешь их уничтожить? — спросил Ричардсон.

— Абсолютно уверен, — кивнул Леонид. — Они уже у меня на мушке. Ты меня знаешь — я не бросаю слов на ветер.

Разведывательный отдел ЧВК «Царская стража» потрудился на славу — всего выявлено 46 непосредственно мафиози, а также до 150 ассоциированных с ними людей. Коррумпированных полицейских и прочих госслужащих выявлено 17 человек, но Леонид не поручал искать их целенаправленно — просто так получилось.

С профсоюзами работает всего восемь мафиози, поэтому Леонид пришёл к выводу, что его бизнес расшатало меньше двадцати человек, если считать задействованных профсоюзников.

При разведотделе есть команда ликвидаторов, естественно, неофициальная, как и сам разведотдел — этим ребятам, набранным из царских ударников и обученным в стиле Парфёнова и Смутина, предстоит напряжённо поработать. Но только если губернатор даст разрешение.

— Как я могу быть уверен, что ты справишься? — нахмурил брови Фрайэнд.

— Я когда-нибудь подводил тебя? — улыбнулся Курчевский. — Никогда.

— Верно, — кивнул губернатор Ричардсон. — Что именно тебе нужно?

— Мои ребята очень быстро и жёстко разберутся с выявленными мафиози, — ответил Леонид. — Прольётся кровь, но кое-кого точно возьмут живьём. «Царская стража» передаст их только Бюро Расследований, а не полиции.

— Не надо живьём… — тихо сказал губернатор.

— Это тоже не проблема, — улыбнулся Курчевский.

— Проблема мафии должна быть решена до июля этого года, — предупредил его Фрайэнд.

— Я уложусь гораздо быстрее, — заверил его Леонид. — Но с чем связано это условие? Если не секрет, конечно же.

— В июле этого года в наш штат прибывают шведские кронпринц Густав Адольф и кронпринцесса Луиза Маунтбаттен, — ответил губернатор, доливая скотч-виски в стакан Курчевского. — Я и так собирался предпринимать кое-что решительное, чтобы сократить уровень преступности, но тут пришёл ты и предложил надёжное лекарство. Это ли не провидение?

— Это просто совпадение, — пожал плечами Леонид и принял стакан. — Бесчестные ублюдки захотели себе мой бизнес — я просто реагирую. Как и любой честный американец, я сразу же пошёл к властям — к тебе, и предложил свою безвозмездную помощь.

— Кстати о «возмездии за помощь», — усмехнулся Фрайэнд. — Кронпринц изъявил желание побывать на твоём авиационном заводе, чтобы посмотреть, как делают лучшие в мире самолёты. Окажешь Его величеству милость?

— Его королевскому Высочеству, — спонтанно поправил его Курчевский.

— Ну да, ну да… — покивал Ричардсон. — Вы-то, в России, очень хорошо разбирались во всех этих европейских правилах титулования.

— Даже слишком хорошо, — улыбнулся Леонид. — А теперь царь в России ещё есть, но царства нет…

— Вот и об этом всегда хотел тебя спросить, — щёлкнул пальцами Фрайэнд. — А почему они его ещё не прикончили?

— Царя? — уточнил Леонид и получил в ответ утвердительный кивок. — Не знаю. Наверное, он им нужен для чего-то. Да кто вообще разберёт, что в голове у большевиков?

— Тоже верно, — улыбнулся губернатор. — На выходных я собираюсь собрать людей у себя на вилле — ты будешь?

— Конечно! — с готовностью ответил Курчевский.

На таких «обычных уик-эндах» у губернатора собираются все самые важные люди штата, с которыми обязательно надо дружить. Там точно будут окружной прокурор и окружной судья, шериф округа Лос-Анджелес, кто-то из Совета попечителей и другие сильные штата сего. Через Ричардсона Курчевский получил лёгкий доступ к этим людям и стал для них своим парнем.

Леонид с Фрайэндом посидели ещё около часа, обсудили бейсбол, которого, к прискорбию Ричардсона, до сих пор толком нет в Лос-Анджелесе — ни одной бейсбольной команды не то что в Главной лиге, а даже в Национальной лиге, после чего Курчевский засобирался.

«Добро» он получил — теперь ему оставалось лишь крепко взять мафию за задницу и убить её мощным ударом об пол.

*25 апреля 1926 года*

— Не будем мы в это ввязываться, — сказал Ленин собеседнику по телефонному разговору. — Пусть думают, что хотят — нам всё равно. Да, товарищ Чичерин, нас это не интересует. Что они предлагают⁈

Георгий Васильевич что-то говорил, а Владимир Ильич его внимательно слушал.

— Преинтересное предложение… — произнёс он, когда наркоминдел закончил свой спич. — Тогда поработайте над условиями вступления. Они сумели меня заинтересовать.

Ленин положил трубку и наткнулся на заинтересованный взгляд Немирова.

— Ты же знаешь о Вашингтонском морском соглашении 1922-го года? — спросил он.

Оно было подписано 6 февраля 1922 года, но не особо волновало Немирова, так как он уделял флоту и связанными с ним новостями преступно мало времени. Но в последние три месяца всё изменилось…

— Слышал, — кивнул Аркадий.

— Как я полагаю, из-за твоей архибурной активности, связанной с ВМФ СССР, в США начали беспокоиться, — произнёс Ленин. — Они хотят, чтобы мы вступили в это соглашение. И предлагают большой кредит на строительство кораблей для нашего торгового флота.

Немиров только-то и сделал, что начал официально интересоваться перспективами развития военно-морских флотов Великих держав, а также прорабатывать вопросы освоения промышленности Восточной Пруссии.

Да даже не начни он проработку этих вопросов, сама возможность строить мегакорабли у СССР была и до сих пор есть, поэтому США очень важно обеспечить стабильность — нужно было ограничить потенциальную военно-морскую мощь нового игрока. Собственно, Вашингтонское соглашение заключалось именно для этого — прекращение гонки вооружений.

Впрочем, Аркадий, изучавший этот вопрос детально, знал, что главным достижением США было разрушение англо-японского союза, который был уничтожен в рамках этого соглашения. Так-то он должен был истечь ещё в 1921 году, но его постоянно продлевали, а после Вашингтонского соглашения он прекратил своё существование.

Крупнейшая дипломатическая победа Штатов упрочнила их положение в Юго-Восточной Азии, где у них уже происходит прямое пересечение интересов с Японской империей. Причины стандартные: рынки, ресурсы, деньги. Война Японии с США близится к статусу неизбежной…

— А они уверены, что им на руку строительство советского торгового флота? — спросил Аркадий. — Мне кажется, это какая-то уловка.

— Они хотят связать нас обязательствами, как они это успешно делают с Великобританией и Францией, — улыбнулся Владимир Ильич. — По общему мнению американских и европейских экономистов, наша экономика не может быть успешной просто по определению, ведь у нас слабо выражена конкуренция, а потоки товаров и трудовых ресурсов мы регулируем вручную, а не «невидимой рукой рынка». Это делает наши шансы на успех, по мнению экономистов, крайне низкими.

У американцев стоит очень много верфей, которые просто не нужны в таких количествах, так как столько заказов они создать не в состоянии, но если кредитовать СССР и обязать его покупать торговые корабли именно в США, то это может показаться чем-то выгодным не только экономически, но и политически.

Англичан и японцев американцы разобщили тем, что Великобритания была должна США 4 миллиарда долларов — безумная сумма, которую невозможно будет отдать, запроси кредитор всё и сразу. Поэтому Великобритания поступилась своими интересами на Юго-востоке, чтобы США не применяли тяжёлые санкции и не только сократила флот, но и порвала с Японской империей…

В Прусской ССР, как ныне называется Восточная Пруссия, есть серьёзные судостроительные мощности. Например, в Данциге, из-за бардака Гражданской войны в Германии, до сих пор ржавеет линейный крейсер типа «Макензен», спущенный на воду под именем «Граф Шпее». Хода он не получил, достроен не был, его даже уже начали потихоньку разбирать на металл, но затем Восточная Пруссия и Восточная Польша были присоединены к СССР, после чего все разборы и распилы прекратились.

Сейчас на балансе Прусской ССР находится целый линейный крейсер, чисто технически, построенный до подписания СССР каких-либо морских соглашений с великими державами.

Но достраивать его точно не будут, потому что он уже безнадёжно устарел и у ВМФ СССР не предусмотрено каких-либо линкоров и линейных крейсеров.

Американцы и европейцы, наверное, думают, что это идиотизм — не строить большие корабли, а Аркадий мог бы рассказать им много всякого-разного… но он не будет никому ничего рассказывать.

— Да пускай тогда, — махнул рукой Немиров. — Если хотят поучаствовать — пусть участвуют. Главное, чтобы это в ближайшие четыре года уложилось.

— Я думаю, что они уложатся, — улыбнулся Ленин. — Нет сильнее мотивации для капиталиста, чем жажда наживы…

Глава девятая С риском для жизни и здоровья

*17 мая 1926 года*

— … уже на местах, — продолжал Лаврентий Павлович. — Если план будет выполняться, то к двадцать восьмому году добыча с Усть-Балыкского месторождения вдвое превысит добычу с Бакинского нефтегазоносного района. И это будет значить существенное понижение экономического значения возможной потери Баку в будущей войне.

— Я рад, что всё идёт по плану, — улыбнулся Аркадий.

— Теперь я хочу услышать что-то хорошее о проекте нефтепровода, — произнёс Сталин, сидящий за своим столом и курящий свою трубку.

— Хороших новостей нет, — покачал головой Берия. — Первое, что мы должны сделать — построить железную дорогу. Без железной дороги мы не подвезём трубы и рабочих. Вместе с железной дорогой к Усть-Балыкскому месторождению мы можем начать прокладку трубопровода и установку дюкеров.

— А как обстоят дела с нефтью? — спросил Иосиф Виссарионович. — Куда её девают сейчас?

— Никуда, — ответил Лаврентий Павлович. — Логистики в том регионе никакой нет, это глушь, но зимой, когда болота замёрзнут, будет пробиваться просека к Иртышу — сейчас на берегу строится наливная станция. Как только закончат просеку, будет налажена транспортировка нефти на баржах — в Омске строятся нефтехранилища. И придётся форсировать строительство Омского нефтеперерабатывающего завода.

В стране уже ощущается нехватка топлива — имеющиеся НПЗ, несмотря на плановую модернизацию и расширение, не справляются, поэтому первая пятилетка, которая официально начнётся в октябре этого года, предусматривает строительство восьми новых НПЗ, но далеко не только их.

Раньше в этих нефтеперерабатывающих заводах не было особого смысла, ведь нефти, как считалось до недавних пор, нет, но это в прошлом. Огромные запасы нефти, обнаруженные в тайге, полностью «переворачивают игру».

«У нас слишком много грузовиков…» — подумал Аркадий. — «Но скоро разберёмся с НПЗ и всё наладится».

Пятилетка предусматривает также и строительство двух десятков автомобильных и тракторных заводов, которые будут специализироваться на выпуске техники гражданского и военного назначения.

Помимо этого, запланировано строительство трёх заводов по производству малолитражных двигателей.

Курчевский передал чертежи разработанного двигателя, пригодного для установки почти куда угодно.

Особую массовость было решено придать производству мотоблоков — в сельском хозяйстве это очень полезный инструмент, который может частично заменить лошадей и волов.

Мотоблоки пригодны для вспашки небольших участков, а также транспортировки различных грузов массой 300–500 килограмм.

Полноценный трактор мотоблоком не заменить, но это будет частичная механизация села.

Общий эффект ожидается очень существенным — при условии, что к 1932-му году заводы выйдут на плановые 120 000 мотоблоков в месяц, чтобы к тому времени в хозяйствах уже было более 2 миллионов мотоблоков, то из сельского хозяйства можно будет безболезненно высвободить 3 или даже 3,5 миллионов человек, за счёт роста производительности труда. При соблюдении того же условия, из сельского хозяйства высвободится примерно 2 миллиона лошадей, что уберёт затраты на их содержание — это более четырёх миллионов тонн сена и не менее двух миллионов тонн овса в год.

Высвобожденные люди подадутся в города, что пойдёт на пользу индустриализации, которая к 1932 году выйдет где-то на середину своего пути.

Всё это потребует развития инфраструктуры, чтобы было, где ремонтировать ломающиеся мотоблоки, а также заправлять их топливом, но это в Пятилетке тоже предусмотрено — дороги, заправочные станции, ремонтные мастерские, тотальная электрификация сельской глуши и производство всех комплектующих.

Производство мотоблоков также планируется развернуть в Китайской ССР, исключительно на удовлетворение внутриреспубликанских нужд.

— Боюсь, что одного Омского НПЗ будет мало, поэтому предполагаю, что необходимо будет перенаправить нефть в Краснодар и на строящийся НПЗ в Туапсе, — продолжал Лаврентий Павлович. — Это повысит нагрузку на Транссиб, но другого решения я не вижу.

Транссибирская магистраль, несмотря на то, что её уже расширили до двух колей и локально сняли с неё нагрузку за счёт дополнительных ветвей, всё ещё остаётся для СССР больным местом.

Должно стать лучше после полноценного завершения Туркестано-Сибирской магистрали, так как часть грузов пойдёт южнее.

— Хорошо — проконтролируй, чтобы не было задержек и прорывов, — кивнул Сталин. — А теперь к твоему вопросу, Аркадий Петрович. Меня очень волнует работа НИИ «Оникс» — уже есть какие-нибудь успехи?

Иосифа Виссарионовича этот НИИ волнует уже давно, с тех самых пор, как он погрузился в детали его работы.

«Оникс», возглавляемый Владимиром Николаевичем Ипатьевым, разрабатывает новые типы пороха.

НИИ уже удалось усовершенствовать технологию грануляции пороха, что позволило слегка увеличить характеристики боеприпасов для винтовок и автоматов. Прирост, по оценке ГАУ, составляет 1,5–2%, но новая технология грануляции не требовала существенного изменения процесса производства, поэтому патронные заводы начали постепенную модернизацию.

Также в «Ониксе» сумели проработать технологию изготовления баллиститных шашек для применения их в реактивной артиллерии.

В прошлой жизни Аркадия эту технологию разработал Александр Семёнович Бакаев, в очень напряжённой обстановке — он использовал для изготовления достаточно длинных баллиститных шашек сильно улучшенный шнековый пресс для макаронных изделий, что было очень смелым и инновационным решением.

Шнековый пресс формовал баллистит при температуре 900 градусов, что равно температуре термического разложения этого пороха, поэтому нужен был стабилизатор — Бакаев применил оксид магния.

Это значит, что правильный рецепт у Аркадия уже есть, поэтому нужно было лишь освоить его.

Пресс уже разработан, выпускает баллиститные шашки, а их помещают в испытательные образцы неуправляемых реактивных снарядов.

Изначально Немиров хотел, чтобы стабилизаторы на реактивном снаряде раскрывались, как на гранате от РПГ-7, но потом вспомнил, что на снарядах от РСЗО «Град» были складывающиеся лопасти, в «состоянии покоя» прижатые к корпусу снаряда. А вот при выстреле лопасти освобождаются и участвуют во вращении снаряда, что даёт ему дополнительную стабильность.

НИИ «Оникс» совершенствует порох, а разработкой НУРС, то есть, неуправляемого реактивного снаряда, занимается КБ Владимира Андреевича Артемьева, с которым уже работают Георгий Эрихович Лангемак и Иван Терентьевич Клеймёнов — этих троих Аркадий лично собирал в одно КБ, так как знал, что без них просто не было бы легендарной БМ-13.

Клеймёнов и Лангемак ещё доучиваются в Военно-технической академии РККА, что в Петрограде, где преподаёт в том числе и Пётр Августович Гельвих, а также учится Василий Гаврилович Грабин. Параллельно с учёбой они уже трудятся в КБ Артемьева, где работают только над проектом «Екатерина» — первой в истории этого мира РСЗО.

Грабин, к слову, под кураторством Гельвиха, подрабатывает в КБ Рдултовского, где трудится над проектом «Зинаида», то есть, над 57-миллиметровой танковой пушкой. И эта пушка, если всё пойдёт по плану, как раз успеет ко второму танку, который будет разработан на замену Т-10.

— Успехи есть, — кивнул Аркадий. — Технология промышленного производства усиленного пороха для противотанкового ружья СВВ-24 почти освоена — это всё «Оникс»…

В НИИ сумели выработать новый порох, с добавлением нитроглицерина и ряда стабилизаторов, увеличивающий скорость 8-миллиметровой стреловидной пули до 1230 метров в секунду. Это, естественно, положительно сказывается на бронепробиваемости, но плохо сказывается на ресурсе ствола и затвора — Владимиров уже получил техническое задание на модернизацию его крупнокалиберной винтовки.

— Ты лучше о неуправляемых снарядах расскажи — это меня волнует по-настоящему, — поморщился Сталин. — В этом направлении успехи есть?

— Неуправляемого снаряда, как такового, до сих пор нет — задача очень сложная, зато разработана концепция блока направляющих и налажена технология производства самого главного — пороховых шашек, — заговорил Аркадий. — Пока что, сложно сказать, когда будет готова наша «Екатерина», но то, что она будет — это уже несомненно.

Снаряд будет калибра 130 миллиметров, с максимальной дистанцией полёта не менее 15 километров. Платформой должен будет выступить новый грузовик, разрабатываемый ВАЗ специально под «Екатерину». Блок установки будет иметь 40 направляющих, но он отдельная проблема — систему пуска только продумывают.

В целом, работа над РСЗО идёт медленно, так как планка изначально задана очень высокая. Конструкторам сильно помогает то, что заказчик точно знает, что ему нужно, а также почти нет ограничений в ресурсах — лично Сталин заинтересован в этом оружии.

Иосиф Виссарионович, присутствовавший на испытательных стрельбах, на которых изучались возможности первого прототипа ракеты, остался под впечатлением и, после обстоятельной беседы с Аркадием, очень хотел, чтобы у РККА появилось РСЗО.

— Необходимо ускорить конструкторов, — произнёс Сталин. — Это оружие, которое способно изменить ход войны — мы должны стать первыми. Не знаю, когда начнётся следующая крупная война, но к тому моменту у нас должно быть много систем залпового огня.

«Как ни крути, мы будем первыми», — подумал Аркадий. — «В других странах в этой области ещё даже конь не валялся…»

— Это тоже под твой личный контроль, товарищ Берия, — приказал Иосиф Виссарионович.

*3 июня 1926 года*

— … так что не переживай, сынок, — улыбнулась Устинья Артемьевна Жукова. — На всё хватает — сахар и чай покупаю, Маришка тоже деньги иногда присылает. Ты надолго?

На столе стоял медный самовар, блюдце с сахаром, корзинка с сушками, а также старая коробочка из-под шоколадных конфет от товарищества «Абрикосов и сыновья». Он помнил, какими были эти конфеты на вкус. Внутри коробочки лежали обычные конфеты, когда-то давно купленные в продмаге.

— До конца месяца, — ответил Георгий Константинович Жуков и поставил чашку на стол. — Переедешь в Москву?

— Зачем? — нахмурилась мать.

— Мне квартиру дали, недалеко от Кремля, — сообщил ей генерал-майор Жуков. — Я, пока что, один живу — чего тебе в деревне почти одной?

Квартирой его премировали за успехи в Синьцзяне. Теперь он живёт на одном этаже с Малиновским и Георгули, которых тоже премировали квартирами, за тот же Синьцзян.

— А коль женишься? — улыбнулась Устинья Артемьевна.

— А как это помешает-то? — спросил Георгий. — Так переедешь?

— Это хозяйство оставлять… — начала мать.

— Да нужно оно тебе вообще? — вздохнул Жуков. — Корову и кур продашь, дом передашь сельсовету, а скарб весь перевезём.

— А соседи? — спросила Устинья.

— А что соседи? — нахмурил брови Георгий. — Родные они тебе, что ли?

— А Маришка? — задала следующий вопрос мать.

— Так они с Алексеем тоже в Москву скоро переедут, — улыбнулся Георгий. — Чаще видеться будете.

— Писала она что-то такое… — припомнила мать. — Эх, жаль хозяйство бросать…

— Не жалей, мать, — попросил её Георгий. — В Москве у тебя всё будет хорошо — обещаю.

— А мне и здесь неплохо живётся, — сообщила ему Устинья. — В сельсовет звали, в комиссию по благоустройству, но я отказала. Политика эта…

— Так переезжаешь со мной или нет? — спросил Жуков.

— Ладно, — вздохнула мать. — Поеду в Москву… Чай пей, сынок. И сахара не жалей — у меня много ещё.

Георгий всё это время пересылал матери половину своего жалования. Генеральское жалование он ещё не пересылал, поэтому она не знает, сколько он теперь получает — шестьсот пятнадцать рублей. Большие деньги, которых хватит на всё.

— Как напьёшься, дров наруби — баньку затопим, — велела ему мать. — Наверное, в городах ваших в ванных моетесь и грязные потом ходите?

Георгий лишь улыбнулся.

Там, откуда он прибыл, бань нет. В Тебризе, где он занимается подготовкой 1-й тебризской механизированной дивизии имени Якова Свердлова, они соорудили несколько бань, но это всё было не то. Возможно, потому что климат не тот…

Запив сушку остатками чая, Георгий скинул с себя китель и вышел во двор.

Вооружившись топором, он начал рубить дрова на растопку банной печи.

— О, Гоша! — узнал его кто-то.

Жуков поднял взгляд.

— Аркаша, ты? — спросил он, увидев своего приятеля по детским играм.

— Я! — заулыбался Аркадий Щавелев. — Не признал?

Его Георгий помнил как юнца, с которым они шкодили в юности. Увы, долго их приятельство не продлилось — после церковно-приходской школы, в 1907 году Жуков уехал в Москву, где работал.

— Да признал, — улыбнулся ему Жуков. — Но я тебя в последний раз до Империалистической видел.

Аркадий сейчас был слегка упитан, что косвенно говорит о положении дел на селе — не прямо толстый, но и не последняя собачья кость. Одет по-пролетарски — военизированные брюки, будто бы перешитые из старорежимных брюк, льняная рубаха, жилет, кепка…

— А, да-да, — покивал Щавелев. — Я ж в Астрахани батрачил.

— А сейчас чем занимаешься? — спросил Георгий.

— В артели «Красная страда» состою, — ответил старый приятель. — Зарплата хорошая, в артельном магазине что хочешь покупаешь — всё, как у людей.

— И много работы? — поинтересовался Жуков.

— Да как сказать… — задумался Аркадий. — В обычные дни немного, а вот в посевную или уборку… но это всегда так, сам знаешь. Но лучше, чем батрачить, а главное — выгоднее. Я тут задумываюсь дом себе поставить новый… А у тебя как дела?

Да, Жуков хорошо знал крестьянский удел. Даже слишком хорошо.

— Неплохо, — ответил Георгий. — Из Персии только приехал.

— Газеты читаю, знаю, — улыбнулся Щавелев. — Надо бы как-то сесть у меня — хотелось бы послушать историю какую-нибудь.

— Как время будет, — пожал плечами Георгий и вернулся к колке дров.

Дома он себя в деревне уже не чувствовал, так как здесь всё слишком сильно изменилось. Возможно, всё стало иначе из-за того, что его отца тут уже пять лет, как нет, возможно, это связано с тем, что исчезла эта едва уловимая аура крестьянского быта — с нотками стоического принятия. А возможно, что это он просто слишком сильно изменился и стал здесь совсем чужим.

«Но столько сытых лиц в сёлах я уже давно не видел», — подумал Жуков. — «Похоже, что артель хорошая, здоровая».

В некоторых сёлах, как он слышал, было, что в начальники артели назначили какую-нибудь говорливую бестолочь, которая не справлялась с задачами и всё рушила. Правда, такое случается не очень часто. Как правило, мужики не ошибаются — они знают, кто из них может управлять — не по словам, но по делам…

И всё же, его предыдущий опыт контрастировал с тем, что он видит сейчас.

Деревня Стрелковка начала обзаводиться новенькими домами, построенными из красного кирпича — раньше такое точно было не по карману деревенским жителям. Сейчас же, судя по всему, кирпич завозят централизованно, всякому желающему и за вменяемые деньги.

— Закончил? — вышла мать во двор. — Корову Евлампии продам — она давно засматривается. А кур придётся Ване Спиринкову продать, задёшево…

*7 июня 1926 года*

— Да мне насрать! — прорычал Леонид, выходя из кафе. — Догоните машину и разберитесь с ублюдками!

Машина телохранителей сорвалась с места и помчалась в погоню.

Курчевский расслабил галстук, после чего вернулся в кафе.

— Мистер… — заговорил выбежавший в зал владелец заведения.

— Плачу две тысячи и ты спокойно живёшь дальше, — перебил его Леонид, достающий портмоне.

С мафиози быстро разобраться не получилось.

Да, основную массу членов «семьи» перебили, как и почти всех связанных с ними бандитов — это было нечто, похожее на победу.

Но затем из Чикаго и Нью-Йорка приехали другие мафиози, которые объявили Леониду вендетту.

На него совершено уже шесть неудачных покушений, разной степени подготовленности, что уже начало ему надоедать.

Бандиты, нанимаемые мафией для его убийства, как правило, никак не связаны с мафией, а сами члены нью-йоркской и чикагской семей на прямую конфронтацию не идут.

Единственное, что мог сделать Леонид — отправить в Чикаго и Нью-Йорк своих людей, которые начали разведку и выявление мафиози. Возможно, если он перебьёт всех там, они, наконец-то, отстанут от него.

Увы, но даже если всё получится, это никак не решит проблему с Морганами.

За всем этим стоят именно они — сверхбогатые банкиры, которые решили дёшево диверсифицироваться за его счёт.

Вероятно, они подумали, что раз он принимает кого-то в долю, то это происходит потому, что он под кого-то подстелился…

Теперь Морганам придётся начинать считать гробы — жалеть их Курчевский не собирается.

Кто-то другой бы покорно склонил голову и терпел это унижение, но не Леонид. У него есть сверхважная работа, которую нужно сделать, поэтому останавливаться или пресмыкаться перед кем-то ради своей жизни он не будет. Не просто не будет, а не может себе позволить.

Так-то он человек миролюбивый, но когда сталкиваешься с выбором: либо ты, либо они — вопросов не остаётся.

Леонид присел за свой столик в кафе, приподнял чашку с давно остывшим кофе и посмотрел на владельца заведения. Владелец нервничал, оглядываясь на вход, но, увидев в руках Леонида деньги, извлекаемые из портмоне, слегка расслабился. В итоге два десятка стодолларовых купюр перекочевали к нему в ладонь, и он поспешил на кухню, чтобы обновить Курчевскому кофе.

«Они ожидали, что меня можно затоптать деньгами, угрозами, руками мафиози», — подумал он, посмотрев в окно кафе.

Его машина, изрешеченная из пистолетов и обрезов, стояла на парковке, а возле неё крутился Уильям Брок, его телохранитель-водитель.

Наёмные убийцы, видимо, были на взводе, так как расстреляли пустую машину — им не хватило терпения дождаться, пока Курчевский выйдет из кафе. Или они и вовсе не связали нахождение его машины на парковке с возможностью того, что он приехал попить кофе и подумать.

Подумать есть о чём: Морганы теперь будут начеку, поэтому убивать их будет непросто. Возможно, лучше попробовать договориться…

Владелец заведения принёс ему кофе. Леонид с благодарностью кивнул и начал наслаждаться напитком.

Через десяток минут с лишним на улице рыкнул двигатель.

Он вышел на улицу, где ночной воздух слегка остужал его разгорячённую голову. Машина телохранителей вернулась, и один из них, Артём, махнул рукой, приглашая сесть внутрь. Леонид закинул портмоне в карман и открыл заднюю дверь.

— Как прошло? — спросил он, плюхаясь на сиденье.

— Ушли. Они были на тёмном «Форде», но свернули на третьей, — коротко ответил Артём, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

— Номера запомнили? — уточнил Леонид.

— Скорее всего, машина в угоне, — поморщился Артём, его старший телохранитель и, по совместительству, оперативник отдела контрразведки «Царской стражи».

Машина медленно поехала по вечерним улицам Лос-Анджелеса, погружённого в спокойствие и тишину. Но Леонид знал, что эта тишина — обманчива. В каждом тёмном углу, за каждым поворотом скрывались те, кто хотел его смерти. Но страх не был частью его жизни. В этот момент он думал о другом — о своих людях, которые уже отправились в Чикаго и Нью-Йорк, готовые открыть сезон охоты на мафиози.

Это профессиональные убийцы, которые не так давно вырезали всю лос-анджелесскую мафию, а также ассоциированных с нею личностей. Теперь что-то подобное произойдёт в Нью-Йорке и Чикаго — он уже побеседовал с губернаторами и мэрами, поэтому ему дают «добро».

Всех уже достала мафия, которая давно потеряла берега и грабит всех без разбора. Ей можно и нужно положить конец, чтобы потом иметь дело с оставшимися бандами. Но остальные банды организованы гораздо хуже, чем итальянская мафия. По сути, это самое главное испытание — свалить мафию…

Ещё общественности не нравится, что мафия торгует запрещённым поправкой в конституцию алкоголем, поэтому недовольных хватает.

Газеты оценили действия Курчевского как нечто, что давно уже следовало сделать, но никто не посмел. Он посмел.

Мафиози стреляли на месте, без свидетелей, без лишних сантиментов — их лос-анджелесское поголовье здорово сократилось в первый час…

Семейное кафе, называемое «Завтраки и обеды Эльзы», варит довольно неплохой кофе, за которым Леонид, время от времени, захаживает сюда.

«Время от времени», — подумал он. — «Именно».

Теперь он понял, что надо отказывать себе в привычках. Именно по привычкам его и вычисляют. Мафия заранее знала, что в этот день, примерно в это время, он будет здесь.

— Поехали в центр, — сказал Курчевский Артёму. — Позаботьтесь о расстрелянной машине — она должна исчезнуть с улиц.

— Сделаем, шеф, — кивнул тот.

— А сейчас везите меня в офис, — приказал Леонид. — Покушение — не повод прекращать работу…

Глава десятая Воины старой закалки

*3 июля 1926 года*

— … моторесурс, к сожалению, составляет всего сорок километров, — продолжал свой доклад Аркадий. — Но хорошей новостью является то, что новые марки стали, купленные в США, как показывают предварительные испытания, позволяют повысить моторесурс экспериментального танка Т-10 до 150 километров. Всё за счёт улучшения трансмиссии.

НИИ-1 и НИИ-2 при Макеевском металлургическом комбинате осваивают американские марки стали — выяснилось, что отставание в этом вопросе приближалось к десяти-пятнадцати годам, а то и больше.

Марка SAE 8620, ещё в самом начале 20-х годов внедрённая в США, стала чем-то вроде откровения для советских металлургов — это низколегированная сталь, отличающаяся сравнительно высоким содержанием хрома, никеля и молибдена. Эта марка почти идеальна для изготовления шестерней, коленчатых валов, распределительных валов и прочих ответственных деталей автомобилей и бронетехники, но только этим её потенциал не ограничивается — она понадобится в строительстве, горнодобывающей отрасли и станкостроении. Аналогов ей в СССР нет.

Марка SAE 52100, также купленная у США, является высокоуглеродистой хромистой подшипниковой сталью, появившейся в США ещё в 1910-е годы. И Аркадий даже не представлял заранее, какие последствия будут у этого «открытия» — выяснилось, что отечественные шарико- и роликоподшипники являются ерундой, режущие инструменты недостаточно режущие, ответственные шестерни недостаточно ответственные и шестернистые, поэтому нужно срочно строить новые или модернизировать старые заводы подшипников.

Это сильно повлияло на первую Пятилетку, так как пришлось вносить изменения в уже разработанный план, а это неприятно и тяжело.

Зато Аркадий сумел вздохнуть спокойно — это поручили не ему. Ответственными за строительство новых заводов и налаживание техпроцессов назначили Ивана Павловича Бардина и Николая Прокопьевича Чижевского, учеников самого Василия Петровича Ижевского, виднейшего специалиста в области металлургии.

С Бардиным Аркадий знаком очень хорошо — они жили в одном доме в Петрограде.

Пусть Немиров никогда с ним не работал, но чувствовал, что человек дельный, а также слышал отзывы от его коллег, поэтому не сомневался, что Бардин сумеет наладить производство новых сталей.

Помимо уже упомянутых марок, к внедрению представлены SAE 4140, хромомолибденовая сталь, SAE 1045, среднеуглеродистая сталь, SAE 4130, также хромомолибденовая сталь, отличающаяся хорошей прочностью при сравнительно малой плотности, SAE 6150, хромованадиевая сталь, хорошо пригодная для изготовления рессор и пружин, а также осей и валов, SAE 4340, никель-хром-молибденовая сталь, а также SAE 9310, тоже никель-хром-молибденовая сталь, выделяющаяся высокими усталостными характеристиками.

Многие не понимают, как много значат эти новые стали, но Немиров прекрасно осознавал, что это тихая революция, которая даст грядущей индустриализации новое качественное содержание.

То, что Курчевский, впрочем, как и любой другой промышленник США, мог получить за сравнительно небольшие деньги и без особых усилий, СССР придётся строить с нуля. Но в перспективе, когда всё это будет построено, новые стали в СССР будут дешевле, чем в США.

«Индустриализация прошла бы на порядок легче, будь под нашим контролем Германия», — подумал Аркадий, перелистывая лист презентации. — «В Германии есть сплавы гораздо лучше, чем американские, и промышленность там, в целом, более высокого уровня. Мы сейчас учимся далеко не у самых лучших, а у очень крепких середнячков. Возможно, так оно даже лучше — не нужно рвать жилы, чтобы перепрыгивать через „лишние“ ступени».

Промышленность США берёт своё масштабом, тогда как промышленность Германии всегда сталкивалась с ограничениями, требовавшими оптимизировать процессы так, чтобы при меньших масштабах производить больше — это уникальные условия, способствующие росту уровня производительности, которым Германия славится до сих пор.

Британия и Франция, например, тоже, если рассматривать исключительно Европу, должны были обладать более узкими внутренними рынками, что тоже могло способствовать ориентации на более высокотехнологичное производство, но у них, в отличие от Германии, были и есть огромные колонии. Так что Германия, в этом контексте, уникальна.

«Пока царь спокойно сидел на заднице и озабоченно говорил о ценностях русского народа, в Германии заканчивались последние этапы промышленной революции», — подумал Немиров с лёгкой досадой. — «А теперь мы вынуждены в поте лица догонять её и остальных — мы отстаём так, что становится страшно. Американцы тоже отстают, но им не так страшно, потому что они уверены, что легко догонят, если понадобится».

Новый лист слегка скосило, поэтому он его поправил и развернулся к членам Политбюро, в ряды которого затесался Лев Троцкий.

— Таким образом, после освоения новых марок, мы не только улучшим ныне существующие модели бронетехники и грузовиков, но ещё и сильно расширим задел для будущих моделей, — произнёс Аркадий, после чего указал на лист формата А3. — Как вы видите, новые стали, при их правильном применении, могут поспособствовать созданию новых трансмиссий на основе имеющихся импортных образцов. КБ Швецова обещает разработать новую трансмиссию на основе имеющейся американской модели в течение следующих трёх лет — она будет гораздо совершеннее и повысит моторесурс Т-10 не менее чем на 40–50%.

В конструкторском бюро Алексея Дмитриевича Швецова работают лучшие конструкторы-двигателисты, каких только можно было найти во всём СССР. И они усердно трудятся — разрабатывают и совершенствуют как сухопутные, так и воздушные двигатели, а также мучаются с трансмиссиями.

Трансмиссия ГМТ-1, в «девичестве» именовавшаяся THKG-115, по словам самого Швецова, имеет большой задел для модернизации, но при условии, что будут освоены новые сплавы. Это та самая трансмиссия, которая быстро сыпалась в КБ при ВАЗ. Параллельно, на её основе, разрабатывают упрощённую версию, с худшими характеристиками — это на случай, если совсем ничего не получится. Предусмотреть нужно было всё, а разработка даже худшей трансмиссии — это тоже ценнейший конструкторский опыт.

Американский К-2119-V6, разработанный «K-Ground» Курчевского для броневика M-1, уже готов к производству и маркирован как Д-6. Это V-образный 6-цилиндровый бензиновый двигатель с водяным охлаждением, имеющий рабочий объём 10,5 литров и максимальную мощность в 274 лошадиные силы при 2100 оборотах в минуту.

Майбаховский двигатель, устанавливаемый на отечественный броневик, выглядит чуть похуже по характеристикам, но зато он надёжнее — американскую трансмиссию с ним уже «подружили», поэтому нынешняя модель броневика поездит на «немце».

Для танка оба этих двигателей слишком плохи, крутящий момент не тот, но разработка дизельного двигателя идёт очень медленно, по причине отсутствия опыта у конструкторов.

У Курчевского, к слову, такие разработки и вовсе не ведутся — Центр запретил. Более того, Курчевский заявляет во всеуслышание, что дизельные двигатели могут быть хороши для бронетехники, но нужно решить слишком много проблем, чтобы они таковыми стали — дешевле и проще продолжать использовать бензиновые. Собственно, это и есть путь наименьшего сопротивления, по которому очень легко пойти. (1)

— Теперь к авиации, — продолжил Аркадий, перелистнувший презентацию. — Из-за произошедшего меньше месяца назад «инцидента» все авиационные проекты будут существенно замедлены — план был подкорректирован и производственные мощности, которые высвободятся в следующем году, будут направлены на производство гражданских транспортных самолётов…

«Инцидент» — это разработка нового авиационного материала, случившаяся в КБ саратовского завода древесно-слоистых пластиков № 114. Конструктор Сергей Владиславович Чебриков изобрёл новый вид корч-древесины — он армировал лист ДСП двумя слоями стальной сетки, после чего испытал этот лист на специальном станке, подвергающем изделие нагрузке под разными углами, а также растяжению или сжатию. После этого он испытал материал на ударных станках и подверг его другим испытаниям — собственно, КБ и занимается разработкой новых материалов.

Испытания показали, что у армированной корч-древесины на 67% выше прочность на растяжение, чем у обычной корч-древесины, прочность на изгиб выше на 75%, устойчивость к деформации увеличилась на 63%, ударопрочность улучшилась на 84%, а жёсткость на 66%.

Разработчик попросил назвать новый материал арм-древесиной, но среди остальных конструкторов его уже называют «чебриковкой».

И это изобретение насильственно внесло изменения в планы производства новых самолётов.

Теперь можно изготавливать каркасы самолётов не из стали, а из арм-древесины, которая гораздо легче стали и вполне адекватно отвечает требованиям к каркасным материалам. Из-за этого конструкторам пришлось заново пересчитывать уже рассчитанные каркасы перспективных самолётов.

Но и это ещё не всё.

Арм-древесина пригодна для изготовления более широких и длинных крыльев и геометрия фюзеляжа теперь может быть более продуманной, так как материалы позволяют, поэтому это тоже требует пересчёта.

Одно изобретение изменило все планы, так как сейчас, пока это всё было только на чертёжной бумаге, корректировку внести гораздо легче, чем при уже начавшемся серийном производстве. Но это отнимает время.

Тактический бомбардировщик, штурмовик, лёгкий бомбардировщик, истребитель, истребитель-перехватчик, биплан-разведчик, гидросамолёт, тяжёлый бомбардировщик — менять пришлось всё.

А ведь дальше, после того, как будет налажено массовое производство дюралюминия, будет начат выпуск дюрарм-древесины, в которую будет внедрена дюралюминиевая сетка, вместо стальной. Это очень хорошо скажется на массе, но пойдёт в ущерб прочностным характеристикам. Но этот материал будет применяться уже на самолётах следующего поколения…

— Получается, в ближайшие годы у нас не будет новых самолётов? — уточнил Михаил Иванович Калинин.

— Почему это? — улыбнулся Немиров. — Истребитель, тактический бомбардировщик и разведчик-биплан мы получим в течение полугода, но это будут временные решения, предназначенные для закрытия ниши до тех пор, пока в серию не пойдут новые самолёты.

Эти самолёты, И-1, Б-1 и Р-1 уже начали изготавливать на авиационных заводах, из обычной корч-древесины, но их можно считать заведомо устаревшими и прослужат они недолго, так как в течение нескольких лет их заменят новые модели.

— То есть, мы произведём самолёты, которые будем использовать лишь несколько лет? — озабоченным тоном уточнил Троцкий. — Товарищи, не выглядит ли это расточительством народных материальных и трудовых ресурсов?

Аркадий так и не понял, как Льва Давидовича вообще терпят в Политбюро ЦК ВКП (б), после всех его выходок и провокаций, но приходилось мириться с ним, как с неизбежным злом.

— После замены этих моделей новыми, запланирована продажа более не нужных самолётов третьим странам, — терпеливо пояснил Немиров. — В любом случае, это производство не пройдёт зря. Не считая полученного производственного опыта, Советский Союз получит выгоду от продажи этих самолётов.

— Кто о чём, а Немиров, как всегда, о купле-продаже… — проворчал Троцкий.

— Будут вопросы по существу? — уточнил Аркадий.

Лев Давидович промолчал.

— Далее, — Немиров перешёл к следующей презентации. — Эта тема касается ВМФ СССР, конкретно — торпедных катеров. Арм-древесина, полученная нашими учёными, также повлияла на проект торпедных катеров. Изначально их планировалось изготавливать из обычной корч-древесины, но теперь, ввиду появления нового материала, требуется пересчёт конструкции будущего катера. Предполагается, что в арм-древесине для катеров будет использовано три слоя фосфатированной стальной сетки, что позволит улучшить противопулевую и противоосколочную защищённость катеров. Так мы сможем сэкономить вес, за счёт деталей, которые более не нужно изготавливать из нержавеющей стали, что позволяет использовать его для усиления бронирования мостика и пулемётных башен.

После этого он перешёл к описанию характеристик нового катера, который будет способен нести на себе восемь торпед в четырёх пусковых установках.

— … но этот пулемёт там временно, — продолжал он. — Как только будет налажено массовое производство пулемёта под патрон 14,5×114 миллиметров, в носовой башне будет размещена сдвоенная установка.

Патрон уже есть, но разработка пулемёта идёт очень медленно — генерал-лейтенант Фёдоров из разработки выбыл, так как потерял к ней всяческий интерес, а заставлять такого человека…

К счастью, Дегтярёв и Владимиров уже успешно спелись и даже сформировали «конструкторский триумвират» со Шпагиным — Аркадий решил направить их совместные усилия на новый крупнокалиберный пулемёт.

Также сейчас разрабатываются бронебойные пули — одна классическая, калибра 14,5 миллиметров, с сердечником из металлокерамики, а вторая стреловидная. От последней ожидают бронепробитие не менее 40 миллиметров на дистанции 1000 метров.

Предполагается, что этот крупнокалиберный пулемёт будет устанавливаться на БМП, которую Аркадий собирается разработать на базе основного боевого танка.

Его идея на третье поколение бронетехники, которое должно прибыть как раз ко Второй мировой войне, заключалась в унификации.

Это должна быть универсальная гусеничная платформа, с модульным бронированием, позволяющим изменять степень бронезащищённости техники под конкретные боевые задачи, с торсионной подвеской, рациональными углами бронирования, а также системой защиты от химического оружия.

На этой базе будут разработаны ОБТ, САУ, ЗСУ, БРЭМ, БМП, а также БТР. (2)

Немиров надеется, что удастся добиться взаимозаменяемости узлов не менее 70%, хотя даже если удастся достичь 50%, это сильно облегчит ремонт и логистику запасных частей.

Возможно, РККА потеряет что-то в гибкости применения этих видов техники, но зато получит очень существенную экономию на ремонте и обслуживании. А в войне, как хорошо известно Аркадию, побеждает не тот, кто больше всех подбивает вражеской техники, а тот, кто лучше всех ремонтирует свою. Ведь технику, так или иначе, будут подбивать, а большая часть повреждений лишь выводит её из строя, а не уничтожает навсегда, поэтому большую часть подбитой бронетехники можно эвакуировать и починить.

— С торпедами, конечно же, вопрос, — продолжил Немиров. — Но разработка новых торпед уже ведётся в КБ Завода № 175, поэтому без боеприпасов катер точно не останется. На этом у меня всё.

— Это было исчерпывающе, — кивнул Ленин. — Кто у нас выступает следующим?

Аркадий вернулся на своё место, после чего пронаблюдал, как Митрофан собирает его презентацию.

Следующим выступал Анастас Микоян, занимающий пост наркома внешней и внутренней торговли.

— Троцкий на тебя взъелся… — тихо шепнул Аркадию Сергей Киров. — Чего бы это он?..

— Если бы я знал… — пожал плечами Аркадий.

*27 июля 1926 года*

— И вы?.. — Леонид уставился на Геннадия ожидающим взглядом.

— Застрелили его, — улыбнулся Парфёнов. — А что ещё оставалось делать? Только вот имелись небольшие проблемы с местными копами — видимо, им не сказали.

— Вы всё уладили? — уточнил Леонид.

— Конечно! — заверил его Геннадий. — Мафиози никто не любит. Да они даже друг друга не очень-то жалуют, ха-ха!

— Да и чёрт с ними, — произнёс Курчевский.

Клан Джузеппе Массерии, как оказалось, стремился к доминированию над всеми преступными кланами Нью-Йорка, что не нравилось остальным, поэтому неудивительно, что Массерию, за сравнительно небольшие деньги, сдали члены клана Сальваторе Маранцано.

Джузеппе, отзывающийся также и на Джо, Массерия, убит оперативниками «Царской стражи», в отместку за то, что организовал три покушения на Курчевского. Во время одного из покушений Леонид был ранен в живот, но не очень серьёзно — пуля была почти полностью остановлена шёлковым бронежилетом и даже не сумела пропороть ему кишечник, что точно бы всё осложнило.

«Креветки в шоколаде не пострадали — это главное», — вспомнил Леонид, что ел в тот вечер.

На самом деле, это был очень большой стресс, он нервничал из-за этой ситуации, поэтому стал больше пить вечерами, вопреки запрету врача, но скоро, если всё будет идти так, как идёт, эта история с мафией закончится.

— Босс, — заглянул в кабинет Грант. — Звонил некий Лаки Лучиано и просил встречу.

— Это тоже сраный мафиози? — нахмурил брови Леонид.

— Да, — подтвердил Парфёнов. — Чарльз Лучиано, известный под прозвищем «Счастливчик». Правая рука безвременно почившего Джо Массерии. Вероятно, он стал новым капо клана.

— Очередной ублюдок, невесть что возомнивший о себе, — поморщился Курчевский. — Что бы с ним сделать?

— Можем устроить ему «Smash-and-Break», — предложил Парфёнов.

«Smash-and-Break» — это когда оперативники штурмового отделения «Царской стражи» врываются в жилище мафиози и убивают там всех, кто держит в руках оружие. Название придумал не Парфёнов, а газетчики.

Население к такому относится очень положительно, так как мафия — это не благодетели, а бандиты. Они дают людям в долг, а потом ломают колени за невозврат, они кошмарят рэкетом малый и средний бизнес, они упиваются своей безнаказанностью, из-за чего берут то, что захотят и тех, кого захотят. Нередко происходят изнасилования и убийства невинных женщин, но полиция ничего не делает. Вот это мафия.

— А вдруг он хочет договориться о мире? — спросил Грант.

— Ты что, думаешь, мне нужен мир с этими подонками? — усмехнулся Леонид. — Я хочу их уничтожить.

— Может, этот Лаки наведёт нас на другие банды? — предположил Грант.

— Разведка и контрразведка отлично справляется с выявлением мафиози, — покачал головой Леонид. — Гена, будь добр — устрой этому паршивому козлу незабываемый вечер. Если он стал капо, то будет неплохо декапитировать эту семью ещё разок…

Стачки, после того, что случилось с лос-анджелесской мафией, утихли как-то сами собой. Многие рабочие были недовольны, особенно штрейкбрехеры — они поработали на тройном окладе лишь месяц и даже начали что-то планировать, но оказалось, что не судьба.

Всё вернулось на круги своя, но из-за срыва планов Леониду пришлось купить один машиностроительный завод, по невыгодной цене, из-за срочности, чтобы уложиться в график поставок. Сейчас этот завод осваивает производство деталей броневика M-2, но окупит он себя только лет через десять…

«Сраные мафиози», — подумал Леонид. — «Из-за этих скотов теперь неудобно перед Центром».

В одном из сообщений полугодичной давности он сделал громкое заявление о том, что дела идут отлично, поэтому в конце года Центр может ожидать дополнительную поставку наличности. Но теперь он залез в эту «заначку» и восполнить её до конца года будет проблематично.

— Грант, выйди, — приказал Леонид, которого посетила одна идея.

Поверенный покинул кабинет.

— Твои «теневые ребята» ещё в Штатах? — спросил Курчевский.

Это он об оперативниках «Царской стражи», которых ищет полиция или БР. Иногда так бывает, что члены ЧВК преступают закон и у них начинаются проблемы.

— Ну, да, — подтвердил Парфёнов. — Но скоро мы переправим их в Мексику.

— Они прямо сильно запятнались? — спросил Леонид.

— Очень, — кивнул Геннадий.

— Эх, нет, тогда не пойдёт… — покачал Леонид головой. — Но нужен кто-то…

— Что у тебя на уме? — поинтересовался Парфёнов.

— У меня на уме то, что очень много наличности проходит мимо нас, а мы ничего с этим не делаем, — вздохнул Леонид. — Можешь организовать «клан» из предприимчивых ребят, которые займутся бутлегерством? Люди изнывают от жажды, но мафия будет уничтожена — кто-то должен открыть кран изобилия, во имя всеобщего блага…

По предварительным оценкам, клан покойного Джо Массерии зарабатывал от 10 до 20 миллионов долларов США в год только на бутлегерстве. Ещё у него был рэкет, грабежи, воровство — он был очень жадным до денег человеком.

— Ты предлагаешь влиться в откровенный криминал? — спросил Геннадий.

— Я и ты? — усмехнулся Леонид. — Нет. Нам это нахрен не нужно. Но вот сделать такую группу хороших парней, которые занимаются поставками алкоголя в Штаты, например, из Мексики, а вырученные деньги переправляют сам знаешь куда…

— А-а-а, я тебя понял, — покивал Парфёнов. — Идея для Центра.

— Именно, — ещё шире заулыбался Курчевский. — Миллионы долларов, которые вообще никак не фигурируют в нашей налоговой отчётности. И все они могут исчезнуть где угодно…

— А на границе с Мексикой ещё и очень неспокойно, — сдержанно улыбнулся Геннадий. — Хорошо. Это следует тщательно обдумать.

— Самое важное — рынок, нашими усилиями, освобождается, — произнёс Леонид. — Но свято место пусто не бывает. Кто-то должен держать краник открытым.

*8 августа 1926 года*

— Они преступно мало внимания уделяют авиации и флоту… — произнёс озадаченный маршал Фош.

Ему на стол ежемесячно присылают результаты работы разведывательной агентуры в России. Маршал, несмотря на то, что не имеет более командных должностей, состоит в Высшем военном совете Французской республики, а это даёт определённые полномочия и рычаги влияния на развитие армии.

Гастон Думерг, нынешний президент Франции, сидел напротив маршала и задумчиво разглядывал картину на стене за спиной Фердинанда Фоша. Изображено на ней было масштабное побоище под Маасом — известно, что именно там погиб единственный сын маршала, а также один из его зятьёв. Возможно, так он умышленно ранит себя при каждом вхождении в свой кабинет, а возможно, он гордится тем, что его сын и зять героически погибли во имя Франции.

— Но что это может значить?.. — спросил Фош.

— Что это может значить? — заинтересовался президент.

К маршалу стоило прислушаться, ведь он сумел разгадать замысел большевиков и изменить ход подготовки к следующей войне в правильную сторону. Манёвренные механизированные подразделения прорыва — именно это создаёт сейчас Франция.

А ещё Фош призывал покончить с немцами окончательно, раз уж войска введены в Рейнскую демилитаризованную зону… Политик из него никакой, но вот военный отличный — Гастон всегда прислушивался к престарелому маршалу, когда разговор шёл на военную тематику.

— Нет, это какая-то хитрая уловка в стиле Алексеева… — произнёс маршал, разговаривающий сам с собой. — Это хитрая уловка… Алексеев — он как лис…

— Что это значит? — спросил президент Франции.

— Это значит, что генерал-полковник Алексеев ведёт с нами злую игру, — перевёл на него прояснившийся взгляд маршал Фош. — Он ХОЧЕТ, чтобы мы считали, что у его армии мало самолётов. А вот флот… Тут нужно думать. Нужно тщательно анализировать всю поступающую информацию. Генштаб РККА — это мастера обмана. Они делают вид, что пренебрегают самолётами, а потом окажется, что у них их тысячи — я чувствую, что в этом есть какой-то подвох. Возможно, с броневиками и танками тоже всё не так однозначно…

— Вы думаете? — спросил Гастон.

— Нет, тут-то всё прекрасно понятно, — покачал головой Фош. — Манёвренная война, молниеносная и губительная, возможна только на быстроходных броневиках, оснащённых скорострельными пушками или крупнокалиберными пулемётами. А танки — это тупик.

— Вы считаете, что генерал-полковник Алексеев — это главный идеолог развития военной мысли большевиков? — уточнил Гастон Думерг.

— Я не просто так считаю, я знаю это! — ответил маршал Фош. — У него есть талантливый ученик, генерал-лейтенант Немиров, но он подставился, поэтому больше в армии ему ничего не светит — хороший офицер, но паршивый политик… Не надо было ему лезть в политику — возможно, тогда бы он смог когда-нибудь добиться высот Алексеева…

— Но он ведь занимает важный пост в оборонной промышленности… — начал президент.

— Думаете, это место, достойное человека уровня генерал-полковника Алексеева⁈ — возмущённо вопросил маршал. — Он Верховный главнокомандующий РККА, он идеолог их военной мысли — Николай находится на вершине военной карьеры. В России нет никого, кто мог бы сравниться с ним по могуществу. И что теперь этот Немиров? Я думаю, Алексеев растил из него себе замену, но теперь разочарован.

— Что ж, — вздохнул президент. — Надеюсь, вы поделитесь своими мыслями об актуальных новостях с военным советом. Мы должны иметь какое-то мнение — способны ли мы сейчас вести войну с СССР, если вдруг такое случится, не способны ли… Мы должны чётко понимать наши возможности и если они будут сочтены недостаточными для победы, то мы должны приложить все усилия, чтобы не допустить этой войны.

— Пока командуют такие люди как генерал-полковник Алексеев, воины старой закалки, нам лучше не вступать в войну против СССР, — уверенно заявил Фош. — Вы просто не знаете его лично, а я знаю — это изощрённый стратегический разум, не проигравший ни одного сражения. Вы можете представить себе, что наши нынешние генералы смогут стать теми, кто впервые одолеют генерала Алексеева? Я не могу.

Примечания:

1 — Дизель или бензин? — рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это давняя история, берущая начало чуть ли не сразу после окончания Великой Отечественной. Немцы, по каким-то причинам, не использовали в своих танках дизельные двигатели и это озадачивало наших отечественных любителей различной бронетехники. «Немцефилы», как называют поклонников немецкой бронетехники, придумали этому массу оправданий разной степени правдоподобности. То дизтоплива у немцев не было (сотня с лишним тысяч дизельных грузовиков, ездивших по всему Рейху, недоуменно пыхтит выхлопом), то бензин как-то становится более безопасным в вопросе воспламенения, то плюсы бензинового двигателя для танка перевешивают все минусы… Но правда, увы, такова, что в Третьем Рейхе было сильное лобби бензиновых двигателей, возникшее стараниями Карла Майбаха. К вопросу о невозможности быстрой разработки дизельного двигателя — немцы не только могли, но даже разработали несколько перспективных дизельных двигателей для танков. Ярчайший пример — прототип танка VK 3002 от Даймлер-Бенц должен был получить 700-сильный дизельный двигатель МВ507, разработанный на основе катерного дизеля MB 501. С этим двигателем особых проблем не было, но была проблема с трансмиссией — она исполнялась в кормовой части танка, рядом с двигателем, что сильно упрощало передачу мощности к ведущим колёсам, а также позволяло использовать внутреннее пространство танка более рационально. Увы, опыта разработки такой компоновки у немцев не было, поэтому имелись трудности, но среди них не было ни одной неразрешимой. Комиссия, сформированная для выбора нового танка, была предубеждена ещё до воплощения танков VK 3002 от Даймлер-Бенц и VK 3002 от MAN в металле, поэтому последнему, который, после ряда доработок, стал Panzerkampfwagen V Panther, отдавалось заблаговременное предпочтение. Вермахту нужна была лучшая версия Т-34, который в ходе боёв 1941 года вызвал у него адскую боль в дырка задница, но получил он де-факто тяжёлый танк, занимающий боевую нишу, очень близкую к Panzerkampfwagen VI Tiger. Да, немцы называли Пантеру средним танком и использовали её в этом качестве, но против фактов не попрёшь — это был тяжёлый танк с более слабым орудием, чем у Тигра. В это время Panzerkampfwagen IV и Panzerkampfwagen III уже исчерпали свой потенциал модернизации, тогда как Т-34 получил дальнейшее развитие в виде Т-34–85. VK 3002 от Даймлер-Бенц должен был получить пушку, как у Пантеры, то есть, 7,5 cm Kw.K. 42 L/70, и заменить упомянутые «пазики», но этого не произошло. Зато Карл Майбах поставил на Пантеру свой Maybach HL 210 P30, а с мая 1943 года Maybach HL 230 P45, чему был, наверное, безмерно счастлив. Только вот VK 3002(DB) был существенно проще в изготовлении, чем Пантера, на которой военная промышленность Германии, собственно, и надорвалась, поэтому можно было говорить о чисто экономической возможности произвести суммарно не около 6000 Пантер, а 8000–12000 VK 3002(DB), как бы его ни назвали при гипотетическом пуске в серию. По боевым характеристикам VK 3002(DB) крыл Т-34 почти полностью, в производстве был сложнее, но не настолько, как Пантера, поэтому РККА могла бы испытать серьёзные проблемы в поисках средств противодействия новому танку, представленному на поле боя в серьёзных количествах. Пантера тоже не была подарком, когда речь шла о боестолкновении, но чисто экономически это была роковая ошибка Третьего Рейха. Рейху нужен был мобилизационный танк, лучше, чем у противника — Даймлер-Бенц дал его ему, но дар не был принят. А что у остальных? А у остальных танковые дизельные двигатели появились только после Второй мировой войны. Не могли? Вот уж вряд ли. Прохлопали? Скорее всего. В США дизель начали получать только M48 Patton, а стандартом он стал только на глубокой его модернизации — танке М60 Patton. В Великобритании первый изначально спроектированный под дизель танк — Chieftain. Во Франции — первый танковый дизель появился только на AMX-30. М60 Patton, Chieftain и AMX-30 — это танки 60-х годов. Зато этот опыт был воспринят очень положительно и дизель стал стандартом. А в СССР дизельные двигатели как начались с БТ-7М и Т-34, так и продолжали устанавливаться до самого 1991 года. Был, конечно, период, когда ярко вспыхнули газотурбинные двигатели, но они как вспыхнули, так и потухли. В общем, история показала, что на танк надо ставить только дизель, а бенза от лукавого.

2 — О зубодробительных аббревиатурах — ОБТ — основной боевой танк, САУ — самоходная артиллерийская установка, ЗСУ — зенитная самоходная установка, БРЭМ — бронированная ремонтно-эвакуационная машина, БМП — боевая машина пехоты, а также БТР — бронетранспортёр.

Глава одиннадцатая Человек и остров

*1 сентября 1926 года*

— Забери Толю, — попросил Аркадий. — А то у меня тут аппаратура.

Сын активно метался по кабинету, возясь со своими игрушками, а вокруг стола Аркадия лежали охолощённые модели пистолетов, винтовок и автоматов.

Это он взял работу на дом, в преддверии праздника. Четверг и пятница будут праздничными днями, а суббота и воскресенье и так выходные, поэтому у большей части страны случился короткий отпуск в первый день осени…

Но у Аркадия работа от этого никуда не девалась — ему нужно оценить дизайн различных моделей, подумать, что лично ему удобно, а что неудобно. Дегтярёв уже давно понял, что Немиров точно знает, каким должно быть оружие, благодаря чему его новый ППД-25 получился гораздо эргономичнее того функционального уродца, коим являлся ППД-18.

Идеи об улучшении, без ущерба УСМ и иным узлам автомата, он записывает в специальный журнал, который, по итогу работ, будет передан коллективу конструкторов.

— Хорошо, — кивнула Людмила. — Эх, а мы ведь никуда не съездили отдохнуть…

— Обязательно съездим, в следующем году, — пообещал ей Аркадий. — Можем в Пекин, кстати…

— Давай лучше в Варшаву, — предложила жена, поднимая на руки Анатолия.

— Можно и в Варшаву, — пожал плечами Немиров.

Из соседней комнаты захныкала Александра. Пелёнки она обгаживала меньше получаса назад, поэтому либо проголодалась, либо почувствовала острый дефицит внимания.

Людмила вышла из кабинета вместе с Анатолием, а Аркадий вернулся к заполнению журнала по АФ-25.

Этот автомат разработан под экспериментальный патрон 7,62×35 миллиметров со стальной гильзой. Патрон разработан коллективом конструкторов экспериментального цеха Ковровского оружейного завода, в инициативной порядке. Возглавляет этот коллектив Сергей Гаврилович Симонов, тот самый Симонов, о котором Аркадий уже давно и хорошо знает.

Идея самозарядных винтовок понимания в РККА не нашла, поэтому генеральной линией является что-то вроде «мы в поиске чего-то, что как АФ-18, но чтобы кучность и надёжность выше, чем сейчас».

АФ-18–3, состоящий на вооружении РККА, нареканий не вызывает, потому что модель очень качественно доработана и справляется с возложенными на неё обязанностями. При стрельбе одиночными можно добиться отличной меткости, а вот при стрельбе очередями, несмотря на новаторские технические решения, точность прихрамывает на обе ноги, но в таком случае она особо и не нужна, так как автоматический огонь красноармейцы применяли для подавления противника или в ходе штурма укреплений.

АФ-25, который принимается на вооружение без каких-либо индексов, призван устранить имеющиеся недостатки. Этот автомат — это лебединая песня карьеры Владимира Фёдорова — примерно два года назад он говорил, что устал и хочет на покой. Потом у него случилось какое-то озарение при разработке пулемёта, который пусть и произвели в количестве 1500 экземпляров, то есть, малой серией, но на вооружение не приняли, после чего ему захотелось на покой ещё сильнее.

Как понял Аркадий из разговора с Владимиром Григорьевичем, генерал-лейтенант хочет дома, в спокойной обстановке, заняться проработкой какой-то теории. Что за теория — не говорит.

Немиров мог только не действовать ему на нервы и отпустить. Фёдоров и так сделал гораздо больше, чем хотел.

«А это что за порнография?» — поднял он со стола автомат странной формы.

Мотивация конструкторов была поставлена на материальную выгоду: принятие разработанного образца на вооружение РККА или на ограниченное применение в спецвойсках, гарантировало материальную премию в виде автомобиля или его денежного эквивалента. У Союза сейчас нет проблем с приобретением зарубежных марок автомобилей, даже несмотря на то, что продавцом выступает итальянская диктатура или французская буржуазия.

Так что у конструкторов есть личный интерес в инициативной разработке оружия, что выливается в большое количество разной степени сомнительности винтовок, пистолетов, автоматов и даже пулемётов.

Образец, который Аркадий держал в руках, был странным со всех сторон. Положив автомат обратно на стол, он раскрыл сопроводительную книжку.

Разработал его некий Иван Иванович Слостин, и было это изделие очень сомнительным, но, в то же время, очень смелым.

Во-первых, это был булл-пап — в сопроводительном документе написано, что компоновка вдохновлена «сбалансированной винтовкой» подполковника Армана-Фредерика Фокона, разрабатывавшего её в течение десяти лет, с 1908 по 1918 год.

Во-вторых, это изделие использует отвод пороховых газов, но делает это весьма извращённым способом. Пороховой газ тормозит затвор за счёт выделения его в отверстие в стволе, ведущее в специальный кожух, который оказывает сопротивление движению затвора, благодаря чему это оружие можно назвать первым оружием с полусвободным затвором.

Использует этот автомат патрон 7,63×25 миллиметров, массово производимый в СССР, но Аркадий не понимал, почему Слостин не использовал гораздо более массовый 6,5×25 миллиметров.

Массогабаритные характеристики у этого пистолета-пулемёта получились выдающимися — при массе со снаряжённым магазином на 25 патронов 3,3 килограмма, общая длина его составляет всего 510 миллиметров. Это на 160 миллиметров короче, чем ППД-18 и на 130 миллиметров короче, чем ППД-25.

Приклад реализован интересный — выдвижная планка с раскладным упором, скрывающаяся в специальной квадратной нише под прицельными приспособлениями. Можно стрелять и без выдвинутого приклада, но тогда отдача сделает стрельбу неприцельной, несмотря даже на сложный дульный тормоз.

«Эргономика, конечно же, так себе», — приложил Аркадий пистолет-пулемёт к плечу. — «Но это же булл-пап, поэтому это даже в чём-то нормально».

Он решил, что это очень смелый и новаторский образец, но требуются испытания и, в случае успешного их прохождения, рассмотрения в качестве экспортного оружия. Так и написал в журнале.

Смысла в таком оружии для РККА он не видел — для экипажей бронетехники и вспомогательного персонала уже есть Пистолет Шпагина, способный стрелять как одиночными, так и очередями. Удлинение ствола позволило увеличить прицельную дальность до 60 метров, что вполне приемлемо для оружия обороны. А на случай совсем серьёзного переполоха экипажи танков и броневиков будут комплектоваться укороченными версиями ППД-25.

«Эх, жаль, что Фёдоров уходит…» — подумал Аркадий, вновь возвращаясь к АФ-25.

Патрон 7,62×35 миллиметров, под который адаптировали этот автомат, разработан специально для занятия ниши между пистолетными и винтовочными калибрами. Заявлено, что АФ-25 под этот патрон имеет очень слабую отдачу, позволяющую вести прицельный огонь очередями, а также способен поражать цели на дистанции до 300 метров.

Наркомату обороны, в лице Климента Ворошилова, служащего в инспекции РККА, Михаила Фрунзе, занимающего должность начальника интендантского управления и Семёна Будённого, начальника транспортного управления он понравился.

Эти трое непосредственно к вооружению РККА отношения не имели, зато обладали богатым боевым опытом, поэтому Сталин направил их понаблюдать за стрельбами из перспективного оружия.

Как сообщил Аркадию Русаков, направленный на те стрельбы, Будённый влюбился в АФ-25 под экспериментальный патрон и горячо уговаривал Фрунзе и Ворошилова поспособствовать принятию этого образца на вооружение.

Будённого Немиров понимал — это практически идеальное оружие для кавалериста. Пулемёт — это, как ты его не облегчай, всё равно тяжело, а тут автомат, пригодный для стрельбы прямо с коня, ещё и под лёгкий патрон, которого можно будет взять с собой очень много.

В общем-то, коллектив Симонова разработал нечто похожее на патрон 7,92×33 Kurz, то есть боеприпас для STG-44.

АФ-25 под патрон 7,62×35 миллиметров, в принципе, чем-то напоминает штурмовую винтовку.

Только вот патрон всё ещё рассматривается специальной комиссией, несмотря на то, что Симонов разрабатывал его один год сам, а ещё два года с коллективом, поэтому производство его придётся начинать с нуля. Есть сомнения в его необходимости, так как в рядах РККА до сих пор сильно предубеждение даже к пистолетам-пулемётам — кто-то считает, что слишком рано отказываться от дешёвых, но всё ещё эффективных винтовок с продольно-скользящим затвором…

— Не забудь, что вечером идём к Дзержинским, — напомнила заглянувшая в кабинет Людмила. — Там будет Владимир Ильич с Надеждой Константиновной.

— Скажи, как придёт время, — попросил её Аркадий. — Не уверен, что успею до вечера.

— Хорошо, — ответила жена.

Далее он рассмотрел абсолютно нежизнеспособный пулемёт, разработчик которого, некий Игорь Михайлович Хлыстов, плохо понимал, как должен работать отвод пороховых газов. В отличие от Слостина, который всё прекрасно понимал, но целенаправленно извратил его, Хлыстов, как видно, плохо всё рассчитал, поэтому в металле получилось нечто нерациональное.

Аркадий, прикинувший, как с таким размером газовой трубки и длиной поршня будет работать газоотвод, потерял к изделию всяческий интерес.

Побочный эффект личной заинтересованности конструкторов — они работают самостоятельно и скрывают свои разработки от остальных. И получается, что зачастую подсказать некому, поэтому некоторые конструкторы кооперируются, что не так выгодно, как одиночная разработка, но зато вероятность успеха выше.

До вечера он разобрал ещё четыре образца, а затем Людмила заставила его всё бросить и собираться в гости к Дзержинским.

*19 сентября 1926 года*

— Как же хорошо, вашу мать… — изрёк Леонид, сидящий на веранде и наблюдающий за закатом.

Его дом на острове Чимон почти достроен — жить в нём уже можно, но осталось благоустроить двор и можно приглашать людей.

Он «вывел» на этой стройке двадцать семь миллионов наличными, отправил их на Родину, за что получил устную благодарность от Центра, переданную Смутиным. Это один из самых удачных его «проектов», которым он очень сильно гордился.

Но и построено тут было много — наведены крытые мосты, соединяющие острова Шеффилд, Ши и Чимон, возведена обсерватория на острове Ши, в которую он пустил астрономов из Норуолка и разрешил им там работать бесплатно, а также отреставрирован маяк на Шеффилде.

Помимо этого, он организовал паромную переправу с Ши в Норуолк, а также возвёл полноценную пристань на Чимоне.

Теперь у него есть семь катеров: Бронтозавр, Агамемнон, Мафусаил, Флиппер, Ребекка, Клатч и Норманди. Самым быстрым его катером является «Норманди» — максимальная достигнутая скорость составляет тридцать пять узлов. Произвела этот катер, по эксклюзивному заказу, компания «Hacker-Craft», что расположена аж в Мичигане.

Леонид мог добраться до Манхэттена чуть меньше, чем за час — многие «обычные» богачи тратят на путь до делового центра Нью-Йорка гораздо больше времени…

— Детка, хочешь поужинать? — вышла из дома Кэтрин.

Он нашёл её на кинопробах к его фильму.

Фильм «Гори, гори, моя звезда» сейчас снимается студией «Metro-Goldwyn-Mayer», на деньги Курчевского. А раз платит он, то и актёров утверждает тоже он — на нью-йоркских пробах он встретил Кэтрин, которая приехала на Манхэттен с подругами. Девушка так крепко запала ему в душу, что у него аж дыхание перехватило — настолько красивых девушек он ещё не встречал.

Пробы проходили меньше двух недель назад, а она уже живёт у него.

— Дорогая, ты точно не хочешь сняться в моём фильме? — ещё раз спросил её Леонид.

— Я никогда не видела себя в кино, — покачала головой Кэтрин.

Ему тридцать пять, ей девятнадцать, кто-то может осудить такую большую разницу в возрасте, но Курчевскому плевать — с этой женщиной он хочет проводить дни и месяцы, и годы, и, возможно, десятилетия.

— Идём? — спросила девушка.

— Идём, — улыбнулся Леонид и поднялся с лавки.

Фильм «Гори, гори, моя звезда» снимается по сценарию Фредерика Бреннана, если верить официальной версии, или по сценарию Геннадия Парфёнова и Кирилла Смутина, при участии Фредерика Бреннана, если смотреть правде в глаза.

Курчевский хотел, чтобы фильм получился жёстким, реалистичным, передающим реалии Восточного фронта Великой войны — собственно, ради этого он и привлёк Парфёнова и Смутина. Эти двое воевали, причём в одном ударном батальоне, то есть, знакомы со смертью в лицо, а не заочно.

Сюжет фильма основан на биографии генерал-полковника Николая Николаевича Алексеева: начинается она с того, как он преподаёт во Владимирском военном училище, где и предвосхищает характер будущей войны, после чего участвует в Великой войне, где сражается против немцев и австрийцев, применяя свою прирождённую хитрость и изощрённое коварство.

Заканчиваться фильм должен на Февральской революции, а вот Сентябрьскую революцию Леонид решил не затрагивать, чтобы не пугать американское общество.

Для достоверности, у СССР была закуплена военная форма Русской Императорской Армии, до этого бессмысленно лежавшая на военных складах, а также форма Германской империи и Австро-Венгерской империи. Помимо этого, учреждена фирма по производству бутафории — она уже переделывает закупленные винтовки системы Мосина, Gewer 98 и Mannlicher M1895, а также пистолеты всех участвовавших сторон. Главное действие — охолощение боевого оружия, чтобы оно только выглядело таковым.

Это будет максимально достоверный, с материально-технической точки зрения, фильм, призванный показать правду войны.

Такого ещё никогда не было, поэтому фильм обещает стать ярким событием в жизни Голливуда.

Руководство «Metro-Goldwyn-Mayer» в процесс не влезает, потому что оно обязательно получит свою прибыль, вне зависимости от исхода проката киноленты.

У режиссёра, Кинга Видора, уже есть опыт постановки фильма «Большой парад», повествовавшего о судьбе трёх американских солдат, сражавшихся на Западном фронте, и Видору стало даже как-то логично снять следующий фильм о Восточном фронте.

Творческая свобода у него есть, но она несколько ограничена волей Смутина, который подошёл к съёмкам этого фильма очень серьёзно. У Леонида есть подозрение, что это не внезапно проявившаяся любовь к киноискусству, а задание Центра…

В позапрошлом году собрал достойную кассу фильм, проспонсированный Марфой Бочкарёвой — «Последняя воля Бога». Этот немой фильм тоже был о Первой мировой, об Июньском наступлении — драма о поражении, фактически обеспечившем будущее падение Временного правительства. Подавалось это в фильме как величайшая трагедия, лишившая Россию надежды на светлое будущее. Режиссёру Рексу Ингрэму вручили «Оскара» за лучшую постановку.

— Что будешь делать завтра? — спросила Кэтрин, накладывая Леониду пельмени.

Она экстренно научилась их готовить у Кармелы, старшей домработницы Курчевского. Борщ Кэтрин готовить ещё не умеет, но это поправимо…

— Как обычно — работать, — пожал он плечами. — Есть кое-какие незаконченные дела.

Его «кое-какие незаконченные дела» — чикагская мафия.

Некто Альфонсе Капоне, лидер чикагского клана, оказался крепким орешком, способным выстоять перед беспощадными оперативниками «Царской стражи». Капоне пережил целых два покушения, в ходе которых его машину и дом расстреливали из автоматов АФ-18–3, официально закупленных ЧВК несколько лет назад и затем «списанных».

Теперь этот мафиози залёг на дно, никто не знает, где он, поэтому его не достать, но вот его клан…

Параллельно с итальянскими мафиози, «Царская стража» безжалостно расправляется с недобитыми ирландскими бандами, которых все эти годы успешно уничтожал сам Аль Капоне.

Сводки из зоны боевых действий, в которую превратился Чикаго, ложатся на стол Леонида ежедневно — у Капоне было не менее тысячи двухсот «солдат», занимавшихся рэкетом и бутлегерством, но теперь их численность сократилась до шестисот. Это всё ещё много, гораздо больше, чем в Лос-Анджелесе, но битва за Чикаго уже выиграна — прибыль мафиози падает, взятки полиции давать не на что, поэтому та начинает открывать глаза и видеть всякое. ЧВК «Царская стража» всё так же остаётся вне поля зрения полиции, потому что она не может разглядеть в действиях штурмовых отрядов и остальных оперативников что-то противоправное, а вот мафиози начали ей резко не нравиться…

Искать мафиози тяжело, они ведь выглядят как обычные горожане, даже одеваться начали по-простому, чтобы не бросаться в глаза, но разведывательный отдел ЧВК не ищет их адресно. Он ищет бордели, спикизи, (1), а также склады хранения запрещённого в США алкоголя.

Мафиози вынуждены завозить алкоголь, иначе у них очень скоро совсем не будет денег, поэтому ЧВК организовала «добрососедские блокпосты» на главных взъездах в город, с привлечением местных активистов. Они выборочно проверяют автомобили, преимущественно грузовые — если находится алкоголь, то водителя сдают в полицию, а конфискат уничтожается прямо на глазах у всех.

Из-за этой демонстративной борьбы с алкоголем Парфёнов недавно получил благодарственное письмо от Женского христианского союза трезвости, а за месяц до этого ему подарили золотой «шерифский» значок от Антисалунной лиги — на нём написано, что это «Лучший борец с алкоголем США». Геннадий поместил письмо в рамку и повесил в своём кабинете, а значок повесил на грудь и никогда не снимает — этот значок выглядит очень иронично, когда Геннадий пьёт виски или скотч.

— Вкусно, — произнёс Леонид, прожевав очередной пельмень. — Ты отлично готовишь, дорогая…

Видимо, Кэтрин решила, что чем больше, тем лучше, поэтому пельмени были здоровенными.

— Спасибо, — улыбнулась довольная девушка. — У тебя такая большая кухня… Я не знаю, как Кармела справлялась в одиночку.

— Она и не справлялась, — усмехнулся Курчевский. — Я нанимаю лучших ресторанных поваров, которые приезжают посменно.

— А я и забыла, что ты заморский принц… — подошла к нему Кэтрин и поцеловала в лоб. — Кстати, почему ты до сих пор не женат?

— Так уж сложилось, — пожал плечами Леонид. — До того, как встретил тебя, я не видел достойных женщин…

Девушка села ему на колени и обняла за шею.

— Я же вижу, что тебе не очень нравится моя стряпня, — произнесла она, вновь поцеловав его в лоб. — Что я делаю не так?

— Ну… — начал Леонид, но затем опомнился. — Да всё так, дорогая. Всё так.

— Я хочу услышать честный ответ, — потребовала Кэтрин. — Как иначе я стану лучше?

— Тоже верно, — вздохнул Курчевский. — Размер нужен поменьше, а в остальном всё просто идеально.

Несмотря на то, что она напрашивалась на критику, которую он попытался максимально смягчить, на её лице проступило недовольное выражение.

— Не расстраивайся, — попросил её Леонид.

— Я не расстроена, — чуть холодновато ответила Кэтрин. — Но я учту твои замечания.

Леонид лишь вздохнул.

«С мафией нужно кончать — Нью-Йорк и Лос-Анджелес свободны, а с Чикаго мы всё скоро решим», — подумал он. — «Итальянские ублюдки стоили мне кучи денег, но главная угроза — Морганы».

Джон Пирпонт Морган-младший, нынешний глава династии Морганов, устроил ему все эти проблемы, потому что некоторые его инвестиции в ряд компаний, поглощённых и уничтоженных Курчевским, обратились в прах. Из-за этого Морган не заработал какие-то деньги, что вызвало в нём острое чувство обиды.

Джипи, как зовут его друзья и близкие, решил использовать мафию, так как альтернативные способы были ему недоступны — «люди сверху» очень довольны тем, как много зарабатывают с помощью Леонида, поэтому прикрывают его со своей стороны. Полиция Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, Бюро Расследований, Секретная служба США, окружные судьи и прокуроры — все они на стороне Курчевского, потому что это воля «людей сверху», которые просто пожелали, чтобы эта конкуренция происходила «прозрачно».

У Моргана не осталось никаких вариантов возместить понесённый ущерб, кроме как обратиться к мафии, которая, чувствуя за собой поддержку целого миллиардера, начала действовать решительно.

План был в физическом устранении Леонида, без которого, по мнению Моргана, всё должно рухнуть.

Только они не знают, что следующий в очереди наследования контрольных пакетов акций — Геннадий Парфёнов, а после него Кирилл Смутин. Придётся убить ещё и этих двоих, а они очень редко встречаются в одном месте.

Впрочем, это только слова пойманных мафиози. Их пытали, допрашивали, после чего они называли много разных имён. После такого их нельзя было отдавать в руки полиции, поэтому последним их пристанищем становился ил на дне реки Гудзон или озера Мичиган. И второй раз их уже не спросить…

В дверь деликатно постучали.

Леонид отодвинулся от стола, после чего началась стрельба.

Что-то горячо обожгло левое бедро, он рухнул на пол, как учили в Центре, после чего, как обученный таракан, промчался к замершей Кэтрин и повалил её.

«Твою мать…» — подумал Леонид, волоча скулящую от ужаса девушку на кухню. — «Где сраная охрана⁈»

Примечания:

1 — Спикизи — в нашем томном вечернем эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — англ. «speakeasy» — это такой тип подпольного бара, название которого происходит от выражения «speak easy», что буквально можно перевести как «говори тихо» или «говори спокойно». Важно понимать, что это явление возникло не во время «Сухого закона», а примерно в 1880-е годы — как только местные общины начали принимать местные законы о запрете алкоголя, но реально крупный масштаб спикизи приняли именно с 1920 года. Чтобы попасть в спикизи, клиенты часто должны были знать пароль или иметь связь с владельцем заведения. Это чем-то напоминает мне период Ковида, когда в официально закрытые на время карантинных ограничений заведения общепита можно было попасть с помощью «утвердительного отрицания». При звонке в якобы закрытое заведение нужно было выразить нежелание посещать это заведение, ибо оно закрыто, после чего оператор говорил, что в таком случае вам нельзя подходить к запертой двери заведения, исключительно запрещено стучать в неё шесть раз, нежелательно дожидаться, пока к этой двери никто не подойдёт, после чего ни в коем случае нельзя произносить слово «щербет». Только в те времена всё было гораздо строже — полиция совершала рейды, если о конкретном спикизи узнавало слишком много людей и это создавало общественный резонанс. Естественно, люди приходили в спикизи не просто потусоваться под джаз, а основательно прибухнуть — в эти подпольные бары завозилось бухлишко из Канады или Мексики, на чём колотили свои состояния бутлегеры. Побочным эффектом спикизи стало то, что в них стали приходить женщины. До этого в барах США, как правило, проводились сосисочные вечеринки, потому что только мужикам пристало ходить туда без общественного порицания, а спикизи изначально был конспиративного формата и никто не должен знать, что ты туда ходишь, а то он просуществует недолго, поэтому женщины ходили туда без особого напряга. Во всяком случае, напряг у них был не больше, чем у мужчин, которые ходили туда технично накатить. Как говорят, это внесло свой вклад в эмансипацию женщин в этих отсталых и мракобесских США, где долгое время царил домострой рука за руку с махровым патриархатом. Кстати, домострой и патриархат у них начал отваливаться исторически недавно — например, полиция начала принимать заявления о супружеском изнасиловании только в 1974 году. Подумать только — и это они нас потом поучают? В общем, без Сухого закона этой части эмансипации легко могло не произойти и посещение баров женщинами в США могло до сих пор считаться уделом падших путан. Впрочем, в некоторых штатах до сих пор так и считается, особенно в библейском поясе.

Глава двенадцатая Личный выбор

*19 сентября 1926 года*

— … здесь, а я со всем разберусь — хорошо? — закончил инструктаж Леонид.

У него на кухне есть фальшпанель, под которой скрываются Кольт 1911 и сильно укороченный Браунинг Авто-5.

Не то, чтобы он ожидал нападения на свой островной дом, но вполне допускал, что такое, в принципе, возможно. А если у чего-то есть принципиальная возможность, то лучше к этому приготовиться, если подготовка по карману. Поэтому почти в каждой комнате этого дома есть по несколько пистолетов, а в спальне вообще спрятан автомат АФ-18–3…

«Эх, жаль, что до спальни не добраться…» — с сожалением подумал Леонид и взвёл Кольт.

Как он понял, в парадную дверь постучал телохранитель, которого там же, судя по луже крови, протёкшей под дверь, пристрелили.

Остров охраняет взвод телохранителей, которые просто не могут одновременно погибнуть — посты распределены по всему Чимону и скоро они стянутся к дому.

Снаружи происходила ожесточённая перестрелка, а Леонид, держа свой страх под контролем, с хладнокровным видом заряжал дробовик картечью. Кэтрин смотрела на него испуганными глазами и мелко дрожала.

— Всё будет хорошо, — пообещал ей Курчевский и ободряюще улыбнулся.

Взведя дробовик, он метнулся к выходу из кухни и застал ровно тот момент, когда какой-то незнакомый ему мужик с автоматом АФ-18 в руках ворвался в дом.

Сноп дроби вылетел из ствола дробовика Браунинга и снёс верхнюю часть черепа вторженца, забрызгав дверной косяк, дверь, стены и потолок кровью с мелкими фрагментами мозга.

Тело рухнуло на паркет, уронив автомат со слабо дымящим стволом.

Леонид, в точном соответствии с ещё не забытым курсом боевой подготовки, полученным в Центре, быстро сменил позицию и выбрал лучшее место для ожидания следующих противников — за дубовым комодом.

За Кэтрин можно не переживать — если она не покинет укрытия, то толстая мраморная тумба защитит её от случайных пуль.

Курчевский услышал, как кто-то выбил окно в ванную, после чего на кафель упало что-то металлическое, а затем раздался громкий хлопок взрыва.

Далее в дверь ворвался ещё один вторженец, увидевший труп соратника и начавший палить во все стороны.

Леонид аккуратно выглянул и увидел, что противник в ярости уничтожает его кожаный диван. А ведь этот диван когда-то принадлежал генералу Улиссу Гранту — его сын, Улисс Симпсон Грант, выставил мебель на аукцион и Леонид купил этот диван за две с половиной тысячи долларов, а теперь дивану конец…

Чтобы пресечь издевательство над исторической мебелью, Курчевский высунул дробовик из-за угла и сделал один выстрел. Отдача сильно дёрнула руки, но картечь дошла до адресата, который с воплями рухнул на паркет.

В этот момент из ванны выбежал ещё один нападающий, но Леонид, повинуясь рефлексам, высадил в него оставшиеся три патрона раньше, чем тот успел нажать на спусковой крючок автомата.

Картечь изуродовала грудь и лицо жертвы, а Леонид уронил дробовик и вооружился пистолетом. Это было так себе средство для огневого превосходства, но всё же лучше, чем ничего.

Выждав несколько секунд и не услышав никаких посторонних звуков, Курчевский вышел в гостиную и с равнодушным взглядом, проходя мимо второй своей жертвы, выпустил одну пулю ей в голову.

Далее он поднял автомат Обезглавленного и проверил его магазин — там только половина патронов.

«Это какие-то любители, не имеющие представления о том, как штурмовать здания», — пришла в голову Курчевского мысль. — «Полезь они одновременно, мне бы не жить».

— Босс! — раздалось с улицы. — Это Арнольд!

— Заходи! — приказал ему Леонид.

— Вы не ранены, босс⁈ — спросил Арнольд.

Тут Курчевский вспомнил, что ему попали в левую ногу, но боевой раж притупил боль, ненадолго. Теперь же нога остро заболела.

Телохранитель осторожно заглянул в дверь и увидел Леонида, прислонившегося к стене и держащего автомат наизготовку.

— Как эти обмудки проникли на мой остров? — спросил Леонид.

— Я сам не знаю, босс, — пожал плечами Арнольд и поморщился от боли. — Надо у Кирка спрашивать — он же старший…

— Вы отбились? — уточнил Леонид. — Сколько их было?

— Не меньше тридцати, но мы положили тех, кто был на улице, — ответил Арнольд, после чего огляделся. — А вы положили троих… Это хороший результат, босс.

— Я знаю, — поморщился Курчевский. — Помоги мне перевязаться — мне попали в ногу.

Через час с лишним на острове уже была полиция.

Всего насчитали тридцать четыре трупа и столько же автоматов. Вооружали нападающих из одного источника, а один из копов сказал, что минимум пятеро из убитых — это бывшие шестёрки Лаки Лучано.

Сам Лаки, который на поверку оказался не таким уж счастливчиком, сейчас на дне Гудзона, с фрагментом якорной цепи на шее — кормит местных раков. Другие мафиози из его клана, те, которые не были убиты на месте, лежат на дне, но на других участках реки.

А вот эти — это представители категории ассоциированных с мафиози людей, которые не входят в семью, но выполняют для неё грязную работу.

Видимо, нашёлся кто-то, кто сумел заинтересовать отребье Нью-Йорка большой оплатой, чтобы убить Леонида.

— Кирк, — произнёс Курчевский, сидящий в своём кресле.

Личный врач тоже уже прибыл на остров. Доктор Коннери оказал ему необходимую помощь и заключил, что пуля прошла по мягким тканям, не задев при этом крупных сосудов, поэтому госпитализация может немного подождать.

— Босс, — кивнул начальник охраны.

— Прояснили всё? — спросил Леонид.

— Да, босс, — подтвердил Кирк Эрикссон. — Копы не в претензии, это была самооборона — мы действовали по закону. Тебе же вообще хотят дать грамоту или что-то такое, ведь ты положил троих вооружённых бандитов, прямо у себя дома.

— Выясните, кто стоит за этим, — потребовал Курчевский. — Теперь я хочу крови.

*21 сентября 1926 года*

— Такое возможно в будущем, не отрицаю, — вздохнул Леонид. — Есть люди, которым не нравится мой успех. Если ты не готова мириться с подобным — я пойму.

— Нет-нет, — мотнула головой Кэтрин. — Я готова!

В ту ночь у них, несмотря на его рану, был очень бурный секс — возможно, это было последствием перенесённого стресса.

Кэтрин до сих пор не оправилась от пережитого, поэтому не может спать одна — засыпает она только в объятиях Леонида. Вероятно, он начал ассоциироваться у неё с защитой и безопасностью.

— Я рад, — улыбнулся ей Леонид и поцеловал её в лоб. — Мне нужно отлучиться ненадолго, на пару часов. Побудь тут, хорошо?

Он отправился на Манхэттен, где встретился с мэром города.

Вчера Джеймс Джон Уокер, мэр Нью-Йорка, устроил благотворительный вечер в честь Леонида. Собранные пожертвования пошли в фонд помощи пострадавшим от бандитизма, а Курчевский, пришедший с тростью, выступил с речью на тему «Я этих подонков вот этими руками давил и давить буду».

Сегодня же у него более обстоятельный разговор с Уокером на тему реальных действий по снижению бандитизма. Увы для мэра, ничего менять Леонид не собирался — он расчищает путь для «нечистоплотных» ребят, которые «совершенно никак» не связаны с ЧВК «Царская стража».

Первые крупные поставки алкоголя во все спикизи Нью-Йорка уже произошли. Не облагаемая налогами предпринимательская деятельность выглядела очень привлекательно, но требовала строжайшей конспирации. Парни, специально отобранные для этого Парфёновым, вообще никак не связаны ни с ЧВК «Царская стража», ни с компаниями Курчевского — многие из них даже не знают, что в этом деле есть какая-то реальная связь.

Контакты заинтересованных лиц уже перехвачены из остывших рук мафиози, взятки попадают в нужные руки, поэтому бизнесу никто не препятствует.

Из Мексики алкоголь едет через Техас, где тоже есть немало потребителей, после чего распространяется по всем штатам. С одного Нью-Йорка, в котором действует около двадцати тысяч спикизи, удалось заработать девять с лишним миллионов долларов США чистыми — процесс пошёл и его не остановить.

Всё заработало в прежнем формате, но с одним коренным отличием. Ребята, курируемые Парфёновым, не являются бандитами в том смысле, в котором ими были мафиози. Это люди на зарплате, вычитаемой из выручки, они зарабатывают деньги и не «светятся» другими противоправными действиями.

На «русский след» через них не выйти, потому что это обычные работяги из американцев — просто их выбрали для такого рода деятельности и сделали предложение, от которого очень сложно отказаться. И теперь они занимаются бутлегерством, приобретшим невероятный до этого уровень масштаба и организации.

Централизованная закупка алкоголя в Канаде и Мексике, диверсифицированная доставка до адресата, лучшее качество, достойная цена — от произошедшего выиграли все, кроме мафии.

«Нет больше никакой мафии», — подумал Леонид и улыбнулся своей мысли.

Мэр города похлопал по плечу окружного судью и направился к Леониду, сидящему в кресле со стаканом газировки.

— Мистер Курчевский, — улыбнулся Уокер. — Вчера вы упоминали некий грандиозный план…

— Джимми… — заговорил Леонид, отвлёкшийся от своих мыслей. — Я собираюсь очень серьёзно инвестировать в Нью-Йорк — я вижу очень большие перспективы у Бруклина и Бронкса. Возможно, часть проблем этого города таится среди этих трущоб. И мы с тобой, Джимми, можем изменить судьбу этого города. Я даже придумал название тому, что мы с тобой можем сделать — ревитализация…

*7 декабря 1926 года*

— Я думаю, что нам нужно изменение подхода к этому проекту, — произнёс Феликс Эдмундович. — Он мог умереть и тогда бы пошла прахом вся эта конспирация — я совсем не уверен, что агент О или агент З сумеют проводить полноценный контроль над активами.

— Я бы не переживал на этот счёт, — улыбнулся Аркадий. — Агент А достаточно подготовлен, чтобы выживать в подобных условиях. Зато посмотри, что нам принесла эта конфронтация!

Они заседали за столом комнаты отдыха бани загородного дома Орджоникидзе. Серго, по большому счёту, живёт тут, с семьёй, а в городской квартире бывает только ночью, когда возвращается с работы.

— О чём разговор, товарищи? — сел рядом с Аркадием Орджоникидзе.

— Да как всегда — о работе, — вздохнул Феликс.

— Шашлык кушайте — очень хороший получился, — подвинул в центр стола блюдо с шашлыком Серго. — И пиво пейте — его ещё много!

— Да-да, конечно, — улыбнулся Немиров и отпил из кружки импортного мартовского пива.

Завозят его из Германии, которая, несмотря на общую неприязнь к коммунистам, всё же решила, что неприязнь неприязнью, а деньги деньгами.

Дружеских отношений с ней уже не будет, не после всего, что произошло, но торговые соглашения заключены, поэтому есть импорт и экспорт разной продукции. Пиво, например, завозится.

— Хорошо, тогда я в парную, — сделав глоток и зажевав его кусочком шашлыка, встал из-за стола Орджоникидзе. — Кто со мной?

— Мне лучше не надо, — покачал головой Феликс Эдмундович.

— А я через пару минут присоединюсь, — сказал Аркадий.

Серго ушёл в баню, а Немиров начал есть шашлык.

— Да, прибыль неплохая, — изрёк Дзержинский и приложился к стакану с «Марфа-колой». — Ленин доволен, но если агент А провалится, то поток валюты сильно сократится.

— Я тебя уверяю — этот точно не провалится, — произнёс Аркадий. — Он из той категории людей, которые нигде не пропадут. Он тонко чувствует людей и легко узнаёт правила игры — тамошние правила он уже очень хорошо изучил.

— Всё-таки, лучше избегать эскалации, — покачал головой Феликс. — Знаю, что твой агент, твой проект, но переживаю за исход — будет жаль, если…

— Фу-у-ух! — выскочил из парилки Семён Будённый. — Пиво!

Он подошёл к столу и взял свою кружку, которую лихим кавалерийским наскоком переместил внутрь себя.

— Хорошо! — заулыбался он, оправляя свои знаменитые усы. — Парилка — загляденье!

— Тогда пойду-ка я… — встал Аркадий из-за стола. — Семён Михайлович — кушайте шашлык. Очень вкусный — рекомендую.

— Раз товарищ генерал-лейтенант рекомендует… — сел Будённый за стол и взял себе пустую тарелку.

Немиров же вошёл в парилку, где уже сидели Орджоникидзе, Жуков, Василевский, Малиновский, Ворошилов и Молотов.

Ленин в гостиной на втором этаже, беседует со Сталиным и Берией, а женщины в гостиной на первом — Лариса Сталина впервые «вывела в свет» Василия.

— … так что поддали мы — только пятки этих милитаристов сверкали, — услышал Аркадий голос Жукова. — Говорят, одного из генералов Ма удар хватил, как он услышал, как быстро его батареи на холмах разбили, ха-ха!

— Это ты просто не слышал, как мы под Пекином… — начал Василевский.

Адская жара ударила в лицо Аркадию, но тот прошёл в парилку и сел на верхнюю ступень.

— Что-то слабоватый жар… — улыбнулся он.

— Ну-ка, Вячеслав Михайлович, плесни воды на печь! — попросил Серго.

Банная печь была в соседнем помещении, но тыльная её сторона, изготовленная из котельного железа, находилась в парилке. Вот на эту железную часть печи и предлагается лить воду для образования пара, что и сделал Молотов.

Жар поднялся до невообразимого уровня, но затем слегка спал.

Малиновский вытащил из бадьи берёзовый веник и начал им размахивать, разгоняя жар во все стороны.

Немиров продержался ещё около двух минут, после чего выскочил из парилки. Вслед за ним сдался и Жуков.

— Вот это баня… — произнёс Георгий, выпивший стакан газировки.

— И не говори, — усмехнулся Аркадий, поставив на стол опорожнённую пивную кружку.

— В Маньчжурии мы, кстати, сооружали полевые бани, — произнёс Жуков. — Рыли яму рядом с рекой или ручьём, разжигали там костёр и грели в нём камни. После этого, как всё прогорело и перестало чадить, накрывали яму большим коробом из войлока. Воду на камни наливаешь — пар быстро заполняет короб и можно почти по-человечески попариться. Правда, темно внутри…

— Хорошая идея, — покивал Аркадий. — Без пара и помывка не помывка…

— Это да… — согласился Будённый, с аппетитом поедающий шашлык.

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в комнату отдыха Митрофан. — Товарищ Ленин зовёт.

— Скоро буду, — кивнул Аркадий.

Быстро приняв душ, он обтёрся махровым полотенцем и оделся.

Ленин, Сталин и Берия сидели в кабинете Орджоникидзе. Владимир Ильич заседал в кресле за рабочим столом, Сталин сидел в кресле перед ним, а Берия скромно примостился на крае дивана.

— Звали, Владимир Ильич? — вошёл в кабинет Аркадий.

— Звал, — кивнул Ленин. — Садись — нам нужно побеседовать.

Немиров сел на диван рядом с Берией.

— Ты не мог этого слышать, но в Венгрии произошла эскалация — Миклош Хорти убит, — заговорил Ленин. — Застрелен из винтовки с оптическим прицелом, во время публичного выступления. Убийца не найден, но Шопрон оцеплен и в городе идут антикоммунистические чистки. Венгерская Красная Армия начала давно подготавливаемое наступление.

— Так, — кивнул Аркадий.

— Власти Венгерской Социалистической республики отрицают свою причастность, — продолжил Владимир Ильич. — Дзержинский сказал, что устранение Хорти не прорабатывал, поэтому мне важно спросить…

— Это точно не я, — заверил его Аркадий. — Без согласования подобное я бы делать не стал.

— Почерк… — произнёс Сталин.

— Я такой способ устранения нигде не патентовал, — улыбнулся Немиров. — Любой может взять винтовку с оптическим прицелом и сделать точный выстрел.

— Выстрел был неточным, — покачал головой Ленин. — Первый выстрел ранил Иштвана Бетлена, а вот вторая пуля попала точно в грудь Миклоша Хорти.

— Это одна из особенностей снайперского дела — первый выстрел всегда будет самым неточным, — вздохнул Аркадий. — Нет, это кто-то другой. Возможно, внутренние разборки среди националистов — у того же Пала Пронаи были серьёзные разногласия с Хорти. И Пронаи такой не один.

— Думаешь, что это произошло без внешнего участия? — уточнил Сталин.

Настороженность Ленина и Сталина Аркадий понимал. Они очень хорошо наслышаны о том, как ОГПУ проводит устранения неугодных людей за рубежом, от «натурализма» до демонстративной жестокости. И количество примеров, когда газеты пишут, что человек скончался в силу естественных причин, но накануне был доклад об успешном устранении, невольно начнёшь подозревать, что и другие случаи смерти не так уж случайны…

— Не всё происходящее происходит по причине какого-то внешнего участия, — ответил Немиров. — Иногда события происходят не по причине козней злонамеренных англичан или французов, а потому что противоречия случаются и между, вроде как, соратниками. Как говорится: судьба висит на нитке, а думает о прибытке.

— Никогда не слышал такую народную мудрость, — улыбнулся Ленин. — Товарищ Берия, а вы как считаете? Могло ли такое произойти по причине внутренних конфликтов в самой Венгрии?

— Я? — удивился Лаврентий. — Хм… Я думаю, что это вполне возможно. Пока не доказано обратное.

— Не лишено логики, — произнёс Ленин. — Исключительно на всякий случай предупреждаю, товарищ Немиров, чтобы все эти ваши устранения неугодных лиц проводились только после согласования со мной. Хорошо?

— Разумеется, — легко согласился Аркадий.

На самом деле, всё согласовывать он не мог, потому что многие убийства он просто не смог бы объяснить.

Секретный отдел ОГПУ, курируемый Немировым почти с самого становления власти Советов, превращён им в остро заточенный стилет, способный достать очень многих. Агентура и сама не знает, зачем именно устраняет тех или иных людей, но ей этого знать и не надо.

Дзержинский также знает не всё, что вполне обоснованно предполагает Ленин — у Немирова в руках власть, отчитывающаяся перед верховным руководством страны, но отчитывающаяся не обо всём. И это, как видно, начало беспокоить Ленина.

Скорее всего, до этого у него были разговоры с Дзержинским, который, как человек прямой, описал картину максимально возможно приближенной к реальности. А дальше Ленин и сам всё понял.

Сталин тоже всё понимает, а вот причём здесь Берия — это Аркадию до сих пор не понятно.

— К следующему вопросу, — посчитал тему исчерпанной Владимир Ильич. — Уже пора начинать проводить в жизнь реформу государственного устройства, поэтому я считаю, что выгоднее всего нам будет воспринять опыт Московской области и расширить его на всю страну и все союзные республики.

Два месяца назад была завершена реформа административно-территориального деления РСФСР. Губернии перестали существовать, а вместо них возникли области и края. Расформированные губернии местами перекроили, местами расчленили, из административных соображений — теперь деление происходит более привычно Аркадию, почти так, как было в его прошлой жизни.

А в Московской области происходило что-то вроде пилотного проекта — местным Советам постепенно передавали полномочия, внимательно наблюдая за тем, что будет.

И оказалось, что мир не рухнул, а Советы быстро организовались и начали управлять областью не хуже, чем при предыдущей модели управления, когда функционеры исполнительных комитетов назначались «сверху». То есть, обнаружилось, что избранные народом депутаты, действующие в интересах народа, проголосовали за тех функционеров, которые были, по мнению депутатов, выгодны для народа.

Модель тестировали в течение одного года, и она показала свою жизнеспособность — Советы сами способны быстро реагировать на возникающие проблемы, «отращивая» себе специализированные «глаза и уши» — оперативно формируемые комиссии, вырабатывающие решения, которые передаются к исполнение постоянно действующим «рукам».

В каком-то смысле, нечто подобное проводилось в Петроградском совете рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, ровно по тем же лекалам, но с куда большим хаосом и более острой внутрифракционной борьбой, возникавшей по причине пестроты представленных партий.

В Совете Московской области же представлены только большевики, поэтому явных идеологических противоречий во время прений не возникало.

Аркадий не понимал, что тут можно испытывать, ведь по Петросовету ясно, что всё работает, но Ленин хотел удостовериться наверняка, поэтому и провёл «пилот» на одной области.

— Но делать это мы будем постепенно, — продолжил Владимир Ильич. — И я выработал решение одного противоречия, существование которого абсолютно не устраивает партию. Будущий Верховный Совет СССР будет голосовать за членов Президиума, действующего между сессиями Совета, но параллельно с этим, путём поэтапного голосования народных депутатов всех уровней, будет избираться Генеральный Советник Верховного Совета СССР.

— Так, — кивнул заинтересовавшийся Аркадий.

Это звучало интересно потому, что поэтапное всесоюзное голосование народных депутатов за главу государства добавляет ему очень весомую легитимность. Это не назначение партией, а общее голосование всех граждан СССР, через избранных ими народных депутатов — пусть и представительская, но демократия.

— В ведении Генерального Советника будет исполнение программ всесоюзного уровня, таких, как Пятилетки, — продолжил Ленин. — Для справедливости и целостности системы, архиважно продумать механизм отзыва Генерального Советника. Думаю, на повестку поднимать вопрос отзыва будет Верховный Совет или его Президиум, но голосовать должны будут снова те, кто избрал — народные депутаты.

Аркадий понял, что именно задумал Владимир Ильич. Наконец-то, у него в голове сложилась общая картина замысла.

Децентрализация позволит оперативно решать местные проблемы, с оглядкой на интересы всего Союза, то есть, всесоюзные программы. В союзных республиках будут свои республиканские Верховные Советы, которые будут представлены в Верховном Совете СССР, а там уже будет определяться общесоюзный курс развития.

— Но когда ты хочешь это внедрять? — спросил Сталин. — Накануне войны?

Но у всей этой системы есть уже упомянутое противоречие…

— Придётся повременить с введением должности Генерального Советника, — произнёс Ленин. — Но после завершения войны и послевоенного восстановления этот вопрос нужно будет снова поднять. Верховный Совет СССР сможет функционировать и при нынешней модели, но без эквивалентного противовеса я вижу эту систему неустойчивой. СНК… У него слишком много полномочий, а отвечает он только передо мной. Не будет меня — перед кем ему отвечать?

ВЦИК, при новой модели, будет почти полностью обновлён — в Московской области избрали на те же должности только 68% функционеров. Кто-то говорит, что это хороший процент, свидетельствующий, что назначали, получается, почти верно. Но по этой же логике 32% областных функционеров народ не хотел. Получается, что что-то было не так и их просто терпели, от невозможности это изменить, а как только возможность появилась — их сразу же сменили более подходящими кандидатами или даже по принципу «кто угодно, но только не он».

Эта реформа ждёт все Советы и исполнительные комитеты.

Аркадию, как человеку, родившемуся и выросшему в предельно атомизированном обществе, в котором принцип «моя хата с краю» достиг своей кульминации, поначалу было сложно понять, как можно участвовать в общественной жизни, что-то предлагать, решать проблемы, спорить, именно за общее дело, а не ради каких-то своих шкурных интересов. Но потом он пожил в этой среде и понял — оказывается, так бывает и так можно.

Поэтому нардепы прекрасно знают, кто чем занимается, кто чего стоит и что может, а чего не может — на основании этого коллективного знания и избираются функционеры исполкомов. И даже если они иногда будут ошибаться с выбором, такой способ подбора кандидатов исключит некоторые отрицательные критерии — например, не будет назначения по критерию личной преданности или моральной гибкости.

Это не идеальная система, но она идеальнее той, к которой пришли в прошлой жизни Аркадия…

— Получается, что ни перед кем, — вздохнул он.

— Я очень хорошо запомнил твои слова о том, что у нас слишком многое зависит от личности, — сказал Владимир Ильич. — Не должно быть незаменимых людей. ВЦИК и СНК — это было хорошо только в период становления, и то, некоторые умудрялись ломать дрова, а сейчас, когда мы уверенно входим в период устойчивого развития и индустриализации, нам нужно нечто более совершенное. И, как мне кажется, я нашёл.

Глава тринадцатая Убивая вооруженных мужчин

*12 января 1927 года*

— Нужно как-то ускорить передачу новостей, а то узнаём о всём постфактум… — пожаловался Аркадий, читающий сводный отчёт зарубежной агентуры.

Митрофан лишь развёл руками.

— Что за кристерос и как их можно использовать?.. — задумчиво спросил себя Немиров.

В Мексике, где идёт очередная фаза Гражданской войны, появилась третья сторона — некие защитники Римско-католической церкви, недовольные тем, что сделал мексиканский президент.

Плутарко Элиас Кальес, пока что, действующий президент Мексиканских Соединённых Штатов, решил, что настала пора укреплять положение своего карманного патриарха, поэтому принял закон, согласно которому священникам нужно проходить лицензирование, если они хотят проводить проповеди.

Естественно, лицензию получить легче всего священникам, признающим верховенство Мексиканской апостольской католической церки, возглавляемой патриархом Хосе Хоакином Пересом Бударом, который раскольник, осуждаем Папой Римским, но недосягаем для его деревянной клюки и кулаков его верных швейцарских наёмников.

Имеются сведения, что многим священникам в лицензиях отказано, из-за подозрений, что они поддерживают мятежников Панчо Вильи и наёмников гринго. Из-за этого началась грызня за приходы — священники, принявшие верховенство патриарха Хосе, начали «отжимать» чужие приходы, пользуясь поддержкой федералес, в лице полиции и армии. Папистов поддерживают крестьяне, оказывающие вооружённое сопротивление, поэтому Гражданская война перешла на качественно новый уровень — теперь противоречия не только экономические, как оно было изначально, но ещё и посыпаны сверху духовными вопросами.

Курчевский не знает, как на это реагировать, поэтому послал запрос в Центр. И Аркадию нужно на это как-то реагировать.

С одной стороны, режим Кальеса более прогрессивен, чем религиозная реакция, но с другой стороны — Кальес воюет против «гринго», то есть, ЧВК «Царская стража», которая, сама того не ведая, сражается за интересы СССР.

Получается, СССР выгоднее поддержать тех, кто сражается против режима Кальеса, хотя, с марксистской точки зрения, это неправильно.

По Марксу — нет таких понятий как «хороший» и «плохой», а есть только «прогрессивный» и «регрессивный». Крестьяне, желающие «вертать всё обратно, как было», являются регрессивным движением, так как хотят, чтобы их духовные запросы обслуживала Римско-католическая церковь, а не карманная церковь имени Плутарко Кальеса.

Немиров не ожидал, что вся эта история выльется в религиозно-гражданскую бойню всех против всех — он планировал лишь захват рынков Мексики про-Курчевскими силами, что должно было укрепить его позиции на рынке США.

Это так и работает — чем больше у тебя доля рынка, в абсолютных числах, какого угодно, тем больше ты оказываешь политического влияния. Политика — это прямое следствие экономики, она не может существовать как какое-то отдельное понятие. И это значит, что если Немиров хочет, чтобы Курчевский стал самым большим фруктом на этой грядке, то он должен способствовать увеличению занимаемой Курчевским доли рынка.

Выглядело всё просто — надо было провести небольшой блицкриг, опирающийся на поддержку населения, поставить своих людей у власти, после чего стричь купоны в виде абсолютной власти на мексиканском рынке. Увы, наступление завязло, Мехико взять не удалось, а затем фронт стабилизировался, и федералес даже начали предпринимать попытки контрнаступления.

Американских броневиков М-1 было слишком мало, но ЧВК подошла к Мехико только благодаря им — а потом федералес получили противотанковые пушки и людей, которые умеют их использовать…

И кто бы мог подумать — это были люди Петра Столыпина.

Вероятно, были достигнуты какие-то внутренние договорённости между США и Великобританией, благодаря которым четыре моторизованных противотанковых батальона РОА оказались в Мексике, на пути наступающей «Царской стражи».

Правительство США закрыло на это глаза, возможно, по причине изначальной незаинтересованности — Немиров подозревает, что это «люди сверху», по каким-то причинам, не задействуют свой административный ресурс, чтобы как-то помочь Курчевскому. Если эта версия верна, то они хотят посмотреть, как Леонид выкрутится из этого неловкого положения.

Но, на самом деле, всё объяснялось гораздо проще.

«Standard Oil of New Jersey», «Standard Oil of California» и «Pan American Petroleum and Transport Company».

Это две «якобы не дочки» Рокфеллеров и одна очень крупная компания Эдварда Лоуренса Доэни, одного ирландского парня, который сделал себя сам. (1)

Да, можно думать, что Курчевский побоится влезать в нефтяной бизнес уважаемых людей, но лучше до этого не доводить. Важно понимать, что «люди сверху» — это не есть правительство США, ведь там, «сверху», полно других «людей», у которых свои интересы, зачастую противоречащие интересам остальных.

Поэтому в Мексике сейчас происходит незамутнённый социал-дарвинизм, в результате которого и выяснится, достоин ли молодой игрок своего места на Олимпе…

— Ладно, садись за пишмашинку, — вздохнул Аркадий. — Будем использовать то, что подкидывает судьба.

*23 января 1927 года*

— … и поэтому дела как-то не очень, — продолжал Смутин. — Мексы не считают, что мы резко стали их друзьями. Я думаю, как и Вилья, они считают, что гринго можно использовать, пока выгодно, а потом надо написать благодарственное письмо, значок какой-нибудь подарить, после чего выгонять из страны.

— Посмотрим, как у них это получится, — усмехнулся Леонид. — Как Вилья, кстати?

— Доволен тем, что его движение поддерживают теперь ещё и кристерос, — пожал плечами Кирилл. — Я вижу в его глазах, что в голове у него вырабатывается какой-то изощрённый план…

— Надо убирать его, — решил Курчевский. — Но так, чтобы все подумали на федералес.

— Веришь или нет, но мы с Геной тоже так подумали и уже всё приготовили, — усмехнулся Смутин. — Отчёт в Центр слать не будем — ты сам принял это решение.

Новый протокол от Центра требует ограничиваться годовым отчётом и внепланово сообщать о чём-либо только в экстренных случаях.

Бюро Расследований, стремящееся к получению ещё больших полномочий в сфере контрразведки, роет землю носом и ищет агентов большевиков и прочих революционеров — события на мировой арене недвусмысленно намекают, что такие уже точно должны быть в товарных количествах по всем штатам.

Только вот Леониду известно, что Центр не занимается засылкой агитаторов и прочими лобовыми ударами, потому что он с самого начала работал очень тонко…

Так что он мог пожелать удачи агентам БР — если они кого-то и найдут, то только сочувствующих, а не целенаправленно засланных. На Леонида они точно не выйдут, потому что в такое сложно даже просто поверить, а ещё он ничего плохого не делает, кроме, разве что, незаконного выведения средств из оборота.

«А кто не выводит?» — спросил себя Леонид.

— В отчёте укажем, что это ты придумал, — усмехнулся Кирилл.

— Да мне всё равно, — пожал плечами Курчевский. — Его убирать надо — у нас нет другого выхода. Вилья изначально расположен к нам враждебно, так как мы для него очередные гринго. Рисковать нельзя. Но вместо него нужен кто-то более лояльный…

— Есть такой, — кивнул Смутин. — Фелипе Анхелес — бывший офицер-артиллерист, служивший в Мексиканской армии. По идеологическим взглядам ближе к нашим эсерам, нежели к анархистам. Эсеры тоже не подарок, конечно, но лучше, чем анархисты.

Панчо Вилью нельзя назвать последовательным анархистом. Скорее, он был прагматическим народником и антиэлитаристом. Те, кто взяли власть по итогам Мексиканской революции, были элитаристами и сторонниками централизации, тогда как Вилья боролся за децентрализацию, чтобы общины сами определяли, как им жить. Его в чём-то наивное стремление вело к неизбежным противоречиям с центральным правительством, поэтому-то его и пытались прикончить целых восемь раз — это ровно на семь эпизодов меньше, чем попытки убийства Курчевского, но тоже впечатляет.

— Может, попытаемся с ним договориться? — спросил Леонид.

— Я уже разговаривал с ним не один раз, — вздохнул Кирилл. — Это бесполезно — он уверен, что мы хотим обмануть его и захватить Мексику.

Сама по себе Мексика Курчевскому не нужна, но нужно определиться, что понимать под «захватить» — землю или рынки…

— И он прав, — произнёс Леонид. — Ладно, убирайте его. Анхелес точно надёжный парень?

— Надёжнее некуда — нам даже сильно стараться не придётся, чтобы он чувствовал, что мы действуем «на благо мексиканского народа», — улыбнулся Смутин. — Мы дадим всё то, что обещали Вилье — это ведь останется в силе?

— Да это ведь крошки… — поморщился Леонид. — Можешь обещать чуть больше, для надёжности. Какие-нибудь гарантированные дотации крестьянам, новые церкви и прочее. Для меня это копейки, а выглядеть всё будет так, будто гринго приехали и наводят порядок — такое очень хорошо для бизнеса.

У него теперь свои строительные компании, которые позволяют творить магию с исчезновением денег, поэтому возводить по всей Мексике церкви и церковно-приходские школы будет очень дёшево и очень выгодно… для СССР.

Он недавно попытался прикинуть, сколько уже денег передал на Родину и по примерным прикидкам это около 100–120 миллионов долларов США.

— Всё, мне пора, — вздохнул Курчевский, посмотрев на часы. — Если голоден — обратись к Кармеле, она найдёт что-нибудь, а у меня встреча в мэрии города.

Его деятельность по уничтожению мафии не осталась незамеченной — мэрия Нью-Йорка хочет вручить Леониду почётные ключи от города, в знак признания его заслуг.

На улицах стало гораздо безопаснее — оперативники «Царской стражи» уничтожили всех мафиози и несколько негритянских банд, занимавшихся «числовыми лотереями» (2) в Гарлеме. Негры мешали «нечистоплотным» парням делать бизнес на бутлегерстве — они подумали, что раз мафиози больше нет, то можно диверсифицироваться… Увы, они ошиблись — нельзя.

Негров в США и так сильно не любят, даже к собакам лучше отношение, а к неграм-бандитам отношение ещё хуже, поэтому суровые действия оперативников ЧВК «Царская стража» были восприняты общественностью строго положительно.

«Имперские стражи взялись за чёрных ростовщиков!» — писала «New York Herald Tribune».

«В ходе кровавой перестрелки с царскими солдатами погибло двенадцать цветных бандитов», — сообщал «Brooklyn Eagle».

«Очередной рейд наших дружелюбных соседей сокрушил лотерейную империю Стефани Сент-Клер!» — писала «The Sun».

«Imperial Watch» ЧВК называют из-за того, что «Tzar Watch» звучит не очень привычно для американского уха.

Марфа и Пахом совершили ошибку, когда назвали новую линию напитков «Tzar-cola», потому что в народе её уже называют «T-cola».

Леонид посещал имение Марфы и участвовал в обсуждении ребрендинга — выбирают между «Imperial cola», «Rex-cola», принятием уже устоявшегося «T-cola» и оставлением как есть. Он предложил оставить, как есть, а придуманные названия использовать на новых линиях газировок, чтобы посмотреть, как пойдёт.

Он очень хорошо знал, что название очень важно. Например, после того, как название его стандартной лапши было изменено на «Двухцентовая лапша», продажи выросли на 16% — рецепт не менялся, дизайн упаковки тоже.

Именно из-за своей лапши он очень спокоен за Мексику — даже если «Царская стража» погибнет в полном составе, у него хватит денег, чтобы собрать две новые и направить их в бой. У него такие большие доходы, что он реально может вести войну с каким-то слабым государством — и он уже ведёт её.

— Мистер Уокер, — заулыбался Леонид и пожал руку мэру.

— Мистер Курчевский! — искренне обрадовался ему Джимми Уокер.

Проект ревитализации депрессивных районов города уже получил одобрение в городском совете и все хотят поучаствовать — платит-то Леонид…

Территориями трущоб в Бруклине и Гарлеме, как оказалось, кто-то официально владел, поэтому Курчевскому пришлось выкупить их, что уже влетело в копеечку, а ведь это только начало. Далее он должен начать расселение цветного населения в дальние пригороды, где уже строятся дешёвые дома из нового материала — автоклавного газобетона.

Новые районы только-только начали строиться, но негры из трущоб уже воодушевлены и считают Леонида «хорошим белым» — им ведь и самим не в радость существовать в полуразрушенных домах без воды и света.

Автоклавный газобетон массово производится на заводах Курчевского — он купил патент в 1924 году, а к 1926 году наладил массовое производство плит.

Это очень дёшево, экономично, а самое главное — быстро. Единственный недостаток, который он видит в этом материале — хрупкость, вынуждающая тратить дополнительные деньги на более осторожную транспортировку.

Леон-таун, новый городок, возводимый Курчевским на берегу водохранилища Нью-Кротон, стал очередной дырой, через которую он «исчезает» наличку, но изначально заложено средств вшестеро больше, чем нужно для строительства. Леонид исходил из убеждения, что троекратную стоимость «исчезнет» он сам, двукратную стоимость сопрут подрядчики, а однократная стоимость, как раз, пойдёт на строительство.

Кто-то говорит, что он коммунист, раз собрался бесплатно отдать все эти дома неграм, но Нью-Йорк полностью на его стороне — они считают, что неграм будет лучше в Леон-тауне, подальше от Нью-Йорка…

А это всё Центр — ему приказали построить этот город, развернуть там производство лапши, газировки и минимум один военный завод. Работать там должны негры из Леон-тауна, чтобы городок не превратился в Гарлем и Бруклин в одном флаконе.

У Центра есть теория, что если дать неграм достойную работу, образование, медицину и социальный договор, то они смогут жить как люди. Курчевский должен проверить это…

— Встречайте героя Нью-Йорка!!! — провозгласил Джимми, после чего пустил его к кафедре.

— Здравствуйте, дорогие сограждане! — сразу же заговорил Леонид. — Я рад, что сумел оправдать ваше доверие и…

Далее он вещал на тему того, что делал это бескорыстно, от всего сердца, как добропорядочный гражданин США, который не может смотреть на творимые мигрантами бесчинства. Сам-то он уже давно не какой-то там мигрант — он давно уже получил гражданство США и даже стал почётным гражданином Нью-Йорка — сегодня.

После речи началась самая главная часть — под светом софитов и под вспышками фотоаппаратов мэр Уокер вручил Курчевскому символические ключи от города. И Джимми, передавший Леониду позолоченные ключи в коробочке из красного дерева, даже не представлял, что натворил, когда согласился способствовать реновации Бруклина и Гарлема…

Курчевский ведь делал всё это не за просто так.

Гарлем и Бруклин — это ведь некогда хорошие районы Нью-Йорка, которые «почернели» в ходе Великой миграции негров из южных штатов. Тот же Гарлем — это северо-восток Манхэттена, то есть, теоретически, очень денежное место с дорогой землёй. Но земля там стоила Курчевскому очень дёшево, так как на ней слишком много негров. Гарлем стоил ему суммарно 47 миллионов долларов, что немыслимо мало, если смотреть на цены за квадратные футы в благоприятных районах Нью-Йорка.

Все трущобы Бруклина были ему не по карману, поэтому он, пока что, купил только треть от них, что обошлось ему в 84,6 миллиона долларов.

Когда негры успешно заселят Леон-таун, Курчевский построит ещё один, а затем ещё один, до тех самых пор, пока не освободит все трущобы от их жителей.

А потом он снесёт эти руины и начнёт вкладываться в капитальное строительство — небоскрёбы, деловые центры, дорогие доходные дома… А ещё он будет продавать самые лакомые участки, но уже за совершенно другие деньги.

Джимми Уокер запускает Леонида Курчевского в Нью-Йорк, буквально, отдав ему ключи от города.

*9 февраля 1927 года*

— М-хм… — задумчиво хмыкнул полковник Гурский Николай Иванович, после чего захлопнул папку. — Полагаю, это не все инструкции?

— Верно полагаете, господин полковник, — подтвердил посыльный из Штатов. — На словах велено передать, что командование рассчитывает, что Мехико будет взят до конца месяца. 28 февраля — это крайний срок.

— Я всё понял, — ответил на это полковник Гурский. — Что ж, будем работать.

Посыльный покинул штабную палатку, а Николай Иванович начал думать.

Панчо Вилья был отравлен весьма экстравагантным способом — он скурил трофейную сигарету, в которую кто-то поместил маленькую капсулу с цианидом. Всё выглядело так, будто федералес специально послали на убой почти десяток солдат в офицерской форме, у которых с собой были блоки с отравленными сигаретами.

Вилья очень много курил, поэтому было статистически вероятно, что он скурит роковую сигарету, как и семнадцать других офицеров повстанческой армии, погибших в тот день.

Выяснилось, что было минимум восемь якобы офицеров, убитых кем-то, чтобы подбросить смертельную отраву повстанцам.

Лидер повстанцев умер 1 февраля, причём ни у кого не возникло сомнений, что это дело рук федералес, поэтому транзит власти произошёл спокойно. Фелипе Анхелес получил звание полковника и был назначен главнокомандующим армией повстанцев.

С этим человеком уже можно работать, он не склонен чинить препятствия военным планам «Царской стражи», поэтому дела почти сразу пошли на лад.

Анхелес легко согласился, что полковник Гурский лучше разбирается в стратегии, поэтому просто передал свои войска в фактическое подчинение «Царской страже».

План Гурского состоял во фланговом обходе Мехико, который в лоб брать просто бесполезно — там сейчас стоят столыпинцы, возглавляемые подполковником Стефановичем Казимиром Альбиновичем.

Со Стефановичем Гурский никогда до этого не встречался, но уже оценил его компетентность — три успешные засады с противотанковыми пушками лишили «Царскую стражу» одиннадцати броневиков М-1. Правда, в ходе этих засад было уничтожено семь французских противотанковых пушек, поэтому нельзя сказать, что засады прошли для солдат подполковника Стефановича без потерь.

Одну пушку захватили в целости и она, в ходе полевого колдовства со сваркой и болтами, была установлена на М-1 с повреждённой башней.

Местность для применения броневиков очень неудачная — холмы, жаркая пустыня с кактусами. Много жалоб на технику, которая не выдерживает подобных условий и часто ломается. То карбюраторы лопаются, то подвеска трескается.

Сейчас ничего такого нет, по причине зимы, но вот летом с этим были серьёзные проблемы…

«Нужно собрать две мобильные ударные группы, чтобы ударить с обоих флангов — Луковский и Баранов должны справиться с задачей», — перешёл полковник Гурский к более конкретному обдумыванию плана. — «Но сразу за ними нужно посылать кавалерию из местных, чтобы не дали противнику устроить контрудар».

Манёвренная война, с которой ЧВК столкнулась лицом к лицу, была для Гурского почти неизведанным полем. Кое-что ему давали в ходе подготовки в Центре, но это было в далёком девятнадцатом году, поэтому сведения «слегка» устарели — теперь ему приходится адаптироваться к резким изменениям самостоятельно и вырабатывать новые тактические решения в ответ на ходы противника.

Базовый приём, разработанный генералом Немировым, то есть, перемещение пехоты на грузовиках, в качестве поддержки бронеавтомобилей, работал безукоризненно, причём противник не придумал ничего, кроме импортных противотанковых пушек и засад на вероятных направлениях ударов.

«Взять Мехико до конца месяца?» — спросил себя Гурский. — «Можно, наверное… В осаду точно возьмём, а дальше пусть мексиканцы сами занимаются городом».

Гробить своих бойцов, которые, может, большей частью и из американцев, но уже свои, на штурмах плотной городской застройки, полковнику очень не хотелось, а вот повстанцев, особенно из кристерос, ему было не так жалко.

Религиозные фанатики, сколотившие себе банды, мало походили на военных, пусть и были вооружены винтовками и пулемётами. Некоторые банды опускаются до грабежа и убийства мирных жителей, а реагировать никак нельзя — это союзники…

«С такими союзниками никакой враг не нужен», — подумал Гурский, разворачивая чистую карту штата Мехико. — «Так, нужно согласовать примерный маршрут ударных отрядов со штабом».

Самым плохим в этой войне полковник считал тот безусловный факт, что взятием столицы это всё не закончится. Федералес, как сообщают агенты среди местных жителей, не считают потерю Мехико концом света. Правительственные войска готовятся оборонять юго-восточную часть страны, где сосредоточены основные запасы нефти.

Тампико, очень богатый нефтеносный регион, они уже потеряли, но там высадилось три батальона КМП США, для «обеспечения безопасности». Представитель дипмиссии США в Мексике прислал человека, который сказал, что Тампико трогать нельзя, ни в коем случае…

«С нефтью лучше не связываться — там и убить могут», — подумал Николай. — «Нет, наше дело маленькое — брать города и убивать вооружённых мужчин, таких же, как мы. Буду продолжать играть цепного пса империалистов, а как действовать дальше — Центр скажет».

Примечания:

1 — Эдвард Лоуренс Доэни (14 сентября 1852 — 9 сентября 1935) и снова наша периодическая рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — если о ком-то и можно сказать «self-made man», то это он. Его отец, Патрик Доэни, бежал из Ирландии во время Великого голода, пробовал себя в китобойном промысле, потом, после женитьбы на Элинор Куигли, работал строителем и садовником. Отец умер через пару месяцев после того, как Эдвард окончил школу, и как-то сразу понятно, что строитель и садовник не оставил после себя состояния, на котором можно дерзко стартануть to the Moon, а потом рассказывать всем, как ты сам себя делал. Правда же, Билл? Так вот, Доэни стартовал с нихрена в кармане, но очень хорошо учился в школе, поэтому сумел устроиться на работу (да, тогда реально было сразу после школы найти себе серьёзную работу в серьёзной конторе) в Геологическую службу США. Всю его биографию раскрывать не буду, но надо понимать, что там произошла эпическая череда случайностей, которые легко могли вообще не происходить и тогда мы бы о Доэни никогда не услышали. Так как стартового капитала у Доэни не было, он нашёл чувака с хоть каким-то стартовым капиталом — Чарльза Кэнфилда, слегка приподнявшегося на недвижимости. Доэни уже имел богатый опыт работы в шахтах и на приисках, поэтому считался крепким спецом, поэтому у него был не просто стартап. И, к слову, когда Кэнфилд и Доэни познакомились, у Кэнфилда дела шли не очень. По итогам спекулятивной лихорадки он почти лишился всего честно нажитого и упал примерно на уровень плавания Доэни, на почве чего они сдружились, а до этого Кэнфилд бы и руки Доэни не подал. Нищета сближает. В общем-то, Кэнфилд дал Доэни 400 долларов, немаленькие деньги, чтобы тот поискал чего-нибудь вокруг Лос-Анджелеса. А ирландец узнал от местных, что рядом есть выходы битума, который можно добывать и перерабатывать в нефть. Сначала он работал киркой, не прямо лично, а с наёмными рабочими, но потом попёрла нефть… В общем, окрылённый успехом, Доэни начал бурить скважину, причём, из-за нищеты, делал это экстравагантно — частью конструкции его буровой установки был эвкалиптовый ствол. На глубине 69 метров скважина начала давать 6,4 кубометра (сорок баррелей) нефти в сутки. И это был определяющий успех. Скважина давала немного, но зато делала это стабильно в течение трёх лет, благодаря чему Доэни и остальные пробурили ещё триста скважин и конкретно Доэни сколотил себе состояние. А дальше уже не особо интересно — Эдвард очень быстро раскармливался с нефти, осваивал мексиканскую нефть, а потом, взбесившись с жиру, вписался в коррупционную сделку с участием госслужбы. Министр внутренних дел США, Альберт Бэкон Фолл, сдал в аренду нефтяным компаниям запасы нефти ВМФ США, сосредоточенные в месторождении «Teapot Dome», без проведения тендера, просто на ровном месте. Там, как бы, запасы ВМФ США и так нельзя было трогать, это ведь месторождение, сохранённое ещё президентом Тафтом на случай, если завтра война, а ВМФ без мазута, но Фолл нарушил закон о месторождениях, который требовал, чтобы провели хотя бы видимость тендера. В общем, когда всё вскрылось, Альберт Фолл уехал по этапу, став первым в истории США членом кабинета министров, севшим на зону. Было доказано, что взятку ему давал в том числе и Доэни, но никто больше не сел — крайнюю жопу уже нашли. Впрочем, то, что Эдвард Доэни дал 100 000 долларов Фоллу сильно испортило его репутацию, ведь всем хорошо известно, что это просто паршивые овцы иногда выбиваются из стада, а так, американские госслужащие не берут взятки ни за какие деньги. Его сын, Эдвард Доэни-младший, в ходе следствия, застрелил адвоката и потом застрелился сам, из-за чего начали ходить слухи, будто они были гомосеками. Вообще, если какой-то мужик стреляет сначала другого мужика, а потом себя, то это реально выглядит, как история двух гомосеков. Но, на самом деле, Доэни-младший сильно боялся, что его сольют и он сядет, а адвокат, видимо, в ходе проработки линии защиты подобрал совсем не те слова. В общем, Эдвард Доэни прожил очень насыщенную жизнь: хорошо учился, чистил зубы два раза в день и вообще рос очень хорошим и умным мальчиком, потом много и тяжело работал, а затем нашёл нефть в Калифорнии. Умер он у себя дома, в возрасте 79 лет. Только вот в США его никогда не будут приводить в качестве образчика self-made man’а, по причине того, что он слишком сильно замарался и своим примером учит детишек плохому. Но на таких ребятах, как Доэни, и держится (последнее время будто из последних сил) миф об Американской мечте.

2 — «Числовая лотерея» — также известна как «итальянская лотерея», «лотерея мафии» или «ежедневное число», но чаще «policy», что есть непереводимый культурный код, а не просто «политика» — это нелегальная азартная игра, которую организовывали различные банды, итальянские, ирландские или негритянские. Идея её заключается в том, что нужно было написать комбинацию из трёх или более цифр и поставить на неё свои кровные, а на следующий день узнать выигрышную комбинацию, после чего идти к ОПГ, организовавшей это счастье, чтобы забрать выигрыш. Надеюсь, очевидно, что если выигрыш был слишком велик, то можно было получить пару ударов бейсбольной битой по башке, а не деньги? Впрочем, даже если комбинация «всего» из трёх цифр, то шанс на выигрыш составляет 0,1%, но коэффициенты в таких лотереях доходили до 600 к 1, поэтому от желающих не было отбоя. Естественно, коэффициент 600 к 1 — это не на три цифры, а на четыре, пять или даже шесть, с соответствующим падением и без того безбожно низких шансов на выигрыш. Лудоманов в США было полно во все времена, поэтому бандосы неплохо зарабатывали на этих лотереях, в среднем около 40% чистой прибыли — ведь если совсем не платить, то никто не будет играть. Судьба у этих лотерей, конечно, была печальна — в 1960-е годы кто-то в государстве начал шевелить извилинами и решил, что раз нельзя остановить, то надо возглавить. В 1964 году в штате Нью-Гемпшир появилась первая государственная лотерея, которая, естественно, рекламировалась из всех утюгов, поэтому граждане лудики пошли в государственные лотерейные заведения, за билетиками. Опыт был для государства сугубо положительным, поэтому в других штатах тоже начали открываться государственные лотереи, которые быстро зажали нелегальную лотерею в углу и забили до полусмерти. Что-то такое существует в США до сих пор, несмотря на то, что есть более лёгкие способы потерять деньги, например, сжечь их в Лас-Вегасе или поиграть в азартные игры с государством, но это сугубо маргинальное явление, а не всенародное, как в 20-е и особенно 30-е годы. Любопытный факт — в Советской России лотерею поначалу запретили, так как сочли её буржуазным пережитком, коим она и является, но неурожай 1921 года заставил советскую власть пересмотреть свои взгляды. И как джинн, выпущенный из бутылки, назад он возвращаться уже не хотел. Но числовая лотерея, которая предполагает, что ты сам пишешь цифры и потом рассчитываешь, что выиграешь, появилась только в 70-е — «Спортлото» и прочие тотализаторы. А до этого печатались билеты с комбинациями и отсюда пошло выражение «получил счастливый билет». И лотерея с заранее введёнными выигрышными билетами, с общественной точки зрения, честнее числовой — победители будут в любом случае, потому что выигрышные билеты есть в пуле, кто-то их точно купит. А вот числовую лотерею лучше смотреть на примере — лучше всего подходит американская лотерея «Пауэрболл». Шансы выиграть джекпот в эту лотерею равны 1 к 292 миллионам, то есть 0,000000342%. У меня больше шансов, что метеорит херакнет в мой город, чем выиграть джекпот в «Пауэрболл» — 0,000078%. По сравнению с шансом выигрыша джекпота выглядит даже как-то пугающе вероятно, не правда ли? Бывает, что джекпот так и висит годами, по причине того, что выигрышную комбинацию никто не угадал, а шанс угадать я уже указал — и всё равно, десятки миллионов лудиков годами и десятилетиями подряд играют в «Пауэрболл», надеясь, что счастливая комбинация решит все их проблемы. Более того, когда сумма джекпота накапливается после череды «неудачных» розыгрышей, в лотерею начинает играть больше людей — это наглядная демонстрация того, что сумма выигрыша напрямую влияет на желание лудиков поучаствовать в лотерее. Видимо, они считают, что у них, из-за того, что джекпот давно не забирали, как-то увеличиваются шансы или типа того. Только вот вероятность 1 к 292 миллионам от того, что «джекпот долго не забирали», вообще никак не изменяется. Увы, но иммолейт импрувед, это означает, что возможность его резиста крайне мала.

Глава четырнадцатая Звездные войны

*27 февраля 1927 года*

— Я утверждаю, что это плохой патрон! — заявил Владимир Григорьевич Фёдоров. — Малоперспективный и вредный для Красной Армии!

Он пришёл в кабинет к Немирову с утра пораньше, удивив всех — Фёдоров уже пенсионер, не желающий иметь ничего общего с конструкторским бюро, которое уже успели назвать в его честь. Хотели и весь завод назвать, но есть установленные критерии, при которых возможно почётное именование какого-либо учреждения в честь заслуженного деятеля — самым важным из которых является его смерть. На конструкторское бюро, которое больше не станки или кульманы, а люди, подобные правила не распространяются.

— Но говорят, что его баллистические характеристики полностью удовлетворяют комиссию, — нахмурил брови Аркадий.

Патрон 7,62×35 миллиметров считается компромиссным, так как удовлетворяет всех. Удовлетворяет он и «автоматчиков», которые считают, что война будет вестись на дистанции до 100–150 метров, и «стрелков», которые считают, что надо рассчитывать на бои на дистанции от 200 до 500 метров.

— И в этом их общая ошибка! — ответил Фёдоров и достал из портфеля какую-то папку. — Вот! Я всё посчитал — нужно только ещё раз всё проверить и перепроверить!

— Что вы посчитали? — поинтересовался Аркадий. — И что нужно проверить и перепроверить ещё раз?

Владимир Григорьевич раскрыл папку и показал свои расчёты, с формулами и графиками, в которые Немирову предлагается вникнуть.

— Да сами прочтите, Аркадий Петрович, — попросил Фёдоров, устраиваясь в кресле для посетителей поудобнее. — Прочтите и сами всё поймёте.

И Немиров начал изучать расчёты конструктора-оружейника, который, как оказалось, всё это время не мемуары писал, а внимательно следил за тем, что делают остальные.

Его расчёты показывали, что баллистика у патрона 7,62×35 миллиметров плохая, в контексте сравнения с патроном с пулей сверхзвукового профиля — 6×40 миллиметров.

Патрон этот, как известно Аркадию, разрабатывают в КБ Тульского оружейного завода — инициативный проект Анатолия Васильевича Колесникова, тот самый, который должен был сыграть немалую роль в разработке и серийном производстве Т-34/76, а также очень сильно поучаствовать в судьбе Т-54…

Но, из-за активных действий Аркадия, что-то пошло не так и Колесников обнаружился на Тульском оружейном заводе, за кульманом с чертежом перспективного патрона.

Аркадий предложил Анатолию Васильевичу отучиться в Петроградском технологическом институте, где сейчас успешно учится Михаил Ильич Кошкин, на специальность конструктора бронетехники, но Колесников отказался — у него есть идея, которую он хочет довести до конца.

Новый патрон, который должен надолго закрыть рты «автоматчиков» и «стрелков», он разрабатывает сам, причём прототип уже воплощён в металле и испытан — судя по данным Фёдорова, это всё ещё промежуточный патрон, но находящийся опасно близко к «винтовочному барьеру», тогда как 7,62×35 миллиметров находится почти впритык к «пистолетному барьеру».

Начальная скорость патрона 6×40 миллиметров составляет 870 метров в секунду, тогда как у патрона 7,62×35 миллиметров начальная скорость 650 метров в секунду. Патрон 6×40 миллиметров даёт дальность прямого выстрела 480 метров, что очень сильно повышает результативность стрельбы на всей протяжённости прицельной дальности, а патрон 7,62×35 миллиметров имеет прицельную дальность в 500 метров, но прямой выстрел возможен до 300 метров.

Фёдоров верно подмечает, что у патрона 7,62×35 миллиметров очень низкий модернизационный ресурс, поэтому его не улучшить почти никак — он не верит, что в обозримом будущем случатся какие-то прорывы в области новых порохов.

Немиров же подумал, изучая результаты испытаний, что «в долгую» СССР выиграет от нового патрона 15–20 лет без радикального перевооружения на новый боеприпас. А перевооружение всей армии на новый патрон — это очень и очень дорого. Сотни миллионов рублей расходов, которые точно не отобьются продажей старого оружия и боеприпасов к нему во вторые и третьи страны. И патрон 7,62×35 миллиметров обещает в будущем большое перевооружение на что-то получше…

А ещё Аркадий вообще не верил в ручной пулемёт под калибр 7,62×35 миллиметров — всё-таки, патрон слабоват. Зато ему очень легко верилось в ручной пулемёт под калибр 6×40 миллиметров.

Дополнительно, почти никто больше не говорит о том, что малые калибры бесперспективны — не после открытия советскими учёными-медиками и баллистиками временной пульсирующей полости. (1)

Энтузиасты, в свободное от работы время, экспериментируют с патронами калибра ниже пяти миллиметров — Аркадий слышал, что в КБ Сестрорецкого инструментального завода, который покинули не все оружейники, верстают проект патрона 4,5×25 миллиметров, но не со стреловидной пулей, как можно было ожидать, а калиберной. Вряд ли у них получится что-то внятное и убедительное на имеющихся порохах, но пробовать им никто не мешает…

— И что вы предлагаете? — спросил Немиров, дочитав доклад.

Исходя из приведённых Фёдоровым данных, получалось, что сейчас спешит к принятию на вооружение очень серьёзный тупик оружейной мысли. Патрон Колесникова намного лучше «в долгую», а «в короткую» значительно хуже, потому что под него нужно будет переоснащать заводы. Но у потенциальных противников до сих пор невесело даже с пистолетами-пулемётами, поэтому СССР здесь работает с сильным опережением.

— Я предлагаю отказаться от патрона 7,62×35 миллиметров, в пользу патрона 6×40 миллиметров, — ответил Фёдоров. — Да, у ребят большие надежды на их патрон, но Колесников сделал лучше — с этим, я полагаю, сложно спорить.

— Сложно, — согласился Аркадий. — Что ж, напишу рапорт на имя наркома, но и вам придётся поучаствовать — один я буду не так убедителен, а у вас авторитет легендарного оружейника.

— Прямо уж легендарного… — заулыбался Фёдоров. — Но, хорошо — поспособствую, чем смогу.

*12 марта 1927 года*

Это было очень тяжело и болезненно — переубедить Сталина, который до этого был убеждён целым коллективом конструкторов-оружейников.

В итоге Иосиф Виссарионович выдвинул свои требования: Фёдоров присоединяется к Колесникову в Туле, чтобы побыстрее привести патрон к боеспособному состоянию, а после этого переделывает под этот патрон свою АФ-25. Как только будут выполнены эти требования, сразу же начнутся сравнительные испытания двух патронов, после чего специальная комиссия заключит, какой из них будет принят на вооружение РККА.

Вне зависимости от того, какой патрон выиграет, выпуск пистолетных патронов будет сокращаться, так как «автоматчики» проигрывают «стрелкам», на стороне которых многие генералы РККА.

Генерал-полковник Алексеев вообще «ультраавтоматчик» — его полностью устраивают патроны 6,5×25 миллиметров, которые достаточно эффективны на дистанции до 250 метров, а большего ударникам, по его мнению, не нужно. А если и нужно, то он предлагает перейти на стреловидные боеприпасы, увеличивающие дистанцию эффективного огня до 350 метров. И массовые винтовки, по его мнению, не нужны.

И, чисто технически, Алексеев прав — так выгоднее и практичнее.

Аркадий же ратовал за то, чтобы сохранились и пистолеты-пулемёты, и будущие штурмовые винтовки. Тот же ППД-25 дёшев в производстве, по причине разработки в рамках идеологии «стреляющая труба», поэтому годится для массового производства в условиях военного времени, а АФ-25 с новым патроном — это шаг в далёкое будущее. Но Сталин думает об экономике и хочет что-то одно.

С другой стороны, патрон 6×40 миллиметров не станет «ещё одним патроном в ассортименте армии», а заменит японский патрон 6,5×50 миллиметров — нужно будет лишь переоснастить заводы, массово выпускающие этот боеприпас для автоматических винтовок АФ-18 и АФ-25. Поэтому Аркадий хотел бы оставить нынешний «патронный статус-кво», когда выпускаются и пистолетные патроны, и винтовочные.

А Иосиф Виссарионович думает о чём-то одном, универсальном. Впрочем, у Аркадия ещё есть время, чтобы его переубедить — пока Фёдоров и Колесников доведут до ума новый патрон, пока «перестволят» АФ-25…

— Вкусный борщ, — похвалил Немиров жену.

— Спасибо, — улыбнулась Людмила. — Ты тоже ничего.

— Ха-ха! — посмеялся Аркадий, которому нравилось её чувство юмора. — Что ж, я работать. Буду в кабинете.

— Иди, — вздохнула жена. — Но не забудь, что вечером едем к Владимиру Ильичу — он пригласил.

— Напомни мне, на случай, если увлекусь, — попросил её Аркадий и зашёл в свой кабинет.

Сегодня суббота, вся страна отдыхает и слушает радиопостановку «Проклятый и забытый». Роман был адаптирован Виктором Шкловским, который привлёк к этому Владимира Маяковского. Последний уже давно ищет возможность пообщаться с Аркадием над идеями футуризма, но всё как-то не складывалось — то Маяковский в США уплыл, то Немиров уехал в Нуристан…

Тем не менее, Маяковский написал оду в честь Аркадия, которую назвал «Солдату Революции».

Немиров сел за стол и вытащил из выдвижного ящика письмо от Маяковского и начал читать переданное стихотворение.

Эй, товарищ с погонами славы,

С лицом, обожжённым огнём!

Ты — не просто солдат державы,

Ты — Революции гром!(2)

— Эх, хорош я… — улыбнулся Аркадий, после чего вернул письмо в выдвижной ящик.

Стихотворение печаталось в «Известиях» и в «Комсомольской правде», поэтому читали его очень многие.

Но сегодня суббота, поэтому Немиров зарядил пишущую машину листом, щёлкнул затвором, после чего начал набирать текст.

За прошедшие месяцы он сформулировал в голове идею следующего произведения. Называться оно будет «Иго погибели».

Это космоопера, совершенно новый для Аркадия жанр, с действием, происходящим в далёком будущем, где гигантские космические корабли бороздят галактику, а человечество сражается само с собой среди пустоты между звёздами.

Сюжет будет крутиться вокруг обычного гражданина СССР, погибшего в несчастном случае и оказавшегося не в раю и не в аду, а внутри огромного корабля, идущего сквозь пустоту. И этот корабль везёт куда-то сотни тысяч других людей, оказавшихся на нём против своей воли.

Идея состоит в том, чтобы показать уникальное общество, сформировавшееся во внутренних пространствах этого корабля. Это будет аллюзия на Российскую империю — сословия, неприличная роскошь на верхних уровнях и ошеломительная нищета на уровнях нижних. А сверху этого всего Капитан со свитой приближённых.

Только вот с кораблём происходит что-то нехорошее — сначала внутренняя экономика даёт сбой, а затем происходит боевое столкновение с другими кораблями… Ну и далее всё в духе той же аллюзии.

Но Аркадий начал это не ради довольно-таки дешёвой аллюзии на сравнительно недавнее прошлое, а ради своих «зарубежных читателей» — ему доподлинно известно, что «Проклятый и забытый» был изучен, где надо и кем надо, со всей педантичностью.

И он хочет закинуть этим «кому надо» кое-какую пищу для размышлений.

Например, он ввернёт в сюжет экзоскелетные бронекостюмы, которые будут использоваться в ходе сражений внутри корабля.

Пикантности этому ходу задаст то, что есть НИИ «Тальк», будто бы гражданский, но с секретным цехом. Назначение у него простое — разработка протезов для инвалидов войны.

Уже разработано и внедряется в производство первое поколение шарнирных протезов. Осевые и шаровые шарниры способны частично заменить конечности и позволить некоторым инвалидам перемещаться без колясок или деревянных тележек.

НИИ «Тальк» признан международной общественностью самым передовым институтом протезирования — часть продукции протезного завода, развёрнутого в Запорожье, отправляется на экспорт, за валюту.

Но разрабатывается второе поколение, с применением стабилизированной древесины, что должно облегчить протезы, пусть и ценой подорожания изделий.

Стабилизированная древесина — это натуральная древесина, в случае с производством при «Тальке», орех или оливковое дерево, высушиваемая и пропитываемая эпоксидной смолой СЭ113, разработанной ещё в 1924 году в НИИ «Корунд».

Для изготовления корч-древесины во всём мире используют бакелит, характеристики которого всех устраивают, но Николаю Дмитриевичу Зелинскому, создателю первого в истории человечества противогаза на угольном фильтре, этого было мало.

Зелинский задействовал свою команду учеников, которые, в рамках работ над синтезом нейлона и капрона, занялись поликонденсацией эпихлоргидрина с фенолом. Первая эпоксидная смола была получена, причём поначалу учёные не поняли, что синтезировали — Николай Дмитриевич в письме Аркадию сообщил, что просто поручил ассистентам отрабатывать разные комбинации поликонденсации эпихлоргидрина, рассчитывая найти что-нибудь интересное.

«Корунд» сейчас пребывает в активном поиске всего, потому что у него есть целых три поликонденсационных реактора, с помощью которых сейчас отрабатывают технологию промышленного производства нейлона и капрона.

Эпоксидная смола СЭ113 уже производится промышленными методами, поэтому корч-древесину, по чисто техническим причинам, в СССР производят мало — новый материал, на основе эпоксидной смолы СЭ113, по просьбе Аркадия, назвали дельта-древесиной.

И эпоксидная смола показала, что отлично подходит для стабилизации натуральной древесины. В авиастроении её не применишь, так как производство её дорогое, долгое и прочностные характеристики у стабилизированного дерева совершенно не те, что у дельта-древесины. А ещё стабилизированную древесину не армировать.

Зато это красиво и функционально — изготавливаемые протезы рук и ног легче, чем что-то из алюминия, но главное — дешевле. Всё-таки, алюминиевые сплавы, несмотря на достижения промышленности, обходятся ещё слишком дорого.

Но протезы в этом НИИ далеко не самое главное. Очень важное, но не главное.

Самое главное — это пассивные экзоскелеты, разрабатываемые секретным цехом. Их разрабатывают на основе дюралевого каркаса, стальных шарниров и опорных элементов, а также капроновых ремней для крепежей.

Целью этих экзоскелетов является перераспределение нагрузки с плеч и спины в опорную почву, что позволит красноармейцу носить больше грузов и тратить на это меньше сил.

Прототипы выглядят многообещающе, но общевойсковой модели не будет, так как это ещё очень долго будет оставаться дорогим удовольствием. Но вот где они точно будут — горнострелковые подразделения.

В Афганистане Аркадий на своей шкуре испытал всю палитру проблем, возникающих с логистикой. Боеприпасы весят много, нужно очень много ослов, чтобы тащить их, а это создаёт проблему с кормлением животных, что требует их выпаса или добавления к грузам кормов. И получается, что тащить дополнительные грузы приходится людям — Немиров никогда не забудет, как сутками таскал на спине двадцатикилограммовый ранец, набитый боеприпасами и провиантом, винтовку и стальной шлем.

Третий прототип, изготовленный из дюраля, стали и корч-древесины, позволил испытателю, весившему 83 килограмма, десять километров нести на себе 50 килограмм поклажи, без особых затруднений. Правда, на одиннадцатом километре сказалась усталость металла и экзоскелет вышел из строя.

Пятый прототип показал, что дистанция переноски 50 килограмм груза ограничена только выносливостью испытателя — экзоскелет «уводил в землю» до 75% нагрузки, поэтому испытатель перемещался почти без напряжения.

Горным стрелкам, как ни крути, придётся таскать на себе 30–40 килограмм веса, таковы суровые реалии ландшафта, поэтому пассивные экзоскелеты им жизненно необходимы. Дополнительные сто килограмм боеприпасов, имеющиеся у взвода — это, как правило, очень и очень приятно. К тому же, уже предусматривается возможность транспортировки миномёта МР-82 одним человеком в экзоскелете — это тоже сильно повысит мобильность горнострелковых подразделений.

Недостатков у прототипов полно, эргономика ещё совсем не та, поэтому затруднено маневрирование носителя, но это всё поправимо — время у «Талька» есть.

И вот тут Аркадий и собирается закинуть потенциальным противникам гаденькую подлость…

Напрашивается применение пассивного экзоскелета для оснащения штурмовиков пуленепробиваемой бронёй. Увы, это даже не малореально, а попросту нереально. Причины — во-первых, это очень дорого, во-вторых, в товарных количествах это не произвести, ведь даже просто пассивные грузовые экзоскелеты будут выпускаться только малой серией, а в-третьих — ограничение подвижности возрастёт до статуса неприемлемого.

В его молодости, в прошлой жизни, были новые сплавы, углеродное волокно, а также более лёгкие элементы защиты, но до массового вооружения армии пассивными бронированными экзоскелетами дело так и не дошло, а потом, когда экономика окончательно посыпалась, даже простые пассивные экзоскелеты стали очень редким зверем…

Вот и получается, что Аркадий, в своём «Иге погибели», продвигает нечто абсолютно нежизнеспособное в нынешних реалиях. И это нечто получит дополнительное подкрепление, когда общественности станет известно, что в секретном цеху НИИ «Тальк» разрабатывают какие-то прототипы фантастических экзоскелетов.

Но в пассивных грузовых экзоскелетах никакой фантастики нет, ведь их не так уж и трудно изготовить, правда, очень дорого — для радикального их удешевления нужно получать очень много алюминия, что будет нескоро.

Сейчас, благодаря Карагандинскому электролизному заводу, питаемому двумя энергоблоками Ботакаринской электростанции, страна получает 29 200 тонн алюминия в год.

Два энергоблока дают по 25 МВт⋅ч электроэнергии в час каждый, то есть, 1200 МВт⋅ч в сутки, а на 1 тонну алюминия, при нынешнем технологическом уровне, необходимо около 15 МВт⋅ч, что позволяет получать 80 тонн алюминия в сутки — Берия поработал на славу.

Ещё два энергоблока находятся на стадии строительства, но проектом предусмотрено восемь энергоблоков, которые облепят озеро Ботакара — уголь очень близко и не закончится в обозримые двести лет, поэтому электролизный завод всегда будет получать достаточно энергии, чтобы выдавать огромные массы алюминия.

Сам электролизный завод тоже расширяют под будущую мощность — всё это строительство, проведённое вне Пятилетки, по отдельному плану, разработанному Наркоматом обороны и Госпланом.

Помимо этого, на Кузбассе, недалеко от Новокузнецка, возводится Новокузнецкий алюминиевый завод, там же, к слову, уже функционирует коксохимический завод, производящий кокс и толуол.

Рядом с Красноярском, недалеко от уже третий год как функционирующей угольной шахты, строится Красноярский алюминиевый завод, но его будут возводить в рамках первой Пятилетки.

ДнепроГЭС, к моменту завершения строительства, станет источником энергии для Запорожского электролизного завода.

И если первые два завода, Новокузнецкий и Красноярский, при условии, что на прикреплённых электростанциях будет достроено по восемь энергоблоков, будут давать по 116 800 тонн в год, то один Запорожский электролизный завод 130 762 тонн в год. При условии, что всё пойдёт по плану и не будет усовершенствована энергоэффективность производства алюминия.

То есть, нечеловеческими стараниями Берии и неистовыми молитвами Немирова, проблема с алюминием стремительно решается.

Уже сейчас, при мировом производстве алюминия примерно в 240 000 тонн, СССР производит 12% от этого количества. Но в ближайшие три-четыре года будет совершён отрыв — США лидер по производству алюминия, но агентура не докладывает о том, что там планируются большие стройки электростанций и электролизных заводов. Все, конечно, хотят алюминий, но военным нравится корч-древесина, поэтому они ещё даже не начинали давление на правительство…

«Так, от идеи шахидов придётся отказаться», — после раздумий, разорвал Аркадий лист с набросками. — «Лучше не подсказывать им».

За это время он уже написал четыре страницы машинописного текста — в вычитке он не нуждается, так как сразу пишет на чистовую, что замедляет работу, ведь приходится думать, что пишешь, зато существенная экономия бумаги…

Перечитав получившийся текст, он выловил несколько опечаток, после чего поместил главу в отдельную папку — прочитанное ему, в целом, понравилось.

«Эх, ещё хотя бы полглавы написать и потом можно отдохнуть…» — подумал он, посмотрев в окно.

*7 апреля 1927 года*

— Ты уверен, что это безопасно — прятать столько оружия в доме? — спросила Кэтрин.

Леонид же помещал в специальную нишу укороченный автомат АФ-25–3.

— Если бы не те пушки, что были под фальшпанелью, мы бы сейчас не разговаривали, — сказал он. — Иногда наш мир работает по закону «у кого пушка — тот и прав». Приятно оказываться правым, ха-ха!

Кэтрин сдержанно улыбнулась.

С того дня их отношения серьёзно изменились — в них добавилось очень много доверительности. Прочувствовав это, Леонид понял, что другие женщины ему больше не нужны. Он нашёл ту самую.

— Но в каждом доме? — нахмурилась Кэтрин.

— А напасть могут где угодно, — ответил Курчевский. — Ты же видела — у этих людей нет ни чести, ни совести. Но основная масса этих подонков уже истреблена, так что скоро всё наладится, дорогая…

— Надеюсь… — произнесла Кэтрин.

На острова нападения исключены — Леонид усилил охрану и приказал возвести замаскированные железобетонные огневые точки. Для максимальной защиты все огневые точки будут соединены подземными тоннелями, которые уже начали рыть — остров Чимон постепенно превращается в крепость.

Берега патрулируют оснащённые сдвоенными 12,7-миллиметрового калибра пулемётами Браунинг М1924 катера, числящиеся в ЧВК «Царская стража», поэтому если кто-то и захочет повторить «успех» предыдущих налётчиков, то Леонид просто посмотрит, как они покормят рыб.

— Мне нужно в Лос-Анджелес, — произнёс он. — Хочешь съездить со мной?

— Но у меня же учёба… — заговорила Кэтрин.

— Какая ещё учёба? — усмехнулся Леонид. — Я договорился с твоим колледжем — у тебя теперь двухнедельный отпуск.

— Уау… — улыбнулась девушка и взяла его за ремень брюк. — А ты очень влиятельный мужчина, раз можешь поколебать решимость ректора Брин-Мар…

— Ты ещё не всё знаешь обо мне, крошка… — произнёс Леонид нарочито пафосным тоном.

— Ой… — Кэтрин томно прижалась к нему и заговорила с придыханием. — Может, расскажешь мне?.. В более приватной обстановке?..

Уже через три часа они покинули остров на «Флиппере». На катере они добрались до Манхэттена, где сели в «Роллс-Ройс» Курчевского, на котором приехали на вокзал, где у них был отдельный вагон премиум-класса.

— Привет! — встретил Леонида в коридоре Парфёнов. — Слышал последние новости из Мексики?

— Здравствуй, — приветствовал его удивлённый Курчевский. — А ты здесь как?

— Из Тампико пришёл на пароходе, — улыбнулся Геннадий. — Так ты слышал последние новости из Мексики?

Они прошли в главный зал вагона, где были столы, барная стойка, а также небольшая сцена для выступлений. Леонид сел за длинный стол.

— Какие новости? Откуда мне их услышать? — усмехнулся он.

Подскочил официант.

— Виски, стейк средней прожарки, — произнёс Парфёнов.

— «Царь-Колу» и шашлык, — сделал заказ Курчевский, после чего перевёл взгляд на Геннадия. — Так что за новости?

— Как ты уже знаешь, Мехико взят, — сказал тот. — Но горожане не очень обрадовались прибытию деревенщин, которые объявили себя новой властью. Началась борьба кристерос против горожан, организовавшихся в «отряды самообороны». Против новой власти восстали районы «Колония Хуарез» и «Колония Рома» — там живёт вся богатая знать Мексики, поэтому тебе не должно быть удивительно. А вот бедняки из районов Тепито и Ла Мерсед присоединились к кристерос — сейчас престижные районы горят, льётся кровь, а каудильо Фелипе Анхелес занят непонятно чем.

— Есть риск, что мы потеряем Мексику? — забеспокоился Леонид.

— Нет, — покачав головой, улыбнулся Геннадий. — Мексика уже твоя, осталось лишь сделать несколько завершающих штрихов.

— Тогда нужно начинать готовить перенос заводов… — начал Курчевский. — И я как раз еду в Лос-Анджелес!

— Центр велел не торопиться, — покачал головой Парфёнов. — Нужно дать людям выпустить пар, после чего дождаться, пока всё не утихнет.

— Но готовиться-то надо заранее, — парировал Леонид. — Думаешь, переводить заводы в Мексику — это дело принципиального решения и двух недель?

В Мексике, как известно, люди готовы работать чуть ли не за еду. Средние зарплаты ниже американских в шесть раз, поэтому можно просто на ровном месте обеспечить себе экономию на зарплатах рабочих. Ради этого, собственно, это всё и затевалось — если американскому рабочему нужно платить минимум 1200 долларов в год, а мексиканский будет рад, если за год заработает хотя бы 200 долларов.

Большая часть заводов по производству лапши быстрого приготовления переедет на север Мексики, куда должны будут стянуться все рабочие, ищущие длинный доллар — Леонид собирается внедрить минимальную зарплату в 400 долларов в год, чтобы к нему пришли самые лучшие мексиканцы.

С Плутарко Кальесом о такой инородной интервенции не получилось даже начать договариваться, потому что он был против любого вмешательства гринго в мексиканский рынок. Но теперь Кальеса повесили, а новоиспечённый каудильо Анхелес будет рад, что Курчевский будет поддерживать Мексику дальше…

— Но ты имей в виду, что всё может измениться в любой момент, — предупредил его Парфёнов. — Никто не знает, что в головах у кристерсос. Плутарко был, хотя бы, предсказуемым, а это ярые фанатики.

— Нужно просто строить больше церквей за свой счёт и я думаю, что у нас с ними всё будет в порядке, — улыбнулся Курчевский.

Примечания:

1 — Временная пульсирующая полость — в эфире краснознамённая и непобедимая рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — моих стародавних читателей я этим явлением уже, наверное, подзадолбал, но ради новых читателей я должен описать его суть, чтобы потом не было никаких вопросов. Временная пульсирующая полость (a. k. a временная раневая полость) — это кратковременное, динамическое расширение тканей вокруг раневого канала, вызванное передачей энергии пули телу. Когда пуля входит в тело, она проталкивает мягкие ткани вперёд и в стороны, образуя постоянный раневой канал — это участок, где ткани физически разрушены пулей. Фигурально выражаясь, это дырка, которую можно увидеть невооружённым глазом и даже сунуть в неё невооружённый палец. Но лучше не надо. Одновременно с этим, энергия пули передаётся окружающим тканям, вызывая их резкое смещение. Переданная энергия заставляет ткани резко смещаться и растягиваться от траектории пули, создавая полость вокруг раневого канала. Эта полость значительно превышает размеры самой пули, но это сильно зависит от кинетической энергии, имеющейся у пули. Но самое паршивое — эта самая полость быстро расширяется, достигает максимальных размеров, после чего сжимается обратно. Ткани, растянутые далеко за пределы своей эластичности, пытаются вернуться к первоначальной форме, что вызывает пульсирующие движения — расширение и сжатие полости. Эффект этот можно наблюдать в баллистическом геле при попадании какой-нибудь малоимпульсной пули, например, 5,45×39 миллиметров — студень интенсивно вибрирует, как задница бразильской танцовщицы на карнавале в Рио-де-Жанейро. Во внутреннем мире человеческого организма происходит примерно то же, что и в баллистическом геле. Высокоскоростные пули, имеющие скорость от 800 метров в секунду, могут создавать вокруг раневого канала повреждения в диаметре 2–5 сантиметров. А если в зоне поражения будут кости, а такое более чем вероятно, пульсация будет отражаться — худшие повреждения высокоскоростные пули создают при попадании в область таза, где очень сложная конструкция из костей, которые будут отражать ударные волны раз за разом, усугубляя тем самым повреждения. В общем-то, из-за этого малоимпульсные патроны и приняли на вооружение — вроде ерунда весом в 3–4 грамма, или в 3,4 грамма, как стандартная пуля патрона 5,45×39 миллиметров, а ущерба так много, что некоторые люди до сих пор называют эти пули ядовитыми, по причине слабой эрудиции или в прикол (сейчас времена такие, что не разберёшь). Если такая пуля попадает в таз, то человек может ещё и жив, но врачи ему уже не помогут — там все мягкие ткани в труху, мочевой пузырь, скорее всего, порван в клочья, мочеточники и сосуды надорваны и протекают во все доступные полости, а общая ситуация очень печальная. А если такая пуля попала, скажем, в руку, то придётся вырезать всё мясо вокруг раневого канала, потому что оно уже основательно повреждено этим явлением временной пульсации. И нельзя забывать, что образованию временной пульсирующей полости предшествует гидродинамический удар. Как известно, вода практически несжимаема, поэтому кинетическая энергия пули никак не гасится и идёт ударной волной, на микроуровне практически взрывая клетки, капилляры и другие мелкие сосуды, а уже потом происходит растяжение и временная пульсирующая полость. Относительно свежие исследования, проводимые на животных (все использованные в этих исследованиях свиньи и собаки очень сильно пострадали), показали, что гидродинамический удар способен передаваться через ликвор позвоночника прямо к головному мозгу, нанося ему повреждения, но этот эффект лучше всего виден при попадании снаряда с энергией свыше 800 Джоулей. Бедной хрюшке стрельнули в бедро, а изменения произошли ещё и в её головном мозге — исследователям это показалось очень странным. Аль Капоне, оказывается, попал прямо в яблочко, когда сказал, что «пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу». Это золотые слова, подтверждённые научными исследованиями! Помимо таких спецэффектов, пуля с достаточной скоростью и энергией может разорвать органы, насыщенные жидкостью — например, мозг, печень или почки, при условии, что было прямое попадание или очень близкое касание. Гидродинамический удар наиболее выраженно проявляется на скоростях пули свыше 600 метров в секунду, а временная пульсирующая полость на скоростях пули свыше 800 метров в секунду. Заметили это явление, вроде как, очень давно, ещё в конце XIX века, но обобщили и систематизировали собранные материалы только в промежутке между концом 40-х и началом 60-х годов. Скорее всего, всему виной высокоскоростные осколки, разгоняющиеся новыми взрывчатыми веществами. Пули, вопреки стереотипам из кино, попадают в солдат не то, чтобы часто, а вот что солдаты встречают почти постоянно — это осколки. И статистика странных ранений пробудила здравый смысл, из-за которого медики начали шевелиться и думать. В общем, уважаемый читатель, если ты не знал, то теперь знаешь. Я очень надеюсь, что эти знания так и останутся для тебя просто трёпом RedDetonator’а, а не чем-то прикладным.

2 — Полный текст стихотворения «под Маяковского»:

Эй, товарищ с погонами славы,

С лицом, обожжённым огнём!

Ты — не просто солдат державы,

Ты — Революции гром!

В штыки и вперёд, Немиров!

На баррикады, где красный свет.

Твой шаг — как пламя, как вызов,

В крови запылает ответ.

Ты, герой Гражданской, с винтовкой,

Командир, что идёт напролом.

Не боишься ни боли, ни голода,

С Идеей, как крепость, как дом.

Шашка в руке, и слова, как заряд,

Пулемётных лент острей.

Твой голос, товарищ, — на тысячу взглядов,

Призывает в будущее людей.

Немиров, ты — ветер в истории,

Рукой рисуешь эпохи рябь.

За твои победы, за твои категории,

Время поднимает медаль.

Эй, ты, Аркадий, в огне не согнёшься,

знамя вперёд, под огонь и штыки!

Ты — воля народа, в победе прорвёшься,

Правдой звучат твои крики в веки.

Глава пятнадцатая Не очень Ближний Восток

*13 июня 1927 года*

— А почему я? — спросил Аркадий.

— Потому что таково требование Совета рабочих и дехканских депутатов Иранской ССР, — ответил Ленин.

— Это отвлечёт меня от важнейшей работы, — вздохнул Немиров.

— Уж таковы обстоятельства, — улыбнулся Владимир Ильич. — Товарищ Жуков отлично справляется, но, увы, его подвиги в Синьцзяне малоизвестны в Иране.

— То есть, мне надо будет куковать в Тебризе минимум пару лет? — уточнил Аркадий.

— Почему это пару лет? — слегка удивился Ленин. — Год — это максимум.

— Что-то сомневаюсь, что удастся справиться так быстро… — скептически покачал головой Аркадий.

Сталин, сидящий на диване и покуривающий свою трубку, из-за которой в кабинете Ленина настежь открыто окно, лишь улыбался своей снисходительной и понимающей улыбкой.

— Иосиф Виссарионович не возражает, — произнёс Ленин.

— Да уже понятно, что вопрос решённый, — вздохнул Немиров. — Что ж, тогда переселюсь в Тебриз, раз уж Родина зовёт…

— Хм… — хмыкнул Ленин. — Родина зовёт…

В Иране, согласно докладам Ближневосточного кабинета Иностранного отдела ОГПУ, началась очень нездоровая активность британской агентуры.

Активность эта началась в ответ на действия Совета, управляющего Северным Ираном, как называется в Британии Иранская ССР. А Совет принял решение о частичной эмансипации женщин, то есть, теперь женщинам разрешено учиться в школах и институтах, а также работать в профессиях, утверждённых новым декретом.

Население Иранской ССР приняло это практически равнодушно — шиитские муллы сидят на зарплате у государства, а самых влиятельных из них держит на крючке местное ОГПУ, поэтому народ никто не возбуждал.

Более того, внезапно оказалось, что так, вообще-то, можно, потому что прямых запретов на женское образование в Коране нет, наоборот, в одном из аятов было сказано, что «Аллах возвышает по степеням тех из вас, кто уверовал, и тех, кому даровано знание». А ещё «обнаружился» хадис, гласящий, что «стремление к знаниям является обязанностью каждого мусульманина и каждой мусульманки».

Один из имамов Тебриза, лояльный власти Советов, Ахмад ибн Мухаммад Шарифзаде, пошёл дальше — он заявил в ходе одной из молитв, что всеобщее образование — это прямое требование Корана, а кто не подчиняется ему, того он объявил заблудшим.

По мнению Аркадия, Ахмад Шарифзаде погорячился и поторопился, ведь надо работать тоньше, но сделаного уже не воротить — его слова, со скоростью пожара в летней степи, разлетелись сначала по Иранской ССР, а затем и по шахиншахскому Ирану.

Советские муллы и имамы восприняли их относительно спокойно, лишь побурчали для приличия о том, что кто-то очень хочет выделиться на фоне остальных, а вот в Тегеране началось шествие ко дворцу шахиншаха.

Резу Пехлеви и без того не особо любят в народе, по причине того, что его реформаторские замашки сильно не нравятся имамам и муллам. А тут ещё и оказалось, что он британская подстилка, спокойно терпящая нахождение части суверенной территории Страны ариев в руках безбожников, которые мало того, что замахнулись на святое — запретили женщинам носить чадру, так теперь ещё и разрешают им учиться в школах и институтах.

На самом деле, Реза Пехлеви, пусть и британский ставленник, с их подачи и одобрения свергший Султана Ахмад-шаха, который из династии Каджаров, правившей аж с 1789 года, артачился и воинственно дышал носом. Реза-шах раздувает в военных кругах чувство реваншизма, несмотря на то, что британские представители требуют, чтобы он не нагнетал обстановку и спокойно занимался своими делами. Нефть у них под контролем, а это значит, что с Ираном всё в порядке и ничего менять не надо.

Всё это вызывает обоснованное беспокойство Совета рабочих и дехканских депутатов Иранской ССР. Иранские товарищи хотят, чтобы Большой Брат пришёл и обозначил зарвавшемуся шаху его место — пока что, в виде черты на земле.

Реза-шах не понимает, а может и понимает, но игнорирует этот факт, что война с Иранской ССР будет значить войну с СССР, то есть, войну сразу на два фронта. И никакие британцы не помогут, когда в его страну с двух сторон ворвутся очень злые красноармейцы. А британцы будут очень сильно стараться помочь, потому что в Иране очень много нефти, которую очень важно сохранить под контролем.

— Родина-то зовёт, — улыбнулся Владимир Ильич. — Но дела передавай аккуратно — у тебя есть на это минимум две недели.

— Да какие у меня дела? — улыбнулся Аркадий в ответ. — Я же зам — принеси, подай…

— Ха-ха-ха… — хохотнул Иосиф Сталин.

— Знаю я эти ваши «принеси и подай», — произнёс Ленин. — Что ж, более не задерживаю. А теперь к твоим вопросам, Иосиф…

Работа ему назначена особая — подготовить страну к обороне с двух направлений. Все понимают, что будущая война может сложиться по-всякому, поэтому нужно готовиться ко всему. Например, к обороне территорий Иранской ССР от турецких и англо-французских сил.

Совет иранцев очень хочет, чтобы повышением обороноспособности республики занимался именно Аркадий и их не смущает, что он вообще никак и ни на что в этом вопросе не повлияет — оборонительная линия вдоль южной и западной границы Иранской ССР заложена в план первой Пятилетки.

Впрочем, есть запрос, а Ленин старается поддерживать хорошие отношения с братскими народами, поэтому Аркадий выезжает, чтобы помочь иранцам работать быстрее.

Он покинул кабинет председателя СНК и направился к себе.

— Митрофан! — обратился он к своему секретарю. — Спешу обрадовать — мы едем в Иран!

*1 августа 1927 года*

— Ну, зато ты не сможешь больше говорить мне, что мы никуда не ездим, — улыбнулся Аркадий, вытирая платочком пот со лба.

— Уж лучше бы дома сидели… — вздохнула Людмила, которая тоже уже основательно пропотела.

Здесь почти всегда жарко, особенно в конце лета.

Иран встретил их адской жарой, но Аркадию было не привыкать, поэтому он чувствовал себя неплохо. А вот Людмила с детьми начали страдать ещё на Кавказе.

Для проживания чете Немировых выделяется трёхкомнатная квартира недалеко от Муниципалитета, где заседает Совет и функционирует ЦИК.

— Обещали починить кондиционер к завтрашнему утру, — сказал Аркадий. — Так что терпите — всё наладится.

Кондиционер американский, от фирмы Курчевского, с аммиачной охлаждающей системой, поэтому двухблочный — днём сломалось что-то в наружном блоке, но утечки аммиака не произошло. Очень вероятно, что из-за скачка напряжения перегорели лампы.

Аркадий быстро переоделся в свою повседневную форму одежды, после чего покинул квартиру и своим ходом пошёл в Муниципалитет.

Этот дворец, по-видимому, является частью Валиахд-нишина, (1) где обычно заседал наследный принц, управлявший Азербайджаном из Тебриза от имени шаха. А вот муниципальный аппарат заседал в другом здании, которое, насколько известно Аркадию, уже перестроили под новую школу для девочек.

Теперь, когда в городе больше нет наследного принца и губернаторства, муниципалитет переехал в восточное крыло, а Совет и ЦИК Иранской ССР заехал в центр и правое крыло дворца.

Аркадия пропустили в центр, где его уже ждали люди товарища Искандери.

Сулейман Искандери, добровольно отказавшийся от приставки «мирза» к имени, стал председателем Совета, то есть, возглавил эту бочку с подсыревшим порохом…

Тут уже давно орудует шапочный знакомый Аркадия — Хайдар-хан Аму оглы, член РСДРП аж с 1898 года. Это очень старый большевик, несмотря на то, что ему лишь сорок семь лет. Но Хайдар-хан председателем не стал, потому что не совсем из местных, так как хоть и родился в остане Западный Азербайджан, но учился в Тифлисском политехническом училище и часть жизни прожил в Тифлисе и Баку. А Искандери почти безвылазно в Иране и знает гораздо больше людей, а самое главное — его знает гораздо больше людей. Впрочем, Хайдар-хан председательствует в ЦИК, что тоже немаловажный пост.

Также не последнюю роль в политической жизни Ирана имеет Сейед Джафар Пишевари, в центральном исполнительном комитете отвечающий за финансы.

Это три человека, с которыми Немирову велено работать. По сути, задача его — сделать так, чтобы Пятилетка проходила в точном соответствии с планом. Ну и генерал-полковник Алексеев сказал, что размещённые здесь войска было бы неплохо погонять, чтобы не расслаблялись…

— Мир тебе, товарищ Немиров, — заулыбался Сулейман Искандери. — Проходи, садись!

Он выглядит лет на пятьдесят, под носом у него густые чёрные усы, а на голове короткие волосы, сокрытые под красной феской. Одет он в строгую чёрную одежду, фасоном напоминающую традиционную, но, в то же время, с сильным европейским влиянием.

В целом, лицо его выдаёт породу — Искандери родом из одной из ветвей Каджаров. Впрочем, его нельзя обвинить в хоть какой-нибудь лояльности павшему царскому режиму — ещё в конце XIX века он чем-то сильно не нравился шахиншаху, из-за чего страдал. Искандери открывал газету — шах закрывал её. Искандери открывал частную школу — шах закрывал и её.

Собственно, неприязнь у них была взаимная, поэтому Сулейман всё начало XX века метался между левыми националистами и местным аналогом кадетов, предлагавшими своё решение «шахской проблемы».

Но всё изменил в его голове именно сентябрь 1917 года — в начале 1918 года Сулейман Искандери основал Коммунистическую партию Ирана, в которой собрал всех местных коммунистов и им сочувствующих. Во многом именно поэтому, когда британцы предложили Ленину кусочек Ирана вместо куска Турции, он легко согласился. В Турции коммунистическое подполье слабое и неорганизованное, благодаря действиям Мустафы Кемаля, а вот на севере Ирана всё было совсем иначе.

— И тебе мир, товарищ Искандери, — пожал ему руку Аркадий.

Кабинет председателя Совета отличался особой аскетичностью — это высшая форма почтения московской власти, то есть, подражание. Кабинеты наркомов, с подачи Сталина, намеренно простые, без каких-либо предметов роскоши, что подчёркивает близость наркомов к народу.

В союзных республиках стараются соответствовать тенденции, потому что как живут и работают наркомы видели все — в газетах очень часто публикуют фотографии рабочих мест функционеров СНК СССР и ЦИК РСФСР.

— Как доехали? — спросил Сулейман. — Не было трудностей?

— Нет, всё было отлично, — покачал головой Аркадий. — А у вас тут как? Мне сообщили, что есть какая-то непонятная активность в пограничье…

— Это мягко сказано! — воскликнул Искандери, всплеснув руками. — Пока вы ехали, случился пограничный конфликт с войсками шахского режима — есть жертвы. В Совете набирает популярность идея вооружённого ответа, но я сдерживаю «сапсанов», всеми силами.

— Если мои данные верны, то полномасштабная война закончится катастрофой, — вздохнул Аркадий.

— И я говорю об этом! — закивал Сулейман. — Нам необходимо отдалить войну на как можно больший срок — она не нужна сейчас никому!

— Вы верно мыслите, товарищ Искандери, — улыбнулся Немиров. — План Пятилетки не должен срываться.

А план этот грандиозный — уже начаты тысячи строек разных масштабов, в том числе и в областях Восточный Азербайджан, Западный Азербайджан, Ардебиль и Гилян.

В Гилянской области, за прошедшие шесть лет, были разведаны месторождения нефти и газа — Гилянская КЭС работает на природном газе и даёт энергию на две области, а нефть отправляется в Баку, на местный НПЗ, который тоже расширяется. Помимо этого, в области есть много плодородных пахотных земель, которые и кормят молодую республику уже седьмой год.

В Ардебильской области развивается животноводство и лесозаготовка — природных ископаемых в промышленных количествах не обнаружено.

В Западноазербайджанской области много меди, железа, есть месторождение золота, есть уголь, много соли, а также серьёзные залежи мрамора. Угля немного, но достаточно, чтобы поставить конденсационную электростанцию на пару энергоблоков. Пятилетка предусматривает строительство металлургических заводов, а также одного патронного завода.

Восточноазербайджанская область может похвастаться крупнейшими во всём Иране запасами меди, а ещё есть промышленное количество цинка, свинца, каолина и сырья для изготовления цемента. Помимо этого, есть некоторое количество золота.

Какие-то бывшие четыре остана, а промышленный потенциал их переоценить невозможно. Аркадий до сих пор недоумевает, почему в Иране не произошла промышленная революция, ресурсы для которой, буквально, лежат под ногами. Только лишь два остана, Западный Азербайджан и Восточный Азербайджан, вполне способны дать базис для возникновения крепкой индустриальной державы, а с Гиляном и Ардебилем…

«Впрочем, с Исламской республикой Иран так и получилось», — подумал Аркадий.

Главная ошибка, которую допустили британцы в его прошлой жизни — оставили социокультурное развитие Ирана таким, каким оно было в начале века. Реза Пехлеви наслаждался роскошью, впрочем, как и его сын, после него, а дехкане жили будто во времена Каджаров, что дало очень сильную базу для радикальных исламистов. И исламская революция была неизбежна, как рассвет или закат.

СССР такой глупой ошибки не допустит — Ликбез, осуществлённый при полном содействии местной прокоммунистической интеллигенции, уже показал, что низкая база — это очень хорошо для отчётной статистики.

Грамотность в сельских регионах четырёх областей Иранской ССР, по состоянию на 1922 год, составляла 8% среди мужчин и 0,4% среди женщин.

Грамотность городского населения в тех же четырёх областях в тот же год составляла 23% среди мужчин и 5,3% среди женщин.

По состоянию на 1926 год грамотность городского населения составила 54% среди мужчин и 20% среди женщин, а на селе до 33% среди мужчин и до 8% среди женщин.

Высшие учебные заведения, для которых разработали программы на фарси, азербайджанском и армянском, исправно выпускают специалистов — около 20 тысяч со среднеспециальным и около 6 тысяч с высшим образованием. Основной упор, конечно же, на педагогов для общеобразовательных школ и вечерних курсов.

К середине 30-х годов предполагается, что Иран сам будет обучать кадры для внутренних нужд, а также отправлять подготовленных на русском языке обучения специалистов на всесоюзные проекты.

Но Иранскую ССР даже близко не сравнить с тем, что происходит в Китайской ССР…

Там масштаб строек больше, потому что людей гораздо больше — модернизационные преобразования несут более масштабный характер, поэтому к середине 30-х Китай будет не узнать.

Все эти социалистические реформы, конечно, проходят не без проблем, но самое важное — это последовательность. Госплан всё подсчитал и спланировал, поэтому недоработки несут лишь локальный характер.

— Мне до сих пор трудно поверить, что такая могущественная держава делает это всё просто так, — признался Сулейман.

— Это не просто так, — покачал головой Аркадий. — Мы делаем это для своих. Иран — это братская республика, одна из частей целого.

Возможно, о реформах 20-х годов потом будут говорить, как о величайшем достижении СССР, ведь это резкое изменение жизни сотен миллионов людей. Одно только массовое образование изменит ход истории Китая и Ирана, а также остальных стран, радикально. В Маньчжурии и Северном Китае этого не ожидалось в ближайшие лет 20, а сейчас уже происходит. В Иране с образованием должны были быть проблемы вплоть до 80-х, а сейчас умеет читать и писать почти треть Иранской ССР.

Это реальные изменения, по всему Союзу — базис, закладываемый для будущего рывка…

— И в это тоже сложно поверить, — вздохнул Сулейман. — Европейцы приходят в эти края лишь для того, чтобы красть и грабить.

— А мы и не европейцы, — усмехнулся Немиров. — Как там Блок писал? Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, с раскосыми и жадными очами!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Искандери. — Это Александр Блок?

— Он самый, — улыбнулся Аркадий. — Не читали?

— Я читал только его «Двенадцать», — вздохнул Сулейман. — Великое произведение…

— Да, великое, — согласился Немиров. — Пограничный конфликт — это плохо для нас. Кто именно инициатор?

— Это были «Бессмертные», — ответил товарищ Искандери. — Лейб-гвардия шаха, которой он доверил охрану северных границ — она набрана из самых ярых монархистов и прочих реакционеров. И вот эти люди точно хотят войны.

— Нужны переговоры с Резой Пехлеви, — произнёс Аркадий. — Нужно предупредить его, что Иранская ССР — это часть СССР и война с ней будет означать войну со всем Союзом.

*12 августа 1927 года*

Немиров, при полном параде, вошёл в зал для переговоров.

Одет он был в парадную форму бронеавтомобильных войск РККА, на груди висели ордена и медали, а на поясе георгиевская шашка. Наградной Кольт 1911 он с собой не взял, чтобы не нервировать зазря потенциального противника.

На переговоры приехал сам шахиншах Реза Пехлеви, который очень хотел встретиться лично с Аркадием.

Официальной причиной для переговоров выбран произошедший пограничный конфликт, который сочли обязательным для улаживания.

— Мир тебе, генерал-лейтенант Немиров, — приветствовал его сам шах.

— Мир тебе, Реза-шах Пехлеви, — пожал ему руку Аркадий.

Шах имеет рост около 180 сантиметров, лишнего веса у него нет, напротив, видно, что он сложен довольно-таки спортивно, что подчёркивается его военной выправкой.

Известно, что Реза Пехлеви начинал в Персидской казацкой бригаде, которая стала затем дивизией. Кто-то мог подумать, что выходец из этой дивизии должен был восстановить её, в память о славных временах, но это был бы очень неверный, с политической точки зрения, ход — эта дивизия «отличилась» при подавлении многочисленных восстаний и расформирована была во многом по этой причине…

Но форма шаха имела некоторые намёки на его боевое прошлое — кепи было обрамлено каракулем, а на поясе характерная казацкая сабля, правда, обильно украшенная золотом и драгоценными камнями.

Китель снабжён аксельбантом из золотой нити, белой портупеей, а также белым поясным ремнём, бляхой на котором выступал золотой герб династии.

Всё это было кричаще роскошно, будто Пехлеви хочет показать всем, что он безумно богатый — наверное, на дехкан это сработает, а вот руководство СССР и Немиров прекрасно знают, что британцы обобрали его, как липку, и почти ничего не дают ему со своих баснословных нефтяных доходов. Хватает только на золотые цацки, европейские автомобили и строительство дворцов, но не более.

Ближневосточный кабинет Иностранного Отдела сообщил накануне, что британский посол в Тегеране очень не хотел, чтобы шах ехал на эту встречу лично. Сэр Роберт Генри Клайв недоволен спонтанным решением шаха, который стал совсем непослушным и совсем отбился от рук. Перехваченное сообщение в Лондон гласило, что посол просит «затянуть поводок» в отношении шаха. Вероятно, это значит, что его будут наказывать в воспитательных целях.

— Пусть мы и недруги, но я должен сказать, что уважаю тебя, генерал-лейтенант Немиров, — произнёс Реза-шах, когда они сели за стол друг напротив друга.

Свита шаха держалась на почтительном расстоянии, как и советская делегация, возглавленная Немировым. Такой формат хотел сам Пехлеви, чтобы это была встреча двух воинов, а не двух воинов и паркетных шаркунов.

— Я ценю это, — улыбнулся Аркадий.

— Мои ребята переусердствовали в тот раз, — произнёс Реза-шах. — Виновные будут наказаны. Я сделаю это из уважения к тебе, генерал-лейтенант Немиров.

— Нам всё равно, что станет с напавшими на нашу заставу сарбазами, — произнёс Аркадий. — Из уважения к вам, как к монаршей персоне, мы проигнорируем это нападение — один раз. Но если такое повторится, то мы будем вынуждены рассматривать это как нападение на СССР. Ваши западные друзья не помогут вам. Никому из них не нужна новая Великая война.

— Я думал, у нас будет дружеская беседа… — разочарованно произнёс шах.

— У нас не заведено начинать дружеские беседы с убийства солдат собеседника, — ответил на это Аркадий. — Единственное, чего вы добились — это начали пробуждать гнев товарища Ленина. А это совершенно не тот человек, чей гнев стоит пробуждать. Надеюсь, вам не нужно напоминать, что произошло, когда кайзер Германской империи попрал дипломатические традиции и использовал перемирие для удара по Советской Украине?

Реза-шах Пехлеви не отвечал примерно полминуты, в течение которых внимательно смотрел в глаза Аркадию. Наверное, он взвешивал последствия слишком резкого ответа…

— Я очень хорошо осведомлён о событиях той войны, — произнёс он. — Я тебя понял.

Великобритания не давала ему никаких гарантий безопасности — это доподлинно известно Ближневосточному кабинету. Максимум, что они дадут — это оружие и боеприпасы. Но всем известно, что у СССР их намного больше. И армия у СССР больше, и экономика — всё потому, что он давно и усердно готовится к будущей войне…

Антанта, вероятно, будет очень недовольна реакцией СССР, но впутываться в новую войну не станет — ещё не зализаны раны от прошлой.

— Я могу рассчитывать, что на границе будет сохраняться покой? — поинтересовался Аркадий.

— Да, — ответил Реза-шах после недолгой паузы. — Я обещаю, что буду держать своих сарбазов в узде.

Аркадий встал из-за стола и пошёл на выход из зала.

Примечания:

1 — Валиахд-нишин — это не дворец и даже не комплекс дворцов, а весь город Тебриз, который считался городом-резиденцией наследного принца династии Каджаров. Последним таковым был Фаридун-мирза Каджар, но ему не повезло — наследным принцем он побыл всего три года, а потом его отца сверг Реза Пехлеви. Наследный принц, как правило, считался губернатором Азербайджана (не того, который в СНГ, а другого, который Восточный и Западный Азербайджаны, являющиеся останами Ирана), поэтому имел административные и представительские функции. Это что-то наподобие титула принца Уэльского, но с реальными полномочиями, а не просто для проформы.

Глава шестнадцатая Инспекция

*1 октября 1927 года*

— Результат учений — неудовлетворительный, качество подготовки рядового личного состава — неудовлетворительно, качество подготовки сержантского личного состава — неудовлетворительно, — продолжал Немиров зачитывать рапорт.

Офицеры штаба 133-й пехотной дивизии РККА слушали молча, с понурыми лицами.

Генерал-полковник Алексеев три недели назад прислал войсковую инспекцию Генерального Штаба РККА, которая проинспектировала дивизию на предмет боеготовности и боевой подготовки красноармейцев из местных добровольцев.

133-я пехотная дивизия формировалась именно с этой целью — создать смешанное подразделение, в котором вместе служат русские, украинцы, белорусы, иранцы, азербайджанцы, китайцы, казахи, монголы, немцы и прочие. Это соблюдает важный принцип экстерриториальности, (1) обеспечивающий так необходимую СССР стабильность.

Но обнажилось множество проблем, которые ранее не проявлялись настолько остро. Серьёзным стал языковой барьер, из-за которого красноармейцы тупо не понимают своих командиров. Аркадий знал, что с этим предстоит столкнуться, но лучше в нынешних, практически тепличных, условиях, чем потом, через четырнадцать лет…

О проблеме языкового барьера знали заранее, поэтому были внедрены языковые курсы для не владеющих русским языком, которые показали свою малую эффективность.

У Немирова уже есть решение — нужно добиться раскола этнических микрогрупп в подразделениях. Человек лучше всего учит новый язык только тогда, когда у него нет родной языковой среды.

Если комплектовать языковые курсы особым образом, когда красноармейцы живут и общаются только с представителями других народов, эффективность освоения русского языка пойдёт гораздо быстрее…

Вообще, давно уже есть приказ Генштаба, требующий от офицеров и сержантов раскалывать этнические группы, путём равномерного распределения красноармейцев по подразделениям — это необходимо для исключения любой возможности неподчинения, за счёт исключения «братского плеча».

Да, Аркадий изо всех сил, в точном соответствии с линией партии, топил за коренизацию, но только не в армии. В армии, как авторитарном и максимально централизованном образовании, должен быть только один командир и один язык. И это никоим образом не затрагивает национальный вопрос — это вопрос боеспособности Красной Армии.

Такое отступление от заветов Ильича нравилось не всем, но высшее командование всё понимало и реформы Сталина и Немирова поддерживало, а это было главным.

Сейчас же во всей красе всплывали на поверхность недоработки и недочёты — стреляют красноармейцы «экспериментальной» дивизии хорошо, физическая подготовка удовлетворительная, но вот тактические приёмы и оперативное исполнение команд отвратительны.

Зато Аркадий отметил для себя, что красноармейцы очень сплотились на почве общей беды — межэтнических конфликтов практически не возникает, в основном они имеют бытовой характер или возникают по причине сильного недопонимания из-за языкового барьера. Но в целом — красноармейцы держатся друг друга, невзирая на национальность. Он видел в этом основу для формирования полиэтнической армии, космополитичной по своей природе.

Также ему, в ходе этой инспекции, пришлось образцово-показательно наказать командиров, которые «забивали» на приказ Генштаба о разделении этнических групп в подразделениях.

В общем-то, с «иранской армией» проблем хватает, но из положительного — все они выявлены и есть способы их решения.

— У нас есть полгода до следующей инспекции, — сообщил Аркадий офицерам. — Первое, что мы сделаем — организуем интенсифицированную языковую интеграцию. Но сначала — наказания. Офицеров и сержантов, в подразделениях которых образовались выявленные инспекцией национальные микрогруппы, на переаттестацию. Офицеров и сержантов, подразделения которых получили высшие баллы, поощрить материально.

Свои родные языки красноармейцы, в любом случае, не забудут, но русский, на начальном уровне, знать будут неплохо.

— Параллельно с этим будем внедрять ускоренные языковые курсы для офицерского и сержантского составов, — продолжил Немиров. — Цель — освоение начального уровня языков имеющихся в Красной Армии этносов. Помимо этого, на переходный период, внедрить в подразделения переводчиков.

— Мы потеряем почти четверть офицеров и сержантов, если отправим всех провинившихся на переаттестацию, — произнёс генерал-майор Жуков.

— Ну и что? — усмехнулся Аркадий. — Замену им пришлют из Москвы — я уже договорился. Далее. С этого дня в дивизии проводятся ежемесячные внутренние инспекции. Помимо этого, для получения информации о реальном положении дел, будем проводить сеансы обратной связи — анонимные опросы.

Он внимательно рассмотрел лица офицеров.

— Но самое «приятное» — раз в месяц будут проводиться масштабные учения, — «порадовал» он присутствующих. — Это Красная Армия, товарищи, поэтому во главу угла мы должны ставить боевую подготовку. Возможность сделать всё по-человечески, то есть, по уставу, у вас была — вы ею не воспользовались. Теперь будем не по-человечески, но всё ещё по уставу. Забудьте об отпусках и увольнениях — до конца следующей инспекции их не будет.

*7 ноября 1927 года*

— Долбанное землетрясение… — процедил недовольный Леонид, вставая из-за стола. — Кармела, скажи Филиппу, чтобы готовил машину.

Четвёртого ноября на побережье севернее Лос-Анджелеса случилось мощное землетрясение, недалеко от города Ломпок.

Плотность населения там низкая, поэтому обошлось без жертв, но его завод по производству лапши быстрого приготовления встал — несколько цехов были выведены из строя, по причине растрескивания фундамента под станками. Это ремонтные расходы, а также срыв ряда поставок, что выйдет дороже, чем ремонт.

— Я скажу ему, мистер Курчевский, — кивнула служанка и отправилась в гараж.

Леонид же пошёл в свою спальню, чтобы надеть выходной костюм.

Кэтрин поехала в Нью-Йорк, чтобы повидаться с родителями, поэтому вернётся в Лос-Анджелес только через несколько недель, поэтому Курчевский решил, что нужно использовать это время для максимально интенсивной работы.

Новый двигатель «K-Aircraft», KW-2000, имеющий рабочий объём в 2000 кубических дюймов и мощность в 625 лошадиных сил, уже производится серийно и устанавливается в истребители K-3, которые скоро поступят на вооружение Армии США.

Самолёт K-2 выступил очень успешно, с коммерческой точки зрения — он теперь есть у США, Франции, Бельгии, Испании, Австралии, Канады и Бразилии с Боливией. Армия США купила 1500 единиц, пилоты были в восторге, потому что это был полюбившийся им К-1, только лучше.

К-3 же превосходит предыдущие модели во всём, а в цене был дороже лишь незначительно — благодаря увеличению масштаба производства, Курчевский смог слегка удешевить производство своих самолётов.

Новый истребитель, наряду с K-3S, то есть, палубным вариантом, прошёл войсковые испытания и уже принят на вооружение.

В конкурсе участвовал только Курчевский и несколько иностранных компаний, которым разрешили поучаствовать сугубо для разнообразия. Итальянцы вылетели из конкурса из-за двигателя, а британцы что-то поняли и увезли свой самолёт обратно к рыбе и чипсам почти сразу после стендовых испытаний двигателя KW-2000.

В новом двигателе были использованы наработки компании братьев Райт — Леонид, в своё время получивший к ним полный доступ, понял, что совсем не зря боролся с ними и, в итоге, полностью выкупил «Wright Aeronautical». Райтовская компания, в ряде направлений, очень серьёзно опережала «K-Aircraft», что могло очень плохо сказаться на успехе Леонида в недалёком будущем.

Но теперь это всё его и он использует это себе во благо.

Конструкторы обещают, что увеличат мощность KW-2000 до 800 лошадиных сил в течение ближайших двух лет — разработан новый сплав X-13, содержащий 50% никеля и 15% хрома, который позволит сильно облегчить выпускные клапаны, а также был разработан прототип нового масляного насоса, который позволит улучшить охлаждение следующей версии двигателя.

Если Леонид получит двигатель на 800 лошадиных сил, это позволит надолго занять первенство в двигателестроении — такого нет ни у кого, даже у британцев. И появится у них нечто такое очень нескоро.

А там, при дальнейшем развитии, можно и 1000, и 1200, и даже, если предварительные оценки верны, 1500 лошадиных сил, а это уже двигатель для совершенно других самолётов…

К-1690-R, доведённый до ума в 1925 году, на котором добились 670 лошадиных сил, для истребителей не годится — он слишком тяжёлый и, в целом, разочаровал Леонида. Конструкторы обещают, что скоро разом нарастят мощность до 900 лошадиных сил, но это уже не впечатляло. Новый двигатель завоевал его сердце и он больше не хотел слышать ни о чём другом…

— Машина готова, господин Курчевский, — сообщила Кармела.

Эта женщина ценится им за то, что без неё всё в доме просто рухнет — из простой горничной она стала главной управляющей прислугой. Её зарплата — 80 долларов в неделю, тогда как горничные получают 30 долларов в неделю, а старшая горничная — 60.

Для низкоквалифицированных служащих это огромные деньги, но Леонид строго придерживался правила — его рабочие никогда не будут ущемляться ни в зарплате, ни в отношении. Так спокойнее ему самому. А деньги, расходуемые на повышенные зарплаты — это микроскопическая ерунда, по сравнению с его сверхдоходами…

Один истребитель К-2, производство которого продолжается, стоит покупателю 23 000 долларов США, а К-3, производство которого уже началось, стоит 24 500 долларов США. В оборонном бизнесе торговля идёт категориями сотен и тысяч единиц, поэтому Курчевский зарабатывает на каждой сделке миллионы долларов выручки. Чистая прибыль ниже, конечно, но он снижает расходы — расширяет масштабы производства и оптимизирует процессы.

Но какая же это ерунда, по сравнению с тем, что он имеет с пищевой промышленности…

— Мистер Курчевский, — приветствовал его генерал-майор Джон Лэджен.

— Генерал-майор Лэджен, — улыбнулся ему Леонид. — У меня тут небольшой презент…

Он вытащил из портфеля бутылку ржаного виски «Old Overholt». На белой этикетке было написано «Для медицинского использования. Продается только по рецепту. Не употреблять в других целях, кроме лечебных».

Это лазейка для «кого надо», чтобы легально продавать алкоголь. Медицинская лицензия для алкогольных напитков — это очередная коррупционная возможность, созданная «Сухим законом». Только она также включает в этот бизнес врачей, которые могут, если захотят, выписать рецепт на настоящий виски.

— Не знал, что вы болеете, — улыбнулся генерал-майор КМП США.

— Да, хандра… — изобразил Леонид страдальческое выражение лица. — Кстати, я вижу некоторые признаки хандры и на вашем лице, генерал. Знаю одного врача, который специализируется на хандре, возникшей из-за тягот «Сухого закона»…

— Да вы что? — в удивлении приподнял бровь Джон Лэджен. — Не замечал этого за собою ранее, но теперь начинаю чувствовать…

— Вот его номер, — вручил ему Леонид визитную карточку.

— Благодарю вас, — улыбнулся генерал-майор, пряча визитку во внутренний карман кителя.

Людям тяжело доставать алкоголь, даже таким, как комендант КМП США, поэтому они ищут любые возможности. Курчевский же лишён необходимости доставать алкоголь, но он имеет несколько легальных способов, чтобы не возбуждать зазря Антисалунную лигу и прочих активистов.

— Я думаю, вы занятой человек, поэтому лучше перейти к делу, — заговорил комендант. — Ваши новые палубные истребители… Мы можем получить результаты их боевых испытаний?

— Вообще-то, я принёс с собой несколько документов, — кивнул Леонид. — Статистика применения, боевые и небоевые потери, отзывы лётчиков — этого будет достаточно, чтобы сформировать мнение об их боевой эксплуатации в Мексике.

К-3 успешно сражаются в Мексике, в 1-м истребительном авиаэскадроне ЧВК «Царская стража». Результаты — выше ожиданий. Изначально ожидалось, что будут выдающиеся результаты, но они оказались ошеломительными.

Две 500-фунтовые бомбы, подвешиваемые под фюзеляж К-3, оказали шокирующее воздействие на войска федералес — к такому они оказались не готовы. При приближении рёва авиационных двигателей они знают, кто нагрянул, поэтому прячутся по укрытиям или вовсе бегут с оборонительных позиций.

Две 226-килограммовые бомбы — это серьёзная нагрузка, поэтому истребители взлетают с удлинённых взлётных полос, но это вполне оправданно, если посмотреть, что именно творят эти бомбы с людьми и зданиями…

— Но это ещё не всё, — произнёс Леонид. — У меня с собой результаты боевого применения бомбардировщика К-22…

Он вытащил из портфеля ещё три папки, содержащие в себе всю собранную информацию.

Двухмоторный бомбардировщик К-21, нёсший те же 1000 фунтов бомбовой нагрузки, то есть, 453 килограмма, уже снят с производства — конструкция его признана неудачной, обзор пилота отвратительный, а боевое применение было не впечатляющим — слишком мало оборонительного вооружения.

Зато вот К-22…

Выявленные конструкционные недостатки на этом двухмоторном бомбардировщике устранены, обзор существенно улучшен, добавлено два оборонительных пулемёта, установлено четыре курсовых пулемётов калибра 12,7 миллиметров, а бомбовая нагрузка увеличена до 2000 фунтов.

Специально для этого бомбардировщика была разработана 1000-фунтовая фугасная бомба, разработчики которой видели её исключительно как противокорабельную. Леонид подумал «А почему нет?» и разрешил 1-му бомбардировочному авиаэскадрону ЧВК «Царская стража» применять эти бомбы против наземных целей.

Бомбардировщики, из-за имеющегося авиационного сопротивления армии федералес, вылетают гораздо реже истребителей, но каждый раз наносят противнику сокрушительный урон.

Но Курчевский скоро будет готов представить миру бомбардировщик К-23 — этот будет оснащён более мощными двигателями, изготовлен из армированной дельта-древесины, эксклюзивную лицензию на которую он купил у СССР, а также получит пять курсовых крупнокалиберных пулемётов, оборонительное вооружение в виде таких же пулемётов и сможет нести на себе целых 3000 фунтов бомбовой нагрузки.

Даже сам Леонид обалдел от того, сколько запросил за весь «патентный пакет» Георгий Чичерин — дельта-древесина, технология армирования, смола СЭ113 и прочие тонкости обошлись Курчевскому в 4,5 миллионов долларов США. Но он «с неохотой» заплатил, хотя и пожаловался, на публику, что большевики — это ужасные вымогатели.

Бюро Расследований, к слову, больше не присылало своих агентов — видимо, Гувер понял, что Леонид готов на всё, лишь бы не терять пальму первенства в создании передовых самолётов.

— Хм… — листал генерал-майор статистику повреждений. — Надеюсь, этот недостаток уже устранён? Я о заклинивании кормовой турели?

— В течение двух недель после выявления, — с улыбкой кивнул Леонид. — Мы остановили конвейер и не запускали его до тех пор, пока конструкторы не устранят свою ошибку.

Комендант хмыкнул и вернулся к изучению документации.

Он принимает решение, что будет у морской пехоты на вооружении, а чего не будет. Истребители К-1 и К-2 вызвали у лётчиков КМП США неподдельный восторг, поэтому снизу вверх приходят рапорты о необходимости закупки К-3, но вот бомбардировщики морская пехота себе не покупает…

Леонид очень хочет изменить это, так как это плохо, когда Армия США закупила себе уже 763 единицы, по цене 37 000 долларов за единицу, а КМП США проявляет поразительное равнодушие.

Да, морпехи купили летающую лодку К-42, пришедшую на смену довольно-таки удачной К-41, но Леониду этого мало. Жалкие 50 единиц — это не то, ради чего стоит начинать серийное производство.

Зато Японская империя купила 300 К-42, что лишь слегка примиряет Курчевского с напрасной тратой времени и денег. Возможно, время летающих лодок ещё не пришло, но все хотят его истребители и воротят нос от всего остального.

— Это очень хороший бомбардировщик, — произнёс Леонид. — Тот, кто владеет им, имеет стратегическое преимущество над противником — то, что производят в Европе, выглядит, скажу без прикрас, невнятным дерьмом, по сравнению с ним. У нас лучше. И это наше, потому что американское.

— Да я бы и рад закупить эти бомбардировщики, но бюджет… — вздохнул Джон Лэджен. — Мне с мерзким скрипом позволили закупить броневики М-3…

— Но это ведь качество! — воскликнул Леонид.

— Президент идёт на сокращение финансирования армии, — покачал головой комендант КМП США. — Скоро ты почувствуешь это на себе. Сейчас армейцы пируют, но это их последний пир — правительство хочет начинать экономить.

— Я уже знаю… — вздохнул Курчевский. — Тогда мне придётся торговать со всем миром. Я патриот, но мне нужно на что-то жить.

— Это Америка, Леон, — улыбнулся Джон Лэджен. — Никто не запрещает тебе честную торговлю.

— А если это будут большевики? — усмехнулся Леонид. — Видишь? Запреты, всё-таки, есть. Но я и сам не хочу с ними торговать, не после того, что они сделали с моим бизнесом в России… Мне нужны рынки, Джон. А я хочу торговать дома — я хочу, чтобы наша армия была самой могущественной, чтобы никто не смел попирать наши интересы.

— Я понимаю это и ценю то, что в нашем бизнесе есть такие люди, — кивнул комендант. — Но и ты меня пойми — скоро у нас совсем не будет денег.

— Хотя бы ограниченную партию в десять бомбардировщиков? — предложил Леонид. — С благодарностью сверху.

— М-м-м… — поморщился, словно от зубной боли, генерал-майор. — Чёрт с тобой, Леон. Хорошо. Я поговорю с финансистами… Надеюсь, что благодарность будет не словесной…

— Можешь даже не сомневаться, — улыбнулся Курчевский.

Умение «продавливать» людей — это одно из главных его качеств.

*12 декабря 1927 года*

— Что? — переспросил Пётр Аркадьевич Столыпин.

— А то, что своё новое подразделение можете расформировывать и разгонять набранных в него ублюдков по дырам, из которых вы их понабирали! — ответил полковник Стюарт Мензис.

Его нелюбовь к русским была общеизвестна, поэтому его назначение куратором РОА стало очень неприятным фактом для Столыпина.

И первое, что начал делать Мензис — сокращать расходы. У Великобритании есть проблемы с экономикой, поэтому инициатива нового куратора нашла живейшую поддержку в парламенте.

А Пётр начал формировать новый пехотный полк из местных жителей — желающих присоединиться к Русской Освободительной Армии уже нет, а потребность в новых подразделениях всё ещё есть. Но теперь это в прошлом — новый куратор хочет, чтобы набор прекратился.

— Может быть, объясните причину? — спросил Столыпин.

— Вы живёте за счёт Великобритании, поэтому никто не обязан перед вами отчитываться, — гадливо улыбнувшись, ответил британский полковник. — Так что советую просто смиренно принять это. Я слышал, что вы богобоязненный христианин — проявите христианское смирение.

Петру хотелось сказать что-нибудь резкое, но он понимал, в каком положении находится.

— Что ж, тогда я подчинюсь, — вздохнул он. — Новый полк будет расформирован.

— И ваши заявки на новые танки отклоняются, — сообщил ему Мензис. — А также заявки на новые самолёты — ничего этого не будет. Черчилль разбаловал вас, и вы потеряли чувство меры, но я это исправлю.

— Я понимаю вас, — кивнул Столыпин.

— И это замечательно, что вы всё понимаете, — неприятно улыбнулся полковник. — На этом у меня всё — можете идти и заниматься своими «очень важными и нужными» делами.

Пётр покинул кабинет куратора.

Стюарт Мензис очень не рад тому, что его отправили в Парагвай на неопределённый срок — будь жив Черчилль, этого бы не случилось, но Черчилль мёртв, поэтому в ряде ведомств произошли большие перестановки.

Военным министром назначен сэр Лэминг Уортингтон-Эванс, отличающийся совершенно иным, нежели у покойного Уинстона Черчилля, взглядом на вопрос СССР.

Да, Столыпин мог бы расстроиться из-за подобной несправедливости, но сокращение расходов также затронуло и Королевскую армию — премьер-министр Стэнли Болдуин, 1-й граф Болдуин из Бьюдли, нацелен на консервативную политику мирного строительства.

Он принял доктрину «10 лет без войны», которая предполагает, что следующие десять лет точно не будет никаких мировых войн, поэтому армия должна быть сокращена до минимально необходимой для мирного времени. Болдуин не понимает, что большевики могут воспользоваться этим…

С другой стороны, Столыпин понимал его — проблемы в экономике, вызванные Великой войной, никуда не делись и сами собой не устранятся. Необходимо чем-то жертвовать, причём уже очень давно, поэтому сокращение армии — это даже в чём-то логично.

Сев в машину, Пётр поехал в Капиату, что недалеко от города Асунсьон. В городе Капиата дислоцируется РОА — необходимо немедленно остановить набор добровольцев.

Уже набранных новобранцев он, конечно же, никуда не разгонит. Деньги на них уже потрачены, поэтому новые солдаты вольются в уже существующие подразделения.

По прибытии он кивнул замершему караулу у здания штаба и вошёл внутрь.

— Полковника Болконского ко мне, — сказал он вскочившему при его появлении секретарю. — И пусть подполковника Варламова с собой возьмёт.

Новости были плохими, но не смертельными. Сокращение финансирования не означает его полного прекращения, к тому же, армия частично кормит себя сама — с правительством Парагвая заключён договор на аренду земли, которую обрабатывают солдаты. Часть выращенной пшеницы и кукурузы продаётся на рынках, а выращенный табак продаётся полностью — это маленький доход, но это хоть что-то.

Убийство Черчилля сильно подгадило Столыпину и он был очень недоволен. А произошедший меньше часа назад разговор заставил его задуматься — а правильно ли он вообще сделал, что договорился с британцами и французами?

Примечания:

1 — Принцип экстерриториальности — лат. ex- «из, вне» + territorialis «относящийся к данной территории» — это принцип комплектования армии, при котором личный состав набирается без привязки к территории набора. При формировании Красной Армии в январе 1918 года был принят территориальный принцип комплектования, что было очень серьёзной ошибкой. До сентября 1918 года СНК мучился с этой территориальной системой, которая показала свою полную нежизнеспособность, так как местные исполнительные органы слабо представляли, что надо делать и как, собственно, формировать подразделения, из-за чего войска тупо не набирались в достаточных количествах, а кайзер уже был на пороге. Но система показала, что может меняться, поэтому был внедрён принцип экстерриториальности. Чисто технически, это ровно та же царская система, только без сословных пережитков в виде казачьих формирований. Организатором этой царской системы был Александр II, который отменил рекрутскую повинность, которая была территориальной и ввёл всеобщую воинскую обязанность, а комплектование подразделений сделал экстерриториальным. Кто-то говорит, что военные реформы Александра II были неоднозначными, а я говорю, что однозначными — территориальное комплектование вообще нежизнеспособно в централизованном государстве, так как прямо-таки напрашивается вооружённое восстание каких-нибудь национальных подразделений… Экстерриториальное комплектование же исключает такие явления как класс, потому что полиэтнические подразделения просто не способны восстать по национальному признаку. Хотя бы потому, что даже если какая-то этническая микрогруппа решит восстать, остальные микрогруппы это восстание поддержат очень вряд ли. И если для каких-то гражданских исследователей достижение внедрения экстерриториальности — это шутка какая-то, то советую им хорошо подумать. Это был рывок вперёд, к боеспособной армии. При этих военных реформах была введена всеобщая воинская повинность, главные управления комплектования, военные округа. В неизменном или несколько изменённом виде всё это перешло в Красную Армию после сентября 1918 года — потому что это работало. Те самые старые добрые военные комиссариаты — это аппарат набора призывников, созданный именно тогда, начиная с сентября 1918 года. Собственно, они в неизменном виде существуют и поныне, так как эта штука реально работает — только так можно собрать себе призывную армию. А вот в чём можно и нужно винить Александра II — не дожал. Он армию, героически проигравшую в Крымской войне, превратил в нечто, что на начальных этапах, пока не начался дефицит оружия и боеприпасов, очень неприятно удивило кайзеровских генералов в разных местах, по несколько раз. То есть, с боевой и организационно-тактической стороны к царской армии вопросов не было. Были вопросы, прямо истекающие из «недожатости» реформ — промышленность не сумела обеспечить армию оружием и боеприпасами, из-за чего бедный Николай II был вынужден на последние деньги покупать японские винтовки, а ещё была куча вопросов к некоторым генералам, таким как, например, Самсонов. А если вспомнить Русско-японскую войну, то всплывёт ещё одна «недожатость» военных реформ — Александр II и генерал Милютин не смогли превратить императорскую армию в совершенствующийся механизм, каким стала та же РККА. С другой стороны, легко не в моменте рассуждать, да? Реально, была проделана титаническая работа, встречавшая отчаянное сопротивление высших армейских чинов, поэтому не могу утверждать, что тут прямо вина-вина. Но важно одно — РККА вобрала в себя лучшие результаты этих реформ, а не изобретала что-то на месте, как могло бы быть, не будь этих реформ в далёкие 1870-е годы.

Глава семнадцатая Лучший из худших

*16 февраля 1928 года*

— … и сообщи Берии, что я во Владимире, — продолжил инструктаж Аркадий. — Как закончишь — приезжай сюда, со всеми собранными докладами. Отсюда вместе поедем в Тулу.

— Понял вас, Аркадий Петрович, — ответил Митрофан.

Визит в РСФСР ему одобрили только после рапорта о достигнутых результатах в Иране.

133-я пехотная дивизия РККА продемонстрировала свою жизнеспособность, несмотря на то, что многие сомневались. Языковая подготовка была поставлена на высшем уровне, поэтому красноармейцы освоили начальный русский язык в течение полутора месяцев, а когда был закрыт вопрос с пониманием приказов, дела сразу пошли на лад — компетентных инструкторов у Красной Армии очень много.

В общем-то, главное он сделал, а дальше уже сами справятся, но задача всё ещё стоит, поэтому он вернётся в Иран примерно через месяц.

— В ВАЗ, — сказал Аркадий водителю.

Посещение автозавода — это одна из основных причин его приезда во Владимир.

Первые партии стали новых марок уже успешно выплавлены, они, пока что, выходят дорогими по себестоимости, по причине новизны технологий, но на нуждах обороны в СССР экономить не принято, поэтому ВАЗ получает новую сталь в достаточных количествах.

Ципулин встречал Немирова у проходной завода. Он был предупреждён, поэтому приготовился к встрече.

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант! — пожал он руку Аркадию.

— Здравствуйте, Владимир Иванович, — улыбнулся Немиров. — У вас всё готово?

— Всё готово, — кивнул директор завода. — Следуйте за мной — нам есть, что показать…

С территории завода выехал экспериментальный трёхосный броневик. Но внешне он совершенно не походил на БТР-1, который мучительно создаёт ВАЗ уже который год…

Ключевое достижение — трансмиссия, после применения правильных сталей, «внезапно», начала показывать расчётный моторесурс. И остальные узлы броневика, после изготовления их из новых для СССР сталей, тоже показали расчётные характеристики.

Освоение новых сталей заняло почти полтора года — очень быстро, но не без проблем. Из-за повышенных требований к техпроцессу возник дефицит квалифицированных металлургов, что повлекло за собой каскад изменений — дошло даже до того, что программа обучения в специальных профессиональных училищах на некоторые металлургические специальности была продлена на сроки от трёх месяцев до года. Отставание на пятнадцать лет сказывалось на всём…

«На эскизах этот Бармаглот выглядел… менее внушительно», — подумал Аркадий, рассматривая грозно рычащий двигателем эксперимент советских конструкторов.

Главная отличительная особенность — эта штука способна преодолевать водные преграды глубиной до четырёх метров, что достигнуто с помощью герметизации корпуса, оборудования броневика выносным шноркелем, насосами для откачки воды и вспомогательным подводным двигателем в корме.

Плавающим этот броневик стать не мог, так как изготавливается из гомогенной броневой стали, из-за чего весит одиннадцать с половиной тонн. Алюминиевая броня могла бы существенно понизить его массу и сделать плавучим, но, во-первых, таких марок дюраля ещё не существует, а во-вторых — конструкция броневика ни разу не способствует плавучести.

Корпус броневика был исполнен с применением рациональных углов бронирования и разнесения брони. Лоб корпуса имеет 20-миллиметровую толщину по схеме 5+5+10, а борта имеют толщину 10 миллиметров, по схеме 5+2+3. Внутренние плиты расположены под углом, в сандвиче из резины.

Башня броневика имеет бронирование 25 миллиметров по схеме 10+5+10, и рассчитана на установку крупнокалиберного пулемёта.

В кормовой части есть десантный отсек на семь человек, также вполне пригодный для транспортировки миномёта МР-82 или боеприпасов — это увеличивает тактическую гибкость этой бронемашины.

— Поехали? — спросил улыбающийся Ципулин. — Своим ходом на полигон, а там всё испытаем!

— Поехали! — улыбнулся Аркадий.

В десантном отсеке было предусмотрено семь посадочных мест, а также амбразуры для стрельбы из личного оружия. Зайти в броневик можно как через заднюю дверь, так и через две боковых двери — они прорезинены по умолчанию и предусматривают механизм герметизации.

Немиров сел на сиденье командира отделения, а Ципулин сел на место механика-водителя. Бронетранспортёр рыкнул двигателем, и они поехали на полигон.

Любопытной особенностью этой бронемашины было то, что механик-водитель и командир отделения могли смотреть на дорогу как через универсальные триплексы, так и через открываемые бронезаслонки — это 10-миллиметровые бронеплиты, оборудованные частыми стальными 10-миллиметровыми рёбрами, расположенными под углом 45 градусов относительно плиты.

Аркадий называл эту схему «разрушающими рёбрами» — при столкновении с ними снаряд начинает разрушаться и отклоняться. Он видел что-то подобное на МВДшных броневиках, у которых лобовые окна были защищены подобными металлическими рёбрами.

Испытания показали, что при попадании бронебойной пули по «оребрённой» броне, в 43% случаях происходил раскол бронебойного сердечника, что делало пробитие невозможным, а если сердечник не раскалывался, то бронепробитие было на 37% ниже, чем в случае со сплошной бронеплитой. Объясняется это тем, что пуля попадала в ребро, расположенное под углом 45 градусов, проникала внутрь, незначительно отклонялась и попадала в основную бронеплиту уже не под прямым углом.

Технологичность изготовления такой брони под вопросом, но зато экономия 15% массы — поэтому по такой технологии изготавливаются только бронезаслонки.

Это всё результаты лихорадочного поиска — Аркадий открыл конструкторам новое направление, названное рациональными углами бронирования.

В КБ Путиловского завода додумались до более прогрессивного решения: треугольные рёбра разрушения. Изготавливать их сложнее, поэтому они годятся только для бронирования особо ответственных участков, но зато они разрушают бронебойный сердечник в 73% случаев, что было доказано длительными испытаниями.

Известно, что стрелять по бронетранспортёрам будут не дураки, поэтому примерное положение ответственных узлов и членов экипажа стрелкам будет известно. И логично предположить, что у смотровой щели точно кто-то будет, поэтому стрелять будут стараться именно по ним. Поэтому очень важно обеспечить максимальную защищённость этих участков, ради чего и работают десятки конструкторов.

— Как плавно идёт! — воскликнул Аркадий.

Шёл он, конечно же, ни разу не плавно, но если сравнивать с предыдущими моделями, у прототипа очень плавный ход.

— Да! — заулыбался Владимир Иванович. — Это всё новые амортизаторы!

На мощностях ВАЗ освоено производство гидравлических трубчатых амортизаторов, которые ещё шероховаты и видно, что их можно сделать гораздо лучше, но это первая серия, которая уже ставится на технику.

Аркадий прильнул к прибору наблюдения, чтобы оценить обзор — благодаря специальному подшипниковому механизму, возможно смотреть в него в движении.

Они доехали до полигона, расположенного недалеко от села Мосино.

На месте уже были десятки людей, занимающихся подготовкой полос препятствий и трассы.

Двигатель и трансмиссия бронетранспортёра уже прошли стендовые, механические и климатические испытания, поэтому к ним вопросов больше нет. Но теперь нужно посмотреть, как это всё ездит по снегу, грязи и болотам — сегодня они смотрят, как долго он продержится посреди снега.

В башню его уже установлен массогабаритный макет ещё не готового пулемёта под патрон 14,5×114 миллиметров, а в десантный отсек скоро поместят массогабаритные макеты десантников в полной экипировке, после чего испытатели начнут наматывать сотни километров по полигону…

— Как вам бронетранспортёр, товарищ генерал-лейтенант? — спросил довольный Ципулин, заглушивший двигатель.

— Ездит хорошо, — произнёс Аркадий. — Видно, что хорошая машина.

С крупнокалиберным пулемётом, пока что, проблемы — ещё не удалось добиться достаточно надёжной работы автоматики.

По накатанной трассе, разбрасывая в стороны комья снега, проехал танк Т-10М — новая версия основного боевого танка. Испытывается его ходовая часть, вызвавшая нарекания испытателей и доработанная на заводе.

«Неандерталец», после глубокой модернизации, стал способен развивать скорость до 20 километров в час, получил новое орудие калибром 37 миллиметров, «похудел» на три тонны, за счёт снижения лобового бронирования до 25 миллиметров, а бортового до 15 миллиметров, а также нарастил моторесурс до 200 километров. Оказалось, что основная масса его проблем была вызвана перегрузкой подвески — это крайне негативно сказывалось на двигателе и трансмиссии. Наверное, это можно было понять ещё на этапе расчётов, но у конструкторов не хватило опыта.

Орудие — это новая противотанковая пушка Ф-3, имеющая полуавтоматический затвор и длину ствола в 50 калибров, то есть 1850 миллиметров. Достигнуто бронепробитие в 27 миллиметров на 1000 метров — в принципе, этого достаточно, чтобы поражать большую часть существующей бронетехники.

Удлинение ствола до 50 калибров стало возможно благодаря применению новых марок оружейной стали и ряда технологий, которыми поделились немецкие конструкторы, которые нет-нет, но бегут в Восточную Пруссию, где, как говорят, всё совсем не так, как в газетах.

Например, конструктор Ганс Циглер, трудившийся у Круппа, бежал с семьёй к родственникам в Тильзит, что в Германской ССР, по причине того, что его старший брат был заподозрен в связях с коммунистами.

Эрих Мюллер, Пауль Вайгель, Альфред Беккер — это только те, кто раньше работал у Круппа, а есть ведь ещё и специалисты из «Рейнметалла»…

Эрих Мюллер работал в подчинении Фрица Раузенбергера, разработавшего сначала «Большую Берту», (1), а затем и «Парижскую пушку». (2)

Все эти специалисты, ранее строившие кайзеру пушки разного калибра, теперь в артиллерийском отделе КБ Рдултовского — включились в разработку 30-миллиметрового, 45-миллиметрового, 85-миллиметрового и 130-миллиметрового орудий. А Эрих Мюллер трудится в КБ Артемьева, где помогает с порохами к РСЗО и, параллельно с этим, разрабатывает в инициативном порядке 47-миллиметрового калибра противотанковое орудие.

— А боекомплект предусмотрели? — уточнил Аркадий, наблюдая за тем, как в десантный отсек бронетранспортёра помещают макеты десантников.

— Разумеется, — улыбнулся Ципулин. — Не в первый раз образец по полигону гоняем, товарищ генерал-лейтенант.

Красноармейцы затащили в экспериментальную бронемашину ящики с имитацией боеприпасов, которые загружались через бортовые двери.

Ещё по дороге Аркадий отметил, что боеприпасы помещаются в специальные ниши, изготовленные из толстых стальных листов.

Этот бронетранспортёр, при условии успешного прохождения испытаний, станет БТР-2, но он тоже «заглушка», как и Т-10М. Для массового колёсного бронетранспортёра время ещё не пришло…

*12 марта 1928 года*

В комнате Ленина пахло лекарствами, а сам Владимир Ильич сидел за своим рабочим столом в инвалидном кресле.

— Нам нужно ускорять реформу… — сказал он ослабленным голосом.

Вчера ночью, ближе к полуночи, засидевшийся за работой Ленин пережил инсульт, из-за которого его парализовало на левую половину тела. Общее его состояние оценивается врачами как тяжёлое. Личный врач Ленина, Василий Васильевич Крамер, говорит, что Владимир Ильич находится на грани. Но врач не даёт никаких внятных прогнозов, потому что прошло слишком мало времени.

Информацию о состоянии Ленина удалось сохранить в секрете, а ОГПУ, на всякий случай, начало тихую мобилизацию внутренних войск.

— Постарайтесь ни о чём не думать, — попросил его Аркадий. — Вам нельзя перенапрягаться.

— А ты сам такое, Аркадий Петрович, пробовал хоть раз? — грустно усмехнулся Ленин. — Не думать?

— Туше, — улыбнулся Немиров.

Ленин медленно повернул свою коляску и начал смотреть в окно.

— Когда я умру, получишь от Надежды папку — там будет всё, что ты должен будешь сделать, — произнёс он.

— Мы ещё не знаем… — начал Аркадий.

— Ты думаешь, что я смогу жить вечно? — спросил Владимир Ильич.

— Нет, — покачал головой Аркадий.

— Тогда слушай внимательно, — попросил его Ленин. — Когда я умру, прибудешь сюда и возьмёшь у Надежды папку — она уже знает. Никому больше о нашем разговоре не говори. Никто не должен знать. Ни Сталин, ни Киров, ни Зиновьев, ни Каменев, ни, уж тем более, Троцкий. Это наше с тобою дело.

— Я понимаю, — кивнул Немиров.

— Но, пока я жив, мы должны запустить работу Верховного Совета СССР, — произнёс Ленин. — Чтобы тебе никто не мешал, я продавлю твою кандидатуру на своё место.

— Вы же говорили, что я не… — сразу же начал Аркадий.

— Только на время переходного периода, — перебил его Владимир Ильич. — Как только работа будет сделана, ты лишишься поста по причине его упразднения. Эх, как же не ко времени… Столько всего нужно было сделать…

— Ещё ничего не ясно, — покачал головой Аркадий.

— Одно ясно — я больше не могу быть председателем СНК, — вздохнул Ленин. — Нужен кто-то ещё и этим кем-то будешь ты. Да, милитократом себя клеймишь, боишься, что превратишь страну в одну большую армию… Но посмотри на остальных… Как ты говорил о том своём танке?.. Т-10, вроде бы…

— Лучший из худших, — грустно улыбнулся Аркадий.

— Да, Аркаша… — кивнул Ленин с отеческой улыбкой на бледном лице. — Ты — лучший из худших…

— А Сталин? — спросил Немиров.

— Выбрать ответственным по внедрению децентрализации человека, который до сих пор уверен, что единственное верное решение — это централизация?.. — нахмурился Ленин. — Ты работал с ним — ты знаешь… Ты знаешь, что он склонен концентрировать власть в своих руках… В наркомате обороны это лучший способ управления, но Союз — это не военный механизм… А ещё он использует конфликтный стиль управления — там, где просто поговорить надо, он напролом… Да и гибкости у него не хватает… Тебе тоже, впрочем…

— И больше никого другого? — с затаённой надеждой спросил Аркадий.

— Берия, наверное, смог бы… — начал Владимир Ильич. — Но лет через десять… Молодой ещё слишком — не потянет… Нет, Аркаша… Есть только ты…

— Я вас понял, Владимир Ильич, — кивнул Аркадий.

Ему не нравилась эта идея. Он бы хотел вращаться вокруг ограниченного списка задач, к которым известно, как приступать и которые известно, как решать. Председатель СНК — это неприступные задачи, как решать которые известно лишь ограниченному кругу лиц…

— А теперь ступай — завтра я побеседую с Политбюро, и ты займёшь пост председателя… — произнёс Ленин. — Не подведи меня…

*15 марта 1928 года*

— А говорил… — усмехнулся генерал-полковник Алексеев.

— Это только на переходный период, — покачал головой Аркадий. — Как только он будет закончен — я покину пост председателя СНК.

— Да я же без претензий, Аркадий Петрович, — ответил на это Николай Николаевич. — Наоборот, я рад, что ты занял заслуженный ответственный пост.

А сам Немиров не чувствовал, что заслужил всё, что на него свалилось.

Если до этого он был ответственным максимум за выполнение плана Пятилетки в Иранской ССР, то теперь он отвечает за весь Союз.

И прошло лишь двое суток после его назначения на пост председателя Совета Народных Комиссаров, как он узнал, насколько много работы было у Ленина. И теперь, после узнанного, он понял, что инсульт Владимира Ильича — это не роковая случайность, а, скорее, закономерность…

В день заступления на пост, Немиров получил сразу два конфликта между наркоматами, которые решать предстоит именно ему и больше никому — раньше этим занимался Ленин.

Но первое, что сделал Аркадий — это выцепил Берию у Сталина. Сталин, в целом, был очень недоволен произошедшими перестановками, поэтому «увод» Берии лишь усилил его и без того высокое недовольство.

Лаврентий Павлович, ошеломлённый таким стремительным кульбитом, стал первым зампредом СНК, а вторым Аркадий назначил некоего Турара Рыскулова, человека, рекомендованного Лениным вместо Алексея Ивановича Рыкова, которого передали в замнаркомы Сталину.

Вместо Берии, занимавшего должность начальника сразу двух управлений, было решено поставить двоих. Генерал-майора Фёдора Ивановича Толбухина назначили начальником Главного Управления промышленности вооружений и боеприпасов, а Николая Александровича Булганина назначили начальником Главного Управления химической промышленности.

Неизбежна просадка качества управления, потому что Берию так просто не заменить — это прекрасно понимает Сталин, это прекрасно понимают все остальные, но против решения председателя СНК Иосиф Виссарионович пойти не мог.

Общая ситуация остаётся напряжённой — все боятся того, что будет, когда умрёт Ленин. Все, кроме Троцкого.

Этот уже накануне приходил к Аркадию, делился головокружительными планами, как будет здорово, если его поставят в Наркомат обороны вместо Сталина и вообще, он точно знает, как им с Немировым обустроить СССР…

Аркадий его вежливо послал — и без него проблем хватает.

— А я вот не особо-то и рад, — вздохнул он в ответ на слова генерал-полковника. — Работы стало больше, приходит много всяких людей с «безупречными предложениями», как сделать лучше, а я… Лучше бы Ленин меньше работал и больше отдыхал, эх…

— Случившегося не отменить, — покачал головой Алексеев. — Надеюсь, ты не будешь теперь уделять меньше внимания армии?

— Я не могу себе позволить всё бросить — Красная Армия сейчас важнее всего, — вздохнул Аркадий. — Следующая война всё ближе.

Он чувствовал её приближение своей кожей…

— Надеюсь, я её уже не застану, — улыбнулся Николай Николаевич. — Хватит с меня войн — достаточно натерпелся и достаточно потерял хороших бойцов.

— Есть у нас вам смена, товарищ Алексеев, — ответил на это Аркадий. — Когда придёт время, будет, кому встречать врагов. А самое главное — будет, чем его встречать. Не хлебом и солью, а тротилом и гексалом…

Производство тротила, по данным за прошлый год, составило 43 524 тонны. Это меньше, чем способна производить Германия, в которой сейчас тротил вообще почти не производят, по причине Версальского договора, но останавливать наращивание военного химического производства никто не собирается — за Пятилетку объёмы производства тротила должны вырасти до 60 000 тонн, что является целевым показателем.

Производство гексала и гекфола, как тут официально называются составы А-IX-2 и А-IX-1, по состоянию на прошлый год, составило 7 611 тонн — много, но недостаточно. Правда, в других странах вообще не производят ничего подобного. В Великобритании и Франции косвенно представляют, как много тротила производит СССР, поэтому стараются догнать и перегнать его, а в Германии есть только гипотетические тайные лаборатории, где ищут новые составы…

— Дай-то бо… — начал Николай Николаевич. — То есть, твои бы слова да бо… Тьфу ты… Я хотел сказать, что будем надеяться.

— А я надеюсь, что товарищ Ленин выкарабкается, — вздохнул Аркадий. — Он передал мне Сизифов камень, который толкать далеко не каждому по плечу…

— Неужто тяжелее, чем на фронте? — усмехнулся генерал-полковник.

— Тяжелее, — без раздумий ответил Аркадий. — Там-то хоть всё понятно, а вот здесь — всё решительно непонятно. И я ни разу не политик.

— А должен был уже стать, раз до генерал-лейтенанта дослужился, — усмехнулся Алексеев. — Эх, что-то я засиделся. Пора мне службу служить — верховное главнокомандование само себя не верховно отглавнокомандует, хе-хе…

— До свидания, Николай Николаевич, — улыбнулся ему Аркадий.

Как только генерал-полковник покинул его новый кабинет, расположенный в здании Сенатского дворца, он сразу же приступил к бумажной работе.

Кабинет ему выделили такой, что ему даже неловко: размером он с его нынешнюю квартиру, для Митрофана выделена приёмная, в которой мог поместиться весь их предыдущий кабинет, всё исполнено в дореволюционном стиле. Мебель вся массивная, из тёмного дерева, на стенах лепнина, на стене справа от рабочего стола висит большой портрет Ленина — это всё организовал Лев Иосифович Рейхман, начальник Аппарата Управления Делами СНК. Видимо, он очень хотел угодить новому председателю, но Аркадий чувствует себя здесь как имперский вельможа…

Он уже поручил Митрофану побеседовать с Рейхманом и подыскать что-нибудь попроще, на время, а здесь провести «пролетаризацию» — убрать лепнину, колонны упростить, паркет сменить на что-то менее претенциозное и завести мебель сильно дешевле.

Немирову не нравилась показная роскошь этого кабинета, но сильно нравилось его удобное положение — телефонная служба рядом, телеграфисты через две двери, а ещё вид из окна неплохой, прямо на кремлёвскую стену. Его решительно не устраивала перспектива быть застреленным с крыши прилегающего здания, поэтому он бы не хотел вида на Москву…

Шли часы работы — он был вынужден прерываться на запланированные визиты наркомов, но бумажную часть сделал до конца.

Его приказы скоро разлетятся по всему Союзу — какие-то решат назревшие проблемы, а какие-то создадут новые. Редко бывает так, что проблемы решаются одним блестящим приказом…

В Казахской ССР намечаются проблемы из-за зимней бескормицы, называемой местными джутом. Как ему объяснили, такое случается зимой, из-за перепадов температуры — посреди зимы идёт дождь, который покрывает снег толстым слоем льда, который скот не может пробить копытами или может, но при этом травмируется.

Ленин распечатал государственные резервы и в Казахстан поехали составы с кормами, чтобы спасти хотя бы часть скота.

Аркадий же поработал на перспективу: в этом году по всем степным регионам, где возможны такие ситуации, будут выделены резервные пастбища, которые будет разрешено использовать только в случае джута. Оперативный перегон скота на эти резервные пастбища позволит избежать его падежа.

В Украинской ССР тоже не всё ладно: в западной части рухнула сельскохозяйственная коммуна, из-за проникших в неё подкулачников — люди пишут на имя Ленина, а решать это придётся ему. Аркадий передал это ОГПУ. Разбираться с кулацким террором — это работа Феликса Эдмундовича.

На Дальнем Востоке строители новой ветки железной дороги жалуются на нечеловеческие условия труда: Аркадий поручил собрать оперативную группу и разобраться, что там творится.

В 13-й кавалерийской дивизии конфликт на этнической почве: притесняют узбеков, по словам самих узбеков — Аркадий приказал собрать ещё одну оперативную группу и разобраться, что там творится.

И все пишут на имя Ленина — проблем в стране гораздо больше, чем может показаться с поста заместителя наркома обороны…

У Кремля ходоки — раньше их Аркадий не замечал. А они есть — это тоже проблемы.

Работы много, а в сутках лишь 24 часа…

«Твою мать, а ведь скоро съезд!» — вспомнил Немиров и запаниковал.

Примечания:

1 — «Большая Берта» — 420-миллиметрового калибра мортира, стрелявшая снарядами массой от 400 до 1160 килограмм. Разработку её начали ещё в начале XX-го века, но в металле она была воплощена в 1911 году — вообще, эта немецкая гигантомания была реакцией на строительство подземных оборонительных укреплений французами и бельгийцами. Снаряд «Большой Берты», при установке взрывателя на замедление, был способен заглубиться в почву на 12 метров. Но с этими снарядами была настоящая беда — качество их было разным, были эпизоды, когда «Берты» взрывались. Всего «Больших Берт» было выпущено от 9 до 12 единиц, согласно различным источникам.

2 — «Парижская пушка» — a. k. a «Труба Кайзера Вильгельма» или «Колоссаль» — ствол этой железнодорожной пушки имел калибр 210 миллиметров и длину 28 метров. Снаряд весил примерно 120 килограмм, разгонялся 200 килограммами метательного заряда, достигал при выходе из ствола скорости 1600 метров в секунду, ненадолго посещал верхний край стратосферы, после чего падал на Париж. Прицельной дальностью считалась дистанция в 120 километров, но слово «прицельный» к этому орудию было неприменимо, так как точность этого орудия позволяла оперировать только одной категорией точности — «упало где-то в черте города». Из-за того, что каждый выстрел снимал со ствола небольшой слой, каждый следующий снаряд был чуть большего калибра, чтобы компенсировать эту разницу. В общем-то, это была очень сомнительная штука, которая не дала Германской империи ничего, кроме пиар-хода — для пропаганды было важно, что бомбится вражеская столица. Реальный же эффект от этой недешёвой программы — 256 убитых и 620 раненых мирных жителей. Идейным продолжением «Колоссаль» стала программа «Фау-2», первоначальное техзадание которой писалось с опорой на характеристики этой пушки, а также, косвенно, «Дора» — железнодорожная пушка калибра 807 миллиметров, стрелявшая на 52 километра. И если «Фау-2» имела потенциал, то вот «Дора» — это был тупик. Зрелищно, ярко, но все эти задачи можно было гораздо дешевле и, что самое ужасное, эффективнее решить авиацией.

Глава восемнадцатая Дворцовый переворот

*30 марта 1928 года*

XIV-й Всесоюзный съезд Советов начался двое суток назад и с тех пор Аркадий метался между Большим Кремлёвским и Сенатским дворцами.

Население, к счастью для Немирова, восприняло перестановку на верхах спокойно. К нему у народа есть определённый кредит доверия — ещё свежи воспоминания о том, как он был на заголовках в каждой советской газете. И самое важное, что он должен был сделать — оправдать этот кредит доверия. Для этого он должен был сделать одно…

«Пахать, как негр на тростниковой плантации», — подумал Аркадий. — «Как Ленин пахал».

Ленин сейчас в Горках, отдыхает — кризис миновал, но работать он больше не сможет. Надежда Константиновна Крупская тоже покинула свой пост, чтобы ухаживать за Владимиром Ильичом, единственная задача которого — жить. Жить как можно дольше.

В кабинет вошли Сталин и Дзержинский.

— Есть разговор, — произнёс Иосиф Виссарионович.

— Проходите, садитесь, — кивнул им Аркадий.

Сталин сел на диван и сразу же достал свою трубку.

Дзержинский сел рядом и уставился на Немирова ничего не выражающим взглядом.

— О чём разговор? — спросил Аркадий, отодвинув от себя папку с результатами стрельб из экспериментальной 30-миллиметровой пушки.

Зенитные перспективы у этой пушки отличные — её сразу разрабатывают под ленточное питание и скорострельность 600 выстрелов в минуту. Длина ствола — 2,5 метра, калибр — 30×165 миллиметров. Сам ствол предполагается сменным, по причине ресурса 2500 выстрелов.

Новый снаряд, двусторонняя подача лент, высокая скорострельность, сменный ствол — всё это означало очень непростую разработку, что полностью подтвердилось в дальнейшем. Разработка идёт очень тяжело, всплывают неожиданные проблемы и «детские болезни» прототипов, автоматика капризничает, двойную подачу наладить не получается, ГАУ жалуется, что это будет очень тяжёлое в производстве оружие — проблем очень много.

— Разговор будет идти о ленинской реформе, которую ты уже начал проводить, — вздохнул Иосиф Сталин. — Партия очень недовольна решением Старика и тем, кого именно он назначил проводить его.

Он указал взглядом на газетную вырезку из «The Times», которую Аркадий повесил в рамке на стену за собой. На ней была его фотография и заголовок: «Убийца афганских детей дорвался до власти». Газетчики напомнили читателям старый нарратив о том, что Аркадий повинен в смерти тысяч детишек, а затем выразили обеспокоенность о других детишках, до которых он теперь может дотянуться…

— Зачем ты держишь это в рамке? — спросил Феликс.

— Эта вырезка напоминает мне, с кем мы имеем дело, — улыбнулся Аркадий. — Так что вам не нравится в ленинской реформе, которую он назначил меня проводить в жизнь?

— Мне? — удивился Дзержинский. — Мне всё нравится.

— Тогда в чём же дело? — этим вопросом Аркадий не дал Сталину выразить своё мнение.

— Дело в том, что зреет очень сильное недовольство в рядах партии, — заговорил Феликс Эдмундович. — Ты понимаешь, что значит эта реформа для всех нас.

— Давно уже понимаю, — кивнул Аркадий. — Это, буквально, на поверхности — Верховный Совет может назначать будто бы случайных людей на новые посты, а всем, кто сейчас при постах, никто никаких гарантий не даёт.

— Это хорошо, что ты всё понимаешь, — произнёс Сталин. — Что будем делать, если недовольство не ограничится только бурчанием на заседаниях?

— Феликс Эдмундович должен иметь целую серию протоколов на такие случаи, — пожал плечами Немиров. — Но я сомневаюсь, что кто-то посмеет открыто идти против воли Ленина. С Верховным Советом ещё ничего непонятно, могут ведь и сохранить старый пост, а вот после такого… Сомневаюсь я, что кто-то рискнёт.

— Тем не менее, — произнёс Иосиф Виссарионович. — Нужно принять предупредительные меры…

Он уже делал намёки, что есть «надёжные способы» решения имеющихся проблем.

Самое печальное — Аркадий ловил себя на мысли, что это может сработать и методы эти не так уж и неприемлемы для него самого.

Методы Сталина, несмотря на то, что они обязательно повлекут за собой жертвы, довольно-таки эффективны. Централизация власти, полная расчистка политического поля, а дальше директивное управление чётко отлаженной системой. Наркомы умирают от нервного истощения, вызванного переработками, но задачи выполняются с опережением графиков, что экономит жизни красноармейцев — это жестокая, но эффективная система.

Это называли тоталитаризмом, это даже рядом не лежало с тем, что назвали тоталитаризмом изначально. (1)

— Демонстративно покарать за недовольство? — криво усмехнулся Аркадий. — Это будет иметь непредсказуемые последствия.

— Непредсказуемые последствия будут, если тебя сместят в ходе государственного переворота, — усмехнулся Сталин.

— Я этим тоже обеспокоен, — кивнул Дзержинский.

— Если вы будете со мной — мне плевать, что они будут предпринимать, — ответил на это Аркадий. — Вы же со мной?

— Да, — без раздумий ответил Сталин. — Я не согласен со Стариком, но те, против кого он всё это задумал, уже начали проявлять себя.

— Я тоже с тобой, — произнёс Дзержинский. — Тебя я знаю давно, с тобой я работал, а вот другие…

— Уже приходили? — догадался Аркадий.

— Этого разговора бы не было, не приди ко мне кое-кто с «интересными предложениями», — вздохнул Феликс Эдмундович. — Сначала я зашёл к Иосифу, чтобы зайти к тебе вдвоём — было опасение, что одного меня ты слушать не станешь.

— Почему? — нахмурился Немиров.

— Дел у тебя много, — ответил на это Дзержинский и улыбнулся. — Но дело серьёзное — меня очень осторожно «прощупывали». Я даже не знаю, кто послал этого человека — конспирация очень серьёзная. За посланником следят мои агенты, но он просто сидит у себя дома и иногда выходит в магазин. И это странно.

— Вот и начала обнажать себя шаткость нынешней системы, — вздохнул Аркадий. — Они видят в моём лице вершину пирамиды власти, но худшее — я и есть эта вершина.

Ему хотелось поскорее учредить Верховный Совет СССР, чтобы этот непонятный период в его жизни закончился и он вернулся к своей главной цели…

Но быстро, увы, не получится. И теперь, после услышанного, ему стало очевидно, что мешать будут обязательно.

Первые, на кого он подумал — «старые большевики». Те люди, которые десятилетиями занимались подпольной деятельностью, начинали с Лениным, сидели по ссылкам. Такие как Сталин, Каменев, Зиновьев, Дзержинский…

Но Сталин и Дзержинский вне подозрения. Дзержинский, будь он в заговоре, мог бы провернуть всё уже очень давно — при поддержке в среде партии он может стать председателем СНК хоть сейчас. Сталин — этому пришлось бы постараться, но нарком обороны — это уже достаточно крепкая точка опоры, чтобы вырвать себе побольше власти в стране. Иосиф Виссарионович же этой опорой, почему-то, не пользуется. Это и есть свидетельство его лояльности общему делу.

— Прав товарищ Ленин — не ко времени это всё… — вздохнул Аркадий. — У меня тут успехи в серии проектов, новый бронетранспортёр в серию пускаем…

— Ты уж коль слово дал Старику — не причитай, а делай, — усмехнулся Сталин. — Теперь я понимаю, о чём вы двое толковали нам всё это время. Я не понимал, вернее, не хотел понимать, считал, что вы с Лениным избрали неверный путь, но теперь… Ко мне тоже приходил «посланник» — они собирают партийную группу. И если Феликса они просто «щупали», то ко мне пришли с конкретным предложением.

— Что предлагают? — поинтересовался Аркадий.

А ведь он всё это время просто делал свою работу…

— Все знают о наших с тобою разногласиях, — начал Сталин. — Предлагают решить их раз и навсегда — меня поставить председателем СНК, а при Политбюро учредить Президиум, в который, как я понимаю, войдут организаторы этого заговора. Это и будет то, что они понимают под «лучшей альтернативой» Верховному Совету СССР.

— Забавно… — изрёк Аркадий.

— Находишь это забавным? — нахмурился Иосиф Виссарионович.

— Забавно, что я ожидал названия в подобном духе — «президиум», — усмехнулся Аркадий. — А ситуацию я забавной не нахожу. От неё уже пахнет кровью.

— Поэтому я и предлагаю рубить голову заговору, пока он не вылился во что-то большее, — произнёс Сталин. — Мы ведь ещё не знаем, как со всем этим связан Троцкий…

— А уже видна эта голова? — спросил Аркадий, посмотрев на Феликса Дзержинского.

Тот лишь покачал головой.

— Итак, первое наше действие — СпН в максимальную боевую готовность, — после недолгой паузы заговорил Аркадий. — Части внутренних войск вокруг Москвы — в состояние повышенной боевой готовности. Первым ничего объяснять не надо, а вторым объясните, что-то в духе сведений о запланированных иностранными разведками террористических актах в столице.

Само по себе наличие лояльных сил ничего не даёт — дворцовые перевороты происходят с применением ограниченных контингентов. И если они уже начали искать сообщников, то это значит…

— И нужно перевести на охрану Кремля четыре охранные роты из 1-го гвардейского механизированного корпуса, — добавил Аркадий. — Нынешнюю охрану вывести на учения и тщательно проверить.

— Это разумно, — слабо улыбнулся Дзержинский.

Немиров начал испытывать острый кризис доверия — у него начала потихоньку просыпаться паранойя в отношении всех. Он знал, что не сможет долго работать в такой напряжённой обстановке. Рано или поздно у него появится желание заменить всех, с кем он взаимодействует, кем-то из своих бывших подчинённых. А дальше пойдёт ещё легче — окажется вдруг, что гражданские справляются с задачами «как-то не так», поэтому лучше доверить их работу военным…

Когда он копался у себя в голове, в ходе терапии ПТСР, психиатр «вытащил» из него именно это. От этого не избавиться — он всегда будет чувствовать себя комфортнее только в окружении таких же, как он, военных. Ленин относится к его опасениям снисходительно, но Аркадий считал такое отношение ошибочным. Это плохо, что его проблему недооценивают.

Проблема есть — он может, в течение следующих пяти или десяти лет превратить аппарат управления страной в милитократический. Военные будут везде и будут управлять всем.

И вместо того, что минимизировать риски Третьей мировой войны, он приблизит её на десятилетия…

Поэтому его главная, на данный момент, задача — как можно быстрее учредить и сформировать Верховный Совет СССР, после чего передать ему строго очерченные полномочия, предусмотренные самим Лениным.

Потери власти он не боялся, но его пугало то, что будет, если она попадёт в руки «старых большевиков», которые, судя по их предложению Сталину, хотят создать что-то вроде номенклатурной клики.

Аркадий очень дальновидно поддерживал близкие отношения со Сталиным — будь у них более холодные отношения, возможно, он бы сегодня не пришёл. Едва ли он согласился бы на предложение «кликуш», но всё равно очень приятно, что такой человек на его стороне.

— Ладно, это просто очередной кризис, который нам нужно разрешить, — вздохнул Немиров. — Работаем.

*15 апреля 1928 года*

— Зар-ра-за… — Леонид отодвинул бутылку газировки и взял салфетку, чтобы вытереть пролитую пену.

— Теряешь хватку, — усмехнулся Смутин.

— Да с такими новостями, м-мать его… — поморщился Курчевский.

— А что это меняет? — спросил Кирилл. — Какая разница, кто у власти? Наша работа от этого не меняется.

Но Леонид всё равно переживал — Центр, как оказалось, обрёл ещё больше власти в СССР, поэтому следовало ожидать каких-то более решительных действий за рубежом. Возможно, Немиров заставит их действовать более решительно.

Курчевского беспокоило то, что он вообще ничего не знает. Он не знает о политических раскладах в СССР, не знает, какие группировки там есть — ему не известно ничего. Поэтому он может только предполагать, а предположения — это очень плохая почва для хорошего анализа.

— Я даже рад, что так получилось, — продолжил Смутин. — То есть, не рад, что Ленин отошёл от дел, но рад, что вместо него пришёл шеф. С шефом у власти нам точно не будет скучно.

— Эх, это уж точно… — вздохнул Курчевский.

Они сидят за барной стойкой в «Летнем зале» его дома на острове Чимон — отдыхают после заключения очень серьёзной сделки со штатом Нью-Джерси.

Переговоры были напряжёнными: к Курчевскому домой приехала делегация переговорщиков в лице Артура Гарри Мура и представителей Сената Нью-Джерси.

Мафия никуда не делась — она обезглавлена и уничтожена только в трёх городах, где поработала «Царская стража». И более того, те, кто вовремя понял, что в этих городах больше нечего ловить, смылись со всеми своими движимыми активами в Атлантик-сити, что в Нью-Джерси.

Общепризнанно, что Атлантик-сити — это нынешняя цитадель бутлегерства, игорного бизнеса и разврата, перехватившая пальму первенства из ослабевших и побледневших рук Чикаго…

И штат официально предлагает «Царской страже» деньги, чтобы она разобралась с местной мафией и сильно улучшила криминальную обстановку.

Предварительно собранная информация показывала, что дела у города плохи — фактическую власть в нём проводит Энох «Наки» Джонсон, очень влиятельный политический деятель, знающий очень много людей в городском правлении. Уже известно, что он крышует местное бутлегерство, «держит» игорные заведения и имеет что-то с сутенёрства. Можно сказать, что он держит все три ветви местной власти…

Поэтому-то к Курчевскому пришёл штат, а не город — это слегка осложнит работу, ведь городская администрация почти полностью выкуплена или шантажирована Наки, прозванным «Царём Ритца», отеля «Ритц-Карлтон», с девятого этажа которого он управляет всем городом.

«Czar of Ritz сраный…» — подумал Леонид. — «Посмотрим, каково ему будет царствовать со дна залива…»

Возвращение контроля над городом обойдётся штату в 9 миллионов долларов — услуги «Царской стражи» стоят недёшево.

Первое предложение было на четыре миллиона, потому что штат хотел подешевле, но Леонид зарядил пятнадцать, после чего они постепенно сошлись на девяти и инвестициях с его стороны в уже освобождённый город, которые составят не менее пяти миллионов. Атлантик-сити — это популярный курорт, поэтому деньги точно отобьются. При условии, конечно же, что в городе будет всё так же много алкоголя и шлюх. С игорными заведениями придётся кончать, потому что это принципиальная позиция Мура.

Впрочем, «нечистоплотные» парни Парфёнова что-нибудь обязательно придумают…

Алкоголь точно станет дешевле — в Мексике развёрнуто массовое производство виски и текилы, способное удовлетворить любой спрос.

Со шлюхами ситуация почти не изменится — изменятся только хозяева.

Горожане хотят порядка, который не могут дать местные силы правопорядка и не хотят давать федералы. Последние отчётливо осознают, с чем им предстоит иметь дело, поэтому просто не впутываются — Атлантик-сити и его округ полностью отданы в руки мафии…

И тут ЧВК «Царская стража» достигает соглашения с Нью-Джерси. Леонид уже представлял, какими будут заголовки — «Дворцовый переворот», «Лейб-гвардия против царя», «Царская стража восстаёт против царя Ритца»…

— Нужно будет хорошо отработать заплаченные деньги, — произнёс Курчевский. — Парфёнов предлагал сделать что-то с полицией — подумайте, что можно сделать.

— У мафии очень много автоматов, — вздохнул Кирилл. — Полиция, вооружённая револьверами, уступает ей в огневой мощи. Ударные взводы везде использовать хлопотно и дорого, поэтому Гена предлагает обучить специальные подразделения из специально отобранных полицейских, чтобы они сами могли оперативно выезжать на места и разбираться с хорошо вооружёнными бандами. Они будут хуже, чем наши кадровики, но лучше, чем обычные копы.

— Это нужно будет договариваться с Сенатом… — поморщился Леонид.

— Слушай, они сказали тебе, чтобы ты делал то, что считаешь необходимым — делай, — произнёс Смутин. — Всех доконала эта история с мафией, люди доведены до предела, поэтому пользуйся уникальной ситуацией. Они сами передали тебе полномочия — действуй.

«Люди сверху», после того, как Курчевский очень красиво закончил с Мексикой, были очень довольны — их бизнесы тоже зашли на юг, а ещё они участвуют процентами почти во всех его компаниях, поэтому его успех — это частично и их успех тоже.

Да, он потратил очень много денег на эту войну, а сейчас тратит не меньше на послевоенное восстановление, но, в отличие от трат на войну, последнее — это возмездно. Это инвестиции в инфраструктуру, которые отобьются, если не пускать дело на самотёк. Тактически это, как минимум, безубыточно, а стратегически — это станет ещё одним городом, в который проник Курчевский.

— От вас требуется эффективность, — произнёс он. — Действуйте жёстко и решительно, а я улажу всё с законной частью. Но постарайтесь обходиться без жертв среди гражданских — улаживать иски становится накладно…

«Побочный ущерб», возникающий в ходе ожесточённых перестрелок с мафией и другими бандитами, уже стоил примерно двух с половиной миллионов долларов — выплаты раненым и компенсация семьям погибших. В большинстве случаев удаётся избежать судебных процессов, благодаря подразделению адвокатов, но иногда приходится отправлять некоторых оперативников в «долгосрочный отпуск» в элитные тюрьмы США…

— Можешь даже не задумываться об эффективности, — улыбнулся Смутин. — Не в первый раз занимаемся такими подонками. Кстати, Капоне сейчас в Атлантик-сити. И недобитки из ирландцев тоже там — теперь они работают сообща.

— Пусть, — кивнул Леонид. — Но в этот раз он не должен ускользнуть — эта сволочь попила достаточно моей крови.

— Я позабочусь об этом, — пообещал Кирилл. — Даже если для этого придётся сжечь половину города…

*27 апреля 1928 года*

— И какие успехи достигнуты? — спросил Владимир Ильич.

Сейчас он выглядел гораздо лучше, чем в прошлые разы — кожа лица стала румянее, а говорит он гораздо твёрже и членораздельнее.

— 83% областей и краев переведены на новую модель управления, — улыбнулся Аркадий. — То есть, почти заканчиваем доводить до ума областной уровень. А дальше, если я всё правильно рассчитал, дело техники. Областные Советы изберут из своих рядов народных депутатов на республиканский уровень, а уже те изберут представителей в Верховный Совет.

— Аппарат? — уточнил Ленин.

Он сидит в мягком кресле, расположенном справа от письменного стола. За самим столом есть кресло для писаря — сам Ленин писать уже не может. Иногда в роли писаря выступает Надежда Константиновна, а иногда человек из обслуживающего персонала Горок.

Владимир Ильич замыслил большой труд по диалектическому методу — раньше на это просто не было времени, а теперь, когда оно появилось, он приступил к работе всеми доступными ему силами. Аркадий ждал этого труда с нетерпением, потому что сам не до конца разбирался в вопросе диалектического материализма, а из всего уже прочитанного извлёк не так много, как хотел.

Сталин советовал раз за разом возвращаться к уже прочитанному, потому что труды полноценно раскрываются только после многочисленного прочтения, но у Аркадия нет столько свободного времени. И у него была надежда, что свежие тематические труды Ленина помогут ему лучше понять этот предмет и, самое главное, начать лучше его использовать — это ведь не просто мёртвая теория…

— Аппарат сформировали, — кивнул Немиров. — Он готов к работе и с нетерпением ждёт нардепов.

На местах передача реальной власти Советам проходила… тяжело. Где-то охотно организовывались, а где-то не хотели брать на себя дополнительную нагрузку. В первом случае помогали всеми силами, а во втором — устраивали перевыборы.

Но вторые случаи были редки, потому что краснобаев и приспособленцев при прямых выборах во власть попадает существенно меньше, чем при административном назначении.

Партийное назначение — это самый страшный порок системы, с которым Аркадий был вынужден сталкиваться. Много непонятных людей, оказавшихся на посту непонятно как — советская власть существует всего неполные одиннадцать лет, а такие деятели от партии уже активно проникают во властные структуры. В армии он такого не допускал, а вот на гражданке это устойчиво цвело и густо пахло…

И каков был контраст с Советами: непонятных субъектов не ленились отзывать, разбирать на собраниях избирателей, после чего голосовать за новых народных депутатов — другое дело, что они не очень-то много и могли. До поры до времени.

Немиров видел в этом рабочую систему — отобранные через шесть этапов депутаты, которых избиратели могут отозвать на любом из этих этапов, проходят своеобразный положительный отбор. При партийном назначении отбор отрицательный — на основе личной лояльности, что приводит только к известно чему.

Это нормально, что уже зреет заговор партийных функционеров, которые совсем не уверены, что удастся сохранить свои посты. Но оставалось только ждать, пока они сделают первый шаг — Аркадий ждёт этого, параллельно крутясь, как хомячок в колесе.

— Я рад, — слабо улыбнулся Ленин. — До меня дошли сведения, что против тебя зреет заговор.

— Да? — изобразил Аркадий удивление.

— Я знаю, что ты запретил сообщать мне об этом, чтобы не нервировать, но у меня есть свои источники, — произнёс Владимир Ильич. — Если я верно всё понимаю, ты ждёшь их первого шага, который они сделают уже очень скоро. Тебе не хватает дипломатической тонкости, Аркаша — ещё три недели назад этот кризис можно было преодолеть без лишнего насилия, но ты сам ведёшь эту ситуацию к тому, что прольётся лишняя кровь.

— Я не знаю, как можно избежать крови, — пожал плечами Немиров.

— Поэтому я и утверждаю, что тебе не хватает дипломатической тонкости, — грустно улыбнулся Ленин. — Но я рад, что не ошибся в выборе лучшего из худших — по крайней мере, ты не стал рубить с плеча и физически истреблять всех потенциальных заговорщиков. Впрочем, твой метод лишь чуть лучше. Ты ведь хочешь легитимизировать репрессии?

— В каком-то смысле, да, — вынужден был согласиться Аркадий. — Но это лишь часть задачи, причём самая малая. Основная часть — это выявление как можно большего количества заговорщиков.

— Нужно было договариваться, — с сожалением изрёк Ленин.

— Вряд ли бы у меня получилось, — произнёс Немиров. — Да и поздно теперь.

— Да, — согласился Владимир Ильич. — Теперь уже слишком поздно.

Примечания:

1 — О тоталитаризме — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — вообще, это интересная штука — тоталитаризм. Изначально его придумали, чтобы как-то обозвать явление, появившееся в Италии при Муссолини, а затем в Германии при Гитлере, но потом кому-то в голову пришла генитальная идея присовокупить к этому ещё и сталинский СССР — типа, это всё одного рода явления, социализм, фашизм, нацизм — это всё плохие дяди, тотально контролирующие вверенные им общества, чтобы люди там не могли ни вздохнуть, ни пёрнуть. Идея-то, на самом деле, простая: поискать схожие признаки, набрать их достаточное количество, после чего заклеймить какую-либо страну «угнетателем свобод», «тоталитарной цитаделью зла» и так далее. Западные демократии видели худшим проявлением тоталитаризма ущемление индивидуализма, частной собственности, дискриминацию по расовому или политическому признаку и так далее. Только вот если слегка поскоблить сами эти западные демократии, то сразу можно увидеть, что они и сами прекрасно подходят под критерии тоталитарных обществ. Например, США — как коммуниста тебя в уже в 20-е или 30-е могли неплохо так «отменить», а в 50-е и вовсе политически репрессировать, а если ты ещё и негр, то вообще вешайся. Расовая сегрегация — это то самое бревно, которое американцы до сих пор предпочитают не замечать у себя в глазу, но с готовностью ткнут пальцем в любой глаз, в котором видят угнетательскую соринку. По критерию угнетения индивидуализма и расизма США тех лет гораздо ближе к Третьему Рейху, чем может показаться. Факта политических репрессий в СССР это не отменяет, но, как бы, не надо подводить к мысли, что это вот была тёмная империя зла, где всё плохо, нет предпринимательства, чести и даже пива, а вот в США всё это есть и вообще лучший в мире страна, а в другой страна проживай… кхм-кхм. Так вот. Тоталитаризм, по большей части, верен в отношении Италии Муссолини и Германии Гитлера — там реально заглубляли контроль, а всякие конституционные права считали чем-то нехорошим и ненужным. То есть, ключевой момент — в этих странах какие-то права были, какие-то свободы имелись — их у населения отнимали «для общего блага», под радостное улюлюканье этого самого населения. В СССР же никаких прав и свобод не забирали — сравнивать можно с царскими временами. Царский режим, кстати, тоже отлично подходит под критерии тоталитаризма, ровно те, которые придумали в просвещённой Европе и чуть менее просвещённых США. И если отсчитывать со времён царя, то права и свободы в СССР только прибавлялись, становилось можно больше — уровень жизни, после устранения последствий Гражданской войны и интервенции (в том числе и с помощью НЭП), только рос, население резко пошло в плюс, и, как отметил Сталин, «жить стало лучше, жить стало веселей». Только вот в политику лезть было нельзя — это предполагалось оставить «разбирающимся дядям». Именно при Сталине начала отчётливо проявляться та самая номенклатура, которая потом переродилась и продала СССР с большим дисконтом, а не вдруг, ни с того ни с сего, при Хрущёве. Увы-увы, для свидетелей беспорочного Сталина, в том числе и при нём были заложены опорные точки для последующего развала СССР. Ну не мог Хрущёв просто взять и всё скорраптить за такой короткий срок — он был слишком тупым для такого. Но вернёмся к тоталитаризму. У меня есть любимый писатель-фантаст — Збигнев Казимир Бжезинский. В 1956 году он, вместе со своим наставникам Карлом Фридрихом, провёл «эмпирическое» сравнение тоталитарных режимов Италии, Германии и России, после чего выработал сначала шесть признаков тоталитаризма, а потом ещё два, но тема оказалась благодатной, поэтому их теперь четырнадцать. Предлагаю пробежаться по ним и проверить одну небольшую страну на соответствие с ними. 1. Наличие одной всеобъемлющей идеологии, на которой построена политическая система общества — сейчас это либо все, либо никто. Кто-то говорит, что сейчас ни у кого идеологии нет, но это неправда. В США есть неолиберализм и они ему следуют — больше там доминирующих идеологий нет. 2. Наличие единственной партии, — как правило, руководимой диктатором, — которая сливается с государственным аппаратом и тайной полицией — в США есть целых две партии, которые прямо максимально слиты с госаппаратом и тайной полицией. В принципе, под это тоже можно притянуть любую ныне существующую страну. 3. Крайне высокая роль государственного аппарата; проникновение государства практически во все сферы жизни общества — тут Бжезинского винить сложно, ведь в 1956 уже оформилась экономическая доктрина неолиберализма, подразумевавшая, что государство вообще никуда не лезет и даёт рыночку порешать, но сейчас Штаты, как государство, систематически лезут во все сферы жизни рядовых граждан, что этим рядовым гражданам очень не нравится. 4. Отсутствие плюрализма в средствах массовой информации — я бы мог рассказать здесь о «soft power», который практически полностью исключает плюрализм в СМИ, что нагляднее всего видно сейчас, но я не буду — политическая повестка у СМИ в США есть и это факт. И всегда была. 5. Жёсткая идеологическая цензура всех легальных каналов поступления информации, а также программ среднего и высшего образования. Уголовное наказание за распространение независимой информации — в период маккартизма было, а с программами образования в США история известная — даже сами американские политики высказываются, что история США — это какая-то рождественская история об отцах-основателях, а не что-то реальное. Уголовное наказание за распространение независимой информации — такого, пока что, нет, но давление на СМИ было и не раз. 6. Большая роль государственной пропаганды; манипуляция массовым сознанием — «Аборты — это коммунизм!», «Вакцинация — это коммунизм!», «Харрис — это коммунизм!», «Трамп — это коммунизм!» — не думаю, что я должен тут развёрнуто объяснять, как у них поставлена пропаганда и как сильно старая пропаганда отпечаталась в их культурном коде, что всё плохое — это коммунизм и, в принципе, всем всё понятно, хе-хе… 7. Отрицание традиций (в том числе — традиционной морали) и полное подчинение выбора средств поставленным целям (построить «новое общество») — что тут сказать-то? Повесточка ЛГБТРакамакафо+, поддерживаемая на государственном уровне, адмиралы-гомосеки, квоты на нетрадиционных субчиков — всё это прямо по Бжезинскому. 8. Массовые репрессии и террор со стороны силовых структур — при маккартизме были репрессии, а террор от силовиков — вспоминаем «Патриотический акт», пытки террористов и «террористов», тайная слежка за любыми людьми — это же почти недавно было. 9. Уничтожение индивидуальных гражданских прав и свобод — от государства в США такого прямо в массовом порядке нет, но от тоталитарного общества — сколько угодно. Жони Деппа «отменили» и ещё кучу народу, причём некоторые из них, как Жони, были вообще не при делах. 10. Централизованное планирование экономики — тут без комментариев, потому что слабо понятно, как это само по себе относится к тоталитаризму. 11. Почти всеобъемлющий контроль правящей партии над вооружёнными силами — это очень зыбкая херня, которую непонятно кто придумал. Конгресс США состоит то из республиканцев, то из демократов, но он контролирует вооружённые силы, а КМП США находится под контролем президента США, который тоже то республиканец, то демократ — значит ли это, что партия контролирует вооружённые силы США? 12. Приверженность экспансионизму — надо ли мне рассказывать об экспансионизме США, ха-ха⁈ 13. Административный контроль над отправлением правосудия — недавно выяснилось, что это тоже есть, что сломало жопы и лица целому каскаду либералов — Джо Байден воскликнул: «Сынку!» и помиловал Хантера Байдена, которого, вроде как, никто даже не судил. 14. Стремление стереть все границы между государством, гражданским обществом и личностью — ну, социальная реклама в США прямо под кожу лезет со своей «У вас родился гомосек!», но вообще, этот пункт докинули на сдачу — этого не было даже у Муссолини с Гитлером, не говоря уже об СССР. Это просто либералы проецируют так свои страхи. Но к чему этот разбор? Да к тому, что США железобетонно подходит под большую часть признаков тоталитаризма, разработанных моим любимым писателем-фантастом. И вообще, если пройтись по этому списку, тоталитарной можно объявить любую страну, где есть хоть какая-то идеология и руководящая партия. Похоже, Збигнев этим списочком сильно заранее готовил почву для 12-го пункта — приверженности к экспансионизму… Моё мнение по поводу тоталитаризма — такого явления, в том смысле, в котором его подавали на западе, в том числе и через моего любимого писателя-фантаста, в природе не существовало. Даже в Третьем Рейхе и в Италии при Муссолини. Даже у Франко в Испании. И причина тому одна, но она очень веская — заманаешься соответствовать этому списку. Это же надо специально что-то делать, организовывать контроль и слежку за людьми, тогда как проще было бы их просто не трогать и они бы сами как-то прожили спокойно, потому что 99,9% населения любой страны ничего не надо, а хочется просто прожить спокойно и, если получится, достойно. И, кстати, не надо думать, что я тут такой американофоб, качу бочку только на Штаты — в этом вопросе я очень демократичен. Как говаривал генерал Даниель Джеймс-младший: «У морпехов не существует расовых проблем. Они относятся ко всем как к черным».

Глава девятнадцатая Наш сукин сын

*9 мая 1928 года*

— Судя по всему, началось, — произнёс Дзержинский.

Надежды на то, что они не решатся, увы, не оправдались.

Подразделения 7-й механизированной дивизии уже сформировали кольцо вокруг Москвы, а к Кремлю движутся два батальона 4-го ударного полка — 1-й и 3-й.

В своё время, многие из офицеров этой дивизии, тогда ещё не существовавшей, были разагитированы лично Каменевым — естественно, что они питают к нему некоторую степень привязанности.

Льву Борисовичу нетрудно было убедить их, что произошедшая смена председателя СНК — это и есть уже состоявшийся государственный переворот, в результате которого вполне здоровый Ленин отстранён от власти и изолирован в Горках. То есть, происходящее сейчас — это, в понимании красноармейцев, борьба с контрреволюцией.

«Старые большевики» возглавляются триумвиратом Каменева, Зиновьева и Антонова-Овсеенко. Последний — это самый непонятный лидер мятежников.

Если со Львом Каменевым, Григорием Зиновьевым, Евгением Преображенским, Михаилом Томским, в принципе, всё понятно — они могли потерять всё, то вот Владимир Антонов-Овсеенко, относительно недавно отученный в Казанском бронеавтомобильном училище, от реформы, вроде бы, не терял ничего. Но он поддался уговорам и повёл вверенную ему дивизию на Москву…

Антонов-Овсеенко в его памяти не вызывал никаких ассоциаций, он узнал о таковом уже здесь — он отучился во Владимирском пехотном училище, тогда ещё Санкт-Петербургском пехотном юнкерском училище, в 1904 году.

Во время Русско-японской войны дезертировал и перешёл на нелегальное положение, после чего вновь возник в Варшаве, где в 1905 году поднял на восстание два пехотных полка и одну артиллерийскую бригаду, но там его арестовали и посадили в варшавскую тюрьму. Его ждал столыпинский военно-полевой суд, но он бежал и скрылся в Австро-Венгрии. Потом он поехал в Санкт-Петербург, его поймали в Кронштадте, но не расстреляли, так как он представился другой фамилией. В итоге оказался во Франции.

В Россию он вернулся в 1917 году, после Февраля, в составе «межрайонцев». То есть, большевик из него сильно так себе и это было видно изначально…

«В итоге имеем: первое военное образование получил в начале века, реального боевого опыта не имеет, но с подачи Каменева получил современное военное образование в Казани», — мысленно подытожил Аркадий. — «У него есть целая дивизия, которая ещё не знает, что уже попала в окружение».

Он считал весьма высокой вероятность того, что Каменев договорился с Антоновым-Овсеенко лично, пообещав какие-то головокружительные преференции в случае успеха предприятия.

ОГПУ не всесильно, подробности договорённостей верхушки заговора неизвестны, но известно, что весь этот заговор — это акт отчаяния. Если Каменев имеет какие-то шансы сохранить должность председателя Всесоюзного ЦИК по итогам выборов, то вот остальные…

Феликс положил трубку.

— Всё, они проходят через Спасскую башню, — сказал он.

И ровно в этот момент началась стрельба.

Заговорщики договорились с генерал-лейтенантом Жигарёвым, командующим городскими силами НКВД — их пустили в город якобы для усиления охраны Кремля. Они проникли очень глубоко, ведь у них везде были очень правильные знакомства.

Двум батальонам при десяти броневиках не чинили препятствий, они шли спокойно, как к себе домой, с твёрдой уверенностью, что всё идёт по плану.

В окно кабинета Немирова «постучали» бронебойные пули. Снайпер на стене, но жить ему осталось недолго. Экспериментальное стекло блестяще прошло испытание — внутрь не проникла ни одна пуля.

Дзержинский воспринял это спокойно, так как точно знал, что это произойдёт — идея в том, чтобы напугать Немирова, который должен покинуть кабинет и напороться на Митрофана Русакова.

Увы, но его верный секретарь оказался не таким уж и верным, поэтому сейчас сидит в застенках Лубянки. В этом и была основная проблема аппаратных междоусобиц — предателем может оказаться любой.

Русаков попался на попытке пронести оружие для себя и пары ребят из сталинского секретариата — ребята тоже на Лубянке.

Единственным человеком, у которого не было «кротов» в ведомстве, что не очень-то удивительно, оказался Дзержинский. Он очень хорошо проверяет своих подчинённых на предмет любой, даже совсем незначительной, уязвимости.

Заговорщики тоже кое-что умели в сфере разведки, поэтому прекрасно осведомлены о главных угрозах их плану. И у этих угроз есть фамилии: Немиров, Сталин и Дзержинский. Это тоже своеобразный триумвират «лоялистов».

Без Дзержинского, успешно превратившего ОГПУ в передовую разведывательную и контрразведывательную службу, всё это было бы попросту невозможно. Аркадий бы уже давно был мёртв, не будь Феликса.

Это совершенно иная плоскость жизнедеятельности, почти чуждая Немирову, но очень близкая Дзержинскому. Если Аркадий в ней пусть и плавает, но очень мелко, то вот Феликс — это местная глубоководная рыба.

По ударникам, начавшим штурм Кремля, уже открыли огонь расчёты, вооружённые новейшими едиными пулемётами ПД-25. Они были замаскированы в зданиях и начали стрелять по сигналу.

Из замаскированных укрытий выехали броневики НН-2, а также два танка Т-10М. Броневики до этого прятали в кремлёвских гаражах, а танки стояли на Красной площади, якобы как выставочные экспонаты.

Вероятно, ударники стреляют по танкам из противотанковых винтовок калибра 12,7 миллиметров, но всё это тщетно.

— Слышал, что вы уже третьего запланировали, — произнёс Дзержинский.

— Да, — подтвердил Аркадий. — Софья рассказала?

— А кто же ещё? — усмехнулся Феликс и отпил чая из стакана.

Всё спланировано за недели до этого, поэтому Немиров лишь слегка нервничал, а Дзержинский был абсолютно спокоен. На каждое действие заговорщиков было выработано противодействие, поэтому объективных причин волноваться не было.

У Аркадия ранее промелькнула идея начала переговоров с красноармейцами, поддавшимися вербовке заговорщиками, но потом он понял, что это повлечёт лишь дополнительные потери — холодный расчёт показывал, что кратковременная жестокость позволит сохранить больше жизней.

Затрезвонил телефон.

— Товарищ генерал-лейтенант, — раздался из динамика голос Удальского. — Вражеские ударные подразделения разоружены и захвачены.

— На Лубянку их всех, — приказал Аркадий. — Передайте ОГПУ — пусть разбираются.

— Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! — ответил генерал-майор Удальский.

Феликсу Эдмундовичу тоже кто-то позвонил.

— Так, — произнёс тот. — Так. Да, понятно. Хорошо. Проследите, чтобы не случилось ничего нештатного.

Он положил трубку и посмотрел на Аркадия ничего не выражающим взглядом.

— Твой «Бонд» выполнил поставленную задачу, — произнёс Феликс. — Заговорщики арестованы в полном, кхм-кхм, составе.

— Значит, не подвёл Николашка? — заулыбался Аркадий.

— Не подвёл, — усмехнулся Феликс. — Хоть и низкий очень, зато удалой. Докладывают, что он лично обезвредил Зиновьева и не позволил ему застрелиться.

Был у Аркадия один очень старый проект, тесно связанный с проектом «Полезность»: в 1920-м году Дзержинский помог найти Николая Ивановича Ежова, который уже начал продвигаться по партийной линии в Петрограде и очень стремился попасть в ОГПУ. И Аркадий помог Ежову попасть в ОГПУ, но совсем не так, как тот планировал…

Проект «Бонд» длится уже восьмой год и включает в себя углубленную подготовку нелегального агента для внедрения в западные страны. Ежов владеет четырьмя языками, знает, как живут на Западе, хорошо осведомлён об их ценностях, в совершенстве овладел искусством агентурной работы, боевая подготовка его проведена на высшем уровне, а самое главное — у него есть железобетонная мотивация.

Его очень хорошо изучили в Психиатрическом отделе Управления психологии, выявили его недостатки и обратили их в преимущества — Ежов теперь прекрасно знает, за что именно борется и бороться будет не ради идеологии, а ради своих интересов и своих удовольствий.

Такое патологическое отклонение, как садизм, трогать не стали, а вот намечавшуюся паранойю, проявившуюся склонность к алкоголизму и вчерне наметившуюся депрессию успешно купировали.

Это был эксперимент, увенчавшийся успехом.

Ежов хоть сейчас может выступать в импровизации на подмостках лучших мировых театров — он сам верит в данные ему легенды, поэтому может втереться в доверие любой социальной группы.

Полевые испытания показали, что он может стать своим даже среди националистов — партизанившие в горах Киргизской ССР корниловцы запомнили его мастерство до конца их жизней…

Николай точно знает, чего хочет — он хочет насилия. И пока есть Центр, пока есть внешние враги СССР, насилие будет продолжаться. Он убеждён, что больше никто не создаст ему таких условий, поэтому очень крепко держится за свою работу.

И полтора месяца назад Аркадий решил, что нужно финальное испытание.

Ежов, официально имеющий звание подполковника ОГПУ, «переметнулся» к заговорщикам, легко втёрся к ним в доверие, грамотно «раскрыв секреты», а также потребовал для себя места Дзержинского.

Отточенные годами социальные навыки позволили ему проникнуть в самое сердце заговора — сегодня он был в бронепоезде, стоящем в Волоколамске. Его задачей было уничтожить локомотив, чтобы командование мятежников не сумело сбежать, когда выяснится, что всё провалилось. И, судя по всему, состав был успешно обездвижен.

Также в блиндированных вагонах были «надёжные люди» Ежова, тоже из сотрудников ОГПУ. Именно через Ежова поступала основная масса сведений о том, что задумали заговорщики. Всё это время он был среди них и яростно хулил Немирова, Сталина, а также своего ненавистного шефа — Дзержинского…

Ежов очень опасен, потому что его научили — он великолепный манипулятор и хамелеон, он умеет «читать» людей, он адаптивен, а самое главное — ему чужд гуманизм. Точнее, он ему не просто чужд, а абсолютно непонятен.

Известно, что он уважает Аркадия, как личность, но не за то, что тот делает на благо СССР, а за то, как много людей он убил. Своему психологическому наставнику он как-то сказал, что завидует Немирову — у того есть возможность убивать массы людей чужими руками…

Очевиден факт, что этот Ежов — это уже тот самый Ежов. Всё, что необходимо, в нём уже сформировалось, он провалил психологический тест на следующую должность в Марийском обкоме — тут бы и конец карьеры, но повезло — его нашли.

В конечном счёте, это деструктивный элемент, но Немиров посчитал, что неправильно его просто убивать — не за что ещё. Впрочем, предварительные исследования показали, что он уже всё, неисправим — от социопатии его не избавить, это полноценная часть его личности. Поэтому-то Аркадий и решил использовать его — был выбор между выстрелом в затылок, без суда и следствия, и использованием во благо Родины.

Это не психопатия, он не родился таким, это сформировавшаяся в очень раннем возрасте социопатия, которая ничуть не лучше, а в чём-то даже намного хуже психопатии — психопата очень сложно научить социально приемлемым взаимодействиям. Точнее, это не очень сложно, но у Управления психологии ещё не разработано методик обучения психопатов.

— Только попроси специалистов, чтобы сделали что-то с его кровожадностью — Зиновьев покалечен, а большая часть охраны бронепоезда уничтожена, — попросил Дзержинский. — Мне этот план захвата виделся совсем не таким. Понимаю, что больше бы никто не справился, он лучший в подобной работе, но как-то это всё слишком.

— Увы, но это цена за эффективность, — развёл руками Немиров. — Впрочем, когда он поедет «в поле», мы больше не будем думать об этом.

— Нужно будет как-то наградить его, — произнёс Феликс.

— Не нужно, — покачал головой Аркадий. — Он не любит такого. Свою награду он уже получил.

Ежову больше не нужен алкоголь, его больше не интересуют женщины и мужчины, ведь он познал свою главную страсть и полностью в ней раскрепостился — раньше он осуждал себя за подобные мысли и корил за то, что делал, из-за чего очень сильно пил, а теперь он принял себя и работает с полной самоотдачей.

Наверное, Аркадий поступил очень плохо, раз не поручил Управлению психологии вылечить этого человека…

Только вот ему нужен такой человек, именно такой — сегодня даже Дзержинскому стало ясно, для чего именно.

*23 мая 1928 года*

— Погодка нехорошая, — произнёс Сталин, стоящий рядом с Аркадием.

Они сейчас на расстрельном полигоне «Лесная балка», где приводятся в исполнение смертные приговоры. Тут расстреливали приговорённых корниловцев, анархистов, японских военных преступников, «особо отличившихся» басмачей — всех, кого удалось взять живьём.

— А эти тут зачем? — тихо спросил Иосиф Виссарионович, взглядом указав на гражданина Романова, стоящего чуть поодаль вместе с другим гражданином Романовым.

Бывший император смотрел на выводимых к кирпичной стенке людей ничего не выражающим взглядом. Видно, что ему просто плевать — он ждёт главный для него «номер» сегодняшнего мероприятия.

— Керенский, — так же тихо ответил Аркадий. — Очень просил.

— А-а-а… — понимающе покивал Сталин. — И сына с собой взял. Молодец…

Бывший цесаревич Алексей Николаевич, которому сейчас двадцать три года, тоже изъявил желание посмотреть на казнь Керенского, Родзянко, Львова и прочих членов Временного правительства.

— Николай ещё внука хотел взять, но я отказал, — вздохнул Немиров.

— Это ты правильно, — похвалил его Сталин. — Хотя, времена нынче жестокие — дети должны быть готовы ко всему.

— Ему всего пять лет… — посмотрел на него Аркадий.

— Жестокий век… — слабо улыбнулся Иосиф Виссарионович.

Алексей Романов женился на обычной девушке из рабочей семьи — она работала медсестрой и спасла его, когда он поцарапался о стол. Сына назвали Александром — родился он абсолютно здоровым, хотя врачи не рекомендовали его рожать. (1) Его дедушка был вне себя от счастья, что династия продолжается по мужской линии, поэтому начал очень сильно опекать внука и брать его с собой везде.

А Немиров прямо как чувствовал, не стал форсировать казнь Керенского и остальных — они отлично пригодились после подавления мятежа.

Сотрудникам ОГПУ пришлось интенсивно поработать несколько бессонных ночей, чтобы хоть как-то, белыми нитями, связать партийную группировку Каменева с Временным правительством.

Получилось почти правдоподобно, расстреливают их как одну группировку, действовавшую в разные промежутки времени, но с одной целью — установление буржуазной диктатуры.

И Николай Романов, который советскую власть в своём свержении даже не винит, очень захотел посмотреть в глаза расстреливаемым Керенскому и Львову. К сожалению для него, генералы, принуждавшие его к отречению, до сегодняшнего дня не дожили.

— Fiat justicia, pereat mundus! (2) — выкрикнул Лев Каменев, отказавшийся от повязки на глаза.

— Огонь!

Раздался слитный залп, а на белоснежной рубахе Каменева появилось четыре красных пятна.

— Не попал один… — равнодушным тоном произнёс Сталин.

— Товарищ… — обратился к Аркадию бывший царь.

— Да? — посмотрел на него Немиров.

— А когда уже?.. — спросил Романов и весь его вид выражал нетерпение.

— Скоро, — ответил Аркадий.

Вывели следующую партию расстреливаемых — вместе с четырьмя офицерами 7-й механизированной вышел также и Антонов-Овсеенко. Вообще-то, его должны были расстреливать вместе с заговорщиками, но он попросил, чтобы его расстреляли вместе с подчинёнными.

7-ю механизированную дивизию расформировывать не стали, но старшие офицеры большей частью попали под трибунал — многие из них знали о заговоре и не отказались участвовать в нём. Отказавшиеся, но не сообщившие, были разжалованы на одну ступень и отправлены по разным воинским частям, а участники заговора получили высшую меру наказания.

Антонов-Овсеенко встал у стенки с гордым видом, сложив руки на груди.

— Товарищ генерал!!! — закричал один из офицеров. — Я не виноват! Я же с вами служил на Северном фронте! Мы же вместе воевали! Помилуйте!!!

Командир расстрельной команды вопросительно посмотрел на Аркадия. Тот лишь поморщился и покачал головой — вина всех приговорённых была доказана в ходе следственных мероприятий.

— Огонь!

Одна из выпущенных пуль попала Владимиру Антонову-Овсеенко в голову и тот рухнул, как подкошенный.

Тела расстрелянных утащили, после чего вывели самых интересных для Николая Романова людей — трясущегося Родзянко, полностью опустошённого Львова, а также храбрящегося Керенского.

Увидев бывшего царя, стоящего в рядах зрителей, Керенский перестал храбриться и совершенно потух.

— Иуды, паскуды, у-у-у… — с яростью просипел подавшийся вперёд Николай Александрович.

— Отец… — придержал его Алексей Николаевич. — Хуже им ты уже не сделаешь.

— Извините… — прошептал опомнившийся бывший царь, посмотрев на Немирова и Сталина.

Аркадий лишь коротко кивнул, а Иосиф усмехнулся в усы.

На расстреливаемых надели глазные повязки и поставили их к стенке. Николай облокотился на ограждение и пристально уставился на них, с видимым нетерпением.

— А последние слова могу сказать? — жалобным голосом спросил Александр Керенский.

— Отказано! — ответил командир расстрельного отряда.

— Не надо! — завопил Михаил Родзянко.

— Огонь!

— Наконец-то… — изрёк Николай Романов, после чего протянул руку Аркадию. — Спасибо вам.

— Пожалуйста, — пожал ему руку Немиров. — Вас сопроводят на усадьбу — скажете командиру охраны, когда вам будет удобно.

— Сегодня я хочу открыть «Hennessy Paradis Imperial» сорокалетней выдержки — подарок моего кузена из Британии, — улыбнулся Николай. — Почту за честь, если вы посетите нашу усадьбу и разделите мою радость.

Сталин слегка нахмурился и посмотрел на бывшего царя.

— Вас, разумеется, я тоже приглашаю, — сконфуженно улыбнулся Николай Романов.

— Вообще-то, у меня очень много работы, — произнёс Аркадий. — Но я подумаю.

— А я вот точно приеду, — улыбнулся Иосиф Виссарионович.

Расстрелы продолжались ещё несколько часов.

— Ты тоже езжай, — произнёс Сталин, когда они с Немировым сели в служебную машину.

— Зачем? — спросил Аркадий.

— Мы сегодня закончили очень опасную работу, с минимальными потерями, — ответил Иосиф. — В любой момент всё могло пойти не так, — он многозначительно посмотрел прямо в глаза Немирову, — но всё прошло так, как должно было — мы имеем право это отпраздновать.

— А как же политические последствия? — уточнил Аркадий.

— Не будет никаких политических последствий, — улыбнулся Сталин. — Мы теперь политика.

*1 июня 1928 года*

— Эта сука в том здании, — указал Игорь Енукидзе на двухэтажный дом.

Это было типичное для Атлантик-сити здание из красного кирпича, с эркерными окнами, баром в северо-западной угловой части, а также маленьким итальянским магазинчиком в центре здания.

— Информация точная? — спросил Кирилл Смутин.

— Я его лично видел, — ответил Енукидзе. — Он ещё не выходил.

— Вызывайте штурмовую группу, — решил Смутин. — Нет, сразу две. Босс сказал, что мы уже давно должны были разобраться с Капоне.

Аль Капоне показал себя очень живучим жуком — он выживает там, где другие умирают, и Смутина поражала эта воля жить вопреки всему.

Енох Джонсон уже неделю как кормит рыбок в заливе Грэйт, причём этот парень тоже был не подарком и даже как-то приготовился к противостоянию с людьми Курчевского. Вероятно, у него были свои люди в правлении штата, которые доложили ему о конфиденциальной сделке между штатом Нью-Джерси и Леонидом Курчевским.

Только вот это великое знание никак не уберегло его от пуль и дроби, обрушенных на него оперативниками ЧВК «Царская стража».

Удивительно, но когда Джонсону делали бетонные ботинки, он ещё был жив — парни попали по нему не меньше пяти раз.

Броневики М-3 прибыли в течение десяти минут.

— Уважаемые жители дома Джорджия-авеню 119! — обратился Смутин к местным жителям с помощью громкоговорителя. — Говорит командир штурмовой роты ЧВК «Царская стража»! В вашем доме скрывается известный гангстер Альфонсе Габриэль Капоне, осужденный и приговорённый в четырёх штатах! В том числе и в нашем штате! Пожалуйста, немедленно покиньте здание! В течение десяти минут будет начат штурм!

В этот момент к зданию уже подъехал броневик полиции с полицейским штурмовым отрядом. Смутин знал почти каждого копа, состоящего в штурмовиках — он отбирал и готовил их лично, на ускоренных курсах.

— Начинайте, ребята, — приказал Кирилл, когда всё было готово, а большая часть жителей сбежала из здания.

Штурмовики «Царской стражи» ворвались в здание и начали отрабатывать наводку на подвал, где должен прятаться Аль Капоне.

Раздалась серия выстрелов, хлопнул взрыв гранаты, после чего из цоколя вытащили одного раненого оперативника.

Копы же в это время зачищали первый и второй этажи — у них ещё слишком мало опыта для серьёзной работы, поэтому они играют роль прикрытия.

Спустя несколько минут, на заплёванный тротуар перед домом положили десяток разной степени покалеченности мафиози и их подручных. Трупы положили рядом с живыми, что очень сильно нервировало последних. Один из раненых отошёл прямо там, что ничуть не смутило оперативников — штат хочет, чтобы мафию не жалели.

— И где этот поганец? — спросил Кирилл у штабс-капитана Майкла Ниха, командира 11-й штурмовой группы. — Я не вижу его среди задержанных.

— Капоне не обнаружено, — ответил штабс-капитан Них. — Его либо не было здесь, либо он сбежал. Если верно второе, то предупреждение сыграло ему на руку.

— Мы действуем по протоколу, — покачал головой Смутин. — Босс платит по судебным искам очень большие деньги и ему очень не нравится.

— Босс! — выглянул из окна цоколя один из оперативников. — Обнаружен тоннель! Снарядить погоню⁈

— Не надо, — ответил Кирилл. — Этот крысёныш никуда от нас не денется…

Примечания:

1 — О правилах передачи гемофилии — гемофилия (от др.-греч. αἷμα — «кровь» и др.-греч. φιλία, здесь — «склонность») — это редкое наследственное заболевание, связанное с нарушением свёртываемости крови. Романовы получили эту наследственную херню в подарок от королевы Виктории, той самой, в честь которой названа целая эпоха — викторианская. Заболевание это передаётся наследственно, через Х-хромосому, по рецессиву. И в случае, если бы у гипотетически выжившего Алексея Николаевича родился сын, то ничего страшного бы не случилось — передаётся-то она через X-хромосому, которую сыну, увы, не передать (сыну он отдал бы У-хромосому). Таким образом, «проклятье было бы снято» — в следующие поколения пошла бы Х-хромосома от тестя. А вот с дочерью было бы печально… Но врачи этого в те времена не знали, поэтому, на всякий случай, рекомендовали вообще не заводить детей.

2 — Fiat justicia, pereat mundus — лат. «Да свершится правосудие, хотя бы погиб мир!»

Глава двадцатая Красная папка

*3 июня 1928 года*

— Теперь мне всё понятно, — произнёс Ленин. — Я думал, что всё пройдёт менее кроваво.

— Как уж получилось, — развёл руками Аркадий.

— Плохо, что расстреляли всех, — вздохнул Владимир Ильич. — Надо было поаккуратнее — длительный судебный процесс помог бы разобрать мотивацию Каменева и Зиновьева по полочкам, что мы бы обязательно использовали для пропаганды. А вот это «сшивание» дел Временного правительства и Каменева с Зиновьевым — это слишком топорно. Ты не подумал об истории.

— История сама всех нас рассудит, — покачал головой Аркадий.

— Тем не менее, это будет несмываемое пятно, — произнёс Ленин. — Очень плохое пятно.

— Мне всё равно, — ответил на это Немиров. — У меня есть высшая цель и, если того потребуют обстоятельства, я безжалостно раздавлю десятки Каменевых и Зиновьевых.

История с заговором проникшей в партию контры выглядела очень натянуто, поэтому в народе появились свои версии. К тому же, целую дивизию молчать не заставишь, поэтому эти версии обрастают новыми деталями, многие из которых не оторваны от почвы.

Ходит устойчивый слух, будто бы Каменев — это агент британской разведки, тайно засланный ещё на заре Революции. Антисемитизм тоже поднял голову — кто-то распускает слух, будто «еврейские выкормыши» Каменев и Зиновьев выступили против «русских людей» Немирова, Сталина и Дзержинского.

И если Немиров ассоциировал себя с русскими, пусть это и не имело для него большого значения, то вот по поводу «русскости» Сталина и Дзержинского есть кое-какие вопросы…

Идея еврейских погромов Аркадию, как председателю СНК, очень сильно не нравилась, поэтому он дал Дзержинскому приказ искать разносчиков антисемитских слухов и карать их по всей строгости советских законов — в УК СССР от 1925 года уже есть статья о разжигании межэтнической розни. В зависимости от степени тяжести, можно как получить серьёзный штраф, так и загреметь на пару лет в лагеря.

Официальная же версия произошедшего всё та же: контрреволюционеры, проникшие в ряды партии, воспользовались временной слабостью правительства и предприняли попытку государственного переворота, с целью реставрации Временного правительства.

Помимо этого, Аркадий выступил перед газетами и сообщил, что в ленинской реформе есть насущная «историческая необходимость», поэтому он всеми силами, несмотря на активизацию контрреволюционеров всех мастей и пород, будет проводить её в жизнь.

— В свете случившегося, я пересмотрел своё отношение к заветной папке, — произнёс Ленин. — Я думаю, можно не дожидаться моей смерти — возьми её в правом выдвижном ящике моего стола. Ознакомишься в доме, без свидетелей, впредь храни только в несгораемом шкафу, под замком.

Немиров подошёл к столу и вытащил из ящика красную папку, перевязанную шпагатом, скреплённым сургучной печатью.

— Никто не должен увидеть её содержимое, — сказал Владимир Ильич. — Но инструкции, в ней содержащиеся, должны быть выполнены неукоснительно. Вчера вечером я доработал инструкцию, под светом открывшихся обстоятельств…

— Я ознакомлюсь, — кивнул Аркадий. — Сегодня же.

— Если она попадёт не в те руки, то может стать основанием для твоего смещения и разрушения нашего плана, — предупредил его Ленин.

— Я понимаю, — вздохнул Аркадий. — У меня таких документов десятки…

— Вчера в обед приходил Киров — он выразил беспокойство о твоей нервной стабильности, — сказал Владимир Ильич. — Можешь предположить, что заставило его так думать?

— Возможно, ему показались чрезмерными меры безопасности, — пожал плечами Аркадий. — А ещё он боится чего-то — я это почувствовал во время одной из наших бесед.

Формат общения с другими функционерами он старался сохранять прежним, к нему ведь уже привыкли, но заговор Каменева что-то изменил в его взаимоотношениях со всеми. Наконец-то партийцы заметили, что они-то работают как обычно, а Немиров трудится на каком-то своём уровне, огороженном невидимой, но непробиваемой стеной. Они поняли, что есть Немиров и есть все остальные.

Очевидная причина беспокойства Кирова — Аркадий, в контексте контрреволюционной угрозы, увеличил боевое охранение ключевых функционеров партии и правительства. Теперь нельзя праздно шататься по Москве или посещать какие-то развлекательные заведения, ведь все боятся, что начальству обязательно доложат и будут какие-то последствия…

А вот Ленин хорошо знает Аркадия, поэтому и сказал так спокойно о Кирове — он небезосновательно полагает, что Немиров не изменит своего отношения к Сергею Мироновичу и не будет ничего предпринимать в его отношении. Сталин бы взял Кирова на карандаш, Дзержинский бы тоже пересмотрел свой взгляд в его отношении, но не Немиров. Аркадию просто плевать, что остальные думают о нём. Он не выше этого — ему просто всё равно.

И если он думает о репутационных последствиях каких-либо действий, то только в контексте их влияния на его дела, а не в контексте личностных взаимоотношений.

— А теперь я хочу поговорить с тобой откровенно, Аркаша, — произнёс вдруг Ленин. — Мне недолго осталось, я материалист до мозга костей, но мне хочется получить ответы на некоторые беспокоящие меня вопросы.

— Какого рода вопросы? — уточнил Немиров.

— Сядь, — указал Владимир Ильич на кресло. — Настоишься ещё.

Аркадий сел в кресло для посетителей и посмотрел на Ленина ничего не выражающим взглядом. Ему казалось, что он понял, о чём будет их разговор.

— Это какие-то экстрасенсорные способности? — спросил Владимир Ильич, чуть поудобнее устроившись в своём кресле.

С контролем собственного тела у него уже получше, чем раньше — по рекомендации Аркадия, во Втором Московском государственном медицинском институте был разработан специальный механический тренажёр для реабилитации постинсультных пациентов. Один такой стоит в соседнем помещении и целая команда медицинских специалистов ежедневно приезжает на эту дачу и проводит реабилитационные процедуры. Спустя месяц занятий, Ленин вернул частичный контроль над левой ногой, а чуть больше недели назад появились первые успехи с левой рукой.

В строй он уже не вернётся, повреждения слишком сильны, но качество жизни его сильно улучшится.

— Нет, — покачал головой Аркадий.

— Тогда что? — нахмурил брови Ленин.

— Я могу рассчитывать на полную конфиденциальность? — уточнил Немиров.

Владимир Ильич раскрыт перед ним полностью — он доверил ему свою главную задачу, поставил его на высшую должность, поэтому если не доверять ему, то тогда кому вообще?

— Можешь, — пообещал Ленин.

— Я полагаю, это что-то вроде перемещения между параллельными мирами, — произнёс Аркадий. — Я не знаю, почему это произошло, как это произошло, но так уж получилось, что я очнулся в деревне Мамоновке и почти сразу понял, что это больше не я…

— Параллельные миры? — недоуменно спросил Ленин.

— Это будет объяснить очень тяжело… — вздохнул Аркадий. — Скажем так, в своём мире я прожил полноценную жизнь, ну, если это можно так назвать, а затем погиб. После этого я очнулся в этом мире. Этот мир будто бы мой родной, но на сто сорок три года раньше. Погиб я в 2053 году, а в себя пришёл в 1910 году…

Далее он вкратце описал основные вехи давно прожитой жизни, а также обстоятельства своей гибели.

— … термоядерное оружие? — переспросил Ленин.

— Оружие массового поражения, — произнёс Аркадий. — Подобное оружие будет создано — это уже неизбежно, поэтому моя задача состоит в замедлении этого процесса, а также в ускорении разработки нашего оружия. Некоторые детали есть в папке проекта «Стекло».

— И насколько оно сокрушительно? — спросил Владимир Ильич.

Он был поражён услышанным и смотрел на Аркадия с выражением почти детского удивления на лице.

— Танк Т-90М, в котором я находился во время ядерного удара, весил сорок семь тонн, — произнёс Немиров. — Этот танк отшвырнуло на несколько десятков метров, как футбольный мяч, попутно перевернув его несколько раз. Но это была относительно маломощная ядерная ракета — раньше были образцы гораздо мощнее…

— Трудно поверить в подобное, — признался Ленин.

— А я испытал это на себе — мне повредило ударом, скорее всего, об прицел наводчика или казённую часть орудия, что-то жизненно важное, поэтому я с боевым товарищем, старшим лейтенантом Клевцовым, дошёл до реки. Там я закурил впервые за десяток лет, после чего умер. А дальше началось всё это…

— А «Проклятый и забытый»? — спросил Владимир Ильич.

— Персонаж Олега вымышлен, но реальный прототип города — Москва будущего, — ответил Аркадий. — Кое-что пришлось упростить, но обстоятельства быта ровно такие же, какие я видел в своей жизни. Так что, вы читали не фантастическую антиутопию, а дотошное описание реального положения вещей в Российской Федерации образца 2051 года…

— С ума сойти… — прошептал Ленин, который начал осмысливать услышанное.

— Но лучше не надо, — усмехнулся Аркадий.

— И война?.. — начал Владимир Ильич.

— Да, — кивнул Аркадий.

— Какой же кошмар… — Ленин откинул голову на затыльник кресла. — Так вот каков рецепт твоей целеустремлённости. Ты не предполагаешь — ты знаешь…

— Я изменил очень многое, — вздохнул Аркадий. — Всё должно было происходить гораздо хуже. Гораздо. Гражданская война, которую я не смог предотвратить, должна была идти до двадцать второго года и унести жизни десятка миллионов. По моим прикидочным оценкам, я сумел сократить общие людские и материальные потери на 85–90%. Должно было быть восстание левых эсеров, после провала которого в вас должна была стрелять Фанни Каплан — она сейчас во Франции, но уже давно должна была быть расстреляна после частично успешного покушения. Из-за тяжёлого ранения вы должны были дожить только до двадцать четвёртого года, но, как видите, мы всё ещё разговариваем.

— Вот за это спасибо, — улыбнулся Ленин. — Заставил старика работать сверх отведённого аж целых четыре года…

— А если не вас, то кого? — улыбнулся Аркадий в ответ. — Впереди война, очень большая и жестокая.

— То есть, это не прогноз? — напрягся Ленин.

— К сожалению, нет, — покачал головой Аркадий. — Длилась она шесть лет и обошлась человечеству минимум в семьдесят один миллион жизней. Из них двадцать шесть с половиной миллионов — потери СССР. И мы не в силах её остановить. Даже если капитулируем прямо сейчас, это ничего не изменит. Европе нужны новые жизненные пространства… которые сейчас занимаем мы.

— А кто был нашим противником? Антанта? — уточнил Ленин.

— Это был Третий Рейх — то, во что скоро превратится Германия, — вновь покачал головой Аркадий. — Адольф Гитлер уже вполне успешно рвётся к власти, поэтому можно сказать, что частично этот сценарий исполняется.

— И ты не будешь ему мешать, потому что тебе выгоднее иметь дело с тем, кого знаешь, чем с неизвестным? — верно всё понял Ленин.

— Да, — подтвердил Аркадий. — У него есть ряд недостатков, которые неизбежно обрекают его на поражение. В этот раз всё будет иначе. Мы вступим в эту войну совершенно другими. Подготовленными, высокотехнологичными и принципиально непобедимыми. Я работаю над этим уже десять лет…

— Почему ты не рассказал всё это сразу? — спросил Владимир Ильич.

— Многие знания — многие печали, — улыбнулся Аркадий. — И что бы это изменило? Вы бы ещё сильнее изводили себя? Мы и так очень серьёзно опережаем план. Всё нормально — к моменту начала войны мы будем полностью готовы. И когда немцы придут, я лично, вот этими вот руками, умою их белокурые и голубоглазые морды в их собственной крови. А что будет после войны — я даже не хочу загадывать. Буду думать позже.

— Никто больше не знает? — спросил Ленин.

— Никто, — вздохнул Аркадий. — А ваша рабочая версия — экстрасенсорные способности?

— Да, мы с Иосифом подумали, что ты просто очень ограниченно видишь будущее, — кивнул Владимир Ильич. — И это было бы гораздо лучше, чем реальная причина твоей аномальной необычности… К несчастью для нас, ты не можешь смотреть в будущее и каждым своим действием неизбежно меняешь его.

— Некоторые вещи концептуальны и никогда не изменятся, — пожал плечами Аркадий. — С огнестрельным оружием, например, я сэкономил Союзу десятки миллионов рублей, которые пришлось бы тратить на перевооружение. Теперь не придётся — новый патрон останется актуальным в следующие два-три десятка лет. С авиацией и бронетехникой мы тоже экономим очень много денег в будущем. Третье поколение бронетехники будет оставаться актуальным минимум десяток лет, но там всё не так оптимистично, как с патроном. С авиацией я тоже экономлю не очень много — к середине 30-х годов придётся переходить на цельнометаллические самолёты… Реактивный двигатель, разрабатываемый в НИИ «Алмаз» — всё это позволит избежать большого перерасхода ресурсов, которые, в ином случае, были бы потрачены на поиски верного пути. Я знаю верные направления, поэтому наша наука движется именно по ним. А остальные — они будут тратить свои ресурсы, людские и материальные, на откровенные тупики. Им придётся отступать на несколько шагов назад, вслепую выбирать новый путь — и так раз за разом. Это неизбежно обусловит технологическое отставание.

— Моя реформа, — произнёс Владимир Ильич. — Это ведь ты горячо поддержал моё начинание — почему? Это как-то положительно сказалось в будущем?

— В будущем ничего такого не было, — покачал головой Аркадий. — Напротив, СССР пошёл по пути централизации. Это, собственно, предопределило его судьбу — он распался на ненавидящие друг друга бывшие советские республики в 1991 году. Говорят, что как первый опыт, он продержался довольно-таки неплохо, но я считаю, что этого было слишком мало. Мы очень много воевали и все эти войны, кроме самой последней, были прямым следствием распада СССР. Распад произошёл по причине чрезмерной централизации — таково моё мнение. Разложение партии, причём практически без иностранного вмешательства, предопределило всё — страну сдали без войны. Ну и экономические проблемы, возникшие по ряду объективных уязвимостей плановой экономики… Этот разговор может затянуться на часы, а мне сказали, что вас лучше не напрягать зазря…

— Зазря? — усмехнулся Ленин. — Это самый архиважнейший разговор во всей моей жизни — и ты говоришь, что это зазря?

— Туше, — вздохнул Аркадий. — Хотя я должен сказать, что разговор этот ни на что не повлияет — если вы соблюдёте нашу договорённость, то он нам никак не навредит. А вот раскрытие его деталей кому-либо…

— Да, ты прав — никто не должен знать, — согласился Владимир Ильич. — Это смертельно опасные знания. Ради обладания ими можно начинать новую мировую бойню.

— Но она начнётся не поэтому, — произнёс Аркадий. — А теперь — спрашивайте всё, что хотите знать.

Ленин ненадолго задумался.

— Я хочу знать всё, что ты знаешь о фашизме, — произнёс он. — О Гитлере, Муссолини — личности, действия, реакции. Всё.

*4 июня 1928 года*

Вчерашним вечером Аркадий был слишком истощён, чтобы открывать папку и вникать в подробности поставленной Лениным задачи, поэтому сегодня, прямо с утра, он приехал на работу и первым делом раскрыл полученную вчера папку. В ней он увидел несколько листов рукописного текста, причём почерк был женским — вероятно, писала Надежда Константиновна, под диктовку Ленина.

Задача была… неудивительной.

Ленин переоценил своё отношение к актуальности проблемы Троцкого и поручил Немирову её решение на корню.

Мирное сосуществование Троцкого и Немирова невозможно, потому что они сторонники радикально противоположных взглядов на дальнейшее развитие мирового коммунистического движения.

Аркадий уже предпринимал попытки переубеждения Льва, но тот упорно стоял на своём. Винить его сложно — в Германии всё выглядело так, будто у него почти получилось. Будто.

Троцкий абсолютно убеждён, что если продолжать попытки, если интенсифицировать пропаганду и увеличить финансирование местных марксистских ячеек, то всё, рано или поздно, получится.

Он просто отказывается принимать факты. Во Франции уже десять лет идёт «эпоха свободы», вызванная увеличением прав рабочего движения: в 1919 году введён восьмичасовой рабочий день, в 1921 установлена гарантированная минимальная оплата труда, (1), но только для государственных служащих и рабочих тяжёлой промышленности, в 1922 году проведена аграрная реформа, позволившая государству субсидировать фермеров и упрощавшее получение аграрных кредитов, в 1924 году на национальном уровне приняты правила безопасности на производствах, обязавшие промышленников озаботиться нормативами, а в 1925 году были расширены права профсоюзов на коллективные переговоры, (2) давшие им больше инструментов, на 1929 год у них запланировано принятие закона о страховании по болезни, инвалидности и старости.

Все эти действия — ответ обеспокоенного правительства Франции, которое не хочет повторения истории, как в России. Положение французского рабочего класса сильно улучшилось, до этого никто бы и не подумал давать так много и так быстро, поэтому даже сам факт появления СССР послужил на пользу рабочих и крестьян всего мира. Только вот отнять всё это буржуазные власти уже не смогут — пока существует СССР.

Этот «выпуск пара» удовлетворяет социально-экономические запросы рабочих и крестьян, поэтому они перестают быть склонными требовать что-то у государства — оно ведь уже дало кое-что.

«Никогда ещё французы не были такими свободными, как при Ленине…» — подумал Аркадий, читая списки фамилий выявленных сторонников Троцкого.

В Великобритании дела идут аналогичным образом — права рабочих защищаются изо всех сил, будто это самая главная задача британского правительства и лично Его Величества. Будто.

Даже в Германии Гитлер сейчас очень качественно пиарится за счёт продавливания страхования от безработицы — вершина популизма, нашедшая горячую поддержку у германского народа. Адольф протащил Гинденбурга в имперские президенты под громкие обещания социальных реформ. И реформы пошли — профсоюзы получили больше инструментов для борьбы за права рабочих, гиперинфляцию подавили, за счёт американских кредитов, дали больше прав женщинам и сделали ещё очень много вещей.

«От страха и не такое сделаешь», — подумал Аркадий.

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в дверь Степан Ванечкин. — К вам посетитель. Карл Радек — ему назначено на три.

Ванечкин, очень старый знакомый из его деревни, успешно отучился в Казанском бронеавтомобильном училище и даже послужил в 3-й механизированной дивизии, где дослужился до звания старшего лейтенанта. Потом его перевели в штаб, из-за выявленных организационных способностей, а затем Степан начал проситься обратно в войска — из-за этого начались проблемы с непосредственным командованием, а потом об этом узнал Немиров.

В общем-то, после того, как Митрофана расстреляли на «Лесной балке», место секретаря было вакантно, кого попало Аркадий брать не хотел, поэтому решил применить приём «кумовство» — Ванечкина он знал с раннего детства и понимал, что это за человек. Можно вырастить толкового управленца, если получится заинтересовать.

С Митрофаном не получилось — оказалось, что его завербовали через женщину. Влюбился бездумно, а потом с ним поработали опытные партийные работники…

Получилось грустно и даже немного обидно — Немиров видел в Русакове большой потенциал.

— Запускай через пять минут, — сказал Аркадий, после чего закрыл папку.

Папка была помещена в сейф, а из секретера было извлечено две бутылки «Марфа-Колы» и два гранёных стакана.

— Ого, а у тебя всё уже готово, — вошёл в кабинет Радек. — Здравствуй, Аркадий Петрович!

— И тебе не хворать, Карл Бернгардович, — встал Аркадий из-за стола и пожал ему руку. — Садись — угощайся.

— Газировку я уважаю, — улыбнулся Карл и налил себе полный стакан. — Я, кстати, новый анекдот про тебя сочинил.

— С удовольствием послушаю, — кивнул Немиров, также наливший себе газировки.

— Что общего между Немировым и Моисеем? — спросил Радек.

— И что общего? — переспросил Аркадий.

— Моисей вывел евреев из Египта, а Немиров — из Политбюро! — ответил Карл Радек.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Аркадий.

Примерно 90% политических анекдотов, ходящих в народе, придумал Карл Радек.

— Правда, далеко не всех, — произнёс посерьёзневший Карл. — Все всё понимают, но все боятся.

— Это нормально, — кивнул Немиров. — А ты всё понимаешь?

— Сталин говорит, что анекдоты у меня дурацкие, а сам я дурак, — сказал Радек. — Такой уважаемый человек не может ошибаться — получается, я ничего не могу понимать, раз дурак.

— Я надеюсь, что ты всё прекрасно понимаешь, — вздохнул Аркадий. — Последствия непонимания будут очень серьёзными.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Радек напрямик.

— Я слышал, что у тебя неплохие отношения с Троцким, — произнёс Аркадий. — А ещё я смею надеяться, что у тебя хорошие отношения со мной.

— Слышал ты верно и надеешься правильно, — улыбнулся Карл Бернгардович.

— Нужно, наконец-то, выбрать правильную сторону, — произнёс Немиров. — Обстановка напряжённая, люди боятся — это ты правильно заметил. Меня ты знаешь, понимаешь, что со мной можно работать — я готов работать с людьми, которые разделяют мои ценности. Ты разделяешь мои ценности?

— Твоя главная ценность — провести ленинскую реформу? — спросил Карл.

— А ради чего я, по-твоему, тут пашу, как негр на плантации? — усмехнулся Аркадий.

— Но это ведь контрлогично, — покачал головой Радек. — Партия опасается, что нардепы подтвердят полномочия далеко не всех членов партии на постах. И тебя тоже, кстати говоря. Ты идёшь на это с полным осознанием возможных последствий?

— Да, — кивнул Немиров. — В том-то и дело — я не боюсь потерь. А они боятся. И я проведу эту идею Ленина до конца — любой ценой. И тебе нужно выбрать — ты со мной или против меня. Коминтерн будет очень полезен нашему делу — было бы неплохо, стань его лидер моим единомышленником. Поэтому тебе нужно сделать выбор. Правильный или неправильный — это уже ты сам решай. Ничего не навязываю, а лишь предлагаю выбрать. В течение следующих пяти суток.

— Хорошо, я тебя понял, — вздохнул Карл, встал с кресла и взял бутылку газировки. — По дороге допью.

*7 июня 1928 года*

— Но куда смотрит ОГПУ? — спросил Аркадий.

— Сигнал поступил только три часа назад — до этого, видимо, терпели, — пожал плечами Дзержинский. — Я уже послал приказ в местное отделение — вопросом займутся.

— Продолжайте, Лев Геннадьевич, — попросил Аркадий.

«Ходок» прибыл из Кузбасской области, со строительства Кузнецкого металлургического комбината.

Некая преступная группировка завладела строительной артелью «Яков Свердлов — Герой Революции», после чего как-то заручилась поддержкой функционеров местного НКВД, а теперь занимается поборами с рабочих, расхищает подвозимые стройматериалы и расширяет своё влияние на другие задействованные артели.

— И этот, Кирилл Олегович Михалёв, который директор логистической службы — он кум Саши Металлурга, того, который этой шайкой заведует, — продолжил Звоновской Лев Геннадьевич, сварщик пятого разряда. — Надо разобраться — там сроки срываются, материалов нет, потому что Михалёв специально запрашивает то, что подороже. Воровство идёт!

— Судя по всему, областной отдел НКВД нуждается в чистке, — произнёс Аркадий. — Не представляю, как такое вообще может быть пропущено.

На Кузбассе, из-за всесоюзной стройки, управляющие функции ещё не переданы местным Советам, поэтому сами они эту проблему решить не смогли. Обязательно нужно, чтобы дедушка Ленин или дядюшка Немиров лично взяли задачу под личный контроль и нежно придушили в тёплых отеческих объятиях всех виновников…

Звоновской прошёл через три инстанции, прежде чем его проблему сочли достойной председателя СНК — бюрократическая машина не нашла типового решения для проблемы, так как сам Лев Геннадьевич другим говорил совершенно не то, что рассказал Аркадию. Он говорил о срывах сроков стройки комбината, вызванных необъективными причинами.

Он написал в жалобе, что «строительство Кузнецкого металлургического комбината сталкивается с систематическими проблемами в снабжении стройматериалами и логистике, что приводит к срывам графиков и неисполнению производственных заданий». Было решительно непонятно, в чём проблема, а запросы на места получали какие-то невнятные отписки. Это-то и насторожило Алексея Николаевича Косыгина, обрабатывающего жалобы и заявления в тематическом отделе при СНК. Он понял, что тут дело нечистое, поэтому продавил приём для Звоновского.

— Местных милиционеров не жалеть — если выявлено преступление, то судить по всей строгости, — приказал Аркадий. — А вы, товарищ Звоновской, почему не написали письмо открыто? Мы бы узнали обо всём происходящем на целых три недели раньше, напиши вы всё дело, как есть.

— Эм… — замялся сварщик. — Тут какое дело… А как бы я смог узнать, что тут их сообщники не засели? Это же воровская шайка — у них по всей области свои люди — я сюда-то якобы на именины к внучке приехал, которая в Воронеже в детсад ходит…

— Феликс Эдмундович — требую провести политику нулевой терпимости, — вздохнул Аркадий. — Найти всех, основательно допросить, выявить каждого фигуранта и чтобы каждый из них получил суровое наказание.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! — по-военному козырнул Дзержинский. — Займёмся.

— Суды должны быть публичными, — добавил Аркадий. — А вы, товарищ Звоновской, поживите, пока что, в гостинице, за счёт аппарата СНК. Лучше не возвращаться на Кузбасс, пока работают люди товарища Дзержинского.

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант! — вытянулся во фрунт и образцово козырнул сварщик.

— Можете идти, — улыбнулся ему Немиров. — Мой секретарь позаботится о гостинице для вас.

Лев Геннадьевич ушёл, а Аркадий перевёл взгляд на Феликса.

— Что это за ерунда? — спросил он. — Как такое вообще возможно? Это ведь одна из главных строек Пятилетки!

— Разберёмся, — ответил на это Дзержинский. — Нужно будет тщательно проверить и моё местное отделение. А вообще, с криминалом нужно что-то делать — очень уж много расплодилось бандитов в Сибири…

— Найди человека, который займётся этим, — сказал Немиров. — И начинай думать о реформе системы исправительных учреждений. Давно пора.

— Человек уже есть, а по реформе будем думать, — ответил Феликс Эдмундович.

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в дверь Степан. — Товарищ Радек просил передать — «Да».

Примечания:

1 — О минимальной оплате труда — в эфире «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — в нашей с вами истории во Франции закон о SMIG (Salaire Minimum Interprofessionnel Garanti) был принят только в 1950 году, а вот в Великобритании приняли «Акт о торговых советах» аж в 1909 году. Только вот SMIG касался сразу всех рабочих, а Акт о торговых советах только четырёх отраслей, типа изготовления цепей, производство бумажных коробок и так далее, но в 1912 году распространён ещё и на горнодобывающую промышленность. Оба этих закона предполагали гарантированную минимальную зарплату, что было очень серьёзной подачкой рабочему движению — государство заставило барыг ужаться деньгами, что они очень не любят.

2 — О профсоюзах — принято считать, что профсоюзы — это безусловное благо, но, как и всегда, есть нюансы. Профессиональные союзы, как показала история, склонны к реформизму — улучшению условий рабочих при действующей системе, следованию умеренным целям, что не совсем то, когда речь идёт об установлении диктатуры пролетариата. Это ведёт к тому, что рабочее движение успокаивается, довольствуется подачками, выбитыми профсоюзом у работодателей или государства, и теряет желание продолжать борьбу за свои права. Также профсоюзы склонны к корпоративизму, то есть, раздроблению рабочего класса на текстильщиков, шахтёров, дальнобойщиков и так далее. Это может привести к тому, что рабочие-текстильщики могут начать считать, что у них есть какие-то отдельные интересы, отличные от интересов шахтёров, стропальщиков и остальных. Помимо этого, застарелые профсоюзы, обросшие бюрократией, склонны к соглашательству. Лидеры профсоюзов могут недорого покупаться представителями капитала, выступая этакими посредниками между рабочими и барыгами, подмахивающими в пользу последних. Такие профсоюзы могут стать «жёлтыми», то есть, полностью подконтрольными работодателям. Также профсоюзы работают преимущественно с экономическими запросами — улучшение зарплат, улучшение условий труда, меньше рабочих часов, больше отпусков и прочее. Классовая борьба ими, как правило, игнорируется. Это явление называется экономизмом, и оно никоим образом не улучшает общего положения вещей. Что толку от сегодняшнего улучшения условий, если завтра или послезавтра работодатели отожмут всё обратно? Также профсоюзы могут стать инструментом для буржуазии, которая может с их помощью «выпустить пар», демонстративно кинув несколько подачек. Собственно, это и произошло в 20-е годы, когда европейская буржуазия обосрала себе штаны от открывшихся перспектив. Всё, что перечислил Немиров в тексте — это и есть работа с общественностью. На время всё это дали, по причине «СССР», а не потому, что они все всё осознали и вдруг все разом прониклись гуманизмом. Короче, профсоюзы могут быть полезны как школа борьбы, в которой рабочие научатся бороться за свои права и обретут классовую солидарность. Но если профсоюзы ставят целью только реформизм, то есть, временное улучшение условий, то они становятся вредными для рабочего движения. Впрочем, есть примеры, когда профсоюзы стали полезным инструментом для самоорганизации рабочих — Парижская коммуна 1871 года — парижские рабочие, до этого объединённые лишь профсоюзами, сумели самоорганизоваться и учредить правительство, Советы рабочих и солдатских депутатов в России 1917 года — выросли из профсоюзов, анархистские профсоюзы в Испании 1936 года — помогли создать коммуны и коллективизировать предприятия. История показывает, что кто профсоюзы «ужинает», то их потом и «танцует» — рабочие или работодатели. А ещё, как оказалось, можно пустить в них организованную преступность, исходя из принципа «кто угодно, лишь бы не коммунисты», после чего решать бесконечно возникающие проблемы, создаваемые охреневшими бандитами, почувствовавшими за собой такую власть, которая и не снилась их отцам.

Глава двадцать первая Механизмы перемен

*20 июня 1928 года*

— … посевная была сорвана, а практически все артели подвергаются нападениям неизвестных, портящих их имущество и зерно, — продолжал доклад Косыгин.

Немиров отметил Алексея Николаевича за прилежание к работе и повысил до должности начальника управления по жалобам и заявлениям. Теперь он докладывает лично Аркадию о выявленных проблемах, которые не удаётся решить на нижестоящих уровнях.

— Товарищ Дзержинский? — посмотрел Немиров на Феликса.

— Уже давно занимаемся проблемой, — вздохнул тот. — Но это терские казаки — у них круговая порука. Ловим с поличным — устраивают массовые выступления. Был эпизод вызволения задержанных преступников из изолятора в Ставрополе.

Казаки, проживающие в Терской области, создают советской власти много проблем — чисто технически, они больше не казаки, потому что сословное устройство официально упразднено ещё в 1918 году, но при Корнилове казаки сохраняли свои привилегии, потому что Лавр сам был из казаков и своё сословие ценил.

После разгрома корниловских мятежников, была проведена фильтрация военнопленных и их возвращение в родные края — возможно, это было ошибкой, которая имеет долгосрочные последствия.

Даже среди кавказских народов нет такого сопротивления модернизации хозяйствования, какое наблюдается у казаков.

Старых привилегий у них больше нет, что они воспринимают очень близко к сердцу, поэтому активно сопротивляются «окрестьяниванию» — так они называют процесс экономической коллективизации в сельскохозяйственные артели и коммуны.

Больше нигде нет таких проблем — только казаки яростно противостоят прогрессу.

«Чёрный рынок» зерна уже два года как прекратил своё существование, по причине бесчеловечного демпинга цен на зерно и сельхозпродукцию, проводимого артелями и коммунами, поэтому Аркадию непонятно, за счёт чего живут все эти казаки.

Возможно, Немиров бы дал им спокойно изжить себя, не борись они за своё выживание с помощью насилия. Похоже, что ситуация выходит из-под контроля, раз уже даже ОГПУ и НКВД не справляются с поставленными задачами.

«Как же много проблем…» — посетовал Аркадий. — «Нормально же жил — разработками занимался, решал производственные проблемы, в ус не дул…»

Увы, но этот этап его карьеры бесповоротно закончен. Теперь он занимается микроконтролем, которому нет конца и края.

Он даже не сомневался, что стоит как-то разобраться с казачьей проблемой, как сразу же вылезет что-то новое, что-то, что нужно было решать ещё в 1919 или 1920 году, но сделано этого не было…

— Итак, товарищ Молотов, — посмотрел Аркадий на Вячеслава Михайловича. — Это будет вашим испытательным заданием. Покажете себя отлично — добро пожаловать в мою команду. Провалитесь — что ж… Но я вам очень не рекомендую проваливаться.

— Что я должен буду сделать? — поинтересовался Молотов.

— Первое — вы должны сформировать временную комиссию при СНК, задачей которой будет всестороннее разбирательство в ситуации на Северном Кавказе, — ответил Аркадий. — Далее — на основании результатов работы этой комиссии вы должны будете выработать программу по устранению выявленных недостатков.

Он пристально посмотрел в глаза Вячеславу Михайловичу.

— Теперь по критериям провала, — произнёс он. — Провалом будет считаться начало казачьего восстания в регионе. Также провалом будет считаться физическое устранение казаков, как класса, что выглядит лёгким и простым способом решения проблемы.

— А что тогда считать успехом? — уточнил Молотов.

— Успехом будет полная интеграция бывшего сословия казаков в народное хозяйство, — ответил Аркадий. — Нужно проявить дипломатические навыки, чтобы сгладить имеющиеся противоречия. Допускаю применение некоторых уступок. Нам нужно примирение, а не антагонизм. Задача ясна?

— Ясна, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул Вячеслав Михайлович.

— Я очень рассчитываю на вас, товарищ Молотов, — напутствовал его Аркадий. — Не подведите меня.

— Я не подведу вас, — заверил его тот.

Немиров понял, что его самого где-то недалеко ждёт инсульт или сердечный приступ, если он продолжит работать в ленинском режиме. Да и жену с детьми он не видел уже давно…

Поэтому он начал очень широко применять делегирование задач — где это возможно, он налаживает стандартные процессы, где-то поручает чуть меньше месяца назад учреждённому Главному Управлению по стандартизации и нормированию разработать документированные процедуры и стандартные операционные процедуры.

ГУСН менее чем за месяц наладило работу секретариата СНК, где очень много стандартных и однотипных процессов. Изначально этим должен был заниматься Свердлов, в свободное от работы время, он и занимался, но затем погиб, после чего инициатива почти сразу же заглохла.

Теперь же Аркадий лично заинтересован в оптимизации всех этих нагромождений процессов, поэтому заглохшую инициативу реанимировали и, наконец-таки, внедрили.

Расчёты ГУСН, возглавленного Валерианом Владимировичем Куйбышевым, показали, что обеспечена экономия времени на 31% в общем.

С высших функционеров СНК уже снято 25% рутинных задач, которые оказались вполне выполнимы на среднем и низшем звеньях управления. Сам Аркадий высвободил таким образом 20% времени рабочего дня… и тут же забил их дополнительными задачами. Наркомы поступили аналогично.

Документирование и учёт процессов, чего и близко не было ни в одном управленческом аппарате не только СССР, но и мира, позволило повысить прозрачность процессов, а также сильно сократить количество «бутылочных горлышек», из-за которых до этого спокойно замедлялись целые каскады процессов, что оптимизировало общее быстродействие секретариата СНК на 12%.

Помимо прочего, стандартизация документооборота устранила дублирование задач как явление, минимизировало количество ошибок, а также ускорило документооборот — это позволило ускорить скорость обработки обращений на 19%, а также повысить качество их обработки до немыслимого прежде уровня.

Также это позволило избавиться от десятков форм, выполнявших схожие задачи, что позволило снизить расход бумаги на 5%.

Небольшая революция в отдельно взятом секретариате вдохновила Аркадия, поэтому он спустил приказ для ГУСН — внедрить новый стандарт документооборота во всех наркоматах, а затем распространить опыт на ВЦИК.

Куйбышев — это организационный талант, но проблемы у него ровно те же, что и у Ленина — совершенно не жалеет себя и склонен работать десятки часов подряд. Эти рабочие марафоны Аркадий приказал прекратить, а также ввёл периодический медицинский осмотр ключевых функционеров. Известно, что у Куйбышева есть какие-то проблемы с сердечно-сосудистой системой, поэтому Аркадий назначил ему личного кардиолога из епархии Семашко.

«Я выжму из этих талантов максимум», — подумал Немиров, глядя на молча поглаживающего свой подбородок Дзержинского. — «Но только постепенно — так гораздо выгоднее…»

Кто-то думает, что это на него так сильно повлияла трагедия с Лениным, но это просто никто не знает, что он уже давно озабочен этими вопросами и плодотворно сотрудничает с Николаем Александровичем Семашко, архитектором советской системы здравоохранения, в которую Аркадий даже особо не лезет — она и так хороша. (1) Впрочем, процессный подход отлично подходит и для неё, а Наркомат здравоохранения СССР тоже находится в списке на модернизацию системы управления.

Аркадий посчитал, что все выиграют от прогрессивного метода делопроизводства, родом из далёкого будущего, что сильно ускорит быстродействие всей системы.

Куйбышев, например, делает смелый прогноз, что при внедрении новых стандартов во все наркоматы их общее быстродействие вырастет на те же 12%, но он ещё не знает о таком явлении, как «убывающая отдача» — это когда каждое последующее вложение ресурсов даёт всё меньший прирост результата.

Например, сильно понизит ожидаемую эффективность то, что секретариат СНК работает со всеми наркоматами, все основные «бутылочные горлышки» были именно при взаимодействии с ними, поэтому внедрение новых стандартов не даст того же самого эффекта. Эффект будет, но он будет слабее, чем при внедрении процессного подхода в секретариат. Впрочем, даже если прирост будет хотя бы 5%, это всё оправдает.

Тем не менее, самое главное, чего ждал от этого Аркадий — оптимизации рутинных задач и высвобождения времени высших функционеров. Больше времени — больше возможных задач, что уже позволит вносить серьёзные корректировки в планы.

И этот подход можно внедрить везде, кроме искусства. Везде, где есть процессы, требующие заданного качества и предусматривающие хоть какой-то контроль, можно внедрить документированные процедуры и стандартные операционные процедуры. Это здоровски упростит контроль качества и позволит точно управлять этими процессами. Это применимо и в тяжёлой промышленности, и в артелях.

Теперь, когда у Немирова есть полный контроль над всем государственным аппаратом, он как можно более безболезненно переведёт его на процессные рельсы, что позволит оторваться от потенциальных противников практически на ровном месте, без существенных затрат. Он называл это силой знания.

«Этот подход даже танки производить помогает», — подумал Немиров. — «И даже космические корабли».

— Ты думаешь, что он справится? — спросил Дзержинский.

— Узнаем, — улыбнулся Аркадий. — Не справится — так и останется на своём месте, где справляется. Справится — значит, правильного человека товарищ Сталин подсказал.

Иосиф Виссарионович лишь хмыкнул.

— По саботажу на железной дороге что-нибудь выяснилось? — спросил Аркадий.

— Это бывшие корниловцы шалили, — вздохнул Феликс Эдмундович. — Бандформирование выявлено и уже уничтожено — убитых захоронили на месте, а раненые уже едут в Москву.

Два угольных состава сошли с рельс и на сутки остановили трафик на западном участке Транссиба — это не было похоже на случайность.

Отряды контрразведывательного отдела ОГПУ стараются брать бывших корниловцев живьём, так как они могут знать о других бандах этих мятежников без цели.

— Я бы потренировал на них тувинских егерей, — посоветовал Сталин. — Чего они зря в казармах стоят, когда могут принести неоценимую пользу?

— Проработаю этот вопрос с товарищем Алексеевым, — кивнул Аркадий. — Это отличная идея.

Тувинские егеря — это исключение, которое Немиров сделал для отдельных подразделений. Их всё равно очень мало в РККА, поэтому он решил провести эксперимент. Это моноэтнические формирования, с офицерами и сержантами, говорящими на тувинском языке.

И эти егеря полностью себя оправдали, показав высший класс по отлову различных бандформирований басмачей на южных границах союзных республик Средней Азии.

Принципиальных отличий между бывшими корниловцами и басмачами Немиров не видел, поэтому будет здорово, если тувинские егеря «поддержат квалификацию» в глухой тайге.

Сталин удовлетворённо кивнул.

— До меня доходят слухи, будто бы мы захватили власть в Союзе, — произнёс он, пыхнув трубкой.

— Болтают, — вздохнул Аркадий.

— И мы даже знаем, кто именно, — улыбнулся Дзержинский.

— Ситуация под контролем, — сказал Аркадий.

*1 сентября 1928 года*

— … и я хочу дать слово тому человеку, благодаря которому и стала возможна диктатура пролетариата над угнетателями и поработителями! — закончил Аркадий и отошёл от кафедры.

Ленин, опирающийся на трость, подошёл к кафедре и поправил микрофон.

— Дорогие товарищи! — заговорил он. — Сегодня мы отмечаем одиннадцатую годовщину Великой Сентябрьской социалистической революции — революции, которая смела старый мир угнетателей и эксплуататоров и открыла перед человечеством новые горизонты!

Аркадий, стоящий на фоне, наблюдал за реакцией зала. Ходили слухи, что Ленин не способен ходить, но они соответствуют действительности лишь отчасти — сейчас у него на ногах малозаметный экзоскелет из титана, предназначенный лишь для частичного снятия нагрузки с левой ноги. Чисто технически, это как костыль. Благодаря этому экзоскелету и трости Ленин может самостоятельно перемещаться на приличные расстояния, пусть и очень медленно.

В НИИ «Тальк» ускоренно разрабатывают верхнюю часть экзоскелета, чтобы Владимир Ильич мог поднимать левую руку.

Это устройство точно подогнано под антропометрические данные Ленина, под костюмом его не видно, поэтому со стороны выглядит так, будто он перемещается самостоятельно.

Реальное положение дел гораздо хуже, но прогресс огромен — Ленин сам ходит по дому, самостоятельно удовлетворяет часть бытовых потребностей и не выглядит как человек, собирающийся умирать прямо сейчас.

Сегодняшнее выступление — это его первое публичное выступление после перенесения инсульта и оно призвано изменить ожидания и ощущения всего Союза, который полнится слухами и теориями разной степени смелости…

— Эта победа, товарищи, была не только нашей! — продолжал Владимир Ильич твёрдым голосом. — Это победа миллионов обездоленных по всему миру, это первый шаг к освобождению всего трудящегося человечества от цепей капитала и старого мира! Пусть в тот момент мы были слабы, пусть наши силы были истощены, но у нас было осознание! Осознание справедливости нашего дела, осознание силы рабочего класса и силы революционного единства!

Аркадий изначально планировал, чтобы в речи Ленина было побольше конкретики, об индустриализации, о достигнутых успехах, но тот отказался. Владимир Ильич хочет, чтобы никто не питал лишних иллюзий — отныне он больше идеологический лидер, нежели практический.

— Мы знаем, что наши враги всё ещё надеются на наш провал! Они думают, что смогут разорвать нас изнутри! — продолжал он. — Они посылают своих агентов, они строят заговоры! Но я говорю вам: ничто и никто не сможет повернуть вспять колесо истории! Враги народа найдут лишь железный кулак пролетарской диктатуры, а Советская власть продолжит своё великое дело!

Также это выступление — это, в определённом смысле, легитимизация положения Немирова. Всё это выглядит так, будто Ленин ещё силён, но он передал власть якобы преемнику, причём сделал это сам.

— Одиннадцать лет — это только начало, — произнёс Ленин. — Мы видим плоды нашей работы, но впереди — новые свершения и успехи! Мы должны идти вперёд с железной дисциплиной, беспримерным трудом и твёрдым знанием того, что наше дело правое! Мы должны беречь наш Союз как зеницу ока, ибо он — оплот свободы и равенства для всего человечества! Да здравствует Великая Сентябрьская социалистическая революция! Да здравствует Советский Союз — страна труда, мира и социализма! Да здравствует рабочий класс и его партия! Вперёд, товарищи! К победе социализма во всём мире!

— Ур-р-р-ра!!! — заорал Немиров.

— Ур-р-ра!!! — поддержал его довольно улыбающийся Сталин.

— Ур-р-р-р-а!!! — закричал предельно серьёзный Дзержинский.

— Ур-р-ра!!! — кричали собравшиеся в зале партийцы, нардепы и иные члены правительства СССР.

*29 сентября 1928 года*

— … если будет дочка, то назовём Глафирой, — заявила Людмила.

— Согласен, — кивнул Аркадий. — А если мальчик, то Георгием.

— Хорошо, — согласилась Людмила. — В следующем году Толику в школу. Как быстро время летит…

— Да, очень быстро… — вздохнул Аркадий.

Личного времени у него очень мало, он испытывает хроническую усталость, вызванную непрерывными переработками, поэтому для него очень ценны такие вот выходные деньки.

— Нужно колыбель доставать с балкона, — сказала жена.

— С утра достану, — ответил Аркадий.

— И, наверное, сделать ремонт в детской, — добавила Людмила.

— Сделаем, — кивнул Аркадий.

— И когда ты вернёшься к книге? — спросила жена.

— Ох, не напоминай, пожалуйста… — попросил её поморщившийся Аркадий. — Я вас редко вижу, а если ещё и книгу писать…

К счастью, идеи копятся — когда у него появится свободное время, например, в отпуске, до которого осталось минимум несколько лет, он очень быстро напишет сразу шесть-семь глав.

Было бы гораздо легче написать такое на персональном компьютере — но в ближайшие лет сорок-пятьдесят ничего подобного не будет и близко.

Пусть дела у НИИ «Халцедон» идут очень здорово и полупроводниковый эффект, обнаруженный в германии, получил не только практическую повторяемость, а ещё и внушительную теоретическую базу, но нынешние исследования совсем не похожи на семимильные шаги. Работа идёт медленно, поэтому чудеса науки придётся ждать долгие годы.

Первые серийные арифмометры уже разработаны и выпускаются по пятнадцать тысяч единиц в год, но с аналоговым компьютером есть проблемы — работа, конечно, ведётся, но успехи не такие уж значительные.

АИК-1 — Аналоговый интегратор Крылова, модель 1 — это первый прототип аналогового компьютера, работающего на основе шестерёнок, зубчатых передач, приводов и дисков, вращательные и линейные движения которых имитируют сложение, умножение и интегрирование.

Это огромный прыжок вперёд, но надёжность АИК-1 оставляет желать лучшего, впрочем, Алексей Николаевич Крылов, выдающийся математик, начинавший ещё три царя назад, заложил основные принципы и сформулировал принципиальные задачи для команды молодых математиков.

Команду Немиров подобрал элитную: молодые математики Николай Николаевич Лузин, Андрей Николаевич Тихонов, Иван Григорьевич Петровский, Виктор Амазаспович Амбарцумян, Лев Давидович Ландау, а с тыла их прикрывает Сергей Алексеевич Чаплыгин, ученик самого Жуковского.

Если АИК-2 или хотя бы АИК-3 будет пригоден для серийного производства, то быстрые сложные математические вычисления станут доступны советской науке и без перспективных полупроводниковых или сомнительных ламповых компьютеров. Аналоговые решения не так точны, но быстрее, чем мозг человека, который тоже, по большому счёту, до омерзения сложный аналоговый компьютер, только с личностными проблемами и бесконечными потребностями.

Едва ли что-то такое удастся применить для баллистических вычислений в полевых условиях, но вот в ПВО — запросто…

Это просто альтернативный путь, по которому Аркадий решил пройтись, чтобы не оставаться без сложных вычислений слишком уж долго. Аналоговые решения — это, в конечном счёте, тупик, но отлично подходят как костыль на момент слабости.

— Я думаю, что придётся оставить работу, — произнесла вдруг Людмила. — Троих детей с работой я уже никак не совмещу.

— Оставляй, — пожал плечами Аркадий. — Как только ситуация стабилизируется, вернёшься в наркомпрос, на ту же должность.

— Ну, хорошо, — кивнула Людмила. — Ты тоже так сильно не перерабатывай — это вредно для здоровья.

— Я сейчас пашу, как вол, чтобы потом пахать сильно меньше, но без ущерба работе, — улыбнулся Аркадий. — Я уже близок к тому, чтобы высвободить себе допустимый максимум свободного времени.

— Расскажи побольше, пожалуйста, — попросила жена. — О том, как ты это делаешь.

— Ну, это как настройка часов… — начал Аркадий.

*4 декабря 1928 года*

— Я не хочу устраивать бойню, но я могу, — предупредил Леонид. — Ваши итальянские друзья рассказали бы многое об этом, будь они сейчас с нами…

Джон Пирпонт Морган-младший сидел напротив него с непроницаемым лицом. Курчевский раздумывал о том, чтобы просто пристрелить его в любой день до этого, но потом решил, что это будет настоящая эскалация. Установлено, что Морган договорился с мафией лишь о стачках на заводах Курчевского, а всё, что случилось дальше — это инициатива уже надёжно мёртвых боссов.

Воевать с Морганами по-крупному Леонид себе позволить мог, но это совершенно лишние расходы, которые не нужны ему, ведь уже грядёт…

Центр предупредил, что в течение следующего года начнётся то, ради чего он, собственно, и заслан в США. Он понятия не имел, как всё это вообще было предсказано, но предпосылки уже видны.

Экономики мировых держав уже начали помаленьку пробуксовывать, и учёные-экономисты начинают аккуратно доставать тревожные колокольчики. Все надеются, что это рассосётся как-то само, но Центр уверен, что бескровно всё это не обойдётся.

Леонид, обдумывая всё это, вспомнил тщательно проштудированные труды Маркса, который, вообще-то, предупреждал о системном недостатке капиталистической системы.

Был у него небольшой червячок сомнения, точащий его душу, но кто он такой, чтобы сомневаться в решениях Центра?

Он готовится к мировому кризису, далеко не первому в истории, но первому с таким масштабом — во всяком случае, Центр говорит, что ничего подобного ещё не происходило. И снова вспоминается Маркс, который утверждал, что каждый следующий кризис будет иметь более острый и разрушительный характер, нежели предыдущий.

Другие бизнесмены уровня Леонида тоже читали Маркса, пусть никогда и не признаются в этом, но у них есть надежда, что как-нибудь пронесёт.

— … а не на дне разных заливов и рек, — закончил Курчевский мысль. — Ты сам позвал меня — чего ты хочешь, Джек?

— Я хочу положить конец этому бессмысленному противостоянию, — ответил на это Морган-младший. — Эта грызня не приведёт нас ни к чему хорошему. Поэтому я спрашиваю — что тебе нужно, чтобы забыть об этом досадном инциденте?

— Пятьдесят миллионов долларов, наличными, — ответил на это Леонид. — А также инвестиции в размере ещё пятидесяти миллионов в мои «K-Tractor» и «K-Ground».

— Сто миллионов — не слишком ли жирно? — нахмурился Морган.

— Джек, это пятьдесят миллионов, — усмехнулся Леонид. — А другие пятьдесят миллионов — это моё предложение заработать. Ты прекрасно знаешь, как у меня идут дела, поэтому я предлагаю тебе неплохо подзаработать на грамотных инвестициях в мой бизнес. Я протягиваю тебе руку.

Морган-младший погрузился в раздумья.

— Ладно, пятьдесят миллионов инвестиций — я согласен, — произнёс он. — Но вот пятьдесят миллионов наличными…

— Я потратил очень много денег на настоящие боевые действия против мафии, — сообщил ему Курчевский. — Зарплаты наёмников, компенсации пострадавшим, материальные потери — всё это было очень дорого.

— Ты и наварился на этом преотлично, — поморщился Морган-младший. — Если хочешь сказать, что это не ты оседлал бутлегерство в «освобождённых» городах, то лучше не говори ничего.

И Леонид ничего не сказал.

— Как я и думал, — усмехнулся Джек. — Но, ладно, так и быть — я выплачу тебе двадцать миллионов компенсации. Всё-таки, я это начал.

— Сорок, — покачал головой Леонид.

— Двадцать пять, — вздохнул Морган-младший.

— Тридцать пять, — улыбнулся Курчевский.

— Тридцать? — спросил Джек.

— Сделка, — кивнул Леонид.

— Хорошо, — поморщился банкир. — Не люблю терять деньги, но тут я сам виноват… Мой поверенный встретит твоего поверенного в моём банке — в следующий понедельник, в полдень.

— Отлично, — улыбнулся Леонид. — Рад был увидеться.

Он покинул приватную комнату ресторана «Oscar’s Delmonico» и, в сопровождении телохранителей, дошёл до своего Роллс-Ройса.

В принципе, история с Морганами кончилась ровно так, как он и ожидал — когда Леонид, через подконтрольные ему профсоюзы, устроил стачки рабочих всех угледобывающих компаний Морганов, а также парализовал таким же образом четыре крупных стройки, Джек решил, что пришло время дипломатии.

С ними можно было только так — они понимают только закон силы. Остальные законы им не писаны. Впрочем, как и Курчевскому.

— На причал, — сказал Леонид водителю.

Пока все тратят своё бесценное время в пробках, он перемещается по рекам и заливам, за десятки минут, а не часы.

Он и дальше развивает свою «островную политику» — следующими к покупке готовятся острова Фишерс и Плам.

Фишерс-Айленд принадлежит братьям Фергюсонам, которые серьёзно вкладываются в инфраструктуру острова и, вроде бы, не собираются его продавать. Но они ещё просто не знают, как много Леонид может им предложить…

А вот Плам-Айленд принадлежит федеральному правительству, по причине того, что на нём стоит артиллерийская батарея, перекрывающая пролив Лонг-Айленд. Только вот смысл в этой батарее уже пропал, так как защита от морского вторжения будет осуществляться с помощью авиации. Нужные люди в правительстве уже в курсе интереса Курчевского, поэтому вопрос почти решён.

На острове Фишерс будет построен грандиозный отель, с которого Леонид «вытащит» не меньше двадцати миллионов долларов наличными, а остров Плам будет использован как тренировочная база ЧВК «Царская стража».

После грандиозного успеха в Мексике, которая сейчас постепенно превращается в очень религиозную страну, у ЧВК есть много запросов и откровенных заказов — есть группы лиц, предлагающих «подработку» на Карибах, в Южной Америке, а кто-то хочет её участия в Западной Африке, где французы совсем обнаглели и не хотят делиться.

Всё это означает, что «Царской страже» нужен свой флот.

«Русский заказ» на американских верфях уже почти выполнен — грузовые корабли, оснащённые аммиачными холодильниками, большей частью уже находятся в СССР, поэтому скоро верфи освободятся и их владельцам нужно будет думать о новых заказах.

Крупные корабли Курчевский не потянет, но что-то лёгкое и транспортное ему по карману.

Правда, в Вашингтоне сильно озабочены его амбициями…

И по этому поводу у Леонида есть, что сказать. 6 ноября 1928 года в США прошли президентские выборы, на которых победил республиканец Герберт Гувер. Он имеет чувство ранга, поэтому не лезет в дела Курчевского, но республиканский бизнес хочет его как-то использовать. Это может быть опасно — следующие четыре года будут напряжёнными.

Эти выборы Леонид безбожно прохлопал, но к следующим он будет основательно подготовлен — ему нужен президент-демократ.

Задача амбициозная, если помнить, с каким отрывом победил Гувер, но определённые надежды есть. Губернатором Нью-Йорка стал один очень перспективный парень — Франклин Рузвельт. Леонид уже засвидетельствовал его персону и заверил его, что будет поддерживать все благие начинания Рузвельта на ответственном посту.

Эл Смит, кандидат от Демократической партии, разгромно проиграл на выборах, поэтому следующим кандидатом станет именно Рузвельт — Леонид вложится в этого парня серьёзными деньгами, сделает его популярным в подконтрольных профсоюзах и, в целом, позаботится о том, что Рузвельт станет следующим президентом.

Через Франклина, если он будет считать себя обязанным Леониду, точно удастся продавить завоз мексиканцев в Калифорнию — они готовы работать дешевле, чем американцы.

Эксперимент с неграми можно считать успешным — в первом Леон-тауне заработало две фабрики по изготовлению лапши и там трудится 94% негров и 6% коренных жителей. Оказывается, у негров с индейцами никаких проблем нет, поэтому достигнута приемлемая трудовая дисциплина. Центр оказался прав — если дать неграм достойные зарплаты и социальные гарантии, они начинают держаться за работу и трудиться усердно.

Поначалу были проблемы с деструктивными элементами, ранее состоявшими в бандах, но их быстро выявили и отправили колоть камни в ближайшие тюрьмы.

Гарлем выселен полностью — там больше нет ни одного негра, а вся земля принадлежит Курчевскому. Горожане рады, потому что расизм — это часть американской культуры, но они ещё не знают, кого запустили в свой дом…

— Дорогая, я же просил тебя — не встречай меня на причале! — сошёл Леонид с катера. — Зима на дворе!

— Я так по тебе соскучилась… — обняла его Кэтрин.

— Идём в дом! — заторопился Курчевский. — Я кое-что купил — тебе это точно понравится.

Примечания:

1 — Система Семашко — и снова в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — это первая в истории человечества национальная централизованная и иерархическая системой здравоохранения с бесплатной медицинской помощью для всего населения. Основной упор был сделан на профилактику заболеваний, что стало краеугольным камнем этой системы здравоохранения. Первичным уровнем были фельдшерско-акушерские пункты и участковые терапевты, обрабатывавшие наиболее распространённые заболевания, а более сложные случаи с помощью системы направлений передавались в областные, республиканские и всесоюзные институты и больницы. И да, сейчас это привычно, а некоторыми воспринимается как «фу, тупой савок, ниэффиктивная система!», но вот в 1920-е годы на Семашко смотрели как на человека, впервые в истории добывшего огонь. Аналогов ей не было, это реально была первая в истории система здравоохранения, на основе принципов организации которой построили свои системы здравоохранения Великобритания, Ирландия, Швеция, Дания, Италия и многие другие. В Великобритании принято кичиться их системой Бевериджа, но сам Беверидж всем говорил, что это всё Семашко придумал. Даже просто сама идея, что государство должно иметь какую-то политику в отношении всеобщего государственного здравоохранения — это был, в те времена, просто взрыв мозга. Я тебе, уважаемый читатель, говорю — такого не было НИГДЕ. ВООБЩЕ. То, к остаткам чего ты, возможно, относишься сейчас, как к какому-то догнивающему говну, некогда было мощной системой массовой медицинской помощи в любом аспекте. Долгое время это была эталонная система, на определённом этапе предусматривавшая даже медицинскую помощь населению в случае ядерной войны. Сейчас в таком случае на стенах медучреждений просто вывесят плакаты «… а они просто сдохнут», тогда как СССР прорабатывал разные варианты. Недостатки у системы были, её ведь разрабатывали люди, но ни один из этих недостатков не был фундаментальным: хроническое недофинансирование на поздних этапах существования, вызванное тем, что в последнем временном отрезке СССР что-то шло сильно не так, просадка по хроническим заболеваниям, что считается следствием чрезмерной бюрократизацией, а также отсутствие возможности выбора врача. Всё это можно было решить, но всё это такая херня, по сравнению с тем, что происходит сейчас в здравоохранении бывших союзных республик. Если сравнивать с нынешним положением вещей, то хронического недофинансирования-то и особого не было — оказывается, это ещё норм, просто тогда не с чем было сравнивать. Просадка по хроническим заболеваниям тоже, как оказалось, была незначительной, по сравнению с нынешним положением вещей. Ну и возможность выбора врача — я думаю, не надо говорить, какой сейчас богатый выбор врачей. За деньги — да, сколько угодно и каких угодно, а вот в рамках не такой уж бесплатной медицины — ну, попробуй, повыбирай. Самое главное, что нужно знать о системе Семашко — это цивилизационный вклад СССР. Вклад в человечество, как в вид. Космос, победа в Великой Отечественной — это колоссальные достижения, но рядом с ними нужно ставить советскую систему здравоохранения. Она спасла сотни миллионов жизней по всему миру, когда «цивилизованные эльфы» начали заимствовать «отсталую савковую систему здравоохранения из Империи Зла». И если сравнивать эту систему с тем сифилисом, который развели у себя медицинские номенклатурщики «Империи Добра», то это просто небо и земля. С точки зрения общего блага для населения, система Семашко из «Империи Зла» тупо на порядок лучше, чем та гонорея, на которую «Империя Добра» тратит около 17% своего огромного бюджета. Это просто моё мнение: когда у тебя минимум 8% населения лишено возможности получать медицинскую помощь, весь этот дроч на высокотехнологичные приблуды и высокое качество сервиса на больничной койке по 4000 долларов за сутки, нихрена не оправдан. Это значит, что у твоей системы есть какие-то системные проблемы, которые никак не решаются уже сильно больше 70 лет. Так что, говори что хочешь, но система Семашко — это одно из величайших достижений СССР, изменившее наш мир до неузнаваемости. И её построили большевики.

Глава двадцать вторая Товарищ председатель

*9 января 1929 года*

В кабинет Аркадия вошла делегация из восьми человек — это всё руководство сельскохозяйственной коммуны «Заря коммунизма», работающей по всей Тамбовской области. Всего у коммуны шестнадцать деревень и восемь сёл — она удовлетворяет 32% потребности города Тамбова в различной сельхозпродукции. Остальное закрывают артельщики.

— Здравствуйте, товарищи, — приветствовал их Аркадий.

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант, — выступил вперёд Афанасий Петрович Пономарёв.

Это высокий и худощавый мужчина с загорелым лицом, зачесанными назад седыми волосами и выразительными голубыми глазами. Одет он в добротный, но простой серый костюм с хлопковой рубашкой.

Остальные коммунары, по-видимому, пришли для придания весомости.

— С чем пожаловали? — поинтересовался Аркадий.

— Беда у нас случилась, — вздохнул Афанасий Петрович. — Так сложилось, что наша коммуна поставляет продукты по всей Тамбовской губ… тьфу ты. По всей Тамбовской области. Но также у нас трудятся десятки артелей разной размерности, с которыми мы, стало быть, конкурентствуем…

— Конкурируете, — поправил его Немиров.

— Да, — кивнул председатель коммуны. — И у нас есть взаимное непонимание с артельщиками — длинный рубль сулят и работников у нас переманивают. Единоличники в области уже закончились, все где-то уже состоят, но артели хотят расширяться. Друг с другом у них уже договорённости, поэтому друг дружку они не разоряют, а вот коммуны трогают. У нас уже механизаторов не хватает — уходят в артели, где денег больше платят.

— А что мешает платить больше? — уточнил Аркадий.

— Так не можем мы больше! — смял свою кепку Пономарёв. — Всё заработанное мы тратим на строительство — строим в поселениях клубы, жилые дома, детсады и школы. Всё на это уходит! У нас план! У нас механизаторов почти нет, рабочих рук не хватает, а глазом моргнуть не успеешь, как посевная!

Проблема серьёзная — под угрозой почти половина снабжения города областного значения. И если бы это была только одна такая коммуна…

— А как вы смотрите на союзных работников? — спросил Аркадий.

— Каких союзных работников? — нахмурил брови Пономарёв.

— В братских республиках хватает работников, например, в Китайской ССР, — объяснил Аркадий. — Учат там и механизаторов, и зоотехников, и хлеборобов.

Учат не в таких количествах, как хотелось бы, но масштаб неуклонно наращивается — каждый год выпускаются всё больше и больше специалистов. Году к 40-му проблема с тотальным образованием будет, если всё пойдёт по плану, решена окончательно.

Только за первую Пятилетку будет построено 25 000 школ по всему Союзу — это есть в плане. В школах этих будет новая программа, предусматривающая одиннадцать классов образования. После такого обучения выпускник может поступать сразу на третий курс училища, что увеличивает универсальность образования. В конце концов, первые два курса в училищах всегда общеобразовательные.

— Не знаю… — усомнился председатель коммуны.

— На эту посевную я вам проблему решу — отрядим вам на подмогу пару батальонов из инженерных войск, — пообещал Немиров. — Но вы, Афанасий Петрович, должны будете сформировать комиссию, которая поедет в Китай или в любую другую братскую республику, чтобы найти там добровольцев. Жизнь складывается по-всякому, поэтому кто-то может захотеть переехать.

— У нас в Тамбовщине китайцев отродясь не водилось… — произнёс Пономарёв.

— Всё бывает в первый раз, — улыбнулся Аркадий. — Вам область кормить, а не региональное этническое единообразие соблюдать. Я прожил довольно-таки яркую жизнь, много чего и кого повидал, поэтому смею утверждать, что люди везде одинаковые. А вообще, всучивать вам людей никто не будет — сами будете подбирать. У вас коммуна — всем в пример, поэтому покажите это возможным добровольцам.

— А можно только Китай? — уточнил один седобородый дед из делегации.

— Вы, товарищи, наверное, не до конца меня понимаете, — вздохнул Аркадий. — Добровольцев набирайте хоть где. Хоть в Липецкой области, если хотите. Но это, как я понимаю, уже сделали артельщики?

— Окрест ужо нет никого — все при деле! — пожаловалась женщина лет пятидесяти.

— Тогда формируйте вербовочную комиссию, — посоветовал им Аркадий. — И имейте в виду, что вы не первые коммунары, которые присылают ко мне ходоков — всем советую одно и то же. Это проблема всесоюзного масштаба. Так что торопитесь — в союзных республиках тоже активно учреждаются артели и коммуны.

Это закономерный итог сельскохозяйственной политики СССР — единоличники и кулаки физически кончились, но потребность в расширении артелей и коммун есть, причём больше у первых, нежели у вторых. Общая высокая запротоколированность деятельности артелей не мешает их головам стремиться к экспансии — всегда хочется зарабатывать больше.

В артелях в головы пробиваются самые предприимчивые крестьяне, которые легко бы могли стать кулаками, сложись ситуация как-то иначе, поэтому совсем неудивительно, что они пользуются имеющимися возможностями, чтобы обогнать других.

Перекос в зарплатах уже очевиден — даже несмотря на то, что они сдают государству 40–50% чистой прибыли, а 20–30% размещают в резервных фондах. Оставшихся процентов достаточно, чтобы у рядовых артельщиков были очень серьёзные зарплаты, что вызывает недоумение и непонимание у рабочих государственных предприятий.

Единственное, что мог сделать Аркадий — дополнительно повысить минимальную заработную плату на государственных предприятиях и поручить разработать новую тарификацию. Необходимо как-то выровнять зарплаты, чтобы заводские рабочие не были склонны уходить в артели.

В конце концов, станки и заготовки, а также сельскохозяйственную технику изготавливают не артели и коммуны, а заводы — если там никто не будет работать, то все артели и коммуны загнутся, в качестве закономерного результата.

Но нынешняя статистика показывает, что СССР уверенно становится аграрной сверхдержавой — параллельно с индустриализацией происходит модернизация сельского хозяйства. Артельщики и коммунары, осознанно работающие за своё и общее благо, нанимают инженеров и строителей, чтобы возводить системы ирригации, запрашивают новую технику, а также получают из агротехнических НИИ улучшенные сорта зерна и овощей.

Это совсем не способствует преодолению товарности, но зато сильно помогает получать валюту — за счёт того, что растёт экспорт зерна в Европу.

— А солдат точно дадите? — с недоверием спросил Афанасий Петрович.

— Клянусь, — улыбнулся Аркадий.

Использовать красноармейцев в сельском хозяйстве — это порочная практика, отвлекающая массы людей, которые должны заниматься совершенно другой деятельностью. Но ситуация с кадрами в коммунах близка к экстремальной, поэтому Немиров решился на эти меры, как на временные.

Есть проблемы с механизацией — слишком мало выпускается тракторов и прочей сельскохозяйственной техники, но скоро всё изменится.

Скоро начнётся золотая эра…

*22 марта 1929 года*

— Кто это такой? — спросил Аркадий у Алексея Николаевича Крылова.

— Это товарищ Конрад Цузе, — представил глава НИИ «Аргон» молодого человека, носящего нетипичный для Москвы костюм.

Одет он по моде из Германской ССР — в Кёнигсберге появилось ателье, шьющее костюмы по футуристичным эскизам. Главный источник вдохновения — роман-антиутопия «Проклятый и забытый». Немиров описывал типичную для своего времени моду, включая повсеместное распространение различных водолазок, худи, жилеток и прочего. Немцы решили, что в этом что-то есть, поэтому на улицах иногда можно увидеть на людях некие отдалённые подобия современной Аркадию одежды…

Вот и Конрад Цузе одет в свободные серые брезентовые штаны с шестью карманами и красный свитер с капюшоном. На груди свитера вышиты серп и молот, увенчанные звездой.

На вид ему лет восемнадцать-двадцать, не больше. Он высок, худощав, со слегка сутулой осанкой, волосы светлые, стрижены коротко и покрыты бриллиантином. (1)

— Здравствуйте, товарищ Немиров, — приветствовал Аркадия Конрад Цузе на немецком языке.

— Здравствуйте, — пожал ему руку Аркадий.

— Товарищ Цузе — это молодое дарование, очень сильно заинтересованное в наших интеграторах, — сообщил Крылов. — Он написал мне весьма содержательное письмо по теме перспектив интеграторов и я осознал, что этот человек просто должен работать с нами.

— Так пусть работает, — ответил на это Аркадий. — Обратитесь к куратору от ОГПУ и оформляйте нового сотрудника.

— Проблема в том, что его родители до сих пор живут в Хоерсверде… — начал Алексей Николаевич.

— Если вы уверены, что человек стоящий — шлите запрос в ОГПУ и родители товарища Цузе получат приглашение, — пожал плечами Аркадий.

— Несомненно — человек стоящий! — заверил его Крылов. — Одна только мысль, что реле можно применять в качестве…

— Я бы хотел поступить в Московское высшее техническое училище, — произнёс Конрад. — Первоначально я хотел поступать в Берлинскую высшую техническую школу, но предложение товарища Крылова…

— Мы это устроим, — кивнул Аркадий. — Можете параллельно подрабатывать в НИИ «Аргон» на 0,25 ставки научного сотрудника, чтобы не отрываться от исследований товарища Крылова. Но нужно будет подписать подписку о неразглашении.

— Товарищ Цузе — мы получили принципиальное согласие от высшей инстанции, — улыбнулся Крылов. — Нам ещё так много предстоит сделать…

Алексей Николаевич — увлекающаяся натура, поэтому Аркадий даже не сильно удивился, когда он, вещая что-то на «немецко-техническом» языке, увёл Конрада Цузе, оставив Немирова в одиночестве, посреди своего кабинета.

— М-хм… — изрёк он и встал с кресла для посетителей.

Кабинет Крылова завален различной документацией, на стенах висят непонятные графики, ещё более непонятные схемы, а на стене, между ними, висит портрет Ленина.

Несмотря на преклонный, для нынешних времён, возраст, Крылов сохранил живость разума и тягу исследователя, поэтому выступает не только как передовой учёный, обладающий недюжинным умом, но ещё и как главный мотиватор всего НИИ.

Выйдя в коридор, Немиров кивнул охране и пошёл на выход из здания НИИ.

К счастью, он сумел проинспектировать сегодня ход работ над АИК-2 — итоговое изделие будет весить примерно 1500 килограмм и занимать 4,5 квадратных метров площади. Такими изделиями можно будет оснащать пункты управления огнём ПВО, что в некоторой степени повысит точность целеуказания для батарей.

Вводные данные, такие, как местоположение, высота, направление и скорость, предполагается получать от радиолокационных станций, которые разрабатываются в соседнем учреждении — НИИ «Теллур». Но с радарами дела идут не очень, по причине отсутствия необходимой элементной базы. Но Аркадий спокоен, потому что знает — над этим вопросом работают лучшие умы СССР, которые уже знают, что задача принципиально разрешима.

Аркадий сел в свой бронированный автомобиль и поехал к следующему адресу — необходимо выступить на заседании Моссовета. Народные депутаты имеют вопросы к руководству страны — многие до сих пор не понимают, с какого рожна вообще Немиров валит свою работу на других людей.

Ответы у него заготовлены — «безошибочная воля Ленина», «историческая необходимость», «вызовы, бросаемые молодому союзу самой судьбой», «пролетарская ответственность» и так далее…

Осложняет всё то, что подавляющее большинство нардепов и функционеров правительства считает, что Аркадий на нынешней должности эффективен, поэтому надо удержать его на должности председателя СНК как можно дольше, «для общей пользы Советскому Союзу».

Только вот сам Немиров давно уже хочет вернуться к должности заместителя наркома обороны, к привычному образу жизни, с узким кругом задач.

Да, у него получилось снять с себя часть нагрузки за счёт оптимизации работы СНК и ВЦИК, но задач у него всё ещё слишком много, кое-где он банально не успевает и жертвует из-за этого работой над стратегическими проектами.

«Инсульт или инфаркт», — подумал он над единственными доступными для него исходами. — «Надо активнее расшевеливать это болото, пока не сдох. У нас мировая война впереди, а я тут тону в задачах…»

*17 мая 1929 года*

В небесах промчалось звено бомбардировщиков К-22, а Парфёнов довольно улыбнулся. Через несколько секунд на позициях недобитых федералес разорвались осколочные 1000-фунтовые бомбы.

Город Ла-Тринитария — это последний оплот федералес, возглавляемых президентом Кальесом.

У них осталось слишком мало солдат, слишком мало оружия и боеприпасов, а самое главное — у них слишком мало мотивации продолжать сопротивление.

В Мексике победили кристерос, возглавляемые бывшим соратником легендарного Панчо Вильи — Фелипе Анхелесом.

Первое, что начало новое правительство — это строительство множества церквей по всей Мексике. Считается, что все проблемы страны возникли из-за нехватки религиозности, поэтому именно эту нехватку и устраняют. Параллельно с этим, с подачи Курчевского, при новых церквях строят полноценные церковно-приходские школы, которые мало походят на ту, в которой когда-то давно учился сам Геннадий Парфёнов…

Леонид, несмотря на то, что работает ради высшей цели, является тем ещё крохобором, поэтому даже такое хорошее дело, как начальное образование, обращает себе на пользу — новая система образования предполагает, что после церковно-приходской школы, ребёнок пойдёт в специализированное училище, где, помимо слова божьего, будет углубленно постигать рабочую профессию по выбору.

Все эти специалисты пойдут работать на заводы Курчевского, где им будут платить больше, чем в среднем по Мексике, но вдвое ниже, чем в США. Лучших из них будут забирать работать в Штаты, на предприятия Курчевского.

Выглядело всё так, будто Леонид, руками ЧВК «Царская стража» и революционеров-кристерос, захватил власть в Мексике. Генерал Анхелес, пожизненно назначенный каудильо Мексики, с готовностью выполняет «пожелания» Курчевского.

Да, пока что, его «пожелания» полностью соответствуют потребностям Мексики, но так будет не всегда. В определённый момент, когда дела пойдут не очень, придётся затягивать пояса…

Парфёнов, как и Смутин с Курчевским, уже хорошо знают, что скоро произойдёт, поэтому ждут худшие времена.

Экономический кризис, который уже тихо постукивает в двери США, выглядит неизбежным. Деловая активность падает, оружие у Курчевского покупают не так активно, как раньше, масштабы совершаемых сделок уменьшаются и вообще, в воздухе висит ощущение скорого конца эпохи благоденствия.

— Чего телимся, джентльмены⁈ — вопросил Парфёнов. — Вперёд — добейте этих пакостников!

Командиры штурмовых взводов зашевелились и повели своих солдат в атаку. Впереди поехали утяжелённые броневики М-3, оборудованные огнемётами.

Мексиканское солнце отчаянно пекло, но Геннадий уже давно адаптировался к местному климату, в отличие от многих ребят из ЧВК, которые сильно страдают от почти перманентного пекла и отвратительного качества местной воды.

Из-за местной воды высоки санитарные потери, из-за которых на службу возвращаются не все — кто-то умирает от дизентерии, а кто-то становится непригодным для действительной службы…

Парфёнов же пьёт исключительно кипячёную воду, причём такую привычку он взял ещё в Ферганской области. Памирский отряд, в котором он служил целых четыре года, очень многому его научил…

Впереди началась ожесточённая перестрелка, а затем заработали огнемёты. Окопы солдат федералес были залиты огнём, после чего с левого фланга появилась вражеская кавалерия, вознамерившаяся ударить по приближающимся к окопам штурмовикам.

Только современная тактика наступления по умолчанию предполагает пулемётное прикрытие флангов, из-за чего из травы открыли огонь пулемётчики, вооружённые лицензионными ПФ-25.

Геннадий считал этот пулемёт, принятый ЧВК на вооружение как «Пулемёт системы Фёдорова, образца 1925 года», лучшим из ныне существующих. При сравнительно малом весе он даёт умопомрачительную огневую мощь, равную двум-трём пулемётам системы Максима. Ненадолго, но для подавления вражеской пехоты, как оказалось, надолго и не нужно.

Патрон 7,62×63 миллиметров, под который переделали пулемёт, не совсем удачный для ПФ-25, ввиду избыточной мощности, но экономика продиктовала — гораздо дешевле производить пулемёты под американский патрон, чем закупать где-то патроны 7,62×54 миллиметра.

Кавалеристы отошли — кто-то сразу в мир иной, а кто-то в тыл. После не очень лихого наскока среди высохшей травы остались лежать десятки ни в чём не повинных лошадей и их наездников.

Геннадий считал, что надо бы уже всем начать смотреть правде прямо в глаза — лихие кавалерийские атаки остались в прошлом. Их можно и нужно применять для рейдов в ближних тылах противника, где лошади дадут нужную скорость, чтобы перехватывать обозы снабжения и прибывающие подкрепления, но вот так, как пытались федералес — точно нет…

«Если бы не Гонсалес, всё бы давно закончилось», — подумал Парфёнов, наблюдая в бинокль за тем, как штурмовики вытаскивают трупы из окопов.

Ласаро Чакон Гонсалес, нынешний президент Гватемалы, поддерживает режим Плутарко Элиаса Кальеса, так как опасается христианской революции у себя — в Гватемале тоже сильны позиции Римско-католической церкви, которая уже почувствовала и полноценно осознала своё влияние на регион.

Из Европы в Мексику приехал легат от Папы Римского Пия XII, кардинал Рафаэль Мерри дель Валь-и-Сулуэта. Это очевидное поползновение щупальца Святого Престола в Новый Свет осталось без особого внимания, но Парфёнов видел, что ни к чему хорошему это не приведёт — Пий XII до крайности консервативен и ему очень нравится то, что происходит в Мексике.

Кристерос считают Папу Римского своим верховным правителем, что автоматически даёт его легату очень сильное влияние на решения правительства каудильо Фелипе Анхелеса, которого, к слову, уже благословил на правление сам Пий XII. Тесная спайка с церковью, по мнению Геннадия, это практически гарантия того, что дела у Мексики будут идти не очень.

Скоро сюда набежит множество миссионеров из Ватикана, всяких проповедников и религиозных колонистов из Европы — всё это может привести к непредсказуемым последствиям…

Парфёнову было немного жаль Плутарко Кальеса и его ребят, ведь они, как ни посмотри, сражались за правое дело, пусть и не совсем честными методами. Кристерос — это шаг назад, это регресс, но Центру было выгодно смести с их помощью буржуазный режим Кальеса и тем самым запустить Курчевского на этот рынок.

А президент Гватемалы опасается не зря — если пройдёт достаточно времени, кристерос легко могут захотеть распространить «благость» на соседние страны. И Ласаро Чакону ещё выйдет боком его открытая и всесторонняя поддержка Кальеса…

На фоне начала грохотать артиллерия, а затем над головой Парфёнова пролетело ещё одно звено бомбардировщиков. Это уже серийные К-23, несущие под фюзеляжем три 1000-фунтовые бомбы. Помимо этого, они способны обстреливать наземные цели из пяти курсовых крупнокалиберных пулемётов.

Лучшая реклама военной техники — это участие её в боевых действиях.

У федералес практически нет зенитных орудий, поэтому авиация бомбит их практически безнаказанно. После того, как на оборонительные позиции упадёт пара десятков 1000-фунтовых бомб, штурмовикам остаётся только добить выживших и заявить о захвате очередной линии.

И сейчас они берут вторую линию обороны, по которой только что отработали новые бомбардировщики, не только бомбами, но и пулемётами.

Каудильо Анхелес предлагал теперь уже мятежникам, выступающим против законного режима, сдаться, но Кальес и верные ему солдаты предпочитают сражаться до конца. Увы, но единственное, что их ждёт — это бегство в Гватемалу. Скоро «Царская стража» выдавит остатки бывших федералес к границе, после чего им не останется ничего другого, кроме сдачи или позорного бегства.

Увы, но они больше не вернутся в Мексику, потому что всех мятежников ждёт смертная казнь — так решил каудильо.

Ввиду того, что 65% населения — это традиционно богобоязненные крестьяне, на которых и опирается каудильо Анхелес, власть его крепка. Но самое главное обстоятельство, это, конечно же, поддержка гринго. Курчевский инвестирует в Мексику очень большие деньги, со вполне очевидной целью, а также несколькими неочевидными целями, что воспринимается народом, как благо. Старые революционеры, конечно, относятся к благородству гринго с подозрением, но, пока что, это не имело никаких негативных последствий. Кроме, разве что, падения режима Плутарко Элиаса Кальеса…

«Как же надоели эти федералес…» — подумал Геннадий, идя к своему броневику. — «Надо поскорее закончить и возвращаться в Штаты. Говорят, на Гавайях построили новый отель».

Ему уже давно пора взять отпуск, но его всё не давали — у Центра всегда есть для него какая-нибудь работа.

Было сообщено, что кризис точно начнётся в этом году, поэтому Геннадий решил, что будет правильным съездить отдохнуть до его начала, ведь после возможности уже, скорее всего, не будет.

Примечания:

1 — Бриллиантин — также известен, как бриолин — средство для придания блеска и фиксации волос. Представляет собой смесь глицерина или касторового масла и технического спирта в соотношении 1:60. Появился он в 1900 году, стараниями парфюмера Эдуарда Пино, продемонстрировавшего его в том году на Всемирной выставке в Париже. Изобретение вызвало фурор, потому что всю Викторианскую эпоху мужчины мазали волосы макассаровым маслом (смесь растительных масел, используемая в качестве кондиционера для волос), которое было настолько жирным, что даже изобрели антимакассары. Антимакассар — это бумажная или тканевая салфетка, надеваемая на подголовники сидений автобусов, самолётов и поездов. Так вот, бриолин оказался не таким марким, поэтому все начали переходить на него, но истинную популярность он обрёл в 50-е, когда его начали использовать гризеры, которых также называют бриолинщиками.

Глава двадцать третья Ошибка невозвратных затрат

*28 июня 1929 года*

«Ну что за мутант?..» — подумал Аркадий, наблюдая за тем, как танк Т-13 медленно выползает из ангара.

Его «собратья», Т-11 и Т-12, до стадии полевых испытаний не дошли, по причине разработки за 1928 год целой серии новых узлов, вынудивших конструкторов конструировать новый танк.

Т-13 выглядел неказисто, в чём-то даже нелепо — 85-миллиметрового калибра орудие, укороченное до 10 калибров, предназначалось исключительно для борьбы с укреплениями и живой силой противника, а за противотанковую оборону отвечает 14,5-миллиметрового калибра пулемёт Владимирова.

Пушка, пулемёт и танк абсолютно сырые, воевать с таким никак нельзя, но они являют собой конструкторский опыт. Как ни крути, Т-13 с таким набором вооружения — это лучшее, что есть на планете Земля, если смотреть только на танки, в упор не видя разработки в области бронеавтомобилей.

Ключевые инновации, применённые в новом танке: гусеницы из стали Гадфильда, гидравлический вертикальный стабилизатор, патентованная подвеска Кристи, дизельный двигатель В-1 на 323 лошадиных силы, а также новая трансмиссия.

То, что продал СССР Джон Уолтер Кристи под видом своей ещё совсем не знаменитой подвески, для танка было неприменимо. Патент требовал ставить пружинные амортизаторы вертикально, что было решительно невозможно, так как танк получался слишком высоким, а внутри у него практически не было места для экипажа.

Аркадий, хорошо помнивший, что амортизатор должен быть расположен горизонтально, даже удивился, когда увидел оригинальную конструкцию подвески. И его основной правкой в техзадании стала выработка горизонтального расположения пружинных амортизаторов. Конструкторы КБ Челябинского бронеавтомобильного завода почесали небритые подбородки и начали думать.

За год они додумались установить коленчатый рычаг на опорный каток, что и должно было обеспечить танку достойную амортизацию.

— Красавец же, да? — улыбаясь, спросил Берия.

Танк в это время демонстративно переехал через бревно, а затем начал пересекать полосу из битого камня. С амортизацией подвеска справлялась отлично — видно, что танк если и трясёт, то не сильно.

— Да, прямо красавчик… — вздохнул Немиров.

Неустранимый недостаток подвески Кристи — очень сильная раскачка в начале и в конце движения. БТ-5, БТ-7, Т-34, Крусейдеры, Кромвели и Кометы от этого страдали, но военное время заставило мириться с таким положением вещей.

Собственно, подвеска Кристи чем-то не нравилась военному командованию РККА, поэтому на Т-34 она рассматривалась как временное решение, для обкатки остальных узлов, причём уже разрабатывалась торсионная подвеска, внедрению которой помешала война. Впрочем, Т-40, Т-60, Т-70 и КВ-1 вполне успешно ездили на индивидуальной торсионной подвеске, причём Т-60 и Т-70 выпустили суммарно почти четырнадцать тысяч единиц, поэтому нельзя сказать, что это были какие-то технические проблемы со сложностью торсионной подвески. Да, она сложнее в изготовлении, что и стало определяющим в 1941 году, но Аркадий считал, что полумеры СССР не нужны и бронетехника будет приниматься на вооружение только лучшая. А торсионная подвеска лучше — этому его научила история.

— Мне он нравится, — поделился Лаврентий Павлович. — Лучший в своём роде…

— Но можно гораздо лучше, — покачал головой Аркадий. — С торсионной подвеской дела ещё не очень, но как доведут её до ума, так сразу нужно будет разрабатывать новый танк.

— Ещё непонятно, доведут ли, — вздохнул Берия. — Как бы не оказалось, что это слишком дорого для массового внедрения.

— Экономить на танках — это нечто вроде экономии на патронах или на еде для бойцов, — произнёс Аркадий. — Если окажется, что лучшее решение несколько дороже, но лучшее, то цена не должна становиться определяющим фактором.

Т-13, тем временем, наехал на окоп. Берия напрягся — видно, что переживает за машину. Но, к его облегчению, срыва гусеницы не произошло. Танк два раза отправляли на доработку именно по этой причине — при преодолении некоторых препятствий произвольно срывало гусеницы. Конструкторы ЧБЗ, в конце концов, справились за задачей.

— Молодцы, — улыбнулся Лаврентий Павлович.

— Да, молодцы, — согласился с ним Аркадий.

Это снова «танк-лаборатория», который не будет воевать в реальной войне, чтобы не допустить утечки технологий. Но это уже не неандерталец, а первый кроманьонец, выглядящий вполне приспособленным к современным боевым условиям.

Образец доехал до огневой позиции и начал стрельбу по мишеням.

Следующий танк, Т-14, должен стать тем, что изначально задумал Аркадий. ОБТ, САУ, ЗСУ, БРЭМ и БМП. Ввиду того, что двигатель будет расположен сзади, у последней не будет предусмотрена аппарель, что считается недостатком — ударники уже привыкли к высадке с кормовой части броневиков.

Всё самое плохое, что было в предыдущих моделях, в Т-14 не войдёт, потому что конструкторы обрели бесценный опыт разработки бронетехники и уже умеют делать нормальные танки. Т-13, несмотря на то, что он не нравится Аркадию, уже можно считать нормальным танком.

Экипаж — четыре человека, возимый боекомплект — 30 осколочно-фугасных снарядов к 85-миллиметровой пушке, а также 1000 патронов к 14,5-миллиметровому пулемёту.

Лобовая броня у Т-13 составляет 35 миллиметров, в формате 10+25, бортовая броня составляет 25 миллиметров, в формате 7+18, а бронирование кормы составляет 20 миллиметров без разнесения. Лоб башни составляет 40 миллиметров, в формате 10+30, с 50 миллиметрами в области маски орудия, борт башни — 30 миллиметров, в формате 10+20 миллиметров.

Благодаря модернизированной подвеске Кристи и мощному двигателю, танк способен развивать скорость 27 километров в час, а запас хода у него 350 километров.

Он неуязвим для современных противотанковых орудий, достаточно мобилен и тяжеловооружён, поэтому на поле боя у него конкурентов нет и быть не может. По мобильности он может составить конкуренцию откровенно тупиковым бронеавтомобилям Италии и Франции. Французские военные хотят бронеавтомобили, способные противодействовать противотанковой артиллерии противника и, при этом, как-то сохранять высокую мобильность. Но это взаимоисключающие требования — нужно выбирать что-то одно.

Не выбирать можно только на танке — Т-13 весит 22 тонны и разгоняется до 27 километров в час. Если новый дизельный двигатель будет доведён до ума в разумные сроки, то его поставят в Т-13, а это уже примерно 400 лошадиных сил, что, по предварительным расчётам, без изменений подвески, прибавит к максимальной скорости танка где-то 3–5 километров в час.

А Бенито Муссолини с гордым видом проехал по Римскому форуму на броневике AB-29, что расшифровывается как «Autoblinda 1929», то есть, «Бронеавтомобиль образца 1929 года». Он весит двенадцать тонн, броня корпуса у него разнесённая, 20 миллиметров в формате 5+15 вкруг, а броня башни составляет сплошные 15 миллиметров, тоже вкруг. В кормовой части броневика есть десантный отсек на 10 солдат, в чём отчётливо прослеживается извлечение боевого опыта Гражданской войны в России…

Правда, конструкторы Дуче обнаружили, что бронебойная пушка на него никак не вмещается, поэтому ограничились американским крупнокалиберным пулемётом, закупаемым у фирмы «Colt’s Manufacturing Company».

У французов же, насколько известно, параллельно разрабатываются броневики и танки. Броневик Somua AMR.25 — это практически верный путь, на который французы ступили под давлением умершего в январе этого года маршала Фоша. Маршал хотел именно лёгкий бронеавтомобиль, поэтому первоначально Somua AMR.25 имел массу всего в шесть с половиной тонн, полуавтоматическое 12,7-миллиметрового калибра противотанковое ружьё на станке, а также два сведённых с ним пулемёта.

Но стоило маршалу умереть, как военное руководство тут же изменило техзадание и распорядилось оснастить броневик усиленным лобовым бронированием, что повлекло усиление подвески и утяжеление машины до девяти тонн. Вместо довольно-таки адекватного противотанкового ружья было установлено 37-миллиметрового калибра противотанковое орудие, что увеличило массу до десяти с половиной тонн.

Ранее шустрый бронеавтомобиль превратился в недотанк, сильно потерявший в проходимости и не получивший адекватного бронирования — вся беда была в том, что бронеавтомобиль изначально проектировался лёгким и линейное утолщение брони просто не могло получиться удачным.

А вот с танками у них дела обстоят получше. Маршал Фош нашёл среди своих офицеров молодое дарование, внимательно следившее за ходом Советско-польской войны и сделавшее из этого кровавого действа вполне адекватные выводы — имя ему Шарль Андре Жозеф Мари де Голль.

Под прямым руководством де Голля, в компании «Renault» разрабатывается целое семейство танков — естественно, с оглядкой на британских партнёров…

Танки Renault FT (1) ушли в прошлое, вспыхнув ярко, но очень быстро прогорев. Советско-польская война показала, что у РККА есть надёжные средства противодействия, делающие эти слишком медленные и слишком легкобронированные танки малоэффективными.

Но де Голль и его единомышленники видят потенциал танков, ведь сейчас сложилась довольно-таки глупая ситуация: из-за появления противотанковых пушек все ведущие державы стараются облепить дополнительной бронёй свои новые бронеавтомобили, по сути, пытаясь получить танк, но на колёсах. Аркадий записывал эту ситуацию на свой счёт — это был выдающийся успех…

Только вот Шарля просто так не обмануть — вероятно, он очень долго консультировался с конструкторами, и теперь знает реальный потенциал развития танков. Подвеска Кристи французами уже куплена, поэтому скоро можно ждать принципиально новый танк.

Новенький Renault R.1, оснащённый рессорной подвеской и 318-сильным бензиновым двигателем — «приземлённым» Либерти L-12, тоже являет собой нечто для оценки потенциала направления.

Нелегальная разведка во Франции докладывает, что есть две модели Renault R.1 — с 37-миллиметровой пушкой Пюто и с 12,7-миллиметровым пулемётом Браунинга. Ездит этот танк с максимальной скоростью не более 20 километров в час, а запас хода его составляет около 150 километров. Экипаж — три человека, броня — 25 миллиметров сплошной гомогенной стали, а его масса — пятнадцать тонн в пушечной версии и четырнадцать тонн в пулемётной версии.

Шарль де Голль, насколько помнил Аркадий из занятий в высшем танковом командном училище, один из главных теоретиков манёвренной войны с применением танковых войск Франции. Правда, его теоретические выкладки оказались никому не нужны, поэтому французы встретили Вторую мировую войну с морально устаревшей военной доктриной и спущенными штанами…

И вот, очередное зримое воздействие Аркадия на ход истории: маршал Фош разглядел таланты молодого майора и приблизил его к себе. Сейчас де Голль уже полковник, командир танкового полка, а также член постоянной комиссии по совершенствованию бронетанкового компонента сухопутных войск при генштабе вооружённых сил Франции.

«Если всё пойдёт так же, как в прошлый раз, то Франция сможет противопоставить панцергренадерским дивизиям Третьего Рейха хоть сколько-нибудь эквивалентный ответ», — подумал Немиров.

Великобритания же полностью сфокусировалась на разработке пехотных танков, очень медленных, но тяжелобронированных. Требования к скорости у них либеральные — танк должен ехать со скоростью не более десяти километров в час, что снимает часть требований к двигателю и трансмиссии. Идеи Кристи у них понимания не нашли, поэтому-то он и продаёт свои патенты так легко — британское правительство не препятствовало продаже его технологии даже в Советский Союз.

Виккерс Марк I — это пехотный танк, имеющий лобовую броню корпуса 45 миллиметров и башни 53 миллиметра, 57-миллиметровое орудие, два двигателя по 125 лошадиных сил, а также целых четыре пулемёта. Против танков и броневиков биться он не предназначен, потому что британцы считают, что следующая война будет такой же, как и предыдущая, то есть, сведётся к позиционному тупику. И из этого тупика можно будет вырваться только с помощью подобных танков, на счёт «раз-два» щёлкающих вражескую оборону.

А вот против вражеских танков британцы придумали использовать первые специализированные ПТ-САУ — Наффилд Марк I. Они отталкивались от того, что остальные, рано или поздно, отбросят свои ошибочные представления о правильных танках, поэтому перейдут к производству тяжёлых пехотных бронемашин, а это означает, что потребуется правильный «консервный нож». Собственно, исходя из этих соображений их Наффилд оснащён длинноствольной пушкой калибра 57 миллиметров, способной пробивать 43 миллиметра гомогенной стали под углом шестьдесят градусов на дистанции до 500 метров. Эта САУ ездит те же 10 километров в час, но зато может похвастаться 60-миллиметровой толщины лобовой бронёй. О рациональных углах бронирования они не слышали, поэтому боевая рубка представляет собой коробку, из которой торчит пушка.

В общем-то, логика развития британской бронетехники прекрасно понятна и мало отличается от той, о которой Аркадий помнил по своей прошлой жизни. Единственное, англичане с полнейшим презрением отзываются о броневиках и даже бронетранспортёры делают гусеничными и тяжелобронированными.

— Это успех, — произнёс Лаврентий Павлович.

Танк вернулся в ангар, где его начала исследовать специальная группа.

— Завтра Микоян всех собирает — хочет пожарить шашлыки и отметить свой орден, — сказал Аркадий. — Идёшь?

— Не смогу, — покачал головой Берия. — Завтра с утра выезжаю в Казахстан — новый энергоблок открываем.

— С Рыскуловым свяжись — он, вроде бы, собирался на малую Родину, — попросил Немиров.

— Как он тебе, кстати? — спросил Лаврентий.

— Трудоголик, — пожал плечами Аркадий. — Впрочем, как и все, кто только может понравиться Владимиру Ильичу.

— Мне новый зам очень нужен… — начал Берия. — Слонимера рекомендовал в начальники ГУ химической промышленности и Сталин одобрил.

— Да, Борис Михайлович — крепкий специалист, — согласился Аркадий. — Но Рыскулова тебе в замы не дам — у меня без него всё если не посыплется, то точно слегка обсыплется. Подумай о Фрунзе — организатор толковый.

— Вечно ты мне своих военных… — поморщился Лаврентий.

— Мы, знаешь, почему строем ходим? — спросил Аркадий.

— Почему? — спросил Берия.

— Потому что умные! — усмехнулся Немиров. — А гражданские, раз такие же умные, почему строем не ходят — не задумывался?

— Но он же болеющий, — привёл контраргумент Лаврентий.

— Он уже оправился после операции — давно копытом бьёт о мои пороги, — покачал головой Аркадий. — Работу требует.

Язву Фрунзе оперировали под передовой анестезией — азотной. Идея применения азота в медицинских целях известна чуть ли не с конца прошлого века, но вопрос с применением его для анестезии медиками не прорабатывался.

Аркадий слышал в своей прошлой жизни версию, что Фрунзе целенаправленно грохнули во время операции, причём версий, кто это бы мог организовать было много, но основные — Троцкий или Сталин.

Только вот беседы с лечащим врачом убедили Немирова, что там и так всё было очень плохо — на что он никак не повлиял, так это на процесс формирования у Фрунзе язвы желудка. И если бы не две хирургические операции, он бы точно умер.

Да и убивать его кому-то, в данный момент, нет никакого смысла. Позиции в Красной Армии у него лишь приближенные к высшим эшелонам, по партийной линии он сторонник Немирова, а таких в Союзе очень много — всех не перебить. Так что Аркадий до сих пор не выработал своего мнения по поводу исторического события из его прошлой жизни.

— Эх, хорошо, — вздохнул Берия. — Рассмотрю его.

— Мне нужен будет доклад по выявленным недостаткам и заключение комиссии, — сказал Аркадий, после чего посмотрел на часы. — Уже пора — через полтора часа заседание ВСНХ.

*16 августа 1929 года*

— Да, они снова это сделали… — вздохнул Пётр Аркадьевич Столыпин. — Придётся понижать жалование…

Полковник Андреевский Леонид Иванович, начальник службы материально-технического обеспечения, вздохнул с сожалением.

— Солдатам это не понравится, — произнёс он.

— А какие у вас есть предложения? — спросил Столыпин. — Сокращать действующие подразделения?

— Я не знаю, — покачал головой Андреевский.

— Мы подадим это следующим образом: чтобы не идти на расформирование некоторых действующих подразделений, мы разделим тяготу сокращения финансирования на всех, — произнёс Столыпин.

— А если они снова сократят? — уточнил Андреевский.

— Что ты предлагаешь? — нахмурил брови Пётр Аркадьевич.

— Полковник Чавес говорит, что наша помощь бы совсем не помешала в их неразрешённом конфликте с Боливией… — начал Леонид Иванович.

— Нет, — решительно заявил Столыпин.

В кабинете повисла тишина.

История с Парагваем и Боливией берёт начало в конце XIX века — всё дело было в спорном регионе, именуемом Гран-Чако. После образования всех этих новых государств острой стала проблема разграничивания, ведь очень легко оспорить положение конкретных границ. Вот и с Гран-Чако было ровно так — Боливия считает эту территорию своей, а Парагвай утверждает, что регион «всегда принадлежал ему».

Уже случались эпизоды вооружённой конфронтации, но незначительные — никто не хотел начинать войну. Опыт предыдущих войн был очень болезненным для всех участников…

Только вот теперь всё иначе. В предгорьях Анд обнаружили нефть и сейчас по всему Парагваю ползут слухи, будто бы в Гран-Чако находятся богатейшие нефтяные запасы, которые только и ждут бурильщиков.

За прошедшие годы боливийцы основали два форпоста на северо-западе спорного региона, а парагвайцы постепенно осваивают его восточную часть.

Естественно, все пытаются договориться, ведь никто не хочет воевать, по причине неуверенности в успехе, но переговоры не привели ни к чему.

В конце концов, в начале этого года случился инцидент, в ходе которого погиб отряд парагвайских пограничников, а также десяток колонистов меннонитов, прибывших в Чако под протекцией Парагвая.

А в июне этого года был достигнут компромисс Такна-Арика между Чили и Перу, в результате которого между этими странами были улажены территориальные споры по поводу провинций Такна и Арика, что поставило крест на надеждах Боливии получить выход к океану.

Собственно, во всей этой истории очень часто мелькают названия двух компаний — «Royal Dutch Shell» и «Standard Oil». Британская Шелл поддерживает Парагвай, а американская Стандарт Ойл поддерживает Боливию.

Британские нефтяники на контакт со Столыпиным не выходят, но у него есть ощущение, что очень хотят. Косвенно это подтверждается тем, что к нему неоднократно заходили представители военных и правительства, с наводящими вопросами…

Американцы открыто выделяют средства на закупку вооружения — в Боливии сейчас очень много русских патронов, которые самые дешёвые на рынке, стараниями большевиков, а также прилично оружия под эти патроны. Боливийцы решили сделать ставку на новые пулемёты, ПФ-25.

Британцы от них не отстают и дают Парагваю деньги, чтобы покупать оружие и боеприпасы. Но Парагвай покупает их в Бразилии, где большевиками налажено производство патронов 6,5×25 миллиметров и 7,62×54 миллиметра, а также оружия к ним.

Вот и получается, что грядущая война будет происходить между Парагваем и Боливией, но вестись она будет большевистским оружием. Просто потому, что они продают оружие всем желающим — Петра забавляла мысль, что это вступает в прямое моральное противоречие с их убеждениями, но их это совершенно не смущает.

— Но обдумать-то можно, — произнёс полковник Андреевский.

— Обдумывайте, сколько влезет, — разрешил ему Столыпин.

Да, с финансированием дела обстоят плохо, но у него нет планов участвовать в местных войнах ради денег.

— Вы тоже обдумайте, Пётр Аркадьевич, — попросил его Андреевский. — Пока что, всё выглядит так, будто англичане и французы разочаровались в идее, и больше не хотят нас поддерживать.

Столыпин уже неоднократно возвращался к мысли, что англичане бы и рады их бросить, но вложено уже слишком много, РОА обошлась им очень дорого, поэтому просто так бросать всё это равнозначно признанию своей ошибки. А такое неприятно само по себе, но ещё ведь легко могут назначить последнего виноватого…

— В три часа ровно сбор высших офицеров, — произнёс Пётр Аркадьевич. — Не опаздывайте.

*9 сентября 1929 года*

— … вопрос логистики, а не возможности, — улыбнулся Леонид. — Мне просто нужно знать, сколько вам нужно броневиков и самолётов.

К нему в Нью-Йорк приехал министр иностранных дел Парагвая, Эусебио Айяла — эти переговоры готовились уже четыре месяца и всё решалось на высшем уровне. Естественно, не в Парагвае, а в США.

«Люди сверху», очень довольные Курчевским, решили, что ему можно позволить помочь Парагваю и «Шелл» — нефтедобывающая компания профинансирует парагвайские заказы, а Леонид поставит нужную технику в срок.

Это внутренние разборки между своими, ему вообще не хотелось влезать во что-то подобное, но в один день его предупредил человек от Джипи Моргана, что скоро придут люди от властей Парагвая и надо договариваться.

Да, Джон Пирпонт Морган-младший, после всего произошедшего, теперь в одной команде с Курчевским. «Люди сверху», с которыми Джон имел несколько бесед в коннектикутском охотничьем доме Рузвельта, приняли его.

На самом деле, есть несколько группировок «людей сверху», одну из которых негласно возглавляет Рокфеллер-младший, точнее, он лидирует в ней, а так, все участники держатся исключительно своих интересов, впрочем, как и всегда в бизнесе. Леонид не в этой группировке.

Он имеет честь состоять в группировке Эндрю Уильяма Меллона, миллиардера, контролирующего значительную часть банковской системы. По сравнению с ним Морган-младший — это крепкий середнячок.

Пик влияния Меллона, пришедшийся на президентство Кулиджа, давно позади, но его деньги от этого никуда не делись, скорее, наоборот, и он до сих пор министр финансов США, то есть, буквально, лис в курятнике.

Сам Леонид, ранее беседовавший с ребятами «своего калибра», даже не знал, что их группировка вообще имеет какое-то отношение к Меллону, но вот так получилось.

До этого ситуация была и вовсе запутанной. Некоторое время он думал, что находится в обойме Рокфеллера-младшего, но потом оказалось, что те люди, с которыми он общается — это сторонники Меллона, а потом выяснилось, что Рокфеллер и Меллон не конкурируют, а просто делают вид, что не знают о существовании друг друга.

Всё очень сложно, Леонид не до конца разобрался в балансе сил, но в последние полгода всё начало проясняться. Меллон начал делать вид, что узнал о существовании Рокфеллера-младшего в тот день, когда к нему пришли люди от британской «Шелл» — выяснилось, что «Стандарт Ойл» полез в андскую нефть Боливии, что британским бизнесменам не понравилось, поэтому они избрали Парагвай в качестве представителя своих интересов и попросили помощи у друга из банковского сектора.

Меллон поручил Леониду, имеющему уникальный «боевой опыт», то есть, опыт выгодного для себя финансирования серьёзной войны, поддержать британских коллег, чтобы Рокфеллер-младший сильно не зарывался — не вечно же ему получать всё, что он захочет. Получается, Меллон помог, чем смог — Леонидом…

Напрямую лезть нельзя, ЧВК «Царская стража» не должна быть задействована, если будет такая возможность. Никто не знает заранее, как оно там будет в будущей войне, поэтому никаких абсолютных утверждений Курчевский не услышал.

Впрочем, вся эта возня в Южной Америке его мало волнует, потому что у него есть дела тысячекратно интереснее — Центр утверждает, что скоро всё будет. Только вот он уже слышал это раньше, а год неуклонно подходит к концу — Леонид слегка нервничает.

Да, Центр ещё никогда не ошибался, но этот его прогноз слишком масштабен, поэтому в голову Курчевского приходили разные беспокойные мыслишки о том, не слишком ли сильно Центр полагается на теорию Маркса…

«Индекс падает уже неделю, но это, само по себе, ещё ничего не значит…» — подумал Леонид, глядя на медлящего с ответом министра иностранных дел.

Первого сентября, в годовщину Революции, что несколько символично, Промышленный индекс Доу Джонса достиг пика в 411,18 пунктов, а затем начал падение. И до сих пор падает, мало-помалу, но неуклонно. И это обнадёживало Леонида — если падение не прекратится в течение этого месяца, то может случиться абсолютно всё.

— Наша армия заинтересована в поставках ваших броневиков в количестве не менее ста пятидесяти единиц, — произнёс Айяла.

— Это несерьёзно, — вздохнул Леонид. — Мне ли вам говорить, что за всё это платят другие люди? Мы ведь можем говорить откровенно?

— Можем, — кивнул министр.

— Вас финансирует «Шелл» — этих людей интересует нефть Гран-Чако, — заговорил Курчевский. — От количества техники напрямую зависит ваш успех в войне, которую уже не избежать. Так что я бы не стал экономить на технике и оружии, ведь единственное, в чём я уверен в этой жизни — в войнах лучше не проигрывать.

— Мне говорили, что вы умеете быть очень убедительным, — улыбнулся министр Айяла. — Наш верхний предел — это триста пятьдесят бронеавтомобилей М-3. Ещё один верхний предел — пятьдесят бомбардировщиков К-23, сто истребителей К-3, а также десять разведчиков К-53. Это максимум, который мы можем себе позволить и торговаться я не намерен.

Примерно о таких значениях говорил ему Эдвард Хаус, бывший советник ныне покойного Вудро Вильсона. Под конец жизни Вильсона у них с Хаусом был серьёзный разлад, поэтому Хауса Леонид видел редко, но сейчас он вновь зачастил на встречи «людей сверху».

— Имейте в виду, что у Боливии точно будет больше, — предупредил Леонид. — «Стандарт Ойл Нью-Джерси» богаче вашего патрона.

— Торга не будет, — покачал головой Эусебио Айяла.

— Как знаете, — развёл руками Леонид. — Воля ваша.

— Ещё мы хотим купить пулемёты Фёдорова — не менее тысячи, — сказал министр. — Но под русский патрон.

— Разумеется, — кивнул Леонид.

Уж он-то знал, что всего заказанного хватит на три-четыре месяца войны, но это только при условии, что будут боевые действия малой интенсивности. Если же эта война примет масштаб Мексиканской войны, то Курчевский довольно быстро увидит Айялу снова.

Понятно, что парагвайцы не хотят слишком сильно задолжать британской нефтяной компании, но у Леонида есть одно жизненное наблюдение…

«Люди продолжают лить воду в бочку без дна только потому, что уже потратили силы на её наполнение», — подумал он. — «В бизнесе точно так же: вложенные в дело деньги уже не вернуть, но это не повод бросать туда ещё».

Слишком много людей и государств попадались и попадаются на эту житейскую уловку. И Парагвай попадётся — когда дела пойдут не очень, их дипломаты придут в «Шелл», а затем, с нефтяными деньгами, в главный офис Курчевского…

Примечания:

1 — О Renault FT — никто доподлинно не знает, что означает «FT», но существует три версии. Первая версия: это «Faible Tonnage», то есть, «малый тоннаж» — танк весил всего 6,5 тонн, поэтому утверждение может иметь смысл. Вторая версия: это «Franchisseur de Tranchées», то есть, «преодолевающий траншеи». Третья версия — это просто внутренний индекс компании Рено, не несущий в себе вообще никакой смысловой нагрузки. Исследователи склоняются к третьей версии, так как предыдущие две никак не подтверждаются исторической документацией Рено.

Глава двадцать четвертая Священный белый слон

*28 октября 1929 года*

— Всё, началось! — воскликнул возбуждённый Аркадий.

— Ещё ведь ничего не ясно… — осторожно отметил Лаврентий.

— Всё уже ясно! — не согласился с ним Немиров. — Промышленный индекс Доу Джонса упал на 74,81 пункта с первого сентября и сейчас составляет 336.37. Это падение на 18,19% за два месяца! Так быть не должно, а это значит, что рынок лихорадит и он валится в штопор.

Наверное, сегодняшний день назовут «Чёрным понедельником», потому что сегодня произошло падение на 11,08%. Но индекс рухнул на 4,06% за выходные, а остальные 3,05% были размазаны на период с 1 сентября по 27 октября. Если это не кризис, то Аркадий не знал, что ещё считать кризисом…

И дальше будет только хуже — инвесторы начали возвращать средства, а простые и не совсем простые граждане кинулись снимать со счетов наличность. Это стихийное снятие денег уже вызвало кризис ликвидности у банков, которые начали отзывать выданные кредиты.

— Что об этом думают наши экономисты? — спросил вдруг Сталин, стоящий у окна и смолящий свою трубку.

— Они не верили, сомневались, а теперь верят и не сомневаются, — ответил Аркадий. — Судя по всем признакам, это не «коррекция рынка», как это называли американские экономисты, а мощный кризис, масштабы которого будут разрушительнее всего, что случалось раньше. Преображенский, кстати, после таких новостей, поехал в Горки, каяться перед Лениным.

Евгений Алексеевич Преображенский, ранее тесно сотрудничавший с Юрием Лариным по теме ГОЭЛРО, резко критикует артельную модель сельского хозяйства и промышленности, главным недостатком считая её чрезмерную ограниченность государственным регулированием, а также называет, точнее, называл «слепым следованием догматам» убеждённость Ленина в грядущем мировом экономическом кризисе.

Время показало, что Владимир Ильич оказался прав — кризис уже здесь, а масштабы его не поддаются даже приблизительной оценке.

— Пусть покается — это полезно, — изрёк Иосиф Виссарионович.

— Мне нужно кое-куда сходить, — произнёс Аркадий и встал с дивана.

— Если что, я никуда не выезжаю — как сделаешь свои дела, приходи, — сказал Сталин.

Аркадий направился на пятый этаж, где сидели его «секретчики».

Курчевский знает, что ему нужно делать, но теперь необходима конкретика. Статус-кво в промышленности США Аркадию хорошо знаком, он регулярно освежает свою осведомлённость по этому вопросу, поэтому очень важно помочь Леониду не наделать ошибок.

Да, его компании пострадают меньше остальных, ведь у него нет кредитов в банках, а также самый минимум инвестиций, причём от таких людей, которые прекрасно знают, что риски для предприятий Курчевского самые минимальные на всём рынке.

— Здравствуйте, товарищи, — вошёл Аркадий в кабинет. — Необходимо зашифровать длинное сообщение.

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант, — приветствовал его Георгий Георгиевич Белаш, капитан отдела «Л» ОГПУ. — Вот бланк.

Аркадий сел за стол и начал вдумчиво писать сообщение для Курчевского. Метод шифрования применяется самый простой — книжный шифр. У Леонида дома огромная библиотека, в которой он проводит очень много времени, ведь любит читать, поэтому отдел «Л» зашифровывает сообщение по схеме подменных цифр, которые обозначают строку и номер слова.

Есть шаг, меняющийся раз в две недели, поэтому «1» иногда обозначает «3» или «6» или любую другую цифру, что сильно осложняет работу потенциальным дешифраторам.

Ввиду того, что книга выбирается случайно, а её условный номер передаётся отдельно и устно, связать всё это воедино практически невозможно. Так Курчевский, посидев в личной библиотеке полчаса, получает приказы и инструкции, после чего уничтожает сообщение и возвращает книгу на полку.

Впрочем, если американские спецслужбы узнают о самом факте получения Леонидом каких-то сообщений непонятно от кого — это уже станет причиной для его тщательного изучения, так что, это просто мера предосторожности от случайности и его защита, на случай, если его прижмут к стенке. Ведь даже если код попадёт в руки предтече ФБР, взломать его они не смогут.

Немиров написал список из шести ценных компаний, за которыми Леониду нужно внимательно наблюдать, а когда станет ясно, что они очень близки к банкротству, подсекать — ожидается, что удастся выкупать такие компании за 20–30% от стоимости. И бывшие владельцы будут благодарить господа за то, что они отделались так легко…

Далее он написал, что необходимо ждать — кризис только начался, поэтому пороть горячку никак нельзя. Оценочно, кульминация кризиса придётся на конец тридцать первого и начало тридцать второго года, но только внимательное наблюдение за рынком позволит определить лучшее время для максимальной активности.

Помимо этого, Аркадий написал, что в час «Х» надо будет интенсифицировать обмен информацией — прибудет специальный человек с новым шифром, который позволит передавать больше текста.

Закончив писать текст, Аркадий передал бланк шифровщикам и пошёл в свой кабинет. Одновременно с ним, в приёмную вошёл Степан, принёсший свежие газеты.

— Вот это вовремя, — улыбнулся Немиров. — Давай сюда.

Сев в своё кресло, он начал бегло читать ключевые статьи разных газет.

Американская «The New York Times» обнадёживала — это всё коррекция рынка, поэтому переживать не о чем, ведь скоро всё точно наладится.

Британская «The Times» проявляла озабоченность ситуацией в США, но уверяла добропорядочных верноподданных Его Величества, что уж с британской-то экономикой всё будет отлично.

Британская же «Daily Express» лила со своих страниц американский нарратив, якобы это временные неполадки на американском рынке, но скоро всё наладится — призвала сохранять хладнокровие.

Французская «Le Figaro», та самая, которая не устаёт публиковать карикатуры на Немирова, озабоченно вещала о рисках для французского экспорта и беспокоилась об экономической стабильности.

Немецкая «Berliner Tageblatt», продвигающая нарратив германских либералов, жаждущих наладить торговлю с СССР, первая упомянула, что Ленин-то, оказывается, был прав в своих статьях и всё получилось ровно так, как он говорил.

А вот НСДАПовская «Völkischer Beobachter» глумливым тоном смаковала ужас еврейского капитала США, захватившего Штаты и тайно управляющего ими. Впрочем, ничего иного от газеты национал-социалистов никто и не ждал — у них даже Немиров тайный еврей, применявший какую-то запрещённую тайноеврейскую подлость, чтобы гадко разбивать доблестную германскую армию на полях сражений.

Итальянская «Corriere della Sera», которую уже успели наскоро перевести для Аркадия, верноподданнически вопрошала: «А что скажет Дуче?», после чего наводила читателя на мысль, что фашистская стабильность — это надёжнее, чем капиталистический хаос.

Советская же «Правда» пела дифирамбы Владимиру Ильичу, так как он, в очередной раз, оказался прав. Также немного славы досталось Карлу Марксу, который создал учение всесильное, по причине верности. И тут Аркадий даже не стал спорить — Маркс, действительно, предсказал механизмы возникновения экономических кризисов в капиталистической системе, но подтверждение это предсказание получило ещё в конце XIX века, а «Правда» всё это подаёт так, будто это всё вот только-только подтвердилось…

Японская «Asahi Shimbun» вообще не переживала за США, но выражала надежду, что японское правительство предпримет все меры для укрепления внутренней экономики Японской империи, чтобы снизить зависимость от американцев.

Дочитав газеты и пометив карандашом лучшие места, Аркадий вынес их к Степану.

— Перепечатай помеченные места, — попросил он. — Можешь даже Елизавету попросить, хе-хе…

Ванечкин смутился. Немирову хорошо известно, что его секретарь не теряет время зря и планомерно штурмует одну неприступную крепость из Отдела документационного обеспечения и машинописи. Высокая пепельная блондинка с кристально голубыми глазами, будто сошедшая прямо с агитплакатов Гитлера, спортивного телосложения, до сих пор не замужем, что старательно пытается исправить Степан — Аркадий ему не мешал, а даже способствовал.

— Скажи, что я попросил, — улыбнулся он.

— Спасибо, Аркадий Петрович, — поблагодарил его Ванечкин.

Настроение у Немирова было преотличным, поэтому он пошёл к Чичерину чуть ли не вприпрыжку. Радоваться было чему — все эти годы экономии и аккумуляции золота были не зря, очень не зря.

В прошлом году и в начале этого года даже пришлось залезть в запасники Эрмитажа и других коллекций, чтобы продать несколько тысяч картин разной ценности, что суммарно принесло тридцать тонн золота.

Да, было много возмущений, но тридцать тонн золота — это тридцать тонн золота. Уже в следующем году они будут стоить гораздо больше, чем сегодня, а через пару лет многократно больше, чем через тот год. В станках, технологиях и прочих активах США и Европы…

— Здравствуйте, Георгий Васильевич! — вошёл Аркадий в кабинет главного в СССР дипломата и торговца пушками.

— Здравствуйте, — кивнул ему Чичерин, после чего отпил из чашки. — Чаю?

— Не откажусь, — ответил Аркадий и сел за стол.

— Предполагаю, вы из-за новостей, полностью подтвердивших правоту товарища Ленина и, соответственно, вашу? — верно понял всё Чичерин.

— Именно! — кивнул Аркадий и принял фарфоровую чашку с чёрным чаем. — Мне видится слишком преждевременным использовать в торговле золото. Лучше всего для этого подходит иностранная валюта, которую мы должны использовать смело, но аккуратно. Нам не нужна острая реакция буржуазных правительств на происходящий грабёж.

— Но это ведь и есть грабёж, — улыбнулся Чичерин, после чего подвинул к нему блюдце с пятнистым шоколадным печеньем. — Угощайтесь.

— Благодарю, — кивнул Аркадий и взял одно легко крошащееся печенье. — Да, грабёж. Но кто виноват? Я?

— Никто, как и всегда, не виноват, оно всё само… — вздохнул Георгий Васильевич. — И я, пусть и больше многих убеждён в вашем могуществе, всё же не могу представить, что вы могли сделать, чтобы вызвать столь масштабный экономический кризис. Остаётся признать, что это всё как-то само…

— Поэтому-то нам и нужно строго придерживаться выбранной экономической стратегии, — сказал Аркадий. — Будь мы действительными архитекторами чего-то подобного, мы бы легко могли предусмотреть точную реакцию промышленников и правительств, но, увы, сейчас они способны на что угодно. Так что действуем исключительно осторожно, берём помалу, но много…

— Я буду действовать по плану, — произнёс Чичерин. — Но, насколько мне известно, сейчас лучше не торопиться.

— Верно, — кивнул Аркадий, после чего решительно взял ещё одну печеньку из блюдца. — Кризис должен достичь пика, который мы просто обязаны не прохлопать.

В его прошлой жизни он пережил целых два мировых экономических кризиса. Первый был в самом конце 20-х, а второй непосредственно перед Третьей мировой. Причём последний для него кризис во многом и спровоцировал эту последнюю войну. Это должно было быть что-то маленькое, быстрое и победоносное, но не получилось.

— Итак, у меня есть список из двух сотен средних предприятий, которые бы отлично смотрелись в нашей экономике, — Аркадий достал из планшета документ. — Нам нужно всё очень тщательно обдумать…

*17 ноября 1929 года*

— И что он сказал? — спросил Геннадий Парфёнов.

— Я был рядом, поэтому услышал, твёрдо и чётко: это коррекция рынка, которая закончится в ближайшее время, — ответил Леонид Курчевский.

— Ха-ха-ха!!! — рассмеялся Кирилл Смутин, куривший у бортика бассейна.

Потушив сигарету в пепельнице, он оттолкнулся от бортика и продолжил купание.

— Забавный парень этот Гувер… — произнёс Парфёнов.

— Да, забавный, — согласился Курчевский. — И он со мной был довольно милым: сказал, что мои действия по сокращению безработицы — это блистательное проявление истинного американского духа.

— Ещё и милашка, каких поискать, ха-ха… — усмехнулся Геннадий.

А Леонид всё это время занимался снятием сливок с рынка труда. Очень многие предприятия среднего и некоторые предприятия крупного бизнеса не придумали ничего лучше, чем начать массовые сокращения — они рассчитывали выжить за счёт уменьшения трат на зарплаты и сокращения объёмов производства.

Но перед Курчевским стояла противоположная задача — превратить свою двухцентовую лапшу в одноцентовую. Достичь этого можно было только за счёт расширения производства, чтобы удешевить единицу товара.

Предварительно, поставленную перед собой задачу он уже выполнил примерно на 95% — в следующем месяце его стандартная лапша быстрого приготовления будет стоить ровно один цент. Лапша класса «экстра» станет двухцентовой, а её «четырёхцентовое место» займёт лапша класса «премиум». Лапша класса «люкс» в цене не изменилась — она как стоила двадцать центов, так и стоит, потому что сильно дешевле её не сделать, ведь там применяется много вяленого мяса и недешёвых специй. Да и аудитория у неё не та, которая считает центы у кассы…

Леонид с удовольствием отпил из стакана с «царским виски», то есть, смесью виски с «Царь-Колой», после чего вернулся к чтению «Нью Йорк Таймс».

— У нас же всё идёт по плану? — уточнил Парфёнов, зашедший в бассейн.

Кирилл и Геннадий любят дом Леонида даже больше, чем он сам. У них ведь нет собственных бассейнов и армии прислуги. Дело не в том, что им запрещают, а просто для них это не имеет особого смысла — они постоянно в разъездах, по причине особенностей работы.

— Почти, — вздохнул Леонид. — Правительство пересмотрело свой взгляд на заказ техники и самолётов в следующем году, поэтому мне срочно нужно искать контракты на стороне. Банкиры визжат, как свиньи на бойне, поэтому Гувер ищет деньги, чтобы спасти их. Армия пострадала первой.

— А если и на стороне не будет никаких контрактов? — спросил подплывший Смутин.

— Тогда мне придётся держать свои военные компании на плаву за счёт продовольствия, — пожал плечами Леонид. — Но я думаю, что контракты будут. Я же произвожу лучшие орудия для убийства людей — небольшое уменьшение цены за единицу и желающих прикупить себе пару сотен бомбардировщиков или истребителей будет навалом…

— Ну-ну… — произнёс Кирилл, вылезший из бассейна и начавший обтираться полотенцем. — А что с лапшичкой?

— Продажи растут скачкообразно, — улыбнулся Курчевский и выпил остаток напитка в один глоток. — К-хек! Ух… Можешь писать в газетах что хочешь, но людей не обманешь. Люди чуют, что дело пахнет паршиво, поэтому закупают лапшу, как в последний день. Причём, когда в магазинах кончается двухцентовая, сметают четырёхцентовую. Жалуются, что магазины специально убирают двухцентовку с прилавков, чтобы больше брали другие классы.

— Вот погань, — поморщился Кирилл, севший на шезлонг по соседству. — Можешь замешать мне царя?

Леонид налил в чистый стакан полпальца виски и дозаправил его колой, после чего передал Смутину.

— А что поделать? — усмехнулся он. — Бизнес.

— Хреновый бизнес, — произнёс Кирилл. — Нельзя так с людьми.

— Можно и ещё не так, — покачал головой Курчевский. — Скоро увидим…

Центр запретил ему лезть в Европу — там, по-видимому, он будет работать сам. А Леониду и не хотелось лезть в дела Старого Мира, где капитал крайне традиционен и не пускает к себе чужаков. Америки ему хватит за глаза.

— А что будем делать с Гватемалой? — спросил Смутин, пригубивший напиток.

— Ничего не изменилось, — ответил на это Леонид. — Если кристерос плевать на кризис, то нам уж тем более — мы поставим Мексике нужное количество бронетехники и самолётов, чтобы эти фанатики, в конце концов, смели Гонсалеса и его режим. Но делать это мы будем постепенно и без участия «Царской стражи». Теперь это чисто коммерческое предприятие.

— А твои разногласия с «Юнайтед Фрут»? — уточнил Кирилл.

«United Fruit Company» прислало к Курчевскому своего эмиссара, который предупредил его, чтобы он не лез южнее Мексики, а также намекнул на некие «особенные связи компании в правительстве». Что бы это ни значило, Леонид чувствует за собой силу и способность сворачивать если не горы, то холмы, поэтому воспринял этот выпад очень лично.

Если до этого он не собирался трогать «объединённых фруктов» в Гватемале, то теперь он отдаст всё на откуп кристерос, после чего зайдёт в очищенную страну со своими идеями бизнеса…

— Эти ублюдки пострадают от рук мексиканцев, а не от моих, — усмехнулся Леонид.

— Это тебе не мафия и бутлегерство, — произнёс Смутин. — Во фруктовом бизнесе и убить могут.

Посидев ещё полчасика у бассейна, под царский виски и принесённые Кармелой копчёные колбаски, Курчевский проводил Смутина и Парфёнова к машине, после чего поднялся на второй этаж, где отдыхала Кэтрин.

Беременность проходила неплохо, хотя иногда её бросало в разные крайности — Леонид ещё не научился определять, когда у неё хорошее настроение, а когда плохое.

Кармела внимательно следит за тем, чтобы Кэтрин ни в чём не нуждалась, поэтому его присутствие дома было необязательно, но желательно, потому что Кэтрин начинает чувствовать себя одиноко. В отличие от него, прислугу она за людей не считает…

Когда пришло время, Леонид облачился в свой выходной костюм и поехал на встречу с высшим менеджментом своих компаний.

По дороге он прочёл свою речь, кое-что подкорректировал, а также решил для себя, что ему нужен новый катер, попросторнее и, возможно, с полноценной кроватью и столом.

— Приветствую вас, джентльмены, — заговорил он, встав у кафедры в конференц-зале. — Я вижу на ваших лицах обеспокоенность. Я и сам очень обеспокоен, так как тоже вижу, что происходит по всей стране. Но эти неурядицы коснутся нашего бизнеса весьма условно и опосредованно. Мы не будем сокращать штат сотрудников, не будем ограничиваться в производстве, потому что мы — это реальная экономика, а не тот воздушный пузырь, раздутый жадными и бесчестными людьми, разучившимися делать настоящий бизнес!

За неделю после биржевого краха, как говорят некоторые экономисты, потеряно примерно тридцать миллиардов долларов, что лишь на два миллиарда долларов меньше, чем затраты США на своё участие в Великой войне. За неделю.

Заявление одной из газет вызвало широкую полемику в обществе, которая сейчас только разогревается — интервью экономистов разного пошиба в ключевых газетах Нью-Йорка не дают теме заглохнуть.

— И мы будем делать бизнес! — продолжил Курчевский. — Начиная от лапши, заканчивая высотными самолётами — потому что мы рождены для этого! Мистер Шульц, покажите нам график роста производства лапши быстрого приготовления…

*24 декабря 1929 года*

— … и-и-и, нет, — произнёс Авраам Иванович Слуцкий. — Вероятно, вас в бюджете уже не предусмотрено. Ваш куратор вам ничего не говорил?

— Но как же так? — удивлённо спросил Пётр Столыпин.

— Это вопросы совсем не ко мне, — развёл руками банкир. — Одно я знаю точно — в следующем году никаких поступлений не будет, ни от британского банка, ни от французского.

— Я вас понял, — кивнул Пётр и откланялся. — Рад был увидеться.

— Взаимно, — улыбнулся Авраам Иванович.

Столыпин поехал к Стюарту Мензису. Тот «мариновал» его в приёмной почти час, будто бы страшно занят каким-то важным делом.

А когда Пётр вошёл в кабинет, то сразу понял, что дела его очень плохи. Вещи Мензиса упаковывались в ящики и сундуки, а сам Стюарт ходил довольный и указывал рабочим, что и куда укладывать.

— О, и ты припёрся, мой тупой русский подопечный? — увидел он Столыпина. — Что, не получил моего письма?

— Какого письма? — нахмурился Пётр.

— Ох, я запамятовал, что ты должен был получить его уже после того, как я уеду… — вздохнул Мензис. — Что ж, тогда придётся сказать тебе.

— Сказать что? — спросил Столыпин.

— Что Его Величество изволит избавиться от священного белого слона Уинстона Черчилля, — повернулся к нему куратор, теперь уже бывший. — Вас больше нет в статьях бюджетных расходов, вы признаны слишком дорогостоящими и абсолютно бесполезными.

— М-хм… — изрёк Пётр Аркадьевич, предчувствовавший нечто подобное.

Предчувствовал он это с того дня, как начался крах биржи на Уолл-стрит. Это логично, когда начинается кризис, избавляться от «белых слонов».

— И прошу порадоваться за меня — именно я предложил это, в момент полнейшей растерянности Парламента, — продолжил самодовольно улыбающийся Мензис. — Теперь меня ждёт Лондон и очень перспективное местечко в MI6. А вот ты, мой тупой русский подчинённый, останешься здесь, подыхать в забвении, пока я буду делать головокружительную карьеру. И я видеть тебя больше не хочу — убирайся прочь.

Столыпину не оставалось ничего, кроме как уйти. С Мензисом у них отношения не сложились сразу, поганый англичашка почему-то его невзлюбил, прямо с первого их разговора. Так что Пётр совершенно не удивлён, что их последняя беседа проходит именно так.

— Успехов в Лондоне, — пожелал он Стюарту и покинул его кабинет.

Жалования и зарплаты нужно платить в конце следующего месяца, а у Петра больше нет финансирования — перспективы весьма прискорбны, если не идти к президенту на поклон…

Хосе Патрисио Гуггьяри Корнигльони, ныне действующий президент Парагвая, не очень-то горит желанием вступать в войну за Гран-Чако, но у него просто нет выбора. Военные уже настроились на войну и даже закупились оружием, на деньги «Шелл», но президент Гуггьяри держится из последних сил. Его ругают, обвиняют в трусости, а он вспоминает войну Тройственного альянса, в результате которой Парагвай потерял около 70% мужского населения, почти половину своей территории, а также всю промышленность.

У себя в кабинете Столыпин связался с Гуггьяри по телефону и узнал, что тот готов его принять сейчас же.

— Господин президент, — вошёл Пётр в кабинет президента.

По дороге произошла задержка из-за стада коров, перегоняемого на мясной рынок через весь город, поэтому Хосе пришлось ждать.

— Здравствуйте, господин Столыпин, — кивнул президент. — Присаживайтесь.

Пётр сел в предложенное кресло и уставился на что-то ожидающего Гуггьяри.

— Вы уже знаете, — произнёс Столыпин.

— Да, знаю, — не стал отрицать Хосе Патрисио. — Дело приняло очень нехороший оборот для вас, господин Столыпин. У вас десятки тысяч солдат, которым скоро будет нечем платить. Без жалования они разбегутся, кто куда, но задолго до этого вы поймёте, что вам нечем их кормить.

— Закончили с перечислением очевидных фактов? — поморщился Пётр Аркадьевич.

Сейчас он жалел, что не увёл своих солдат во Францию, пусть не всех, но хоть кого-то. Но он поверил в ложную надежду, данную англичанами…

— Как вы знаете, вся страна хочет воевать за Гран-Чако, — произнёс президент. — А вот я не хочу.

— Ещё два очевидных факта, — Столыпин начал раздражаться.

Настроение у него было паршивым, по очевидной причине.

— Я предлагаю вам поучаствовать в этой войне на нашей стороне, — сказал Хосе. — Точнее, если совсем откровенно, то вместо парагвайской армии. Если ваши солдаты могут показать хотя бы половину доблести царских солдат, бившихся против германцев на Восточном фронте, вы легко разобьёте боливийцев.

— А что мы получим взамен? — спросил Пётр.

— Мы возьмём на себя финансирование и снабжение вашей армии, — ответил президент Гуггьяри. — Да, наше финансовое положение далеко от благополучного, но у нас нет выбора.

И, действительно, выбора не было ни у Гуггьяри, ни у Столыпина. Война начнётся в любом случае, ведь деньги уже вложены, а если РОА не будет в ней участвовать, то тем самым просто прекратит своё существование.

— Нам нужно обсудить условия, — произнёс Столыпин.

— Условие одно и оно простое — вы воюете за наших солдат, а мы вас содержим, — ответил на это президент.

— Нет, на таких условиях я работать не могу, — покачал головой Пётр. — Мне нужна конкретика — сколько времени, какие гарантии и так далее.

— Я думал, это подразумевается само собой… — развёл руками Хосе. — Конечно же, будет договор. Вы даёте своё принципиальное согласие на эту работу?

Ему очень не хотелось делать это.

— Да, — произнёс Столыпин.

Глава двадцать пятая Горизонт планирования

*3 марта 1930 года*

В кабинет Немирова степенно вошли люди, которые были не местными просто по определению.

Это немецкая делегация, прибывшая из Штайнфуртского вагоностроительного завода, который запланировано полностью перевезти в Тебриз в течение следующих пяти лет.

Сам же город Тебриз расширяют на четыре новых района, в которых поселятся рабочие завода.

Тяжёлая промышленность никогда не была сильной стороной Восточной Пруссии, но в Пятилетку Германскую ССР включать не стали по другой причине — она опасно близко к будущему Третьему Рейху. Зато лёгкой и средней промышленности, которую оперативно эвакуировать будет гораздо легче, поставили в больших количествах.

— Здравствуйте, товарищ Немиров, — приветствовал Аркадия Отто Райнгардт, глава профсоюза рабочих вагоностроительного завода.

— Здравствуйте, — пожал он ему руку.

— Вы занятой человек, поэтому мы не будем отнимать ваше время напрасно и сразу перейдём к делу, — произнёс Отто. — Ханс!

Из толпы делегатов вышел здоровенный мужик лет сорока, имеющий весьма грозный вид. Он снял с плеча армейский каркасный рюкзак образца 1928 года и вытащил из него металлический макет паровоза G 8.1.

— Это наш подарок товарищу председателю, — сказал Райнгардт. — Изготовлен рабочими нашего вагоностроительного завода из чистой стали.

Сильный немецкий акцент был слышен в каждом слове, но вот говорил он грамотно, что свидетельствует об очень прилежном изучении языка.

— Благодарю вас, — улыбнулся Аркадий. — Мы выставим его в Оружейной палате. И, кстати, можете говорить по-немецки.

— Могу? Спасибо, товарищ, — улыбнулся в ответ глава профсоюза. — Мы пришли не только подарить этот стальной макет, но и просить, товарищ Немиров.

— О чём же? — поинтересовался Аркадий.

— Как вы хорошо знаете, Германская ССР сейчас переживает небывалый экономический рост, — начал Отто. — Тогда как в другой Германии и в другой Польше всё не так радостно.

— Знаю, — подтвердил Немиров.

— И нам не должно быть дела до того, что у соседей, — продолжил немец. — И не было бы никакого дела, но соседи начали переезжать к нам и красть нашу работу. Да, вы сделали очень много, чтобы каждый мог найти себе работу, но едет слишком много соседей…

О проблеме Аркадию уже известно, ведь жалобы поступают сотнями — немцам сильно не нравится то, что другие немцы и поляки, оставшиеся без работы, проходят через таможенный контроль ОГПУ, оформляют документы и устраиваются на работу на местные предприятия.

— Я уже уведомлен об этой проблеме, — кивнул Аркадий. — Ею занимаются профильные органы — в ближайшие несколько месяцев она будет решена.

— Ханс Вентцель, — представился здоровяк. — А что именно вы собираетесь предпринять?

Одет он в синий костюм с белой рубашкой — видно, что это не повседневная его одежда, а что-то для очень особенных случаев. Таких, как свадьба, похороны или визит к председателю СНК в формате «ходока».

Немцы, к слову, сильно удивляются тому, что вообще можно вот так взять и напроситься на встречу с де-факто верховным руководителем страны. Для них это что-то вроде визита к кайзеру — им в это просто очень сложно поверить.

Впрочем, профсоюзники получили разрешение на визит у Совета рабочих и крестьянских депутатов Германской ССР, а не просто вдруг захотели и пришли. Для «просто вдруг» есть огромная очередь «ходоков», которых тщательно проверяет ОГПУ, что отсеивает практически всех — не потому, что они какие-то неблагонадёжные, а потому что решение большей части проблем находится на нижестоящих инстанциях.

Эта делегация «ходоков», станет зримым доказательством настоящей свободы, пришедшей в бывшую Восточную Пруссию — до сих пор есть сомневающиеся. И высокая степень автономности, данная немцам СССР, не служит веским аргументом, ведь ничего хорошего от властей немцы ждать не привыкли. Из недавнего опыта — «закон о челяди», принятый в 1810 году, окончательно отменили только в период Империалистической войны… (1)

Приход власти Советов стал не просто порывом ветра свобод, а настоящим либеральным шквалом. Гарантированные минимальные зарплаты, введённые сразу же после установления советской власти, пенсии по возрасту и нетрудоспособности, социальные гарантии, гарантированное трудоустройство, восьмичасовой рабочий день, обязательный отпуск — всё, что есть в СССР. В Веймарской республике введена лишь часть из всего этого, но подаётся это как величайший акт гуманизма и заботы о рабочих и крестьянах…

— Мы собираемся изменить условия эмиграции в Германскую ССР и в Польскую ССР, — ответил Немиров. — Рабочие руки нам нужны, поэтому мы не собираемся от них отказываться, но перенаправим их в другие союзные республики, так как в Германии и Польше все вакансии уже заняты.

Он посмотрел на поставленный на стол паровоз — с левой стороны, на кабине машиниста, был шильдик с гравированной надписью: «От рабочих Штайнфуртского вагоностроительного завода товарищу А. П. Немирову» — на немецком и русском языках.

Миграция рабочих и крестьян, страдающих от стремительно раскручивающегося маховика Великой депрессии — это не только рабочие руки, но ещё и потенциальные опасности. Возможная засылка шпионов — это самое очевидное, но ведь есть ещё и межнациональные конфликты.

Например, жители Восточной Пруссии не считают жителей Веймарской республики одним с собой народом. Баварцы, ганноверцы, гессенцы — это для них всё ещё какие-то другие люди, говорящие, к тому же, не совсем на том немецком языке. Так что пруссаки не видят слишком уж большой разницы между приезжающими западными немцами и поляками.

В Польской ССР, где тоже полным ходом идёт индустриализация, ситуация схожая — безработные въезжают на территорию союзной республики, чем здорово напрягают Дзержинского. ОГПУ фильтрует мигрантов и выявляет, как может, подозрительных субъектов.

Немало, к слову, контрабандистов и… наркокурьеров. Кокаин, героин и морфин запрещены к свободному распространению в СССР, но целевая аудитория всё ещё существует, поэтому есть бизнес по завозу наркотиков, которые в Европе достать в разы легче и дешевле.

В ОГПУ начали натаскивать собак, чтобы они унюхивали наркотики, что всяко эффективнее, чем сплошной обыск всех прибывающих — кое-какие результаты уже есть.

— Ещё какие-нибудь вопросы? — спросил Аркадий.

— То есть, всё точно будет решено? — уточнил Отто Райнгардт.

— Точно, — кивнул Немиров. — Мы заинтересованы в том, чтобы прибывающая рабочая сила равномерно распределялась между союзными республиками, а не вызывала перекосы в двух приграничных.

— А то не для того мы юнкеров (2) и буржуев вешали, чтоб отдавать наши собственные рабочие места всяким баварцам, саксонцам, вестфальцам и полякам… — пробурчал Ханс.

То, что в Восточной Пруссии происходили «инциденты» с помещиками и промышленниками — это факт. Были проведены суды над виновными, что имело некоторый общественный резонанс — немецкие рабочие недоумевали, даже повозмущались, но убийство есть убийство. В конце концов, таким образом Ленин показал, что принёс социализм, а не анархию…

— Да! — поддержал его кто-то из делегатов.

Фёлькише и десятилетия шовинистической пропаганды сделали своё чёрное дело — даже обычные немецкие работяги, делающие вагоны, стали нетерпимы к другим народам. А теперь ещё, ввиду отсутствия консолидирующей единой власти, начали быть нетерпимыми к другим.

— Товарищи… — вздохнул Аркадий. — У вас есть какие-нибудь другие вопросы?

— Вы дали слово, что проблема будет решена, — произнёс глава профсоюза. — Поэтому больше вопросов не имеем.

— Тогда мой секретарь сопроводит вас на экскурсию по Кремлю, а также организует торжественный ужин в столовой, — сказал Аркадий. — Степан!

Когда немецкие «ходоки» покинули кабинет, он вернулся к работе — изучению статистики торговли с США.

Кое-какие малые и средние предприятия, разорившиеся из-за отзыва кредитных средств, проводимого банками, уже выкупаются за доллары, после чего морем едут в Петроград или Владивосток.

Над этим работают подставные фирмы, которые покупают предприятия, внезапно ставшие убыточными, гасят их задолженности перед банками, после чего демонтируют станки и прочую материальную часть и везут в портовые города, где их грузят на корабли и оперативно увозят в Союз.

Как только подставная фирма начинает вызывать подозрения властей, она сразу же закрывается, а вместо неё появляется новая.

Так перевезено уже сто двадцать семь фабрик текстильной промышленности, девятнадцать заводов по производству удобрений, девять частных верфей, а также целый филиал «Briggs Manufacturing» — всем нужны деньги, поэтому никто даже не думает, что это за странные предложения в разгар кризиса…

У правительства США тоже нет желания погружаться в детали, поэтому за происходящим никто не следит.

Самый лакомый кусочек — это Детройт с его автомобильной промышленностью. Именно оттуда управлению «С» ОГПУ удалось «выцыганить» разорившийся филиал фирмы «Briggs Manufacturing» — эта компания производила кузова для «Форд», «Крайслер» и прочих.

Бюро Расследований заинтересовалось происходящей сделкой, когда некое «Общество бухарских евреев» вдруг выложило на стол Уолтеру Бриггсу-старшему семьсот пятьдесят тысяч долларов за один из его заводов. Была предпринята попытка приостановить сделку, «до прояснения обстоятельств», что здорово напрягло Дзержинского, курирующего операцию.

Только вот сам Бриггс-старший написал жалобу на имя президента США, в духе «ваши цепные псы препятствуют честному предпринимательству», после чего Гувер лично запретил влезать в эту историю с продажей филиала завода и вообще, приказал прекратить мешать людям спасать себя.

Но это уникальный случай, когда удалось выйти на контакт с отчаявшимся представителем очень крупного бизнеса, а так, управление «С» копошится в более низком сегменте. Оно выкупает бесчисленные мастерские с хорошим оборудованием, небольшие производственные цеха, а также шерстит рынки оборудования, где очень часто можно найти отличнейшие заводские станки по бросовым ценам.

Помимо этого, Советское бюро в США подбивает клинья к Генри Форду, у которого, ввиду экстремального падения автомобильного рынка, дела обстоят откровенно нехорошо.

Форд уже получил предложение, от которого невозможно отказаться: при условии, что он продаст два своих завода по ценам вдвое ниже докризисных, ему разрешат очень выгодно поучаствовать в строительстве четырёх автомобильных заводов в СССР.

Есть серьёзная проблема с конверсией американского оборудования на другую систему мер — у них футы и дюймы, что для советского человека решительно непонятно и крайне неудобно.

Всё оборудование поступает на хранение в Петроград, где Всесоюзный научно-исследовательский институт метрологии и стандартизации занимается его конверсией, после чего отправляет уже исправленные станки конечным адресатам.

Но всё поступающее из США, пока что, как капля в море.

По состоянию на 1929 год, станочный парк СССР насчитывал примерно 730 000 станков. В США в том же 1929 году насчитывалось примерно 4,5 миллиона станков. Разрыв колоссальный, но хуже всего то, что примерно 35% станков в СССР уже морально устарели или исчерпали свой ресурс, потому что начинали работать ещё при последнем царе или даже предпоследнем.

Новые станки всех типов изготавливаются суммарно по 15 000 в год, но план Пятилетки предусматривает увеличение этого значения до 35 000 в год. И всё равно этого слишком мало. Так Америку не догнать…

Но первая Пятилетка посвящена затыканию дыр в электрификации и базовой промышленности, такой как чёрная металлургия, а вот вторая Пятилетка будет посвящена в основном станкостроению. Если у страны есть мощная индустрия по производству станков, производящих станки, то она может всё.

Да, кто-то может сказать, что неэтично пользоваться чужой бедой, но у Аркадия есть ответ на это: альтернативой дешёвому выкупу служит переплавка этих станков на металл или их бессмысленное разложение в навсегда закрытых цехах. Уж он-то хорошо знал, что именно заложило основу «Ржавого пояса» США. (3)

Первые заброшенные заводы начали появляться именно из-за Великой депрессии, а когда она закончилась, что случилось после Второй мировой, выяснилось, что эти цеха дешевле так и оставить, чем пытаться реанимировать эту конструкцию из ржавчины и бетона.

Но истинный масштаб деиндустриализации показали 70-е — впрочем, сами США от этого не пострадали, а, скорее, наоборот.

«Глобализация…» — подумал Аркадий. — «Очень важный стратегический момент — после войны нужно будет держать руку на пульсе этого процесса».

Сейчас он проводит в США небольшую деиндустриализацию, которая никак не повлияет на их экономическую ситуацию, но сильно поможет СССР.

У них в шесть раз больше станков и Великая депрессия на этом скажется не сильно — реальная экономика-то никуда не денется, поэтому Аркадий считает, что количество производимых станков будет только увеличиваться.

Госплан посчитал и подумал, после чего решил, что если удастся добиться того, что в США будет лишь вдвое больше станков всех видов, чем в СССР, дальше Союз начнёт лидировать в вопросе индустрии — просто потому, что плановая экономика эффективнее, когда речь идёт о тяжёлой промышленности и вопросах войны. (4)

А мирный аспект экономики успешно решается артелями, которые предполагается укрупнять и подчинять всесоюзному плану, но не тупым лобовым ударом, а плавно и нежно, на манер ГДРовских народных предприятий — Аркадий не знал глубоких подробностей, но имел общее представление, созданное изучением опыта построения плановой экономики. Это нужно было ему для произведения, и тогда он обалдел от осознания того, как слепа была партийная номенклатура, игнорировавшая опыт своих немецких товарищей.

Укрупнение артелей будет производиться по отраслевому принципу, их всё ещё будет очень много, но не так много, как сейчас — страна, всё-таки, гигантская…

Именоваться эти бывшие артели будут народными предприятиями, тут Аркадий решил ничего не менять, и станут базовыми единицами лёгкой и средней промышленности, которые будут работать не только на план, но и на рядового потребителя. У немцев как-то получалось на их народных предприятиях, поэтому он не видел ничего невозможного в том, чтобы получилось у всего СССР.

А тяжёлая промышленность, как и всегда, будет работать исключительно на интересы государства, то есть, на снабжение всего лёгкого и среднего сегмента материалом, а также там, где не способны работать народные предприятия.

Модель выглядела рабочей — даже Ларин, после двухнедельных споров, вынужден был признать, что это может сработать, если всё правильно сделать.

Уже сейчас, на нынешнем уровне потребностей не избалованных изобилием граждан СССР, удаётся получить товарное разнообразие на прилавках, а дальше будет больше.

Юрий Ларин, с которым Аркадий сумел сработаться, продумывает будущую модель, которая очень красиво ложится на реформированную систему управления.

Есть проблемы, которые уже видны.

Во-первых, будет тяжело интегрировать новые народные предприятия в общую систему, так как артели-то сейчас будто бы подвешены в вакууме и являются лишь статьёй расхода материалов для крупных предприятий, а также чем-то вроде эпизодических субподрядчиков на несложные работы. Новая модель предполагает углубленную интеграцию тяжёлой промышленности и народных предприятий. Это будет тяжело, но не невозможно.

Во-вторых, нужно определиться, кто будет играть на первой скрипке в управлении экономикой. Идея, при которой партия готовит управленческие кадры, Немирову решительно не нравилась, потому что он знает, чем такое закончилось в прошлый раз. Ставка на честь и совесть эпохи не оправдалась, по причине того, что номенклатура склонна к вырождению — никто этого не знал, ведь подобный опыт был беспрецедентным, но Аркадий знает. Сейчас он склонялся к тому, чтобы верховенство управления было за Госпланом.

В-третьих, ещё непонятно, как решать проблему устаревания оборудования. Если с условным заводом всё понятно — назначаешь поэтапную модернизацию и проводишь её цех за цехом, что непросто, но вполне реально, то вот с артелями или даже более крупными народными предприятиями всё будет непросто. У бизнесменов это решается естественным отбором, а в плановой экономике отбор искусственный, поэтому необходим микроконтроль — возможно, придётся разводить новое ведомство, которое будет заниматься исключительно модернизацией.

И прямо из этого исходит «в-четвёртых», связанное с высоким риском чрезмерной бюрократизации. Процессный подход существенно повысил общую эффективность СНК и ВЦИК, а также прекрасно показал себя на пилотных проектах с заводами, но если бездумно учреждать ведомства по каждому вопросу, то через пару десятков лет можно прийти к китайской имперской бюрократии.

Это далеко не все существующие проблемы, но самые из них критические. Их предстоит решить и проработать непосредственно до внедрения новой модели.

Искренне расстраивало его лишь то, что скоро очень большая война, которая вообще никак не стыкуется с его грандиозными планами. И её никак не отменить.

«Эх, почему эти придурки всё никак не успокоятся?» — подумал Аркадий. — «Они же даже не представляют себе, как сильно мы будем их бить, когда они к нам полезут…»

*8 июня 1930 года*

Строй парагвайцев стоял неподвижно — солдаты замерли, как статуи, а Пётр Аркадьевич ходил вдоль строя и придирчиво рассматривал новобранцев.

Смуглые крестьяне, откормленные за три месяца интенсивной подготовки, одетые в форму РОА, точно копирующую форму Русской Императорской Армии, смотрелись непривычно. У некоторых солдат есть значки за отличие в стрельбе и строевой подготовке, что служит для них значимым поощрением — как говорят инструкторы, местные очень ценят такого рода награды, ведь русских солдат тут принято уважать. За силу, которую они собой являют.

На средства «Шелл», выделенные Парагваю, Столыпин начал готовить два полка из местных добровольцев — экономика страны сильно страдает, желающих уйти в солдаты много, поэтому можно выбирать самых лучших.

Президент Хосе Гуггьяри очень не хочет, чтобы парагвайская армия сражалась в этой войне, поэтому его отношение к набору добровольцев было настороженным… Вылилось это в то, что он приказал ограничить набор новых солдат, а сражаться велел теми, кто уже есть, подразумевая контингент РОА.

Два полка, проспонсированные нефтяной компанией, всё ещё проходят подготовку — три месяца минуло и они уже очень сильно похожи на солдат, но таковым ещё не являются. Нужно ещё минимум полгода, чтобы хоть сколько-нибудь приблизить их к общему уровню подготовки солдат РОА.

— Вижу, что их хорошо кормят, — произнёс Пётр Аркадьевич, взглянув на генерал-майора Осецкого.

— Да, очень хорошо кормим, — улыбнулся Александр Викторович. — Держим их на двойном пайке, а то от телесной слабости плохо бегают и штыками колют слабо. Устраняем-с.

— И это правильно, молодцы, — похвалил его Столыпин. — У нас ещё максимум полгода до начала войны, поэтому требую, чтобы к нужному часу новые полки были боеготовы и морально замотивированы.

— Не извольте сомневаться — подготовим, — заверил его генерал-майор. — Они ростом пониже, чем наши богатыри, но дух в них есть и воевать этот народ умеет.

Пётр снова вспомнил сведения о войне Тройственного союза. 70% мужского населения…

— А что у нас с гренадерскими полками? — спросил он.

— Новая техника уже освоена, — ответил генерал от инфантерии Валуев. — К бою готовы.

Валуев Аркадий Михайлович прибыл в Парагвай два года назад — был в эмиграции во Франции, где впал в нищету и работал таксистом. Но Столыпин работал с ним когда-то давно — Валуев был военным губернатором и знал свою работу хорошо, а после воевал сначала в Великую войну, а затем в Гражданскую. Они эвакуировались из Владивостока на разных пароходах и как-то так получилось, что, тогда ещё, генерал-лейтенант не заинтересовался идеями Столыпина, агитировавшего командующий состав присоединиться к его делу…

«Иногда людям нужно давать шанс», — подумал Пётр. — «Посмотрим, как он себя проявит в боях против боливийцев».

1-й и 2-й гренадерские полки, возглавляемые Валуевым, выполняют штурмовые функции. Называть эти полки ударными у Столыпина язык не повернулся — это ведь идея Немирова, то есть, будто бы намёк на то, что РОА в чём-то копирует РККА, а такого ему было не надо.

— По поводу поставляемой лапши… — начал генерал от инфантерии.

— Что по поводу лапши? — нахмурился Пётр.

— Солдаты жалуются, что мяса в ней мало, — ответил на это Валуев. — Да и мясо-то не мясо, а солонина какая-то.

— Мы её на пробу взяли, — покачал головой Столыпин. — К тому же, я сейчас рассматриваю возможность покупки тушёнки, поэтому совсем пустой лапша не будет.

Американскую лапшу быстрого приготовления, продаваемую Леонидом Курчевским, производящим также и самолёты, и броневики, он закупил из экономии. Один цент за упаковку — это очень дёшево, в свете чего не видится чем-то страшными купить у того же Курчевского 2-фунтовые банки с тушёнкой. Одну такую банку солдату можно разделить на три приёма пищи, с довольно-таки сносной лапшой со специями и солью.

Кормить маниоком, кукурузой, рисом и фасолью солдат дешевле, чем этой лапшой, но компактность и простота, а, главное, ещё и быстрота приготовления оправдывали чуть более высокую цену. В условиях манёвренной войны экономия времени будет огромная…

Так или иначе, но полностью переходить на лапшу они не будут — это просто одно блюдо из целого перечня довольствия.

«Уж лучше такую лапшу есть, чем местную фасоль или маниок…» — подумал Столыпин, после чего пошёл к своей машине.

Ему нужно в генштаб, чтобы осведомиться о ходе разработки плана вторжения в Гран-Чако.

Примечания:

1 — «Закон о челяди» — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — нем. Gesindeordnung — это закон в 176 параграфах, принятый в 1810 году и регулировавший взаимоотношения «челяди», то есть слуг, батраков и прочих простых смертных с добрыми господами. Согласно этому закону, «челядь» должна была заключать со своим добрым господином трудовой договор, как правило, сроком на год, и этот договор, как правило, обязывал «челядь» жить на территории доброго господина, а также следовать строгому распорядку, чтобы добрый господин мог использовать работника максимально эффективно. Впрочем, это был шаг вперёд, по сравнению с феодальной принудительной службой — теперь это имело характер договорных отношений, а не феодальную обязанность всей этой челяди служить доброму господину просто потому что так исторически сложилось. Тем не менее, закон предполагал очень много вольностей для доброго господина: он мог уволить «челядь» прямо на месте, тогда как сама «челядь», если вздумала уволиться, должна предупредить своего доброго господина за два-три месяца. Если же «челядь» попыталась уклониться от отработки, то её объявляли в государственный розыск, находили, наказывали телесно, после чего возвращали доброму господину. Также закон предусматривал телесные наказания на усмотрение доброго господина, но в 1900 году их отменили, потому что уже XX век — неприлично. В Российской империи же для большинства категорий граждан телесные наказания отменили в 1904 году. Также «челяди» было запрещено объединяться для защиты своих прав и устраивать забастовки. Помимо этого, из любопытного было то, что в сельской местности «челядь» была фактически прикреплена к своему месту работы, так как для переезда куда-либо требовалось разрешение от работодателя. Ещё, кстати, любопытный факт: беременность или болезнь длительностью более двух недель считались основанием для увольнения, поэтому немцам нельзя было болеть, а вынашивать и рожать детей предполагалось в течение 14 дней. На самом деле, беременных просто увольняли, чтобы они становились бременем для своих мужей. В 1900 году некоторые положения закона, как, например, телесные наказания, смягчили, но всё равно, этот закон оставался унизительным, так как рабочие и крестьяне, де-факто, были ограничены в правах. Например, добрый господин мог свободно обращаться к своей «челяди» через половые органы и по мамке с папкой, но это не считалось за оскорбление, а за ответ предполагалось наказание вплоть до уголовного, но обычно просто пороли розгами. В общем-то, когда добрые господа Германской империи вдруг осознали, что оказались со своей «челядью» в одной лодке, что произошло во время Первой мировой войны, этот закон был очень легко отменён — это была вынужденная мера, побуждённая необходимостью «солидаризации» с рабочими. Добрые господа вдруг осознали, что если не дружить с рабочими и крестьянами, они могут не захотеть работать, а это очень плохо, когда идёт война за место под солнцем…

2 — Юнкер — нем. junger Herr — «молодой господин» — здесь имеются в виду не те хрустобулочные юноши из военных училищ Российской империи, а необязательно молодые, но обязательно добрые господа-помещики из Пруссии, владеющие землями и, некоторое время владевшие людьми, которые на этих землях проживали. Из-за того, что единой Германии длительное время тупо не существовало, по причине того, что Священную Римскую империю германской нации насильственно упразднил некий Н. Бонапарт, процесс перехода от феодальных отношений к более прогрессивным буржуазным был сильно замедлен. И вот эти помещики — это наглядный пример. Когда в Германской империи начала нарождаться промышленная аристократия, аграрные юнкера вступили с ней в конфликт, так как были консервативны и антилиберальны, а ещё небезосновательно чувствовали угрозу своему положению, поэтому слово юнкер в кругах либеральной общественности быстро приобрело негативную коннотацию.

3 — Ржавый пояс — англ. «Rust Belt» — грустно-ироничное название региона, который некогда назывался «Индустриальным поясом» или «Стальным поясом». Всё дело в том, что в первой половине XX-го века в штатах Пенсильвания, Огайо, Индиана, Мичиган и Иллинойс была сосредоточена тяжёлая металлургическая промышленность США. По этой же аналогии, ряд аграрных штатов называли и называют «Кукурузным поясом». Также в США есть «Библейский пояс», но это больше социальный аспект, из-за крайней набожности обитающих там американцев. В общем-то, «Ржавый пояс» появился в результате закрытия крупных предприятий по причине спада 70−80-х годов. Причины спада были комплексные. Одна из очень важных причин — нефтяной кризис 1973 года, когда страны НАТО поддержали Израиль в «Войне Судного дня», из-за чего все арабские страны отказались поставлять нефть недружественным режимам. В США стало нечем заправлять машины, бензин выдавали по талонам, что очень сильно сказалось на желании людей покупать автомобили. Ещё одна причина, которая даже важнее предыдущей — старик Мао начал снюхиваться с США, что открыло дверь на рынок неисчерпаемых рабочих рук. Кто надо, тот сразу всё понял, поэтому начался перевод производств из США в «развивающиеся» страны, где рабочие согласны работать за «миска рис даже без кошка-жена, нефритовый стержень, удар!» Так Штаты собственноручно избавили себя от заводов, руины которых до сих пор гниют на просторах уже давно заржавевшего пояса.

4 — Об эффективности плановой экономики — рекомендую почитать одну книгу, которая небольшая, но ёмкая — «Государственный капитализм военного времени в Германии» авторства Юрия Ларина. И пусть тебя, уважаемый читатель, не обманывает этот «государственный капитализм» в названии, потому что это не совсем то, что подразумевается под этим термином сейчас. Труд этот был издан в 1928 году, но сам Ларин писал статьи, содержащиеся в этой книге, в период Первой мировой. И там подробно описывается, как именно получилось так, что Германия могла вести войну на три фронта, причём вполне успешно, но лишь до тех пор, пока её граждан не начало тошнить от брюквы и возрастающей концентрации американцев в Европе. А достигалось это за счёт элементов плановой экономики, которые германское правительство коряво вплело в свою экономику. И, собственно, Юрий Ларин, как один из важнейших архитекторов плановой экономики СССР, взял оттуда очень и очень многое. В произведении Ларина поднимаются очень интересные вопросы и приводятся очень интересные прогнозы. Например, он предсказал такое явление, как глобализация — на примере Германии, которая, по причине изоляции от внешних рынков, пережила очень странные внутренние метаморфозы, до которых остальной мир дозрел только к 70-м годам. И он ещё в статье 1915 года сказал — есть тенденция «превратить весь мир в единый замкнутый капиталистический район». Собственно, так и получилось. В общем, книжка постарела очень хорошо, поэтому рекомендую её. А теперь по поводу плановой экономики — она зародилась не в СССР, а в имперской Германии, в ответ на жёсткую международную изоляцию. Это была крайняя форма централизации всех отраслей промышленности, полностью исключившая частную конкуренцию — немецкие предприятия работали сообща. Это был ни разу не социализм, но это был прообраз плановой экономики. И если бы не появление СССР, в конце концов, мир бы спокойно пришёл к плановым экономикам, в каком-то виде — впрочем, внутри транснациональных и не очень корпораций уже давно есть планирование, так что возможно, уже пришёл. Но барыги в контру СССР начали топить за нежизнеспособный свободный рынок, который сам всё порешает — неолиберализм и прочая байда. А теперь главное — у СССР получилось построить вполне конкретный тип плановой экономики — порождённый войной и для войны. Его выковали в горниле Гражданской войны, в условиях экстремальной нехватки всего, это я уже описывал в сноске к предыдущей книге, но выяснилось, что то, что сработало в Германии, отлично работает и в России — белые проиграли и смылись. Отсюда, кстати, фокус на спасении гибнущей тяжёлой промышленности и почти полный игнор малых и средних предприятий, которые потом пришлось спешно восстанавливать при помощи НЭП. И в Великую Отечественную войну, к 1943 году, после того, как СССР завершил переход на военные рельсы, плановая экономика окончательно подтвердила своё превосходство в военном смысле — Третий Рейх с его подсвинками был разбит в пух и прах. После ВМВ СССР победить в прямом конфликте было просто невозможно. Десятки тысяч танков, десятки тысяч самолётов, многомиллионная армия — в США и Европе прекрасно понимали, что нападение на СССР для них равнозначно изощрённому способу самоубийства, потому что его реально было не победить. А всё потому, что плановая экономика, закалённая войной и для войны, будто бы специально предназначена для победы в войне на истощение. Можно было создать и другой тип плановой экономики, который, кстати, был — в ГДР. Но в СССР трезвые идеи немецких товарищей не восприняли, потому что это же «молодые» — ну что они могут знать и понимать? А ведь Volkseigener Betrieb, то есть «народные предприятия», представлявшие собой базовую экономическую единицу централизованной системы управления экономикой ГДР, это прямо очень трезво. Это был разумный компромисс, чуть снижающий эффективность плановой экономики, но дающий так необходимую ей гибкость, которой не было у СССР. Можно сказать, что это была чуть более «мирная» плановая экономика — восточногерманские немцы вспоминают ГДР с, кхм-кхм, остальгией, в основном потому, что они реально тогда жили если не лучше, то точно счастливее — индекс счастья в восточной части Германии существенно ниже, чем в западной части. Говорят, что западным немцам просто не с чем сравнивать, поэтому им и так норм, но более реалистично выглядит утверждение, что тот грабёж, случившийся во время объединения Германии, не прошёл бесследно. В общем, товарищ Ларин написал довольно-таки дельное произведение, исчерпывающе объясняющее секреты феноменальной эффективности Германской империи, максимально реализовавшей свою промышленность в условиях тотального дефицита всего, а также приоткрывающее завесу тайны над истоками плановой экономики СССР. В общем, СССР брал всё лучшее у Германии — и марксизм, и основу для своей плановой экономики…

Глава двадцать шестая Границы дозволенного

*17 августа 1930 года*

— Кирилл, как это понимать⁈ — сжимая в кулаке газету, ворвался Леонид в гостиную.

— А что случилось? — спросил Смутин.

— На, читай! — вручил ему газету Курчевский. — Заголовок!

— Закон, призванный обеспечить доходы, регулировать торговлю с зарубежными странами, поощрять промышленность Соединенных Штатов, защищать труд американцев и выполнять другие цели… — прочитал Кирилл. — Авторами его выступили сенаторы Смут и Хоули… А-а-а, теперь я понял. Ха-ха, смешно.

— Хе-хе… — хохотнул Парфёнов. — Юморист…

— А что значит для нас этот закон? — спросил Смутин, в американском миру более известный как Цирил Смут.

— Да почти ничего, — усмехнулся Леонид. — Закон вводит пошлины на двадцать тысяч наименований товаров, но все они иностранные. А ведь всего два года назад договорились о беспошлинной торговле… Только вот теперь другие страны тоже введут защитные пошлины, что всё осложнит. Иногда мне кажется, что Гувер — это умственно отсталый мальчик, которого по ошибке выбрали президентом…

— И когда они введут пошлины, что будешь делать? — спросил Геннадий Парфёнов, сидящий в кресле у камина и листающий французский комикс «Тинтин в Стране Советов».

Естественно, это галимая антисоветчина, но комикс нравится многим, по причине забавной рисовки. Леонид, читавший этот комикс, особо отметил топорность пропаганды. По сюжету комикса, Тинтин оказывается в СССР в период войны с Польшей. Сначала он встречает ужасы, переживаемые крестьянами, насильно согнанными в артели, а затем его пытают сотрудники ОГПУ, от которых он сбегает. Но на этом его беды не заканчиваются — в деревню, где он спрятался, приезжает военный комиссар. Тинтина насильно вербуют в Красную Армию, после чего лично Немиров бросает его подразделение отражать польскую танковую атаку с одной винтовкой на троих, в результате чего всё подразделение Тинтина гибнет, а он сам попадает в плен к полякам, где всё проясняется и благополучно разрешается. (1)

— А что поделаешь? — развёл руками Леонид. — Придётся либо платить пошлины, либо прекращать экспорт. Но я буду платить пошлины и честно торговать. Моя лапша попадает под категорию «переработанные пищевые продукты», Смут и Хоули ввели на эту категорию 40% пошлину. Если другие страны введут зеркальные пошлины, то я просто подниму цену за единицу до двух центов — у моих конкурентов самая дешёвая лапша стоит от трёх центов. Им придётся вводить пошлины специально против меня, если они хотят, чтобы их производство лапши стало конкурентоспособным, но никто не будет вводить 100–150% пошлины. Вывод: Смут и Хоули подгадили всем, кроме меня.

— Всё-то ты предусмотрел, — усмехнулся Парфёнов. — А что у нас с Центром?

— Да ничего такого — работаем по комбинации, — пожал плечами Курчевский.

Сейчас он подготавливает почву к продаже собственного сталеплавильного завода в СССР. Сделать вид, что его дела обстоят плохо, было нетрудно, ведь сейчас лихорадит весь рынок и плохо всем. Никто даже не стал вдаваться в подробности, когда Леонид начал переговоры с Советским бюро в США и сделал ему очень выгодное предложение.

Вся прелесть схемы в том, что СССР заплатит ему двадцать миллионов долларов за огромный завод, а потом он «растворит» их в строительстве тридцати десятиэтажных домов класса «люкс», после чего вернёт около 40% этой суммы обратно в Союз.

Стоимость сталеплавильного завода «K-Steel Plant III», ранее называвшегося «Edgar Thomson Steel Works», для СССР, в итоге, будет намного ниже. Он принадлежал компании «US Steel» — Леонид купил его за 32 миллиона долларов в 1928 году, для нужд других своих предприятий.

В прошлом году завод прошёл капитальную модернизацию, поэтому считается новейшим и выдаёт 3 миллиона тонн стали в год.

Рабочие очень недовольны продажей этого завода, ведь они остаются без работы, но Курчевский уже всё продумал — там же, в Брэддоке, штат Пенсильвания, в следующем году будет заложен сталеплавильный комбинат, который будет вдвое больше, чем предыдущий.

Выглядит, как глупость, но правительство Пенсильвании полностью поддерживает его решение — это ведь работа для десятков тысяч людей разных профессий, от землемеров до строителей. Ввиду того, что в штате 13% безработных, что сильно превышает общенациональный уровень, действия Курчевского воспринимаются, как спасение — он что-то ломает, чтобы что-то построить и дать людям заработать себе на жизнь…

Его «K-Steel Plant III» решили поставить в Курске, где есть подходящая железная руда. Потребуется время, чтобы завод вышел на плановую мощность, но зато как выйдет, это даст существенный прирост по выплавке стали. Как известно Леониду, СССР выплавляет около 6 миллионов тонн стали в год, а «K-Steel Plant III» прямо сейчас выплавляет 3 миллиона тонн в год.

Ещё есть коксохимический завод в той же Пенсильвании — бывший «H. C. Frick Coke Company», ныне известный общественности, как «K-Coke Plant I». Он тоже ранее принадлежал «US Steel», но был продан Леониду за 1,5 миллиона долларов США.

Сейчас этот завод, масштабированный впятеро и модернизированный до современного уровня, стоит 7–8 миллионов, но продаст его Леонид за 4 миллиона. Поставят этот завод на Донбассе, рядом с городом Дмитриевск. Выдавать он сможет около 5,5 миллионов тонн кокса и около 9,5 тысяч тонн толуола в год.

Коксовые печи «K-Coke Plant I» коксуют уголь при температуре 1200–1300 градусов Цельсия, что даёт больше кокса, но сильно меньше толуола.

В СССР, ввиду отсталости технологий, применяют коксование при температуре 650 градусов Цельсия, что даёт меньше кокса, но гораздо больше толуола. Там ещё выходят бензол и другие ароматические углеводы, но советское правительство сильно интересует только толуол…

Курчевскому известно, что при 1300 градусах Цельсия с одной тонны угля получается примерно 700 килограмм кокса и 1,25 килограмм толуола, тогда как при 700 градусах Цельсия получается примерно 600 килограмм кокса и 2,5 килограмма толуола.

Соответственно, «K-Coke Plant I» в год расходует 7,59 миллионов тонн угля, чтобы получить 5,5 миллионов тонн кокса и 9,5 тысяч тонн толуола. Логично, что Центр захочет «отступить» на предыдущий уровень технологий, в ущерб количеству кокса, но в пользу количеству толуола. В таком случае, они будут получать 4,56 миллионов тонн кокса и 19 тысяч тонн толуола.

Леониду никто не говорит, зачем так много толуола, но он и сам всё прекрасно понимает — СССР нужно очень много тротила…

Официальной статистикой по Советскому Союзу никто, кроме Госплана, не владеет, но разведки работают и передают некоторые данные в открытые источники — в СССР производят примерно 90 тысяч тонн толуола в год, поэтому новый коксохимический завод даст неплохую прибавку в общую кассу сырья для взрывчатки. Это только примерно, по объёму экспорта красителей — возможно, что реальный выпуск гораздо больше.

Это втрое больше, чем годовое производство в США, которое ещё и упадёт скоро на 9,5 тысяч тонн. В Германии, как говорят, производят 15 тысяч тонн толуола, что даже не очень смешно. Но немцам больше нельзя — Версальский мирный договор…

— Но что с Гватемалой? — спросил Парфёнов. — Меня зовут в Мехико — хотят обсудить что-то важное. Гурский тоже хочет что-то обсудить, по теме новых разведданных, а у меня ещё нет внятного и решительного ответа.

— Да начинайте, — махнул рукой Курчевский. — Если кристерос готовы, то начинать эту войну не мешает вообще ничего. Главное, чтобы вы тоже были готовы.

— Мы-то готовы, — вздохнул Геннадий. — Тогда мне отменять поездку на Гавайи?

— Вот, кстати, Гавайи… — вспомнил Леонид. — Хочу прикупить там небольшой участок под дом — как думаешь, стоит ли?

— Если денег не жалко — валяй, — пожал плечами Парфёнов. — Хочешь прокрутить денежки через стройку?

— Конечно же, — заулыбался Курчевский. — В любом случае, буду строить там тренировочный лагерь для «стражников» — там есть хорошие берега, на которых удобнее всего отрабатывать высадку морского десанта…

— Четыре часа, — произнёс Смутин, посмотревший на часы.

— Ох, твою мать! — спохватился Леонид. — Мне нужно выезжать в Вашингтон!

Герберт Гувер, осведомлённый о происходящей сделке с СССР, встревожен действиями Курчевского, поэтому вызывает его на беседу.

И Леониду есть, что ему сказать: таким образом он создаст рабочие места на годы вперёд, на стройке, на материалах и на перевозках, что очень хорошо для Америки, если вспомнить, сколько людей осталось на улице в результате кризиса. Гуверу будет нечем крыть такую аргументацию, поэтому Курчевский абсолютно спокоен и готов к этому разговору.

Но Гуверу осталось недолго — в 32 году к власти точно придёт Рузвельт, человек Леонида, поэтому дышать и работать станет гораздо легче. Курчевский сделал всё, чтобы Франклин обрёл народную популярность и завёл полезные связи среди выборщиков и бизнеса — его уже узнают и даже начинают уважать.

«Вот при Рузвельте заживём с поистине русским размахом…» — подумал Леонид.

*3 ноября 1930 года*

Адольф вошёл в здание Рейхстага и степенно огляделся. Скоро этот орган власти будет принадлежать ему — всё идёт именно к этому.

Президент Гинденбург работает на пользу НСДАП, кайзер недавно выразил своё уважение делу Адольфа при публичной встрече в Кролль-опере. Журналисты смаковали подробности этой встречи и венчали это смакование громкими заголовками: «Встреча Прошлого и Будущего Германии», «Новая надежда Рейха» и так далее.

На этой встрече был также и Эрих Людендорф, но его пресса вниманием не удостоила.

Путь Адольфа лежал к Паулю Лёбе, нынешнему президенту Рейхстага. Помимо этой должности, Лёбе также возглавляет Комитет по иностранным делам.

— Здравствуйте, герр Гитлер, — приветствовал Адольфа президент Рейхстага.

— Здравствуйте, герр Лёбе, — кивнул ему тот.

Кабинет президента Рейхстага был оформлен в имперском стиле: нижняя половина стен была обшита деревянными панелями, а верхняя половина обклеена светлыми обоями, посреди помещения стоял ореховый рабочий стол, Лёбе сидел в тёмном кожаном кресле, а у стен по сторонам от стола размещались шкафы из морённого ореха, заполненные книгами и папками.

На столе стояла фотография покойного рейхспрезидента Фридриха Эберта. Адольфу этот человек сильно не нравился, так как ему хорошо известно, какую роль он сыграл в поражении Германии в Великой войне…

— Что-то случилось? — поинтересовался Лёбе. — В чём причина этой встречи?

Он тоже сильно не нравился Адольфу, потому что проворачивает всякие дела за спиной Гинденбурга и якшается с большевиками — это, пока что, законно, но скоро всё изменится.

— Договор с большевиками, — ответил на это Адольф. — Вы хотите пустить по ветру народное достояние Германии.

— Нет, не хотим, — покачал головой Пауль Лёбе. — Этот договор очень важен для нас — мы переживаем острую нехватку денежных средств, поэтому вынуждены пойти на этот тяжёлый, но необходимый шаг. Это шестьдесят восемь миллионов долларов — они способны сильно улучшить наше экономическое положение.

— Но какой ценой? — поморщился Адольф, после чего достал из кармана кителя сложенный лист со списком. — Два химических завода, пять заводов лабораторного оборудования, два завода рентгеновского оборудования, два оптических завода, один вагоностроительный завод. Вы уже не помните, что они сделали с нашей страной⁈

— Я всё прекрасно помню, — ответил на это президент Рейхстага. — Но и вы поймите — мы в глубоком кризисе, выхода из которого мне не видится. Нам нужны средства для поддержания промышленности и большевики предлагают их. Они могли предложить гораздо меньше, зная наше положение…

— О, так они ещё и благородные спасители! — воскликнул Адольф. — Это оскорбление для всего германского народа! Второй по величине позор, после Версальского «мирного» соглашения!

— Если вам это не нравится, то я бы хотел услышать, что вы предлагаете, — неприятно усмехнулся Пауль Лёбе.

— Это вас не касается, — произнёс Адольф. — У меня есть решение этой проблемы, но от вас требуется прекратить переговоры и разорвать эту сделку.

— Примерно по половине заводов договорённости уже достигнуты и соответствующие договоры подписаны, поэтому, даже если бы я захотел… — начал Лёбе.

— А вы не хотите? — спросил Адольф и встал с кресла.

— Нет, не хочу, — ответил на это президент Рейхстага. — Вы ведь даёте себе отчёт в том, что не имеете никаких властных полномочий? Вы лишь лидер популярной в народе партии, а настоящую власть проводит правительство — мы.

— Что ж, попытка воззвания к голосу разума пережила провал, — вздохнул глава НСДАП. — Тогда я пойду к человеку, который принимает настоящие решения.

Он покинул кабинет, не попрощавшись, после чего сразу же направился к Гинденбургу.

Рейхспрезидент принял его без задержек.

— Приветствую вас, герр Гитлер, — встал бывший генерал из-за стола.

— Здравствуйте, герр рейхспрезидент, — приветливо улыбнулся ему Адольф. — Я пришёл не просто так…

— Я уже читал вашу сегодняшнюю заметку в «Völkischer Beobachter», — кивнул Пауль фон Гинденбург. — Договорённости с коммунистами необходимы.

— Нет в них никакой необходимости! — воскликнул Адольф. — Вы сами даёте им в руки оружие, которым они потом будут убивать немецких солдат!

— Им будет гораздо легче это сделать, если наша экономика рухнет, — покачал головой рейхспрезидент. — Эти деньги, предлагаемые большевиками, нам сильно помогут. Это чистая экономика, а не политика.

— Всё — политика, — не согласился с ним Адольф. — Мы не должны принимать от них подачки, как бы тяжело нам ни было.

— Герр Гитлер, вы не понимаете… — поморщился Гинденбург.

— Нужно срочно отменить эти договорённости! — воскликнул Адольф. — Эти деньги ничего не решат, а мы лишимся ценных заводов!

— Слушайте… — вздохнул рейхспрезидент. — Я понимаю ваше негодование, но это уже закрытый вопрос. Перейдём к следующему — ваш фрайкор.

— А что с ним? — напрягся Адольф.

— А вам разве ещё не сказали? — удивился Гинденбург.

Гитлер с раннего утра был в разъездах — прояснял масштаб ущерба, наносимого правительством промышленной мощи Германии, но сейчас он вспомнил, что сегодня в Рейхстаге должно было пройти голосование по проекту внедрения новой службы безопасности.

Его расстраивало то, что он так опрометчиво съездил в Баварию, в свою усадьбу — в кои-то веки решил взять отпуск, чтобы написать программную статью, и так не вовремя. Но ничто не предвещало этого договора с большевиками, который, судя по всему, случился практически спонтанно.

— Нет, — покачал головой Адольф.

— Голосование прошло успешно — 83% проголосовал «за», — улыбнулся Гинденбург. — Отныне часть полицейских функций будет передано в новую службу. В вашу службу.

В Рейхстаге НСДАП занимает 382 места из 579, что равно 66% мест. Это гарантирует принятие любого закона, но Адольф старался не злоупотреблять этой властью. Ещё слишком рано.

То, что он предложил через своих депутатов, уже было слишком смело, поэтому он ждал результатов голосования с некоторой опаской, но всё закончилось благополучно. Никто не стал громко возражать и протестовать против учреждения новой полиции — Корпуса защиты Рейха.

В состав корпуса войдут штурмовики Адольфа, состоящие в его фрайкоре. Его личная армия существует ещё с войны с коммунистами, но теперь у неё, наконец-то, появился официальный статус.

— Я рад, — произнёс Адольф, — и признателен вам за то, что вы сделали для этого.

— Не стоит, — улыбнулся Гинденбург. — Но я прошу вас — не нужно поднимать тему сделки. Она нужна Германии.

— М-м-м, хорошо, — спустя несколько секунд раздумий, ответил Адольф. — Я осуждаю эту сделку, но ради Германии…

Они поговорили ещё примерно десять минут, на тему Рейнской области, после чего Адольф покинул Рейхстаг и поехал во дворец принца Альбрехта, в котором сейчас находятся люди, с которыми ему очень важно поговорить.

В приёмном зале дворца его уже ждали двое: Аристид Бриан, бывший председатель Совета Министров Франции, а также Джозеф Остин Чемберлен, бывший министр иностранных дел Великобритании.

— Приветствую вас, мсье Гитлер, — произнёс Бриан.

— Приветствую, — улыбнулся Чемберлен.

— Приветствую, — кивнул им Адольф. — Я верно понимаю, что у нас сегодня будет существенный разговор, а не то, что было позавчера и вчера?

— Мы надеемся на это, — сказал француз.

— Что ж, тогда я готов разговаривать, — Адольф сел в мягкое жёлтое кресло.

— Считаю необходимым сразу же установить границы, — произнёс Аристид Бриан. — Ремилитаризация Рейнской области — это невозможно…

— Эх, а я уже подумал, что… — начал подниматься из кресла Адольф.

— Не торопитесь, — остановил его Остин Чемберлен.

Адольф вернулся в кресло.

— Я предлагаю пересмотреть понятие «демилитаризация», — продолжил французский представитель. — О вводе войск в эту область не может быть и речи — это категоричное условие моего правительства. Но по поводу производства вооружений нет никаких особых возражений.

Очевидно, что французы боятся повторения начала Великой войны, когда германские войска стремительно ворвались на их территорию. Теперь же армии Рейха придётся проходить через всю область, что даст французам время на мобилизацию. Трусливо, но обоснованно — германскую армию нужно бояться.

— Это уже что-то, — кивнул Адольф. — А Саарская область?

— Обсуждать это ещё слишком рано, — покачал головой француз. — Не торопитесь.

Видно, что затронутый вопрос ему не понравился, но Адольф здесь не для того, чтобы задавать приятные вопросы.

— Если мы сумеем договориться, то мне видится возможным отмена некоторых ограничений, предусмотренных Версальским договором, — произнёс Чемберлен. — Например, ослабить ограничение на численность армии, разумеется, «для поддержания внутреннего порядка», скажем, до трёхсот тысяч солдат. Также Германии будет разрешено производить собственную военную авиацию и бронетехнику.

— Военные учебные заведения, военно-морской флот, военные репарации, — перечислил Адольф.

— Первые два требования — разумеется, — кивнул Бриан. — Третье — к сожалению, нет.

— Не спешите, мсье Бриан, — покачал головой Чемберлен. — Смягчение репараций или их полное прекращение — это вполне возможный сценарий. Правда, мне больше верится в смягчение.

— Это лучше, чем ничего, — произнёс Адольф. — Но мы должны получить возможность производить вооружение в Рейнской области — любое вооружение.

— Кроме химического, — уточнил Бриан.

— Хорошо, — легко согласился Адольф. — Но каковы ваши условия?

— У нас лишь одно условие — не допустите дальнейшей экспансии большевиков, — ответил на это Остин Чемберлен. — Если они нападут на Польшу, Финляндию или любую другую страну на востоке, с вашей стороны должен быть дан однозначный и жёсткий ответ. Если понадобится, то подкреплённый оружием. Ради этого мы готовы пойти на большие уступки.

— Меня это устраивает, — произнёс Адольф.

*23 ноября 1930 года*

— … и я даже не представляю, о чём они там договаривались, — продолжал Аркадий. — Возможно, обсуждали детали грядущей войны.

— Мне всё понятно, — кивнул Ленин и отпил морс из стакана через трубочку. — Не нравятся им наши успехи. Значит, твои воспоминания снова находят подтверждения.

— Но в моей прошлой жизни не было явных доказательств их договорённостей, — сказал Немиров. — Тогда всё это выглядело как поддавки, когда Гитлер нагло нащупывает границы дозволенного, сильно за них заступая, а Антанта уступает, прощая ему его наглость и тем самым побуждая к большему. И он действовал всё смелее и смелее, пока не дошло до того, что началась Вторая мировая.

— Вторая мировая… — произнёс Ленин. — Тяжело уложить в голове то, что прошлая мировая бойня была лишь первой из трёх… А ты уверен, что тебе не нужно задействовать сотрудников ОГПУ?

— Уверен, — ответил Немиров. — Наблюдение за этим подонком уже доказало, что он — лучший для нас правитель Германии. Он чрезвычайно увлечён оккультизмом, уже ищет какую-то «силу предков» и беседует со всякими шарлатанами. Кто-то рациональный и хладнокровный был бы гораздо опаснее для нас. Так что, если я узнаю, что кто-то захотел его устранить, я даже отправлю оперативников, чтобы защитить его. Он выгоден нам, потому что азартный идиот.

— Я помню это, — кивнул Владимир Ильич, после чего самостоятельно встал с кресла.

Пассивный титановый экзоскелет, доведённый до ума в НИИ «Тальк», позволял Ленину свободно и самостоятельно перемещаться по дому, а также помогал ему ограниченно орудовать левой рукой — он очень любит этот экзоскелет, так как считает его чем-то, через что он может прикоснуться к будущему.

«Но пассивный экзоскелет — это, увы, совсем не новинка», — подумал Аркадий. — «Первый в истории человечества пассивный экзоскелет — это велосипед. Не в строгом смысле и не в современном мне понимании, но по идее: усиление движений, расширение возможностей человека и интеграция с телом».

— Посмотрим, что произойдёт в течение ближайших месяцев, — произнёс Ленин, подошедший к серванту и вытащивший из него блюдце с шоколадными конфетами. — Врач сказал, что надо чаще двигаться, но тяжело.

Примечания:

1 — Тинтин в Стране Советов — это, буквально, первый альбом из серии «Приключения Тинтина», нарисованный бельгийским карикатуристом Жоржем Проспером Реми, более известным под псевдонимом Эрже, в 1929 году. Это высококонцентрированная антикоммунистическая агитка, повествующая о том, как же ужасно жилось в СССР, какая кровавая там гэбня, как у честных и добрых кулаков отнимают зерно и как храбрый Тинтин вербуется в Красную Армию, чтобы раскусить коварные планы большевиков. Чтобы как-то отмазаться от этого дерьма, Эрже потом сказал, что нарисовал его по пожеланию аббата Норбера Валле, убеждённого антикоммуниста и поклонника Муссолини и фашизма. В 30-е Эрже даже отозвал этот альбом из обращения, чтобы забыть о нём, как о страшном сне — критики обосрали его со всех направлений, настолько это было плохо. Что ещё нужно знать об Эрже, чтобы лучше понять, что это за человек? А то, что в 1944 году, после того, как Бельгию освободили союзники, Эрже обвинили в пособничестве нацистам, после чего арестовали за коллаборационизм. Обвинения были сняты в 1946 году, но тогда союзники уже перешли к политике всепрощения, поэтому это ничего не доказывает. Впрочем, народ не обманешь — Эрже осуждали за коллаборационизм до конца его жизни, причём он даже подумывал переехать в Аргентину, наверное, в поисках людей, которые его точно понимают и с которыми он крепко сдружился во время оккупации Бельгии — кстати, в Аргентине в то время жил ещё один человек, который тоже «просто выполнял приказы».

Глава двадцать седьмая Реформация

*6 декабря 1930 года*

Аркадий вышел из машины и огляделся по сторонам.

Стокгольм встретил его мелким снежком в лицо, а также минусовой погодой, очень близкой к нулю градусов Цельсия.

Его разместили в «Гранд Отеле Стокгольм», в королевских апартаментах — всё-таки, визит руководителя СССР был очень важен для Швеции.

Из его номера был отличный вид на Королевский дворец, расположенный на острове посреди пролива Норрстрём. И пока советская делегация готовилась к мероприятию в холле Гранд Отеля, Аркадий вдоволь налюбовался на суету, царящую на улице.

Выяснилось, что в Швеции немало бывших корниловцев и прочих мятежников, поэтому попытки устроить Немирову что-то хорошее готовились, но были заблаговременно предотвращены силами Шведской национальной полиции.

— Курчевский прилетел… — шепнул на ухо Аркадию его секретарь. — Будет в отеле в течение получаса…

— Хорошо, — кивнул Немиров и вернулся к ужину.

Леонид Курчевский должен был прилететь на дирижабле ZК-12, разработанном в рамках совместного проекта американской «K-Aircraft» и немецкой «Luftschiffbau Zeppelin» — это гелиевый дирижабль, способный прилететь из Нью-Йорка в Стокгольм без пересадок.

На противоположной стороне стола сидел король Густав V, видный антикоммунист, тем не менее, вынужденный радушно встречать Аркадия Немирова в Гранд Отеле и кормить его роскошным ужином.

Причина простая — деньги.

В Швеции 21% безработица, с тенденцией стремительного роста, экспортные товары стоят очень дёшево, что разоряет предпринимателей, которые, к тому же, страдают от кризиса ликвидности, впрочем, как и все. Вдобавок к этому, в США приняли закон Смута-Хоули, поэтому экспортировать и без того сильно подешевевшие товары в Штаты стало совсем невыгодно.

Швеция приняла зеркальные заградительные пошлины, что ухудшило ситуацию с импортом, а также начала проводить политику протекционизма. Но для всего этого нужны деньги.

И так уж получилось, что у СССР есть очень много денег, которые он будто бы не знает, куда потратить…

Именно поэтому Аркадий прибыл в Стокгольм — требуется провести переговоры со шведским правительством, которое готово продать несколько десятков заводов за неплохие деньги, а также обсудить вопрос инвестиций.

Помимо этого, есть вопрос того обрубка Финляндии, оставшегося после Советско-финской войны, страдающего от экономического кризиса по причине критической несбалансированности экономики. Судьба этой страны рассматривается как региональный вопрос СССР и Швеции, поэтому Антанта сюда точно не полезет — не до того ей.

Примерно такие же проблемы, как и у Финляндии, есть у Польской Республики, в которой существует угроза голода — аграрная часть страны, по итогам Советско-польской войны, досталась СССР.

Общая нестабильность разделённых стран создаёт потрясающие возможности…

— Господин Немиров, — обратился к Аркадию премьер-министр Карл Густав Экман. — Как вам устрицы?

— Неплохо, — кивнул тот и приложился к бокалу с разбавленным вином. — Напомните, после ужина мы идем в королевский дворец?

— Да, — кивнул Экман. — Для вас будет проведена экскурсия, а после неё мы обсудим ваши предложения.

— Не ставьте этот вопрос под таким углом, — попросил его Аркадий. — У нас есть деньги, а у вас есть потребность в них, но не только у вас.

Деньги нужны всем и всегда, но сейчас — особенно.

Курчевский проделал великолепную работу, из-за чего уже получил Героя Советского Союза, правда, секретно. Благодаря его самоотверженным действиям, первая фаза ограбления Запада проходит в точном соответствии с планом — он «украл у себя» почти три сотни миллионов долларов, а ещё четыре сотни миллионов долларов СССР получил из других источников. К тому же, процесс ещё не завершён, поэтому в Союз поступают миллионы долларов наличными, что позволяет ему быть очень щедрым при покупке чужой промышленности.

У Швеции, например, есть десятки целлюлозных заводов, которых сильно не хватает СССР. Они будут выкуплены за сравнительно небольшие деньги, после чего доставлены на заранее выбранные локации, что в будущем позволит серьёзно потеснить Швецию на рынке древесины и бумаги. Шведы это всё прекрасно понимают, не могут не понимать, но здесь и сейчас ситуация выглядит безвыходной, а большевики предлагают настоящие деньги…

Помимо Швеции, есть ещё Норвегия, Дания, Бельгия, Голландия, даже Германия. У последней были куплены очень серьёзные химические заводы, благодаря которым у СССР скоро появится крупное производство аммиака.

— Предлагаю тост за нашего дорогого друга! — поднял король Швеции фужер с шампанским.

Шампанское Аркадий старался не пить, по причине того, что ему известно о его повышенном вреде для печени. (1) Он, в целом, старался не пить, но сейчас такое время, что даже руководитель СССР может сильно потерять в репутации, если станет известно, что он вообще ничего не пьёт. Поэтому он выбрал разумный компромисс — пить разбавленное красное вино, а водку пить только в самых крайних случаях.

Густав V сказал целую речь о том, как был предубеждён по поводу коммунистов, но теперь всё переосмыслил, ведь «только в годину несчастий становятся видны истинные приятели и неприятели».

Аркадий поднял бокал в знак принятия тоста и отпил вина. Король же выпил шампанское залпом, после чего ему обновили фужер.

Минут через пятнадцать, в холл вошёл Леонид Курчевский, собственной персоной. Одет он в чёрно-белый полосатый костюм-тройку, на ногах его были чёрные лакированные туфли, а на голове белая фетровая шляпа. В зубах у него была дымящая сигара, а в правой руке трость из чёрного дерева с навершием в виде золотой головы льва. Общий стиль был в духе итальянских мафиози, которых он собственноручно истребил в ходе ожесточённых боёв на улицах городов США.

Он подошёл к королю и тепло приветствовал его — у них есть совместные дела, а ещё Густав V владеет небольшим пакетом акций «K-Ground» и «K-Tractor». Леонид приносит лично ему очень хорошие деньги, стабильно, год за годом, поэтому неудивительно, что король рад его видеть.

На Аркадия Курчевский лишь посмотрел неопределённым взглядом.

— Вы не встречались с этим человеком ранее? — спросил вдруг Карл Экман.

— Нет, — покачал головой Аркадий. — А как мы должны были встретиться?

— Он ведь тоже из России… — произнёс премьер-министр Швеции.

— Российская империя, в которой мы могли бы теоретически встретиться, была огромной страной, — вздохнул Аркадий. — И, кстати, вы знаете в лицо всех шведов, проживающих в вашей стране?

— Я вас понял, — сдержанно улыбнулся Экман.

Из-за Курчевского пришлось провести за столом дополнительные тридцать минут — видимо, шведский этикет требовал, чтобы гость отправлялся на экскурсию в королевский дворец сытым и подвыпившим…

Экскурсия в королевский дворец была чопорной и слегка унылой. Аркадий будто побывал в краевом музее, где ему демонстрировали портреты местных королей, их жён и всяких некогда важных вельмож.

Слегка заинтересовала его только коллекция латных доспехов, принадлежавшая королевским династиям прошлого, а сейчас принадлежащая Бернадотам, потомкам наполеоновского маршала, крайне удачно подружившегося со шведами…

А вот после экскурсии Аркадия провели в зал для конференций, где его уже ждала советская делегация и шведские дипломаты.

Советскую делегацию возглавляла Александра Михайловна Коллонтай, отправленная сюда, можно сказать, насовсем — Ленин ей больше не доверяет, потому что есть косвенные улики, указывающие на её осведомлённость о заговоре Каменева, Зиновьева и примкнувшего к ним Антонова-Овсеенко. Аркадий оснований ей доверять тоже не имел, поэтому она, с его подачи, станет послом СССР в Швеции, а Платон Михайлович Керженцев, ныне занимающий эту должность, поедет в Москву, заниматься научной деятельностью.

Со стороны шведов тут присутствует премьер-министр Карл Густав Экман, министр иностранных дел Фредрик Рамель, министр торговли Дэвид Хансен, а также министр обороны Антон Рундквист.

Последний нужен для обсуждения сделки о налаживании производства пулемётов ДП-25 в Швеции — шведской армии оказались близки идеи товарища Дегтярёва и она захотела себе на вооружение нормальный пулемёт. ПФ-25 им не понравился, так как скорострельность его чрезмерна, поэтому по дипломатической линии уже проработан вопрос строительства советско-шведского оружейного завода. Осталось решить — кто и сколько вкладывает.

Аркадий здесь присутствовал в качестве «вышестоящего лица», то есть, нужен был для придания веса встрече, а всё остальное было на дипломатах и юристах.

Встреча проходила сухо и обыденно — обсуждались пункты договоров, а также уточнялись принципиальные вопросы, в которые ему приходилось вникать. Спустя два с лишним часа, когда настала ночь, Аркадия отвели в Гранд Отель, а дипломаты и юристы продолжили свою работу.

В отеле Немиров переоделся в повседневную форму, после чего пошёл в сигарную комнату на своём этаже. У двери находились телохранители Леонида, внимательно рассмотревшие Аркадия и без лишних слов пропустившие его внутрь.

Курчевский сидел в кожаном кресле и пыхал сигарой, попивая при этом виски из стакана.

— Всё чисто? — спросил Аркадий.

— Всё чисто, — кивнул Леонид. — Здравствуйте, товарищ Немиров.

— Здравствуйте, товарищ Курчевский, — улыбнулся Аркадий. — У нас мало времени, поэтому сразу к делу. Что происходит в Гран-Чако?

— Война, — ответил Леонид. — Армия Парагвая, а на самом деле РОА Столыпина, вторглась в регион Гран-Чако и захватывает форт за фортом.

— Это я знаю, — мотнул головой Немиров. — Мне нужна подоплёка этой истории.

— Вы же знаете о конфликте «Стандарт Ойл Нью-Джерси» и «Шелл» за этот регион? — уточнил Леонид, сразу же получивший в ответ кивок. — Британские и французские «друзья» Столыпина прекратили его финансирование, поэтому он теперь на парагвайском снабжении, точнее, на деньгах «Шелл». Я продаю Парагваю броневики, самолёты, оружие и патроны. Из-за этого у меня уже были кое-какие проблемы со «Стандарт Ойл», но я всё уладил — Рокфеллер-младший урезонен.

— Это было в отчёте, — кивнул Аркадий. — Торгуй оружием активно и решительно, но в нефтяную отрасль Боливии и Парагвая не лезь — не вкладывай в это ни цента.

— Но почему? — недоуменно спросил Курчевский.

Вероятно, он уже распланировал, как будет добывать нефть в Гран-Чако, где, как гласят слухи, вполне возможны огромнейшие запасы.

— Потому что там, скорее всего, ничего нет, — ответил на это Аркадий. — Наши геологи считают, что там пусто — лучше просто поверь. Это приказ — никаких поползновений в местную нефтяную отрасль.

— Я вас понял, — кивнул Леонид. — А по поводу Столыпина — надеюсь, вы с пониманием относитесь к тому, что я его, косвенно, поддерживаю?

— Не политизируйте этот вопрос, — попросил его Аркадий. — Можете поддерживать его открыто, если так будет выгоднее для бизнеса. Легенда должна работать безукоризненно.

— Хорошо, — вновь кивнул Курчевский. — А когда я смогу вернуться домой?

— Минимум через двадцать лет, — вздохнул Немиров.

Леонид приуныл.

— А как это будет? — спросил он.

— Когда проект полностью себя исчерпает, вы просто посетите СССР, откуда не вернётесь, — ответил Аркадий. — Я обещаю вам, что вас встретят как героя и вы сможете носить свою «Золотую звезду» открыто и с гордостью. Уровня жизни долларового миллиардера не обещаю, но это будет что-то очень достойное.

— Я уже давно хочу домой, — пожаловался Курчевский. — Там всё не такое — я всё ещё не могу привыкнуть к тамошним людям. Они чужие мне!

— Успокойтесь, товарищ Курчевский, — попросил его Аркадий. — Вы, наверное, не представляли себе, что именно должны были сделать, когда соглашались на это задание, но оно ещё продолжается и должно быть завершено.

— Я… я понимаю… — ответил на это Леонид. — Хорошо, я сделаю всё, что от меня требуется.

Немиров подумал, что нужно позаботиться о его психическом состоянии. Скорее всего, лучше будет выписать из СССР надёжного психолога, с которым Леонид сможет быть откровенным.

— Теперь по поводу «GMC» и «Chrysler», — произнёс Аркадий. — Дела у них плохи, но они всё ещё слишком дорогие. Вам требуется провести несколько тайных операций, при тесном взаимодействии с подконтрольными профсоюзами, чтобы удешевить эти заводы. Инструкции уже переданы Смутину — изучите их, как вернётесь в Штаты.

— А когда мне можно начинать «наглеть»? — поинтересовался Курчевский. — В ранних инструкциях упоминался этот этап…

— По оценкам наших специалистов, «наглеть» нужно будет примерно с середины тридцать второго года, — ответил Аркадий. — Если данные верны, то это будет максимальная глубина падения рынка. Но важно, чтобы вы не мешали работе нашего бюро — мы будем применять золото.

— А могу ли я тоже… — начал Леонид.

— Не можете, а должны, — перебил его Немиров. — Готовьте заводы из списка к продаже, а также интенсифицируйте строительство комплексных заводов.

Перевозка заводов — это всегда лютая головомойка, с которой Аркадий столкнулся вживую. Если что-то мелкое или среднее перевезти не составляет особого труда, то вот что-то крупное всегда доставляет серьёзные проблемы.

Поэтому он решил обратиться к профессионалу — СССР нанят Альберт Кан, работающий с Леонидом Курчевским аж с 1926 года.

Кан является индустриальным архитектором, который уже имеет богатый опыт по проектированию заводов, поэтому концепция, переданная ему через «визионерское озарение» Леонида, была им прекрасно понята.

Краеугольный камень новой концепции — строительство купленного завода в США, а затем его размонтаж и транспортировка в СССР.

У Аркадия ещё с середины 20-х годов есть небольшая армия инженеров-проектировщиков, которые специализируются на заводах разного профиля, поэтому на месте завод будут встречать профессионалы. Естественно, американские инженеры поучаствуют в монтаже завода, но лишь в качестве контролёров сборки.

— Построим первую партию заводов за год, максимум — два, — уверенно заявил Леонид. — Нужно будет уладить этот вопрос с Гувером, который настроен к происходящему насторожено, но ему недолго осталось, с такой-то политикой…

— Хорошо, — кивнул Аркадий. — Теперь к вопросу бутлегерства и объёмов производства алкоголя…

*12 января 1931 года*

Первая сессия Верховного Совета СССР официально началась.

Выборы народных депутатов от всех союзных республик прошли в плановом режиме, но не без напряжения — нардепы прекрасно понимали, куда именно баллотируются, поэтому наметилась нешуточная конкуренция.

Несколько районов Москвы приглашало Немирова в качестве народного депутата, чтобы по-быстрому возогнать его через все уровни и усадить в Верховный Совет от своего имени. Информация о том, что будет какой-то пост при ВС СССР, общественности недоступна, поэтому ходит молва, будто бы товарищ Немиров куда-то исчезнет после завершения реформы.

К счастью или сожалению для всех, при Верховном Совете предусмотрена должность Генерального Секретаря — название «Генеральный Советник» было сочтено слишком высокопарным.

Предполагается, что генсеком назначат Аркадия, но при условии, что его круг задач не будет включать в себя слишком много не связанных с обороной обязанностей.

Пост председателя СНК, по итогам прений Верховного Совета, должен перейти к Иосифу Сталину — должностные обязанности у него будут изменены: что-то добавится от расформировываемого ВЦИК, а что-то убавится из-за передачи этих функций учреждениям при Верховном Совете.

— … к победе и торжеству социализма! — вещал Ленин с трибуны.

Партия, формально, от власти не отошла — подавляющее большинство нардепов, избранных населением, так или иначе, относят себя к большевикам, а другие партии всё равно запрещены в СССР.

У Немирова было опасение, что Сталин начнёт подминать под себя структуры и людей, как это было в истории его прошлой жизни, но потом он всё обдумал и понял — ситуация совсем не та.

В реальности его прошлой жизни, Иосиф Виссарионович вступил в уже существовавшую «партийную игру», причём позднее, чем следовало.

Тут же эта «игра» проявилась в последний раз в виде заговора Каменева. Реформа сделала практически бессмысленными внутрипартийные интриги, по причине того, что за партией осталась идеологическая работа, на которой она будет сфокусирована на 100%, без отвлечения на административно-хозяйственные процессы. То есть, партийных назначенцев больше не будет, грызться за руководящие посты нет смысла, так как нет никаких руководящих постов — за их сохранение у партии и сражался Каменев.

В конце концов, никто не мешает назначенным Верховным Советом функционерам вступать в ВКП (б)…

Так или иначе, но монополия на идеологическую работу остаётся у партии, а этот ресурс переоценить очень сложно.

Ленин закончил речь под громкие аплодисменты, после чего к кафедре вышел Валериан Владимирович Куйбышев, председатель Государственного планового комитета при СНК СССР.

Выступил Куйбышев с промежуточным отчётом о первой Пятилетке. Она выполнена на 98% за прошедшие четыре года, а дальше Госплан начал корректировку, в связи с «недавно открывшимися обстоятельствами» — случилась Великая депрессия, которую при изначальном планировании не учитывали. Да, Ленин утверждал уже давно, а ещё Немиров неоднократно намекал на такую возможность в своих статьях, но в план давние утверждения и намёки на возможности не заложишь…

Решено было, что массивы выкупаемых заводов, поступающих с Запада, запустят до конца 1932 года, после чего это будет считаться выполнением плана.

Валериан Владимирович озвучивал числа — чугун, сталь, цветмет, уголь, нефть, цемент, бумага, сахар, автомобили, электроэнергия. К каждому числу у него прилагались проценты и сравнение с состоянием до Пятилетки.

В разделе сельского хозяйства итоговые показатели были чуть хуже, чем в промышленности — не было впечатляющих процентов, но зато всё было стабильно.

О чём Куйбышев точно не будет говорить — это об эпизодах предотвращения голода в регионах. Местами случались засухи, где-то наводнения, например, в Советской Украине, но всякий раз СНК реагировал оперативно, потому что Аркадий ждал чего-то подобного.

В нуждающиеся регионы отправлялись составы с запасённым зерном, чтобы население могло спокойно пережить кризис. Трагедий избежать удалось, поэтому никто и не вспомнит потом, что когда-то были какие-то риски…

Да, такое засыпание голода зерном обходилось недёшево, но уж кто-кто, а Аркадий лучше всех знал, что главный ресурс СССР — это люди. И чем больше жизней он сохранит, тем легче потом будет идти сквозь мрачную неизвестность будущего. Вместе.

Ленин вернулся на своё место и посмотрел на Аркадия неопределённым взглядом.

— Володя, всё хорошо? — тихо спросила обеспокоенная Надежда Константиновна.

— Всё замечательно, — улыбнулся ей Владимир Ильич.

*19 января 1931 года*

— Почему вы считаете, что именно он лучше всего подходит на эту должность, товарищ Немиров? — спросил Михаил Иванович Калинин, председатель Президиума ВС СССР.

— А кто, если не он? — усмехнулся Аркадий. — Вы знаете кого-то ещё, кто проработал столько же в Наркомате обороны и курировал многочисленные оборонные стройки? Кроме меня и товарища Сталина, конечно же.

Иосиф Виссарионович, присутствующий на заседании Президиума как представитель СНК, коротко хохотнул.

— Резонно, — хмыкнул Калинин.

— То есть, считаете, что Берия справится лучше всех? — уточнил Отто Вильгельмович Куусинен, народный депутат, избранный в Верховный Совет от Карело-финской ССР, а уже там избранный в Президиум.

— Имею мнение, что он с поставленными задачами справится, а лучше или хуже всех — увы, не обладаю даром предвидения, — вздохнул Аркадий. — Но с Берией я работал долгие годы, поэтому хорошо знаю его, как специалиста и как человека. Но решать вам — если есть кто-то получше…

— Голосование, — со вздохом изрёк Калинин. — На повестке утверждение Лаврентия Павловича Берии в кандидаты на пост народного комиссара обороны.

Президиум голосует открыто, поэтому Аркадий сразу же увидел лес рук «за».

Да, сейчас это выглядит так, будто Верховный Совет является личной марионеткой генсека Немирова, но это только сейчас. У него, ни по Конституции, ни по факту, нет ощутимых рычагов влияния на депутатов ВС СССР, кроме своей репутации. Поначалу репутации будет хватать, но время пройдёт, ордена и медали поблекнут, а Верховный Совет перестанет бояться его острой реакции, потому что окажется, что ему просто нечем её проявлять.

Реальная власть же находится сейчас у Президиума, но только вне сессий Верховного Совета, то есть, в ограниченный промежуток времени. Сейчас нардепы решили, что всем советом назначать функционеров будет слишком долго, поэтому делегировали эту обязанность собственному Президиуму и лично новоиспечённому генсеку.

В прошлую пятницу, 16 января, происходил забавный для Аркадия процесс, когда Президиум пытался втюхать ему побольше обязанностей, а он всеми силами от них отбрыкивался. Старая Конституция никак полномочия генсека не регламентирует, а новая Конституция будет только через полгода, поэтому сейчас у Аркадия есть уникальная возможность набрать себе побольше нужных ему оборонных обязанностей и полномочий, а также скинуть с себя всякую административную «шелуху», которой он бы заниматься не хотел.

Но и Верховный Совет не хотел, чтобы генсек стал кем-то вроде более полномочного наркома обороны, поэтому навязывал Немирову всякие представительские функции: обязанность встречать иностранные делегации, выделить приёмные часы и прочее. Только вот сам Аркадий видел все эти функции у Калинина, как у председателя Президиума.

В итоге, они ни к чему не пришли, поэтому в обязанности генсека включили общий минимум, в котором есть участие в работе Президиума ВС СССР.

Основную надежду Аркадий возлагал на «Ленинскую Конституцию» — сейчас Владимир Ильич работает над проектом новой Конституции СССР, в которой, помимо прочего, будет регламентирована работа обеих палат Верховного Совета, Президиума, Генсека и прочих органов власти.

По сути, Генсек ВС СССР — это должно быть что-то вроде премьер-министра, при непосредственном участии которого парламентом, то есть, Верховным Советом, формируется правительство, то есть СНК.

— А кто ещё, помимо Берии? — спросил Немиров.

— Предлагаю рассмотреть товарища Шапошникова, — ответил Калинин.

— Давайте рассмотрим… — не стал спорить Аркадий.

Потом Совет Союза и Совет Национальностей проголосуют за каждого из кандидатов и кандидат с наибольшим количеством голосов будет назначен наркомом обороны. Президиум может назначить временно исполняющего обязанности на вакантную должность, но тут это не требуется — наркомом обороны всё ещё работает Сталин.

И, в случае со Сталиным, Президиум воспользовался предоставленной декретом СНК «О Верховном Совете СССР» возможностью — Иосиф Виссарионович сейчас врио председателя СНК.

Завтра будет рассмотрение Дзержинского на пост председателя ОГПУ. Но тут альтернатив быть не может, потому что все в Президиуме знают результативность работы Феликса Эдмундовича.

Наконец-то Аркадий вздохнул спокойно — он выполнил поставленную Лениным задачу от начала и до конца. Даже если Сталин захочет повернуть всё обратно в сторону централизации, у него ничего не получится. Ему придётся потратить на такое годы и работа эта будет конспиративная, чтобы никто в Верховном Совете не заметил…

«Вот только что делать с Троцким и его командой?» — спросил себя Аркадий.

После истории с Каменевым и остальными заговорщиками, Лев Давидович стал тише воды и ниже травы. Он прекратил какие-либо приватные встречи со своими сообщниками, потому что забоялся именно того, что должен был сделать Аркадий.

Но Ленин, почти через месяц после передачи папки, приказал приостановить процесс подготовки массового устранения троцкистов. Велел ждать. И Аркадий ждёт.

И пока он ждал, Троцкий проник в Совет РСФСР, от Петроградского района города Петрограда. Выше залезть ему не получилось — нардепы проголосовали за других кандидатов.

«Может, надо было просто побыстрее убрать их всех?» — подумал Немиров. — «Надо напроситься на аудиенцию к Владимиру Ильичу и узнать, как быть дальше».

Примечания:

1 — Об ударе в спину от шампанского — на бумаге, в шампанском 10–13% этилового спирта, но там есть ещё кое-что, что усугубляет действие спирта — углекислый газ. Углекислый газ способствует расширению капилляров слизистой оболочки желудка, что ускоряет всасывание спирта, а это приводит к более быстрому и выраженному пиковому воздействию алкоголя на организм. Но хрен бы с ним, с выраженным воздействием алкоголя, ведь пьют-то не для дезинфекции желудка. Только вот это значит, что при этом печень получает сразу много спирта на переработку, что ведёт к ущербу, вызванному ускоренной переработкой. Механизм нанесения ущерба простой — печень в режиме аврала перерабатывает этиловый спирт в ацетальдегид, который тоже токсичен, но менее токсичен, чем спирт, а вот быстрого механизма переработки ацетальдегида в уксусную кислоту в организме не выработано, поэтому эта зараза накапливается в печени и начинает повреждать её клетки. То есть, получается такая картина: несмотря на то, что спирта в шампанском меньше, чем в той же водке, удельный ущерб будет примерно такой же, благодаря более быстрому всасыванию из-за присутствия в желудке углекислого газа. В водке, если это не палёнка, 40% спирта, но они всасываются медленнее, что даёт печени тактическую паузу на перегруппировку, а шампанское проводит глубокую операцию, причём молниеносно, чтобы не дать печени времени на мобилизацию. К слову о любителях выпить виски с газировкой — в газировке тоже есть углекислый газ, который ускоряет всасывание спирта из виски. Вообще, в целом, пить алкоголь — это нездоровая ерунда, но всегда можно хуже. Пить алкашку с газировкой или хлестать шампанское — это и есть то самое хуже.

Глава двадцать восьмая Странная война

*18 марта 1931 года*

— Доллары, к нашему сожалению, закончились практически полностью, — сообщил Григорий Фёдорович Гринько, новый народный комиссар финансов СССР.

Предыдущим наркомфином был Григорий Яковлевич Сокольников, но его не утвердил Президиум ВС СССР. Аркадий не стал настаивать на его кандидатуре, поэтому подали на голосование Вячеслава Молотова, Николая Крестинского, Григория Гринько, Ивана Скворцова-Степанова и Варвару Яковлеву.

Последняя — это чистая советская «повесточка», которая только-только оправилась после «ссылки» Коллонтай в Швецию.

Из-за существующей в СССР «повестки», в Верховный Совет прошло 14% нардепов женского пола, что для мировой практики неслыханно.

— Закончились и закончились, — вздохнул Аркадий. — Резерв же не трогали?

— Никак нет, — ответил Гринько.

— Попрошу без военщины, — попросил его Немиров.

Григорий Яковлевич воевал в Империалистическую войну, причём в 1-м лейб-гренадерском полку, в 1-м ударном батальоне, в звании поручика.

Изначально фаворитом был Молотов, успешно разобравшийся с проблемой терских казаков, но в пользу Гринько было то, что он работал с ныне покойным Исидором Эммануиловичем Гуковским в 1920 году и выявил массовые хищения. Собственно, из-за этого Гуковский и стал покойным — его расстреляли по приговору суда.

Ещё Гринько работал в Госплане СССР, под началом Куйбышева, причём последний хвалил его.

— Нет, резервы не трогали, — поправил себя Георгий Фёдорович. — Да и невозможно их «трогать» без разрешения Верховного Совета.

— И это правильно, — улыбнулся Аркадий. — Мало ли что случится…

Вот он знал о Великой депрессии и ждал её, но даже он, как оказалось, недооценил весь масштаб события. Например, он недооценил неготовность правительства США, которое сейчас действует вслепую, принимая будто бы случайные решения. Закон Смута-Хоули, например, привёл к тому, что мировая внешняя торговля сократилась на 47%, что выглядит, как катастрофа.

И сейчас действия Курчевского выглядят как спасение США вопреки Гуверу — Леонид создаёт тысячи рабочих мест, пусть и ценой продажи своих заводов СССР, а правительство делает всё, чтобы ухудшить положение страны.

— Теперь к новым заводам, — произнёс Немиров и посмотрел на тихо сидящего на краешке дивана Чичерина. — Что у нас по сделкам с Фордом и Курчевским?

— На новые восемнадцать автомобильных заводов сделку утвердили, — произнёс Георгий Васильевич. — Аванс внесён — пятьдесят девять тонн золота в слитках.

Зачем СССР так много автомобильных заводов? На это есть несколько причин.

Первая — идея, что СССР проедет через всю Вторую мировую войну на конной тяге, Аркадию сильно не нравилась. В идеале ему виделась почти полная моторизация РККА, даже обычных стрелковых частей. К 1943 году пешком не должен ходить ни один красноармеец.

Вторая — гражданке нужно очень много автомобилей разного назначения. И если для РСФСР такое количество заводов избыточно, то вот для союзных республик их может оказаться даже мало. Немиров отчётливо осознавал, что по итогам Второй мировой весь Китай точно присоединится к СССР, а это сотни миллионов людей.

Та же Китайская ССР, которая далеко не весь Китай, а лишь 74 миллиона населения, уже впитывает в себя 35% производимых гражданских грузовиков и 61% мотоблоков, приспосабливаемых там под транспорт. Тысячи артелей Китайской ССР специализируются на ремонте поступающих из РСФСР грузовиков и мотоблоков, которые эксплуатируются китайцами до распада на составляющие.

В РСФСР и ряде самых первых союзных республик вопрос с моторизацией сельского хозяйства и логистики большей частью решён, ведь с конца 10-х годов производились массовые грузовики «Нэш Квад», но процесс обновления автопарка — это нечто бесконечное, чем автозаводы будут заниматься всегда.

Если посмотреть на то, что было в 1917 году, и сравнить это с современностью, то может показаться, что это два разных мира.

Проблему с кадрами уже решили — в год выпускаются сотни тысяч квалифицированных специалистов, которые устраиваются на работу на заводы и в артели. Раньше Аркадий боялся, что вот купят они сотни заводов в США и Европе, а работать на них будет некому, несмотря на предпринятые усилия, но оказалось, что они справились — специалистов разных профилей сейчас с избытком, поэтому СССР способен безболезненно «поглотить» тысячи заводов.

Его проект с гонками себя полностью оправдал — КБ при автомобильных заводах экспериментируют с гоночными автомобилями, выдавая инновации, вполне пригодные для серийных моделей. Например, в КБ Казанского автозавода разработали прототип гидропневматической подвески.

Эта подвеска была применена на автомобиле КАЗ-30 «Метеор», финалисте гоночного турнира в честь XV-го Съезда Советов, прошедшего в июле прошлого года.

Выиграть «Метеору» было не суждено, так как подвёл экспериментальный двигатель с непосредственным впрыском. Первое место и автомобиль ВАЗ-29 «Комсомолец» получила команда Владимирского автозавода, но если бы не критическая неисправность «Метеора», он бы точно победил, так как отрывался от ВАЗовского «Геза» на 7,9 секунд. Тем не менее, для КБ ВАЗ это стало звоночком — нужно больше экспериментировать и не хлопать ушами. А то проверенные и отработанные решения — это, конечно, хорошо, но 7,9 секунд отрыва…

Помимо гонок на трассах, проводятся также и «гонки на выживание» — в апреле начнётся турнир от Наркомата торговли с призовым фондом в 2 500 000 рублей и очень ценными призами, в котором будут участвовать команды с гоночными грузовиками. Участникам нужно будет доехать из Омска в Красноярск, что очень непросто само по себе, но всё усложняется тем, что нужно доехать быстрее остальных, а ещё в грузовике будет полуторатонный балласт.

Экспериментальные модели грузовиков на эту гонку выставляют Владимирский АЗ, Казанский АЗ, Челябинский АЗ, Минский АЗ, Кустанайский АЗ, Рижский АЗ, Каунасский АЗ, Харбинский АЗ — участвует почти весь Союз, потому что на кону очень большой куш.

Это будет настоящая гонка на выживание, потому что экипажам предстоит ехать по первобытной глуши, по направлениям, которые там вместо дорог, через ручьи и броды, мимо медведей и лосей.

Следующий турнир грузовиков будет проведён летом 1932 года, по маршруту Челябинск-Самарканд, то есть, по степям, полупустыням и пустыням.

Каждый подобный турнир даёт конструкторам бесценный опыт — ни один полигон не выявит столько недостатков у автомобиля в такие сжатые сроки.

Помимо гоночных болидов и грузовиков, в Союзе развиваются гонки на мотоциклах, но не та бесполезная в прикладном смысле ерунда с литровыми спортивными мотоциклами, а крепкие внедорожные байки и круизеры. Они нужны для Красной Армии, которая нуждается в какой-то механической альтернативе лошадям — высокомобильная разведка на мотоциклах выглядит перспективно.

А на самом деле, всё это работает, в первую очередь, на Красную Армию. Гражданка вполне удовлетворена уже имеющимися моделями автомобилей, грузовиков и мотоциклов.

Так что новые автозаводы различных профилей, возводимые сейчас Курчевским и Фордом, с целью разобрать их и перевезти в СССР, это, возможно, даже мало.

— А что там с патентами? — уточнил Аркадий.

— Всё сложно… — вздохнул Чичерин. — Советское бюро в США наталкивается на препятствия со стороны патентных агентств — мне сообщают, что всё это инициировано американским правительством. Агенты БР срывают переговоры наших представителей с держателями патентов, вызывают их на допросы…

— Что на это говорит Гувер? — спросил Немиров.

— Ничего, — развёл руками Георгий Васильевич. — Он проигнорировал серию наших запросов.

— Ладно, ему всё равно осталось недолго, — ответил на это Аркадий. — А что по Венгрии? Есть какой-нибудь прогресс?

— Нет, — покачал головой Чичерин. — Французы отрицают участие Иностранного легиона, несмотря на приводимые нашими союзниками доказательства. Тибор Самуэли, на основании этих доказательств, требует у меня вмешательства СССР. Пытаюсь сгладить эту ситуацию, но получается, пока что, не очень успешно.

— Да, это недоработка… — вздохнул Немиров.

После убийства Хорти, к которому он не имел вообще никакого отношения, несмотря на смутные подозрения Ленина и Сталина, в рядах националистов ненадолго воцарился хаос, а потом произошла консолидация вокруг Пала Пронаи.

Пронаи показал себя аморальным ублюдком, не брезгующим пытать военнопленных и совершать террор мирного населения. Смертность в лагерях для военнопленных близка к 90%, а после прохождения его «гвардии оборванцев» остаются деревни с сотнями повешенных, а иногда просто пепелища. Это всё следствие его идеи — «только физическое истребление коммунистов может обещать исчезновение коммунистических идей в Венгрии».

Теперь же ему помогает Французский Иностранный легион, но только те его подразделения, в которых большая концентрация белых, то есть, бывших корниловцев.

— Видимо, нужно отправлять им больше оружия… — произнёс Аркадий задумчиво. — Впутываться в их Гражданскую войну нам никак нельзя.

— Тогда вы должны быть готовы к тому, что Пронаи победит, — вздохнул нарком иностранных дел. — За него стоит Франция и, возможно, Великобритания. Но я прекрасно вас понимаю.

— Это хорошо, что понимаете, — изрёк Аркадий. — Ладно, не будем о грустном — что у нас по статистике сделок?

— К-хм… — кашлянул Чичерин и обратился к папке на коленях. — Суммарно по закрытым сделкам за первые два месяца этого года: куплено 2753 предприятия лёгкой промышленности, 68 заводов разного профиля — это по всему миру, но значительная доля их из США.

Масштабы закупок очень большие, поэтому Гувер начинает что-то чувствовать и реагировать так, как умеет — препятствовать СССР там, где может. Наверное, ему очень хочется запретить американцам продавать свои разорённые предприятия кому-либо, но это будет преступлением против свободы рынка и вообще, непонятно, как это можно провернуть…

— К Леониду Курчевскому и его «K-Aironworks Plant VII», — продолжал дипломат. — Он согласен отдать его вообще даром, но только при условии, что СССР сделает для него исключение — он хочет персональную отмену пошлин на его товары, попавшие под заграждение.

СССР ввёл пошлины на товары из США, но не на 20 000 наименований, а только на 3500. Остальное торгуется без проблем — американские товары, такие как комбайны, трактора, кукуруза, тостеры и прочее, хлынули в Союз, как на землю обетованную…

Несмотря на растущее производство собственной техники, американская техника всё равно нужна, так как механизация сельского хозяйства требует всё больше и больше. Всё-таки, очень тяжело быстро механизировать сельское хозяйство страны, в которой четырнадцать лет назад 75–80% крестьян, так или иначе, использовали деревянные сельхозинструменты.

Но это тяжёлое наследие царского режима успешно преодолевается, при посильной помощи американских промышленников, которые, вопреки кризису, продолжают производить огромные количества сельхозтехники, которую теперь не могут себе позволить американские фермеры, но с готовностью готовы брать торговые представители СССР.

Централизованно занимается торговлей с американцами Наркомат внешней торговли, возглавляемый Аркадием Павловичем Розенгольцем. У наркомата есть внушительные объёмы валюты, на которые и производится покупка всего, но как только лимит валюты будет достигнут, торговлю начнут сокращать. Впрочем, выделенного объёма хватит на следующие три года, а дальше уже будут смотреть.

— А так можно? — нахмурился Аркадий.

— Юридически — да, возможно, — подтвердил Чичерин. — Всё-таки, это мы ввели эти пошлины.

— Обдумайте возможность и оцените выгоды, — кивнул Немиров. — Если окажется, что это для нас выгодно, то почему бы и нет?

*22 мая 1931 года*

Громыхнул далёкий залп, а, спустя секунды, в небесах пророкотали снаряды, направленные по острой баллистической траектории. Это значило, что боливийцы бьют куда-то в тыл, а не по укреплениям.

Капитан Суздальцев дождался, пока солдаты вернут стереотрубу на место, после чего приник к окуляру.

Форт Бокерон находится в осаде уже третью неделю, но никак не желает сдаться — на него обрушили уже десятки тонн снарядов разного калибра, стены уже трижды перемолоты в щебень и древесные волокна, но боливийцы присылают подкрепления и предпринимают контратаки.

Изначально это был парагвайский форт, но его потеряли в первую неделю — захватом командовали немецкие офицеры, коих в боливийской армии гораздо больше, чем должно было быть.

Разведка докладывает, что у боливийцев есть даже несколько батальонов, в которых служат исключительно немцы, приехавшие в Южную Америку от бескормицы в Германии. И вообще, в Бразилии сейчас очень много приезжих, которые едут в Боливию, чтобы присоединиться к её армии в качестве добровольцев.

Но там не только приезжие: ещё прибывают оружие и техника из СССР.

И капитан Суздальцев мог бы сказать что-то в духе «проклятые большевики опять вредят русскому делу», если бы сам не был большевиком…

Александр Яковлевич Суздальцев родился в Тамбовской губернии и прошёл всю Великую войну в составе 323-го пехотного Юрьевецкого полка, от обороны Ивангородской крепости до Летнего наступления.

А сразу после падения Временного правительства Александр подался добровольцем в РККА, но вербовщик изучил его биографию и направил в ОГПУ, к Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. После собеседования и проверки, Дзержинский спросил его — «Хочешь послужить Родине?»

С тех пор Суздальцев числится лишь в секретных архивах, как нелегальный агент разведки.

Его готовили для внедрения в ряды белых, ещё во времена, когда их теснили на восток. Подготовка была тяжёлой, но очень полезной: спецподготовка разведчика, а также два года обучения на уровень компетенции командира дивизии.

Задачу ему поставили одну — держаться со Столыпиным и, по возможности, втереться ему в доверие.

Лучшим способом считалось подняться по внутренней иерархии Белого движения, на самую вершину, поэтому Александр считается окружающими хорошим офицером и ярым монархистом, причём из тех, которые считают, что царя насильственно принудили делать то, что он сейчас делает, поэтому его надо спасать. К таким относился и сам Пётр Столыпин.

Суздальцеву удалось проникнуть в ряды отступающих корниловцев под Иркутском, вместе с ними бежать во Владивосток, а уже там переметнуться к столыпинцам.

А дальше было долгое путешествие морем в Южную Америку и пешком в Парагвай.

Тут, на месте, Александр проявил инициативу и занял должность инструктора во 2-м батальоне Лейб-гвардии Егерском полка. Полк эвакуировался из Владивостока в полном составе, с гвардейским знаменем, поэтому продолжил службу в изгнании.

Суздальцев все эти годы тренировал солдат, дослужился до звания капитана — из России он уезжал штабс-капитаном, но не приблизился к Столыпину ни на шаг. Но это только потому, что у Александра не было шансов проявить себя.

Сейчас такой шанс появился — началась война за Гран-Чако.

Боевые действия начал Парагвай, вводом первых двух гренадерских полков РОА, но оказалось, что у Боливии уже был готов план противодействия.

Боливийские ударные батальоны, большей частью укомплектованные иностранными добровольцами из Европы, взяли штурмом парагвайские фортины, (1) после чего основательно укрепились в них и дождались подкрепления.

Парагвайские пограничники не оказали достойного сопротивления и большей частью сдались в плен или отступили в джунгли, поэтому все форты достались боливийцам в целости.

А теперь их нужно отобрать у них, что очень непросто, по причине того, что все фортины построены для круговой обороны, ведь в Гран-Чако очень сложно выстроить какую-то внятную оборонительную линию, из-за густых джунглей вокруг.

Только вот выяснилось, что внятную линию обороны тут тяжело построить только парагвайцам и боливийцам, а немцы с этой задачей справились очень быстро и качественно.

И пока наступающие гренадерские полки РОА изо всех сил задерживали боливийские егеря, пехота окопалась, доставила артиллерию на позиции и, тем самым, свела весь конфликт к позиционному тупику.

Но так получилось, что у немцев очень много опыта позиционной войны, поэтому тупиком они это не считают — их расчёт строится на том, что РОА невозможно победить в манёвренной войне, но вполне возможно истощить экономику Парагвая позиционной войной.

Генералу Валуеву не остаётся ничего другого, кроме как брать потерянные фортины одну за другой.

Сейчас 1-й гренадерский полк, в котором капитан Суздальцев командует 3-й штурмовой ротой, удерживает окопы и отражает бронеавтомобильные атаки боливийцев.

У противника есть на вооружении не менее двух сотен советских броневиков НН-2, очень много советских пулемётов, а также некоторое количество АФ-25 — у РОА есть свои шпионы в боливийской армии, поэтому командование знает, с чем будет воевать противник.

Помимо этого, у них есть советские бомбардировщики ТБ-1 в количестве десяти единиц, истребители И-1 и И-2 в количестве двадцати единиц, а также разведывательные бипланы Р-3 в количестве пяти единиц. И если истребители с разведчиками пехоты касаются мало, то вот ТБ-1 стали настоящей проблемой — они носят на наружных подвесах по четыре 250-килограммовые бомбы, которые с готовностью обрушивают на позиции РОА. И поэтому в окопах всегда есть риск умереть ненароком, за здорово живёшь…

Зато у РОА есть американские K-3 — истребители-бомбардировщики, K-23 — средние бомбардировщики, а также К-53 — высотные разведчики-монопланы. Самолётов не так много, как хотелось, но хорошо уже то, что они есть.

Боливийцы уже потеряли сбитыми четыре бомбардировщика, один из которых приземлился на территории Парагвая почти в целом состоянии. По слухам, самолёт забрали британцы.

А вот в ходе наземных боёв теряются броневики. Вчера было безвозвратно потеряно четыре броневика М-2 — боливийцы замаскировали в джунглях американские противотанковые пушки, расстрелявшие наступающие броневики в борта. Десант и экипажи сумели отступить, но все четыре броневика достались боливийцам.

Эта война является самой странной из всех, в которых участвовал Суздальцев: Боливия, поддерживаемая «Standard Oil», с европейскими наёмниками, использующая американское оружие и советское оружие, сражается против Парагвая, поддерживаемого «Shell», с русскими наёмниками, использующего американское и французское оружие.

Артиллерия РОА начала контрбатарейную борьбу. Десятки снарядов полетели в район выявленных артиллерийских позиций боливийцев.

Но этим противник не ограничился — спустя десяток минут перестрелки в воздухе загудели мощные двигатели приближающихся бомбардировщиков. Александр посмотрел в направлении рокота и увидел пять маленьких чёрных точек на фоне голубого безоблачного неба.

Это, скорее всего, ТБ-1, сопровождаемые истребителями И-2. И-1 боливийцам передали мало, что обусловлено желанием руководства СССР испытать новейшие истребители.

— Все в блиндажи! — приказал Александр, не сомневающийся, что эти самолёты прилетели по их души.

Он вбежал в свой блиндаж и занял в нём специальную нишу. Это специальный «стакан», вырытый внутри блиндажа, в который помещается человек в полный рост. Если будет прямое попадание 250-килограммовой бомбы в блиндаж, а такое бывает, то есть немаленькие шансы выжить.

Накрыв «стакан» металлической плитой, он включил фонарик и достал книгу «Таинственное происшествие в Стайлз» Агаты Кристи.

Спустя минут пять снаружи начали доноситься глухие взрывы, вызывающие сотрясение земли. Александр, читающий 4-ю главу книги, невольно насчитал 5–6 взрывов, что свидетельствует о сбросе всех бомб. Должно быть восемь, но он сидит в блиндаже, в «стакане», и часть взрывов мог просто не услышать.

Казалось бы, уже можно выходить, но это не так — у бомбардировщиков есть пулемётное вооружение, которым они обязательно пройдутся вдоль траншей. Впрочем, теперь можно уверенно вылезать из «стакана».

— Куда-то на вторую линию роняли, — поделился ощущением старшина Гатальский. — Далековато от нас.

— Возможно, — не стал спорить Суздальцев, перелистывая страницу книги.

Если предположение старшины верно, то наступать сегодня боливийцы не будут — на второй линии, как известно, наибольшая концентрация живой силы, а на первой максимум полроты на километр. То есть, дубасить первую линию — тратить бомбы почти что зря, кроме того случая, когда готовится наступление. А бомбить вторую линию имеет смысл всегда, по уже указанной причине — там укрывается много солдат.

Спустя минут десять, когда бомбардировщики прекратили расстреливать вторую линию из пулемётов, Александр выглянул из блиндажа и успел застать начало воздушного боя.

Истребители К-3, в количестве четырёх единиц, настигали удаляющиеся бомбардировщики, а боливийские И-2 заходили на контрманёвры и готовились их встречать.

Суздальцев всегда интересовался авиацией, впрочем, как и все, и часто беседовал с лётчиками в офицерских клубах. Это позволило ему обрести некоторую компетенцию в воздушных боях.

И сейчас два К-3 связывали боем истребители прикрытия, а оставшиеся два начали заход на бомбардировщики.

С последних заработали оборонительные пулемёты — яркие зелёные трассеры рассекли небо на десятки частей.

Три И-2 сошлись с двумя К-3 и начали поливать друг друга свинцом. Одна «пара» пошла в лобовое столкновение, но оно не состоялось — за несколько секунд до этого двигатели обеих машин загорелись от взаимных попаданий.

Лётчики выпрыгнули из самолётов почти синхронно. Есть один недостаток у самолётов — когда горит двигатель, в кабину почти мгновенно проникает обжигающий едкий дым.

Раскрылись два парашюта, которые почти сразу же начало относить в сторону парагвайских позиций.

Тем временем, воздушный бой продолжался — один из ТБ-1 запылал и начал снижаться. Оборонительные пулемёты продолжали палить, как в последний раз, поэтому недостаточно шустрый К-3 совершил резкий манёвр и врезался в землю. Вероятно, лётчик был либо ранен, либо убит. Но сейчас он точно мёртв.

К-3 решили, что выполнили свою задачу, поэтому пошли на разрыв дистанции, а И-2 не стали навязывать им продолжение боя и вернулись к уцелевшему бомбардировщику.

Подбитый ТБ-1 рухнул где-то за позициями боливийцев.

— Итог боя: два подбитых у нас, два подбитых у них… — произнёс Суздальцев.

— Бомбардировщик, чай, подороже будет, — отметил старшина Гатальский.

— Да, подороже, — согласился Александр. — И экипаж там больше.

— Вот! — заулыбался старшина. — Значит, наша взяла!

За парашютистами, скорее всего, уже выслали поисковой отряд. На И-2 летал, вероятно, немец, потому что у боливийцев, несмотря на все их старания, не получается подготовить собственных нормальных лётчиков.

Как ни посмотри, а американские истребители лучше советских — вооружение у них мощнее. Впрочем, по лётным характеристикам у них паритет.

— Я у себя, — сказал Суздальцев, понявший, что «представление» окончено.

Он направился к своему блиндажу, возле которого у него предусмотрен столик со стулом.

— Понял вас, господин капитан, — козырнул старшина. — Рядовой Ефремов, чаю сготовь!

Примечания:

1 — Фортина — от исп. Fortin — «малый форт». В русском языке есть слова «фортина» и «фартина», ровно с тем же значением. Предполагаю, что проникли эти слова в русский язык примерно во времена Петра I или незадолго до него, через гишпанских военспецов.

Глава двадцать девятая Примат бизнеса

*17 июня 1931 года*

— Забавно, что вы сидите абсолютно спокойные, — произнёс Леонид, разливая виски по стаканам.

Он стоял за барной стойкой, а Смутин и Парфёнов сидели за ней, ожидая напитков.

Они сейчас в лос-анджелесской вилле Курчевского, откуда Леонид управляет своими мексиканскими делами.

— А чего нам волноваться? — усмехнулся Геннадий, после чего приложился к стакану.

— Всё идёт, как и задумано, — произнёс Кирилл.

— Война, насколько мне известно, слишком непредсказуемая штука, чтобы быть в чём-то уверенным, — заявил Леонид.

— Так ты переживаешь за успех вторжения? — уточнил Смутин.

— Ну, да, — кивнул Курчевский. — У нас, вообще-то, бизнес в Мексике. И если кристерос разобьют…

— … для тебя это будет значить лишь новые военные заказы, — продолжил за него Парфёнов. — Так что хватит волноваться — это беспроигрышная игра.

В целом, Леонид был согласен с этим утверждением, но с некоторыми оговорками. Ему выгоднее, чтобы кристерос разбили гватемальскую армию и выкурили «Юнайтед Фрут Компани» из страны, чтобы освободить место для компаний Курчевского. Да, если кристерос проиграют, то ему «придётся» задействовать «Царскую стражу», что сулит хорошие деньги из бюджета Мексики, которая и будет оплачивать её услуги. Но будет гораздо выгоднее, если Гонсалеса разобьют кристерос, без дополнительных этапов и затягивания времени конфликта.

У «Юнайтед Фрут» очень много активов в Гватемале, поэтому затраты сразу же отобьются.

— Ну, да, — вздохнул Леонид. — Вот бы только парагвайцы не проиграли слишком быстро…

— С чего ты взял, что они проигрывают? — спросил Кирилл и выпил свою порцию виски одним глотком. — К-ха…

— Ну кто так пьёт виски? — поморщился Курчевский.

— Цедить по глотку, как какой-то тифозный дед, не собираюсь, — ответил на это Смутин и подвинул к нему пустой стакан.

— С чего я взял, что они проигрывают? — переспросил Леонид. — А с того, что Боливию поддерживают Бразилия, Уругвай, Франция и СССР. Парагвай же поддерживается только Аргентиной, компанией «Шелл» и мной.

Аргентина дала Парагваю большой кредит, так как тоже заинтересована в нефти Гран-Чако, поэтому после войны, если окажется, что там нет никакой нефти… (1)

— Ты зря недооцениваешь армию Столыпина, — покачал головой Парфёнов.

— Войны выигрывает экономика, — произнёс Леонид, после чего приложился к стакану с виски и поморщился. — К-хм… Что толку от боевых качеств солдат, если им нечем и не из чего стрелять?

— Кстати об этом, — вспомнил Смутин. — Вчера Столыпин прислал благодарность за тридцать тонн бомб.

— Толку мне от его благодарности… — пробурчал Леонид.

В дверь бильярдной деликатно постучали.

— Войдите, — разрешил Курчевский.

— Босс, у тебя встреча с представителем «Стандарт Ойл», — сообщил Грант, заглянувший в комнату. — Через тридцать минут он прибудет в Весеннюю комнату.

Весенняя комната — это приёмный зал, построенный во дворе виллы Курчевского. В этом зале он встречал как делегации важных людей от кормила государства, так и подобных ему бизнесменов.

— Хорошо, — вздохнул Леонид. — Можешь идти.

— Тяжёлый разговор? — усмехнулся Геннадий.

— Неприятный, — покачал головой Курчевский. — Уилл Фэриш — тот ещё прощелыга, но дипломатичный. И всё равно, тематика разговора будет неприятной…

Уильям Стэмпс Фэриш II является президентом «Humble Oil and Refining Company», нефтеперерабатывающей компании, в которую очень глубоко вошла «Standart Oil of New-Jersey», купившая значительную часть её акций. То есть, де-юре — Фэриш пришёл от «Хамбл», а де-факто — от «Стандарт Ойл».

Уолтер Кларк Тигл, президент «Стандарт Ойл Нью-Джерси», считает, что Курчевский ещё слишком мелковат, чтобы встречаться с ним лично, поэтому прислал своего представителя. Кто-то бы, наверное, расстроился или даже разозлился от такого пренебрежения, но Леониду было безразлично — он сейчас как заноза в заднице у Тигла, поэтому такой большой и влиятельный человек вынужден снисходить и как-то реагировать. Тигл, а не Курчевский. Сам же Леонид просто делает свой бизнес и предпочёл бы не замечать, что его действия вызывают у высшего руководства «Стандарт Ойл» ректальные кровотечения…

— Бывайте, — сказал Леонид и пошёл к лестнице. — Вернусь, как поболтаю с Фэришем.

Весенняя комната была оформлена в популярном нынче стиле ар-деко. Стены были обшиты тёмно-зелёными панелями из корч-древесины, что символизировало один из главных продуктов «K-Aircraft», а на самих панелях имелись геометрические узоры из нержавеющей стали и художественные элементы с применением стальной сетки, что есть намёк на дельта-древесину, права на которую приобретены у СССР.

Мебель, представленная здесь в виде семиметровой длины стола, серии книжных шкафов, витрин с историческими артефактами, резных стульев и диванов с журнальными столиками, была изготовлена из стабилизированной древесины, патент на которую Леонид также приобрёл в СССР.

Было замечено, что можно получать стабилизированную древесину почти любого цвета и для этого достаточно внести в синтетическую смолу нужный краситель.

Люстры под потолком были коваными, с обильной позолотой.

Также под потолком была лепнина, в углах комнаты изображающая лица монументальных тёмно-зелёных титанов.

Кресло во главе стола было резным, с сюжетом — на спинке были вырезаны разлетающиеся в стороны истребители К-3, а под ними изображались броневики М-3, также разъезжающиеся в стороны.

Вся эта комната являла собой могущество компаний Курчевского, в том числе и миниатюрные модели его продукции на витринах под стеклом.

Леонид занял своё место и стал дожидаться переговорщика от «Стандарт Ойл».

— Здравствуйте, мистер Фэриш, — приветствовал он его.

— Здравствуйте, мистер Курчевский, — сдержанно улыбнулся Уильям Стэмпс Фэриш II.

— Выпьете? — предложил Леонид.

— Воздержусь, — покачал головой переговорщик. — Не сочтите за грубость, но я считаю, что лучше сразу перейти к делу.

— Воля ваша, — улыбнулся Курчевский. — Вы хотите обсудить ситуацию вокруг Гран-Чако?

— Да, — кивнул Фэриш. — Нас решительно не устраивает то, что вы поддерживаете «Шелл» в этом конфликте.

— Мне очень жаль, — произнёс Леонид. — Но что поделать? Это бизнес.

— Нельзя вести бизнес, не учитывая при этом интересы такой компании, как «Стандарт Ойл Нью-Джерси», — произнёс Фэриш. — Это может быть опрометчивым решением.

— Угрожать мне, пусть и завуалированно — вот что является опрометчивым решением, — напрягся Курчевский. — Передайте своим хозяевам, что я требую честного бизнеса. Я продаю военную технику и оружие Парагваю, они спонсируют Боливию — пусть победит сильнейший.

— И всё-таки, мы бы хотели, чтобы вы поумерили свой энтузиазм, — произнёс Уильям Фэриш. — Нефть Гран-Чако должна принадлежать США.

— О патриотизме заговорили? — усмехнулся Леонид. — К вашему сведению: мне плевать на эту нефть, сколько бы её ни было — я лишь торгую оружием. Обращайтесь к «Шелл», если хотите с кем-то поговорить об «умерении пыла».

— Верно ли я понимаю? — нахмурился представитель «Стандарт Ойл» — Если наша компания обратится к вам с предложением о закупке оружия, вы с готовностью согласитесь продать нам его?

— Теперь я слышу слова из известного мне языка, мистер Фэриш, — сменил Курчевский улыбку на доброжелательную. — Конечно же! Вам нужны самолёты? Двери моего кабинета всегда открыты для столь обеспеченного покупателя! Вам нужны броневики? Я готов принять вас без предварительной записи! Итак?

— Это многое меняет, — произнёс Уильям Фэриш.

Очевидно, что приходил он с совершенно неверным пониманием позиции Курчевского. Вероятно, в совете директоров «Стандарт Ойл» сложилось мнение, будто бы Леонид преследует в Гран-Чако личные нефтяные интересы, а «Шелл» у него в качестве второстепенных оппортунистов.

— Мы не конкуренты, — произнёс Леонид. — Я не лезу в нефтяную отрасль, а вы не лезете в оборонную промышленность — у меня было ощущение, возможно, ошибочное, что это наша негласная договорённость с мистером Рокфеллером-младшим…

— Я передам ваши слова моим работодателям, — пообещал Фэриш.

— Буду вам очень признателен, — улыбнулся Курчевский.

*9 июля 1931 года*

— Не могу выработать своё отношение к этим новостям… — произнёс Леонид, закрывая папку.

Уже повечерело, в его кабинете горели бра и люстры, а за окном потихоньку собиралась мгла. Дневная жара уже сошла на нет, поэтому домашние кондиционеры были отключены, а окна открыты.

— Большие деньги тебя больше не радуют? — усмехнулся Кирилл Смутин, сидящий на диване и курящий сигару.

— Теперь их будет не так много, как я ожидал, — покачал головой Курчевский, выпустивший изо рта сигарный дым. — Едешь в Мехико, к Гурскому. Нужно срочно мобилизовать «Царскую стражу» и выбить тех подонков с юга.

Ситуация с «фруктовиками» оказалась гораздо глубже, чем он ожидал, а сами они оказались гораздо решительнее, чем ему думалось.

Одна из множества ЧВК, учреждённых в США по примеру «Царской стражи», принадлежит «Юнайтед Фрут Компани» — это частная военная компания «Black watch», сформированная по той же модели, что и ЧВК Курчевского.

— Будет кровавая мясорубка, — произнёс Смутин.

— Я знаю, — кивнул Леонид, предавшийся раздумьям.

В «Чёрной страже» служат бывшие военнослужащие Армии и КМП США, уволенные или ушедшие из их доблестных рядов за длинным долларом.

Вооружаются эти частные военные советским оружием, которое самое дешёвое на рынке, а также самое доступное — на его перепродаже третьим и четвёртым лицам сколачиваются состояния…

И эта «Чёрная стража», прибывшая в Гватемалу, трое суток назад столкнулась с вооружёнными формированиями кристерос, до этого разгромившими пограничные войска армии президента Гонсалеса. Далее, в течение двоих суток, происходил новый разгром, но на этот раз армии кристерос, а все третьи сутки «Чёрная стража» занимала штат Табаско и, тем самым, отсекала Кристерос от штата Юкатан.

Теперь, точнее, прямо сейчас, армия Гватемалы занимает оборону и готовится встречать контрнаступление кристерос, которое уже не за горами. Но исход его предсказать нетрудно — «Чёрная стража» снова разобьёт кристерос, после чего оттяпает ещё один кусочек от Мексики.

Единственное возможное решение — направить туда «Царскую стражу», что чревато развязыванием затяжного конфликта. Впрочем, платить за это будет государственный бюджет Мексики, а каудильо Анхелес теперь уже не будет так уверен в силе кристерос и станет лучше слушаться Леонида. Во всём есть свои плюсы.

— А это поражение католиков не скажется на устойчивости твоего контроля? — уточнил Кирилл.

На самом деле, на Мексике Курчевский проводит небольшой экономический эксперимент — после того, как федеральное правительство пало, перед ним предстала уникальная возможность диктовать свои условия местным финансовым элитам, которые, в большинстве своём, поддерживали федералес.

И Леонид, пользуясь практически абсолютной закулисной властью, дабы добиться максимальной эффективности управления экономикой Мексики, учредил «Благочестивое управление христианского и общественного развития».

Сам он в бога не верил, по причине того, что изначально с этим как-то не сложилось, а ещё он видел и делал слишком много всяких вещей, которые предполагают особую циничность проявлениям религиозности с его стороны. Впрочем, это не помешало ему, явив миру эталонную циничность, выступить перед народом Мексики в качестве особо религиозного христианина-ортодокса.

У него на финансировании находится патриаршество Российской православной церкви — сейчас пост патриарха занимает митрополит Пётр, который находится в заключении в местах очень отдалённых, куда его отправила Советская власть, видимо, за принципиальное отклонение от линии партии. До этого патриархом был Тихон, но он умер аж в 1925 году.

После того, как митрополита Петра посадили и отправили в Магадан или куда-то в ту область, административный аппарат патриаршества сразу же беспрепятственно переехал в Европу, конкретно во Францию, где сразу же стал остро нуждаться в поддержке. Леонид бы и не узнал об этом, если бы не Центр, потребовавший начать финансирование церкви в изгнании.

Ему до сих пор не понятно, зачем всё это нужно Центру, но вопросы он задавать не привык. Если надо, то пусть, ему не тяжело…

Обходится ему это патриаршество недорого, всего полмиллиона долларов в год, поэтому Курчевский уже прослыл в эмигрантских кругах набожным и благочестивым человеком.

Для мексиканских католиков православный всяко лучше северного протестанта или заокеанского англиканца, поэтому в народе Леонид считается добрым христианином, при содействии которого Мексика станет великой.

А вот БУХОР, учреждённое им в прошлом году, возможно, является неплохим способом добиться величия. Правда, не только для Мексики…

Суть этого управления в том, чтобы централизовать всю экономику, придать ей существенные элементы плановости, как это было успешно осуществлено в Германской империи.

«Депрессия», как называют в США то, что происходит с американской экономикой, распространилась, словно чума, по всем экономикам мира, за исключением экономики СССР. Мексиканскую экономику она затронула в том числе.

Это сильно ухудшает самочувствие мексиканской экономики, что очень невыгодно для Леонида. На самом деле, если она рухнет, то это может поставить все его инвестиции на грань существования. Такого допускать никак нельзя, поэтому он и начал искать способы «как сделать экономику малочувствительной к депрессии, но не прослыть при этом коммунистом».

Решение нашлось — кайзеровская модель.

Это полная централизация распределения всего добываемого сырья, все отраслевые производители были принудительно объединены в картели, напрямую подчиняющиеся Благочестивому Управлению, внедрение строгого регламента распределения рабочей силы и прочие атрибуты, характерные для канувшей в Лету Германской империи военного времени.

Чтобы лучше управлять аграрным сектором, Леонид учредил «Христианский продовольственный комитет», регулирующий весь мексиканский агрокомплекс — при кристерос, опьянённых свалившейся властью, было очень легко свалить крупных землевладельцев и передать их земли в управление ХПК.

Таким образом, Курчевский добился главного — внутренняя конкуренция устранена, все промышленные и аграрные предприятия объединены в картели и работают сообща.

Просто одно это объединение в картели в начале 1931 года позволило снизить безработицу с 31% до 24% и наметить тенденцию к стремительному снижению. Конечно, не сравнить с США, где сейчас 17% безработных, но в США и населения кратно больше, поэтому в абсолютных числах этот процент просто катастрофичен.

Оптимизация распределения рабочей силы по картельным предприятиям всё ещё идёт и сопровождается с трудом контролируемым хаосом, поэтому рано говорить о каких-либо целевых показателях и что-то планировать на перспективу.

Кто-то уже усмотрел в событиях в Мексике какой-то коммунизм, но сами мексиканские промышленники так не считают. У них есть чёткое понимание, чем именно занимается Леонид ради них. Очень скоро он начнёт индустриализацию, которая может показаться пиром во время чумы, но имеет вполне определённый прагматичный смысл — в Мексике многократно дешевле рабочая сила, поэтому очень выгодно переносить туда свои производства. И индустриализация будет производиться путём переноса части американских предприятий, которые Леонид выкупает практически непрерывно, по несколько десятков в день…

Церковно-приходские школы готовят ему богобоязненных специалистов начального класса, пригодных для замены большей части заводских рабочих, а инженерный и руководящий состав всегда можно завезти из Штатов — чем, собственно, Леонид и занимается.

Согласно Марксу, он занимается неприкрытым экспортом капитала, с чем он полностью согласен. Занимается и ещё как.

Больше ни у кого в США нет собственной карманной экономики, управляемой через постоянный никем не избираемый орган координации промышленности. Каудильо Анхелес, конечно, правитель Мексики, но Леонид её руководитель…

Римско-католическая церковь Курчевскому совсем не мешает, а наоборот, способствует всеми силами — он дал Папе плацдарм в Америке, равных которому не было со времён расцвета Испанской империи.

Папа поддерживает социальные начинания Леонида и даже помогает дельными советами — они находятся в активной переписке.

С таким человеком из Европы в лояльности местного населения можно даже не сомневаться. Уж кто-кто, а Папа точно разбирается в том, как правильно управлять подконтрольным населением.

Леонид, долго думавший о том, что строит, назвал бы эту форму общественного устройства христианским корпоративизмом с монополистическим лицом.

Папа Римский недавно выдал энциклику «Quadragesimo Anno», (2) в которой отметил, что да, право на частную собственность священно и неотчуждаемо, но есть, всё-таки есть случаи, когда им придётся пожертвовать — в случае, если оно несёт в себе вред общественной безопасности.

Так он прикрыл действия Леонида — были на внутреннем рынке Мексики промышленники и аграрии, которые не хотели объединяться в картели. Ими занялся каудильо Анхелес, который провёл национализацию по отдельному списку, появившемуся сразу же после длительных переговоров на «Всемексиканском христианском собрании», где обсуждалась стратегия выхода из кризиса. И общество, в целом, приняло эти неоднозначные действия, а Папа Пий XI популярно объяснил всем католикам и не только, почему у мексиканских властей не было иного выхода.

— Нет, на устойчивости контроля над Мексикой это поражение не скажется, — покачал головой Леонид. — Скорее, наоборот — контроль станет только крепче. Теперь есть новый враг, против которого началась настоящая война. Скоро Анхелес выступит с речью о том, что само существование Мексики поставлено на повестку и надо консолидироваться и работать лучше. Сценарий провала наступления был предусмотрен мною заблаговременно…

— Стратег, вождь! — усмехнулся Кирилл.

— А то! — заулыбался Леонид.

— Господин, к вам поручик Бартлетт, — сообщила Кармела, заглянувшая в кабинет. — И мисс Курчевская спрашивает, когда вы сможете прийти и провести время с сыном.

— Запускай поручика, а Кэтрин скажи, что примерно через час, — ответил на это Курчевский.

Сыну его уже пошёл третий год — его зовут Полом Бэзилом Курчевским, в честь деда и отца Леонида. Деда звали Павлом, а отца Василием, но ему пришлось адаптировать имена под англоязычные аналоги, чтобы подчеркнуть свою «американистость».

Кэтрин не хочет больше детей, в этом она категорична, что сильно расстраивает Леонида — он видел свою семью большой и дружной…

Поручик Хоакин Бартлетт — это личный посыльный от генерал-майора Гурского, которого Леонид повысил за Мексиканскую кампанию.

— Здравия желаю, господин Курчевский, — лихо козырнул Бартлетт.

— Здравствуй, — улыбнулся ему Леонид. — Садись и рассказывай.

— Генерал-майор Гурский рапортует о боевых контактах с передовыми отрядами вражеской частной военной компании, — сообщил Хоакин. — «Чёрная стража», по его предположению, намерена оккупировать как можно больше территорий Мексики — пока что, это вполне возможно, ввиду почти полной дезорганизации отступающей мексиканской армии.

— Да, это понятно, — вздохнул Леонид с сожалением. — И какие потери?

— По состоянию на время написания рапорта было потеряно три бронемашины, а также не менее двадцати шести солдат, — ответил поручик Бартлетт. — Противник потерял не меньше восьми бронемашин и три лёгких бомбардировщика — отлично показали себя мобильные противовоздушные установки. Продвижение противника успешно замедляется, но полностью остановить его не представляется возможным, ввиду нехватки личного состава и техники — господин генерал-майор запрашивает подкрепления.

— Будут подкрепления, — пообещал Леонид. — Вместе с господином Смутом я пришлю дополнительный моторизованный полк.

Это будет авансом для Мексики — Курчевский не привык работать без предоплаты, но ситуация требует немедленных действий. Так или иначе, но Мексика, в нынешнем своём экономическом состоянии, уже способна оплатить услуги «Царской стражи» без особых затруднений — Леонид держит свою руку на её пульсе…

— Передашь господину генерал-майору депешу от меня, лично в руки, — произнёс он. — Но придётся подождать примерно час — иди в гостиную и скажи Кармеле, что я велел сытно и вкусно накормить тебя.

— Слушаюсь, — улыбнулся поручик Бартлетт.

Леонид дождался, пока поручик выйдет, после чего посмотрел на Смутина.

— Какие у тебя ощущения от всего происходящего? — спросил он.

— Обычные, — пожал Кирилл плечами. — Чем эта война отличается от Мексиканской? Почти ничем. Да, против нас опытные парни с хорошим оснащением, но нас же придумали не только для того, чтобы воевать против полуголых повстанцев, ведь так? Центр предвидел, что скоро ЧВК станет, как говна за баней — мы готовились воевать против лучших и мы готовы. «Чёрная стража»? Сраные подражатели. Они далеко не самые лучшие.

— Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо, — вздохнул Леонид.

— Надейся, — усмехнулся Смутин.

Примечания:

1 — О наличии нефти в Гран-Чако — её там не было, и до сих пор нет, несмотря на заявление Фредерико Франко, бывшего президентом Парагвая с 22 июня 2012 года по 15 августа 2013 года. Франко громко заявил 26 ноября 2012 года, что в Чако, наконец-то, обнаружили нефть, но это был намеренный обман, чтобы привлечь инвесторов. Только вот прикормка впрок не пошла, никто не обманулся, хотя в интернете до сих пор можно найти новости о громком заявлении Франко. Нужно понимать, что нефть там искали с момента окончания Чакской войны, все эти десятилетия, но не нашли вообще ничего. Все эти люди погибли зря, национальное благосостояние было растрачено на эту войну напрасно, поэтому Чакская война является одной из самых тупых войн в истории человечества, потому что велась вообще ни за что — за большие ожидания обеих сторон. Сейчас Гран-Чако — это глухая жопь мира, которая не интересна вообще никому, по причине — там нет ничего ценного.

2 — Энциклика «Quadragesimo Anno» — это энциклика (основной папский документ, в котором он выражает своё мнение по разным вопросам), изданная 15 мая 1931 года, в которой Папа Римский Пий XI сделал обзор на энциклику «Rerum Novarum» 1891 года, после чего заявил, что право на частную собственность неотчуждаемо, а нарушение этого священного права нанесёт рабочим крайний вред. В то же время, он сказал, что индивидуализм — это плохо, когда речь идёт об управлении собственностью, классовое деление — это плохо, потому что несправедливо распределяются доходы и надо как-то иначе распределять, а то харам и вообще, покайся, суканах. Ещё он выразил обеспокоенность растущей тенденции к монополизации, что тоже плохо, а ещё он сказал в этой энциклике, что все эти инвесторы на биржах нас до добра не доведут (но это он под впечатлением от разгоняющейся Великой депрессии). В общем, энциклика была о том, что «хорошо делайте, а плохо не делайте». Также он отметил, что коммунисты — это жестокие убийцы, осуждаю, а социалисты — они, конечно, боль-моль, но поддерживают классовую борьбу, поэтому тоже записаны карандашом в список «плохих мальчиков и девочек». Непосредственно перед заключительной частью он добавил, что христианский социализм — это заблуждение, потому что христианство и социализм несовместимы. В заключение он дополнительно напомнил читателям «хорошо делайте, а плохо не делайте», то есть, высказался о важности соблюдения христианской этики во всех аспектах жизни. Короче, по этой энциклике становится совершенно ясно, на чьей стороне всегда была и будет церковь.

Глава тридцатая Незаменимых у нас нет!

*11 августа 1931 года*

Пётр Столыпин вошёл в зал заседаний самого бесполезного, на его взгляд, учреждения Парагвая — Национальный Конгресс.

Заняв своё место, Пётр стал слушать, что говорит президент Эусебио Айяла, выступающий перед сенаторами и депутатами. А говорил он ровно то же, что и на предыдущих своих выступлениях.

«Сплочение народа для победы в войне».

«Великая война во имя Парагвая».

«Светлое будущее после войны».

«Доблестные союзники, бок о бок с нами сражающиеся за свободу Парагвая».

«Вся Южная Америка сражается против нас».

«Экономический расцвет после войны».

«Война».

«Война».

«Война».

Его слушают предельно внимательно — его нарратив предельно близок почти каждому присутствующему, ведь все здесь осознают, что назад дороги нет. Это самое главное — теперь возможна только блистательная победа или унизительное поражение.

А Пётр думал о том, что он положил шесть с половиной тысяч отличных солдат за интересы Парагвая.

Да, выгода есть: 116-я Парагвайская Александровская пехотная дивизия сформирована из местных добровольцев. РОА становится больше, но потери основных сил…

Но у Столыпина тоже нет дороги назад. Эту войну придётся доводить до конца, иначе все его надежды и чаяния тщетны. Напрасны. Зря.

Только вот ситуация становится хуже.

Выяснилось, что Курчевский — это очередной циничный делец, наживающийся на русской крови. Он продаёт оружие не только Парагваю, но и Боливии, Бразилии, Уругваю.

Его оружие составляет конкуренцию большевистскому — теперь американские самолёты и броневики есть не только у Парагвая, но и у остальных. А ведь Петру казалось, что Курчевский — это патриот России, но это не соответствует действительности. Бороться за Россию Леонид Васильевич не стал, а предпочёл сбежать практически сразу.

Мало того, что сбежал без борьбы, так ещё и снюхался с Марфой Бочкарёвой и Пахомом Семёновым, которые даже свои настоящие имена забыли…

От этих двоих тоже помощи почти никакой — Бочкарёва прислала «на помощь русскому делу» двадцать тысяч долларов, а Семёнов купил, по дешёвке, тридцать тысяч патронов 7,92×57 миллиметров и передал их РОА.

«Что ещё было ждать от этих мещан?» — подумал Столыпин. — «С паршивой овцы хоть шерсти клок…»

Несмотря на то, что они могли дать многократно больше, Пётр был им благодарен, поэтому поручил адъютанту написать им серию благодарственных писем, а также позаботился, чтобы об их благотворительности узнали газеты Европы и США.

— … Гран-Чако — это первый шаг на пути к великому Парагваю! — продолжал вдохновенно вещать Айяла. — Мы смоем все унизительные пятна прошлого и больше никогда не позволим никому посягать на нашу свободу, независимость и наши суверенные границы!

В паузах между словами президента слышалось что-то ещё. «Унизительные пятна прошлого» — это, несомненно, война Тройственного союза, нанёсшая Парагваю непоправимый ущерб. Столыпин должен быть благодарен этой войне за то, что его разместили именно в этой стране — Антанта считала, что какая-либо другая страна Южной Америки могла бы использовать «дармовую армию» в своих интересах, а Парагвай для этого слишком слаб.

Увы, но случились непредвиденные события и теперь РОА разбивает в щепки форты на боливийской границе, неся при этом потери ниже ожидаемых. Генерал Валуев честно предупреждал, что они легко могут потерять в этих джунглях половину армии, но его прогноз не оправдался — оказалось, что боливийцы совершенно не умеют воевать, даже несмотря на помощь немецких офицеров и добровольцев.

Бои идут на границе с Боливией, что заставило её президента, Даниэля Саламанку, начать срочные переговоры с Бразилией и Уругваем.

Бразильские и уругвайские добровольцы в Боливии уже давно, но сейчас речь идёт о полноценном участии.

К сожалению, для Саламанки, воссоздать Тройственный союз не удастся — Аргентина заинтересована в нефтяных преференциях со стороны Парагвая, поэтому кредитовала его на очень большие, по местным меркам, деньги. Точную сумму президент Петру не сообщил, но, судя по оборонным закупкам, речь идёт о полутора-двух миллионах долларов.

От размышлений Столыпина оторвали внезапные и бурные овации от конгрессменов, коими они отреагировали на завершение речи Эусебио Айялы. Тот довольно улыбался.

«Военные новости тут принято сообщать только хорошие — русские гусары заходят на территорию Боливии и уничтожают конвои снабжения и подкрепления противника», — подумал Пётр, вставая со скамьи. — «Айяла, наверное, очень доволен тем, что ему даже не пришлось лично договариваться со мной об участии РОА — к началу его президентства, Гуггьяри уже позаботился обо всём».

Единственное, что его беспокоило во всей этой ситуации — если боливийцы договорятся с бразильцами и уругвайцами, то Парагваю грозит война на два фронта с тремя государствами.

«Нужно ускорять подготовку большого наступления на Санта-Крус», — подумал Столыпин. — «Риски высоки, но преференции, в случае успеха, переоценить просто невозможно».

План, предложенный генерал-майором Беляевым, заключался в отрезании горной части Боливии от равнин. В горах воевать тяжело и боливийцы это умеют лучше, чем русские, но, если отрезать снабжение, воевать в горах и не придётся. Беляев прогнозирует сдачу боливийцев в течение двух-трёх недель. А даже если нет, не будет войны на два фронта.

*4 сентября 1931 года*

— И какое же решение вы выработали, товарищ генеральный секретарь? — поинтересовался Калинин.

Внеплановое заседание Президиума ВС СССР началось в девять тридцать утра, по запросу Аркадия.

Причина суеты одна — июльское наводнение на юге Гоминьдановского Китая. Янцзы, Хуайхэ и Хуанхэ вышли из берегов и начали сеять хаос и разрушение.

Поначалу в СССР никто не удивился — подумаешь, наводнение, а вот когда счёт жертвам пошёл на десятки тысяч…

Это катастрофическое наводнение случилось, как говорят, из-за двухлетней засухи, начавшейся ещё в 1928 году. Эта засуха затронула не только Китай, но и Европу, и СССР — проблемы начались у всех.

О наводнении в Китае Аркадий по прошлой жизни не знал, но вот о засухе слышал и понимал её немаловажную роль в голоде 1932–1933 годов.

В голоде, в его прошлой жизни, было принято винить исключительно советское руководство, зачастую лично Сталина, но то, что в 1931 году в СССР были наводнения, вызванные ровно теми же причинами, что и в Китае — за зиму 1930-го года выпало аномальное количество снега, было принято опускать, как маловажный факт.

Всё это снизило урожайность, из-за чего в уязвимых регионах начался голод. И в это время началась коллективизация, в самый неудачный момент из возможных. Но если допустить, что советское правительство и лично Сталин сделали это намеренно, то придётся допустить наличие у советского правительства и лично Сталина экстрасенсорного дара ясновидения, потому что предсказать засуху и голод иным способом было невозможно.

Но ещё более непонятно следующее — «чтобы что?»

Какой смысл был целенаправленно устраивать голод? Чтобы что?

«Это был факап, а не злой умысел», — заключил для себя Аркадий. — «Это бритва Хэнлона, (1), а не какие-то злые большевики, которые потом вдруг всё осознали и начали гнать в пострадавшие регионы составы с зерном».

Сам он предвидел, точнее, знал, поэтому голода не случилось — логистические маршруты в уязвимые регионы налажены уже лет семь как, а государственные продовольственные резервы самые большие в мире.

Впрочем, из-за сельскохозяйственных артелей и коммун, работающих по всему СССР, являющих собой очень крупные коллективные хозяйства, сильно много зерна отгружать не пришлось — по состоянию на начало августа 1931 года израсходовано лишь 7,3% запасов госрезерва. А Аркадий ожидал, что они потратят минимум половину.

В пострадавшие регионы было отгружено около 400 тысяч тонн зерна, тогда как в госрезерве хранится 5,5 миллионов тонн. Ежегодно, в процессе хранения, теряется 4,1% зерна, из-за технологического несовершенства хранения, но каждый год этот недочёт устраняется за счёт урожая.

— В качестве временного решения мы безвозмездно отправим на юг Китая два миллиона тонн зерна, — произнёс Немиров. — Товарищ Чичерин уже наладил контакт с Чаном Кайши, поэтому скоро в Гоминьдановском Китае появится советское посольство, через которое мы и наладим поставки зерна.

— Почему только сейчас? — нахмурил брови Калинин.

— А потому, что к началу всех этих событий на юге Китая, мы не успевали оценить влияние засухи и наводнений на нашу собственную продовольственную безопасность, — ответил за Аркадия Сталин, председатель СНК. — Теперь мы уверены, что народ СССР в безопасности и голода точно не будет, а это значит, что мы можем позволить себе эту щедрость за народный счёт…

Он относится к подобной международной благотворительности негативно, чего не скрывает. У него в этом есть сторонник — Анастас Микоян, состоящий в Президиуме.

— Это имеет огромный репутационный потенциал, — произнёс Аркадий. — Польза от этого шага — недвусмысленный сигнал пролетариям всего мира. Ни одна буржуазная страна в мире никогда не оказывала другой стране помощь в таком объёме — мы будем первыми. И когда мы растиражируем эту благотворительность, в чём нам, невольно, поможет Гоминьдан, весь мир узнает, что мы последовательны в своих мирных намерениях.

— Одной рукой мы дарим зерно нуждающимся, а другой продаём оружие всему миру, — произнёс Микоян. — Пролетарии не знают, что и думать о нас…

— И всё же, мы должны работать на репутацию, — покачал головой Немиров. — Впрочем, решать Верховному Совету, а не мне.

— А что прикажете делать с беженцами? — спросил Михаил Иванович Калинин. — Николай Александрович выражает серьёзную обеспокоенность положением дел с тифом и холерой — в Китае свирепствует эпидемия. Не затронет ли она нас?

— А что он предлагает? — поинтересовался Аркадий.

— Он предлагает организовать фильтрационные лагеря в Маньчжурии, — ответил председатель ВС СССР. — Что-то говорил о двухнедельном либо трёхнедельном карантине — чем дольше, тем лучше. Но это всё очень серьёзные траты, а у нас индустриализация в самом разгаре…

— Потенциальные выгоды от этого гораздо больше, — покачал головой Немиров. — Это всё рабочие руки, талантливая молодёжь, опять же, репутационная выгода для СССР — не отвернулся, поддержал и, тем самым, спас.

— А что мы будем делать с этими рабочими руками? — спросил Сталин. — У нас их и так много.

— Не надо, Иосиф Виссарионович, оперировать таким понятием, как «много», — попросил его Калинин. — Есть регионы, до сих пор испытывающие острую нехватку квалифицированных кадров. Если мы распределим новую рабочую силу по имеющимся мощностям, это позволит рациональнее использовать высвободившиеся квалифицированные кадры. Это точно поможет индустриализации.

— Верно, — согласился с ним Немиров. — Этим я и руководствуюсь, когда предлагаю потратить наши средства и ресурсы на помощь беженцам. К тому же, вне зависимости от нашей воли, они будут идти на север — ведь в Гоминьдановском Китае уже сложилось мнение, будто бы в Китайской ССР жить лучше и легче.

— Мне докладывают, что в страдающих районах уже замечены случаи детоубийства и каннибализма, — произнёс задумчивый Дзержинский. — С этической точки зрения я полностью поддерживаю предложение товарищей Немирова и Калинина. Возможно, стоит организовать и централизовать процесс эвакуации беженцев из страдающих от наводнения районах. Предложение товарища Семашко я тоже полностью поддерживаю — трёхнедельная фильтрация беженцев поможет и моей профильной деятельности.

— Вижу, что вы всё уже решили, — вздохнул Сталин.

— Мы ничего ещё не решили, — покачал головой Калинин. — Сейчас мы выбираем вопросы для повестки заседания Верховного Совета — в этом и состоит работа Президиума. Предложение товарища Немирова будет выставлено на голосование — решение примут народные депутаты путём открытого голосования.

— А кто займётся организацией переселения? — спросил Иосиф Виссарионович.

— Феликс Эдмундович и Лаврентий Павлович, — ответил Калинин. — А политическое сопровождение возьмёт на себя Аркадий Петрович. Он предложил — ему и рассказывать всем, почему именно мы этим занимаемся.

— От председателя СНК что-то требуется? — уточнил Иосиф Виссарионович. — Какие будут задачи моему ведомству?

— Экстренное строительство временных лагерей для фильтрации, обеспечение медицинской помощи, а также ведение квотами по регионам, которые примут беженцев на постоянное размещение, — перечислил Михаил Иванович. — У вас достаточно наркомов, чтобы блестяще выполнить эти задачи.

Аркадий, на посту председателя СНК, практически злоупотреблял этой возможностью — он распределял все поступающие задачи между наркомами, по профилям их деятельности, а сам занимался исключительно контролем.

— Верно, — согласился Сталин. — Что ж, раз уж принципиальная договорённость достигнута, то предлагаю завершить заседание.

— Сегодняшняя повестка исчерпана, — кивнул Калинин. — Товарищ Немиров, прошу вас зайти ближе к 16:00, по вопросу Испании. Товарищ Груздева, подготовьте протокол заседания для подписей.

Когда заседание Президиума окончательно завершилось, что символизировало подписание протокола заседания всеми участниками, Немиров направился в свой кабинет, где его уже должен был ждать заведующий Южноамериканским бюро Американского кабинета Иностранного отдела Секретно-оперативного управления ОГПУ. Это бюро возглавляет подполковник ОГПУ Николай Семёнович Варшавский.

— Какие новости, товарищ Варшавский? — спросил Аркадий, севший за свой письменный стол и принявший из рук визитёра красную папку.

— Интересные, товарищ генерал-лейтенант, — улыбнулся заведующий бюро. — Специалистами в Боливии был завершён анализ статистики повреждений советской бронетехники. Это первая часть моего рапорта.

— И что показывает анализ? — уточнил Немиров, раскрывая папку. — О, НН-2 анализировали?

— На бронеавтомобиле НН-2 выявлено шесть уязвимых мест, о которых точно знают солдаты РОА, — ответил Варшавский. — Схематичные изображения в лобовой и бортовой проекции приложены к рапорту. Только два уязвимых места устранимы в полевых условиях, а остальные требуют заводской модернизации.

— Хорошо, что НН-2 уже сняты с производства, — усмехнулся Аркадий и перелистнул страницу с описанием каждой уязвимости.

— И оказалось, что тропическая система фильтрации решительно недостаточна, но боливийские специалисты закупают американские фильтры, показавшие себя лучше, — добавил заведующий бюро.

Немиров внимательно изучил первую часть рапорта и дошёл до БТР-1.

— Как так получилось, что бронетранспортёр столкнулся с гренадерами? — удивился он. — «Забросали гранатами РГ-14 и пробили днище»?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул Варшавский. — Описание боестолкновения сообщает, что у боливийского экипажа закончились боеприпасы, поэтому противник сумел подобраться на дистанцию броска гранаты. Вероятно, знание уязвимостей нового бронеавтомобиля связано с захватом нескольких единиц в минувшем сражении за форт Бокерон.

— Скорее всего, — согласился Аркадий. — Видимо, испытывали на них всё, что у них есть. Нужно будет составить рапорт в КБ ВАЗ — пусть подумают, как усилить бронирование днища или, возможно, изменить его геометрию для отклонения взрывной волны. Пусть подумают.

— Принято, товарищ генерал-лейтенант, — козырнул Варшавский.

Аркадий продолжил изучение рапорта.

Следующая часть касалась анализа статистики потерь самолётов. Тут данные были гораздо скромнее, по причине того, что подбитые самолёты удаётся эвакуировать далеко не всегда. Впрочем, есть сведения о наблюдаемых боестолкновениях И-1 и И-2 с американскими К-3.

— Что, прямо на таран пошёл? — поднял взгляд на подполковника Немиров.

— Лётчики у боливийцев неопытные, к сожалению, — ответил тот. — Но данных о мотивации того лётчика у нас нет — сейчас он в плену у парагвайцев.

— Размен один к одному… — пришёл Аркадий к выводу, когда прочитал общую статистику воздушных боёв. — По истребителям мы лучше, но с ТБ-1 надо что-то делать…

— Огневой мощи оборонительного вооружения сильно не хватает, — сообщил подполковник Варшавский.

Это было известно Аркадию ещё задолго до Чакской войны, но поделать с этим ничего нельзя — ограничения по массе имеют решающее значение.

Тут либо устанавливать на самолёты больше пулемётов, но в ущерб бомбовой нагрузке, либо использовать больше истребителей сопровождения. Увы, последнее себя показало не очень — боливийцы иногда пренебрегают сопровождением бомбардировщиков, по причине нехватки материальной части на аэродромах. То у них самолёты нечем заправлять, то в момент вылета нет достаточного количества истребителей…

То есть, если бы они применяли их правильно, такого разрыва в потерях истребителей и бомбардировщиков не наблюдалось бы.

— Анализ показывает, что истребители И-2 вполне успешно конкурируют с американскими К-3, даже в одиночном противостоянии, — добавил подполковник ОГПУ. — Если бы было количественное превосходство, то боливийцы бы уже господствовали в небе.

— У нас нет такой задачи — выигрывать боливийцам эту войну, — усмехнулся Аркадий. — Мы нарабатываем бесценный боевой опыт. А самый лучший боевой опыт нарабатывается в примерно равных противостояниях.

Он вернулся к рапорту. Третья часть освещала лёгкое ручное вооружение, а также опыт эксплуатации станковых пулемётов.

Судя по всему, никто ещё не понял, что именно СССР продаёт за такие небольшие деньги всем желающим. ДП-25, первый в истории единый пулемёт, используется боливийцами как угодно, но не в этом качестве.

Рапорт показывает, что с броневиков их снимают и передают в пехоту, а на броневики устанавливают Браунинг М1919 и Браунинг М1921. Но последние — это крайняя редкость, по причине острого дефицита патронов и малого количества самих крупнокалиберных Браунингов.

Был указан эпизод, когда парагвайцы, то есть, служащие им русские националисты, взяли оборонительный узел, оснащённый тремя пулемётами Браунинг М1921, по причине исчерпания боеприпасов к этим пулемётам. Примечательно, что первый этап обороны, когда боеприпасов было в избытке, закончился для РОА очень печально — крупнокалиберные пули насквозь прошивали деревья, грунт, людей, лёгкую бронетехнику и камни, поэтому потери среди личного состава 1-го гренадерского полка оказались неприемлемо высоки. А вот когда у боливийцев закончились крупнокалиберные боеприпасы…

Исходя из этого, можно утверждать, что боливийцы концепцию единого пулемёта не поняли и не приняли. Впрочем, то же самое можно сказать и о РОА — ПФ-25, под американский патрон 7,62×63 мм, точно так же снимаются с броневиков М-3 и передаются в пехоту, для усиления её огневой мощи, а на броневики устанавливаются те же Браунинг М1919.

И Аркадий легко объяснял для себя такое поведение обеих воюющих сторон. М1919 слишком тяжёл, по сравнению с ПФ-25 и ДП-25, поэтому логично, что солдаты хотят себе именно их, а на бронетехнику передают то, что тяжелее, то есть, Браунинги М1919 и М1921.

Также указывается, что идея применения крупнокалиберных Браунингов в пехоте поддержки не нашла — офицеры РОА передают их в части второй линии, чтобы использовать в обороне. Это тоже находит у Аркадия понимание.

Для защиты от бронетехники этих пулемётов всё равно уже недостаточно, а другие их качества, такие как абсолютный пробой бруствера и лёгких оборонительных сооружений, ещё не распробованы и не осознаны.

«Не то, чего я ожидал от этой войны», — мысленно заключил Аркадий. — «Впрочем, это Латинская Америка — банановые республики, банановые президенты и банановые армии…»

— Будут ли какие-либо указания в контексте дальнейшего сбора информации моим бюро? — уточнил подполковник ОГПУ Варшавский.

— Сфокусируйтесь на авиации, — приказал Немиров. — Слишком мало информации… Ах, да, я собираюсь сделать армии Боливии подарок от лица Верховного Совета СССР — двадцать бомбардировщиков ТБ-1 и сорок истребителей И-2. В рамках помощи дружественным режимам.

В Боливии какой угодно, но не дружественный СССР режим — в 1920-е там был замечен антикоммунистический террор, устроенный из опасения революции. Но она воюет против Столыпина и Ко, поэтому может считаться более дружественной страной, чем тот же Парагвай, приютивший эту махровую контрреволюцию у себя.

Отправка новой партии самолётов уже одобрена — Верховный Совет СССР проголосовал и издал резолюцию. Боливийцы уже знают и счастливы. Самолёты будут доставлены в Боливию через Бразилию, в течение следующих трёх недель.

Всё это нужно для наработки боевого опыта, который сейчас взять просто неоткуда. «Поддерживаемые» войны идут только в Гран-Чако и Мексике, но последняя — очень неоднозначная война. Там профессионалы воюют против профессионалов, поэтому результаты получаются специфические.

Например, первый этап Мексикано-гватемальской войны охарактеризовался манёвренной фазой, в ходе которой ЧВК «Чёрная стража» стремительно захватила юг Мексики, а вот вторая фаза стала полностью позиционной, так как «чёрные стражи» основательно окопались и принудили мексиканцев к тому же. Но всё изменилось в третью фазу — прибыла ЧВК «Царская стража» и, вместе с мексиканцами, демонтировала вражескую линию обороны, вновь вернув войне характер манёвренной.

Результаты эксплуатации советской техники в этой войне тоже обобщаются и анализируются, благодаря чему советские КБ получили уйму замечаний и предложений.

Благодаря двум этим войнам, перспективные истребители ЭИ-3, ЭИ-4, а также бомбардировщики ЭБ-2 и ЭБ-3 получатся совсем не такими, какими их задумали изначально.

ЭБ-2, к слову, разрабатывает лично Туполев, поэтому Аркадий склонен рекомендовать принимать его на вооружение как Ту-1, при условии, что он пройдёт войсковые испытания, конечно же.

— Что ж, — завершил Аркадий изучение рапорта. — Благодарю за информацию. Сформируйте на основе этого рапорта информационные записки для КБ.

После того, как подполковник Варшавский покинул его кабинет, Немиров выпил пару чашек чая, параллельно изучив доклад от Рабкрина.

Есть жалобы на очковтирательство со стороны некоторых артелей, что требует разбирательства. Это очередное подтверждение того, что нужно реорганизовать артели в народные предприятия, архитектуру которых следует тщательно проработать, чтобы, во-первых, не создать лишней бюрократии, а во-вторых, обеспечить нужную прозрачность процессов.

Сейчас контроль над артелями проводит Рабкрин, который вступает с ними в конфликты, причём постоянно. Фактически, это один непрерывный конфликт, в котором Рабкрин решительно проигрывает.

Но это проблема Верховного Совета, который уже усиленно думает о народных предприятиях, а Аркадий в этом процессе лишь как сторонний наблюдатель и ненавязчивый советчик.

После доклада и чая, он изучил ещё несколько десятков документов, привезённых Степаном, а затем, когда рабочий день начал близиться к концу, пошёл к Калинину, заседающему на два этажа ниже.

В кабинете председателя Президиума был также и Григорий Фёдорович Гринько, нарком финансов СССР.

— Здравствуйте, Григорий Фёдорович, — поздоровался с ним Аркадий.

— Аркадий Петрович, проходите, — указал Калинин на кресло перед своим столом. — Разговор предстоит серьёзный.

— Здравствуйте, — кивнул Гринько.

— Итак, Испания… — начал Михаил Иванович. — Но сначала — Германия и Великобритания.

— Да, — произнёс Григорий Фёдорович. — Недавно поступили новости, что президент США издал мораторий на выплаты репараций Веймар. Обосновывается это тем, что сейчас кризис и Германия всё равно не способна их платить. В ответ на это, Рейхсбанк, по решению канцлера Брюнинга, понизил процентную ставку до 10%.

«Видимо, больше не хотят гробить свои малый и средний бизнесы», — подумал Аркадий. — «В мае, вроде бы, было аж 15%».

— Это просто для информации, — произнёс Калинин. — Теперь к Великобритании.

— США и Франция выделили Великобритании кредит в 25 миллионов долларов США, — сообщил Гринько. — Это косвенное свидетельство того, что экономика Британии переживает худшие времена. И возможен коллапс.

«Вряд ли», — подумал Немиров. — «Не дадут старушке Англии сдохнуть просто так — too big to fail».

— Что думаете об этом, товарищ Немиров? — поинтересовался Калинин.

— Да что тут думать? — усмехнулся Аркадий. — Дела у них идут не очень, экономики переживают стремительный упадок, но возлагать на это какие-то надежды я бы не стал. Запас прочности у них достаточно велик, чтобы пережить подобный кризис. Максимум — сдерут остатки жира с мелких частников. Крупный бизнес останется на плаву, как и всегда.

— Но что мы можем сделать в этой ситуации? — спросил Калинин.

— Скоро они, в том числе и в ответ на нашу агрессивную экономическую политику, откажутся от золотого стандарта, — произнёс Аркадий. — Поэтому я рекомендую начинать прорабатывать альтернативные способы расчёта. В чистом золоте, в бартере или через надёжных посредников — иначе мы будем продавать реальный продукт, а получать нарезанную бумагу. Я бы не хотел подобного развития событий.

— Это слишком смелый прогноз, — покачал головой нарком финансов.

— Просто начать проработку — это ещё никогда не вредило, — вздохнул Аркадий. — Даже если прогноз не сбудется, мы получим опыт, который может пригодиться в будущем.

— Я поставлю этот вопрос на повестку, — пообещал Калинин.

Вот это концептуально отличает нынешнюю модель управления от той, что была при Ленине, а затем и при Немирове — все ключевые вопросы решают нардепы, а не какие-то отдельные лица.

Пришли Сталин и Дзержинский.

— Мы ничего не пропустили? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Мы обсуждали вероятную отмену золотого стандарта в ряде стран, — произнёс Аркадий.

— Тогда сразу переходим к главной теме, — улыбнулся Дзержинский.

— Испания, — произнёс Михаил Иванович. — Что думаете, товарищи?

В Испании, 13 апреля этого года, случилась революция. Альфонсо XIII был свергнут, а власть передана Временному правительству. В конце июня произошли выборы в Учредительное собрание, на которых победила коалиция республиканцев и социалистов, взявшая 79% мест в Конгрессе депутатов.

Это, естественно, побудило Верховный Совет обратить пристальнейшее внимание на Иберийский полуостров — кто-то увидел там аллюзию на 1917 год в России. Корниловцы тоже поначалу носились со своим Учредительным собранием, которое так и не провели, по причине того, что Корнилов был разбит.

Но в Испании выборы прошли и всё выглядело так, будто революция прошла бескровно и без Корниловых…

Только вот Аркадий не то, чтобы опасался, а просто ждал их аналога Корнилова. И этот Корнилов придёт, в своё время.

— Я думаю, что сейчас в Испании затишье перед бурей, — поделился своим мнением Аркадий. — Вопрос с землёй они перенесли на следующий год и крестьяне находятся в подвешенном состоянии — похоже, что испанским социалистам недостаёт решимости начать конфискацию помещичьих земель.

— Агентура докладывает, что испанские националисты в растерянности, выжидают, — произнёс Феликс Эдмундович. — Зато анархисты почувствовали вольницу и резвятся…

— Анархисты никогда не были серьёзной проблемой, — усмехнулся Сталин и достал свою трубку.

Они с Дзержинским заняли диван слева от рабочего стола Калинина. На журнальном столике стояла пепельница — её поставили специально для Сталина. Сам Михаил Иванович курит редко — во всяком случае, Аркадий видел его с папиросой всего пару раз за всё время.

— Анархия предполагает своей сутью, что самоорганизация будет иметь место только на самом низовом уровне, — продолжил Иосиф Виссарионович. — Крупных объединений анархистов можно не ждать, но если они и будут, то понесут лишь формальный характер.

— Я бы, на месте коалиционного правительства, опасался националистов, — произнёс Аркадий.

Впрочем, он знал, что советы со стороны СССР будут для испанских революционеров бесполезны — они их просто не послушают. Испанские социалисты публично дистанцируются от СССР и его опыта, что обусловлено их коалицией с либералами. Последние — это своеобразный аналог кадетов, которые уже начали попытки лавировать между социалистами и консерваторами, чтобы провести умеренные реформы: и нашим, и вашим.

История революции в России показала, что придётся выбирать.

Полной аналогии между испанскими либералами и российскими кадетами не провести, потому что кадеты опирались на элиты и стремились к конституционной монархии, что было нежизнеспособно в тех реалиях, а испанские либералы опираются на антиклерикалов и население, настроенное прореспубликански.

Зато вот анархисты — это зеркальное отражение русских эсеров, но без единой партии. Вроде как, всё выглядит красиво: землю крестьянам, заводы рабочим, буржуев на фонари, а короля на бутылку, но внутренние противоречия анархистов слишком велики, поэтому они уже начали ругаться между собой, практически сразу после революции.

Немиров внимательно следил за происходящим в Испании, а также знал кое-что об этом по своей прошлой жизни.

Лучшей стратегией для испанских революционеров сейчас является… умеренность реформ в отношении церкви. Именно их радикальные антиклерикальные действия настроят население против революции, и откроют дорогу таким людям, как Франко.

Сейчас ситуация даже хуже, чем в его прошлой жизни: из-за действий Курчевского в Мексике, Ватикан приобрёл политический вес, утраченный когда-то очень давно, (2) поэтому крестьяне в Испании с ожиданием смотрят на Папу, который ещё не выработал своего мнения на тему революции в Испании.

В России всё было просто и понятно: Русская православная церковь, к началу революции, себя окончательно дискредитировала, народной поддержки у неё практически не было, наоборот, ОГПУ нередко приходилось пресекать самосуды — «благодарные» крестьяне не привыкли верить властям, поэтому не стали оставлять свои «внутренние вопросы» с церковью на откуп Советам и ЦИК…

Тем не менее, народ приходил только за самыми кончеными представителями церкви, а нормальные попы, помогавшие общинам по мере своих сил, продолжили функционировать на селе, до определённого момента.

Затем, конечно же, приходы были официально расформированы, из-за чего многим священникам пришлось либо уехать за рубеж, либо встраиваться в новую социалистическую реальность.

Церковный вопрос в СССР надёжно закрыт. Больше никаких официально разрешённых попов и церковных сановников, а исключительно безбожные школы, красные избы, продолжающие повышать образование в отдалённых районах, а также партия, занимающаяся агитацией населения.

В Испании же позиции Римско-католической церкви гораздо сильнее, чем когда-то у Русской православной церкви в России, поэтому местные священники могут серьёзно влиять на морально-идеологическое состояние населения и, соответственно, на исход революции. Чем-то это напоминает Аркадию то, что он видел в Афганистане, где Кабул управлял сам собой, а в отдалённых кишлаках реальную власть, духовную и материальную, проводили муллы, старейшины и вожди. Тут ситуация в чём-то сложнее, но в чём-то проще — приходы благочинно слушают падре, делают то, что он советует, а также вырабатывают своё мировоззрение на основе его слов. Можно сказать, что это тоже своего рода управление, пусть и непрямое, но зато более организованное — у церкви есть мощный административный аппарат, насчитывающий полторы тысячи лет непрерывной работы.

И если кто-то в Испании пойдёт против Папы, то Папа найдёт среди реакции наиболее подходящих ребят, к которым и направит свою паству. Испанская фаланга, которой ещё даже нет, будет выглядеть, как подходящая группа по интересам. Аркадий даже не сомневался в том, кого именно будет поддерживать Святой престол в грядущей Гражданской войне в Испании…

— Они разрознены и не знают, что делать, — покачал головой Калинин. — Я считаю, что испанские товарищи делают всё правильно — нужно выбить табурет из-под ног Римско-католической церкви и вырвать народ из её морщинистых лап. Им необходимо вызволить страну из этого опиумного притона.

— Это гарантирует гражданскую войну, — вздохнул Немиров. — Впрочем, что мы можем? Они нас не послушают, поэтому мы тут в роли сторонних наблюдателей. А вот когда им потребуется помощь…

— Должны ли мы вообще им помогать? — спросил Сталин.

— Они близки нам идеологически, — произнёс Дзержинский. — Если мы покажем всему миру, что не готовы поддерживать восстающих социалистов и коммунистов, то подорвём свою репутацию.

— Посмотрим, что покажет время, — вздохнул Аркадий.

— Тогда перейдём к теме второго пятилетнего плана… — решил Калинин. — Товарищ Сталин, вам слово.

— Прежде всего, я должен сказать, что я ознакомился с предварительными результатами первой Пятилетки и ими очень доволен, — заговорил Иосиф Виссарионович. — Вторая же Пятилетка, по моему скромному мнению, должна быть расширена в масштабе минимум на 15%, потому что мы слишком сильно осторожничали с первой и поэтому сделали несколько меньше, чем могли. Предлагаю обсудить отрасль чёрной металлургии.

— Что ж, — улыбнулся Михаил Иванович. — Товарищ Немиров, как вы смотрите на предложение товарища Сталина?

*14 сентября 1931 года*

— Проходите и садитесь, товарищ Ежов, — указал Аркадий на кресло.

Николай Иванович, одетый с иголочки, в гражданский деловой костюм британского фасона, носящий лакированные туфли, в которых можно увидеть собственное отражение, прошёл через весь кабинет и сел в кресло для посетителей.

Выглядел он довольным и что-то в его поведении или взгляде выдавало в нём тщательно сдерживаемое нетерпение.

— Здравствуйте, товарищ Немиров, — поздоровался он.

— Здравствуйте, — улыбнулся ему Аркадий. — Как добрались?

— Благополучно, — коротко ответил тот.

— Итак, не буду отнимать ваше время, Николай Иванович, — произнёс Аркадий и раскрыл папку. — Для вас есть одна из важнейших задач этого десятилетия…

Он подвинул папку и дал Ежову изучить лежащую в ней стопку документов, содержащих в себе подробное описание заданий.

Николай начал внимательно читать.

Работа ему предстоит нелёгкая, но крайне важная для планов Немирова и… Ленина.

В партии до сих пор не до конца определились с тем, что делать с революцией. Троцкий всё так же баламутит партийцев с экспортом революции в Европу, а Ленин загадочно молчит. И причина этого загадочного молчания — подготовка серии специальных операций внедрения.

Об Индии Аркадий не забывал никогда, как и Ленин. Сейчас, в самый разгар мирового кризиса, особенно важно усилить работу по этому направлению.

Агентура в Северную Индию заслана уже давно, ещё в середине 20-х годов — собственно, благодаря ей удавалось узнавать много интересного о действиях британцев в сфере местной политики.

Но нужен кто-то особенный, способный организовать иной уровень агентурной работы. И полковник ОГПУ Николай Ежов выглядит именно таким особенным человеком.

Ленин дал указание Политбюро — СССР якобы берёт курс на построение социализма в отдельно взятой стране, но реальные его планы крутятся вокруг азиатских и африканских колоний ведущих европейских стран. И Ежов — это лишь первый камешек в фундамент тотального разгрома колониализма.

Европейские колонии — это экзистенциальный для СССР вопрос, от которого зависит весь дальнейший ход истории. Если удастся освободить все эти территории от европейского и американского колониального гнёта, если удастся сформировать там свободные и устойчивые государства, необязательно, но желательно, социалистические, то это будет ударом, который не переживёт ни одна колониальная держава.

Например, если прямо сейчас от Великобритании каким-то образом отсоединится Индия, то дальше начнётся неизбежный распад британской колониальной империи. Но провернуть такое за прошедшее время было нереально, поэтому единственное, чего сумело добиться ОГПУ — организация ячеек подполья.

— Так вот зачем меня потчевали всей этой информацией по кастам и общественному укладу Индии? — криво усмехнулся Ежов. — Значит, я всё верно понял.

— Первые два года придётся встраиваться в местную жизнь и становиться её неотъемлемой частью, — произнёс Аркадий. — Легенда — русский предприниматель, решивший, что ну её, эту советскую власть и поехавший на этой почве в Индию. Вам нужно будет организовать предприятие по производству каш из риса и бобовых. Есть дополнительный ряд инноваций, разработанных советской наукой, но их внедрять будете только после массовых каш.

Центр заготовил для Ежова ряд технологий, которые в мире ещё неизвестны и даже никем не запатентованы. И пусть каши — это епархия Курчевского, но с Индией он не работает, потому что это невыгодно, ведь всю возможную прибыль уничтожит британский протекционизм, который, по отношению к колониям, был всегда.

Самая убийственная технология — это антимикробная пищевая тара, пропитываемая хитозаном, заново открытым советскими учёными. Получается этот аминополисахарид посредством деацетилирования обыкновенного хитина — впервые его получил Шарль Роже в 1859 году, но никого это новое вещество сильно не взволновало.

А вот советские учёные, пребывающие в перманентном поиске, выкопали эти сведения из архива и начали пристально изучать «новинку». Обнаружилось, что у вещества имеются антимикробные свойства, а также кое-какие свойства аграрного характера — всестороннее изучение вещества показало, что оно как-то усиливает противогрибковую защиту растений, что особенно актуально в Индии.

Технологию промышленного производства уже разработали, поэтому Ежову нужно будет лишь связаться с подпольем, у которого всё готово. Промышленное предприятие по производству хитозана позволит плавно и косвенно проникнуть на аграрный рынок Индии. Британских землевладельцев потеснить не получится, но точно получится стать поставщиком очень ценного удобрения. А чтобы спрос на хитозан точно был, Ежову, в нужный момент, отправят особые грибковые штаммы, которые сделают его просто незаменимым…

В общем-то, работать предполагается по схеме проекта «Полезность», но с упором на подпольную деятельность — перед Ежовым ставится задача сформировать крепкое марксистское подполье, опирающееся не только на крестьян и рабочих, но и на местную интеллигенцию.

Идеи Ганди Аркадию не нравятся — непротивление злу насилием приводит лишь к тому, что колонизаторы упражняются в стрельбе по живым мишеням. Марксизм же учит, что для собственного освобождения придётся применять насилие — так гораздо эффективнее, чем просто словами.

Непонятно, сколько лет потребуется Ежову, чтобы объединить индийцев под стягами Маркса, но Немиров готов ждать.

— Я ведь могу применять там свои, к-хм, особенные методы? — уточнил Николай Иванович.

— Можете, — кивнул Аркадий. — Но только против британской администрации и выявленных преступников.

— Да, Антон Кириллович говорил… — поморщился Ежов.

Его наставник от психологического управления, работающий над проблемой психики готовящегося к нелегальной работе агента, провёл смелую акцию — попытался перевести акценты психического недуга Ежова на рельсы морального превосходства.

Непонятно, получилось ли у него, но выглядит всё так, будто Ежов принял это новое правило. Только вот проследить, чем именно и с кем он будет заниматься в Индии — это проблема. Так что Немиров посчитал, что сделал необходимый минимум, чтобы понизить число возможных жертв. Но не только число, а ещё и качество — на британскую администрацию Аркадию было плевать.

— Готовы, товарищ Ежов? — спросил он.

— Меня готовили к этому слишком много лет… — произнёс Николай Иванович, неопределённым взглядом посмотрев на портрет Ленина, висящий за спиной Аркадия. — Я просто не могу быть не готовым.

— Что ж, тогда ждите сигнала — отправка произойдёт в течение следующей недели, — кивнул Немиров.

*11 октября 1931 года*

— В Глазго, Манчестере, Ливерпуле и Лондоне рабочие на улицах — митингуют, — произнёс Феликс Дзержинский. — Британия шлёт ноту — утверждается, что это мы.

— Вините во всём Немирова, Дзержинского и Сталина, истинных закулисных правителей СССР… — грустно усмехнулся Аркадий Немиров, наливающий себе чай. — Дебилы, б…

— Пусть болтают, — пренебрежительно махнул трубкой Иосиф Сталин.

Причина для митингов простая и понятная — государство сокращает рабочих ряда предприятий, от дефицита бюджета. Деньги, которые Британия взяла в кредит у США и Франции, уже потрачены, но проблема не решена.

Самым забавным для Аркадия в этой ситуации было то, что Великобритания не может сокращать государственную социальную помощь — она настолько смехотворна, что это ни на что не повлияет.

— В колониях тоже неспокойно, — произнёс Дзержинский, принявший из рук Аркадия чашку чая. — Надеюсь, это не наш «Бонд»?

Проект «Бонд» — это Николай Ежов, отправившийся в Индию. Он уже успешно интегрировался в местное общество и даже завёл несколько ценных знакомств в эмигрантской среде города Бомбей.

— Нет, — покачал головой Немиров. — Наш человек ещё только осваивается на местности. И он, по его же сообщению, переживает сейчас культурный шок.

Ежов честно признался, что Бомбей не на шутку напугал его. В сообщении были отмечены: скученность, дикость нравов, антисанитария, а также полное неприятие местной еды.

Именно поэтому Аркадий и дал ему два года на интеграцию — он знал об уникальности жизни в Индии ещё по прошлой жизни. Сам он там никогда не был, но некоторые его сослуживцы там бывали и он знал о тамошних нравах и особенностях из первых уст.

Оказалось, что сейчас положение вещей ещё хуже — медицины, как таковой, нет, о санитарии есть лишь отдалённое и смутное представление, а отсутствие вменяемого транспорта вынуждает рабочих селиться в ими же возводимых хибарах. На улицах Бомбея стоит умопомрачительная вонь, создаваемая полутора миллионами жителей — они там, прямо на этих улицах, едят, гадят, размножаются и умирают.

— Ему там очень тяжело, но я думаю, что он справится с акклиматизацией, — произнёс Аркадий. — На него уже нападали четыре раза, в двух из которых он был вынужден применить летальные методы.

— Проблем не возникло? — спросил Дзержинский.

— Нет, это были неприкасаемые, — покачал головой Немиров. — Напали на белого, в надежде обогатиться, но связались не с тем человеком. Совсем не с тем…

Ежов также отметил своё удивление тем, что убитых им даже не похоронили — их просто оставили гнить под жарким бомбейским солнцем, будто это в порядке вещей. Так они лежали несколько дней, а затем за ними пришли другие неприкасаемые.

— Суровые условия, — произнёс Сталин. — А он точно справится с возложенной на него задачей?

— Это наш самый подготовленный агент — никто в СССР не проходил столь длительной и интенсивной подготовки, — ответил на это Аркадий. — Если не справится он, то больше не справится никто.

— Кстати, что значит это «Бонд»? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Просто случайный набор букв, — пожал плечами Аркадий. — Чай наливать?

— Давай, — кивнул Сталин.

Рассказывать им о Джеймсе Бонде, которого ещё даже не придумали, Аркадий счёл неуместным.

А так, из Ежова получился отличный агент 007 — он владеет всеми известными видами огнестрельного оружия, приёмами рукопашного боя, является профессиональным шофёром, механиком-водителем, наводчиком, радистом, химиком, криптографом, актёром и поваром. Он умеет всё, что только может пригодиться в нелегальной разведывательной деятельности. 11 лет подготовки — это совсем не шутка.

Но Бомбей — это вызов даже для такого профессионала. Курчевский, если сравнивать, начинал в тепличных условиях, даже несмотря на то, что у Ежова есть всесторонняя поддержка агентуры. Действуй Николай в одиночку, его тело уже бы нашли в устье реки Улхас…

«Вот кто бы мог подумать, что это заведёт его так далеко?» — подумал Аркадий. — «На неправильном месте он бы наломал очень много окровавленных дров, а там, в Индии — кто знает, к чему приведёт его деятельность?»

Тревожным знаком было то, что он начал убивать прямо с первых дней. Психолог из него отличный, провокатор тоже, поэтому возможно, что он так «выпустил пар», использовав для этого тех, кого местные даже не считают людьми.

— Чай попьём и поеду в Горки, — предупредил Аркадий, разливающий чай. — Ильич зовёт.

— А что у вас за разговоры такие, что на них больше никто не присутствует? — нахмурился Сталин.

— Ревнуешь, что ли? — усмехнулся Аркадий.

— Нет, просто интересно, — покачал головой Иосиф Виссарионович. — Мало ли? Вдруг моей деятельности касается?

— Он бы позвал, касайся оно твоих тематик, — ответил на это Немиров.

— А меня вот он никогда не звал… — произнёс Феликс Эдмундович.

Сталин разразился хохотом, а затем рассмеялся и Немиров. Дзержинский же обиженно насупился.

— Да меня он, с момента болезни, звал-то всего пару раз, — произнёс отсмеявшийся Иосиф Виссарионович, после чего кивнул на Немирова. — А этот — как на вторую работу в Горки ездит.

— Теорию обсуждаем, — объяснил Аркадий. — Марксизм-ленинизм. Правые и левые уклоны, понимаешь…

— Значит, точно на вторую работу, — усмехнулся Дзержинский.

Они допили чай, в ходе обсудив вопрос событий в Польше и Германии, после чего Сталин и Дзержинский разошлись по рабочим местам, а Немиров поехал в Большие Горки.

В усадьбе Ленина было тихо и спокойно — Аркадия встретила Надежда Константиновна, уже давно отошедшая от дел и всецело отдавшая себя уходу за Владимиром Ильичом. Также тут жил и Дмитрий Ульянов, младший брат Ленина, с семьёй.

Сам Ленин ждал Аркадия в беседке на заднем дворе усадьбы.

— Я принесу чай, — сообщила Надежда Константиновна.

— Здравствуй, Аркадий Петрович, — улыбнулся Ленин, отвлёкшийся от чтения знакомой стопки бумаг. — А я вот твой чистовик читаю — увлекательное произведение получается.

— Здравствуйте, Владимир Ильич, — кивнул ему Аркадий и сел в плетёное кресло напротив. — Я рад, что вам понравилось.

«Иго погибели», наконец-то, закончено. Он дописал последнюю главу буквально неделю назад и сразу же передал чистовик Ленину — тот очень просил.

— Есть какие-нибудь пожелания? — уточнил он.

— Да какие могут быть пожелания? — усмехнулся Владимир Ильич. — Это ведь метафора на Российскую империю, на мир, в котором все мы когда-то жили. И будто бы в лоб, но подано очень красиво — у тебя талант. Зря ты губишь его среди рапортов и приказов…

— Мои рапорты и приказы спасают жизни, а вот книги — нет, — покачал головой Немиров.

— Как знать, как знать… — по-отечески снисходительно улыбнулся Ленин.

— Хотели что-то обсудить? — спросил Аркадий.

— Иначе бы и не позвал, — кивнул Ленин. — Германия и Западная Польша.

— Всё идёт по плану — это по Германии, а вот с Польшей — это непонятно, — произнёс Немиров.

Ситуация с Польшей абсолютно уникальна для него — в его прошлой жизни не было ничего подобного. Никакого разделения Польши в результате Советско-польской войны и никаких диктаторств Пилсудского, кроме режима санации…

— Польша — это мне абсолютно понятно, — вздохнул Ленин. — Пилсудский — диктатор и его пытаются убрать. А вот с Германией мне решительно непонятно, как вообще возможно происходящее прямо сейчас.

События с Пилсудским подняли на уши всю Восточную Европу — на «временно бессрочного» президента совершено жестокое покушение, из-за которого погибло целых два генерала Войска польского, а также целый главный командующий польской государственной полиции.

Естественно, в этом почти открыто обвинили СССР — основным аргументом было применение АФ-18–3 со стреловидными боеприпасами. Стрелок был убит на месте, а Пилсудский получил ранение в правое колено, из-за которого больше не сможет нормально ходить.

Самое удивительное — это стреловидные боеприпасы к АФ-18–3 — на вооружении РККА таких нет. Есть они в Японии — разработаны для винтовок Арисака Тип 30.

Убийца действовал наверняка — он знал, что высокопоставленные чины Польской Республики поголовно носят толстые шёлковые бронежилеты, поэтому существовал риск, что жертву не удастся убить наповал даже из винтовки. Поэтому им были применены бронебойные патроны, которые прошили торжественную колонну насквозь. Пилсудский, шедший в окружении телохранителей, получил в колено пулю, отклонившуюся после попадания в тело бригадного генерала Малевского.

— По Польше — они пытаются подражать нам и ищут что-то своё, — произнёс Немиров. — Это был смертник — у него был только один магазин, никаких документов, опознавательных знаков и прочего. Две зацепки — наш автомат с выпиленными серийными номерами, а также японские стреловидные патроны.

— Меня не волнует ни исполнитель, ни заказчик, ни Пилсудский, ни сама Польша, — покачал головой Владимир Ильич. — Ты говорил, что в Германии всё идёт по плану. Это по тому плану, где война, та самая?

— Да, — кивнул Аркадий. — Гитлер набрал критическую концентрацию депутатов в Рейхстаге — теперь мы официально в интербеллуме.

— Мы успеваем? — посмотрел на него Ленин испытующим взглядом.

Он сильно переживает за исход грядущей войны — сам он до неё дожить и не надеется, но хочет уйти, твёрдо зная, что сделал всё.

— В нынешней ситуации мы многократно сильнее того СССР, который я изучал, — заверил его Аркадий. — Когда всё пойдёт по предсказанному сценарию — мы будем готовы. При поддержке Союзников нам не составит труда быстро разгромить Третий Рейх, без тех ужасающих потерь.

— Надеюсь, — вздохнул Владимир Ильич. — Каким ты видишь постбеллум?

— Я думаю, что Холодная война неизбежна, — ответил Немиров. — Но даже к ней мы готовы — ни одна из стран Союзников, ни Франция, ни Британия, ни даже США, не сможет наверстать то, чего мы добились в технологическом плане. Мы просто уже оторвались от них на несколько десятилетий. Нас уже не догнать без ядерных бомбардировок, которые сравняют всех нас в развитии.

— Опустив на дно? — уточнил Ленин.

— Да, — улыбнулся Аркадий. — На самое глубокое и тёмное дно.

— Что дальше по Германии? — спросил Владимир Ильич.

— Ничего, — развёл руками Немиров. — Мы просто наблюдаем и ждём.

Гитлер уже выиграл в Германии по всем фронтам — коммунисты сбежали в 20-е, в Рейхстаге подавляющее большинство, Гинденбург назначил его рейхсканцлером, а штурмовики уже стали официальной полицией.

Риторика его сразу же изменилась: началось обвинение евреев в начале Великой депрессии, в краже у Германии победы в Великой войне, в загрязнении немецкой расы и прочих грехах.

Единственное, что он оставил из своей предыдущей риторики — все немцы должны жить дома, то есть в Германии. А если так получилось, что у них дом в Австрии, то Австрия должна стать Германией. Вероятно, он уже задумал аншлюс…

Рейнская демилитаризованная зона уже, де-факто, ремилитаризована — бельгийские, английские и французские войска оттуда окончательно ушли, а рейнские заводы уже производят товары «однозначного» назначения, то есть, военную продукцию.

Это значит, что та встреча Гитлера с послами Великобритании и Франции закончилась полным удовлетворением сторон и будущему Третьему Рейху дали зелёный свет на милитаризацию. Война была неизбежна уже очень давно, но теперь она начала стремительно приближаться к своему началу.

— На сегодня достаточно неприятного, — произнёс Ленин. — Давай вернёмся к твоей книге.

— Пожалуй, — улыбнулся Аркадий. — Самое главное — всё идёт по плану.

*18 декабря 1931 года*

— И как отнеслось население? — поинтересовался Аркадий.

— В целом — спокойно, — ответил на это Степан. — В газетах и по радио сообщили, что это запланировано давно и сделать следовало тоже давно, но всё откладывали. Агентура ОГПУ сообщила, что всё спокойно — народ воспринял произошедшее с равнодушием, без явного неодобрения.

А Немирова интересовала реакция населения Москвы на снос Храма Христа Спасителя — его, как верно отметили в газетах и по радио, планировали снести уже давно.

Теперь же, когда проект Дворца Советов завершён, пришло время освобождать площадь под новое здание, которое станет монументальным памятником эпохи СССР, какая судьба ни ждала бы его в будущем…

Инфраструктура для грядущего грандиозного строительства уже налажена, поэтому некоторые москвичи уже обо всём догадались. Снос будет завершён в течение троих суток — здание уже взорвали и осталось лишь увезти обломки.

Сам Дворец Советов будет строиться в течение следующих трёх лет — по сравнению с проектами схожего масштаба в США, очень медленно, но в СССР свои условия…

Здание «Эмпайр-стейт-билдинг» в Нью-Йорке построили в период с марта 1930 по апрель 1931 года. То есть, строительство заняло тринадцать месяцев.

Дворец Советов запланирован меньше по высоте — 85 этажей против 102 этажей в «Эмпайр-стейт», но больше по ширине — 200 метров против 140 метров в «Эмпайр-стейт». В таком контексте три года — это даже как-то быстро.

100-метровую статую Ленина в проект даже не предлагали — вместо него будет установлен огромный герб СССР из гранита. А над гербом будет огромное полотнище флага СССР.

Это эпическое здание, самое высокое в Москве, станет символом могущества Советского Союза, поэтому оно должно быть построено.

— И это хорошо, что восприняли спокойно, — улыбнулся Аркадий. — А то я переживал, что будет как в Мексике или Испании.

В Испании уже началась реакция — народ недоволен тем, что из школьных программ убирают аналог «Закона Божьего», именуемый «Катехизмо» или «Религион». Если бы коалиция социалистов и либералов начала взрывать храмы и соборы, возможно, уже началась бы гражданская война…

— К вам скоро должны подойти товарищи Чичерин и Гринько, — сообщил Степан Ванечкин.

— Сразу ко мне запускай, — кивнул Аркадий. — И чай подготовь — мы засядем надолго.

Его книга «Иго погибели» уже вышла в тираж — напечатали сразу 150 000 экземпляров. Всё-таки, это было ожидаемое общественностью событие — больше в СССР печатают только Ленина и Маркса.

Сам он считал, что его «Иго» художественно послабее, чем «Проклятый и забытый», но первые отзывы показали, что аудитории всё очень понравилось. Возможно, всё дело в том, что для читателей это одинаково фантастично — и мир 2050-х годов, и далёкое мрачное будущее холодного космоса.

Степан принёс поднос с чаем и десертами, а спустя несколько минут вошли Георгий Чичерин и Григорий Гринько.

— Итак, — Аркадий подвинул к рассевшимся перед ним визитёрам чашки с чаем. — Самая свежая новость — золотой стандарт и отказ от него.

— Вы о Японии? — уточнил Чичерин. — Или в целом?

— Конкретно о Японии, — кивнул Немиров. — Наша торговля с ней теперь должна быть пересмотрена — нам не нужна их резаная бумага, которую больше нельзя конвертировать в золото.

Торговля с Японией — это одно из важнейших достижений Наркомата иностранных дел и Наркомата внешней торговли. Это можно было назвать насильственным изменением линии поведения Японской империи и очень тонкой дипломатической игрой — без единого выстрела геополитический противник стал ценным торговым партнёром.

В Японию поставляются нефть, лес, железная руда, цветные металлы, зерно и другие продукты. Торговые корабли, построенные для СССР в США, курсируют между Владивостоком и Йокогамой практически безостановочно.

У Японии практически неограниченные потребности в топливе для флота и армии, поэтому нефть СССР стала для неё настоящим спасением в условиях кризиса.

Обратно из Японии везут текстиль, морепродукты, изделия лёгкой промышленности и даже патроны 6,5×50 миллиметров. Последнее нужно, чтобы прекратить советское производство этих патронов и плавно переходить на новый калибр — 6×40 миллиметров.

— Какие варианты? — спросил Аркадий. — Какие ваши предложения?

— Я склоняюсь к тому, что нам нужно переходить на бартер, — произнёс Григорий Гринько. — Йена теперь непредсказуема — в план её колебания не включить и своевременно реагировать не получится. В то же время, боюсь, что японская сторона не захочет торговать рублём — это будет очень большой уступкой с их стороны и может быть воспринято как слабость администрации Японской империи.

— А я предлагаю доллар, — произнёс Георгий Чичерин. — Насколько я знаю, США не собираются отказываться от золотого стандарта, поэтому их валюта может рассматриваться, как эквивалент золоту.

— А просто в золоте не получится? — уточнил Аркадий Немиров.

— Боюсь, что нет, — покачал головой наркоминдел. — Просто представьте, что это мы на месте Японии — мы бы тоже отказались.

Доллар — это не одно и то же, что золото, поэтому расстаться с ним гораздо легче.

— Ещё возможно использовать франк, — предложил Чичерин. — Судя по всему, французы тоже не собираются просто так отказываться от золотого стандарта.

— И как быть? — спросил Аркадий.

— Есть два варианта, — произнёс Георгий Васильевич. — Политический и экономический.

— Так, — кивнул Немиров.

— Политический — мы предлагаем торговлю за золото, отвергая их йену, — начал Чичерин. — Это нанесёт существенный урон престижу Японской империи. Я предполагаю, что такие действия с нашей стороны серьёзно охладят отношения между нашими странами. Последствия непредсказуемы.

— А экономический? — спросил Немиров.

— Гибридная система взаиморасчётов, — произнёс наркоминдел. — Мы проводим рядовые сделки за йену и рубль, а крупные — за золото.

Пикантность ситуации придаёт то, что рубль изначально не привязан к золотому стандарту, а его стоимость формируется исходя из внутренних экономических процессов. То есть, Японская империя в этой ситуации «падает» на один уровень с СССР.

— Если они откажутся от этого варианта, то остаётся только бартер, — произнёс Григорий Гринько. — От варианта валюты третьей стороны я предлагаю отказаться сразу же, так как это не выгодно ни нам, ни Японской империи. Конвертация будет «съедать» часть прибыли, а ещё это поставит нашу торговлю в зависимость от какой-то третьей стороны.

— Когда планируются переговоры с японцами? — уточнил Аркадий.

— В начале января, — ответил Чичерин. — И до этого времени нужно принять принципиальное решение.

— Хорошо, — кивнул Немиров. — Я поставлю этот вопрос перед Верховным Советом.

*21 декабря 1931 года*

В главном здании НИИ «Корунд» царила суматоха.

Аркадий наблюдал за носящимися учёными с лёгким недоумением — видно, что все возбуждены и глупо улыбаются.

«Может, утечка химиката какого-нибудь?» — подумал Немиров, двигающийся по коридору к кабинету Николая Дмитриевича Зелинского.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! — браво козырнул ему генерал-майор Удальский, стоящий у двери кабинета.

— Здравствуй, товарищ генерал-майор, — кивнул ему Аркадий. — А ты здесь какими судьбами?

— Тоже получил уведомление от «Корунда», — улыбнулся Бронислав. — Так что примчал быстрее всех.

— Можешь не переживать — 1-я гвардейская стоит первой в очереди на оснащение, — усмехнулся Аркадий. — Что тут происходит?

— Собираются праздновать, — ответил Удальский. — Но сначала испытания.

— Повод для празднования веский, — согласился Немиров. — Заходим.

В кабинете Зелинского было многолюдно — научные сотрудники, с фужерами в руках, сам заведующий НИИ, щедро разливающий шампанское, а также патефон, играющий «Первый день осени» в исполнении Изабеллы Юрьевой.

— Здравствуйте, товарищ Немиров! — увидел Николай Дмитриевич Аркадия. — Проходите! Дайте ему фужер! И вы тут, товарищ Удальский! Присоединяйтесь!

Аркадию и Брониславу вручили фужеры, которые Зелинский сразу же наполнил шампанским.

— Я произношу этот тост за наш трудолюбивый коллектив! — заговорил Николай Дмитриевич, подняв фужер. — Только благодаря непревзойдённому таланту и трудолюбию наших сотрудников мы пришли к сегодняшнему дню! К триумфу! Ура, товарищи!

— Ура!!! — закричали восторженные учёные.

Немиров тоже выпил, хотя к шампанскому относился с особой настороженностью.

Причина для праздника особенная — официально осуществлена наладка промышленного выпуска нейлона. Годы работы целого НИИ и опытного производства при нём, миллионы рублей, отправляемые будто бы в никуда — всё оказалось не зря.

— А теперь, дорогие товарищи, в испытательный цех! — провозгласил Зелинский торжественным тоном. — Все за мной!

Аркадий и Бронислав присоединились к шествию и прошли в соседнее здание, где и проводились испытания синтетических материалов.

Нейлон требуемых характеристик получен лабораторно ещё полтора года назад, но обнаружились трудноразрешимые проблемы, препятствовавшие его промышленному производству. Немиров не вдавался в подробности, хотя Зелинский и Порай-Кошиц были готовы рассказывать ему о формулах, несовершенстве реактора и прочих проблемах часами.

Но вот, полтора года спустя, промышленное производство налажено, а первая партия продукции не просто получена, а ещё и пущена на изготовление пробных изделий.

По дороге Зелинский принимал поздравления от сотрудников других отделов, поэтому шли к испытательной зоне они не меньше получаса.

— В приёмном зале накрывают стол, — предупредил Аркадия Николай Дмитриевич. — Поэтому прошу задержаться после завершения первого этапа испытаний — мы будем рады, если вы разделите с нами этот триумф.

— Обязательно, — улыбнулся тот.

— Нас ждёт первый этап, — сообщил Зелинский. — Испытание нейлонового бронежилета осколками.

Они прошли в безопасный зал, из которого можно наблюдать за ходом испытаний.

В испытательной комнате стояла имитация человека, изготовленная из баллистического геля, свиных костей и наполненных красной жидкостью полых шариков из баллистического геля, предназначенных для имитации внутренних органов.

На «испытателя» был надет полный комплект штурмовика «Корунд-2К». Защита обеспечивалась с ног до головы — по всей площади костюма вшиты нейлоновые пакеты, имеющие толщину 35 слоёв. Помимо костюма на нём и бронежилет «Корунд-1Б», имеющий толщину в 30 слоёв нейлона, а также дюралевые вставки толщиной от 2 до 6 миллиметров. На голове его шлем СШ-26Н, отличающийся от оригинального СШ-26 наличием подклада из 15 слоёв нейлона.

— Будем взрывать РГУ-1, на дистанции пять, три и один метр, — сообщил Зелинский. — Посмотрим, как себя покажет весь комплект и сколько пропустит осколков.

— А гранату будете взрывать в оборонительном или наступательном варианте? — уточнил Аркадий.

РГУ-1 — это ручная граната универсальная, разработанная Рдултовским на основе «идей Немирова». По сути, это адаптированная под современные реалии граната DM51, с готовыми поражающими элементами. Корпус бакелитовый, готовые поражающие элементы стальные. Граната разбирается на три части — корпус, контейнер с взрывчаткой и запал.

— Исключительно в оборонительном варианте, — ответил Николай Дмитриевич. — Фугасное воздействие будут проверять в другом НИИ. Приступим.

Специально обученный научный сотрудник вошёл в зону испытаний и закрепил на специальном шесте гранату. Он расслабил усики предохранительной чеки, после чего аккуратно размотал леску и вышел в безопасный зал.

— Пять метров, начинаем! — скомандовал Зелинский.

НИИ «Корунд», помимо поисков методов выработки нейлона и капрона, также занимается и средствами индивидуальной бронезащиты. Пусть шлемы они не разрабатывают, не тот профиль, но вот все бронежилеты и бронекостюмы полностью на них.

Научный сотрудник дёрнул за леску и привёл гранату в действие. Спустя четыре секунды произошёл взрыв, который все зрители пронаблюдали через бронестекло.

«Хана костюму…» — подумал Аркадий, когда дымок развеялся.

В РГУ-1 примерно 6500 стальных шариков, которые, в идеальных условиях, разлетаются равномерно. Установка гранаты на штатив создала эти идеальные условия.

— Может, в следующий раз следует просто бросать гранату на пол? — предложил Немиров.

— Видимо… — произнёс Николай Дмитриевич.

«Испытателя» изорвало осколками в клочья — правая рука лежала отдельно, в двух метрах позади него, а весь пол под ним был залит красной жидкостью, вытекшей из пробитых органов.

— Одно утверждать можно точно — от наших собственных гранат этот бронекостюм защищает очень плохо, — заключил Зелинский. — К счастью, мы предполагали что-то подобное, поэтому у нас есть два запасных макета.

Программу испытаний пришлось изменить, поэтому второй «испытатель» перенёс взрыв гранаты РГУ-1, упавшей в трёх метрах от него.

Но и тут сильно лучше не стало — видно даже отсюда, что осколки не удержаны.

— Вот теперь есть смысл подходить и смотреть, — произнёс Николай Дмитриевич.

Изучение повреждений показало, что есть пробития, причём существенные. Бронежилет удержал больше осколков, но и у него имеются критические пробития.

— Бронежилет мне нравится, — произнёс Аркадий, рассматривая мятые дюралевые пластины. — Но нашей гранате он не помеха.

Немиров переключил внимание на освобождённое от брони туловище «испытателя» и увидел, что в туловище проникло не меньше четырёх стальных шариков. Зашли они глубоко, сантиметров на пять-шесть, что можно считать фатальными повреждениями.

А всё дело в том, что это двухмиллиметровые осколки, разогнанные 150 граммами гексала до скорости близко к 1500 метрам в секунду — в нынешних условиях такое способна остановить только стальная броня.

— Мне всё понятно, — вздохнул Зелинский. — Пропускаем остальные испытания с РГУ-1 — эта граната слишком хороша для нас. Сразу переходим к немецким, британским и французским гранатам.

И вот здесь подорванная репутация «Корунда» была восстановлена: немецкая Stielhandgranate 24 не сумела нанести третьему «испытателю» какого-либо урона, даже в версии с самодельной осколочной рубашкой из чугуна. Все осколки были удержаны нейлоновыми пакетами, показавшими свою жизнеспособность. Впрочем, это, в первую очередь, фугасная граната, поэтому подобное испытание мало о чём говорит.

Вторая граната — французская F1, показала себя получше — с дистанции пять метров она сумела обеспечить пробой пакета на бедре. Но остальные попавшие осколки не нанесли никакого ущерба.

Третья граната — английская граната Миллса No. 36 Mk. I, показала схожие с французским аналогом результаты — на дистанции пять метров было достигнуто целых два пробития.

Тем не менее, ни одна из зарубежных гранат не сумела пробить бронежилет, а это было главное, что требовал Аркадий — чтобы у красноармейцев появилась надёжная защита от большей части шальных осколков.

Далее бронежилет и бронекостюм испытывали артиллерийскими минами разных калибров, на дистанциях свыше 10 метров. Нейлоновая броня показала себя неплохо — отлично удерживала лёгкие и сравнительно медленные осколки, а вот что-то тяжёлое пробивало даже дюралевые пластины.

В целом, Аркадий был доволен результатами — это лучшее, что можно получить в современных условиях для повышения выживаемости личного состава.

Пара-арамидное волокно получить не представляется возможным, по причине того, что не позволяет современная химия, а сам Немиров даже не представляет, в каком направлении нужно двигаться. Это путь длиной в десятилетия, который никак не ускорить и не сократить. Но даже нейлон — это огромный рывок вперёд.

Осталось только доработать дизайн серийного бронежилета, наработать статистику для его дальнейшего улучшения, а также пустить его в массовое производство.

Всё это обходится СССР очень дорого, но полностью соответствует целям Аркадия. А его цель — как можно сильнее уменьшить потери среди личного состава в грядущей войне.

1-я гвардейская тверская механизированная дивизия получит новые бронежилеты и шлемы первой, причём произойдёт это очень скоро — год-полтора и серия будет налажена.

А дальше больше — в планах Немирова есть оснащение средствами индивидуальной бронезащиты всей Красной Армии.

На фоне нейлона незамеченными прошли успехи с капроном — новый синтетический материал тоже готов к серийному производству. И бронежилеты из него получаются прочнее, но он дороже в производстве, поэтому его даже не рассматривали в качестве альтернативы нейлону.

— Значит, точно держит пистолетную пулю 45-го калибра… — заключил Зелинский и дал знак ассистенту. — Запротоколируйте и сделайте фотографии бронепакета с разных ракурсов…

Испытания на прочность против огнестрельного оружия не показали Аркадию ничего нового. Пистолетные калибры держались уверенно с дистанции от пяти метров, а винтовочные не удерживались ни с какой дистанции. Зато происходило серьёзное замедление пули, что напрямую влияло на степень повреждений туловищ «испытателей».

Когда весь комплекс испытаний был завершён, что случилось только к позднему вечеру, научные сотрудники и представители армии направились в актовый зал, где их уже ждали блюда и напитки. Товарищ Зелинский решил серьёзно отметить достижение своего НИИ, поэтому на столах было много алкоголя, а также разных недешёвых яств — видимо, на это мероприятие ушёл весь «представительский» бюджет НИИ.

*22 декабря 1931 года*

— … калибра 85 миллиметров, — продолжал Рдултовский доклад. — И я вам скажу, товарищ Немиров, что в настоящий момент просто нет самолётов, способных летать на недостижимых для этого орудия высотах. Одиннадцать километров по высоте!

Владимир Николаевич Сидоренко, старший конструктор КБ Рдултовского, трудящийся над 130-миллиметровой зенитной пушкой, хмыкнул.

— Да, не спорю, твоё детище метает снаряды гораздо выше, — произнёс Владимир Иосифович. — Но я не вижу на нём полуавтомат!

85-миллиметровая зенитная пушка системы Рдултовского оснащена полуавтоматическим затвором, позволяющим развить скорострельность до 17 выстрелов в минуту. И благодаря тому, что Владимир Иосифович разработал снаряд повышенной мощности, близкий по характеристикам к 107-миллиметровому, что достигнуто за счёт удлинения гильзы, а также тому, что ствол зенитки достигает длины в 4715 миллиметров, получилось превзойти высотные характеристики ещё даже не существующей 88-миллиметровой Flak 18.

Но почти все эти характеристики меркнут на фоне того, что удалось достигнуть Сидоренко — его 130-миллиметровая зенитная пушка уже способна донести свой снаряд до 19-километровой высоты, что сильно за пределами высотных возможностей современной авиации.

Два этих орудия — это жирное многоточие, поставленное после вопроса о высотных бомбардировщиках, способных летать над СССР и бомбить его промышленность.

Сидоренко уже завершает свою работу — осталось дополнительно оптимизировать массу орудийной системы и увеличить ресурс ствола, но это чисто технические вопросы.

130-миллиметровая пушка уже стреляет, успешно поражает аэростаты, поднятые на высоту 15 километров, поэтому для пуска в серию, после доработки, нет никаких препятствий.

Всего их Аркадий запланировал произвести в количестве не менее полутора тысяч единиц. Да, это дорогое удовольствие, зато оно гарантирует полное прикрытие стратегически важных участков промышленности и ключевых городов СССР.

Не будь в разработке радаров и радарных ПУАЗО, для такого же эффекта потребовалось бы втрое больше орудий, поэтому радары и зенитные директоры обещают очень большую экономию не только на количестве орудий, но и на количестве расходуемых снарядов.

— Это технически неосуществимо, — произнёс Сидоренко. — Полуавтоматический затвор на орудие такого калибра не установить.

— Тем не менее, моя пушка — это шедевр! — заявил Рдултовский. — Ни у кого в мире нет ничего подобного!

— Согласен, — улыбнулся Аркадий. — А что по 30-миллиметровому орудию?

— С ним всё хорошо, насколько мне известно, — сказал Владимир Николаевич. — Доведут до ума сменные стволы — можно будет начинать серию.

Идею со сменными стволами придумал Владимир Иосифович Рдултовский — эта концепция уже реализована на его 85-миллиметровом орудии. И придумал он это не от хорошей жизни — ресурс ствола составляет всего две с половиной тысячи выстрелов, что обусловлено высоким давлением пороховых газов. Поделать с этим ничего нельзя, нужны какие-то другие марки оружейной стали, поэтому решение оказалось единственно верным.

А дальше концепцию распространили на весь парк пушек — на 30-миллиметровую, 45-миллиметровую, 57-миллиметровую и 130-миллиметровую.

Это удорожает производство каждой отдельной пушки, но зато обеспечивает существенную экономию на дальнейшей эксплуатации — замена исчерпавшего ресурс ствола может производиться в условиях специализированных мастерских, пригодных для размещения в прифронтовой зоне.

— Фугас хороший у тридцатки… — произнёс Владимир Иосифович. — Если бы в мой фугас разрешили гексал…

— Это слишком дорого, — покачал головой Аркадий. — Внутренний объём вашего фугасного снаряда слишком велик — с гексалом они получатся золотыми. А вот в бронебойные снаряды — это пожалуйста.

Гексал, как сейчас называется смесь Ледина, то есть A-IX-2, в СССР производят совсем не в тех количествах, на которые рассчитывал Аркадий. В год производится 4 тысячи тонн гексала и 3 тысячи тонн гекфола. Производить их тяжело, гораздо тяжелее, чем тротил, поэтому наращивание масштаба идёт медленно.

— Я понимаю, — кивнул Рудлтовский.

— И как, кстати, Грабин? — поинтересовался Аркадий. — Я слышал, что он очень ловко перехватил проект 45-миллиметровой пушки у Гельвиха.

— Если бы только её… — вздохнул Владимир Иосифович. — Товарищ молод и рьян, отчего очень продуктивен. 45-миллиметровую зенитную пушку он хочет развить в противотанковую, танковую и морскую…

— Я считаю, что лишним не будет, — пожал плечами Немиров. — Если хочет — пусть занимается. Выделите ресурсы.

— И ещё он просит нанять в КБ врача-физиолога… — добавил Сидоренко.

— Дело нужное, — улыбнулся Аркадий.

— Но зачем? — нахмурился Владимир Николаевич.

— Эргология, — пояснил Немиров. — Или эргономия, если по Войцеху Ястшембовскому. Товарищ Грабин знает, а вы не знаете. А ведь последние тематические выкладки наших учёных я рассылал во все КБ…

— А я читал, — произнёс Рдултовский. — Только вот орудия разрабатываются не так. Разработка орудия — это постоянный поиск компромиссов между характеристиками, среди которых нет удобства.

— В конце концов, использовать их будут люди, — ответил на это Аркадий. — Поэтому надо разрабатывать их для людей. Товарищ Грабин всё это прекрасно понимает, поэтому и просит себе врача-физиолога.

— Но методы работы у него, конечно… — с неодобрительным тоном изрёк Рдултовский. — Так никто не работает — он ведь и 30-миллиметровую пушку увёл у Дурляхова. А мы всё ждём, когда же он надорвётся…

Только вот Аркадий знал, что Грабин не надорвётся. Они обменялись несколькими десятками писем — через них Немиров ненавязчиво подал несколько идей, а затем понял, что ничего нового для Василия Гавриловича не открыл.

Оказалось, что по состоянию на 1930-й год Грабин уже осмысливал метод скоростного проектирования и единственное, что мешало ему — это недостаток влияния в КБ Рдултовского.

Теперь, как понял Аркадий, Грабин решил брать дело в свои руки, потому что, по его мнению, орудия в КБ разрабатывают неправильно. Идеи Грабина включают в себя унификацию некоторых узлов, чтобы их можно было адаптировать при разработке других пушек, разработку типовых решений, динамические испытания в условиях, превышающих эксплуатационные нагрузки, чтобы тратить меньше времени — Грабин уже додумался до всего этого.

Первым желанием Немирова было дать Грабину отдельное КБ, чтобы он собрал там лучших конструкторов-артиллеристов и начал выдавать стране артиллерию. Но потом он подумал, что ещё слишком рано. Грабин молодой, поэтому нуждается в проверке.

Старые конструкторы его и проверяют — легко отдают ему свои проекты, ожидая, что он надорвётся и с позором вернёт им их проекты.

— Время покажет, — улыбнулся Аркадий. — Но если он успешно завершит все эти проекты, то быть ему начальником отдельного КБ.

— Я буду внимательно смотреть за тем, как он будет справляться, — усмехнулся Рдултовский.

*19 августа 1932 года*

— … поэтому нужно смотреть в лицо реальности, — продолжал президент Эусебио Айяла. — Либо вы принимаете эти условия, либо война продолжается. Наши национальные войска ещё даже не вступали в бой, а ваша армия практически уничтожена. Лишь наше миролюбие удерживает нас от полной оккупации Боливии.

Столыпин, присутствующий на мирных переговорах между Парагваем и Боливией, с трудом сдерживался от сардонической гримасы.

Ситуация с войной не такая радужная для Парагвая, как пытается показать президент Айяла.

Во-первых, в рядах обеих армий свирепствуют малярия, дизентерия и желтая лихорадка — с декабря по март, летом и в начале осени, (3) шли тропические дожди. Жара, очень высокая влажность — в полевых условиях это просто должно было вызвать вспышки заболеваний.

С малярией кое-что предпринимается — в Перу закупается хинин, который теперь обязателен к употреблению в РОА.

С холерой тоже есть решение — хлорирование и кипячение питьевой воды частично решают проблему, но случаи заражения всё же есть.

А вот с дизентерией проблема, но в основном среди местных солдат, которые потом заражают ею подразделения РОА.

Наступление на Санта-Круз сопровождалось тяжелейшей эпидемией дизентерии. Это были самые тяжёлые бои в истории РОА, потому что в бой шли практически небоеспособные подразделения.

Но у противника дела были не сильно лучше, поэтому город был успешно взят штурмом.

Большая часть потерь была нанесена болезнями, но это всё равно потери.

Если до взятия Санта-Круз у Петра Аркадьевича были иллюзии о возможности полного захвата Боливии, то вот после штурма они развеялись по ветру — этот край будто бы вовсе не предназначен для ведения войны. Даже в Сибири не было так тяжело, а ведь там против них выступала РККА…

— Предлагаете нам посмотреть в лицо реальности? — усмехнулся Даниэль Саламанка, президент Боливии. — А как вы смотрите на собственные реалии? Например, на вашу экономику?

Столыпин был склонен согласиться с Саламанкой — экономическое положение у Парагвая очень плохое.

Хуже всего то, что в Гран-Чако нет никакой нефти. Слухи не подтвердились, «Шелл» потратила эту прорву денег совершенно зря — британская компания уже абстрагировалась от этой войны, как и «Стандарт Ойл Нью-Джерси»…

А ещё на Парагвае тяжким ярмом висит кредит от Аргентины — предполагалось, что его будет очень легко выплатить за счёт нефтяных доходов.

Но нефти нет, никаких баснословных доходов не будет, а война идёт.

Оружие и бронетехнику закупать больше не на что, как и боеприпасы, поэтому, если не удастся договориться, война продолжится, но очень бедно и менее интенсивно.

Впрочем, у Петра есть намёки на связь с Германией, которая заинтересована в том, чтобы помочь Парагваю в этой войне. Рейхсканцлер Гитлер благожелательно настроен к РОА и Столыпину, по причине того, что ему, почему-то, нравится идея освобождения России от большевиков.

В личном письме Петру рейхсканцлер обещает материальную помощь — экономике Германии срочно нужны военные заказы. Но это всё ещё вилами на воде написано, ведь Столыпин видел лишь одно сердечное письмо с наилучшими пожеланиями и намерениями. И пока не будет отгружена первая партия военных поставок, Пётр будет считать, что никакой поддержки от Германии нет…

Переговоры продолжались ещё два часа и почти полностью состояли из взаимных завуалированных угроз, но видно было, что Саламанка сдаёт позиции.

Откровенно говоря, Боливия пострадала в этой войне гораздо сильнее, чем Парагвай, который, действительно, ещё не пускал в ход свою национальную армию.

Да, парагвайская армия сильно пострадает от эпидемий и иных небоевых потерь, но она будет способна наступать, некоторое время, тогда как боливийская армия практически исчерпала свой боевой потенциал.

Второй раунд переговоров было решено назначить на понедельник, 22 августа — и там будет содержаться основной конструктив.

Эусебио Айяла хочет оставить за собой Санта-Круз и прилегающие к нему пахотные земли, которые сильно помогут экономике Парагвая, когда минует депрессия.

Но гораздо сильнее Парагваю помогут залежи нефти в департаментах Санта-Круз и Тариха. С их потерей Боливии придётся смириться, ведь эти территории находятся под контролем армии Парагвая.

Когда Саламанка примет эти условия, что будет означать конец его карьеры, Айяла окажется на седьмом небе от счастья — у него очень трепетное отношение к победам и поражениям Парагвая, что напрямую связано с его матерью, которая вынесла на себе все тяготы войны Тройственного союза.

И Столыпин даже не сомневался, что Айяле станет слишком мало этого куска Боливии. Ему очень хочется отомстить за национальное унижение, причём Пётр его вполне понимал.

Только вот ещё одна война — это губительно для Парагвая и для… РОА.

— Следующая наша цель — Бразилия, — произнёс президент Айяла во время ужина, состоявшегося после переговоров.

— Глупо, — ответил на это Столыпин.

— Единственно верно, — не согласился президент. — Бразилия уже участвовала в этой войне на стороне Боливии — она враждебна нам. Лишь вопрос времени, когда она нападёт на нас.

— Последнее, что нам сейчас нужно — это ещё одна крупная война, — вздохнул Пётр. — К тому же, мы уже «оплатили» своё место в Парагвае.

— Нет, — покачал головой Айяла. — Вам может казаться, что этого было достаточно, но я так не считаю. Вы обходитесь нам слишком дорого и оказанные вами «услуги» не покрывают даже половины наших расходов. Я рассчитывал, что вы легко захватите всю Боливию, а вы показали себя, мягко говоря, вдвое хуже моих ожиданий.

— Мои договорённости с бывшим президентом Гуггьяри касались только Гран-Чако, — нахмурившись, напомнил ему Пётр. — И свою часть этих договорённостей я не просто выполнил, а кратно перевыполнил. Санта-Круз и Тариха в сделку не входили, но они под вашим контролем.

— Меня мало волнует то, о чём вы договорились с Гуггьяри, — покачал головой президент Айяла. — Я — действующий президент Парагвая. Договаривайтесь со мной.

— Это чёрная неблагодарность, — покачал головой Столыпин.

— Это требования, согласующиеся с интересами Парагвая, — отрезал Эусебио, абсолютно уверенный в своей правоте.

Пётр хорошо знал, что у Айялы есть полная поддержка военных кругов — вся парагвайская армия стоит за него горой. Эусебио далеко не единственный человек в Парагвае, который жаждет отомстить Бразилии за то ужасающее унижение…

Промышленники, крупные латифундисты, военные — такой тотальной поддержки не было ещё ни у одного президента Парагвая.

Неожиданный успех с Боливией уверил всех в способности Парагвая сокрушить кого-то покрупнее — пусть и с помощью РОА.

«Маленькая и победоносная война…» — подумал Столыпин с горечью. — «Глупец…»

— Но я обещаю вам, что после победы над Бразилией вы получите дополнительные средства, достаточные для расширения вашей армии вдвое, а то и втрое, — решил подсластить горькие условия президент.

Только вот у Петра было мало веры обещаниям человека, который только что нарушил ранние договорённости с предыдущим президентом.

«Парагвай нужно спасать от тяжёлой войны, которая может стать второй войной Тройственного союза», — сформулировал Столыпин мысль. — «Айяла ведёт его к мучительной гибели. И всех нас вместе с ним».

*6 ноября 1932 года*

— Что с вашим лицом, мистер Палмер? — спросил Леонид, довольно улыбаясь.

Брэдли Палмер, представляющий «United Fruit Company», сидел с выражением дикого отвращения на лице — ему очень не нравилось то, что он вообще вынужден вести переговоры с Курчевским. Но больше всего ему не нравилось то, к чему пришла его компания в ходе этой бизнес-войны…

— Ничего… — ответил Палмер. — Что вы предлагаете?

— Я? — удивился Леонид. — Ничего!

Мексикано-гватемальская война, которую корректнее назвать «войной царской и чёрной страж», проходила с переменным успехом.

Потери обеих сторон велики, причём не только в людских, но ещё и в материальных ресурсах.

Но, благодаря этой войне, Курчевский сильно продвинулся в вопросах аэродинамики и боевой живучести своих самолётов.

Очень несвоевременно, в самый разгар боёв за Тапачулу, выяснилось, что недостаточно просто изготавливать самолёты из высокопрочного материала. Оказалось, что многие повреждённые самолёты рассыпались в воздухе уже после боестолкновения, в ходе возвращения на аэродром, причём дело было не только в повреждённых двигателях.

Это навело Курчевского на мысль, что нужно усиливать фюзеляж самолёта так, будто в него точно попадут сотни пуль или десятки малокалиберных снарядов…

В КБ «K-Aircraft» разрабатывается истребитель К-5, обещающий непревзойдённую живучесть, а также рекордную скорость и дальность полёта. Для серийного военного самолёта, конечно же.

К-4, разработка которого была начата до вторжения в Гватемалу, был отменен, в связи с открывшимися обстоятельствами, поэтому происходит пропуск номера.

— Но тогда зачем вы организовали эту встречу? — спросил недоумевающий Палмер.

— Я организовал её, чтобы услышать ваше предложение, — охотно пояснил Леонид. — Согласно известным мне данным, вы очень близки к банкротству. Эта война вам не по карману, а я могу продолжать её годами и очень хорошо с неё зарабатывать. Так что я не буду вам ничего предлагать — вы предлагайте мне.

ЧВК «Чёрная стража», нанятая «Юнайтед Фрут», показывает себя отлично — это очень опытные наёмники, умеющие воевать по самым свежим правилам современной войны. Только вот она стоит примерно столько же, сколько стоит ЧВК «Царская стража», а это очень дорого.

Генерал Гурский очень высоко оценивает квалификацию вражеской военной компании и считает, что война идёт на равных.

— Прекратите этот фарс, — попросил Палмер. — Чего вы хотите?

— Я хочу дать вам достойную цену за ваши активы в Гватемале, — ответил Курчевский. — Я могу получить их двумя путями — либо уже озвученным, либо сразу после того, как вам станет нечем платить «Чёрной страже».

— Что вы понимаете под «достойной ценой»? — уточнил представитель «Юнайтед Фрут».

— Я дам довоенную стоимость ваших гватемальских активов, — сделал предложение Леонид. — Это компенсирует вам финансовый ущерб, который вы понесли в ходе этой войны. Или же я получу всё это гораздо дешевле, через год-два… Да даже если через три — для меня эта война очень выгодна.

Палмер всё это понимает не хуже, чем он. Положение «Юнайтед Фрут» близко к плачевному, поэтому предложение Курчевского выглядит очень выгодным. Да, оно положит конец доминированию компании на американском рынке фруктов, но этот конец уже неизбежен. Даже если они каким-то образом выиграют эту войну, что выглядит сейчас чем-то малореальным, финансовые потери будут слишком велики, чтобы компенсировать их просто восстановлением былых позиций. Особенно в свете депрессии, которую уже называют Великой…

Но последним гвоздиком в гроб гватемальского подразделения «Юнайтед Фрут» станут выборы, которые начнутся через два дня.

Торговцы фруктами уже посылали своих представителей к Гуверу и умоляли его «восстановить честные рыночные отношения», но он уже бессилен повлиять хоть на что-то. А Рузвельт — это человек Курчевского. И в победе этого человека на выборах уже никто не сомневается.

После выборов «Юнайтед Фрут» не сможет помочь никто.

— Нужно обсудить детали, — произнёс Брэдли Палмер.

— Я только что услышал принципиальное согласие? — уточнил Леонид.

— Да, мистер Курчевский, — совершив над собой насилие, подтвердил представитель «Юнайтед Фрут».

— Я рад, — улыбнулся Леонид. — В отеле «Уолдорф-Астория», сразу после окончания президентских выборов, состоится встреча моих юристов с вашими — не вижу причин оттягивать сделку.

Настроение у него было просто отличным — Парагвай кредитовался у «Стандарт Ойл Нью-Джерси», которая пересмотрела свою позицию и теперь видела сотрудничество с Парагваем очень выгодным, ввиду того, что нефтяные запасы Боливии теперь под его контролем. На кредитные деньги Парагвай заказал у Курчевского четыреста истребителей, сто бомбардировщиков, двести броневиков, тысячу пятьсот пушек и тысячу пулемётов.

Выглядит всё так, будто Парагвай затевает следующую большую войну в Южной Америке. Вероятно, ему уже слишком мало почти половины Боливии…

А бомбы, снаряды и патроны ко всему этому — это, то, с чего будет кормиться Леонид в течение всего времени грядущей большой войны.

Ещё одна приятная для него новость — Эндрю Меллона, не так давно являвшегося негласным лидером «людей сверху», отправили послом в Великобританию. Гувер свалил все свои и чужие грехи на этого бедолагу, поэтому политическая карьера Меллона закончилась навсегда.

А уже это значило, что теперь можно многое. Остальные «люди сверху» недовольны тем, что Гватемалу он ни с кем не согласовывал и это не вопрос денег, которые они зарабатывают с переданных им акций, а вопрос контроля.

Ввиду того, что они его не контролируют, что вскрылось относительно недавно, а человек, которого он побаивался, больше не представляет какой-либо угрозы, Леонид обрёл уверенность в свободе действий.

После того, как в Белом доме засядет его человек, неформальная власть Курчевского обретёт дополнительную крепость. Уже сейчас очень многие власть имущие в США едят с его руки, а Рузвельт даст ему ещё больше возможностей для «прикормки» новых людей.

Но есть кое-кто, мешающий реализации его самых главных планов. Рокфеллер-младший.

У них возникли проблемы в Нью-Йорке — Рокфеллер захотел построить крупнейший офисный центр. Всё у Джона было хорошо, он всё продумал, но забыл об одном — надо было предварительно договориться с крупнейшим землевладельцем Нью-Йорка. У Леонида в безраздельном владении весь Гарлем, большая часть Бруклина и примерно две трети Бронкса.

Негры уехали в Леонтауны, где живут новой жизнью. Центр оказался прав — если дать неграм нормальную работу, социальные гарантии и свою среду, они, внезапно, живут как нормальные люди. Масштабный социальный эксперимент оказался успешным, что уже вызвало бурю негодования в американском обществе — у негров есть гарантированные рабочие места на предприятиях Курчевского, тогда как белые люди никаких гарантий не имеют и выкидываются на улицу при первом же признаке плохого хода дел у их работодателей.

Но Леониду плевать на общественное мнение — он делал это не ради негров, а ради земли, на которой они жили.

Да, их уровень жизни поднялся до уровня среднестатистических американцев, но Курчевский выручил с этого тысячекратно больше — один только 100-этажный небоскрёб «K-Air-Building», возводимый сейчас в Гарлеме, принесёт ему больше, чем он потратил на все Леонтауны.

А есть ведь 120-этажный небоскрёб «K-Vertigo» в Бронксе…

… не говоря уже о сотнях зданий, сооружаемых вместо снесённых трущоб Гарлема, Бруклина и Бронкса. Теперь эта земля стала престижной и, соответственно, очень дорогой. Неприемлемо дорогой.

И Рокфеллер, вместо того, чтобы договориться с Леонидом, который, вообще-то, весьма договороспособный, начал подключать административный ресурс и делать дела без Курчевского. Но в Нью-Йорке так уже очень давно никто не делает…

Теперь Джон Рокфеллер-младший стал проблемой, от которой нужно срочно избавляться. И единственный адекватный способ — попросить помощи у Центра. Уж там-то точно знают, как правильно обращаться с неугодными…

Повторения истории как с Морганами Леонид не хотел, а история с Рокфеллерами идёт именно к этому. Экономическими методами бодаться с ними можно, но итог у этого только один — всё сведётся к очень грязным методам. Гораздо надёжнее будет ударить первым, причём так сильно, чтобы ответного удара не последовало.

Это поставит точку во внутренних дрязгах бизнесменов в Штатах — крупнее Курчевского никого не будет и никто больше не посмеет рыпнуться на него.

*10 ноября 1932 года*

— Поздравляю, мистер президент, — протянул Леонид руку Франклину Рузвельту.

— Благодарю вас, мистер Курчевский, — улыбнулся ему новоиспечённый президент и ответил на рукопожатие. — Если бы не ваша поддержка…

— Да разве это поддержка? — усмехнулся Леонид. — Это я так, чем смог.

— Вы смогли очень многое, — произнёс Рузвельт. — Насколько я помню, мы должны были обсудить некий приватный вопрос…

— Да, — кивнул Курчевский. — Но…

Тут к президенту подошёл губернатор штата Висконсин, Альберт Шмедеман, растёкшийся в старательных поздравлениях. Рузвельт принял их, после чего поехал прочь из зала, а Леонид последовал за ним.

Они вошли в сигарную комнату, где Леонид сразу же распечатал пару сигар.

— И что за вопрос? — поинтересовался Рузвельт, задымив сигарой.

— Он касается «Нового курса», о котором вы говорили на своих предвыборных речах, — ответил Курчевский, выпустивший колечко дыма. — Да, программа выглядит очень смело, но мне видится, её можно улучшить. Есть у меня несколько идей…

— Например? — нахмурился президент.

Критику он не любил, как и все, но, в отличие от многих, был способен воспринимать её — это очень редкое качество.

— Необходимо больше социальных реформ на первом этапе, — сделал предложение Курчевский. — Всё то, что дали своим рабочим наши, скажем так, конкуренты, и ещё чуть-чуть сверху. И нужно действовать сразу и смело. Зачем ограничиваться парой проектов по борьбе с безработицей, когда можно начать десяток? У меня есть много идей, но самая главная, по моей теории, может оживить нашу застывшую экономику…

— Что за идея? — поинтересовался Рузвельт.

В дверь деликатно постучали.

— Да? — спросил президент.

— Виски, сэр? — заглянул чернокожий дворецкий.

— Неси, Джеральд, — кивнул Рузвельт.

Дворецкий закрыл за собой дверь.

— Так что за идея? — спросил президент.

— Инфраструктурные проекты, — улыбнулся Леонид. — Как я это вижу? Строим, скажем, длинную автомагистраль, по которой будут ездить сонмы грузовиков. Вдоль неё мелкие предприниматели обязательно откроют магазинчики, закусочные и заправки. Малый бизнес начинает оживать. Проводим магистрали до стратегически важных городков, в самих городках строим больницы, школы, полицейские участки, инвестируем в местные предприятия — туда потянутся люди, людям социальные гарантии, а дальше всё заработает…

Придумал он всё это не сам. Он просто выполняет программу Центра — отсюда такие странные, на первый взгляд, идеи. Центр ещё никогда не ошибался, поэтому Курчевский сам верил в то, что говорил…

Он рассказал об идеях массового жилищного строительства, о льготных ипотеках с государственной гарантией, о талонах на еду, о закупочных интервенциях и государственном контроле цен товаров первой необходимости.

— Вы говорите, как большевик, — усмехнулся Франклин Рузвельт.

— Я же не предлагаю национализацию предприятий, — парировал Леонид. — Я предлагаю незначительное ужесточение контроля, чтобы выправить критическую ситуацию. Когда кризис спадёт, государственное участие можно будет радикально сократить.

— Это интересный подход, — после недолгой паузы изрёк президент. — Впрочем, нечто подобное я обдумывал и сам…

— Сейчас вам может показаться, что я ещё больший большевик, но… — начал Курчевский. — … следующим шагом должны стать массовая электрификация и массовое образование.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Рузвельт. — Не владей я информацией о вашем финансовом состоянии, я бы заподозрил в вас коммуниста…

— Это то, что нужно для спасения Америки, — заявил Леонид.

— И, разумеется, эти все проекты предполагают ваше непосредственное участие? — уточнил президент.

— Необязательно, — покачал головой Курчевский. — Но было бы неплохо.

Рузвельт удовлетворённо улыбнулся. Видимо, предыдущие слова породили в нём крохотную толику сомнения — всё-таки, коммунистов очень боятся, ведь их в США немало…

— Я бы хотел поучаствовать в строительстве дамб, — добавил Леонид.

— Это можно устроить, — кивнул президент. — При условии, что ваш финансовый вклад составит не менее 20% в каждой дамбе. Тогда я не вижу никаких препятствий вашему внеконкурсному участию в их строительстве.

— 15%, — сделал предложение Курчевский.

— 17,5% — сделал контрпредложение Рузвельт.

— Сделка, — улыбнулся Леонид.

Это очень большие деньги, ведь дамба — это крайне дорогое удовольствие, но зато последующий «выхлоп» оправдает все затраты. И у Курчевского есть средства, чтобы вкладываться в столь крупные проекты.

Дворецкий Джеральд прикатил сервировочную тележку, на которой стояли бутылка виски, стаканы и несколько блюд. Мастерскими движениями он разлил напиток по стаканам и расставил блюда на столике, после чего удалился.

— Подробности проектов можем обсудить позднее, — произнёс президент, нюхая напиток.

— Тогда я должен сказать о «Бонусной армии», — озвучил следующую тему Леонид, взяв свой стакан. — Я уже начал решать проблему за Гувера — я расширил набор в свои строительные компании, с приоритетом для участников марша.

Марш «Бонусной армии» — это шествие ветеранов Великой войны и их семей, а также сочувствующих, состоявшееся в конце июля этого года. По сути, это был голодный марш, ведь ветераны вышли не просто так — многие из них остались без работы, что ставило их перед лицом голодной смерти.

Закон от 19 мая 1924 года обещал им выплаты пособий от государства, но только после 1945 года — они вышли на марш с требованием выплатить эти «бонусы» немедленно. Естественно, никто ничего выплачивать не собирался, поэтому Гувер применил силу. Генерал Макартур подавил это невооружённое выступление с помощью пехоты, кавалерии и танков.

Объяснялась такая острая реакция администрацией Гувера очень просто: это всё заговор коммунистов, желающих поднять восстание в каждом городе США и захватить власть в Капитолии. Но будь это правдой, Курчевского бы, наверное, предупредили…

И он увидел в этом отличную возможность. Ветераны зарубежных войн, лишённые работы и поставленные на грань выживания. Он решил отобрать лучших из них и нанять в «Царскую стражу», у которой, как ему кажется, скоро появится очень много работы…

Ну и стройки, заводы — эти люди готовы работать почти за любые деньги.

Конечно, рабочих рук сейчас полно повсюду, но конкретно эти доведены до отчаяния. И это самая лучшая аудитория для придирчивого работодателя.

— Я намекаю ребятам, что это никакой не Гувер… — произнёс Леонид. — У них складывается впечатление, что это делает Рузвельт, уже сейчас, до вступления в полномочия…

— М-м-м, — протянул президент. — Я рад, что мне не придётся решать эту проблему после 4 марта.

Инаугурация и вступление в должность президента США в этот раз будут по-старому, то есть 4 марта, но в марте этого года Конгресс предложил 20-ю поправку к Конституции США, которая существенно сократит период «хромой утки», (4), а также регламентирует, наконец-то, случаи безвременного выбытия избранного, но ещё не действующего президента. Когда поправка будет принята, закроется окно неопределённости — если того же Рузвельта пристрелят до 4 марта, то за него в должность вступит его вице, а до этого было решительно непонятно, что делать.

— И ещё один вопрос, — произнёс Курчевский, долго колебавшийся, нужно ли поднимать эту тему.

Он сделал глоток горячительного напитка из стакана.

— Какой вопрос? — посмотрел на него президент.

— СССР и его золото, — решился Леонид.

— Кто о чём, а мистер Курчевский о деньгах… — усмехнулся Франклин Рузвельт. — Ваши выгоды понятны — вы хотите получить их золото, но каковы выгоды для США?

— Все эти масштабные инфраструктурные проекты нужно будет чем-то оплачивать, — пожал плечами Леонид. — Сотни тонн золота, которое они готовы отдать нам за заводы и различную технику — это средства, за счёт которых мы сможем профинансировать всё необходимое и даже больше. Не находите, мистер президент?

Президент США задумался. Он посмотрел на тлеющий камин и начал медленно покручивать стакан виски.

— Это невыгодно политически, — произнёс он.

— Нам с самого начала нужно раз и навсегда определиться, — вздохнул Курчевский, — мы думаем о политике или о бизнесе?

— Вы — бизнесмен, — улыбнулся Рузвельт. — А я — политик.

— Великая депрессия — это не политическое явление, — произнёс Леонид. — Это бизнес. И чтобы преодолеть это, нужно быть трезвомыслящим бизнесменом.

— Я обсужу это со своей командой, — пообещал президент.

*12 февраля 1933 года*

Андрей Робертович Конотопцев, прибывший в Нью-Йорк из Саутгемптона, что в Великобритании, на RMS «Аквитания», уже четвёртую неделю вёл наблюдение за Джоном Рокфеллером-младшим.

Погода сегодня не очень, сырость и слякоть, а воздухе запах угольного дыма. Тротуары в жидкой грязи, машины грязные, а некоторые прохожие выглядят не сильно лучше тротуаров и машин. Витрины магазинов пусты, как и во многих городах Испании, иногда тут митингуют — как вчера вечером, под окнами его номера.

Атмосфера депрессивная, хотя в местных подпольных кабаках бывает порой очень весело…

Чтобы попасть сюда, в Нью-Йорк, ему пришлось ехать из Саламанки в Лиссабон, а оттуда плыть в Саутгемптон, где он ждал неделю до прибытия «Аквитании». А потом ещё неделю он слонялся по всем четырём палубам, убивая время.

Будь у него лишние деньги, он бы просадил их в казино лайнера, но отсутствие денег — это единственная причина, почему он вообще согласился на очередное предложение от неизвестных.

После устранения того британского борова он поехал в Испанию, где осел в Саламанке. Там он встретил Клаудию, с которой у него загорелся бурный роман, закончившийся горьким расставанием, но вот после этого он встретился с Ариадной, с той женщиной, ради которой стоит умереть…

Он построил большую фазенду, женился на Ариадне, они завели двоих детей, Роберта и Изабеллу, Андрей устроился егерем, но заработанные когда-то деньги, постепенно, закончились. Наверное, третья машина была лишней… И жену нужно было баловать поменьше…

Так или иначе, но когда у него осталось лишь двести фунтов на всю оставшуюся жизнь, обещавшую пройти очень мрачно, поступил сигнал, на который он отреагировал.

За это «турне» он запросил двадцать тысяч долларов, чтобы точно хватило надолго. Сказали, что дадут семнадцать тысяч, что тоже, в принципе, неплохо.

Но сказали, что из снайперской винтовки стрелять его нельзя. Можно как угодно, но только со 100% гарантией и не из снайперской винтовки.

А раз можно как угодно, но надо гарантированно, то у Андрея есть одно надёжное решение…

Если он верно определил график Рокфеллера, где-то через двадцать с лишним минут этот бедолага подъедет к церкви «Риверсайд» и тогда его судьба решится.

Конотопцев скурил ещё три сигареты, прежде чем Рокфеллер подтвердил свой график — кортеж из трёх машин подъехал к церкви, ровно туда, куда и обычно.

Андрей дождался, когда откроется пассажирская дверь центральной машины, после чего крутанул рычаг детонатора. Разряд промчался по замаскированному в стыке бордюра проводу, добрался до инициатора и подорвал 150 килограмм самодельной взрывчатки на основе удобрений, спрятанных в салоне арендованного Форд Т.

В лобовое стекло его машины прилетел металлический обломок от «Жестяной Лиззи», но он заблаговременно пригнулся.

Когда все возможные осколки уже разлетелись, он поднялся и посмотрел на результат.

Расстояние от заряда до машины Рокфеллера было чуть больше восьми метров, поэтому выжить он не должен был. Но как-то выжил, потому что его куда-то тащили охранники. Андрея такое решительно не устраивало.

Он взвёл MP28, выскочил из Кадиллака и начал расстрел жертвы и её охраны. Рокфеллер получил кучную серию попаданий в левый бок, что гарантировало его смерть, а это значило, что работа выполнена. Только вот охрана…

В долгую перестрелку Конотопцев вступать не планировал, поэтому прикончил двоих, после чего бросил вперёд дымовую гранату и побежал к машине.

Несколько пуль пролетело очень близко — он так давно не ощущал этого, что успел забыть…

Кадиллак взревел мотором и умчал его прочь.

Охрана бросилась в погоню, что Андрей предвидел при планировании акции.

«Эх, будь у меня тротил — не было бы сейчас ничего…» — посетовал он и резко свернул на пирс.

У него тут стоит катер, на котором он должен проплыть 14,5 километров до следующей пристани, расположенной на противоположном берегу Гудзона, а там уже другая машина, которая позволит безопасно покинуть город.

Но, прежде чем сесть на катер, Конотопцеву нужно сделать одно действие…

Он остановил машину прямо на въезде на пристань, выскочил из неё, открыл багажник и с напряжением вытащил из него станину с пулемётом ПФ-25.

Взведя пулемёт, он стал ждать.

Машины преследователей появились спустя два десятка секунд. Не раздумывая ни секунды, Андрей зажал спусковой крючок.

Град пуль врезался в, несомненно, бронированные Роллс-Ройсы.

Только вот среди обычных пуль в ленте есть и бронебойные 7,62×63 миллиметра, оснащённые закалёнными стальными сердечниками. В ленте они встречаются раз в три выстрела, поэтому эффект почувствовался сразу — закалённые лобовые стёкла взорвались крупными осколками, после чего смерть пришла за водителями и пассажирами.

Андрей отстрелял лишь четверть ленты, а дело уже было закончено.

Несколько дней назад он раздумывал о том, чтобы напасть на Рокфеллера в пути, организовав засаду с пулемётом, но потом понял, что это недостаточно надёжно.

Взрыв тоже, как оказалось, недостаточно надёжное решение, поэтому он и не знал, что теперь думать.

«Хорошо, что наниматель продумал вариант с пулемётом…» — подумал Конотопцев, направившись к причалу.

Он запросил себе что-нибудь скорострельное и мощное, после чего неизвестный наниматель дал наводку на схрон близ Кранберри Лейк, где обнаружились ПФ-25 и MP28.

«Надо было попросить пятьдесят килограмм тротила или мелинита…» — подумал Андрей, заводя двигатель катера. — «Но кто же знал? Кто же знал?»

*22 мая 1933 года*

— Выглядишь паршиво, — произнёс Аркадий.

— Ты тоже не лучшим образом, — усмехнулся Дзержинский. — Особенно эта твоя вечно довольная ухмылочка…

— Я серьёзно, — покачал головой Немиров.

Феликс Эдмундович начал сильно сдавать — это заметно уже несколько лет. Несмотря на строгий режим, отряд личных врачей и частые поездки в санатории, здоровье у него всё равно слабое.

— Я знаю, — вздохнул он. — Пора мне уходить на покой.

— А есть кто-нибудь на примете? — поинтересовался Аркадий.

Очевидно, что Дзержинскому давно пора на пенсию, но он сам оттягивал этот момент до последнего. Но сейчас, видимо, стало совсем невмоготу…

— Есть — Наум Исаакович Эйтингтон, 1899 года рождения, — кивнул Феликс. — Член РСДРП с января 1918 года, но с марта 1917 года числился среди эсеров — молодой был, наивный… В порочащих связях не замечен, с 1919 года в рядах ОГПУ, участвовал в уничтожении бандитских группировок на Украине и проявил себя очень компетентным оперативником. В 1924 году закончил Военную академию РККА и заступил на службу в Китайский кабинет Иностранного отдела ОГПУ. Участвовал в борьбе с бандитизмом в Синьцзяне, затем в Маньчжурии, а после и в Пекине. Сейчас он возглавляет Иностранный отдел — я считаю, что он потянет мою работу.

— Годится, — кивнул Аркадий. — А что там с тем примеченным мною юношей?

— Ты о Пашке Судоплатове? — улыбнулся Дзержинский. — Он настоящая находка — самородок разведывательной деятельности. Очень хорошо показал себя в Нуристане — благодаря его действиям удалось переманить в Совет старейшин целых восемь пуштунских родов. Пример, который я буду приводить, когда ты будешь говорить мне, что хорошо продуманные физические устранения не способны решить никаких проблем…

— Какие перспективы? — нахмурился Немиров.

— Он займёт должность начальника Иностранного отдела, вместо Эйтингтона, — ответил Дзержинский. — А ты сможешь провести Эйтингтона через Верховный?

— Передай мне его биографию и выжимку из проведённых операций, — кивнул Аркадий. — Меня интересуют успешные и неудачные операции. Я должен буду дать полный обзор на кандидата, прежде чем Верховный Совет примет решение. А Судоплатова он пусть сам назначает, куда хочет.

Просто так выставить кандидата на должность нельзя — предварительно его биографию изучает кадровая комиссия при Верховном Совете СССР, поэтому важно дать всю полноту информации. Затем идут прения, в ходе которых устанавливается наиболее выгодный для Союза кандидат, а затем проводится итоговое голосование. Выборы нового человека на ключевую должность могут занимать до полутора недель, но, как правило, всё проходит быстрее.

— Ладно, с этим разобрались, — кивнул Аркадий. — Что думаешь по нашему «британцу», ну или уже «американцу»?

Сработал он грязно, но эффективно: коронер извлёк из тела Рокфеллера-младшего семь осколков, два из которых были смертельными, а также семь пуль калибра 9 миллиметров.

— Он снова в Испании, — вздохнул Дзержинский. — Считаю, что его нужно применять пореже — судя по тому, как он убрал Рокфеллера, ему вообще всё равно на побочный ущерб.

В ходе уничтожения преследователей, «британец» применил пулемёт ПФ-25, приехавший в США аж из Либерии несколько лет назад. Да, были убиты все охранники Рокфеллера, преследовавшие его на своих машинах, но пули попали в окна здания в конце улицы, в результате чего четверо случайных людей ранены, а один убит.

В США объявили недельный траур по Рокфеллеру-младшему, а убийц обещали найти и наказать. Увы, но никого не нашли — «британец» успешно смылся из страны в день убийства.

— Согласен, — кивнул Немиров. — Я рассчитывал, что он сработает потоньше.

— Но это ладно — дело минувшее, — махнул рукой Феликс.

— Да, — улыбнулся Аркадий. — Теперь по Испанскому вопросу…

В Испании происходит что-то нехорошее — популярность блока либералов и социалистов сильно упала, население их поддерживает гораздо слабее, чем раньше, поэтому голову поднимают националисты и консерваторы.

Грядущий ноябрь знаменателен выборами, на которых у социалистов и либералов очень плохие шансы.

И если социалисты с либералами настроили против себя крестьянство Испании, то националисты с консерваторами настроят против себя её рабочих. А уже это неизбежно приведёт к Гражданской войне. Раз уж Гражданская война в Испании неизбежна, то СССР нужно к ней подготовиться.

— Социалисты плохо поддаются координации, — пожаловался Дзержинский. — Они якшаются с анархистами, заигрывают с либералами — у них там хаос и минимум партийной организованности. Но наши люди занимаются наведением порядка и дают советы местным коммунистам.

Коммунисты в Испании в меньшинстве, население их не поддерживает, потому что они для них что-то вроде отдельного типа социалистов. Но, в отличие от социалистов и, уж тем более, либералов, коммунисты прислушиваются к советам специалистов из СССР.

А специалисты дают ценные советы и подкрепляют их оружием. Наиболее удобными локациями для поставок оружия сочтены Каталония и Астурия, где очень сильно рабочее движение. Туда-то и везут под нейтральными флагами винтовки, автоматы, пулемёты, миномёты и боеприпасы ко всему этому.

— Переброска специальных частей затруднена — тяжело проводить это скрытно, — пожаловался Дзержинский. — Есть подозрение, что британцы уже знают.

Небольшие подразделения осназа ОГПУ перевозятся малыми партиями, после чего их прячут местные коммунисты.

Прямое участие в боевых столкновениях для осназа не предусматривается — основная идея их заключается в подготовке комбатантов из местных добровольцев. Это те самые специалисты, что готовили китайских добровольцев, нуристанских «избранных воинов», ставших потом гвардией Совета Нуристана и прочих формирований.

— Да и чёрт с ними, с британцами, — махнул рукой Аркадий. — На прямую конфронтацию они уже не пойдут.

Общий градус напряжения в мире чрезвычайно высок, разведки западных стран замазались в десятках сомнительных операций против СССР, разведка СССР замазалась в чём-то подобном, но уже против западных стран, поэтому все всё понимают и невольно стремятся к повышению общего градуса.

То, что раньше могло сойти за повод для международного скандала, сейчас воспринимается философски.

Например, СССР вынужден был «проглотить» потерю Венгрии — тот отморозок, Пал Пронаи, теперь официальный «законно избранный» президент Венгерской Республики. Видно, он уже забыл, что начинал как непримиримый монархист…

Верховный Совет даже пожурил Аркадия за такой просчёт: теперь-то, когда «стало можно», его действия воспринимаются как полумеры и нерешительность. Но, когда это началось, ещё «было нельзя» и если бы он начал действовать как сейчас, это легко могло привести к открытой конфронтации с Антантой…

Зато с Испанией его решительность нашла живейшую поддержку — после серии подробных докладов о диспозиции в Испании, Верховный Совет поддержал аккуратные действия по поддержке братского народа добрым словом и оружием.

— Я, наверное, пойду, — произнёс Дзержинский. — Что-то не очень хорошо себя чувствую. Надо полежать.

— Когда ты передашь дела Эйтингтону? — спросил Аркадий.

— На днях, — ответил Феликс. — Давно пора уже на покой…

— Не затягивай, — попросил его Немиров.

Дзержинский улыбнулся и кивнул, после чего покинул его кабинет.

Аркадий, оставшийся в одиночестве, подумал о том, что ему очень жаль. Вряд ли найдётся ещё один такой человек, как Дзержинский. Непонятно, как покажет себя Эйтингтон.

Да, ему известно, что Эйтингтон и Судоплатов сделали очень многое для СССР. Например, организовали Троцкому судьбоносную встречу с ледорубом. Только вот сейчас ОГПУ занимается не только устранениями…

Ещё он посчитал, что уход Феликса на покой именно сейчас — это символично. Примерно через полгода ОГПУ преобразуют в Комитет Государственной Безопасности, что будет сопровождаться серьёзной реструктуризацией и расширением полномочий службы разведки и контрразведки.

Наконец-то появится чётко оформленное управление специальных операций, которое и возьмёт на себя всю теневую деятельность, тесно связанную с вооружённым насилием.

Надзор за госаппаратом, на который Дзержинский тратил немалую часть рабочего времени, будет распределён между другими ведомствами, а в ведение КГБ будет передана охрана государственных границ, что ранее было функцией НКВД.

Общий мотив реорганизации госбезопасности — акцент на окружающий мир.

У КГБ будет восемь основных управлений: первое управление — разведка, второе — контрразведка, третье — военная контрразведка, четвёртое — специальные операции, пятое — внутренняя безопасность, шестое — пограничная служба, седьмое — оперативно-техническое и восьмое — радиоразведка.

Внутри управлений будут специализированные отделы и службы. Но сам список управлений не конечный — по мере возникновения потребности, будут учреждаться новые.

Подчиняться КГБ будет непосредственно Верховному Совету СССР, поэтому Немиров, как генсек, прямого влияния на него оказать не сможет. Председатель КГБ, коим станет Эйтингтон, если его кандидатуру примут, будет отчитываться Президиуму.

Это принципиально новый подход к формированию государственной спецслужбы — такого нет ещё ни у кого и появится подобное нескоро…

— Дела… — вздохнул Аркадий и задумчиво посмотрел на портрет Ленина.

Кое-кто предлагал обязательно установить в каждом кабинете по портрету Немирова, но ему такая идея не понравилась. Культ личности и всё такое — ему это не нужно.

Тем не менее, кое у кого он уже висит, рядом с Лениным и Свердловым.

Помимо КГБ, в течение полугода будет учреждён Государственный Комитет СССР, который возьмёт на себя функцию межотраслевого взаимодействия — это не нравится Сталину, потому что возьмёт он это у СНК. По рекомендации Аркадия, чтобы не расстраивать Иосифа Виссарионовича, Верховный Совет СССР учредил при СНК Главное Аналитическое Управление. Сталин воспринял это как какую-то подачку, но больше недовольства по этому вопросу не проявлял.

Аркадий, как никто другой, знал, что Сталин — это один из ценнейших активов СССР. При нём СНК заматерел — оказалось, что если к заведённой Немировым системе добавить тонкий, но твёрдый гиперконтроль, свойственный Сталину, то наркоматы начнут работать ещё эффективнее. Там и так всё было неплохо, но теперь все отмечают, что быстродействие системы стало лучше, чем при Немирове…

У Иосифа Виссарионовича есть чёткое видение, как должна работать бюрократия, и он его строго придерживается — тщательное отслеживание процессов, что стало легче, благодаря системе Аркадия, дезинтеграция необоснованно замедляющих процессы бюрократических элементов, а также безжалостная выбраковка кадров. В СНК тяжело устроиться, но ещё тяжелее удержаться — если не соответствовать высоким стандартам Сталина, конечно же.

— Товарищ генерал-лейтенант, — заглянул в кабинет Степан. — К вам назначено у товарища Нгуена Ай Куока.

— Ах, точно! — вспомнил Аркадий. — Заводи! И чай с десертами заноси!

В кабинет вошёл мужчина лет сорока, одетый в европейский деловой костюм, но на лицо выглядящий как коренной житель Юго-Восточной Азии. Собственно, это вьетнамец, которого в будущем будут знать, как Хо Ши Мина.

Аркадий узнал о нём почти случайно — при чтении «Правды», ему на глаза попались фотографии участников очередного съезда Коминтерна, среди которых был Нгуен Ай Куок, лицо которого он узнал. Так-то он не знал, что его зовут именно так, но было понятно, что Хо Ши Мин не обязан был зваться именно так.

— Здравствуйте, товарищ Немиров, — заулыбался Нгуен Ай Куок. — Я признателен вам, что вы нашли для меня немного времени.

— Здравствуйте, товарищ Нгуен, — улыбнулся ему Аркадий и пожал его руку. — Присаживайтесь — скоро принесут чай.

Вьетнам — это преждевременная акция. Если и лезть туда, то только после войны, потому что портить отношения с французами сейчас очень неуместно. Но никто не мешает начать готовиться к порче этих отношений заранее…

Ванечкин принёс чай и десерты.

— Итак, товарищ Нгуен, — произнёс Аркадий. — Я наслышан о том, как страстно вы ищете помощь везде, где её, пусть и только теоретически, могут предложить. У меня есть сведения, что вы были даже у Чана Кайши…

— Положение вьетнамского народа уже давно пересекло пределы отчаянного, — произнёс вьетнамец. — Мы ищем помощь везде, где можем.

— Я ждал вьетнамских, лаосских и камбоджийских коммунистов все двадцатые годы, — вздохнул Аркадий. — Но никто не пришёл. Признайтесь честно — вы коммунист, товарищ Нгуен?

Он доподлинно знал, что Хо Ши Мин, на нынешнем этапе, не совсем коммунист. Скорее, он националист, желающий, чтобы его народ обрёл свободу от господства французов, обращающихся с вьетнамцами как с животными. Винить его в этом нельзя, желание хорошее, но тот же Чан Кайши — это тоже националист, желающий примерно того же, но для китайцев.

Смысл поддерживать националистов, если они потом, когда кризис минует, обратят против тебя переданное тобою же оружие? Вот и Аркадий не видел в этом никакого смысла.

Только вот Нгуен Ай Куок уже состоит в Коминтерне, уже изучает Маркса, Энгельса и Ленина, а ещё, как говорят, почитывает Сталина, который тоже пишет весьма дельные вещи. То есть, он на несколько десятков шагов впереди любого националиста…

— Я считаю себя марксистом, — решительно заявил будущий Хо Ши Мин. — И идеи Ленина я разделяю полностью, особенно в той их части, которая касается деколонизации.

Тут Аркадий вспомнил, что товарищ Нгуен закончил Коммунистический университет трудящихся Востока имени Свердлова. Но само по себе это не говорит о том, что он стал ярым марксистом. Это требует определённой проверки.

— Имейте в виду, что для нас очень важно поддерживать идеологически идентичных нам людей, — предупредил его Аркадий. — Свобода народа Вьетнама нам очень важна, я испытываю почти физическую боль, когда думаю, каким страданиям его подвергают французские колонизаторы. Но я хочу быть уверен, что, когда нам удастся его освободить, им будут управлять народно избранные Советы, а сам он вольётся в дружное сообщество братских народов СССР.

— То есть, независимость нам предоставить вы не готовы? — уточнил будущий Хо Ши Мин.

— Вы неверно ставите вопрос, товарищ Нгуен, — улыбнулся Аркадий. — Мы не принуждаем ко вступлению в Союз ни одну страну. Если какая-то из союзных республик пожелает покинуть Союз, то для этого ей достаточно провести референдум — если большинство населения проголосует «за», тогда мы не будем этому препятствовать. Вступление в Союз проходит аналогично, путём референдума. И, с моей точки зрения, это самый честный способ определить желание самого народа. И если вы хотите прийти к власти во Вьетнаме за наш счёт, но при этом не готовы провести референдум о присоединении к СССР, то вы в моих глазах обычный контрреволюционный националист, который хочет для Вьетнама неизбежной реставрации французского владычества в будущем.

— Условия вступления в Союз такие же, как для остальных? — спросил Нгуен Ай Куок.

— В Конституции СССР всё написано и, насколько я помню, не менялось, — пожал плечами Аркадий. — Мы рады всем братским народам.

— От лица Товарищества революционной молодёжи Вьетнама — мы согласны на такие условия, — заявил Нгуен Ай Куок.

«Ай Куок» с вьетнамского переводится как «патриот» — это для Аркадия перевели востоковеды. Говорящий псевдоним, отражающий взгляды Нгуена.

— Нам нужны будут добровольцы для формирования профессиональной армии Вьетнама, — произнёс Немиров. — Оставьте свой адрес — к вам приедет специалист, который свяжет вас с нужными органами.

— Армия извне, как в Китае? — догадался лидер вьетнамских революционеров.

— А какие ещё способы вы видите? — усмехнулся Аркадий. — Нам нужно не менее двадцати тысяч молодых мужчин вьетнамской национальности, которые станут костяком будущей Вьетнамской Красной Армии. Готовить её мы будем дольше, потому что нам нужен 100% результат. И когда придёт нужное время… Вы понимаете?

Это время придёт, как минимум, после того, как решится вопрос с Гоминьданом. Иначе во Вьетнам можно попасть только морем, а там британский королевский флот.

— Я понимаю, — кивнул Нгуен Ай Куок.

— И это здорово, товарищ Нгуен, — улыбнулся Аркадий.

*8 февраля 1934 года*

— … и не могу я оставаться равнодушным, когда там, — Николай Иванович Ежов указал в метафорическом направлении куда-то себе за спину, — происходят бедствия! Не могу и не буду! Потому что это люди!

Местные журналисты восхищённо записывали его слова.

Он неплохо обустроился в Бомбее. Заводы по производству каш заработали, продукт, благодаря дешевизне, пользуется популярностью в народе, а он сам зарабатывает неплохие деньги, которые пускает на подпольную деятельность.

Колониальная администрация внимания на него не обращает — он исправно платит налоги и своевременно заносит, куда надо, пухлые конверты. Здесь нельзя вести никакого бизнеса, если не заносить, куда надо, конверты достаточной пухлости…

С этим у Ежова проблем нет — как и когда заносить он знает очень хорошо. И заносит, и остаётся из-за этого на хорошем счету у бомбейской администрации.

Но сам Бомбей — это ужас, к которому почти невозможно привыкнуть. Антисанитария, болезни, почти постоянный голод части населения…

«И британцы относятся к такому очень спокойно — бремя белого человека», — подумал Николай. — «Ничего, как установим тут власть Советов, иначе запоют».

Он уже «устранил» четверых низовых функционеров иностранной администрации, слишком жадных, чтобы не лезть в дела Ежова. Делал он это лично и ни о чём не жалел.

«Есть и у меня потребности», — подумал он, поднимая ящик с медикаментами и неся его в грузовик. — «Я же не железный, в конце концов».

Он закупил провизию и медикаменты оптом, потому что не мог упускать такой шанс, а шанс этот из тех, которые даются будто бы высшими силами — 15 января случилось разрушительное землетрясение в Непале и на севере Индии.

Народную любовь в Индии завоевать непросто, потому что индусы не доверяют белым. Поэтому Николай и старается использовать все возможности, чтобы убедить окружающих, будто он искренний благодетель без каких-либо секретных заданий от Центра…

Нет, на самом деле, он решал основную задачу вполне успешно — его марксистская ячейка насчитывает почти полторы тысячи человек. Точнее, никто не знает, что это марксистская ячейка, потому что он подаёт информацию очень тонко — он говорит о добром, светлом, о гуманизме, об общечеловеческом братстве и так далее.

При его «секте человеколюбов» очень вкусно кормят, а ещё он, за свой счёт, обучает детей «сектантов» у довольно-таки недешёвых репетиторов.

Это работа над репутацией. Делай людям добро, ничего не проси, а там они сами предложат тебе что-нибудь сделать…

Британцы воспринимают его как психа с мессианским вывертом в голове, но ему так выгоднее всего.

— Люди должны любить друг друга! — продолжал вещать Николай. — Любовь и добро — вот две вещи, которые могут спасти нас в это тяжёлое время!

Когда он получил описание своей задачи, ему стало понятно, почему ему дали почти 800 часов Закона Божьего от целого архиерея, а затем 800 часов Шариата от верховного муфтия Татарской АССР…

Он стал знатоком по вопросу двух религий, освоил характерные для них методики, поэтому знал и умел приковывать внимание толпы. Впрочем, с этим ему неплохо помогали пройденные 200 часов ораторского искусства.

Длинные и яркие речи на чистом маратхи, из уст явного иностранца, носящего местные одежды, сами по себе привлекали к себе пристальное внимание, но Николай наполнял их особым смыслом — он говорил о добре, о людских нравах, о том, как обрести мир через творение добра и так далее. Аудитории нравилось, поэтому-то у него в «секте» уже почти полторы тысячи мужчин и женщин. Говорят, что его речи пересказывают друг другу неприкасаемые…

С последними он связываться точно не будет. Не потому, что считает их какими-то недолюдьми, а потому что их таковыми считает остальная аудитория. Но эту «карту» можно будет использовать позже.

Честно загрузив грузовик медикаментами, Ежов хлопнул по кузову и отправил его прямо в Северную Индию.

Он потратил около четырёх тысяч фунтов стерлингов на это дело и за прошедшие две недели отправил в зону бедствия семьсот четырнадцать грузовиков. И все в Бомбее знают, как много он делает.

Когда журналисты ушли, чтобы начать набирать статьи с цитатами из его речи, Николай направился в свой дом, в котором жил он и ещё восемь его женщин из местных.

«Ну, есть у меня слабости…» — подумал он, хлопая по заднице Чандру. — «Ну, не железный я…»

Чандра, двадцатилетняя сирота, запавшая ему в душу красотой и сочными телесами, залилась краской, что вызвало у Николая очередной позыв. Он изменил свой план и увлёк её за собой в спальню.

Через полчаса он уже сидел на балконе и читал газету «Kesari», покуривая сигарету.

Британские господа, наверное, посчитали бы эту газету вредной для себя, умей они читать на маратхи. Николая поразило это презрение и пренебрежение к местной культуре — будь он на месте этих поработителей, заставил бы всех владеть местным языком, чтобы всегда знать, о чём говорят все эти смуглые…

Когда Николай затушил сигарету, он мельком глянул на следующую статью.

В статье шла речь о недовольстве среди местных рабочих —текстильщиков из района Махим, известного тем, что там много текстильных предприятий. Они требуют улучшения рабочих условий, но получат только розги от колониальных солдат…

«Вот оно», — подумал он. — «Готовая почва для новой проповеди».

Он уже видел себя стоящим на импровизированной сцене, объясняющим, как любовь к ближнему и единство может преобразить мир…

Записав в блокнот локацию, Николай дочитал статью, затем пролистал остаток газеты, в поисках чего-нибудь интересного, но нашёл только статью о Махатме Ганди.

Это его главный конкурент за сердца и умы индийского народа. Только вот реальных дел у этого философа гораздо меньше, чем у Ежова.

Николай берёт материальной помощью, а Махатма проповедями — вот и выяснится, чья возьмёт…

Следующей газетой была «The Times of India». Рассчитана она на англоязычное население, преимущественно британцев. И пишут там всякое про-британское.

Но первая же статья вызвала у него удивление: «Стотысячный марш голодных от Глазго до Лондона». Голодные рабочие, лишившиеся работы, требовали отменить «проверку нуждаемости», а также отменить «Акт об аномалиях 1931 года». Начали они в количестве 3000 человек в Глазго, но до Лондона дошло 100 000 человек.

«Забавная история», — подумал Ежов и перелистнул страницу.

А тут, конечно же, статья о том, как всё печально в СССР. Пишут, что Великая депрессия бьёт по отсталым большевикам чуть ли не сильнее, чем по развитым капиталистическим державам, но это писалось как-то слишком натужно.

Николай слишком хорошо знал марксизм, поэтому знал, что подобный экономический кризис если и сказывается на СССР, то лишь косвенно, на внешней торговле. А кризис перепроизводства в нём крайне маловероятен — должны быть специально созданы условия для подобного.

— Хватит отдыхать, — свернул он газету. — Люди ждут моей речи…

Его криптомарксистский кружок на полторы тысячи человек начнётся через двадцать минут — необходимо одеться в выходное, перечитать сегодняшние тезисы и морально приготовиться к трёхчасовому говорению.

*11 августа 1934 года*

Адольф дёрганым движением положил донесение на стол, после чего ничего не выражающим взглядом уставился в окно.

Хорошая новость — Энгельберт Дольфус убит и скоро отправится кормить червей. Его пристрелили, а потом дали умереть от потери крови.

Плохая новость — эта смерть не привела к успеху путча, устроенного прогерманским подпольем. Засланные бойцы не добились ни одной поставленной цели. Убийство Дольфуса целью не ставилось.

Это досадно, ведь Адольф уже давно хотел присоединения Австрии. Но Дольфус — это «Отечественный фронт», тоже нацисты, но не желающие объединения с НСДАП. Энгельберт был более склонен объединиться с Муссолини, как с, очевидно, более слабым партнёром, нежели Гитлер.

— Я всё понял, — произнёс Адольф, посмотрев на Рейнхарда Гейдриха испытующим взглядом. — Можете быть свободны.

— Хайль Гитлер! — выполнил нацистское приветствие начальник СД и покинул кабинет.

Адольф встал из-за стола и прошёл к радио. У него назначена одна встреча на сегодня, но до неё ещё полчаса.

Чтобы как-то убить время, он включил радио.

— … не хотим войны! — вещал в эфир Рудольф Гесс, заместитель фюрера по партии. — Посмотрите на меня, на фронтовика — как вы можете подумать, что такие, как я, могут захотеть снова пережить подобное⁈ Мы — нацисты, но мы — за мир!..

— Ха-ха… — посмеялся Адольф.

Главная задача НСДАП, на сегодняшний день — развеять сомнения французской стороны. Англичане уже согласны, что Версальский «мирный договор» окончательно утратил свою актуальность, поэтому нужно упразднять его, но французы сильно колеблются. Адольф решил, что насквозь мирная риторика из всех средств массовой информации усыпит их бдительность.

Атаковать Францию? Хотелось бы, но есть гораздо более опасный враг. СССР.

Жидобольшевики, возглавляемые криптожидом Немировым, судя по данным разведки, накопили большую военную и промышленную мощь, поэтому способны вести войну со всей Европой — ну, им так кажется.

Новая стратегия, разработанная при участии Манштейна, Клейста, Гудериана и Рундштедта позволит сокрушить жидобольшевицкую армию, которая устарела ещё в момент своего появления. Глубокие и молниеносные удары, рассечение обороны, добивание взятых в окружение подразделений противника — всё это позволит закончить войну в кратчайшие сроки.

Вермахт тренируется и оснащается — осталось только додавить французов, чтобы они сняли запреты на численность войск и разрешили официально иметь всю номенклатуру вооружения.

«Надоело уже всё это прятать…» — подумал Адольф.

Он рассматривал вариант испытать новую доктрину на французах, которые ничего с этим не поделают. Но это будет зависеть от того, как они себя поведут. Если будут паиньками, то он отложит их на потом, на «после СССР»…

И что-то подсказывало Адольфу, что они будут паиньками и отменят все ограничения. И это будет очень хорошо.

Но ещё лучше поднимало его настроение воспоминание о том, что случилось в Испании — на выборах в генеральные кортесы победили национал-консерваторы. Также националисты сформировали Испанскую фалангу, которая уже выглядит как идейно близкая НСДАП партия. С этими людьми можно будет работать…

— Герр фюрер, — открыл дверь секретарь. — Ваша машина готова.

Адольф выключил радио и кивнул.

На своём роскошном Мерседесе он приехал в Рейхстаг, где его уже ждала польская делегация, возглавляемая президентом Пилсудским.

Этого клоуна Адольф не ставил ни в грош. Имея такую поддержку от Антанты, потерять в боях против жидобольшевиков половину страны — это надо было сильно стараться. Как можно воспринимать этого «президента» всерьёз, после такого-то?

— Я ненадолго, — сказал Адольф водителю.

В приёмном зале он сел во главе стола и окинул польскую делегацию изучающим взглядом.

— Здравствуйте, герр фюрер, — разорвал повисшую тишину Юзеф Пилсудский.

Но Адольф молчал.

Очевидно, что этот огрызок Польши, оставшийся после Ленина, не стоит того, чтобы договариваться с ним о чём-то, но договариваться придётся — Лига Наций должна увидеть, что Третий Рейх мирная страна…

— Мы… — начал Пилсудский.

— Здравствуйте, герр Пилсудски, — перебил его Адольф. — Приступим же к обсуждению пакта.

Пакт о ненападении на десять лет — это сильный миролюбивый жест. Учитывая, что с Британией, Францией и Италией уже заключён пакт, названный «Пактом четырёх», Пилсудский обеспокоен тем, что его не пригласили.

Поэтому неудивительно, что обсуждение, неизбежно, было переведено к возможности присоединения Польши к «Пакту четырёх».

Но такая возможность даже не рассматривается, ведь это будет значить, что всякие территориальные огрызки окажутся способны на что-то влиять — такого допускать никак нельзя.

Единственное, что нервирует Адольфа — активизация дипломатических отношений между жидобольшевиками и французами. Криптоеврей Чичерин ездит во Францию, как к себе домой и о чём-то договаривается…

У всех, несмотря на формальное объединение общей целью, есть свои личные цели. Французы боятся Третьего Рейха, поэтому ищут какие-то альтернативные пути решения проблемы с СССР. Есть риск, что французы станут предателями общего дела…

Это не будет чем-то новым для Адольфа, но будет очень неприятно.

— Достаточно, — прервал Адольф обсуждение, когда потерял терпение. — Моё время истекло. Продолжайте без меня.

Он оставил всю работу Константину фон Нейрату, рейхсминистру по иностранным делам, а сам поехал домой — нужно погулять с Каролиной, его собакой…

Уже дома он переоделся и взял свою овчарку под поводок.

«Бенито, наверное, очень не рад, что его австрийский друг умер», — подумал Адольф, гуляя по парку.

Каролина степенно шествовала по дорожке, а он довольно улыбался — он любил свою собаку.

«Но пусть хорошенько подумает над тем, стоит ли вести какую-то свою игру», — продолжил размышлять Адольф. — «Если слишком долго играть, можно ведь и заиграться…»

*9 марта 1935 года*

— Это наши! — сообщил наблюдатель.

Всё началось внезапно.

Восстание анархистов в Хихоне, что в Астурии, сразу перетёкшее в вооружённое противостояние со штурмовыми отрядами Фаланги, вынудило социалистов и коммунистов начать борьбу.

Но националистическое правительство начало мобилизацию и вооружение фалангистов — вероятно, они решили покончить со всеми за раз, поэтому почти во всех городах началась бойня.

В том числе и в Барселоне, где сейчас и находятся Удальский с Толбухиным.

— Хорошо! — ответил на это Бронислав, после чего обернулся к офицерам. — Товарищ генерал-майор Толбухин, возьмите на себя северную часть города — выделяю вам 2-й батальон СпН и три батальона красногвардейцев.

— Есть! — браво козырнул генерал.

Переброска большого количества красноармейцев в Испанию была затруднена, поэтому в распоряжении у генерал-лейтенанта Удальского в Барселоне есть всего два батальона СпН КГБ, которые не должны были вступать в прямое боестолкновение с противником.

Но ситуация такова, что нет другого выхода — город необходимо отстоять любой ценой.

Ночью отряды СпН вырезали пронационалистический гарнизон, а утром из пригородов прибыли батальоны Красной Гвардии Каталонии.

Барселона — это важнейший порт, в который сейчас идёт крупный конвой из СССР. Наверное, он должен был прибыть гораздо раньше, но тут явный просчёт руководства — почему-то считалось, что активная фаза конфликта начнётся только в следующем году.

До этого в Астурию и Каталонию везли лёгкое ручное оружие, миномёты и боеприпасы, а тяжёлое вооружение назначили только на этот месяц — должны прибыть танки Т-14, броневики БТР-2 и 122-миллиметровые гаубицы. С этим уже можно будет серьёзно воевать…

Но надо как-то дожить до прибытия конвоя.

Если бы командование не колебалось, они бы встретили националистов во всеоружии, но сейчас Удальский вынужден работать с тем, что есть.

— Я беру на себя центральную часть — беру 1-й батальон СпН и четыре батальона красногвардейцев, — произнёс он. — Товарищ генерал-майор Малиновский — на вас юг. Вам я выделяю шесть батальонов Красной Гвардии и 5-й отдельный артиллерийский батальон.

— Так точно! — козырнул тот.

Контроль над Барселоной у них есть, но это только пока. К городу стремятся фалангисты, оснащённые пулемётными бронеавтомобилями «Бильбао». Это самоделки на основе грузовиков «Додж», но недооценивать их не стоит. На них стоят пулемёты Гочкис, а также есть какая-никакая противопульная броня.

Противотанковых пушек у защитников Барселоны нет, но зато есть бронебойные пули для пулемётов ДП-25М и два десятка СВВ-24 калибра 12,7×108 миллиметров.

Раздав указания, Удальский направился к своим подразделениям и повёл их на оборонительные рубежи. Националисты прибудут к городу в течение восьми-девяти часов, поэтому времени на подготовку очень мало.

Применив гражданские бульдозеры и ручную силу бойцов, они вырыли окопы и заблокировали западный въезд в город насыпями, а также перекрыли подступы колючей проволокой.

Фланговые обходы были усеяны противопехотными минами ещё утром — Бронислав сразу понял, что фалангисты обязательно попытаются взять город.

Их разведка заняла некоторые холмы и ведёт наблюдение за приготовлениями защитников Барселоны.

В идею перемещения противника по холмам он не верил, но, на всякий случай, установил на господствующих высотах пулемётные расчёты.

К восьмому часу ожидания «гостей», они были готовы к «торжественному мероприятию», но «гости» задерживались…

Прибытие их состоялось спустя ещё два часа, ближе к вечеру.

Проявив максимум самоуверенности, фалангисты начали штурм на закате.

Десяток «Бильбао» поехал прямо на оборонительные позиции, потому что противотанковой артиллерии противник не обнаружил, а против ружей у него есть противодействие — наваренные экраны.

Солдаты фалангистов пошли на штурм под прикрытием бронеавтомобилей, постреливая по окопам из карабинов Маузера.

«Бильбао» тоже подавляли огневые точки стрельбой на ходу, но точность у них была так себе — они ехали по бездорожью, цепью.

Когда противник приблизился на дистанцию не менее пятисот метров до окопов, заработали миномёты. Артиллерийских мин у них мало, поэтому применять их решили только наверняка.

В поле начали разрываться 82-миллиметровые мины, уничтожающие пехоту, но не наносящие серьёзного урона броневикам, а затем к ним присоединились пулемёты и бронебойщики.

Бронебойщики с СВВ-24 открыли огонь. Метили они в двигатели, расположенные у «Бильбао» спереди. Исходная лобовая броня у этих машин составляла жалкие три миллиметра, но наваренная навесная броня увеличила лобовое бронирование минимум до 15 миллиметров.

Только вот на дистанции до 500 метров противотанковая винтовка пробивает 21 миллиметр, поэтому есть шанс, что броневику не поможет даже разнесённая броня…

Испанские националисты начали подавлять пулемётные точки, а их пехота залегла в ещё не успевшей пожелтеть от летней жары траве.

Вдруг, сразу два броневика зачадили чёрным дымом, после чего бронедвери были распахнуты настежь и из них повыскакивали члены экипажей и десант. В «Бильбао» вмещается четыре члена экипажа и пять десантников — это, несомненно, перенятый опыт Гражданской войны в России…

Пулемётчики постарались положить как можно больше бронеавтомобилистов и десантников, потому что и те, и те являются элитой армии, а элиты всегда мало.

После остановки шести броневиков в течение десяти минут, фалангисты, не продвинувшиеся ближе двухсот метров до окопов, решили, что наступление провалено.

— Отбились, на сегодня, — заключил Бронислав, когда увидел в стереотрубу массово ползущих назад пехотинцев.

По флангам слышалась пулемётная стрельба и взрывы артиллерийских мин — видимо, кто-то из фалангитов всё-таки пошёл по крутым холмам…

— Что будет дальше? — спросил Андреу Нин, лидер каталонских коммунистов.

— Они доставят сюда артиллерию в течение трёх-четырёх дней, — сообщил ему Бронислав. — С её помощью они будут разбивать наш узел сопротивления и, время от времени, пробовать штурмовать его.

— И какие у нас перспективы? — спросил Андреу.

— Если будем просто сидеть, то не очень, — пожал плечами генерал Удальский. — Надо окапываться, строить глубокие блиндажи и переселять всех оставшихся жителей с окраин. Следующие недели будут очень опасными.

*21 марта 1935 года*

— Эй, коммунист! — окликнул Жукова полковник Коннор. — Вы собираетесь нам помогать или рассчитываете, что вынесете всю эту войну на наших горбах?

— Повежливее, наёмник, — попросил его недовольный Георгий.

Им на подмогу прибыло четыре полка наёмников из «Царской стражи» и «Чёрной стражи». Командование не побрезговало их услугами, но оформилось всё это через частную юридическую компанию в Португалии.

Наёмники и сидели всё это время в Португалии, но прибыли в Астурию сразу же после приказа.

У них есть своя артиллерия, свои броневики, очень много пулемётов, а также богатый боевой опыт. Часть этого опыта они получили в отчаянных битвах друг против друга — это было в Гватемале.

Но деньги не пахнут, поэтому «царевики» и «черновики» не имеют взаимных обид и, как ни в чём не бывало, сражаются плечом к плечу.

Их нанимают в десятках стран, их услугами пользуются колониальные державы, желающие «приватно» решить какие-нибудь проблемы с аборигенами, поэтому Георгий считал, что это бесчестные подонки, готовые сражаться за кого угодно, лишь бы платили хорошие деньги…

— Ты ответишь на мой вопрос? — нахмурился полковник Коннор.

— Мы пытаемся стабилизировать фронт, а вы этому ничуть не помогаете, — произнёс генерал-лейтенант Жуков. — Прекратите пытаться контратаковать — вы действуете алогично.

Он отчётливо понимает — если на тебя наступают, но у тебя нет подготовленных для контратаки резервов, не пытайся контратаковать любой ценой, а обороняйся и изо всех сил минимизируй получаемый ущерб. Вечно наступать нельзя, люди — это не фантастические военные машины из мрачного будущего «Ига погибели», поэтому любое наступление, рано или поздно, заканчивается. И к этому времени у тебя должны быть готовы резервы для твоего наступления. Так работает война.

Но полковник Рональд Эджер Коннор, видимо, воевал на какой-то другой войне, поэтому упорно пытается перехватить инициативу, что превращает битву при Овьедо в манёвренный хаос, без фронта, понимания и логики…

Мадридское правительство направило в Астурию три пехотные дивизии, чтобы подавить мятеж, но оно точно не ожидало такого — безумные наёмники ставят вражеское командование в тупик, превращая цивилизованную войну в драку в грязи.

— У генерал-майора Гурского есть своё видение, как должна проходить эта война, — ответил на это полковник Коннор.

— А у меня своё видение, — ответил на это Жуков. — И терять бойцов ни за что я не собираюсь — мы не будем наступать до тех пор, пока фалангисты не начнут выдыхаться. И если бы генерал Гурский был склонен слушать мои советы…

— Как нам помогут советы людей, в последний раз воевавших десять лет назад? — усмехнулся полковник Коннор.

Жуков лишь пожал плечами.

Он изучал опыт Мексикано-гватемальской войны и пришёл к выводу, что наёмники обеих сторон получили современные оружие и технику, но не поняли, как использовать их максимально эффективно. Это привело к тому, что они даже не пытались проводить глубокие операции, а лишь множили хаос, пытаясь переиграть друг друга в непрерывных манёврах. И приводило это лишь к значительным потерям с обеих сторон, без достижения какого-либо стратегического результата.

И они принесли этот хаос сюда, в Испанию, и считают, что делают всё правильно.

— Рад был беседе, — произнёс Георгий и пошёл обратно в штаб.

Их стратегическая задача — отразить наступление, разгромить армию мадридского правительства, после чего идти на объединение с восставшими басками, через территории которых можно будет объединить фронт с Каталонией.

Действия наёмников этому не способствуют, но и не мешают — напротив, генералы противника тоже не понимают, что происходит.

Георгию было плевать на наёмников — пусть гибнут, где и как хотят, но ему важно, чтобы их гибель не повредила фронту, который только-только начал оформляться.

Впрочем, он обязательно и подробно опишет происходящее в рапорте. За этих наёмников плачены народные деньги…

*30 марта 1935 года.*

— … недовольство политикой консерваторов побудило к восстанию Кастилию и Леон, Наварру и Уэску, — продолжал доклад Эйтингтон. — Генерал-лейтенант Жуков рапортует о неправильных действиях наёмников — он считает, что они напрасно губят своих солдат, без какой-либо пользы для фронта.

— Я уже слышал и предпринял ряд действий, — кивнул Аркадий.

Можно было обратиться напрямую к Гурскому, через Центр, но он решил, что лучше будет действовать через официального нанимателя — португальскую фирму «Осиденте Глобал». Приказа нанимателя, согласно контракту, наёмники ослушаться не могут.

— А что с конвоями? — спросил Немиров.

— На турок оказывают давление французы и англичане, — ответил Наум Эйтингтон. — Но Кемаль держится — не хочет терять торговые контракты с нами. Так что конвои проходят беспрепятственно.

Была опция с подставными фирмами, но это сложно, имеет временной лаг по доставке, поэтому было решено действовать напрямик.

Топить советские торговые корабли никто не смеет, а если посмеет, то обязательно начнётся полномасштабная война. Есть несколько правил, которые никто, пока что, не нарушает…

Танки и прочая военная техника уже поступают в Кастилию из Севастополя, а в Астурию из Петрограда — к ним в комплекте идут экипажи, поэтому скоро Жуков, Толбухин, Удальский, Василевский и Малиновский получат средства для ведения войны.

Испанию Аркадий проиграть не может — она началась раньше, чем он ожидал, но сейчас происходит очень много вещей, которые он видит впервые.

Тем более он был удивлён, когда Лига Наций официально исключила из своего состава СССР, мотивировав это «агрессивным расширением» в Испании. На его памяти, произойти исключение из этого нежизнеспособного органа должно было в 1939 году, из-за Советско-финской войны.

Ещё одним удивительным фактом было то, что Гитлер не объявил о выходе Германии из той же Лиги Наций — она ещё там и даже разводит какую-то активность…

По теме Испании: Гитлер выразил поддержку мадридскому правительству и собирается выслать добровольцев для защиты конституционного режима. Муссолини, конечно же, тоже «вписался».

— Это хорошо, что Кемаль всё понимает, — кивнул Аркадий. — Возвращайся к работе — и всегда срочно докладывай о любых критических изменениях.

— Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, — козырнул Эйтингтон.

Немиров дождался, пока председатель новоиспечённого КГБ покинет его кабинет, после чего начал собираться.

В Верховном Совете голосование по Испании.

По изначальному плану весь март должен был стать «месяцем Пятилетки» — вторая Пятилетка благополучно закончена, поэтому нужно начинать третью, а тут случилась Испания…

Зато вторая Пятилетка прошла почти идеально — 98% плана выполнено, а кое-кому и кое-где даже удалось перевыполнить план, за что получили по шапке ответственные руководители.

Это очень обнадёживающий успех, существенно сокративший экономический разрыв между Западом и СССР.

А самое главное — Аркадий теперь был абсолютно уверен, что они готовы к войне чисто экономически.

Осталось только довести до ума первые прототипы портативных радиостанций и завершить несколько десятков критически важных проектов, на что потребуется не более 2–3 лет — наконец-то его работа начнёт давать плоды…

«Одни только массовые радиостанции изменят все расклады на поле боя», — подумал он, садясь в служебный ВАЗ-1100.

Это автомобиль класса «люкс», выпускаемый в качестве отечественного аналога британских Роллс-Ройсов. Труба пониже и дым пожиже, конечно, но гораздо лучше, чем Форд Т и прочие…

Цена для среднестатистического советского гражданина неподъёмная — 12 000 рублей, но это вполне доступно для артелей, коммун и заводов, которые покупают такие машины для премирования особо отличившихся.

При выезде с территории Кремля сразу же открылся вид на Дворец Советов — самое высокое здание Москвы.

Его строили три года и строительство ещё не завершено — строители доводят до чистовой отделки последние четыре этажа. А всё, что ниже, уже исправно функционирует.

Проект этот был амбициозный, но зримо доказавший всему миру, что разгоняемая в Британии и Франции телега, повествующая об «им даже тяжелее, чем нам», не соответствует действительности.

Аркадий улыбался и кивал встречающимся по пути мужчинам и женщинам, кому-то даже жал руку, а затем вошёл в скоростной лифт.

Ему нужно на пятидесятый этаж, где происходит заседание Верховного Совета. Вместе с ним поднимались Карл Радек, нардеп от Карело-Финской ССР, Роза Люксембург, нардеп от Германской ССР, Павел Попов, управляющий Центрального статистического управления, Лаврентий Берия, нарком обороны, а также товарищ Артём, нардеп от Украинской ССР.

— Есть какие-нибудь новые анекдоты? — спросил Немиров у Радека, чтобы нарушить неловкое лифтовое молчание.

— Мне уже в лицо говорят, что я больше не главный хохмач всея СССР, — усмехнулся тот. — Оказывается, товарищ Немиров в своих книжках разбил меня наголову и всё, что я могу — уйти с позором…

— Да, расскажите анекдот, товарищ генеральный секретарь, — попросила Роза Люксембург.

— Что ж… — задумался Аркадий. — А вот, вспомнил один… Журналист от «Правды» приезжает в сельхозартель «Первая Пятилетка» и спрашивает у проходящего артельщика: «Расскажите, пожалуйста, а как у вас прошёл год?» Тот отвечает: «Вы не поверите, но замечательно! Урожай зерна хороший — без хлеба не останусь, картошка удалась — опять-таки буду не голодный, а еще свинья опоросилась…» И тут журналист спрашивает: «А не хотите ли поблагодарить за это товарища генсека?» Артельщик отвечает: 'Да с чего ж? Пахал сам, сеял сам, растил и собирал опять-таки сам — в

чем тут его заслуга?' Журналист напрягается и произносит жёстким тоном: «А вы подумайте!» Артельщик отвечает, почесав затылок: «А, ну ежели подумать, то насчет свиньи не отрицаю, тут всяко могло быть…»

В поднимающемся лифте повисла напряжённая тишина, а Аркадий рассматривал присутствующих испытующим взглядом.

— Ха-ха-ха-ха!!! — заржал Карл Радек. — Ха-ха!!!

Он согнулся пополам, держа себя за живот. Его кепка упала на пол, но он этого не заметил. Роза Люксембург, пытаясь сдержаться, прикрыла рот рукой, но через секунду её лицо стало пунцовым, и она разразилась заразительным смехом. Даже Берия слегка улыбнулся, что выглядело почти пугающе в полумраке лифта.

— Возьмите, товарищ Немиров! — Карл Радек поднял с пола свою знаменитую кепку и вручил её Аркадию. — Признаю — не на пустом месте болтают!

— Не могу не отдариться, — улыбнулся тот и вручил Радеку свою форменную фуражку.

После этого он надел кепку Радека, а тот надел фуражку Немирова.

— А если в народ уйдёт? — неодобрительным тоном спросил Попов.

— Так пусть уходит, — усмехнулся Аркадий. — Если смешно, то чего бы не пошутить?

— С вами тут не до этажа доедешь, а от апоплектического удара помрёшь, — отсмеявшись, сказал товарищ Артём.

— Как думаете, какими будут итоги голосования? — спросила Роза Люксембург.

У неё недавно был какой-то жутко неприятный скандал с Троцким — некая давняя романтическая история, берущая корни из революционной Германии… Возможно, старые чувства не были забыты, поэтому не дают покоя ни одному из участников.

Сам Лев Давидович, увы, свой звёздный час безбожно упустил — надо было действовать раньше. На голосовании Верховного Совета его не будет, потому что он не прошёл выборы и в нём не состоит. Сейчас он нардеп в РСФСР, причём даже несколько раз менял область подачи…

Но всё равно, есть у Аркадия опасения, которые не дают ему покоя.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Вы же голосуете, а не я.

Наконец, они доехали до пятидесятого этажа и быстро прошли через фойе прямо в зал заседаний.

Несколько тысяч человек занимали свои места на трибунах, но Аркадию не туда — он должен сесть на специально отведённое для генсека место, что недалеко от трибуны Президиума и наркомов СНК.

Люди рассаживались по своим местам ещё минут двадцать.

Аркадий был в отдалении от других трибун, поэтому чувствовал себя одиноко — остальные общались между собой, а он тут один, полностью отданный собственным мыслям.

Он заметил, что многие обращают внимание на его головной убор — кепка Радека смотрится на нём неуместно. Сам же Радек сидит на своём месте с гордым видом великого полководца и через губу отвечает на вопросы о происхождении фуражки.

Сочтя, что это может выглядеть как оскорбление Верховного Совета, Немиров снял кепку и положил её себе на правое колено.

Наконец, когда все задействованные расселись по своим местам, Калинин постучал по доске деревянным молотком, призывая, тем самым, к тишине.

— Уважаемые товарищи! — заговорил он. — Сегодня выставляются на голосование четыре вопроса, с которыми вас подробно ознакомили в течение прошедших трёх заседаний. Первый вопрос: «О расширении материально-технической помощи братскому народу Испании». Голосуем!

Голосование Верховного Совета может считаться самым высокотехнологичным в мире. У каждого места есть пульт с зелёной, серой и красной кнопками — в результате нажатия на одну из них сигнал передаётся в сторону одного из табло.

Построено это всё на сложной системе из реле, а автором устройства для голосования является Конрад Цузе.

Народные депутаты начали нажимать на кнопки, а Аркадий внимательно смотрел на три табло.

Время шло, числа менялись, а спустя десяток минут они замерли.

«За» проголосовало 1339 нардепов, «Против» — 141 нардеп, а «Воздерживаюсь» — 336 нардепов.

Аркадий воспользовался блокнотом и подсчитал, что 1339 — это 73,7%. Для принятия положительного решения достаточно было 65%.

«Не дорабатываем в вопросе агитации…» — подумал Аркадий. — «И в вопросе разъяснения — воздерживаются обычно те, кто просто не понял…»

В зале поднялся шум, народные депутаты начали громко переговариваться, но Калинин снова застучал молотком.

— К порядку! — воскликнул он. — Следующий вопрос на голосование: «О расширении участия добровольцев из РККА в Гражданской войне в Испании»…

Примечания:

1 — Бритва Хэнлона — в нашем ненавязчивом и томном ночном эфире снова рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — презумпция, согласно которой, при поисках причин какого-либо неприятного события нужно сначала искать человеческую ошибку или глупость, а не злой умысел. У ошибки шанс стать причиной негативного явления просто статистически гораздо выше, чем у злого умысла. Люди на порядки чаще просто ошибаются, чем намеренно творят нечто со злым умыслом. Лучше сначала исключить более вероятную ошибку или глупость, чем сразу полагать, что это кто-то злой замыслил что-то злое. В ином случае, можно потратить кучу времени на поиск чёрной кошки в тёмной комнате, в которой её нет.

2 — О давней потере Папой политического веса — случилось это 6 мая 1527 года, во время войны Коньякской лиги, когда войска Карла V, короля Испании и будущего императора Священной Римской империи, «вышли из-под контроля» и разграбили Рим. Папа Римский, Климент VII, сидел всё это время в замке Святого Ангела и ждал, пока не станет тихо. И пока он ждал, венецианцы заняли папские Равенну и Червию. И потом Климент VII заплатил 400 тысяч дукатов выкупа, чтобы его выпустили из замка — безумные бабки, по тем временам. Да, все говорили, что это варварство, так нельзя, но это произошло, а Папа, получается, позволил такое, по причине того, что он всего лишь человек, поэтому его политический авторитет был утрачен навсегда. Если до этого Папа Римский ещё на что-то влиял, то после — отвалилась Англиканская церковь, протестанты получили стимул к интенсификации своей деятельности и вообще, для Римско-католической церкви настали очень тяжёлые времена. А всё дело было в том, что Папа Климент VII неверно оценил политическую обстановку и выбрал не ту сторону — надо было держаться Карла V, который пусть и главный бэд бой той эпохи, но также и самый биг бой Европы. В конце концов, Папе пришлось затерпеть и короновать Карла V императором СРИ в 1530 году — зачем метался всё это время, если исход всё равно один? Тем не менее, Папа сохранил влияние на всех правоверных католиков, поэтому даже спустя сотни лет всяческие посягательства на власть Папы встречали острую реакцию от особо религиозных. Пример мексиканских кристерос, с оружием защищавших привилегии Святого престола — это тебе, уважаемый читатель, не шутка какая-то. А если вспомнить, к чему привела антиклерикальная политика испанских революционеров, отвернувших ею от себя значительную часть крестьянства — так становится и вовсе не смешно. Не надо недооценивать религиозных радикалов, ведь важно помнить слова Жана-Жака Руссо: «религия — есть опиум для души; она бодрит, оживляет и поддерживает, когда принимается помалу; в слишком сильных дозах усыпляет, или приводит к безумию, или убивает».

3 — Сезоны в Южном полушарии — в связи с тем, что сезонность определяется наклоном земной оси, а не календарными месяцами, в Южном полушарии времена года противоположны временам года в Северном полушарии. Декабрь, январь, февраль — это лето. Март, апрель, май — это осень. Июнь, июль, август — это зима. А сентябрь, октябрь, ноябрь — это весна. Поэтому в декабре в Гран-Чако начинается очень сильная жара, а также тропические ливни, тогда как в июне температура днём колеблется между 10 и 20 градусами, а ночью может падать до 0. Поэтому, если у тебя, уважаемый читатель, вдруг появится нездоровое желание поехать в жопь наподобие Гран-Чако, то лучше делать это осенью — то есть, в апреле или мае. Но не советую — там нет нихрена интересного.

4 — «Хромая утка» — это выражение из политического сленга США, характеризующее действующего президента после избрания его преемника. С одной стороны, такой президент может быть уверен, что некоторые его решения сразу же отменит следующий президент, но с другой, он может принять каскад необратимых решений, а также решить свои личные проблемы — на следующий срок его уже не взяли, поэтому всё равно. Так, Билл Клинтон в самом конце своего срока помиловал своего родного братишку и ещё кучу людей, как-то с ним связанных. Его братишка, Роджер Клинтон-младший, получал крупные взятки от мафиози из клана Гамбино, за что его очень сильно хотели посадить, но президентская амнистия — это президентская амнистия. Из самых свежих событий: хромая утка (по состоянию на начало января 2025 года) Джо Байден помиловал своего сыночку-корзиночку, несмотря на то, что ранее обещал этого не делать. Так-то, за несообщение об употреблении психически активных веществ в период оформления покупки оружия ему грозило десять лет тюрячки и 250 000 долларов штрафа. И если вспомнить, что Хантер Байден признал себя виновным в самом страшном смертном грехе в США, неуплате налогов, то всё выглядело так, будто мы не увидим его в следующие лет 20–25. Но папочка-президент обо всём позаботился. Как говорится, все животные равны, но некоторые животные равнее…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Наши уже не придут 4

Оглавление

Глава первая Архитектура опасности

Глава вторая Игра в долгую

Глава третья Адское пекло

Глава четвертая Оружие довоенного времени

Глава пятая Война джентльменов

Глава шестая Энергия завтрашнего дня

Глава седьмая Первый из неандертальцев

Глава восьмая Немного личного

Глава девятая С риском для жизни и здоровья

Глава десятая Воины старой закалки

Глава одиннадцатая Человек и остров

Глава двенадцатая Личный выбор

Глава тринадцатая Убивая вооруженных мужчин

Глава четырнадцатая Звездные войны

Глава пятнадцатая Не очень Ближний Восток

Глава шестнадцатая Инспекция

Глава семнадцатая Лучший из худших

Глава восемнадцатая Дворцовый переворот

Глава девятнадцатая Наш сукин сын

Глава двадцатая Красная папка

Глава двадцать первая Механизмы перемен

Глава двадцать вторая Товарищ председатель

Глава двадцать третья Ошибка невозвратных затрат

Глава двадцать четвертая Священный белый слон

Глава двадцать пятая Горизонт планирования

Глава двадцать шестая Границы дозволенного

Глава двадцать седьмая Реформация

Глава двадцать восьмая Странная война

Глава двадцать девятая Примат бизнеса

Глава тридцатая Незаменимых у нас нет!

Nota bene