Библиотека :)

Любовь на грани смерти 1223K - Юлия Гойгель (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Юлия Гойгель Любовь на грани смерти

Глава 1. В тронном зале

Июнь 2014 года.

— На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, кто ты будешь такой? — считала я про себя, разглядывая троих мужчин, сидящих в кабинете исполнительного директора. Один исполнительный — царевич, второй генеральный — королевич, а начальник собственной службы безопасности …хм… «кто ты будешь такой», наверное.

Только зачем меня, простую смертную холопку на поклон пригласили? Мужчины, конечно, видные, но, если бы меня спросили, я бы желала совсем не попадаться на всё видящие и всё решающие очи.

Мужчинам меня рассматривать надоело раньше, чем я сумела найти причину своего появления в тронном зале. Да и не было во мне что рассматривать, если честно. Роста метр с шапкой, как говорит мой отчим. Если перевести в сантиметры, равняется ста шестидесяти двум. Обычные зелёно-карие глаза и каштановые волосы, летом почему-то становящиеся гораздо светлее, с прядями рыжины, хотя всё моё знакомство с солнцем происходит по дороге на работу и обратно, а также через окно рабочего кабинета.

Присесть мне не предложили. Плохой знак.

— Не могли бы вы, Елизавета, объяснить мне, что это такое? — исполнительный директор смотрел на меня так, словно я совершила что-то страшное. Только я не могла понять, что.

Но, само мое присутствие в его кабинете говорило об ужасном проступке.

Хотя я и проработала в компании почти четыре года, два из которых в должности юриста, напрямую с главным начальником мне сталкиваться почти не приходилось. В отделе нас было трое, и в мои обязанности, как самой молодой и неопытной, входила лишь перепечатка типовых договоров и масса другой бумажной работы, отнимающей много времени, но не влияющей непосредственно на работу предприятия.

Часть своей работы на меня сбрасывала и бухгалтерия, и отдел кадров, и личный секретарь директора. Даже начальники производственных цехов умудрялись спихнуть на меня свою документацию.

Компания, в которой я работала, занималась производством и реализацией строительных материалов, смесей и другой сопутствующей продукции, которую мы поставляли не только торговым организациям, но и напрямую конечным потребительским организациям. Нашими клиентами были как соотечественники, так и представители других стран.

И здесь нельзя было не отдать должное исполнительному директору. Да-да, я не ошиблась. На нашем предприятии руководил именно исполнительный, а не генеральный директор. При его управлении компания вышла на мировые рынки. Я знала, что Бесов Леон Русланович прекрасно владеет английским языком и лично проводит все переговоры.

Но на этом моя симпатия к нему заканчивалась. Как и многих моих коллег. О Леоне Руслановиче почти ничего не знали. Общеизвестно было лишь то, что он приходился пасынком бывшему директору, который умер два года назад от обширного инфаркта.

Говорили, что мать Бесова была первой любовью директора, но предпочла ему то ли грузинского, то ли армянского, то ли вообще арабского мужа. Только жизнь с носителем горячей южной крови не сложилась, и женщина вернулась назад, оставив маленького ребенка с отцом. Она вышла замуж за прежнего возлюбленного и родила ему сына. Собственного, этого самого сына и прочили на освободившийся пост.

Васильев Владислав Николаевич стал генеральным директором, но во всём подчинялся приказам старшего брата Леона. Фамилия Владислава соответствовала фамилии отца, а Бесов носил девичью фамилию собственной матери, что также вызывало много домыслов.

О том, что эти два человека являются братьями по матери, могла сказать, разве что, генетическая экспертиза. Двадцативосьмилетний Владислав, рослый, с крепким подтянутым телом имел славянскую внешность. Очень харизматичный, с постоянной открытой улыбкой, которая не скрывала ровных белоснежных зубов, и очаровательной ямочкой на подбородке, он покорял с первого взгляда. А его всегда чуть взъерошенные тёмно-русые волосы так и хотелось потрогать. Он постоянно норовил где-нибудь оставить строгий пиджак, а рукава дорогой белоснежной рубашки закатывал по локоть, являя миру красивые мышцы.

Все, без исключения женщины, его любили. Но и он, в ответ, любил их всех. Владислав имел удивительную способность, быстро заканчивая свои многочисленные романы так расставаться со своей недолгой возлюбленной, что никто из них не мог обижаться на него.

Тридцатичетырехлетний Леон был смугл и темноволос. Почти на половину головы ниже младшего брата, но гораздо шире в плечах. Его рост, наверное, был около ста восьмидесяти пяти сантиметров.

При этом его прическа не впечатляла фантазией. Тёмные волосы коротко острижены, на затылке короче, на висках длиннее. Зачёсанная вверх чёлка. У Владислава она падала на глаза, подчеркивая их изумительный изумрудный оттенок. Я впервые заметила, что и у Леона они не черные, как казалось всем, а зеленые.

Из-за густых и длинных ресниц, делающих их еще темнее, мне пришло на ум сравнение с дремучим и холодным зимним лесом, кажущимся траурной полосой на фоне сияющего солнца. Что-то темное и тревожное, черное, пусть мы и знаем, что это зеленые ели. Но лучше не ходить в их сторону, повернуть обратно. В лучшем случае вы наткнётесь на покосившуюся избушку Бабы — Яги с хозяйкой на пороге, в худшем, на сложенный из костей замок Кощея Бессмертного. А если совсем не повезёт — на Змея Горыныча с тремя головами.

Мне не повезло. Кажется, я набрела сразу на трёхглавого монстра.

Больше во внешности Бесова не было ничего привлекательного. Прямой нос, тонкие жесткие губы, более тёмный по сравнению с остальным лицом подбородок, из-за успевшей отрасти с утра щетины. Обычно женщины находят это очень привлекательным и сексуальным, но не в случае с этим мужчиной.

Его нельзя было назвать некрасивым или отталкивающим. Скорее он был из тех, от которых всем и всегда следовало держаться на расстоянии.

Как бы там не было, никто и никогда не видел исполнительного директора с женщиной вне рабочей обстановки. Хотя по поводу его возможной нетрадиционной ориентации слухи не ходили, но сотрудники, особенно недовольные им, перешептывались, что, выросший в горных аулах, он обходит женщин стороной.

Я не очень этому верила, так как было хорошо известно и то, что Бесов получил прекрасное образование в одном из престижных американских учебных заведений, в Гарварде, прожив там более пятнадцати лет.

Впрочем, при приеме на работу, исполнительный всегда отдавал предпочтение мужчине. Он никогда не комментировал свои решения, но это перешло в тенденцию.

Я перестала бессмысленно пялиться в договор, который хорошо помнила и вежливо переспросила:

— Что объяснить, Леон Русланович?

На миг мне показалось, что он просто вышвырнет меня из кабинета, но Бесов спокойно перевернул несколько страниц и указал кончиком дорогой ручки на одну из строчек. И я не сразу поняла, что указанная там сумма превышает ту, что нужно, в десять раз.

— Объясните мне, Елизавета, как сто тысяч долларов превратились в миллион? Даже все уборщицы в компании знали, что с этой фирмой я больше не желаю сотрудничать. А вы так легко и просто подарили им девятьсот тысяч долларов. Знаете, даже для меня это очень дорогой подарок, — все так же спокойно он положил рядом с договором мое личное дело. — Я очень тщательно ознакомился с вашими документами, но так и не понял, откуда у вчерашней студентки, живущей в непонятной квартире, не с городской пропиской, такие деньги? Как давно вы в качестве благотворительности разбрасываетесь подобными суммами?

Из всех его вопросов я знала ответ лишь на один. И выпалила, не думая:

— Квартира бабушки. Она не совсем моя бабушка, но жила с моими родителями, а я….

— Может, вы сами стоите девятьсот тысяч долларов?! — рявкнул мужчина. — Вряд ли! Лично я бы не дал за вас больше доллара. Если же ваша жизнь застрахована на такую сумму, то быстрее прыгайте из окна, пока я вас не придушил. Прыгайте быстро, потому что душить я вас буду медленно и долго.

Прыгать из окна я не стала. Но страх и паника сделали свое дело. Я действительно бросилась бежать к дверям, не обращая внимания на его окрики. Только в следующую минуту тяжелая дверь, которая открывалась внутрь кабинета, резко распахнулась. От силы удара в плечо и голову я отлетела в сторону и упала на пол, обо что-то ударившись. Несколько минут было очень темно. И первой появилась не боль, а ощущение чего-то теплого и липкого, струящегося по моей правой щеке.

— Лиза, ты меня слышишь? Только не вставай, лежи, — я увидела склонившегося надо мной Васильева. — Ты, падая, ещё и голову разбила о край стеклянного стола. Леон, ты что, не знаешь, где в твоём кабинете аптечка?

Друзьями с Владиславом Николаевичем, генеральным директором, мы не являлись. Но он был прост в общении, и всегда находил несколько приветливых слов, заходя в наш кабинет. Дежурные приветствия, стандартные фразы о погоде, его очередная веселая шутка. Влад всегда предупреждал, если у Бесова было плохое настроение, что сегодня лучше обходить директорский кабинет стороной.

С Владом мы были на «вы». Я никогда не пыталась обратить на себя его внимание, зная, что мне его не удержать. Зачем пытаться сделать то, что тебе не под силу? У меня не была занижена самооценка, но я не настолько глупа, чтобы не понимать, что этот мужчина уж точно рожден не для меня.

— Лиза, — Влад осторожно коснулся пальцами моей щеки. Видимо, его тревожили мои закрытые глаза. — Поговори со мной. Расскажи, что ты чувствуешь: тошноту, боль, головокружение? Может, молнии сверкают или мушки летают?

— Нет, все хорошо.

— Тогда открой глаза, — попросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я боюсь крови. Очень — очень. И вида ран, — не стала разыгрывать из себя героиню.

— Понятно, — ответил Влад. — Значит, медсестра из тебя не получится…

— Из неё вообще ничего не получится, — не удержался Бесов. Его слова прозвучали где-то рядом. Видимо, нашел и принёс аптечку. — Отвези её домой. Убери как можно быстрее и дальше с моих глаз.

— Посмотри сам, Леон, — Влад значительно снизил голос, но я не оглохла. Слух у меня по-прежнему был отличным. — Ей нужно к врачу. Здесь требуются швы, и снимок не помешает. Это же голова.

— Пустая и глупая, — тут же прокомментировал начальник. — Вези, куда хочешь, но, через полчаса, когда все уйдут домой. Стас, глянь ты. Может и полчаса ждать не нужно. Проще прибить сейчас, чтобы не мучилась. Мы же в гуманном обществе живём.

Глава 2. Муха на стекле

Услышав, что к нам приближаются тяжёлые шаги, зажмурилась ещё сильнее. Стас, начальник службы безопасности, пришёл вместе с Бесовым. И о нём знали ещё меньше, чем о его начальнике. Такого же роста, как и Леон Русланович, самый широкоплечий из троих, с коротко стриженным затылком и ещё более густой щетиной на тяжёлом подбородке.

Совсем не походил на представителя известной компании, а являлся типичным образцом авторитета из девяностых. Хотя, по моему мнению, таких устрашающих там ещё нужно было хорошенько поискать. Он тоже носил дорогой строгий костюм, а под пиджаком просматривалась кобура с оружием. Стас почти ни с кем не разговаривал, кроме собственных подчинённых и никогда не здоровался с другими сотрудниками, даже сталкиваясь с ними лоб в лоб.

Я точно знала, что не помогать он мне идёт, а смотреть, как удачнее добить, чтобы меньше возни было с мокрым пятном, оставшимся от моего щуплого тельца. Всё ещё не открывая глаз почувствовала, как носок его ботинка прошёлся рядом с моей головой.

— Леон, кто у тебя закупкой мебели занимается? — громыхнул его голос. — Наёбывают тебя, как девицу на первом свидании. Здесь калёное стекло ставят, которое и от удара молотом Тора должно всего лишь пойти трещинами, а не разбиться. А оно разбилось от соприкосновения с пустой головой. Теперь понятно, куда твои миллионы уходят.

— Стас, — одёрнул охранника Владислав. — Здесь швы нужны? Или мы сами обработать можем?

— Мне не нужны. И ей, наверное, тоже. Шрам останется, вот и всё. Кто его разглядывать будет? Если девушка красивая, но глупая — ещё терпимо, а если глупая и на неё похожая… Родителям что со шрамом, что без шрама — до конца жизни от неё не избавиться.

Да что он знает о моих родителях! Да как он смеет! Всё же распахнула глаза и вновь наткнулась на три головы Горынычей. Бесов тоже не ушёл, а стоял рядом.

Что если теперь они с помощью моей любимой детской считалочки решают, чьим ботинком меня прихлопнуть, как муху на … на… разбившемся стекле? А стекла на самом деле много. Если пошевелюсь, вся порежусь.

— Потерпи немного, — Влад всё же присел на корточки возле меня и большим куском бинта, чем-то намоченным, стёр текущую по щеке кровь. Предусмотрительно бросил позади меня.

Оторвал новый, смочил его и приложив к ране на голове, протянул вторую руку, помогая мне подняться. Затем аккуратно стряхнул оказавшиеся на одежде осколки. Я уже мысленно представляла, как просачиваюсь в тяжёлую дверь и туманной дымкой исчезаю с глаз Горынычей. Но сам чёрт, не иначе, дёрнул меня отвести глаза в сторону. На пропитанный кровью бинт, брошенный Владом. Моё сознание тут же пошло уже упомянутой туманной дымкой, и я стала падать назад. В осколки.

Пришла в себя уже лежащей на диване. Сразу прислушалась к ощущениям собственного тела. Если я упала, значит, должны быть новые порезы? Осторожно пошевелила ногами и руками.

— Ты не упала. Леон подхватил тебя, — правильно понял мои ужимки Влад. — Кровь почти не течёт. Ещё десять минут и поедем в клинику.

— После её посещения очень рекомендую подробно вспомнить, как сто тысяч долларов превратились в миллион, — рыкнул на меня Леон Русланович и, прикрыв пиджаком рубашку, пошёл к выходу из кабинета. Я поняла, что, падая, испачкала её своей кровью. Ещё к миллиону нужно приплюсовать цену дорогущей рубашки…

Стас резво потащил за хозяином свою драконью тушу.

— Да, Лиза, накосячили мы с тобой по полной, — вздохнул Влад, когда за ними закрылась дверь. — Если ты не виновата, кто-то очень крупно решил подставить нас обоих. Знать бы кто? А ещё лучше — зачем?

Влад отвез меня в частную клинику.

Лишних вопросов здесь не задавали. Наложили несколько швов, выписали рецепты и через семь дней сказали прийти, чтобы снять швы. Также врач добавил, что имеются признаки легкого сотрясения и порекомендовал неделю полежать. Если состояние ухудшится, то незамедлительно вызвать «Скорую».

Пока открывали больничный, Влад рассчитался за услуги клиники собственными деньгами. Я тут же решила их ему вернуть, но увидев сумму счёта, мгновенно прикусила язык. А клиника точно в Минске находится? Может, мы летали в соседнюю галактику, и в сумму услуг доктора вошла ещё и цена за два билета? В обе стороны?

Васильев проводил меня до самой квартиры и порекомендовал кому-нибудь позвонить, чтобы на ночь я не оставалась одна. Я клятвенно заверила, что так и сделаю, но звонить никому не стала. Сбросила одежду прямо на пол и забралась в постель, почти мгновенно уснув. В клинике мне вкололи то ли обезболивающее, то ли успокаивающее, что и дало свой эффект.

А в десять утра мне в дверь позвонил Дмитрий Анатольевич, главный юрист компании и друг моего отца. Человек, который очень много сделал для меня после его смерти. Именно он помог мне устроиться на работу в компанию, когда я училась на третьем курсе института, поручившись за меня перед отцом Влада.

Набросив халат, я автоматически накинула на голову капюшон, не желая расстраивать друга отца видом своей разбитой головы. Но Дмитрий Анатольевич, видимо, не знал о случившимся и решил, что я после ванны.

— Как такое могло случиться, — человек, которого я звала «дядей Димой», расхаживал по моей маленькой комнатке в одиннадцать метров и подозрительно заглядывал в каждый угол. Я все никак не могла понять, что он там надеется увидеть. — Ты же понимаешь, что это не просто ошибка? Подобных ошибок не бывает.

— А что это? — глупо спросила я. — Я не знаю, как это получилось. Я проверяла, я знала сумму. Опечатка в один ноль, я понимаю, что это не объяснение…

— Опечатка в один ноль? Лиза, ты же не можешь быть такой наивной. Я видел договор. После цифр, как это всегда бывает, сумма пишется прописью. Сумма, эквивалентная ста тысячам, и сумма эквивалентная одному миллиону. Согласись, в этих словах нет ничего похожего. Более того, я сам составлял и проверял этот договор перед отпуском. Тебе всего лишь было нужно проконтролировать его подписание. Ты исправила суммы?

— Я не исправляла, дядя Дима.

— Не надо, Лиза, не надо врать мне. Только не мне. Бесов ничего не сказал, но, как и я, как и все мы, прекрасно все понимает. Тебе заплатили, да? За то, что поменяла суммы в пользу компании, с которой он не планировал сотрудничать.

— Дядя Дима!

— Лиза, не делай мне еще больнее своей ложью. Я могу тебя понять. Наверное, могу. Росла без отца, столько лишений, а здесь такой шанс заработать быстрые деньги. Я знаю, ты не со зла, ты не продумала до конца последствий, юная и глупая. Но Бесова тебе не провести. И Влад, он не такой, каким кажется. Ты представить не можешь, с кем связалась. Но, что сделано, уже не исправишь.

Я смотрела, как он достает и бросает на пол из шкафа всю мою одежду, затем переворачивает кухню. Бьётся много посуды. Даже кровать перетрясает и вытряхивает из подушек синтепон. Он тут же белыми градинами разлетелся по комнате.

— В квартире денег нет, — констатировал мужчина. — Значит, где-то на счете. Едва ты дашь им движение, это обнаружится.

— Их нет, вообще, — прошептала я. — И не было.

— Бесов не хочет давать огласку этому делу. Его можно понять. Объявить всему миру, что был обманут сопливой девчонкой. О произошедшем знаем лишь я и главный бухгалтер. Он лишил нас сто процентов премии на год и других стимулирующих выплат. А это половина моей зарплаты. Вот как ты меня отблагодарила, девочка Лиза.

— Дядя Дима!

— Официально будет сказано, что твоя ставка сокращается. Теперь всю работу перебросят на нас. Что он будет делать с тобой — не говорил. Увольнение по статье — это самое лучшее, что может быть для тебя. Но все мы понимаем, что девятьсот тысяч долларов просто так не прощают. Целые семьи убивают за гораздо меньшую сумму.

Он ушел, а я осталась сидеть на полу. Только теперь я осознала весь ужас произошедшего. И мне ничем не доказать свою невиновность. Даже клятва всеми святыми и библией не поможет. Только страха от того, какую кару мне готовит Бесов, не было. Больнее ножа мою душу полосовал стыд перед старым другом отца.

Когда-то они вместе служили в Афганистане. Два летчика, два офицера. Только дядя Дима вернулся, а мой отец — нет. Я родилась уже после его гибели, в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Когда мама вышла замуж во второй раз, родственники отца сочли это предательством и перестали с нами общаться. В чем была виновата именно я — не понимаю до сих пор.

Отчим относился ко мне хорошо, но у них с мамой родились еще две дочки-погодки. Я все чаще оставалась у бабушки, матери мамы. Она звала меня сиротинушкой, при этом, не переставая напоминать, что мое рождение всегда было ошибкой.

Моя мама: умница, красавица и отличница, связалась с хулиганом и двоечником, который вскружил ей голову. Сломал все планы на запланированное прекрасное будущее и посмел умереть на чужой войне даже не успев жениться и узаконить моё рождение.

И с годами, я видела, мама начинала думать также. Конечно, по-своему она любила меня, все чаще повторяя, как я похожа на отца. И эти слова звучали упреком. Все родственники и знакомые пристально следили за каждым моим шагом, ожидая, когда же я пойду дорогой отца.

И дождались. Зазвонил мобильный телефон. Я отключила его, затем домашний, закрыла дверь и склонилась над унитазом. Меня стало тошнить. Скорее всего, не от травмы головы, а от ненависти к себе. Что я не заметила, где допустила ошибку, как могла оказаться такой глупой и слабой? Упала на самое дно, не сделав ни шага.

Есть не хотелось. Еда провоцировала рвоту. Лишь пила кипяченую воду маленькими глотками. Конечно, в аптеку за выписанными мазями и лекарствами я тоже не пошла.

Нашла на кухне большой флакон с зеленкой, с истекшим сроком годности. Наверное, ей ещё бабушка отчима подкрашивала серую тюль при стирке. Её я лила прямо на голову, не глядя в зеркало, где-то в районе наложенных швов.

Глава 3. Первое свидание

Несколько раз в дверь звонили, последний раз очень долго и настойчиво, но я и близко к ней не подходила. Боялась я отнюдь не Бесова с остальными Горынычами, вооружившегося щипцами для пыток, а очередного визита Дмитрия Анатольевича или отчима, а еще больше — мамы. Мне казалось, когда я увижу мелькнувшее в её глазах разочарование, это будет хуже смерти. Как вечное изгнание, всеобщее отчуждение и самое страшное в мире проклятие.

Когда послышался щелчок открывающегося замка, я натянула на голову одеяло и вжалась в стену, ведь ключи были только у мамы и отчима. Одеяло с меня стянули быстро.

— Лиза, открой глаза! Что здесь произошло?! Ты знаешь, кто это был? — голос Влада Васильева был весьма узнаваем.

Я выглянула из-за его плеча. Но там, кроме двух остальных Горынычей с непроницаемым выражением лиц, больше никого не было.

— А где мама?

— Её здесь нет, — осторожно ответил Влад, всматриваясь в меня. — Ты хочешь, чтобы она пришла?

— Нет-нет. Как вы дверь открыли? Ключи только у неё.

— С твоим замком справится и ребенок, — ответил Бесов. — Как я понимаю, твои новые друзья приходили забирать назад свои деньги, поняв, что им ничего не светит. Ты им все отдала? Теперь можешь познакомить нас с ними. Это и в твоих интересах тоже.

— У меня нет никаких денег! — закричала я. — И не было. Здесь уже не осталось, где искать!

Всплеск эмоций вызвал новый приступ тошноты. Я забежала в туалет. Рвота желудочным соком не приносила облегчение. Измученная ею за четыре дня, я уже не могла встать с колен.

— Все хорошо, успокойся, — Влад придержал меня за плечи. — Тебе нужно успокоиться. Старайся дышать. Мы ничего плохого тебе не сделаем. Вот так, уже лучше.

Видимо, он был не слишком брезглив. Хотя мою тесную комнату осматривал с удивлением, явно не понимая, как в таком помещении вообще можно жить. Но ничего другого от него ожидать и не приходилось. Ведь он вырос в очень-очень большом достатке.

Между тем мужчина подождал, пока я прополощу рот и вытер влажным полотенцем моё лицо. Вернувшись в комнату, укрыл меня пледом.

Бесов и Стас по-прежнему стояли посреди комнаты, тоже не понимая, как здесь можно находиться.

— Кто здесь был? — мягко спросил Влад.

— Дмитрий Анатольевич, — ответила я. — Тоже искал деньги.

— Не нашел, — понял Бесов. — Даже он не верит тебе, Лиза. Это уже о многом говорит. Как тебе можем поверить мы, если тебе не верит человек, который заменил тебе отца, который знает тебя лучше других?

— Никак, — на этот раз согласилась я.

Стас Горыныч, всё ещё продолжающий мерить своими длинными ногами комнату (два в ширину и два с половиной в длину), что-то выцепил взглядом в нише старенькой секции. Через минуту в его руках был портрет моего отца. Даже не портрет, а чёрно-белая фотография, где папа был сфотографирован в форме, сразу после получения своего последнего звания капитана.

Он казался таким молодым и счастливым, глядя на всех нас с выцветшей фотографии. Он верил, что исполнит долг, а затем будет жить долго и счастливо.

Как-то, на ежегодной встрече бывших ветеранов Афгана, которая проходила в школе, где я училась, со мной разговорился один из её участников.

Мы, по сложившийся традиции, ставили поздравительный концерт. Так как ни певческими, ни танцевальными талантами я не блистала, мне дали роль ведущей. Посчитали, что меня, как дочь погибшего офицера, обязательно нужно задействовать на подобном мероприятии.

В конце концерта мы все спускались в зал и дарили каждому воину по три гвоздики. Деньги собирали всей школой. С учеников. Учителя почему-то добавлять не стали.

Этот момент для меня был самой стыдной частью поздравительного вечера. Я шла сразу за одной из педагогов, которые наблюдали с проходов между креслами актового зала, чтобы мы кого-нибудь не упустили, не оставив без цветов. Пока я протягивала нашу подвявшую благодарность и говорила какие-то соответствующие моменту слова, учительница зачем-то сказала, что я тоже пострадавшая, так как мой отец погиб.

Выходя из школы, я ещё раз встретила мужчину, которому дарила цветы. Он протянул мне пакет полный фруктов, печенья и конфет. Конечно, мне было неловко принимать угощение, и я стала отказываться, бормоча что-то стандартное, типа «вам нужнее».

— Нам уже ничего не нужно, Лиза, — погладив меня по голове, ответил бывший афганец. — Эти встречи нужны не нам, а вам. Чтобы не допустили подобного в будущем, чтобы спасали себя. Нас уже никому не спасти. Знаешь, Лиза, мы выполняли долг. Но нам до сих пор не сказали, когда мы успели задолжать чужой и чуждой нам стране.

Стас занёс руку, и я мгновенно поняла, что он собирается сделать:

— Нет, не нужно, — попыталась вскочить с кровати, но запуталась в одеяле и кулем скатилась к ногам главного дракона. — Леон Русланович, скажите ему не делать. Это единственная фотография отца. Другой у меня нет. Ничего папиного у меня нет.

— Стас, верни на место, — милостиво кивнул мне начальник. Но его приспешник даже не взглянул в нашу сторону.

— Пожалуйста, умоляю, — запричитала я.

— Стас, — на этот раз рявкнул начальник. Но самый гадкий Горыныч по-прежнему с ненавистью смотрел на фото в своих руках. Нет, мне не показалось. Стас своим огненным взглядом буквально прожигал фото. Да что на него нашло?

Бесов снова рявкнул, на этот раз на незнакомом мне, показавшимся очень грубом языке. Какие-то короткие рваные слова. Английский я худо-бедно знала. Точно, что не на нём. Зато подействовало. Стас вернул фото на место и бросил на меня очередной уничтожительный взгляд.

— Уходим, — уже на русском произнёс Бесов.

Но Влад что-то негромко стал объяснять брату. Из отдельных фраз я поняла, что его волнует мое состояние. Вдруг я умру, и не скажется ли это на репутации компании. Не придется ли объясняться с правоохранительными органами.

— У неё явное обезвоживание, — добавил он. — Ты и сам это видишь и знаешь, насколько опасно подобное состояние. Леон, она совсем ребенок. Если подручные Халилова действительно придут за деньгами, они не оставят её в живых и сделают все, чтобы свалить это на нас. Не отмоемся же.

— Нам работы меньше будет! — высказал своё мнение Стас.

— Делайте, что хотите, — не понижая голоса, ответил Леон Русланович и посмотрел на Стаса. — Это и твой косяк. Кто у нас начальник безопасности? Не уследил, теперь разбирайся сам. С меня на сегодня хватит. Я устал. Жду в машине.

— Надень что-нибудь, — Влад вытащил из разбросанной по полу одежды мой старый сарафан. — На улице июнь, не замерзнешь.

— Зачем?

— Поедешь с нами.

— Я не брала никаких денег! Если и придут, то не ко мне. Если вы мне не верите, то я это точно знаю, — возразила я.

— Лиза, ты себя в зеркале видела? Лучше и не смотри. Испугаешься, — Васильеву надоело препираться, и он одним движением выпутал меня из одеяла. Пригрозил: — Через минуту не переоденешься, Стас поможет.

Повторять дважды мне не пришлось. Помощь Стаса представлялась мне очень красочно. В ней я точно не нуждалась.

Я взяла ключи от квартиры, но личный телохранитель братьев закрыл её своей отмычкой. Влад открыл для меня подъездную дверь и галантно пропустил вперёд.

— Лиза, ложись, — донёсся до меня его голос и подъездная дверь захлопнулась, пряча двоих мужчин. А рядом со мной просвистели … пули?

Я стояла с открытым ртом и, как последняя дура (почему как, обидно даже) смотрела на мужчину, сидящего на мотоцикле в двух метрах от подъезда и стреляющего из пистолета. С глушителем, наверное, если выстрелы почти не слышны.

Лицо стрелявшего закрывала модная бандана. А его рука с пистолетом целилась именно в меня. Ведь больше было не в кого. Я всё же бросилась на землю, закрывая голову руками и понимая, что это меня не спасёт. Попасть с такого близкого расстояния сможет даже слепой.

Вот и всё. Рано. Быстро. Глупо. Но самое обидное то, что дурацких денег я не брала. Зажмурилась, ожидая боли. Или боли не будет?

Ущипнула себя за щёку. Вдруг, мне снится очередной кошмар? Теперь боль появилась. Значит, самая, что ни есть, настоящая реальность. Не зря же я подобные фильмы не любила. Наверное, предчувствовала.

Глава 4. Милосердие

Неожиданно рядом со мной раздались ответные выстрелы, меня дёрнули в сторону и накрыли чем-то тяжёлым. Очень тяжёлым. Даже мелькнула мысль, что колесом машины переехали. Видимо Леон Русланович в очередной раз проявил милосердие, чтобы не мучилась.

Послышался бешеный рёв срывающегося с места мотоцикла. Над моей головой прогремел голос Бесова:

— Стас, прекрати стрелять! Это же город! Убьёшь кого-нибудь ненароком.

— Какой город?! Да на этой окраине кроме бомжей и бездомных собак больше никто не живёт, — донеслось бурканье завалившего всю службу гадкого Горыныча.

— Наша сотрудница живёт, — хмыкнул начальник и рявкнул мне в ухо: — Живая?

Так вот кто у нас такой тяжёлый, дошло до меня.

— Нашёл из-за кого под пули подставляться! — подтвердил мои подозрения Стас, помогая Бесову слезть с моего тела. — Чёрт, Леон, тебя ранили!

Я ещё сильнее зажмурилась и глубже зарылась лицом в дорожную грязь. Утром прошёл дождь, поэтому её хватало с избытком. Мягко и тепло. Только захрюкать от удовольствия оставалось. Я всё ещё была жива!

— Сильно задело? — это забеспокоился Влад.

— С плеча кожу содрало, — облегчённо выдохнул Стас. Неужели этот боров может испытывать человеческие эмоции?

— Давайте в машину, пока кто не увидел, — решил Васильев и присел возле меня. — Лиза, вставай. Нужно уезжать. Ты не ранена?

Он помог мне подняться. Достав влажные салфетки, стер с лица грязь. Но кожу всё равно очень сильно стягивало. Однажды я купила себе маску из глины. Ощущения похожие. Но маска, конечно, была намного гигиеничнее и полезнее.

— Ты же не собираешься везти её к нам домой? — спросил в машине Стас, садясь за руль.

— Нет, мы её на свалку повезём, — огрызнулся Леон. По тому, как скривились губы его подчинённого, я поняла, что мне там как раз самое место. — Вшей у неё нет, не наберешься.

Они жили в большом коттедже, обнесенном высоким забором, в частном секторе города. Но рассматривать я ничего не стала, даже, если бы мне и разрешили, потому что чувствовала себя очень плохо. Влад легко поднял меня на руки.

— Помой её сначала, — посоветовал Стас. — Только в своей ванной.

Ванная оказалась очень большой, как и сама ванна, сияющая перламутровой чистотой.

— Не тошнит? — поинтересовался Влад, открывая краны. Еще в машине он дал мне бутылку с минеральной водой без газа, посоветовав, как можно больше пить. Часто и мелкими глотками.

— Нет. Дома я пила кипяченую воду.

— Эта лучше. Она восстанавливает баланс солей, минералов и всего, что нужно. Классно помогает после бурной вечеринки. Залазь в воду.

— А вы не выйдете? — напомнила я.

— Чтобы ты утонула, если плохо станет? — подумав, он вылил в воду почти все содержимое какого-то флакона. Теперь вода покрылась огромной шапкой густой пены, а в воздухе сильно запахло чем-то сладким. — Тебе все равно самой не вымыть голову. Швы задевать нельзя. К тому же ты вся в зеленке, нужно попробовать её оттереть. Я схожу за полотенцами, а, когда вернусь, ты уже должна быть в воде. И не забывай пить.

Но он не вернулся. Я не очень беспокоилась по этому поводу, наслаждаясь ароматной ванной. Все случившееся теперь казалось мне не таким уж и безнадежным. Я обязательно выберусь, я смогу, я сумею. Если я выжила, значит, это кому-то нужно.

Вода в бутылке закончилась, а в ванне стала остывать. Открыв глаза, я испуганно вскрикнула. Бесов вошел так бесшумно, что я не услышала, и стоял, прислонившись к косяку. Насколько долго он здесь находился, я не могла предположить.

— А где Влад?

Лучше бы я не спрашивала. Из слов Леона я поняла, что кто-то из рабочих что-то пытался вынести на производстве, но, был замечен охраной. Влад и Стас поехали разбираться.

Начальник прочитал мне основательную лекцию о том, как плохо воровать и плавно вернулся к злосчастному договору. Мое с трудом восстановленное равновесие рухнуло.

Почувствовав очередной приступ тошноты, я зажала рот рукой. Лишь тогда он замолчал. А я пожалела, что меня не вывернуло на него. Чтобы он тогда делал? Пена стала оседать, а я — чувствовать себя весьма некомфортно.

— Вы можете выйти, Леон Русланович?

Я была почти уверена, что он откажется, чтобы очередной раз поставить меня в неловкую ситуацию. Ну и пусть.

Конечно, я не привыкла находиться без одежды перед людьми, тем более не своего пола. Но это не смертельно. Я понимала, что во мне нет ничего, что могло его заинтересовать. Он забудет меня, едва я исчезну с его глаз.

Я понятия не имела, какие женщины могут нравиться Бесову, но Влад вполне точно сравнил меня с ребенком. Я не отрастила ни пышных форм, ни длинных ног. Хотя, ради справедливости, я не могла назвать свою фигуру плоской или мальчишеской. Вполне округлая попа, тонкая талия и грудь, даже не знаю, какого размера. Наверное, двоечка. Но точно больше прыщиков!

— Давай, помоем голову, и я уйду, — к моему удивлению ответил начальник. Боится, что я буду сниться ему в кошмарных снах? Белой, худой и грязной?! И зелёной.

— Наденьте перчатки, — не смолчала. — Вдруг, станете чесаться? Или грязь кожу разъест? Знаете, лучше всего обработать руки средством, содержащим хлорку. Убивает все микробы. У вас нет на неё аллергии?

Он поднял мой сарафан, под который я положила свои трусики. Маленький кусочек белого тонкого хлопка, смятый его большой ладонью.

— Еще одно слово, Лиза, и я засуну их тебе в рот. И мне все равно, станет ли тебя тошнить и насколько это гигиенично. Понятно? — Мужчина произнес фразу негромко, не повышая голоса, но я замолчала мгновенно. Он сунул маленький комочек в карман своих брюк и наклонил мою голову так, как ему было нужно.

— Воспаления не видно, швы заживают нормально. Как можно было так испачкаться зеленкой? Можешь ответить, — разрешил он.

— Я не смотрела в зеркало. Не могу видеть раны и кровь. Просто лила зеленку сверху, — от него приятно пахло гелем для душа, а под майкой виднелась свежая повязка. Видимо мужчина не только успел принять душ, но и обработал рану. Или ему обработали. Хорошо, что этого не пришлось делать мне.

Может быть потому, что опыт мытья длинных волос кому — то у него полностью отсутствовал, он сделал это вполне аккуратно. Затем оттер зеленые пятна с шеи, щеки и плеча. Полностью не смылись, но уже не так бросались в глаза.

Я домывалась очень быстро. Вдруг Горынычи вздумают вернуться все втроём? Делать это в их присутствии совсем не хотелось. Но они не вернулись.

Вытершись и закутавшись в сухое полотенце, без нижнего белья, я вышла из ванной, не зная, что делать дальше. Впрочем, Бесов ждал меня в спальне, куда выходила ванная.

— Садись, — он кивнул на широкую кровать. Взял ватные палочки, новый флакончик с зеленкой и, обработав швы, разобрал волосы, чтобы они не падали на рану. — Можешь спать или смотреть телевизор. Воду я тебе принес. По дому не бродить. Туалет и ванная знаешь, где. Кстати, я включил твой телефон. Позвони маме, чтобы не стала беспокоиться.

Я не сразу поняла, что его удивило отсутствие пропущенных звонков от ближайших родственников.

— Уже поздно. Позвоню завтра. Леон Русланович, а вы не дадите мне какую — нибудь старую майку? Ту, в чем спать.

Он открыл дверь, видимо гардеробной и протянул мне вполне хорошую футболку, судя по размеру, принадлежащую Владу.

— Если я испачкаю её зеленкой?

— Влад у нас добрый, ругаться не будет, — хмыкнул мужчина.

Кровать оказалась очень просторной и удобной, со свежим, приятно касающимся тела постельным бельем.

К моему удивлению, хозяин дома зашел где-то часа через два. Даже дома он был одет в брюки и строгую футболку с рукавом до локтя. Может, решил проверить, не роюсь ли я по шкафам? Но я не рылась, а тихо лежала на краю кровати. Конечно, Бесов не стал стучать, а появился внезапно и бесшумно.

— Почему ты не спишь? Голова болит?

— Нет, все хорошо.

— Влад скоро приедет, — он присел на край кровати, пристально всматриваясь в моё лицо. — Лиза, ты знаешь, как погиб твой отец?

— Мой отец? Откуда вы знаете? Ах, да, в личном деле прочитали, — догадалась я. — Нет, не знаю. Дмитрий Анатольевич говорил, что его вертолёт сбили моджахеды. Это произошло на его глазах. Я родилась уже после гибели папы и никогда его не видела.

— Лиза, а ты знаешь, кто я?

От удивления я присела на кровати.

— Кто вы? В каком смысле? Естественно, я знаю, что вы исполнительный директор…

— Тебе двадцать шесть. Значит, когда погиб твой отец, мне было восемь. Я хорошо помню эту войну. Возможно, я сам стрелял в твоего отца. И сбил именно его вертолет. Я родился и вырос в отряде тех, кого такие, как твой отец, называли душманами.

Глава 5. Враг

— Это невозможно, — я покачала головой. — Вы же….

— Я до четырнадцати лет жил в горах Афганистана. Мой отец был командиром отряда. Отец Стаса, который, кстати, является мне близким родственником, тоже из этого отряда. Когда мне было четырнадцать, а Стасу восемнадцать нам удалось уехать в Америку. Возможно, ты не знаешь, но в советско-афганской войне Америка поддерживала повстанцев. Там нас усыновила семья помогшего нам офицера. У нас появилась новая биография, имена и документы. Со временем я поступил в Гарвард, а Стас ушёл в спецназ. Именно тогда мне удалось разыскать свою мать.

Это было мне неизвестно. Да никому в компании было неизвестно.

Мужчина всё ещё пристально смотрел мне в глаза, поэтому я произнесла:

— Леон Русланович, я не знаю, как произошла эта ошибка. Но её сделала не я.

— Лиза, если я узнаю, что это ты решила поиграть в мстителей, я придушу тебя собственными руками. Поверь, сделать это мне ничего не стоит, — ответил он.

Вышел и тихо закрыл за собой дверь, а я расплакалась, сама не понимая причину собственных слёз. Как так получилось, что чужая война нашла меня двадцать шесть лет спустя прямо на моей работе?

Скоро вернулся Влад и ушел в душ. Я понимала, что должна успокоиться, а не создавать ему лишних проблем. Но это получилось не так быстро, как хотелось.

— Высморкай нос, — посоветовал он, протягивая мне полотенце. — А то будешь сопеть всю ночь.

Васильев отдал мне лежащее на кровати одеяло, сам накрылся пледом и повернулся ко мне спиной.

Утром меня разбудил негромкий разговор. Влад по-прежнему лежал на кровати, а Леон и Стас сидели на ковре на полу. Обсуждали вчерашнюю попытку нас расстрелять. Стас настаивал на том, что убить хотели именно меня. Леон не соглашался. Он не понимал, почему этого не сделали в те два дня, когда я одна находилась дома. Зачем ждали именно того момента, когда мы появимся все вместе.

— Меня незачем убивать. Я не брала никаких денег, — не выдержала я новых обвинений в свой адрес.

— Тебе говорить разрешали? — рявкнул на меня Стас.

Я испуганно залезла ещё глубже под одеяло. Теперь, когда Бесов немного рассказал о своём прошлом, я вполне могла понять их неприятие к женщинам. О том, что в Афганистане их не считают за людей известно всему миру.

Но этот огнедышащий Горыныч всё же находится не у себя в горах! А я совсем не кусок мяса в его пещере, которое он припас себе на обед, а оно неожиданно заговорило человеческим голосом!

Почувствовав себя увереннее, вновь высунула нос из-под одеяла.

— Стас, не ори, — сделал замечание своей тени Леон. — Лиза, расскажи о договоре ещё раз.

— Дмитрий Анатольевич отдал мне его перед своим уходом в отпуск. Сбросил на компьютер и дал в распечатанном виде. Прежде, чем передать его Владиславу Николаевичу на подпись, я перечитала его. Там была прописана сумма эквивалентная ста тысячам долларов. Оговаривалось, что поставка будет последней.

— Что значит передать? — тут же зацепился за мои слова Леон Русланович. — Ты должна была прийти с этим договором, положить на стол перед Владом и дождаться его подписи.

Я молчала, не зная, что говорить дальше. Промямлила:

— Я пришла, но Владислав Николаевич был очень занят.

— Чем? — нахмурился исполнительный директор.

— Кем, — вздохнул Влад. — Лиза действительно приходила. А я в это время трахал нашу секретаршу Катю. У меня и так с самого утра стояк был, а Катя решила продемонстрировать новый комплект нижнего белья. Я сказал Лизе оставить договор в приёмной. Мне Катя его потом принесла. Я подписал не глядя.

— Кстати, а где Катя? — ещё больше сдвинул брови Бесов. — Я её дней пять не видел.

— Она позвонила в понедельник и сказала, что заболела, возьмёт больничный, — пожал плечами Влад. — Наверное, вчера закрыли. Сегодня суббота, значит послезавтра выйдет на работу.

— Позвони ей сейчас, — распорядился Леон и протянул телефон, взяв его с прикроватной тумбочки.

Васильев набирал несколько раз, но ему так никто не ответил.

В спальне Влада повисла напряжённая тишина.

— Ты знаешь её адрес или нужно узнавать? — произнёс Стас.

— Знаю. Был у неё несколько раз, — тихо ответил Влад.

— Одевайся. Возьму ребят и съездим к ней домой. Леон, в доме тоже пусть останется несколько человек.

Бесов не стал возражать. Не обращая на меня внимания, Влад натянул джинсы и чистую футболку. Двое мужчин быстро вышли из комнаты. Оставшийся начальник глянул на меня.

— Умывайся, затем обработаем твою голову и пойдём завтракать.

— Я …у меня даже белья нет. Как я выйду из спальни и пойду мимо вашей охраны? — поинтересовалась я.

— Женское бельё я покупать в магазин не поеду. В твою конуру тоже возвращаться совсем не хочется, — хмыкнул он. — Вот. Со вчерашнего вечера так и валяются, — вспомнил Бесов и протянул мои трусики. — Умывайся и спускайся вниз. Я скажу парням, чтобы не гуляли пока по дому.

Начальник ждал меня в гостиной. Провёл краткий обзор своих драконьих владений.

— Спальню Влада видела. Стас живёт на правую сторону лестницы. Моя спальня и кабинет на первом этаже, под комнатами Стаса. Столовая, соответственно, налево. Перед ней есть ещё один санузел. Для тебя, я так понимаю, эта информация актуальна.

Молодая девушка, которую Бесов называл Леной, смотрела на меня совсем не дружелюбным взглядом. Я не сразу поняла, что её недобрый взгляд предназначался даже не мне, а футболке Влада. Вот чёрт! На работе он спал с секретаршей, дома с горничной, а я — в его футболке.

Всегда знала, что за фасадами дорогих красивых домов живут самые настоящие… Горынычи! И их драконицы. Одна сейчас сладенько улыбается Бесову:

— Леон Русланович, завтрак на всех накрывать? Владислав Николаевич тоже спустится?

— Он со Стасом уехал. Покормишь их позже. Сейчас накрой для меня и Лизы. Впрочем, подожди, — он отвлёкся на свой мобильный телефон. Стал слушать говорящего и с каждым словом невидимого собеседника лицо мужчины мрачнело всё больше.

Отключившись, он взглянул на меня.

— Катю убили. Насколько я понял, сразу после того, как пытались застрелить тебя.

Следующую неделю я мирно просуществовала на половине кровати Влада. Мы вполне нормально с ним общались. Я видела, что мужчина искренне расстроен гибелью Кати. Никаких чувств у генерального директора к своей секретарше не было. Но, как и мне, ему было жаль, что погибла молодая и красивая девушка, жизнь которой только начиналась.

Проведённое внутренне расследование показало, что никаких денег Кате не поступало. Если только их ей не дали наличкой, а затем не забрали назад. Квартира погибшей девушки была перевёрнута с ног на голову.

В четверг мне сняли швы, а в субботу мы с Бесовым остались ужинать вдвоём в доме. Влад уехал на выходные к матери, а Стас, понятное дело, мне не отчитывался. Спрашивать у начальника куда тот делся, я, конечно не стала. Меня интересовали совсем другие вопросы:

— Леон Русланович, я вам еще не надоела?

— Прошло только десять минут. Если будешь молчать и дальше, как-нибудь вытерплю, — ответил он.

— Я хочу домой.

— Поживёшь ещё неделю, а там посмотрим. Так как больничный тебе закрыли, в понедельник поедешь вместе с нами на работу.

— На какую? — испугалась я. Если он подготовил мне место дворника или уборщицы, терпеть точно не буду. Не потому, что я считала эти должности не достойными своей персоны. Но я пять лет училась в университете! Я столько для этого сделала!

— Я уволил очередную секретаршу, которую взяли на место Кати. Хватит с меня траханья под дверями. Поработаешь пока в приёмной. По-моему, для тебя это идеальный вариант. Навредить там нечем, будешь все время перед моими глазами и заработная плата минимальная.

Секретарши у исполнительного менялись очень часто. И дело было не в самих работницах, а в его завышенных требованиях, хотя никакой важной работы они не делали. Для этого имелись личные помощники. В обязанности секретаря входило сортировать посетителей по мере их важности, готовить кофе, отвечать на звонки, напоминать о запланированных встречах. То есть, основная их работа заключалась в обеспечении покоя начальника. Только никто с этим не справлялся. Покойная Катя задержалась на целый год потому, что за неё заступался Влад.

Я забыла упомянуть, что приёмная находилась между двух директорских кабинетов: генерального и исполнительного. Стас тусовался то в одном, то в другом, хотя у начальника собственной безопасности был отдельный кабинет.

— Не думаю, что я подхожу для подобной работы, — честно призналась я. — Почему бы вам просто меня не уволить?

— Потому что это будет очень просто, — моими же словами ответил он. Есть мне расхотелось совершенно.

— Вы даже на минуту не можете поверить, что я не делала этого, да?

Но дожидаться ответа не стала, направившись к ближайшей туалетной комнате. Я почти ничего не съела, а меня вновь стало тошнить, хотя вся неделя прошла нормально. Похоже, пора записываться на приём к психиатру.

— Ты, случайно, не на диете? — поинтересовался Бесов, когда я вышла из ванной.

— Только, когда вижу вас.

Глава 6. Новая должность

На работу я вышла. Если за завтраком у Леона Руслановича было хорошее настроение, то по приезду в офис оно закончилось. Ему вновь не нравилось все: и приготовленный мной кофе, и как пишет ручка, и кто заходит в приемную, и какие я ношу туфли.

— Ты можешь надеть туфли на каблуке? На обычной тонкой шпильке, какие носят другие девушки? А не эти … сандалии из ясельной группы. И пользуйся косметикой.

— Какая вам разница? — всё же не стерпела я. Ну, не учили меня бесконечному терпению секретарей. И как там теперь пишут в требованиях к вакансиям: стрессоустойчивости.

— Никакой. Но все наши клиенты и партнеры думают, что я взял на работу сироту из детдома. При этом не только не выплатив ей материальную помощь, но и забрав себе то, что ей перечислило государство! И сними с себя эту кофту. В помещении тепло. Ты же в приемной сидишь, а не коров в колхозе по стойлам распределяешь!

— А у меня денег на туфли не хватает! Они стоят всю мою зарплату. И хорошая косметика тоже. И кофту я не сниму, потому что из окна невозможно дует. А ваш ненормальный начальник кадров, стоит мне надеть блузку, два часа стоит, опершись на стойку, и заглядывает мне в вырез. Один раз даже его слюна на меня еле не капнула. Омерзительно!

Я бы наговорила еще много чего, но вовремя вмешался Влад и вытащил меня из приёмной в свой кабинет.

— Не обращай внимания, — посоветовал он. — Разволнуешься, вновь станет тошнить. А из окна действительно невыносимо дует, особенно, если дверь открыта. Лиза, у тебя проблемы с деньгами? Сколько ты получаешь?

Я протянула ему свой расчетный. Из минимальной зарплаты у меня умудрились высчитать подоходный налог и еще двадцать пять процентов зарплаты. Видимо, максимально возможное лишение, наложенное исполнительным директором. На руки мне едва досталась сумма эквивалентная пятидесяти долларам.

— Я почти все отдала за квартиру и коммунальные платежи, — призналась я Владу, когда мы спустились на обед в кафе. Теперь я не могла позволить себе даже чашку чая.

— Что тебе заказать? — спросил он.

— Ничего, только чай. Еще и вправду стошнит.

— Лиза, так нельзя, ты очень похудела, — заметил он. — Не обижайся, но смотрится и вправду не очень.

— На два размера. Большинство вещей, которые я носила, скроены по фигуре и смотрятся ужасно.

— Нужно сходить к врачу, — посоветовал он. — Это серьезно.

— Я была. Мне назначили антидепрессант. Естественно, дорогущий. От него только хуже стало, — призналась я.

Как бы не относился ко мне Влад, он не показывал этого. Я понимала, что его повышенное внимание, лишь следствие пристального наблюдения. Старший Горыныч все ждал, когда же я начну доставать полученные деньги. Долго же ему ждать придется. Состарится, ожидая.

— Что за идея с подработкой? — поинтересовался Васильев, даже не скрывая того, что знает каждый мой шаг.

— Расклейка объявлений, что здесь плохого? Через две недели свадьба у наших близких родственников. А у меня даже на парикмахера не хватает. Все, я пошла, иначе вообще без зарплаты останусь.

— Лиза, подожди меня после работы на стоянке.

Последнее время я вновь жила в своей квартире. По распоряжению Леона Руслановича мне поменяли замок. На этом защитные мероприятия моей не эксклюзивной тушки закончились.

— Зачем?

— Купим тебе новые туфли.

Я присела обратно и посмотрела на Влада. Это уже серьезно.

— Спасибо, конечно, но нет. Это уже мои проблемы и решать я буду их самостоятельно. Делай то, что тебе говорит Леон Русланович, это я понимаю. Но не более.

Окно на следующий день отремонтировали. А я еще раз перебрала все содержимое шкафа. Никто в компании не знал про историю с договором, и скоро все сотрудники станут обсуждать мой внешний вид. Придумают и несчастную любовь, и подпольный аборт и связь с женатым мужчиной и черт знает, что еще.

В моей жизни, к счастью или, к сожалению, не было ни того, ни другого, ни третьего. Где-то на третьем курсе института на моём горизонте появился парень, который казался мне симпатичным. После нескольких месяцев конфетно-букетного периода, я решила узнать, что же там, за чертой, отделяющей девочку от женщины. И увидела пустоту. Мне не было ни хорошо, ни плохо. Еще через пару встреч, я поняла, что мне это не нужно. Больше пробовать мне не хотелось. Как говорят, любить, так короля…. На моем же горизонте даже королевичей не наблюдалось. В сложившейся же ситуации вообще никакой романтики не наблюдалось.

Ложась спать, я представила, что рядом лежит еще кто-то. Вот я кладу голову ему на грудь, не той стороной, где все еще чувствуется порез. Глупость какая-то, разве тогда думают о таких пустяках? А если он прижмет мои волосы, что тогда нужно делать? А если уснет раньше, чем я? А, если мне в туалет ночью захочется, как об этом сказать?

Поднявшись, я выпила таблетку, приписанную доктором. Зря, что ли, отдала последние деньги? Засыпать она, всё-таки, помогала. А это уже хорошо.

Принеся утром кофе Бесову, я неторопливо поставила перед ним чашку, и он удивленно оторвал взгляд от компьютера, но промолчал. Зато я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Видимо, все никак не мог сообразить, к чему придраться. Не удержавшись, я несколько раз сильно вильнула бедрами и поспешно закрыла за собой дверь кабинета.

Я всегда предпочитала носить на работу удобную обувь. Но, раз начальник решил, что она не подходит для кабинета, значит, так тому и быть. Вполне строгое, но облегающее и короткое платье надевалось лишь под высокий каблук. Я оттенила глаза и накрасила ресницы, а волосы собрала в хвост и перекинула через плечо, хотя обычно собирала под крабом.

Мое торжество длилось недолго. Начальник кадров вновь решил задержаться, буквально повиснув на стойке над моим столом. В вырезе платья не было ничего неприличного, но, если заглядывать сверху, когда я сидела, было заметно кружево белья. Он нес какую-то чушь, а я все ждала, что слюна с его губ капнет мне на грудь. А что делала его рука, зажатая между его же телом и стойкой стола, я даже не хотела предполагать.

Зазвонил внутренний телефон. Исполнительный директор сказал занести ему все документы, что уже собраны на подпись. Я встала, взяв в руки соответствующую папку. Начальник кадров прижал меня к модно оштукатуренной стене приёмной. Шероховатая поверхность неприятно царапнула кожу лица.

— Игорь Юрьевич, что вы хотите?

— О, Лизочка, от такой красивой девушки много чего, — он сильнее прижался к моему телу сзади. Стал тереться. Но из-за его большого живота никак не мог дотронуться до моей попы своим причинным местом. — Послушайте совета от опытного мужчины. С высшим начальством нужно говорить более ласково. И результат сразу заметен. Если бы вы отметили мою благосклонность гораздо раньше, то остались бы на своей должности. А теперь и эту можете потерять.

— Звучит прямо, как угроза, — невольно улыбнулась я. Как же я хотела потерять свою должность!

— Что вы, Лизочка, как можно вам угрожать. Лишь предлагать и просить.

— О повышении зарплаты? — выдохнула я.

— Об этом мы можем поговорить даже сегодня в обед, — загорелся Игорь Юрьевич и, закрепляя позиции добавил. — Вы испачкались чуть-чуть, видимо, когда записывали…. Вот здесь.

Его пальцы потянулись к открытой коже над моей грудью. Все, хватит. Я попыталась ударить ногой, но кадровик отлетел к противоположной стене, отброшенный рукой Бесова. Теперь мне было хорошо видно, как распахнулись полы безразмерной рубахи начальника кадров, под которой оказалась расстегнута молния брюк. На светлой ткани расплывалось мокрое пятно. А еще наш кадровик не носил нижнего белья.

Хорошо, что у Влада была личная ванная комната, имеющая вход из его кабинета, и я об этом знала.

— Лиза, — Влад привычно подождал, пока я прополощу рот и, сев на плитку ванной, похлопал по своим коленям. Я аккуратно присела на его бедра. Он потянул меня за плечи, чтобы я могла опереться об него, но тут же убрал руки, почувствовав, что я напряглась. — Это невозможно.

— Конечно, невозможно. Отвратительно. Омерзительно. Как представлю, что он хотел дотронуться до меня руками, которыми…

— Не представляй, — поспешно возразил Васильев. — Лиза, не все так, как ты, вероятно, поняла.

— А как я могла не так понять? Я видела, понимаешь? Гадость.

— Он не носит белье. Это не рядовой случай, но причин может быть множество. Любому мужчине может понравиться любая женщина и кое-что на это незамедлительно отреагирует. И контролировать это невозможно. И это нормально. При этом выделяется вполне обычная смазка, что ты и увидела.

— То есть, это я ненормальная?

— Я этого не говорил. Но ты все воспринимаешь слишком уж прямо, что ли. Я слышал, что Игорь Юрьевич большой любитель женщин и за определенные действия обещает им должности. Полегчало?

— Не знаю. Только бы не увидеть его.

— Тогда посидим здесь. Он как раз пишет заявление на увольнение по собственному желанию, — ответил Васильев.

— Надеюсь, не моей ручкой?

— Не обратил внимание. Лиза, а у тебя есть парень?

— Нет.

— А был? В смысле мужчина?

— Я не старая дева, если тебя интересует именно это, — ответила я.

— Но первый раз не задался? — предположил Влад.

— Не задался. Не лично первый, а весь раз.

— Прости, — но Васильев продолжал даже не смеяться, а ржать, уткнувшись лицом мне в спину. — Лиза, ты говоришь это так, словно попробовала устрицы, которые тебе не понравились. Затем ты решила попробовать еще раз, чтобы решить наверняка, что будешь есть только курицу.

— Я пробовала устрицы, и они мне не понравились. А курицу я люблю.

— Лиза, все, ничего не говори. Иначе у меня на джинсах тоже будут мокрые пятна.

— Тебе все смешно, — произнес Леон над нашими головами. Я отпрянула от Влада и увидела, что Бесов вместе со своей второй головой по имени Стас, стоят у раскрытой двери санузла. Большой начальник дал команду Васильеву отвезти меня домой. Протянул руку, помогая мне встать.

— Спасибо, — прошептала я.

Глава 7. Кушать на ночь вредно

Влад остался попить со мной чая. Мы сидели друг напротив друга в маленькой четырехметровой кухоньке. Мне хотелось плакать, но и он больше не смеялся.

— Какая же ты глупая, Лиза, — прошептал, притягивая меня к себе на колени.

Я ничего не ответила, уткнувшись лицом в его плечо.

— Ты обиделась?

— Нет, Влад. Разве на правду можно обижаться?

Он был слишком красив для меня и слишком, прост, что ли? Понятен, предсказуем и я не знаю…. Его губы осторожно коснулись моих губ, словно и его самого удивило собственное желание.

— Ты слишком наивная, маленькая, хрупкая. А еще я не люблю девушек с длинными и прямыми волосами, — он поднял меня на руки и отнес на кровать. Помог снять платье и укрыл одеялом.

— И все же это было отвратительно, — прошептала я.

— Я покажу тебе, как это бывает, — пообещал он. — Не сегодня. Как-нибудь в другой раз.

На свадьбу родственников я надела облегающее длинное платье с высоким разрезом. И чулки, чтобы скрыть белизну ног в разгаре лета. И единственные, но дорогие туфли на высокой шпильке. Позволила себе вечерний макияж с длиннющими стрелками на глазах и завитые локонами волосы, собранные в тяжелый узел, подчеркивающий линию шеи. Денег от расклейки объявлений мне хватило не только на парикмахера, но и на декоративный маникюр.

В общем, я выглядела так, как должна выглядеть успешная молодая юрист, работающая в хорошей компании.

Конечно, со мной пытались познакомиться и приглашали танцевать. И подсаживались за столом. Вполне симпатичные молодые люди.

Но, что я искала в каждом из них, чего мне так не хватало, я так и не решила. Или не посмела сама себе признаться. И с чужой, пьяной и веселой свадьбы я ушла в двенадцать, не дождавшись, пока станут резать торт. Достала телефон, набрала номер и тут же сбросила. Но телефон почти сразу зазвонил сам.

— Ты не спишь? — спросила, чтобы не молчать.

— Глупый вопрос не требует ответа, — произнес Влад. — Ты где?

Я назвала адрес.

— Я недалеко. Сейчас подъеду. Можешь выходить к дороге.

Лишь, оказавшись у знакомого особняка, он поинтересовался:

— Может, ты хотела куда-то еще?

— Нет.

В холле горел свет. Он всегда там горел по ночам, я помнила.

— Дай угадаю, ты ничего не ела? — спросил Васильев.

— Да. И не пила, — кивнула в ответ.

— Деньги на подарок выброшены зря, — покачал головой Влад, сворачивая на кухню.

Бесов сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Он редко курил.

— С каких это пор, брат, ты ведешь женщину не в спальню, а на кухню? — поинтересовался он таким тоном, что любая женщина развернулась бы и ушла. Он всегда недолюбливал женщин, но теперь в его голосе сквозила открытая издевка. — Влад, тебе еще рано иметь женщин, готовых отдаться за еду. Гони её в шею.

— Вы ошиблись, Леон Русланович, хотя и оценили меня в один доллар, — я вышла из-за спины Васильева, но тот удержал меня за руку.

— Лиза, начальник в плохом настроении. И употребил достаточно коньяка. Пообщаетесь в понедельник, — он отодвинул стул, и я присела. — Леон, мы попьем чая, а ты иди спать.

— Рано командовать стал, мелочь, да еще в моем собственном доме. И я не пил, — царевич стал позади меня, затянулся сигарой, рассматривая мое лицо, чуть оттянув голову назад. — Да, я ошибся. Пожалуй, ты тянешь больше, чем на доллар. Может быть, я бы заплатил сто.

Я высвободила свою голову из его рук, но повернулась в пол-оборота:

— Девятьсот тысяч. Хотя нет. Я знаю, что вы расторгли договор и предпочли заплатить неустойку. Всего сто тысяч долларов.

— Но у тебя их нет, — возразил он, выпуская дым мне в лицо. — Увидимся в понедельник. И запомни, я пью сладкий кофе. Иначе вылью тебе на юбку.

Глаза противно заслезились, наверное, от дыма. Я приподнялась, обхватив руками его за плечи, не позволяя уйти. Я не думала, о чем говорила. Слова словно читались с заранее заготовленной бумажки:

— Я буду делать для вас все, чтобы уйти в понедельник с чистой трудовой. Все, что вы захотите. Разве вам этого не хочется, видеть меня на коленях? Дочь того, чей вертолёт вы сбили. Вы ведь поэтому мне сказали тогда? Разве вы упустите такой шанс меня уничтожить?

— Не упущу.

— Леон, отпусти её, — Влад встал между нами. — Она всего лишь ребенок. Которому, я согласен, пора дать ремня. Лиза, иди наверх.

Но я не пошевелилась, да и Бесов не спешил отступать.

— Идиотка, — Влад толкнул меня назад в кресло. — Уже забыла, как тебя рвало полдня, оттого, что увидела мокрые пятна на штанах мужика!

Я не забыла, но меня занесло, как машину на повороте, у которой оказались бракованными тормоза. Пусть я и не была виноватой, но не хотела оставаться должной и обязанной этому человеку. Рассчитаться с ним, чтобы он не потребовал и больше никогда не сталкиваться, не видеть его. Вздернув подбородок, я попыталась встать, но Влад грубо толкнул меня обратно. Инстинктивно я потерла ушибленное плечо и скривила губы.

— Поплачь, — посоветовал Васильев. — Но Леона больше заводят крики и вопли, а не слезы. Он не может переспать с женщиной, не вывернув её наизнанку. От него не ногами уходят, а на коленях выползают. Знаешь, что его возбуждает? Не губы бантиком и томный взгляд, а когда женщину хорошенько поимеют на его глазах, затем он, так и быть, дотрахает.

— Достаточно, — процедил старший брат.

— Нет, — теперь понесло Влада. — Не смотри так на меня, Лиза, я не преувеличиваю. Наоборот, избавляю от подробностей. Ты себе несколько швов не могла обработать, заливала, не глядя в зеркало. А здесь прешь грудью на амбразуру, героиня. Покажи ей, Леон. Давай, смелее. Ты же собрался ей что-то доказывать. Пусть посмотрит, чтобы сложилось общее представление.

Бесов расстегнул рубашку и снял её. Мне было достаточно вида спереди, но Влад заставил посмотреть меня на спину брата. Я сразу отвернулась. Слишком глубоки и неровны многочисленные шрамы. Я даже представить не могла, что могло случиться.

— Ближе к туалету, я понимаю? — предположил Васильев и потащил меня наверх.

— Не надо, Влад, меня не тошнит.

— Прогресс, — хмыкнул он, открывая дверь своей спальни. — Лучше подожди здесь, я все же тебя покормлю.

Он принес тарелку с фруктами, мясной нарезкой и хлебом. Два бокала с коньяком.

— Может, ты хочешь вина, Лиза? Я открою.

— Не нужно. Я мало пью.

Но, вопреки собственным словам, выпила весь коньяк из бокала.

— Держись подальше от Леона, — неожиданно произнес мужчина. — Не тебе с ним тягаться, а ему все равно, на ком вымещать свою ненависть.

— Кого он так ненавидит?

— В первую очередь себя, затем всех окружающих. Этот разговор не нужен нам, Лиза. Давай спать. Уже поздно.

Я подошла к открытому окну. Ночь была очень душной и жаркой.

— Ты разберешь мне волосы, Влад? С прической спать неудобно.

— Конечно, — он стал вынимать шпильки, складывая на подоконник. Завитые локоны падали мне на спину. Я чувствовала, как он пропускает каждую прядь через свои пальцы.

— Ты сейчас совсем не похожа ни на ребенка, ни на ту серьезную девушку из юридического отдела, — произнес он мне в волосы.

— А на кого я похожа?

Он немного помедлил, но ответил:

— На ту, с которой я хотел бы провести эту ночь.

Он намеренно выделил «эту», давая понять о её единичности, и ничего не обещая. Он хотел меня сейчас и, возможно, более никогда. Но, кем он был для меня? Случайным наблюдателем в прямом смысле этого слова. Я хорошо понимала, что рано или поздно и он, и Бесов поймут, что не я виновата во всей этой глупой истории. И меня выставят за дверь, как надоевший предмет, напоминающий о чем-то неприятном.

Но есть сегодняшняя ночь. Я сама не понимала, испытываю ли какие-либо чувства к Владу, кроме осознания, что он очень красивый мужчина. Наверное, самый привлекательный из всех возможных в моём будущем.

Глава 8. Между курицей и устрицами

Так и не дождавшись ответа, Влад стал медленно целовать мои плечи, придерживая края сползающего платья. Его губы следовали за скользящей тканью по изгибу позвоночника, выступам лопаток, затем прошлись по едва заметной выпуклости животика и прижались к груди. К набухшим, ставшим очень чувствительным ярко-розовым соскам. Я застонала от умелого прикосновения его языка. Он хорошо знал, что делает, не торопился, наслаждаясь каждым мгновением, и дарил наслаждение мне.

Платье все же упало. Я переступила через него, оставшись в трусиках и чулках, в туфлях на высоком каблуке, удлиняющих красивую линию моих стройных ног. Полная луна щедро заливала своим светом мое тело, но стеснения не было. Я знала, что в эти мгновения во мне нет недостатков, а ночь сгладит все неровности.

— Ты такая маленькая и хорошенькая, — сказал Влад, опускаясь на одно колено. — Я не видел таких.

— Ты хотел сказать, что у тебя не было таких, потому что ты не обращал на них внимания, — ответила я.

Он прижался лбом к моему животу:

— Лиза, ты совершенно не романтична. Мы вновь вернулись к курице и устрицам.

— Тогда, может, не стоит ничего говорить? — предположила я.

Он легко поднял меня на руки и положил поперек кровати. Я сбросила туфли и приподняла бедра, позволяя ему стянуть трусики. Затем лежала и смотрела, как он раздевался.

— Что-то не так, Лиза?

— Можно, я немного посмотрю?

— Сколько хочешь.

Слишком много прикосновений, тысяча касаний его тела о мое. Мне казалось, что и его самого удивляла собственная медлительность. Мы оба наслаждались предвкушением, дарили друг другу чувственные ласки и, все касались, касались, касались…

— Влад, я ничем не предохраняюсь, понимаешь?

— Догадаться несложно, — он отбросил волосы с моего лица, чтобы заглянуть в глаза. — Но я очень хочу тебя коснуться, чуть-чуть. От этого не беременеют. Я всегда пользуюсь презервативом и точно знаю, что ничем не болен. Ты позволишь?

Я позволила, и это было очень приятно. Давление его твердой, как камень и одновременно нежной, как бархат плоти — слишком чувственная и сильная ласка. Я содрогнулась всем телом от неглубокого проникновения, и он хорошо это почувствовал, ведь я сжала и его, заставляя проникнуть глубже.

— Как хорошо, — шепнул он. — Ты такая узкая, нежная и горячая. Мне даже шевелиться не хочется.

И пошевелился, проникая на всю глубину. Несколько минут я хватала ртом воздух, затем пыталась бороться с собственным телом, жадно обхватившим его и не думающим отпускать. А он, похоже, забыл обо всем.

— Влад, остановись! Что ты делаешь? Если я забеременею ….

Он закрыл поцелуем мне рот:

— Это того стоит, Лиза. Оказывается, не всегда можно остановиться. Забудь обо всем. Пошли все к черту! Как же я хочу тебя!

Я еще чувствовала, как дрожит его тело внутри меня, слышала, как бешено колотиться его сердце. Пошевелилась, чтобы изменить положение собственного тела на более удобное, и его губы тут же вновь обхватили мою грудь. Тело, еще не остывшее от страсти, содрогнулось в спазмах пережитого экстаза, и я вновь задрожала в его руках.

— Надеюсь, ты не устала, — спросил он. — И изменила свое мнение об устрицах. Мне прямо сейчас хочется начать все сначала.

— Влад, а вдруг нас уже трое?

— Что?! О, прости не поможет, я знаю, — он приподнялся, но его глаза больше не смеялись. — Я виноват, но, знаешь, не жалею. Это было великолепно.

— Может, нужно найти постоянную девушку, в здоровье которой ты уверен и, которая, например, пьет таблетки, и заниматься сексом без презерватива? — посоветовала я. — И великолепно будет каждый раз.

— Яйца учат курицу, — нахмурился он. — Мы найдем завтра врача, самого лучшего. За окном двадцать первый век. Существует масса таблеток для таких случаев. Я понимаю, что это, наверное, не очень полезно, но ты же не пьешь их каждый месяц. Не обижайся, Лиза. Пожалуйста.

Я не могла на него обижаться и злиться. И не стала больше доставать.

— Не надо врача. У меня вот-вот должны начаться месячные….

— Я и думаю, что твоя грудь прибавила в размерах за последнюю неделю.

— А где ты видел мою грудь неделю назад? — удивилась я.

— Ну, не один наш бывший кадровик знал, как можно заглянуть в твою блузку, — признался Васильев.

— Нахал!

— А еще я очень тебя хотел, когда ты тогда сидела на моих коленях в ванной. И сейчас хочу. Надеюсь, ты не устала.

Я не устала. А, когда он уснул, тихо поднялась и оделась, даже не воспользовавшись ванной. Трусики почти мгновенно стали влажными, но на улице лето, не замерзну. Взяла сумочку и, стараясь не шуметь, сжимая в руках туфли, спустилась вниз.

— Невежливо уходить не попрощавшись, — раздался позади голос Бесова.

Пришлось обернуться. Он стоял за моей спиной. Неужели не спал? Не могли же его разбудить мои легкие шаги.

— До свидания.

— Не спеши. Как ты хотела открыть дверь?

Об этом я не подумала. Она закрывалась на несколько замков, видимо, даже изнутри имеющих свои секреты.

— Вы же мне откроете, Леон Русланович?

На нем были лишь брюки, и я старалась не смотреть на него. Меня не бросало в дрожь от рубцов и шрамов, наоборот, не хотелось, чтобы он решил, что я его рассматриваю и жалею.

— Надеюсь, мой брат еще дышит?

Я все же непонимающе уставилась на него:

— Что вы имеете в виду?

— Ничего. Мне кажется странным твой уход, вот и все. Не припомню, чтобы Влад таскал в дом своих подружек, но уверен, что выгонять кого-то на рассвете он точно не будет.

— Он спит.

— А почему не спится тебе? Проблемы с совестью?

И здесь я поняла, о чем он думает.

— Вы решили, что я что-то взяла?

Бесов не ответил, но этого и не требовалось. На меня словно вылили ведро с грязью. Я высыпала на пол содержимое маленькой сумочки. Несколько денежных купюр, кошелек сюда не помещался, влажные салфетки, немного косметики и сунула ему в лицо пустую сумку, чтобы видел, что в ней больше ничего нет.

Он продолжал задумчиво смотреть. Я потрясла в воздухе туфлями. Если бы там что-то было, то непременно бы высыпалось. Снова молчание. На миг прикусив губу, дернула молнию длинного платья.

— Достаточно, Леон Русланович?

— Достаточно откровенно. Но, на мой взгляд, у женщин есть прекрасное место, где может поместиться много всего, — его взгляд красноречиво остановился внизу моего живота.

— Не так уж много, — пробормотала я, оправившись от нехватки воздуха, вызванного его неприятными словами. Но, хуже всего, было понимание того, что он не шутит. Какой кошмар. Но отступать было некуда. Чувствуя, как тело покрывается липким холодным потом, сделала шаг навстречу.

— Проверьте, — и не удержалась от признания. — Извините, не сходила в душ. Сейчас по ногам потечет.

Теперь он гадал, о чем я говорю.

— Вы, что, не предохранялись? — наконец выдохнул мне в лицо.

Я глупо захлопала ресницами.

— Зачем? Это портит все удовольствие. А мне нужно было постараться, чтобы выведать все ваши секреты, где хранятся остальные миллионы. К тому же у меня припрятано сто тысяч долларов. Аборт, это такой пустяк. И заплатить за него у меня есть чем. А ночами, как видите, я и так не сплю.

Он поднял руку, и я зажмурилась. Выдержать, вытерпеть, но не отступить и не закричать. Не позволю себя растоптать, не на его глазах. Но Бесов поднял упавшее платье и застегнул молнию.

Я собрала вещи из сумочки и обулась.

— И все же, Лиза, почему ты уходишь?

— Вы правы. Я украла. Эту ночь. Она не принадлежала мне. И что с этим делать утром, я не знаю. Расплачиваться неловкостью и ненужными пустыми словами; смотреть на часы, считая минуты; спрашивать у себя, как это получилось?

— Стаса нет в доме. А я не собираюсь посреди ночи заниматься вопросами охраны. Не хочу впускать такси на территорию дома, а тебе выходить за ворота сейчас опасно. Парней, что были с Владом, я отпустил. К тому же Влад утром уезжает в командировку на три дня, ты должна помнить. Пошли, поспишь у меня, — спокойно предложил мужчина. Я молчала, и он добавил. — Лиза, сегодня приключения на свою попу ты уже нашла. Надеюсь, тебе понравилось. Если ещё что-то случится, уверен, будет не так приятно. И утром со мной объясняться не нужно.

Так ничего и не ответив, повернулась в направлении его спальни. Там тоже горел ночник. Комната была больше спальни Влада и выдержана в более тёмных бордовых тонах. Даже кровать шире. Вся мебель сделана из дорого красного дерева, на стенах — обои, на полу — ковёр, от которых я давно отвыкла, с восточным рисунком. В целом дизайн спальни не был перегружен восточной темой. Всего в меру. Пахнет роскошью и деньгами. Теплом и уютом, что совсем не вязалось с хозяином этой спальни.

— Прими душ, — подтолкнул меня к незаметным дверям в одной из стен, хотя я и сама хотела это сделать. — Не обижайся, но дышать запахом брата всю ночь мне не хочется.

Оставила сумочку на небольшой софе в ногах кровати, рядом сбросила туфли.

— Держи, — мужчина протянул мне совершенно новую майку, заботливо выстиранную. Поблагодарив, пошла в душ. Майка, конечно же, оказалась ещё более широка, чем данная мне когда-то футболка Влада и зашла за колено. Зато можно смело снять влажные трусики и постирать их. Мне ещё утром домой добираться через половину города.

Когда я вернулась назад, Леон лежал поверх одеяла. Он надел майку и сменил брюки на спальные: тонкие и мягкие. Если у Влада кровать стояла по центру комнаты, то здесь — в углу. Два её края соприкасались со стеной. Сам хозяин лежал ближе к свободному краю.

— Не люблю спать у стены, — заметив мой взгляд, произнёс мужчина. — Если ты не против, я останусь с края.

— Как скажите, — согласилась я. Он сел, пропуская меня в центр кровати. Я с удивлением почувствовала, что матрас мягче, чем у Влада. Именно такой, как мне нравится. Хотя в квартире бабушки отчима я спала на старой тахте, где дешёвый синтепон продавился, образовав в центре яму. По милости лежащего рядом мужчины новую кровать я смогу купить не скоро, поэтому этой ночью могу позволить себе выспаться в полном комфорте.

С удовольствием забралась под лёгкое одеяло и закрыла глаза. Как же хорошо!

— Лиза, — неожиданно прошептал мужчина. — Так что ты выбрала между курицей и устрицами?

— Ничего. И выбирать не собираюсь. Но трахаться с вашим братом мне понравилось. Не переживайте, делать этого на работе я не буду.

Он резко сел, потому что подавился собственной слюной. Закашлялся. Хлопать его по спине я предусмотрительно не стала. Это точно будет лишним.

Глава 9. Позвони мне, позвони

Утром я проснулась от резкой, но знакомой боли, которой была несказанно рада. Мое собственное тело, словно отблагодарив меня за полученное удовольствие, не стало ждать и мучить меня неизвестностью. Ежемесячное недомогание началось чуть раньше.

Совершив необходимые гигиенические процедуры, я снова вернулась в кровать. Не пойду клеить дурацкие объявления. Подарю себе праздник. Буду лежать в кровати пока меня из неё не попросят и наслаждаться послевкусием прошедшей ночи. Тело еще очень хорошо помнит сладкие мгновения. Даже обычная для меня в такие дни ноющая боль куда-то быстро отступила.

Босс спал почти рядом со мной, но поверх одеяла. И рано просыпаться тоже не торопился.

Мы встали почти в двенадцать дня. Меня даже обедом накормили. Я не стала отказываться. Влад уже уехал, а Стас ещё не вернулся. Без самого страшного Горыныча дом стал походить на дворец, а не на драконью пещеру.

А ранним утром понедельника пришлось собираться на работу. И я впервые задумалась, как буду выглядеть. Естественно, вечернее платье, как вариант, я не рассматривала, но и надевать полинявший гольф не хотелось. Я не рассчитывала на продолжительный интерес Влада. В то же время, выглядеть полной замарашкой не пристало, чтобы, глядя на меня, он не стыдился прошедшей ночи. К тому же совсем не хотелось получить очередное замечание от шефа по поводу собственного вида. Зачем его злить лишний раз?

В итоге я остановилась на серебристой блузке и черной юбке. Элегантный и классический вариант. Свадьба прошла, поэтому, единственные приличные туфли можно смело унести на работу, как того хотел главный босс. Немного косметики, но, чуть больше обычного, привычный хвост на боку и капелька сладких духов. Совсем маленькая капелька.

Бесов приехал с опозданием. И один. Значит, Влад ещё не вернулся из командировки. Тоже хорошо. Впечатления о нашей ночи слегка сотрутся, и мне с ним будет проще общаться, словно ничего и не было.

— Лиза, сделай кофе. И напомни, что у нас на сегодня и на всю неделю, — бросил начальник, проходя мимо меня в приёмной.

Он не любил, если чашку несли в руках. Обязательно на блюдце и на подносе. Так как носить одной рукой я не умела, то положила рядом с чашкой ежедневник с его расписанием. Промолчал.

Говорила в основном я. Директор пил кофе и изредка корректировал мои записи. Я уже отошла от его стола с пустой чашкой и подносом, когда он сказал:

— Влада не будет ещё три дня. Ты же об этом помнишь?

Я медленно повернулась, сделав непонимающее лицо:

— В связи с этим нужно оформить какие-то документы или что?

Бесов оторвался от экрана компьютера.

— Нет. Думал, тебе нужно это знать. У тебя проблемы с телефоном?

Я мысленно расслабилась. Значит, Влад звонил. Воспитанный. А свой старенький мобильный я сама отключила. Не хотелось дёргаться, всё время ожидая: позвонит, не позвонит.

Эта мысль шаловливым чертиком завертелась в моем мозгу, и ответ на вопрос возник мгновенно.

— Он не включился. Не следовало вытряхивать его из сумочки на пол. Я пока не успела отнести его в ремонт. Если такие вообще ремонтируют.

Мужчина резко вскинул голову, но сказал другое:

— Можешь пока взять телефон компании.

— Зачем? У меня же припрятана кругленькая сумма, куплю новый.

— Лиза!!!

Но я уже вышла из кабинета. Конечно, новый телефон я покупать не стала.

Васильев вернулся в четверг, но был очень занят, а с обеда они с братом уехали по делам из офиса. Тоже хорошо. Но на следующее утро Влад уже ждал меня в приемной.

— Привет, Лиз.

— Привет, — я зашла за стойку и поставила в шкаф сумочку.

На моем столе стояла небольшая коробочка, перевязанная золотистой ленточкой. Очень солнечно и мило. Неожиданно. Я не знала, как на это реагировать, ведь мы вчера толком и не поговорили.

Что это? Знак внимания, благодарность за ночь или своеобразный откуп от будущего. Мол, я поимел, и ты тоже не с пустыми руками осталась. В любом случае, это он сделал зря. Возможно, букет цветов я бы оставила стоять на столе, но подобные дорогие подарки были мне не нужны. Они словно обязывали. И неважно к чему.

— Влад….

— Тебе не нравится? Посмотри ближе.

Я все же открыла коробочку. Новая модель, в тон ленте золотистый цвет корпуса, украшенный несколькими камешками. Очень дорогая и известная марка. Вряд ли у кого-то из сотрудников компании был похожий. Даже у самого Влада, насколько я понимала, была предшествующая этой модель.

— Нравится. Влад, я не возьму его.

— Не понял? Леон сказал, что у тебя сломался телефон.

— И что тебе нужно его мне купить? — уточнила я.

— Нет, — заметно растерялся мужчина. — Это мое решение. Я даже не подумал, что ты можешь быть против.

Он очень внимательно смотрел на меня. А я только теперь поняла, что никогда не замечала этого в нем раньше. Всегда веселый, обаятельный, очень легкий и комфортный. Словно сотканный из будоражащего кровь невесомого эфира. Оказывается, за ярким блеском изумрудных глаз скрывается что-то еще, напоминающее, что у него и Леона общая кровь.

— Влад, пожалуйста, давай не будем вдаваться в ненужные подробности.

— И все же, Лиза….

— Это очень дорогая вещь. Я понимаю, что она тебя не разорила. Но, нет.

— Может быть, вы будете разбираться в личных вопросах после работы? — негромко и спокойно произнес Бесов. Мы не слышали, как он вошел. А исполнительный директор добавил. — Пока я здесь стоял, уже трое сотрудников заглянули в приемную. Почему бы элементарно не закрыть дверь? К тому же мы опаздываем. Влад, ты подписал все документы? Лиза, ты перепроверила? Или я буду обратно краснеть, что всё подписано через лист, словно наш генеральный расписываться на договорах учился?

— Мы еще поговорим, — пообещал Васильев, выходя из приёмной. Коробочку он так и не забрал. Я взяла её и зашла в кабинет начальника. Ясно, что он слышал весь наш разговор.

— Леон Русланович, заберите телефон. В приемной постоянно много людей. Там нет места, которое бы закрывалось. Я не смогу сторожить его целый день.

— Просто пользуйся, — пожал он плечами.

А вот с ним я точно не буду объясняться.

— Вы все слышали, — я поставила коробку на его стол и забрала папку с документами. Подходя к двери, услышала, как он открывает сейф. Вот и хорошо.

В субботу я поехала к родителям, которые жили в пригороде Минска. У нас был хороший большой дом и приличный участок за ним, занятый овощами. Две мои младшие сестры, которым было семнадцать и шестнадцать, не горели желанием заниматься прополкой. Старшая, Кира, поступила на платное отделение экономического института и лишний рубль, сэкономленный на покупке тех же овощей, был весьма кстати.

Я тоже училась на платном отделении. Для этого даже пришлось взять кредит. Но, благодаря тому, что дядя Дима помог с работой, я платила сама за себя и дополнительно погашала взятый у банка долг. Поэтому, мне так и не удалось скопить денег с прошлых зарплат. Все поглощала учеба, расходы на еду и одежду.

Семья не помогала мне, но теперь ожидала поддержки с моей стороны. Родственники пока не знали, что мне пришлось поменять должность. Но держать это втайне долго не удастся. В следующий свой приезд придётся обо всём рассказать. Скорее всего, не правду, а ту версию, о сокращении ставки, которая известна всему предприятию.

Возвращаясь в город, я оставила маме почти всю свою зарплату. Ничего, выкручусь. Я уже обо всем подумала, успокоилась, смирилась с произошедшим и собралась. Некогда себя жалеть. Нужно жить дальше.

Немного денег у меня все же было. Хватит, чтобы оплатить расходы за квартиру. А того, что удастся заработать расклейкой объявлений, будет достаточно, чтобы купить еду. Возможно, что-то еще и останется.

Как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Рвота, открывшаяся на фоне стресса, посадила меня на жесткую месячную диету. Я никогда не была толстой, но теперь моя фигура была идеальной. И сохранить её было нетрудно. Я перестала покупать себе сладости, выпечку и другие вкусности. И обедать в кафе рядом с работой. Немного творога с утра. Кусочек мяса или бутерброд в обед, банан или что-то из овощей в дополнение. И салатик вечером. Иногда овсянка или другая дешевая крупа.

Глава 10. Почему?

Бесов всегда уходил на обед в кафе, как и большинство сотрудников администрации. Я с чистой совестью могла закрыть приемную, и никто не смотрел мне в рот. Близких подруг у меня не было, так, обычное общение. Гостей я к себе не приглашала.

И инспектировать мою кухню на предмет запасов продуктов тоже не было кому. Почти пустой холодильник, несколько пачек круп и килограмм сахара на месяц, одна куриная грудка на неделю. Я даже сметану перестала покупать, заправляя овощи с маминого огорода растительным маслом.

Вот и сегодня я набрала пакет овощей, которых с лихвой хватит на целую неделю. А воскресенье прошло в расклейке привычных объявлений. Я справлюсь, я смогу!

— Почему ты не хочешь ничего заказать? — спросил Влад. Он уже несколько раз предлагал мне пообедать, но я отказывалась. Нет, не пыталась набить себе цену. Не могла понять, хочет он этого или предлагает из вежливости. Все же согласилась, ведь мы и раньше с ним обедали.

— Я уже поела, — совсем не соврала. Съела принесенную с собой куриную отбивную и два помидора. А на ужин у меня сегодня будет салат из огурцов с растительным маслом. После расклейки объявлений, конечно.

— Возьми кофе или еще что-нибудь.

Кофе я давно не пила, перестав его покупать. Стоило оно, как мой трехнедельный бюджет. У мамы в погребе полки ломились от варений, которое в последнее время мало кто ел. Я брала пол-литровую баночку на неделю, размешивая его дома с кипяченой водой вместо чая. Чай я пила только на работе, держа несколько пакетиков в кармашке сумочки. Самый дешевый. Мало ли кто может наткнуться, если оставить в шуфляде стола.

Возможно, отсыпь я себе немного кофе, который делала директорам и их гостям, этого бы никто не заметил. Бесов уж точно не считал расход содержимого упаковки и количество выпитых чашек. Но такая мысль даже не приходила мне в голову.

Влад прав, не сидеть же за столиком сложа руки. Я попросила чашку кофе и мороженое. Сейчас и лето пройдет, а я так и ни разу не съем его. Простые вещи начинаешь ценить лишь тогда, когда лишаешься их. Еще никогда кофе и мороженое не казались мне такими вкусными и ароматными. Я даже с первого раза не услышала, о чем спросил Васильев. А его интересовали мои планы на выходные. Облизав языком влажные губы, я пожала плечами.

— В субботу поеду к маме.

— А, если не ехать?

— У них участок большой, нужно помогать. У отчима спина больная, он не может. А маме одной тяжело.

— У тебя же еще две сестры? — удивился Влад.

— Ну и что? Они молоды и хотят гулять, а не на грядках сидеть. Хорошо, хоть из цветов перед домом сорняки периодически выдергивают, — ответила я.

Мой собеседник рассмеялся.

— Лиза, ты так сказала, словно тебе за сорок и это твои взрослые дочери. Ты забыла, что тебе двадцать шесть. Знаешь, мама моего отца, моя бабушка, была очень простой женщиной. Она всегда говорила всем нашим родственницам и своим подругам: «Двадцать три, девку замуж при». Если гулять, то тебе в первую очередь.

— Мне не скажут. Я никому не мешаю. Хотя эта квартира, где я живу, принадлежит моему отчиму. Она осталась от матери его матери. Конечно, я оплачиваю все платежи, но, если бы там жили квартиранты, родители получали бы больше. Надо платить не только за Кирину учебу, но и вскоре придется оплачивать репетитора для Даши, это младшая сестра. Она планирует поступать на банковское дело. Дашка учится хорошо, но конкурс большой. Нужно набрать на тестировании как можно больше баллов.

— Хорошо, а воскресенье?

Говорить про объявления мне не хотелось. Почему-то казалось, что это вызовет много вопросов и вновь напомнит об истории со злосчастным договором. Хотя Влад никогда напрямую не обвинял меня, в отличие от Бесова.

— Я хочу отдохнуть. Поспать подольше и просто ничего не делать. Все же я всю неделю встаю рано.

Об этом Васильев знал. До работы мне приходилось добираться через весь город. Метро рядом с домом не было. До него нужно было ехать автобусом, который ходил нечасто. Бесов требовал, чтобы я была в офисе к половине восьмого, так как в восемь он часто проводил совещания. Мне пришлось пересесть на автобус, идущий на час раньше. Теперь из дому я выходила в шесть, а вставала, соответственно, в пять.

Само производство находилось в двадцати километрах от столицы. Большая часть сотрудников предпочитала добираться до работы на личном транспорте. У кого его не было, тех возили заказываемые компанией маршрутные такси. Я, понятно, пользовалась ими. Но останавливались они не по требованию, а на определённых остановках, куда я и добиралась.

Влад коснулся пальцами моего подбородка, чтобы наши глаза смотрели друг на друга.

— Поспи со мной. Обещаю не будить на рассвете.

Я понимала, что нужно перевести все в шутку, но подходящие слова никак не находились. И я не придумала ничего лучше, как осторожно посоветовать:

— Уверена, что у тебя уйма более достойных кандидатур. И перед братом не придется краснеть…

Но он даже не улыбнулся. Наверное, я сказала что-то не то. Попыталась объясниться, полусерьезно, полушутя:

— Влад, кто я, а кто ты? Мне бы на месте Леона Руслановича тоже не понравилось, что его брат таска… обращает внимание на секретаршу. Почти, как в анекдоте. И он не раз высказывался против подобных отношений.

— С каких пор тебя стало волновать мнение Леона? — спросил босс номер два. — Забыла, что готова была биться с ним не на жизнь, а на смерть?

Теперь я не понимала, зачем он это вспомнил. Зато почувствовала усталость. Может, следует купить витамины, самые дешевые? О чем я думаю, ведь сейчас разгар лета.

— Наверное, сказывался удар головой. Уже час. Пора возвращаться.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — напомнил он.

— Нет, Влад. Правда, я устала. В другой раз.

От мамы в субботу я вернулась в шесть. Два часа ушло на приведение себя в относительный порядок и недолгий отдых. Дальше ждала расклейка объявлений. На воскресенье обещали дождь, поэтому я решила поработать как можно дольше. К десяти вечера добралась до собственного района.

Фонарей светило мало, большая часть обшарпанных подъездов оказалась погруженной во тьму. Но утром почти ничего не изменится кроме того, что вставать придётся ещё раньше. Вздохнув, пошла к следующему дому, зажав в руках мобильный телефон, чтобы включить фонарик.

Неожиданно из стоящей рядом неприметной машины выскочили двое мужчин и стали заталкивать меня в неё. Я попробовала сопротивляться, ударяя одного из них рукой с зажатым кнопочным телефоном и сразу поняла, что это бесполезно. Какое я могу оказать сопротивление двум сильным молодым мужчинам тяжелее меня в три раза? Ужас от происходящего затопил разум. Оставался лишь один шанс.

Пока мужчины затаскивали меня в машину, бросив на заднее сиденье и забирались сами, я успела разблокировать телефон и нажать на последний набранный номер. Он принадлежал Бесову. Человеку, который считал меня своим врагом. Человеку, которого в самую последнюю очередь нужно было просить о помощи. Человеку, который сам не прочь был придушить меня.

В воскресенье Влад снова собирался в трёхдневную рабочую командировку в Москву. Но, так как на наше сегодняшнее свидание я не согласилась, Васильев решил поехать раньше. Видимо, чтобы развлечься в одном, а, может, и не одном московском клубе. И, как обычно, перепутал половину документов. Последний раз большой начальник звонил мне в обед, чтобы уточнить, где лежат нужные бумаги. После него на мой телефон звонков не было.

Услышав, что пошли гудки, я успела нажать режим громкой связи. Мужчины громко хлопали дверями, заглушая гудок телефона. Боясь, что старенький гаджет быстро заметят, я бросила его в свою открытую сумочку, крепко прижав её к собственному дрожащему от страха телу.

Ну почему, почему, я не согласилась провести эту ночь с Владом?

Глава 11. На пустыре

Один из похитителей сел за руль, второй пристроился рядом со мной. Дверцы старенькой иномарки исправно щёлкнули, блокируя мой путь на свободу.

— Что вам нужно? — спросила я. Голос срывался от страха. Если Бесов не ответит, или бросит трубку, или банально решит не вмешиваться? Не успеет, не найдёт… Ой, мамочки… Я не переживу! Хотя не факт, что меня планируют оставить в живых.

— Немного развлечься, — неприятно хохотнул тот, что сидел рядом со мной. — Получишь удовольствие, доставишь нам, и мы в расчёте.

— Почему именно я? — вырвалось прежде, чем я приказала себе собраться и задавать только нужные вопросы.

— До хрена с боссом трахаешься, — снова загоготал сидящий рядом. — Попросили тебя хорошенько отыметь, чтобы на начальственный член ещё долго не смотрела. Не переживай, исполним в лучшем виде. По паре раз, куда и все, и по разу в задницу. Так сказать, на посошок. Если будешь послушной, то с минимальными последствиями для тебя и, особенно, для твоей пятой точки. Если придётся по-плохому, месяц на неё не сядешь.

— И кто это решил? — поинтересовалась я.

— Не спрашивали. Либо его бывшая, либо твой. Третьего не дано, — продолжал ржать мой сосед. — Так где тебя оприходывать будем?

— Какие есть варианты? — уточнила срывающимся голосом.

— Можно здесь. Но лучше на пустыре за твоим домом. Там точно никто не помешает, а тебе до дома ближе на четвереньках ползти.

Уроды снова заржали. Они чем-то были похожи друг на друга: почти одинаковые ростом, короткостриженые, в несвежей, с неприятным запахом, одежде. Собираясь на «свидание» со мной, наверное, не только нижнее бельё не поменяли, но и душ вряд ли приняли. Какая же мерзость!

— Лучше на пустыре, что за моим домом, — чётко повторила я, если меня слышат. Ничего другого больше не оставалось.

— Едем, — согласился водитель и машина, сопя и кряхтя, тронулась с места. Завелась сразу, на мою беду.

— Приступай, — мой сосед одной рукой стал расстёгивать джинсы, а второй пытался нагнуть мою голову.

— Не боишься, что откушу, когда машину на выбоине подбросит, — пролепетала я, отодвигаясь как можно дальше.

— Зубы выбью, — пригрозил «нетерпеливый». Между нами завязалась борьба.

— Тоха, подожди до места, — забеспокоился водитель. — Машины навстречу едут, ещё кто-нибудь ваши обнимашки заметит.

— Да эту сучку можно раком посреди остановки поставить, никто не заступиться, если только в очередь встанут, — отозвался Тоха. — Давай, тёлка, ноги раздвигай, рот на потом оставим. Сашка придержит, чтобы не рыпалась.

Между нами снова завязалась борьба. Мне удалось лягнуть Тоху несколько раз в бедро, но и он больно ударил меня в плечо и живот. Мы выехали на хорошо освещённую центральную улицу и на пятнадцать минут мне предоставили передышку.

Но машина всё же остановилась, прибыв на место назначения. Водитель, видимо по привычке, разблокировал дверцы. Услышав щелчок, я ещё раз заехала свободной ногой в своего насильника, собрав все имеющиеся у себя силы. На этот раз, кажется, попав в грудь.

Пользуясь секундным замешательством, выкатилась из машины и рванула так быстро, как только смогла. Но не сразу поняла, что бегу не по направлению к домам, а ещё дальше, в кусты. Повернула обратно. Это было моей самой большой ошибкой. Преследователей всё же было двое. И, если шум шагов одного я слышала хорошо, то Тоха перехватил меня почти незаметно.

Теперь они набросились на меня вдвоём. И все шансы на спасение исчезли в моём единственном громком вскрике. После чего мне надёжно зажали рот. Ещё несколько минут отморозкам пришлось повозиться с моими узкими джинсами. Но в итоге их стянули вместе с бельём. Затем рванули тонкую кофточку.

— Дай на сиськи посмотреть, — распорядился Тоха. Именно он устраивался между моих раздвинутых ног. — Ни черта не видно. Надо фонарик включить.

Ещё минута отсрочки. Последняя. На секунду мои ноги перестали удерживать, и я вновь стала брыкаться из последних сил. Появился тусклый луч фонаря, встроенного в дешёвый телефон. Снова прижав к земле мои ноги, Тоха по-хозяйски распечатал презерватив. Хоть чему-то этого утырка в школе научили.

— Давай быстрее, что ты возишься, — занервничал водитель, который прижимал к земле мои руки. — Я тоже хочу.

Он стал расстёгивать штаны и попытался прижаться своим «хозяйством» к моему лицу. Желудок меня вновь не подвёл. Вывернуло прямо на «хозяйство». Пока подонок чертыхался и отрясал руки, я снова стала бороться с Тохой. Но через пять минут всё было кончено. Меня перекатили на более чистое место и вновь распяли на траве. Тоха навалился на меня своим телом, обдавая лицо неприятным дыханием.

— Чёрт! Камень упёрся прямо в колено, — заорал, словно на битое стекло стал и не придумал ничего лучше, как переложить меня на него. Вновь навалился и, на этот раз, я почувствовала, как в моё сопротивляющееся тело стала проникать его плоть. Крепче зажмурила глаза и попыталась вывернуться, уйти от проникновения. Получилось! Не сразу поняла, что это с меня сдёрнули насильника.

— А, теперь, что в тебя упирается? — раздался рядом насмешливый голос Стаса. — Сейчас сделаем аккуратную маленькую дырочку. Даже не почувствуешь, в отличии от камня.

Мои руки тоже оказались свободными.

— Надень пока, — Леон снял свою футболку и помог мне надеть, оставшись с голым торсом. — Парни, поищите её одежду.

Разорванная кофточка валялась рядом. Сил стоять у меня не было, поэтому я села прямо на неё. Кто-то из охранников начальства нашёл мои джинсы. Но надеть их было невозможно. Они упали прямо в грязную лужу и полностью намокли.

— Собираем всю одежду и забираем с собой. Всё забираем, чтобы ничего не осталось, — распорядился Стас, держа пистолет у головы Тохи. На секунду отнял, чтобы ткнуть им в опавший член последнего. — Гондон сам снимай и в пакет бросай. Иначе вместе с хуем отстрелю.

Тоха бросился выполнять приказ, пытаясь оправдаться:

— Мужики, перетереть надо. Какая-то накладка вышла. Шалаву эту нам подробно описали. Там, на телефоне, даже фото есть. Кому-то не нравится, что босс её трахает. Да пусть трахает, если хочет. Мы чуток испугали, может. Больше ничего не успели. Целенькая, сами посмотрите.

— Вся проблема, баран ты тупоголовый, в том, — хмыкнул Стас. — Что как раз босс её трахнуть и не успел. И тереть нам с тобой нечего. После нашего босса целеньким ещё никто не остался. Там не то, что трахать, зашивать уже нечего.

— Стас, потом языком почешешь, — произнёс Леон Русланович, вновь присаживаясь рядом со мной на корточки. — Идти сама сможешь?

— Нет, — честно призналась я. Меня стал бить озноб, а ног я совершенно не чувствовала. Ничего не чувствовала, кроме ужаса того, что еле не случилось. В голове по-прежнему звучали их страшные слова. Если бы всё это произошло…

— Холодно? — нахмурился Бесов, заметив, что меня стало трясти.

— Нет, — снова покачала я головой. — Очень страшно. Они такое говорили…

— Я слышал, Лиза, — голос мужчины стал чуть мягче. — Посмотри на меня. Ты справилась, ты всё сделала правильно.

Прежде, чем посмотреть на него, поднимая голову, я увидела взгляд Стаса. Равнодушие. Он сам со мной сделал бы тоже самое. И сделает. Если я окажусь по другую сторону баррикад.

— Жень, — продолжил Бесов. — Возьми девушку на руки и отнеси в мою машину.

Глядя, как ко мне приближается один из парней охраны, я поняла, что заору, если он или кто-то другой ко мне прикоснётся. Бросила на начальника умоляющий взгляд:

— Не надо меня трогать. Я сама дойду. Если можно, к себе домой. Здесь недалеко, — кое-как опираясь о землю я сумела подняться и, сильно шатаясь, сделала несколько шагов. Я не думала в каком направлении иду, что мои ноги босы и я через пару метров разрежу их о валяющееся кругом битое стекло, что моя сумочка с ключами от квартиры осталась в машине ублюдков. Скорее покинуть это страшное место, уйти от всех, глядящих в мою сторону, мужчин.

— Лиза, ты в себе? — Бесов крепко обхватил меня руками, потому что я стала вырываться. — Лиза, это я. Успокойся.

Но меня накрыла самая настоящая истерика. Когда из моей квартиры уходил дядя Дима, разгромив её, я думала, что самое страшное уже случилось. Теперь я знала, что может быть ещё страшнее. Но я не предполагала, что в ближайшем будущем, оказывается, будет ещё ужаснее.

Глава 12. Клин клином вышибают

— Лиза, — несколькими крепкими пощёчинами начальник привёл меня в сознание. — Сейчас я возьму тебя на руки. Сам. Больше никто до тебя не дотронется. Потерпишь?

Я кивнула. Уткнулась лицом в его обнажённый торс и затихла. Я не могу сказать, что я его не боялась или, что при его прикосновениях у меня в животе оживали бабочки, готовые ради него лететь в адский огонь.

Даже теперь, несмотря на своё нестабильное состояние, я понимала, что и он пришёл мне на помощь не из-за собственной доброты или личной симпатии. Он всё ещё не нашёл того, кто зачем-то подменил договор, убил Катю и пытался расстрелять нас. Хотя я всё ещё не понимала, каким именно боком я оказалась замешенной во всей этой истории, Бесов, похоже, думал иначе.

Или решил придержать меня для роли наживки, когда он дождётся подходящего момента, чтобы забросить свою собственную удочку. А наживка, как известно, всегда более аппетитная, пока живая. Как правило, именно на такую, попадается самая крупная рыба.

— Лиза, скажи что-нибудь? — спросил он, когда мы сели в машину. — Тошнит?

— Теперь нет. Там вытошнило, — ответила я, и услышала облегчённый выдох водителя. Обрадовался, что не придётся отмывать после меня машину.

— Тогда поехали. Виктор, сразу домой, — дал распоряжение начальник.

Следом за нами двинулась машина с охраной, но ни Стаса, ни моих, к счастью, несостоявшихся насильников в ней не было. Выезжая с пустыря, водитель немного притормозил, разминувшись с ещё одной машиной. Так как автомобили проехали буквально в сантиметре друг от друга, я увидела, что номеров на ней не было. Но я была не в том состоянии, чтобы делать из увиденного умозаключения.

Всю дорогу сидела, прижавшись щекой к груди Бесова и молчала. Он держал меня двумя руками, не предприняв попытки ссадить с собственных колен. Его ладони касались моих, едва прикрытых потянувшейся футболкой бёдер, но он не позволил ни одному своему пальцу скользнуть по обнажившейся коже. Наверное, просто не хотел. Может, брезговал.

Водитель остановил машину на стоянке у дома и открыл дверь.

— Вот, как просили, — один из охранников положил на сиденье раскрытый плед.

— Я сама дойду, — тут же произнесла я, подумав, что Бесов хочет передать меня в руки чужого мужчины. Пусть и в пледе.

— Не трепыхайся, Лиза, — вздохнул босс. Взяв в руки плед, набросил на меня. — Закручивайся плотнее. Стас прав, нечего охране пялиться на твою голую задницу. Я сам её ещё не видел.

Никому не отдал. Занёс в дом и ещё минут десять держал на руках, пока отдавал распоряжение охране. Затем прошёл в свою спальню и открыл дверь в душевую. Предположив, что это мне так тонко намекнули о том, что пора смывать с себя грязь пустыря, я выкрутилась из пледа и шагнула в душевую. Сняла футболку и протянула руку к кранам.

— Просто стой, — раздался за спиной голос Бесова. Он зачем-то переключил освещение на самое приглушённое и стал настраивать воду. — Горячо?

Я лишь кивнула, потому что голос пропал окончательно. Сделав шаг назад от слишком тёплой для меня воды, я поняла, что мужчина, как и я сама, полностью обнажён.

— Закрой глаза, — посоветовал он, начиная мыть мою голову своим шампунем. Я поспешно зажмурила веки, но совсем не от того, что боялась мыльного раствора. Так и стояла, пока он промывал мои волосы, скользя мыльной губкой по телу. Послушно подняла одну ногу, затем вторую, позволяя его рукам тщательно оттереть ступни. Наверное, они были самой грязной частью моего тела. Я ходила босиком по влажной, пропитанной грязью земле.

— Лиза, между ног сама помоешь или это сделать мне? — тихо спросил мужчина.

Я буквально подскочила от его вопроса.

— Нет! Не знаю. Я не уверенна…

— Нужно промыть. Ты лежала на земле и… лучше всё смыть. Попробуй сама, — настаивал он.

Я понимала, но не решалась коснуться сама себя пальцами. Мужчина медленно развернул меня к себе.

— Держись за меня, хорошо? Если не сможешь терпеть, сразу говори. А теперь расставь ножки. Вот так.

Я упёрлась руками в его плечи. Возможно потому, что он поднёс лейку с водой к самим бёдрам, я почти не чувствовала касания его руки. Не напряглась, когда он раздвинул пальцем складочки и слегка проник в лоно.

— Всё, хорошая девочка. А теперь постой под водой, я тоже обмоюсь.

Снова кивнула и чуть отошла в сторону. Здесь не было стенок душевой. Лишь бортики выложенного плиткой поддона. Места хватало с избытком. Но я не стала далеко отходить. Хотелось ещё постоять под упругими струями. Пусть смывают всё. Ничего не хочу помнить.

Вышла из душа, когда мужчина позвал меня по имени. Он успел вытереться и обернул вокруг бёдер полотенце. Я подняла руки, пока он вытирал меня, затем, завернув в сухое, промокал волосы.

— Лучше стало? — поинтересовался он, когда мы вернулись в спальню. — Хочешь, я принесу тебе выпить?

— Нет, не нужно, я почти не пью, — села на край кровати, теребя полотенце. — Не стало лучше. Я всё ещё чувствую внутри себя «это». Понимаете? Не могу избавиться от этого ощущения. Может, когда посплю, что-нибудь измениться.

— Может быть, — задумчиво повторил он. Повертел в руках свою майку, которую собирался дать мне и бросил на софу. Подошёл и вывернул меня из полотенца.

— Что, что вы делаете? — опешила я.

— Ложись на середину кровати, раздвинь ноги и согни их в коленях. Я хочу на тебя немного посмотреть, — негромко произнёс мужчина.

— Но…

— Лиза, ложись. Если я помогу, тебе это точно не понравится, — чуть громче пригрозил он. — Ложись.

Совершенно обескураженная, я сделала так, как он говорил. Простыни приятно льнули к телу, в комнате было достаточно тепло и её освещал неяркий свет. Расслабиться не получалось, но и страх не накатывал. Я не знала о чём он думает, но почему-то была уверена, что из нас двоих сегодня в этой спальне в своих кошмарах тону не я одна.

— Можешь пока закрыть глаза, — разрешил мужчина. Я так и сделала. Услышала, как он подошёл к небольшому комоду и что-то достал из шуфляды.

Тяжёлое сильное тело полностью накрыло моё.

— Лиза, я самый отвратительный в мире психолог, потому что уверен лишь в одном: в любой ситуации клин вышибают клином, — пока я осмысливала его слова, Бесов добавил: — Я воспользовался смазкой, поэтому больно тебе не будет. Можешь кричать, если хочешь. В спальню всё равно никто не войдёт. Только не закрывай глаза.

Сначала я хватала ртом воздух: от неожиданности, непонимания, незнания, как мне на это реагировать. Но, как он и сказал, ни на миг не отрывала своего взгляда от его глаз. Медленно, миллиметр за миллиметром, Леон проникал в моё сжавшееся, окаменевшее, замершее тело. Никакой боли или неприятных ощущений не было, смазки он не пожалел.

Мне не хватало опыта, но я понимала, что мужчина не полностью возбуждён. Эрекции хватило для проникновения, но страстью он не горел, как это было у нас с Владом. И то, что я вся сжалась внутри, не мешало ему, а увеличивало его твёрдость. Как бы там ни было, он растягивал меня, заполнял собой, подстраивал под себя, делал частью себя. И, войдя до конца, чуть приподнялся на локтях, не отводя своего взгляда.

— Что ты теперь чувствуешь, Лиза?

— Вас.

Ещё несколько минут мужчина продолжал вглядываться в меня, затем крепче обхватил моё тело руками и перевернулся вместе со мной на спину. Теперь я оказалась сверху. Подтянув лежащее сбоку одеяло, мужчина накрыл нас.

— Так лучше, Лиз?

— Да.

Я всё же расслабилась, согретая им и одеялом. Пошевелилась, но не пытаясь прервать наше соединение, а находя более удобное положение для собственного тела.

— Можешь подвигаться, — прошептал Леон. — Меня так дольше хватит.

— Но Стас сегодня и Влад говорили… Вы не кончите, да? — наконец догадалась я.

Он кивнул.

— Ты очень узкая и тесная, Лиз. Если будешь двигаться, эрекция сохранится, вот и всё. Но для тебя я полностью безопасен. Не бойся. Тебе не разбудить монстра.

Ещё немного полежав я всё же решила пошевелиться, затем ещё. Чуть приподнялась, упёршись руками в его грудь. Собственные движения не пугали меня. Смазка растеклась и согрелась, добавив приятной влаги. И самое чувствительное местечко между моих ног приятно покалывало, когда касалось его твёрдости. Я не заметила, когда моё дыхание участилось, а движения убыстрились и стали гораздо глубже. Влад показал мне, что такое оргазм. Но теперь я могла получить его от собственных движений, а не при помощи его рук.

Наши глаза по-прежнему смотрели друг на друга. И я решила уточнить ещё одну свою догадку.

— Леон, а вас целовали?

— Ты хочешь спросить сосали ли мне? — удивился он.

— В губы, Леон, вас целовали в губы? — терпеливо повторила я и, уже зная ответ, первой коснулась его жёсткого рта. Попробовала вкус и запах его тела. Мне понравилось. Следующий поцелуй был глубже и жёстче, теперь он врывался в мой рот своим языком. Но и я хотела большего. Всё же он не удержался и стал помогать мне двигаться, подкидывая на своём теле.

Этой ночью я едва не потеряла себя. Сейчас мне нужно было почувствовать то, что навсегда заставит меня забыть об этом. Обхватила его член своей пульсирующей горячей плотью, сжала со всей силы, полностью погружая в себя и забылась в нём. Сгорела, чтобы возродиться заново.

Мужчина снова подмял меня под себя, несколько раз толкнулся, ловя последние спазмы моего удовольствия. И снова накрыл своим телом. Теперь я дышала его запахом, касалась языком влажной кожи шеи, пряталась от себя и от жестокого мира в его теле. Так и уснула, наполненная его тяжестью.

Глава 13. Чашка чая

Когда проснулась, Леона в кровати не было. Но на софе лежали его майка и рубашка. И новые домашние мягкие шлёпанцы. Видимо, послали кого-то из охраны купить. Плохо, что про трусики забыли. Чтобы не ходить по дому с голой попой, я уже была согласна на то, чтобы предмет нижнего белья мне купил посторонний человек. Это лучше, чем постоянно переживать, что майка задерётся в самый неподходящий момент. Ничего не оставалось, как идти искать хозяина дома и просить, чтобы меня скорее отвезли домой.

Босс вместе со своим верным цербером находились в столовой и что-то негромко обсуждали. Рядом вертелась горничная Лена, пытаясь греть уши, но Стас раздражённо цыкнул на неё и девушку моментально сдуло в самый дальний угол.

Я громко со всеми поздоровалась. Ещё и на меня подумают, что стою у дверей и подслушиваю.

— Садись завтракать, — кивнул мне начальник и посмотрел на Лену. Едва он вновь вернулся к прерванному со Стасом разговору, как Лена глянула на меня презрительным взглядом. Я лишь вздохнула. Девушка видела, что я несколько раз оставалась ночевать с Владом, а сегодня вышла из хозяйской спальни. В то время, как Влада не было в доме.

Если кофейник горничная поставила более-менее аккуратно, как и тосты с джемом, то тарелку с овсяной кашей и фруктами просто смахнула с подноса. Я не думаю, что Лена собиралась бросить её мне в лицо, скорее не рассчитала силу и ловкость собственных рук. Тарелка прокатилась по столу, едва не расплескав содержимое. Я поспешно придержала её рукой.

— Замени, — приказал Бесов, повысив голос на горничную. — Если тебя нужно учить, как обращаться с моими гостями, может, мне лучше найти более опытный персонал?

Лена схватила тарелку и побежала на кухню. А я совершенно перехотела есть. Совсем не удивлюсь, если горничная по дороге плюнет в мою порцию. От этой картины возмутилась не только я, но и мой желудок.

— Смотри, так мальчики гораздо симпатичнее выглядят? — спросил сидящий напротив меня Стас и протянул свой телефон. Ничего не поняв из его слов, я послушно взглянула в экран. А там…

Поднявшись с места, рванула к туалету, который находился недалеко от столовой. Меня больше не заботило, видна моя попа из-под рубашки и майки, или нет.

— Идиот! Зачем ты ей это показал?! — раздался за моей спиной голос главного дракона. Пусть порычат друг на друга, если заняться больше нечем.

Прополоскав рот, в столовую возвращаться не стала. Подниматься в спальню Влада, развлекая по дороге охранников в холле, мне тоже не хотелось. Вновь зашла в спальню Леона Руслановича и прилегла на край кровати. Вернётся же он в неё, рано или поздно. Придётся унизиться ещё раз, попросив вызвать мне такси. И заплатить за него. Поездка на другой конец города обойдётся мне в большую половину зарплаты за месяц.

К моему удивлению босс пришёл минут через десять. Принёс мне бутылку с минеральной водой.

— Пей маленькими глотками. Лена сейчас принесёт чай. Поешь позже.

— Спасибо, не нужно. Вы можете сказать, чтобы мне вызвали такси? И, пожалуйста, оплатите его. У меня нет таких денег. Я верну вам в конце следующей недели, — не глядя на него, попросила я. Морщится, наверное. Не царское это дело, такси секретарше вызывать.

— Залезай, — он поднял край одеяла и положил подушки выше. Когда я легла, накрыл до подбородка. Открыв воду, протянул бутылку. Пришлось вытащить руку из тёплого кокона, чтобы её взять.

— Лиза, останься в доме. Стас так и не смог узнать, кто стоит за твоим вчерашним «наказанием».

На его последних словах в спальню зашёл упомянутый цербер. Я положила бутылку с водой и, на всякий случай, спрятала руку обратно под одеяло. Вдруг, откусит?

— Твои мальчики не знали, кто их нанял, — снизошёл до объяснений босс по охране, обращаясь ко мне. — Подобными делами они занимались не первый раз. Им позвонили по телефону, дали подробную информацию, заплатили вперёд. Деньги привёз какой-то мальчишка. Телефон я пробил. Пустышка. Одноразовый номер. Место, где встречались с курьером — вдали от камер.

— Вы их убили, да? — тихо спросила я.

— В гости хотела пригласить? — хмыкнул Стас. — Мне информация нужна была. Кто виноват, что они такими хилыми оказались? Не переживай. Может, следующие посимпатичнее будут. Если, что, мы так спешить не станем. Получай удовольствие. Может, тебе за это больше интересного расскажут.

— Стас, хватит! — повысил голос Бесов.

— Вы думаете, что придут ещё? — не смотря на тёплое одеяло, мне стало холодно. Даже зубы застучали. — Я не брала ничьих денег. Не меняла контракт! И никаких маньяков-бывших у меня нет! Это всё не из-за меня!

— А оттрахать почему-то именно тебя хотели, — тут же услужливо напомнил Стас. — Несмотря на твою неказистую мордашку. Кому-то за это даже деньги пришлось проплатить.

— Ты язык за зубами держать можешь? — прикрикнул Бесов на друга и, открыв дверь, рявкнул в коридор. — Лена, где чай?!

Через пять минут мне прямо в руки вежливо вручили чашку на блюдце. Но я не спешила пить, вглядываюсь в янтарную жидкость.

— Что не так? — вздохнул босс. — Очень горячий?

— Если бы Лена плюнула, в чае это бы было заметно? — пробормотала я.

Бесов застонал и обхватил свою голову руками. А Стас наклонился и внимательно посмотрел в мою чашку.

— Плавало бы сверху, — медленно протянул он, задумчиво почёсывая подбородок. Наверное, сам не раз об этом думал. — Пей. Ничего здесь нет.

— Поешь, затем Стас возьмёт охрану и свозит тебя домой, — распорядился главный босс. — Соберёшь необходимые вещи и переоденешься. Посмотрим, что будет дальше.

Возвращаться в комнату Влада я не захотела. К счастью, рядом была ещё одна гостевая спальня. Мне вполне подошла.

В понедельник, как и требовалось, пришлось выходить на работу. Только вставать нужно было в половине седьмого. Полчаса на приведение себя в порядок и полчаса на завтрак в столовой. В этом доме это являлось обязательным правилом.

Вернувшийся из командировки Влад искренне мне посочувствовал, предложил перейти к нему в спальню. Но я отказалась. Он не стал настаивать, решив, что мне нужно время. Как с меня "снимал тресс" его брат, я, конечно же, рассказывать не стала.

Если теперь я могла сэкономить на ужинах и завтраках, то с обедом это сделать не получалось. Обеды в контейнерах в этом доме не брали. Теперь братья вместе со Стасом и охраной обедали в кафе.

Понятно, что за подобные обеды, кроме чашки чая, платить мне было нечем. Когда Влад напоминал мне о том, что пора идти кушать, я находила срочную работу. Васильев лишь пожимал плечами, а Леон вообще об этом не спрашивал. Ему целый день приходилось решать множество важных вопросов и то, где я обедала, точно не стояло в его голове на первом месте.

Всё, что я сумела придумать — это вечером, после ужина, брать с собой яблоко или печенье в комнату, что и составляло мой последующий обед. Сославшись на занятость, попросила одну из девочек — бухгалтеров, с которой дружила, купить мне пачку чая в городе. Денег на него у меня хватило.

Если за завтраком все молчали или обсуждались лишь срочные рабочие моменты, то вечером расходиться по комнатам никто не спешил. Всегда находились общие темы для беседы. Один вечер говорили про учебу. Влад спросил, поступила ли моя сестра, затем перешли на мою учебу и коснулись заграничного образования.

Начальник вполне охотно и легко рассказывал про свою учебу в Гарварде, развернуто отвечая на интересовавшие меня вопросы. Даже Стас самостоятельно вспомнил несколько забавных случаев из своей военной карьеры. Выбрал такие, чтобы мне не пришлось во время его рассказа бежать в туалет.

Я поняла, что совершенно не знаю Леона Руслановича. Не то, чтобы он стал мне казаться белым и пушистым. Но, без сомнения, он был очень интересным, образованным и умным человеком. И требовал того же от окружающих. А еще очень тонким, чутким, внимательным и наблюдательным. Не Влад, а он поинтересовался, почему я мало ем за ужином. Если мне не нравятся блюда, я могу сказать повару, что именно хочу видеть на столе.

И спросил это не потому, чтобы просто сказать, а потому, что это было важно для него. Он пригласил меня за свой стол, он считал меня своей гостьей. Этого я не могла не понимать. Каким бы не было его отношение ко мне на работе, теперь мы оказались с ним на равных. И я старалась вести себя как можно культурнее и вежливее, следя за каждым собственным словом и движением. Я находилась в его доме и за его столом, и тоже ценила это.

Глава 14. Расчётный лист

Дядя Дима постоянно заходил ко мне в приёмную, но откровенного разговора у нас с ним не получилось. Он не знал ни о перестрелке возле моего дома, ни о том, что меня едва не изнасиловали. Я понимала, что он мне ничем не поможет. Рассказывать подобное пусть и самому близкому человеку было очень стыдно.

К тому же он постоянно напоминал мне о злополучном контракте. Верил, что его зачем-то подменила именно я.

Очередной гром перед грозой грянул в следующую пятницу. Моё приподнятое настроение перед выходными испортило то, что у всех сотрудников вызывает лишь радость. Впрочем, может и не у всех. Раньше лично у меня вызывало. Сегодня — шокировало. Расчётный листок.

Главная бухгалтер лично сунула мне его в руки зайдя в приёмную и убедившись, что начальство ушло на обед. Никакой премии и еще минус четверть оклада, минус вычет за пользование транспортом. И, конечно же, общая итоговая сумма оказалась ещё меньше, так как у меня был больничный за разбитую голову. В итоге, тем, что отражалось в расчётном листке, я могла оплатить лишь коммунальные платежи за квартиру и свой мобильный телефон. Если что-то и останется, то только на новую пачку чая.

Я скомкала бумажку, глядя в залитое дождем окно. Что делать дальше? Скоро осень. Я не смогу себе купить осенние сапоги. Наверное, буду обувать сразу зимние. В октябре.

Расклеивать листовки больше не пойду. Начнёт рано темнеть. Я теперь от собственной тени шарахаться буду.

Почему? Почему все не так? Спокойно, Лиза. Все обязательно наладится.

Но слезы уже текли по щекам, как струи дождя по стеклу. Опершись рукой о пластиковую раму окна, я разрыдалась, уткнувшись лицом в собственное предплечье.

— Лиза, что-то случилось? — я почувствовала, что Бесов стоит за моей спиной. И почему он так рано вернулся с деловой встречи и не пошёл в кафе на обед с остальными Горынычами? Только объяснений с ним мне еще не хватало. Взгляд шефа медленно прошёлся по моему столу, где стояла чашка с чаем и лежало надкусанное яблоко. — Лиза, а почему ты не на обеде?

Он уже всё понял и врать было бессмысленно.

Большая часть сотрудников, а их на производстве насчитывалось около двух тысяч человек (если брать две смены) обедала в заводской столовой. Цены там были ниже, чем в кафе и почти пятьдесят процентов стоимости обеда покрывало само предприятие. Но, на время крупного залёта эта льгота снималась. А у меня был тот самый залёт со снятием всех премиальных. Поэтому в сторону столовой я даже не смотрела.

А шеф не интересовался где я провожу время в обед, потому что был уверен, что я хожу в столовую. Вполне логично думал. На предприятии велась серьёзная охранная работа с постоянным видеонаблюдением, поэтому с его территории меня куда-то утащить было очень проблематично.

— Я …э-э… — забывшись, я выронила расчетный листок, и он упал к ногам Бесова. Тот поднял его, глянул краем глаза, затем развернул скомканную бумажку.

— Лиза, это что?

— Так выглядят расчетные листы сотрудников вашей компании, если вы не знали, — ответила я, но тут же прикусила язык. Лучше не хамить. Может, ему не понравилось, что высчитывают лишь двадцать пять процентов, а не пятьдесят? По закону ведь можно.

— Что это за минусы?

Я угадала.

— Премия к окладу, которой я лишена и двадцать пять процентов оклада, вычеты за транспорт на работу. За столовую нет, так как её я лишилась автоматически.

— И сколько ты получаешь такую зарплату?

Что за идиотский вопрос?

— Уже за май был сделан перерасчёт. Июнь. И этот лист за июль. Ну, в июне было больше, потому что больничный я сдала в начале июля, и он вошёл в этот расчётный…

Я бы отступила назад, если бы было куда. Я все поняла, хотя он еще ничего не сказал. Сжалась, когда он схватил руками меня за плечи и стал трясти.

— На эти деньги нельзя прожить, а ты еще даешь матери. Говори, не молчи!

— Это не то, что вы подумали. Не плата за договор. Каждый вечер, почти до двенадцати ночи, и целыми днями в выходные я расклеивала объявления. Это легко проверить. Вы можете обратиться с запросом, и вам покажут весь мой доход. Я ничего не покупаю, лишь плачу коммунальные платежи! Хватит! Мне больно!!!

— Леон, что ты делаешь? Пусти её. Она сказала правду, — вернувшийся с обеда Влад оттащил от меня старшего брата и стал между нами.

— А ты куда смотришь? — рявкнул шеф на привалившегося к косяку двери Стаса.

Тот пожал плечами, почесав о косяк широкую спину, что-то рассмотрел на потолке и лишь затем прогавкал:

— Ты не говорил, что я должен тебе на стол каждое утро класть письменный отчёт о её доходах и расходах. Естественно, я слежу за этим. Бомж, который просит деньги на мусорке возле её дома за то, что помогает водителям выгружать строительный мусор из машин, тратит на еду больше. У него ещё бутылка водки сверху каждый вечер выходит.

— Но я не давал приказа делать из зарплаты вычеты, — слегка убавил огонь главный дракон и снова уставился на меня. — Лиза, ты хотя бы знаешь, на каком основании у тебя вычитывают?

— Приказ был. Правда, задним числом. Я видела его в документах на подпись у Владислава Николаевича, — пробормотала я. — За подписью главного бухгалтера. Это обычная для нас практика. Вы или Владислав Николаевич даёте такой приказ в расчётный отдел, там всё высчитывают, пишут необходимые статьи, а главный бухгалтер утверждает.

— Но я не давал такой приказ! — повторил босс.

— Значит, Владислав Николаевич дал, — заржал Стас. — Слушай, Влад, я всё время думал, что тебя на более женственные формы тянет. Ошибся.

— Что? — сконфуженно промямлил Васильев. Видимо, никак не мог вспомнить злосчастный приказ, который сам же подписал.

— Ты лишаешь девку, которую трахаешь, большей части зарплаты. Боишься, чтобы не растолстела? Или Лиза настолько плохо трахается, что это ты её так учить решил? — продолжал ржать начальник охраны.

Мимо приёмной шли сотрудники, возвращаясь с обеденного перерыва. Шли медленно, с интересом прислушиваясь к громким фразам боссов.

Я уже знала, что о нас с Владом говорят по всему предприятию, ведь мы каждый день приезжали и уезжали на одной машине. Громкий гогот Стаса Горыныча лишь подтвердил эту информацию. Сегодня после обеда моим коллегам будет, что обсудить. Я почувствовала, как мои щёки начинают пылать и села за собственный стол, опустив голову.

Влад сильно хлопнул дверью, закрывая приёмную от посторонних глаз и ушей.

— Лиза, я не давал такого приказа. Что лежало в папке, то и подписал, — пробормотал мужчина, подходя ко мне. — Если ты видела эту бумагу, почему мне лично не показала?

— Ага, — поддакнул Стас. — Нужно было в постель прихватить. И на самом интересном месте слезть с члена и приказом его, приказом. Не, Архангельская, не вышло из тебя юриста и секретаря не получается. Даже листовки расклеить ты без приключений не можешь. И замуж не берут. Беда-а-а.

— Иди, куда шёл, — рявкнул на него Влад. Стас действительно вышел из приёмной не переставая ржать.

— Ты тоже иди. К себе в кабинет, — буркнул Бесов в сторону брата. Он кому-то звонил, но, сгорая от стыда, я не вслушивалась в короткий разговор. Начальник добавил. — Дома поговорите. Лиза, найди мне этот приказ и сделай два кофе. Принесёшь мне в кабинет. И немедленно вылей эти помои из своей кружки.

— Вылью, — пообещала я. — Чуть позже. Сейчас в коридоре на меня все пальцами будут показывать. Пусть разойдутся.

Схватив кружку, Леон сунул её в руки Влада:

— Тогда ты сходи. Лиза, кофе и приказ! Живо!

Найдя злосчастную бумажку и сделав два кофе, пошла в кабинет исполнительного.

— Садись, — сказал мне, уступая своё место за столом.

Что он ещё придумал?! Но уточнять не стала, села. В дверь кабинета тут же раздался негромкий стук. Понятно. Все будут ломиться, как к себе домой. Приёмная же пустая. К моему изумлению вошёл не кто-то из сотрудников, а администратор кафе, в котором постоянно обедали Горынычи.

— Как просили, Леон Русланович, — произнёс мужчина и поставил передо мной ланч-бокс. — Горячее, только с плиты.

Ещё на столе появился прозрачный контейнер со сладким пирогом, который тоже пекли в кафе. Бесов протянул сотруднику заведения несколько крупных купюр. Я невольно отметила, что почти столько же мне предстоит получить по сегодняшнему расчётному. За месяц.

— Лиза, ешь, — вздохнул начальник и сел на диван читать приказ. — А то Влад действительно скоро о твои кости царапаться начнёт.

— Не начнёт. У нас с ним ничего нет, — выпалила я прежде, чем подумала, что следовало промолчать.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Из-за той ночи? Лиза, те подонки мертвы. Это значит, что ничего не было. Той ночи не было. И отношение Влада к тебе не изменилось. Ты ему нравишься, я вижу. Дай ему и себе шанс.

Больше ничего говорить я не стала. Лишь кивнула и принялась за еду. Частично начальник был прав. Из-за той ночи. Из-за той части ночи, в которой был он. Словно он всё ещё был во мне, словно стал первым. Единственным.

Я помнила наш затянувшийся поцелуй. Как его язык давил на мой рот, заставляя раскрыться и подчиниться, как его руки растрепали мои волосы, до боли запутавшись в длинных прядях, как я пересела на его бедра, касаясь ладонями покрытой шрамами спины. Видела, как в его глазах разгорается пламя и не стала его тушить.

Это незатушенное пламя всё ещё горело во мне.

Глава 15. Самая удобная

В субботу вечером мы с Владом ужинали только вдвоём, не считая нескольких охранников, которые находились в отведённом для них помещении. Где был Стас я не знала, да меня это и не интересовало.

Но пустота на том месте, где обычно сидел Леон неприятно скреблась прямо в моём сердце. Не удержалась, спросила об этом у Влада.

— А тебе какая разница? — удивился он.

— Никакой. Подумала, может на производстве что случилось, — соврала я.

Мужчина немного помолчал, словно думая, говорить мне или нет, но произнёс:

— Кто-то из знакомых Леона по клубу сегодня пообещал познакомить его с девушкой. Она фотомодель. Конечно, я могу ошибаться, но её очень заинтересовали его возможности в отношении её карьеры. Если учесть, что девушка неглупа и очень привлекательна, все у неё получится быстро.

— А что в этом плохого? Может, твой брат ей действительно нравится? — поинтересовалась я. — Почему он должен не нравиться?

— Потому что, Лиза, все не так просто. У Леона существуют определенные проблемы в сексе. На очень серьезном уровне. У меня нет желания говорить о причинах, но он тоже хорошо это знает. Я не верю в чудеса любви и подобное. Все закончится, как всегда. Очень печально. Понимаешь?

Я не понимала. Слишком мало информации, слишком много недосказанности. Кто-то любит блондинок, кто-то брюнеток, кто-то смотрит порнофильмы, кого-то возбуждают только полненькие. И масса других, более серьезных предпочтений. Или отклонений.

— Я не знала, что Леон Русланович посещает клубы. А почему ты с ним не поехал? Ты же любишь подобные развлечения, — удивилась я.

— Потому что это необычный клуб. Там собираются люди с определёнными интересами. Но Леон посещает его редко. Всегда со Стасом. В этом клубе тоже нужно полностью контролировать себя. Там строгие правила и ограничения. Как правило, Леоном интересуются лишь из-за хорошей финансовой выгоды. А Стас смотрит, чтобы наш босс полностью не слетел с катушек.

— Но сегодня он поехал один?

— Да. И не в клуб. Девушка хочет с ним встретиться вне стен клуба. Знает о его предпочтениях и её всё устраивает. По мне, так всё это стрёмно как-то. Обычно Леон тоже так не поступает. Наверное, она слишком понравилась ему. Ладно, хватит о нём. Давай лучше о нас.

— Давай о нас, — согласилась я. — Влад, зачем тебе я?

— Ты мне нравишься, очень, — протянув руку, он стал гладить пальцами верх моей ладони. — Мы сегодня снова вдвоём. Почему бы не доставить друг другу удовольствие? Тебе нравилось заниматься со мной сексом. Мне тоже.

— Ты самый красивый мужчина, которого я встречала в своей жизни. Но я, не самая привлекательная из твоих женщин, — согласилась я.

— Ты самая удобная, — тоже честно признался он. — Видимо, я повзрослел. Предпочитаю внутренний комфорт внешнему фасаду. Хочешь комплимент?

— Даже не знаю.

— В тебе нет ничего, чтобы меня раздражало.

Мы вместе поднялись на второй этаж. Крепко держа меня за руку, мужчина потянул в свою спальню. Я позволила. Совсем недавно нам было очень хорошо вместе. Даже Леон посоветовал дать нам обоим шанс. Просто так, для развлечения, он бы не стал подобного говорить.

Руки Влада были ласковы и нежны. Красивое сильное тело влажно блестело в неярком свете. Он умел не любить намного лучше, чем многие любят. Медленно освободил меня от остатков одежды, мягко опрокинул на свою твёрдую кровать. Моему телу тут же стало некомфортно. Или дело совсем не в кровати?

Я уже собралась его оттолкнуть, когда в окно спальни ударил свет мощных фар. Влад тоже отвлёкся и облегченно выдохнул:

— Леон вернулся.

Вскоре в холле раздался громкий женский смех, и Васильев грязно выругался. Он надел брюки, продолжив нервно расхаживать по спальне. Открыл дверь, чтобы лучше слышать всё, что происходит внизу.

Я молчала, завернувшись в одеяло. В воздухе повисло не понятное мне ожидание.

Затем смех сменился криками, перешедшими в вопли. Влад вылетел из спальни. Самым благоразумным делом для меня было остаться в комнате. А еще правильнее — сбежать. Но, благоразумие никогда не было моей сильной стороной. Набросив рубашку Влада, я побежала за ним. В спальню Леона.

Девушка яростно боролась с Леоном, пока он не толкнул её на колени, сжимая руками шею и грубо срывая одежду.

— Я не знаю, где он теперь, — прошептал Влад. — Если я попытаюсь подойти, он свернет ей шею. Это дело одной секунды. Было бы лучше, если бы она так не сопротивлялась. О, черт!

Руки Леона еще сильнее нажали на шею партнерши. Она захрипела. Мужчина слегка ослабил хватку. Влад обхватил руками собственную голову.

— Скорее звони Стасу, — приказала я. — Немедленно звони.

Влад сам сказал, что Стас всегда с Леоном, значит, должен знать, что делать. Но Стас не появится по взмаху волшебной палочки, а что-то предпринимать нужно именно сейчас.

— Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне, — заверещала девушка. Я посмотрела на неё. Очень молодая. Красивая. Не больше двадцати. Довольно высокая, особенно по сравнению со мной. Около метра восьмидесяти. Кажется, Влад вечером упоминал, что девушка — фотомодель. И соответствует вкусу всех трёх братьев — аппетитная синеглазая блондинка с пышной грудью и попой. И почему я всё время думала, что модели — это худосочные плоские доски?

— Пожалуйста, помогите, — снова закричала девушка. — Я передумала. Я не хочу больше. Он же убьёт меня здесь! Я не хочу умирать. Я всё ещё девушка!

Она смотрела на меня. Может, потому что я тоже девушка. Инстинктивно пыталась вызвать во мне сочувствие. А я стояла и, совсем не к месту, холодно думала о том, что сегодня она собралась расстаться со своей девственностью как можно выгоднее? Денег захотела? Так почему не пошла листовки расклеивать? А ещё в Минске часто требуются уборщики офисов в вечернее время.

— Леон, пожалуйста, Леон, Леон, — я стала шептать его имя, пытаясь достучаться до сознания мужчины, медленно двигаясь в их сторону. — Леон, Леон, Леон….

Что творится в его голове? Чего он ждет, чего хочет? И, что будет, если поступить по-другому? Он всё же посмотрел в мою сторону. Совершенно пустой взгляд с чёрной радужкой вместо зрачка.

— Лиза, иди назад, — предостерегающе позвал меня Влад. — Он что-то принял и совершенно не в себе. Он ничего не контролирует.

Девушка закричала ещё истошнее. Леон, почему-то глядя на меня, разорвал её трусики.

— Помогите! — орала блондинка.

Она не притворялась. Её лицо отображало то, что и моё, когда я оказалась две недели назад в руках двух ублюдков. Но теперь на их месте был Леон. И для неё он являлся самым ужасным человеком на свете. Одним из тех ублюдков! Монстром!

И это её первый раз. Прижимая девушку к ковру, мужчина вытащил из брюк ремень, ударил по обнажённым ягодицам. Отвлёкся от её шеи.

Я быстро открыла нижнюю шуфляду комода. Помнила, что там была смазка. Пусть я и не девушка, но его член был немаленьким даже в полувозбуждённом состоянии. А мне возбуждаться не от чего.

Хотелось выскочить из спальни и спрятаться под одеялом. Но я так не могла поступить: ни с этой глупой девчонкой, ни с ним. Завтра он обо всём пожалеет, я это точно знала.

Эта ночь может стоить ей жизни, а ему — свободы.

Вылив половину флакона себе на ладонь, быстро провела между ног и сбросила рубашку. Наверное, разница в объёме моей груди с его девушкой ему теперь совсем не важна. Нужно отвлечь. Чем-то отвлечь на одну секунду.

Подползя к ним, снова позвала его по имени, потянулась к жёстким губам. Открыла рот, впуская его грубый язык и отвечая на яростный поцелуй, обхватила руками его спину, прижимая к себе.

Он перевернул меня на живот, наградив сильными ударами ремня по ягодицам, подтянул, заставляя стать на колени и вновь нанося сильные, очень болезненные удары. Но и этого ему было мало. Мужчина прижал мои волосы ногой к полу, так, что я не могла пошевелить головой, а моя щека касалась его ступни. Несколько раз его рука срывалась и удар ремня приходился мне на спину. Это было ещё больнее. Я чувствовала, как набухают рубцы.

Кое-как мне удалось повернуть голову и посмотреть в сторону Влада. Леон не держал меня за шею, почему Васильев не пытается оттащить его от меня?! Ту же охрану уже десять раз можно было позвать!

Влад не смотрел в нашу сторону, обнимая и прижимая к себе блондинку! Утешая, мать его! И плевать ему на меня!

Отбросив в сторону ремень, Леон расстегнул брюки и одним движением ворвался в моё тело. Как хорошо, что я догадалась воспользоваться смазкой. Иначе, девушка я или не девушка, значения бы уже не имело. Он бы на части меня разорвал. Зная, что сопротивление не поможет, я попыталась подстроиться под него. Как же остро я его чувствовала! Беспорядочные, сильные, глубокие толчки. Его бёдра с силой врезались в горящую кожу моих исполосованных ягодиц.

Но я услышала, как распахнулась дверь спальни, а Бесов не обратил на неё никакого внимания. Его сейчас просто не было.

— Влад, чего ты ждёшь, — рявкнул Стас, но здесь из коридора донеслись громкие голоса охранников. Кажется, они говорили о полиции и ждали команды Стаса. Какая полиция в этом доме?! Кто её мог вызвать?

— Ещё этого не хватало, — произнёс начальник безопасности. — Терпи, Лиза. А вы — за мной.

Я чувствовала, как разбухает внутри меня твёрдая плоть, предупреждая о грядущем взрыве. Движения мужчины замедлились, став ещё более глубокими. В другой ситуации я бы подумала, что он осознанно наслаждается этими последними мгновениями и предлагает насладиться мне.

Леон потянул меня за волосы, намотав на свою руку. Мне пришлось изогнуться, еще глубже впуская его в свое тело и разомкнуть губы, принимая поцелуй. Я не успевала сглатывать слюну, образующуюся от слишком глубокого проникновения его языка, и она стекала мне на грудь. Его тело дернулось в последний раз, меня обожгло изнутри фонтаном горячей жидкости, и я сжалась, словно пытаясь удержать это внутри себя. Он застонал, также чувствуя эти сокращения. Несомненно, для него это оказалось очень приятным.

Неужели кошмар закончился? Прежде, чем мужчина вновь потянул меня к себе, я забралась на кровать. Он схватил меня за ногу. Чтобы не упасть, я инстинктивно уцепилась за лежащие подушки. Они тут же разлетелись в стороны. Рука мужчины метнулась за мою голову. Опять решил оттягать меня за волосы?

Подняла голову, пытаясь откатиться в сторону и увидела в его руках нож. Самый настоящий кинжал. Губы Леона изогнулись в жёсткой страшной усмешке. Обхватив пальцами рукоять кинжала, он провёл лезвием по постельному белью.

Лезвие оказалось настолько острым, что волокна дорогой ткани мгновенно разошлись от лёгкого прикосновения. Протянув руку, он намотал на палец тонкую прядь моих длинных волос. Очередное лёгкое касание кинжала и волосок стал падать за волоском.

Я лежала, распластанная и беззащитная перед ним. А он нависал сверху, сильный и опасный. Наши взгляды встретились. От охватившего меня страха я даже не смогла закричать. То, когда он лупил меня ремнём, было всего лишь нежной прелюдией. Теперь я оказалась во власти самого настоящего зверя. Хотя, нет… Как-то дядя Дима сказал мне, что звери всегда убивают ради еды.

Я осталась наедине с монстром!

Трёхглавый Горыныч из детской книжки казался мне теперь самым настоящим смешным и пушистым зайчиком.

Рука мужчины с зажатым в ней кинжалом зависла над моей грудью.

Глава 16. Пробуждение

— Леон, вы меня слышите, Леон? — пыталась достучаться до его сознания. Но на лице мужчины не дрогнул не один мускул, не мелькнула тень узнавания.

Рука с кинжалом, занесённая над моей грудью, стала медленно опускаться. Я вцепилась пальцами в простыни холодея от ужаса. Кончик острого лезвия легко скользнул по ложбинке между полушариями. Боли я не почувствовала, но следом за лезвием потянулся тонкий длинный порез.

— Леон, где ты? — взмолилась я. — Кого мне теперь звать? Где тебя искать, когда ты мне так нужен?

Что-то дрогнуло внутри него. Но чёрный зрачок по-прежнему затапливал зелёную радужку.

— Леон, услышь, услышь меня, — я обхватила ногами его спину. — Мне страшно, мне очень-очень страшно.

Его глаза прошлись по моим разведённым бёдрам. Рука с кинжалом опустилась следом за взглядом.

Только не это!!!

— Леон, — простонала я.

Холодное лезвие плашмя прижалось к гладкому лобку. Я застыла, боясь пошевелиться. Он чуть надавил, но не царапнул, затем повёл ниже. Я замерла от ужаса.

— Не шевелись, Лиз, — хрипло прошептал и развёл пальцами нежные складочки, чтобы острое лезвие не коснулось их. Чуть двигал кинжалом, но не ранил. Он так и не снял брюки, но я видела, как набухает и крепнет мужской член. Прошлый раз я не обратила на это внимание, но теперь чётко увидела его принадлежность к исламской культуре по отсутствию крайней плоти. И на столе в его доме никогда не было блюд из свинины. В основном говядина и курица, намного реже — рыба.

Кем был этот человек? И, главное, кем он являлся теперь? И кем в его глазах была я?

— Возьми в руку, — приказал мне, убирая кинжал в сторону. — Коснись себя.

Сделала, как он говорил. Обхватила ладонью крупный возбуждённый член, ещё влажный от смазки, немного поласкала пальцами. Мне нравилось его трогать, если бы он только всё полностью осознавал, а я не боялась, что в любую секунду он вновь станет безжалостным монстром. Медленно провела по своим влажным и нежным складочкам, как он недавно водил острым лезвием кинжала. И вскрикнула, когда мужчина резко проник внутрь.

Упала на спину, разбросав в сторону ноги. Он вновь брал меня яростными грубыми движениями и обхватывать ногами его спину было невозможно. И, чем сильнее росло его возбуждение, тем больше он проигрывал битву с самим собой. Вновь рванул меня за волосы, вынуждая стать на колени и ещё сильнее врезаясь в меня сзади. В крепкой руке мелькнуло острое оружие, прижалось к моему позвоночнику. Боли не было, но я понимала, что каждый выпад его тела отражается порезами на моей коже.

В какой-то момент перед моими глазами вновь мелькнули его пальцы, испачканные моей кровью. Плотная темнота, сжалившись, окутала моё сознание.

Что-то резкое и остро пахнущее выдернуло меня из забытья. Я громко чихнула от сильного запаха.

— Живая? — поинтересовался Стас и убрал смоченную какой-то гадостью ватку из-под моего носа. — Больно?

Я попыталась посмотреть на собственную спину.

— Не знаю. Должно болеть?

— Порезы больше похожи на царапины. Не глубокие, через пару дней и следа не останется. А ремешок ещё долго помнить будешь. Сейчас смажем твою попу заживляющей мазью, затем выпьешь таблетку и поспишь, — ответил он.

Я лежала на животе, как и была, полностью обнажённой.

— Стас, а накрыть меня можно?

— Можно. Но, если начну мазать через одеяло, вряд ли поможет. Не беспокойся, я не пёс, на кости не бросаюсь, — успокоил меня мужчина.

Мой блуждающий взгляд прошёлся по спальне. Никого. Леон, так и оставшись в брюках, лежал чуть дальше от меня на кровати. Его глаза были закрыты.

— Что с ним? — невольно вырвалось у меня.

— Ничего. Спит. Часа через два оклемается, — буркнул Стас, втирая в мои ягодицы прохладный гель. Сразу стало легче.

— Что произошло? — спросила я, не надеясь на ответ. Мускулистый Горыныч всегда был немногословен.

— Пока точно не знаю. Кто-то пообещал этой дуре Каролине крупную сумму за то, чтобы она сегодня легла под Леона. Да ещё какой-то дряни приказали ему подлить. Сказали, что у мужика не стоит, нужно помочь. Так как она у нас девственница, может заинтересовать Леона настолько, что тот на ней женится. По факту «этот кто-то» рассчитывал, что от Каролины останется одно большое мокрое место. Даже с полицией подсуетился. Они припёрлись сюда, надеясь увидеть жестко изнасилованный труп бедной молодой девочки, разрезанной и разорванной на британский флаг богатым извращенцем, — как всегда не стал выбирать выражения Стас.

— Они почти это увидели, — ужаснулась я. — Где эта девушка?

— С Владом. Уже сама поняла, что вляпалась в самое настоящее дерьмо. Боится домой возвращаться.

— Но она же видела этого заказчика?

— Не совсем. Они встречались только в клубе. А там многие мужчины и женщины носят маски, особенно в период общения, когда нет сексуальных контактов. В клубе приличные членские взносы. Далеко не всем по карману. И своими настоящими лицами, как и фамилиями, там светить не любят. Всё, что смогла сказать Каролина, что мужчина, который с ней общался, приятный, располагающий к себе. Высокий, плечистый, около пятидесяти, плюс-минус пару лет. Очень легко входит в доверие. Я, конечно, попытаюсь проверить всех посетителей клуба, но это займёт много времени. Там очень сильно оберегают личную жизнь каждого клиента и никаких записей не ведётся. За это платят большие деньги, — добавил Стас и набросил на меня простыню. Достал из кармана небольшую коробочку с таблетками и, выдавив одну из блистера, засунул мне в рот, дав запить стаканом воды. — Допивай до конца. Это обезболивающее со снотворным эффектом. Засыпай и не бойся. Я останусь в спальне пока Леон полностью не придёт в себя. Ещё один вопрос: ты видела, откуда взялся нож? Был у Леона с собой?

— Нет. В кровати. Лежал под одной из подушек.

Уснула я почти мгновенно. Первым, что почувствовала, проснувшись — это неприятная одеревенелость всего тела. Я никогда не спала на животе и сразу же попробовала перевернуться на спину.

— Тише-тише, — шепнул знакомый голос, и я невольно сжалась от прикосновения его рук. Мужчина почувствовал.

— Не бойся, Лиза. Я в порядке.

— Не скажу того же о себе, — не смолчала я. Язык с трудом ворочался, сильно хотелось пить, голова словно свинцом налилась. — Не могу больше на животе лежать.

Бесов медленно повернул меня на бок, поморщился. Видимо, как и сзади, спереди я тоже выглядела не очень. Пусть идёт к своей Каролине! Там всё намного симпатичнее.

— Мне лучше вернуться в свою комнату, — пробормотала я, пытаясь сесть. Попа тут же отозвалась болью. — Ай!

Начальник чуть сильнее нажал мне на плечи, удерживая на боку:

— Не хочешь меня видеть? — понимающе спросил мужчина.

— Придётся, — отозвался Стас, садясь на ковре, где до этого спал. — Медбратом я не нанимался. Мазь можно наносить в первые сутки через каждые четыре часа. Могу таблетку дать, но лучше ещё часа два потерпеть.

— Не нужно таблетку, — отказалась я. — Ничего после неё не соображаю.

— Есть такое, — согласился Стас и направился к двери. — Спокойной ночи.

Очень сильно захотелось в туалет по-маленькому. Придерживая простынь, попыталась ссунуться с кровати. На попу точно не сесть.

— Лиза, тебе не нужно оставаться сейчас одной, — повысил голос Бесов, думая, что я собираюсь ползти в свою комнату.

— Мне в туалет нужно, — призналась я. Живот тянуло, между ног саднило, бёдра казались липкими и грязными.

Мужчина сдёрнул мешающую простынь и помог слезть с кровати. Приподнял за плечи и отнёс в туалет. Сесть на унитаз не представлялось возможным.

— Я тебя придержу, а ты писай, — посоветовал начальник, обхватывая меня руками за спину. — Поздно стесняться.

Терпеть я больше не могла, поэтому упрямиться не стала. Оторвав бумажку промокнула между ног. На ней тут же остались вязкие следы.

— Сколько раз я в тебя кончил? — пробормотал босс.

— Четыре или пять, — ответила я. — Может, больше.

— Когда у тебя женские дни должны начаться?

— Через два или три дня. Но этого же ничего не значит. Лучше купить таблетки.

— Наверное, но не хочется твой организм травить, — покачал головой мужчина. — Тебе там не больно? Может, к врачу нужно? Я был очень груб, да?

— Я помнила, где у вас лежит смазка, — призналась в ответ. — Всё саднит, но боли нет. И крови. Если бы что-то было не в порядке, кровь бы была? Я в душ хочу.

— Не сейчас. В ванной есть биде. Попробуем тебя там немного умыть.

Конечно, на него тоже я лишь слегка присела. Леон сам аккуратно промыл между моих ног. Когда вернулись на кровать, пришлось вновь ложиться на живот. Мужчина нашёл в кровати всё ещё валяющийся флакон со смазкой. Окунул в неё палец.

— Я помажу тебя внутри. Она заживляет мелкие ранки. Заодно посмотрим, нет ли крови. Потерпишь? Я аккуратно.

Пришлось чуть оттопырить попу, чтобы ему было легче проникнуть внутрь моего тела. Но саднить стало меньше.

— Чисто, — он показал мне руку. — Теперь давай обработаем попу.

— Принесите мне мою ночную рубашку, — попросила я. — Мне не комфортно без одежды.

Он сходил в мою временную комнату. Принёс самую короткую и открытую, чтобы ткань меньше соприкасалась с повреждениями.

— Я разденусь. Ты не против? Не хочу тереться о тебя одеждой, — спросил разрешения мужчина.

— Раздевайтесь, — пожала я плечами. Что мне до его одежды, если он будет спать на другом конце широкой кровати?

Но мужчина лёг рядом, прижав меня к себе.

— Устраивайся удобнее, — вежливо предложил. — Забрасывай ногу и руку. Вот так. Это лучше, чем лежать на животе?

— Лучше, — согласилась я.

— А теперь поговорим, — решил он.

— Мне плохо, спать хочется, — противно разнылась я. Какой разговор? О чём здесь вообще можно говорить?

— Несколько вопросов, — Леон убрал мои волосы, сильно укоротившиеся с одной стороны. Ещё на стрижку в хорошем салоне придётся раскошелиться. В дешёвом обстригут так, словно горшок на голову перед этим надели. — Зачем ты поменялась с Каролиной местами?

— Затем, что вы ей резко разонравились.

— А тебе, значит, понравилось? — уточнил мужчина.

Я вздохнула. Не отстанет.

— Леон Русланович, я ещё не забыла, что чувствовала сама две недели назад. Всё же для меня это не было первым разом. И вас я знала.

— То есть, если бы вместо меня был Стас, ты бы тоже, не задумываясь, поменялась с Каролиной местами?

Доставучий же!

— Не знаю! Он не был на вашем месте! И я ни о чём не думала. Девушка смотрела на меня. Я видела её взгляд. Произошедшее, скорее всего, её бы сломало. Если бы я знала, что вы не ограничитесь шлепками и возьметесь за нож… Не знаю, как бы тогда поступила. У меня не было времени на раздумья… Если вы жалеете, что всё же не отымели Каролину, то примите мои извинения за то, что помешала. Поговорите с ней ещё раз, предложите больше денег…

— Успокойся, Лиза, — оборвал Бесов мои «советы». — Я просто спросил. Мне жаль, что с тобой всё это произошло. В этот раз ты совсем не при чём. И, когда мы не в офисе, называй меня по имени. Без отчества. Оно всё равно не моё. В Афганистане, как и в Америке, отчеств нет. Я не привык к нему.

— Но откуда-то оно у вас взялось?

— Как и фамилия. Русланом звали маминого отца. Так как я взял её фамилию, то смог взять и отчество, — терпеливо пояснил мужчина.

Глава 17. Баба с возу, кобыле легче

Проснувшись утром, я услышала тихий разговор. Сама я лежала на другом боку, а Бесов, соотвественно, поддерживал меня с другой стороны. Значит, ночью он вставал, чтобы перейти на вторую сторону кровати.

Сразу открыла глаза. Не хотелось, чтобы мужчины подумали, что я подслушиваю.

Стас тоже лежал на кровати, только поверх одеяла.

— Больше всего во всей этой истории меня смущает появление ножа под подушкой, — говорил он. — Сам заползти туда он не мог. Его положили. И этого не мог сделать любой желающий с улицы. Лишь тот, кто живёт в доме, либо обслуживающий персонал, либо кто-то из охранников.

— Я не делала этого, — тут же стала оправдываться. Почему-то казалось, что в первую очередь подумают на меня. — Я понятия не имела о существовании кинжала. Это ваш?

— Да, — задумчиво протянул Леон, продолжая гладить меня по плечу. — Дельная мысль. Стас, а кто мог знать о кинжале? Я, да ты. Даже не уверен, что Владу было о нём известно.

— Ты прав, — согласился начальник безопасности. — Похоже, что кто-то роет под тебя основательно.

Мой взгляд упал на наручные часы Леона. Одиннадцать дня! Уже прошла половина суток с того момента, как…

— Больно? Сейчас обработаем, — уловил моё напряжение Бесов.

— Терпимо. Леон Русланович, мы вчера говорили про таблетки, — попыталась напомнить, косясь в сторону Стаса. Сейчас обратно скажет какую-нибудь гадость. — Уже время. Они могут не подействовать.

— Не нужно таблеток, — твёрдо произнёс мужчина. — Пусть будет, как будет. Если ты забеременеешь, значит, ребёнок родится.

— Ребёнок?! У меня?! — не поверила своим ушам я. — Леон Русланович! С вами всё в порядке?

— А что со мной не в порядке, Лиза? — неожиданно рыкнул он на меня. — Почему, когда ты убегала из постели Влада тебя совсем не волновал возможный ребёнок? А мой волнует? Какая разница? Не успела глаза открыть, сразу — про таблетки. Всю ночь о них думала?

В дверь раздался громкий стук, после чего в спальню заглянул тот, о ком только что вспоминали — Влад.

— Леон, можно тебя на пару минут? — попросил он.

Бесов ещё раз зло зыркнул на меня и вышел из комнаты. Я удивлённо посмотрела на Стаса:

— Что я не так сказала?

Тот пожал плечами.

— Леон всегда очень остро реагирует на упоминание о его происхождении. Даже в Гарварде его этим постоянно задевали. Те, которые на весь мир кричат, что дети не отвечают за грехи отцов. Наверное, ты своими словами снова это спровоцировала. Кстати, по нашим законам ребёнок в случае развода, смерти матери и так далее, всегда остаётся с отцом. Если ты родишь, Леон заберёт ребёнка. Здесь без вариантов.

— Мы не у вас на родине, — напомнила я.

— Какая разница. У вас тоже всё продаётся и покупается.

— Стас, пожалуйста, купите мне таблетки. Я сразу вам деньги отдам!

— Без меня, Лиза, — покачал он головой. — Я никогда не пойду против Леона. А ты следующий раз подумаешь, нужно ли лезть не в своё дело. Добро часто наказуемо. В твоём случае — всегда.

Лена принесла мне обед в спальню. Аккуратно поставила и исчезла. Я к нему не притронулась. Не было времени. Как говорят: спасение утопающего — это дело рук самого утопающего. Пользуясь тем, что все собрались в столовой, даже звонкий смех Каролины был слышен оттуда, я поднялась в свою комнату.

Морщась от боли, натянула брюки и кофточку, прихватила с собой сумочку. Днём двери дома были открыты, а охрана не стала меня останавливать. Такой приказ, видимо, им никто не давал.

Коттедж Бесова, относительно небольшой по размеру, находился в пригороде столицы среди таких же дорогих собратьев. Каждый строился по индивидуальному проекту и был обнесён высоким забором. Нужной мне аптеки здесь не наблюдалось, как и других объектов инфраструктуры. Ничего не должно нарушать спокойствие тяжело трудящихся! Пришлось выйти из дорого столичного микрорайона и пойти по автомобильной дороге, между двух полей, обсаженных колхозной кукурузой в сторону виднеющихся впереди обычных многоэтажек.

Удалось пройти почти половину расстояния, когда сзади послышался рокот двух тяжёлых мощных автомобилей. Примерно такой звук издавали машины Бесова и его усиленной в последнее время охраны. Я не была уверена, что едут именно за мной. Может, босс лишь вздохнёт с облегчением, когда увидит, что я ушла. Как там в народе говорят: «Баба с воза, кобыле легче». В нашем случае — жеребцу. И не одному. Никто не будет мешать налаживать отношения с Каролиной. Влад назвал меня удобной. У блондинки, понятно, найдётся значительно больше достоинств. Как бы не передрались между собой за невинную прекрасную принцессу три головы Горынычей.

Гул машин приближался, и я с трудом подавила желание рвануть в кукурузу. Даже, если это босс. На работе всё равно встретиться придётся. Другой у меня пока нету. Поскандалим без лишних свидетелей. Голубое небо, он, она и кукуруза. Чем не настоящее свидание?

Рокот моторов заглушил рёв скоростного мотоцикла. Я всё же обернулась. Никакого предчувствия не было. Лишь неприятное чувство того, что что-то быстрое несётся тебе прямо в спину. Не в переносном смысле! С сумасшедшей скоростью байкер нёсся прямо на меня! На несколько минут я замерла, превратившись в соляной столб.

Почему-то вспомнились слова дяди Димы. Он был заядлым охотником и любил рассказывать на работе разные интересные истории. Кто-то из коллег спросил, можно ли спастись от волка? Дядя Дима ответил, что убежать не получится. Можно залезть на дерево, но волки часто остаются и ждут, пока их жертва ослабнет или уснёт и свалится прямо им в лапы. А кабан всегда несётся прямо. Если времени лезть на дерево нет, можно попытаться свернуть прямо перед самым его носом. Терять-то уже нечего.

В моём случае это тоже было единственным спасением. Буквально в метре перед мотоциклом я резко рванула в сторону. В кукурузу. Не заметила кювета, упала и покатилась в высокие растения. Тут же поднялась и бросилась бежать к центру поля. Но чёртов мотоциклист, сегодня твёрдо решивший стать моей смертью, развернулся и, судя по звуку, легко преодолев кювет, понёсся за мной. Он был совсем рядом, я чувствовала жар перегревшегося двигателя. А, говорят, что смерть несёт холод! Вновь резко остановилась и увидела направленное на себя дуло пистолета. Даже успела заметить, как палец в байкерской перчатке нажимает на курок.

В следующую минуту меня развернули и толкнули на землю, закрывая тяжёлым телом. Я лежала, царапая лицо о подсохшие у основания листья кукурузы и чувствовала, как в закрывшую меня мужскую спину со свистом врезаются пули. Одна, вторая, третья, четвёртая… Сбоку раздались ответные выстрелы, и мотоциклист, тоже изменив траекторию стрельбы, дал по тормозам и рванул обратно на дорогу.

— Леон, Леон, — зашептала я, переворачиваясь под ним и глядя в его искажённое от боли лицо. — Леон.

— Брат, брат, живой? — Стас рухнул рядом с нами на колени и стал срывать с Бесова рубашку. Под ней оказался бронежилет, надетый на майку. — Выдержал?

— Не знаю, — прохрипел мужчина. — Помоги снять.

Стальной корсет был отброшен на землю, и Стас задрал майку, осматривая спину друга. Ран не было, но на коже прямо на глазах наливались яркие фиолетовые синяки.

— Выдержал, — выдохнул начальник охраны и зло зыркнул на меня. — Уйди с глаз, иначе сам пристрелю.

Я поспешно стала отползать в сторону, потому что в руке взбешённого Горыныча всё ещё находился пистолет, из которого он стрелял в мотоциклиста.

— Держите её, — приказал Стас.

Четыре охранника, словно сорвавшись с цепи, бросились на меня, повалили на землю, заломили руки за спину и зачем-то развели в сторону ноги, грубо колотя меня по бёдрам своими ногами в тяжёлых берцах. Но я лишь сжала зубы от новой сильной боли. Из-за меня едва не погиб их начальник. Чем успокоить свои нервы, как не избиением первого подвернувшегося под руку? Неважно, кто перед ними — слабая девушка или здоровый мужик.

— Что вы творите? — рявкнул Леон. — Немедленно отошли. Ещё раз кто-нибудь хоть пальцем её коснётся — лично пристрелю. Без предупреждения. Пусти меня! Ты где их понабирал?

Последние слова предназначались Стасу. Сильно прихрамывая и цедя ругательства сквозь стиснутые зубы, Бесов присел возле меня и помог сесть мне. Я постаралась не застонать от новой волны боли. Пятая точка напомнила о вчерашнем приключении и теперь несколько ударов грубой подошвой также пришлось на неё.

— Давай встанем, Лиза, — мягко произнёс мужчина, помогая мне подняться. — Может, тебе будет не так больно.

Мне показалось, что стало ещё хуже. На несколько секунд я прижалась к плечу мужчины:

— Леон, простите меня. Я не подумала, что могу доставить вам столько неприятностей. Не нужно было рисковать из-за меня. Но это нападение не из-за денег. Я их не брала. Мне даже никто ничего не предлагал. Не знаю, как вам это доказать.

— Лиза, почему ты ушла?

— В аптеку. Мне же срочно нужно было.

— Ненавидишь саму мысль, что можешь забеременеть от меня? — тихо спросил он.

— Дело не в вас. Куда мне ребёнок? У меня фактически нет работы, нет жилья, ничего нет. Меня мама проклянёт, если я скажу, что беременна. Она собственную беременность мной себе простить не может. Дядя Дима тоже считает, что я его подставила, отплатила неблагодарностью за всё, что он для меня сделал. Других близких родственников, которые бы могли мне помочь, у меня нет. Мне лучше вернуться домой. Что будет, то будет. Я очень устала. Ещё раз простите, что всё так получилось.

— Куда ты пойдёшь, Лиза? Ты на ногах еле стоишь, — вздохнул он. — Вернёмся в дом. Никто тебя не тронет. Не бойся.

— Нет. Я пойду домой.

— Ко мне домой, — всё ещё мягко произнёс он. — Даже, если ты ещё раз откажешься. Сегодня будет так, как считаю нужным я.

Мы медленно шли к машинам. А по дороге ехали другие автомобили. Нечасто, но ехали. И их водителям, и пассажирам были хорошо видны и мои испачканные в грязи светлые голубые брюки, и порванная майка, и шатающаяся походка. Еле держащаяся на ногах девушка в окружении шести крепких мужчин. Понятно, что не кукурузой мы ходили лакомиться.

Но ни одна машина не остановилась, и никто не только не предложил мне свою помощь, но и не спросил, всё ли у меня в порядке.

Наоборот, рассмотрев нас, встречные автомобили лишь прибавляли скорости. Впрочем, может это мне и казалось. Позже я вспомню об этом эпизоде, когда окажусь в похожей ситуации на улицах Афганистана. В стране, которую во всём мире называют самой враждебной для женщин. Вспомню и подумаю, что не так и много отличий в этих, на первый взгляд, таких не сравниваемых моментах. Только там, в Афгане, меня будут готовы растерзать дикари, те, которых мы называемым боевиками, для которых женщина бесправнее животного.

А здесь на меня бешеными псами смотрят мои соотечественники, мои ровесники, живущие со мной в одном городе, на соседних улицах. Смотрят, готовые набросится на меня и растерзать, как только их хозяин, человек, который бросает им кости, скажет: «Фас!».

— Можешь топать чуть быстрее, — шипит на меня Стас. — Нас из каждой машины перестрелять могут.

— Я не прошу вас плестись рядом со мной. Подождите в машине. Куда я отсюда денусь? Если и застрелят, то меня одну. Минус проблема для вас, — гавкаю в ответ.

Словно услышав его слова, недалеко от брошенных машин паркуется старенькая иномарка.

— А это ещё что за чудо? Вторая партия подъехала? — недоумевает начальник охраны и приказывает остальным: — Стреляем, едва там кто-то зашевелится.

Глава 18. Бабуля

Сам Стас сразу же прикрывает собой родственника. Предварительно убив меня собственным взглядом, тоже дёргает себе за спину. Мы делаем ещё несколько шагов, когда дверца машины открывается и на дорогу выходит сухонькая старушка. Лет восьмидесяти.

— Парни, не расслабляемся, — приказывает Стас.

— Отпустите внучку, — говорит «бабушка», едва мы подходим ближе. — Погуляли и хватит.

— Ещё не нагулялись, — отвечает Леон. — Что-то не припоминаю вас, бабушка. Кажется, у моей жены такой ещё с утра не было.

— А к вечеру появилась, — не теряется старушка. — Отпустите девушку. Не стыдно, вшестером и на одну? У нас в стране женщин больше, чем мужчин. Что ж вы, такие видные, каждый себе не найдёте? У меня внук служит в полиции. Там дед в салоне машины уже ему все ваши номера переслал.

— Ничего, пусть в гости приезжает. Мы ему тоже в ответ денег перешлём, — ржёт Стас. — Как думаешь, нас послушает или тебя, бабуля?

— Девушку отпустите, — не сдаётся старушка.

— Всё хорошо, — пытаюсь улыбнуться я, сжимая ладонь Леона. — Мы в детстве из початков кукурузы кукол делали. Ехали мимо, я попросила мужа сходить посмотреть. А там настоящее болото после дождей, поскользнулась, упала.

— И вся стая о тебя споткнулась? — не сдаётся бабуля, кивая головой на охрану.

— Бестолковые, что с них взять, — неожиданно улыбается Бесов. — Были бы с мозгами, как ваш внук, в полиции бы служили.

— А кукол не нашли? — не отстаёт моя защитница.

— Там кукуруза мелкая, — смеётся Леон. — Здесь, у дороги, крупнее. Стас, нарви Лизе кукол.

— Чтобы волосы разные были, — прошу я.

— Идём, — Стас толкает в бок одного из охранников и скрывается в самой высокой кукурузе. Через пять минут возвращаются, неся с собой около десяти початков. С разными «волосами».

— Вот белые, зелёные, красные, фиолетовые, — показывает мне Стас и тихо добавляет. — Знаешь, куда я тебе дома эту кукурузу засуну?

— Выспела, говоришь? — недослушивает бабуля и подходит к нам. — Правда, спелая. Знать бы ещё, чем они тут её удобряют? Нашим куркам на целую неделю хватит. Не отравятся?

— Так на рынке точно такую продают. Думаете, с другого поля? — подключается к разговору один из охранников.

— И то правда, — соглашается бабуля. — Детка, они точно здесь тебя не сильничать собрались?

Я не сразу понимаю значение слова, затем, поняв, краснею и зачем-то ещё крепче прижимаюсь к Леону.

— Нет, всё в порядке, — отвечаю сердобольной бабушке. — Спасибо вам, что остановились.

Старушка смотрит, как рука мужчины осторожно обнимает меня за плечи.

— Правда, муж?

Осторожно прячу свою правую руку в широкой ладони Бесова, чтобы глазастая бабуля не увидела отсутствие кольца. Как можно счастливее улыбаюсь:

— Правда. Недавно поженились.

— Ребёночка ждём, — делится секретами "супруг." — Ни в чём ей не отказываю. Захотела в кукурузу, значит в кукурузу. Села попой в лужу, тоже ничего, достали. Вернёмся домой — отмою. Вы извините, но нам пора. Кушать уже нужно. Видите, какая худая? Как такой ребёночка рожать? Я говорю — кушай больше, а она всё о фигуре заботится.

— Боюсь, что другую найдёшь, когда я стану толстой и некрасивой, — мило улыбаюсь в лицо "супругу" и перевожу взгляд на старушку. — Люблю его очень. Переживаю, чтобы не бросил.

— Не бросит, — почти неслышно произносит Стас над моим ухом. — Ещё три жены сверху возьмёт. Нам четыре раза жениться можно.

— Отнеси бабушке кукурузу, — говорит Леон одному из охранников. — Лиза, какую себе оставишь?

Я выбираю с самыми густыми белыми волосами. Прощаемся с боевой старушкой и наконец-то садимся в машину.

— Ложись, — говорит мне Леон, помогая лечь на бок и удобно устраивая мою голову на своих коленях. — Ещё немного потерпи. Сейчас разденем твою попу и мазью намажем.

— Ещё ремнём бы пару раз пройтись, — добавляет с переднего сиденья Стас и машет перед собой оставшимся початком. — И кукурузу туда засунуть, чтобы лучше запомнила.

— Прикрой рот, — рявкает Бесов. — Своим подчинённым засовывай, а то они у тебя только тем местом и думают.

Вернувшись в дом, мы сразу прошли в хозяйскую спальню. Зайдя в ванную, я поспешно разделась. Попу жгло так сильно, что терпеть дальше просто не было сил. Взяв пустой мусорный пакет, босс бросил туда свои испачканные брюки, затем мою майку и брюки.

— Куда это? — тут же спросила я.

— На выброс.

Понятно, что у него брюк — целый гардероб. Может и два раза на день выбрасывать. И мою майку уже ничего не спасёт. Дома бы я ей ещё пол несколько раз помыла.

Две недели назад лишилась одних из двух джинсов, благодаря кем-то нанятым уродам. А сегодняшние брюки — вообще в одном экземпляре. Когда пятая точка заживёт, на неё надеть будет нечего. Чувствуя, как краснеют щёки, полезла возвращать свои брюки из претендентов на городскую свалку.

— Что ты с ними делать будешь? — удивился мужчина.

— Стирать. Других у меня нет.

— Они не отстираются. Присмотрись, все не только в земле, но и в зелёных пятнах от травы. Раздевайся дальше.

Лифчик был относительно чистым и отправился к майке Леона. Видимо прошёл профпригодность на дальнейшую носку, а простые белые хлопковые трусики, испачканные также сильно, как и брюки, полетели в мусорный пакет. Я лишь губы поджала, отслеживая прощальный полёт собственного белья.

Вздохнув, Леон вытащил их из пакета, взяв двумя пальцами:

— Маде ин Узбекистан, — прочитал на бирке. — Лиза, здесь, что жалеть?

Выхватила из его рук, и сама выбросила в пакет.

— Себя жалеть. Вы видели мой расчётный. А деньги рисовать я не умею.

— Тебе вернут всё, что высчитывали. Чёрт, — он уставился на мои бёдра, почти сплошь ставшие синего цвета. На моей белой коже это выделялось особенно сильно. — Лиза, стой!

«Да пошёл ты!», — про себя подумала я и шагнула в душевую. Сейчас обратно скажет, что под водой станет больнее. Куда уже больнее! Мне хотелось нормально отмыться. Его спина тоже выглядела не лучше. По моей вине.

Всё ещё набухшие рубцы на ягодицах стало жечь, но терпеть было можно. Став сзади, мужчина уменьшил температуру воды. Набрав в руки геля, коснулся моей спины:

— Я осторожно. Не бойся.

Пока нас не было, постельное бельё сменили. Убрали вчерашнее, испачканное моей кровью. Я с удовольствием растянулась на чистых простынях, пока Бесов смазывал мою попу.

— Приподнимись, я помажу бёдра, — произнёс он. — Мазь обезболит и синяки быстрее пройдут.

Как-то неприлично было упираться филейной частью прямо в директорское лицо, но и ложиться на спину совсем не хотелось. Приподнялась, выпятив попу. Втерев мазь, мужчина помог мне надеть ночную рубашку.

Я смотрела, как он заводит руку, пытаясь смазать себе спину.

— Леон, давайте я смажу.

— Не вытошнит? — совсем не издеваясь уточнил он.

— Нет, — взяв мазь стала медленно втирать в напряжённые мышцы. Не удержалась, прошлась пальцами по крепким плечам. Совсем недавно я почти также касалась Влада. Это было приятно, но теперь, когда мои пальцы прижимались к телу другого мужчины… Резко отдёрнула руку, запрещая себе чувствовать.

Пока я снова ходила в ванную, чтобы вымыть руки от мази, мне принесли обед. Ещё бы кто подсказал, как его есть. Садиться на попу я точно не буду. Лечь на живот и поставить тарелки на кровать? Какая-то дурацкая идея. Всё же я не у себя дома.

Мужчина взял в руки тарелку с супом и сел на кровать.

— Стань на колени, и я тебя покормлю, — немного подумал о том, как прозвучала собственная фраза и добавил. — Я имел в виду, что так тебе не нужно опираться попой. В мыслях не было тебя обидеть.

— Я не обиделась, — стала на колени, опёршись руками о его бёдра. Оставалось открывать рот и жевать. Зато ничего не болело.

С полным желудком ложиться на живот не хотелось. Чуть повернулась, забросив на мужчину руку и ногу. Он пододвинулся ближе, чтобы мне было удобнее.

— Леон Русланович, ещё раз простите, — извинилась я. — Совсем не подумала, что кто-то может пострадать.

— Я скажу охране, чтобы без моего разрешения и сопровождения тебя из дома не выпускали. Не обижайся. Это ради твоей безопасности. Но к тебе больше чем на метр никто из них не подойдёт, — его пальцы прошлись по коротко отстриженной пряди. — Сегодняшнее больше не повторится. Я обещаю. Да и вчерашнее тоже.

Но мы не знали, что будет дальше.

Глава 19. Предложение

Следующие два дня Бесов на работу не ездил. Сильно болела спина. Фактически мы всё это время провели с ним в кровати. Только он выходил из спальни на завтраки и ужины, а я оставалась в комнате.

Несколько раз заходил Стас. Влад не зашёл ни разу. Но я знала, что Каролина тоже оставалась в доме. Похоже, забыв «об удобстве», генеральный директор переключил всё своё внимание на аппетитную фотомодель.

В понедельник, перед обедом, зашла Каролина. Сообщила, что ездила с охраной к себе на квартиру за вещами и, по дороге, купила мне несколько новых ночных рубашек и комплектов белья. Так приказал Леон Русланович. И оплатил, видимо, он.

Когда девушка ушла, я развернула покупки. Всё оказалось дорогим и моего размера. Но модели были более открытыми, чем я покупала себе сама. На мой взгляд, совсем не подходили для совместного времяпрепровождения в кровати с собственным начальником. Если, конечно, целью не ставилось оставить начальника в этой самой кровати.

Понятно, что Каролина выбрала вещи на свой вкус. У меня и у неё он оказался совсем разным.

Вернувшийся в спальню Бесов лишь посмеялся и сказал мне не выходить в таком виде из комнаты. Но я и сама не стала бы этого делать.

Но в среду я поняла, что больше не могу пялиться в стену и решила поужинать со всеми. Незадолго до возвращения братьев приняла душ. Когда придёт Леон, попрошу, чтобы принёс мне из комнаты что-нибудь из оставшейся одежды.

Ожидая начальника, я сидела на кровати в новой симпатичной рубашке на тонких бретельках, отделанной кружевом и расчесывала влажные волосы. Но вместо Бесова пришёл его брат. Появление Влада оказалось настолько неожиданным, что я растерянно спросила:

— А, где Леон?

— А, зачем он тебе? — прищурился мужчина, медленно рассматривая меня. Что-то нехорошее мелькнуло в его глазах, и я натянула на себя одеяло. Васильев резко отбросил его в сторону. — С каких пор ты от меня закрываешься? Еще и недели не прошло, как ты лежала подо мной голая. Что? С ним понравилось больше? И не смотри на меня так. Все вы одинаковые. Кто-то стоит десять тысяч, а кто-то миллион.

Я залепила ему пощечину. Он не ударил в ответ, потому что не ожидал этого, но толкнул меня на кровать. Я уперлась ногой в его живот.

— Влад, лучше уйди.

Его рука забралась мне под рубашку. И это мне совсем не понравилось.

— Не трогай меня, не прикасайся.

— Привыкай, — ответил он. — Ему нравится на это смотреть. Другого выхода у тебя не будет, если хочешь остаться с ним.

— Отпусти меня, чтобы я не сделала, не тебе судить. Ты оставил меня здесь, даже не поинтересовавшись, хочу ли я этого! Ты три дня сюда не заходил, — напомнила очевидный факт.

— А ты легла под него! — выплюнул он.

— А ты смотрел. Утешал свою Каролину и наплевать тебе было на меня, — закричала я. — Ты ничего не сделал!

— Зато ты все сделала! — рявкнул он. — Тебя теперь не вытащить из этой кровати. Ничего, можно и на ней. Меня не вытошнит.

Я ударила его ногой в живот, а он схватил меня за волосы. Мы обменялись парочкой оскорблений. Я укусила его за руку и откатилась в угол кровати, под самую стенку. Он обозвал меня очень некрасивым словом и, став коленями на постель, попытался вытащить из угла.

— Достаточно! — как обычно, бесшумно зашедший Леон перехватил руку брата и встал между нами.

— Не лезь! — отмахнулся Влад. — Разберемся без тебя.

— Не в этот раз, — возразил Бесов. — Только попробуй еще раз оскорбить её! Развернулся и вышел из моей спальни. Чтобы я больше тебя здесь не видел.

— Я трахал её! — неожиданно усмехнулся Васильев. — Будешь подбирать после меня?

— Я тебя не ударю и ничего тебе не скажу только потому, что ты мой младший брат, — спокойно произнёс Бесов. — Я дал обещание маме присматривать за тобой. Но, если ты ещё раз позволишь себе открыть свой рот и сказать что-то подобное, я терпеть не буду. Сядешь в машину и покинешь мой дом.

— Выгонишь меня вместо неё? — указал Влад в мою сторону.

— Не вместо неё. А за твои собственные поступки, — покачал головой мужчина. — Учись нести за них ответственность.

Появившийся на пороге спальни Стас что-то сказал на незнакомом языке. Наверное, на афганском. Впрочем, насколько мне было известно, единого языка там не было. Говорили на нескольких диалектах. Леон отрицательно покачал головой и тоже что-то произнёс в ответ.

Васильев выскочил первым, а Стас, ещё раз внимательно посмотрев на босса, вышел сзади, тихо и плотно прикрыв за собой дверь.

Я сильнее закрутилась в одеяло. Хорошего настроения, как и не бывало.

— Леон Русланович, мне нужно уйти, — произнесла, не глядя на него. В одном Влад прав. Зачем я нахожусь в этой кровати? Чего жду? На что напрашиваюсь?

— Дом ты не покинешь, — всё также спокойно ответил он. — Это небезопасно и не подлежит обсуждению. А теперь посмотри на меня!

Понимая, что не стоит его драконить, подняла голову. Он не попробовал приблизиться, просто смотрел в глаза.

— Лиза, я не буду, как Влад, кричать и впадать в крайности, как и предлагать дважды. Спрошу только один раз, поэтому ты хорошо подумай, прежде, чем ответить. Чего хочешь ты сама? Остаться здесь или уйти в комнату наверху? Подумай без оглядки на Влада, условности, того, что ты чувствовала даже час назад. Ты можешь уйти в комнату или остаться здесь. Без объяснений. Что ты хочешь сама?

Он только вернулся с работы. Привычные строгие брюки и белая рубашка, даже пиджак не снят. Слегка взъерошенные волосы. Я заметила эту его привычку, когда, сосредоточившись на цифрах, он взъерошивает пальцами волосы на висках.

Никто и никогда не спрашивал, чего я хотела. Я у себя не спрашивала, кого я хотела. Не понимала, как это — кого-то хотеть. Стоящий напротив меня мужчина был последним на Земле, кого я могла хотеть. Даже Каролина не нашла такой суммы, в какую можно было оценить желание к Леону. Но он сказал, что объяснений не нужно.

У меня не было сил произнести вслух простые слова. Сказала то, о чём думала до прихода Влада:

— Леон Русланович, я хотела попросить вас принести мне из комнаты одежду.

Ничего не дрогнуло в его лице, не отразилось в глазах. Рад или не рад моему ответу? Но, уже немного зная этого человека, подумала о том, что, если бы он не хотел, то не стал бы и предлагать. Оставил рядом с собой из жалости? Но, что-то говорило мне о том, что жалеть этот мужчина не умел.

— Решила поужинать со всеми в столовой? — просто ответил он.

— Не нужно?

— Нужно. Если в этом доме стоит стол, значит, кушать нужно за ним, — в своей обычной, немного особенной манере ответил он. — Если сможешь высидеть на попе.

Пока мужчина ходил на второй этаж, я впервые подумала о его прошлом. Насколько сильны его воспоминания о месте, где он провёл детство? Очень тяжёлое детство полное тягот и лишений. Можно ли вообще подобное детство назвать детством?

С другой стороны, он закончил Гарвард. Не просто одно из самых престижных учебных заведений мира. Он несколько лет провёл в окружении умных и талантливых людей со всего света. Он двадцать лет прожил в современном свободном обществе. Разве за это время не должны были измениться все его взгляды и убеждения, если они вообще были?

Два последних года он руководил нашей компанией. Да, Бесов выделялся среди других управленцев, но назвать его странным всё же было нельзя. Ну, если не считать его пристрастий в сексе. Опять же, существует целый клуб. И, я уверена, вряд ли у его посетителей была похожая судьба с нашим исполнительным директором. Это опять же не о чём не говорит. Да и не замуж же он меня зовёт.

Одна из моих однокурсниц за какого-то арабского эмира замуж вышла. Согласилась на роль четвёртой жены и уехала в никому неизвестный эмират. Но, каждый год родителей навещает. Живая, счастливая, довольная. Приняла и другую веру, и культуру, и страну со всеми вытекающими из этого последствиями. Погостит две недели и бегом назад, в дом мужа. Если бы было плохо, не вернулась бы от родителей. Не так просто из нашей страны, останься она здесь, даже состоятельному эмиру её вытащить.

Я замуж не собираюсь. Рано или поздно разрешится вопрос с дурацким договором и покушениями и всё вернётся на свои места. Владу после появления Каролины я в тот же вечер стала неинтересна. Мажор есть мажор. Но у Влада, пусть и недолго, интерес был. У Леона я и его не видела. Он старше, опытнее, ответственнее, умнее. Возможно, не верит мне и решил держать на коротком поводке? Или, наоборот, знает, что именно из-за него я оказалась втянутой в эту историю и пытается защитить. Вдруг, совесть и у Горынычей существует?

— У тебя, что, даже платья нет? — озадачился начальник, вернувшись в собственную спальню.

— Есть. В котором я на свадьбу родственников ходила, но оно дома осталось. А на вручение диплома я костюм покупала. Тот, голубой, брюки от которого вы выбросили. Ещё есть со школьного выпускного, но такие теперь не носят. Оно у родителей дома висит. Один сарафан вы в прошлый раз выбросили. Остался вот этот, — я вытащила из его рук нужную вещь.

— Но он почти ничем от твоей ночной рубашки не отличается, — нахмурился мужчина. — Завтра после обеда я отпущу Стаса, так как до вечера буду в офисе. Съездишь с ним в магазин и купишь всё необходимое.

— Мне деньги на карту ещё не поступили, — тихо ответила я. — Можно съездить с ним на квартиру. Там осталось несколько юбок и блузок. В офисе вы ничего против них не имели.

— Это было в офисе. Я оставлю тебе одну из своих карточек, — принял решение мужчина. — Только не покупай себе слишком короткую и вульгарную одежду ярких расцветок. Я такое терпеть не могу.

— Ничего я не буду покупать за ваши деньги, — твёрдо возразила я. — Чтобы вы меня, как Влад, затем при каждом удобном случае этим тыкали.

— Хорошо. Я завтра посмотрю сумму, которую тебе должны вернуть и скажу, чтобы к вечеру перевели на карту. А послезавтра съездите в магазин. Решили вопрос?

— Решили, — ответила я, подумав, что нужно оплатить коммуналку и отложить хотя бы ещё на оплату за один месяц. Мало ли что.

Вытащила из вороха одежды легинсы и заходящую за бёдра тунику. Полгорода в таком ходит. Вышла из ванной, покрутилась перед начальником:

— Так пойдёт?

— Пойдёт, — вздохнул он. — Я думал, что так одеваются, чтобы на велосипеде покататься.

— Одеваются, потому что едут, кто в магазин, кто на учёбу, — пояснила я небожителю. — А столовой в таких домах, где я живу, нет. Многие вообще на диване перед телевизором ужинают.

— Идём, Лиз, время, — поторопил Леон, взглянув на часы. Ужинали в этом доме ровно в девятнадцать ноль-ноль. Горничные уходили из дома в двадцать. Оставалась только охрана.

Каролина была в красивом платье персикового цвета. Макияж не казался броским, но придавал ей возраста. Я вообще не понимала, зачем, имея такие отличные внешние данные так сильно краситься в двадцать лет. Девушка сидела рядом с Владом, где раньше было моё место. Леон, как обычно, занял своё место во главе стола. С другой стороны, напротив Влада, сидел Стас. И видеть рядом с собой кого-то он не хотел. Ясно выразился ещё в первый вечер моего появления в доме.

— Влад, пересядь к Стасу, — попросил хозяин. — Уступи место Лизе.

Васильев насупился.

— Зачем? Я хочу поухаживать за Каролиной. Лиза, что ли, это делать будет? — с вызовом ответил Васильев, глядя на меня.

— Это будет делать горничная, — спокойно пояснил Леон. — Она за это получает зарплату.

Во время разговора Лена стояла, потупив глаза, но я заметила, как она гаденько улыбнулась, когда Влад отказался уступить мне место.

— Я сяду здесь. Не вижу разницы, — поспешно произнесла, подходя к стулу рядом с Каролиной. Но на месте, где должны были стоять столовые приборы, лежал включённый планшет.

— Сейчас начнётся один из важных показов, — затараторила блондинка. — Лиза, ты можешь сесть ещё через стул?

— Могу, — согласилась я, подумав, что блондинка сильно рискует.

За столом всегда стояла тишина. Ни Стас, ни Леон даже мобильных телефонов с собой не брали. Это было очередное правило этого дома. Разговор вёлся лишь в перерывах между сменой блюд и в самом конце, когда пили кофе.

Стас, который много курил, обычно вместе с кофе выкуривал дорогую сигару. Но, едва он её зажигал, где-то рядом включалась почти бесшумная вытяжка и сигаретным дымом другие присутствующие не дышали. Влад тоже курил. А Леон — мало. Позже я узнаю, что почти все афганские мужчины очень много курят. Приобретённая в юности привычка Стаса сохранилась у него на протяжении всей жизни.

— Кара, выключи планшет. Потом досмотришь, — тихо посоветовал Влад. — Здесь не принято отвлекаться на что-то, кроме еды.

— Тебе, как обычно, ни мужика, ни комнаты, ни места за столом не хватило, — хмыкнул Стас, глядя на меня и отодвигая кресло возле себя. — Садись здесь.

— Лиза здесь сядет, — негромко произнёс хозяин дома и, поднявшись, поставил отодвинутое Стасом кресло рядом с собой.

Глава 20. Как ты жила?

— А моя бабушка говорила, что незамужнюю девушку нельзя на угол и на край стола садить, — защебетала Каролина. — Тогда никогда замуж не возьмут.

— Серьёзный аргумент, — пророкотал Стас. — И рабочий. Лиза, ты же в своём отделе на самом краю сидела? А дома, наверное, всегда на углу? Вот чего, тебя, оказывается, замуж не берут. Даже посреди чужой спальни забыли.

— Всё сказал? — спросил у друга Бесов, но его глаза улыбались. — Садись, Лиза, на моё место. А я — рядом. К бабушкиным советам всегда нужно прислушиваться.

Повернулся к горничной, прикрикнул:

— Лена, кого ждём? Снова спишь?

За следующим ужином Леон напомнил Стасу о том, что завтра после обеда нужно съездить со мной в магазин за одеждой.

— В какой именно магазин? — уточнил босс по охране. — Мне нужно знать где это, чтобы предварительно посмотреть место. Лиза, куда мы едем?

— Я не знаю, — честно призналась, потому что больше сказать было нечего.

— Можно в «Королеву». Там сейчас поступления новых осенних коллекций, — предложила Каролина. — Моё сегодняшнее и вчерашнее платье как раз оттуда. Владик, а мы вернёмся за той сумочкой, что мне понравилась?

Все, кроме покрасневшего Васильева, улыбнулись. Мне тоже было не до веселья. Как выпутаться из неловкой ситуации? Нужно было не идти на поводу у гордости, а честно признаться Леону, что посетить я могу лишь узбекский подвальчик недалеко от своей квартиры. Там, где выброшенные им трусики покупала.

Бесов, скорее всего, понятия не имеет о ценах. Не представляю его ходящим по магазинам. Да и его гардеробом, наверное, занимается кто-то из личных помощников. Может, даже собственная мать. Чем ей в своих хоромах заниматься? Кажется, Васильев об этом что-то упоминал.

— «Королева» слишком дорогой для меня магазин, — ответила я. Не молчать же, когда все на тебя смотрят.

— А на какую сумму ты рассчитываешь? — поинтересовалась Каролина.

Я назвала. Леон тоже её знал, поэтому смысла скрывать не было.

— О! — красиво вытянула губы блондинка. — Может, на рынке что-то посмотреть? Иногда там продают фабричные вещи. Они там почему-то дешевле, чем в магазинах.

— Съездим в «Королеву». Вместе, — поставил точку Бесов. Я открыла рот, но он хмуро глянул на меня. — Лиза, обсудим позже. Стас, задача ясна?

— Ясна, — хмыкнул тот. — А точно поедем, чтобы мне зря лишнюю работу не делать? Или кто-то ближайшую неделю снова сесть на попу не сможет после дальнейшего обсуждения?

На этот раз даже Каролина притихла и поспешно выключила играющую на планшете музыку.

После ужина Леон, как обычно, ушёл в душ. Я, бывшая там до возвращения Горынычей, переоделась в рубашку и накрылась одеялом почти с головой, придвинувшись к самой стене. Мужчина спал в пижамных брюках, не накрываясь одеялом. Я больше не использовала его в качестве подставки для своего тела и могла откатиться как можно дальше. Вдруг решит, что я уснула?

— Лиза, — сильная рука стащила с меня одеяло. — Сама вылезешь из угла или это намёк на то, чтобы я тебя там зажал?

— Не намёк, — я пододвинулась ближе к центру кровати и повернулась к нему лицом. — Что я должна вам сказать?

— Как ты жила?

— У меня в должности юриста зарплата была, конечно, больше, почти в два раза. Я гасила кредит за учёбу, что-то давала маме. У отчима проблемы со спиной, он не может работать на тяжёлых работах. Устроился сторожем в государственный департамент охраны. Там чуть больше минималки платят. Этой весной заменила памятник на могиле отца. Старый совсем рассыпался. Конечно, я каждый месяц что-то покупала: то туфли, то сапоги, то крем для лица. Квартира старая, с ней тоже постоянные проблемы: то сантехника потечёт, то что-то из бытовой техники сломается. В прошлом году соседи сверху кухню залили. Обещали, обещали всё исправить, но так ничего не возместили. Понимали, что не пойду в суд. Кажется, что там четыре метра? Но ламинат, обои, шпатлёвка под них. Оплатить не только материалы, но и работу мастеров. На жизнь мне хватало, но откладывать не получалось. Думала, что со всем разберусь, что в следующем месяце станет легче. Здесь этот дурацкий договор.

— Ну, а этот твой, дядя Дима? Я так и не понял, он твой родственник?

— Нет. Лучший друг папы и мой крёстный отец. Они одноклассниками были. Затем вместе поступили в вертолётное училище. Сразу оттуда попали в Афганистан. Перед отправкой туда у них был месяц отпуска. Они вернулись в пригород, где до этого жили. На соседней улице от моей мамы. Когда мама узнала, что беременна, они оба уже служили в горячей точке. Дядя Дима вернулся, а отец нет. Он даже на маме жениться не успел. Я не была желанным ребёнком. Хотя отец меня признал, его родственники общаться со мной не хотели. Дома меня не унижали, конечно, и голодом не морили, и в обносках я не ходила. Мне и дни рождения справляли, и подарки дарили, но не любили. Понимаете? Я это всегда чувствовала.

Резко замолчала, поняв, что сказала лишнее. Зачем эти ненужные подробности? Никому не говорила, лучше и дальше молчать. Но мужчина смотрел мне в лицо и кивнул, чтобы я продолжала.

— Дядя Дима тоже подарки покупал. На выходных меня на карусели в парк водил, в кинотеатр на мультики, сладости приносил. Он три раза женился, но всё время разводился. Каждой жене изменял с другой, следующей. И своих детей у него не было. Когда только очередной роман начинался, мог у нас полгода не появляться, затем приходил и снова исчезал. Я не обижалась. Понимала, что он ничего мне не должен, что он всего лишь друг погибшего отца. Когда появилась должность в отделе, поговорил обо мне с отцом Влада. Тот пригласил меня на собеседование, попросил характеристики с места учёбы, сказал, что с чего-то нужно начинать. Ради работы мне пришлось перевестись с очного на заочное отделение, но взятый кредит чем-то нужно было гасить, и я согласилась. С дипломом юриста, без опыта и нужных знакомств, хорошую работу тоже найти непросто.

— Ты планировала куда-то уйти из компании? — уточнил начальник.

— Дядя Дима говорил, что мне нужно набраться опыта, затем он поможет мне найти более высокооплачиваемую работу, — призналась я. — Пока мне ничего не предлагали, а сама я не искала. Хотела решить все накопившееся проблемы, затем заняться поиском. Собрать определённую сумму, чтобы хватило на первое время. Да и дядя Дима всё время говорил, чтобы я не торопилась, что ещё есть время.

Пока я говорила, как-то так получилось, что сама уткнулась в плечо Леона. Теперь подрываться и откатываться в сторону было неловко. Словно нажаловалась сама на себя и обратно в угол.

— Лиза, давай начнём с того, что я всё же не Влад.

— Я уже поняла.

— Одно дерьмо поменяла на другое и не видишь между ними разницы, — неожиданно хмыкнул он.

— Частично, — честно призналась я.

— Ладно, Лиз, твоё право. На данный момент мы все в одном дерьме. И никак не понять, по какой причине мы туда вляпались. Особенно ты. Я верю, что ты ни при чём, но не знаю, как тебе помочь. Пока вижу лишь один выход — оставайся рядом со мной. Буду сам защищаться и тебя тоже постараюсь прикрыть. Такой вариант тебе подходит?

— Наверное. Другого всё равно нет, — согласилась с его словами.

— И на то время, пока мы во всем не разберёмся, давай я буду решать все проблемы, — предложил он. — В том числе и с твоими вещами.

— Не хотите, чтобы все думали, что у вас не только плохой вкус, но и тянет на дешёвых секретарш?

— Не будут думать. Все думают, что у тебя роман с Владом. Пусть и дальше думают. Посмотрим, что из этого выйдет, — покачал головой Бесов. — Но, чем лучше ты будешь выглядеть, тем правдоподобнее будут ваши отношения. Сама слышала сегодня за ужином. Он уже делает презенты Каролине. Так он поступал всегда и со всеми. Никто как раз не удивится, что он даёт тебе не только своё внимание, но и деньги.

— Да, наверное, вы правы, но…

— Какое ещё «но»? — изумился мужчина.

— Я не хочу его денег. Не могу. Когда он сегодня толкнул меня на кровать, мне так гадко стало… Ещё тогда, неделю назад, когда в доме никого не было, я поддалась его словам, решила дать нам ещё один шанс. Но не смогла. Хотела сказать ему об этом, уйти из его комнаты и в это время вернулись вы с Каролиной.

— Почему ты не смогла, Лиза? — мужчина резко опрокинул меня на спину, сжал лицо руками, заставляя смотреть себе в глаза. — Почему ты не смогла неделю назад? Что тебе помешало? Та ночь? Ты всё ещё об этом думаешь? Говори, как есть. Не пытайся мне врать. Этого я тебе не прощу.

— Та ночь. Но не её начало, а конец. Оставшись наедине с Владом, я всё ещё чувствовала вас. Увидев вас с Каролиной, я испугалась. Мне было очень жаль её. Очень. Я понимала её, как никто. Но, если бы на вашем месте, как вы и сказали был бы Стас, я не заменила бы её собой. У меня не было время для раздумий. Лишь несколько секунд. И в эти секунды я не хотела, чтобы после меня у вас была другая. После того, как я вас целовала! Сама целовала!

Выдохнув последние слова, коснулась его губ. Медленно лаская верхнюю, затем нижнюю, трогая их языком. Он позволил это делать. Долго. Предоставил возможность вдоволь наиграться. Затем вжал мою голову в подушку и стал целовать сам. Перешёл на шею, затем на грудь, рванул мешающую рубашку, одним движением разорвав её на две части. Тонкие жёсткие губы сомкнулись на ярко-розовой набухшей вершине груди, с жадностью облизывая и посасывая нежную плоть. Руки грубо прошлись по моему телу, скользнули по бёдрам, сильно сжали полушария ягодиц. Я сама широко развела ноги, чтобы скорее коснуться налившегося возбуждением члена. Мужчина ещё недолго позволил об него потереться, затем оставил меня, приподнимаясь на руках.

— Нет, Лиз, ничем хорошим это не закончится. Не будем доходить до крайностей. Не с тобой. Я не остановлюсь.

— Я свяжу вас, залезу наверх и всё сделаю сама!

— Лиз, — он хрипло рассмеялся. — Мне кровь нужна, а ты при виде её в обморок падаешь. Удовольствие придётся получать кому-то одному. И не уверен, что тебе всё понравится.

— Но так мне тоже не нравится. Леон, я снова хочу вас чувствовать.

Он не коснулся меня пальцами. Сразу напряжённым, налившемся членом, погружаясь, как и в первый раз, медленно и до самого конца, причиняя лёгкий дискомфорт глубоким вторжением. Я была влажной, но он — сухим и горячим, сжигающим мою влагу, заставляющим чувствовать каждую неровность толстого члена, расширяющим узкие стеночки, наполняющим собой, покоряющим меня.

Я чуть запрокинула голову, расслабилась, полностью отдаваясь непривычному ощущению наполненности. Я так остро и глубоко его чувствовала, так хотела этого непередаваемого ощущения его силы. Наверное, я всю неделю ждала именно этого момента.

— Ты этого хотела, Лиз? — прошептал мужчина, слегка царапнув зубами мой подбородок. Провёл влажным языком по шее, прижался губами к ямочке, где бился пульс.

— Да, Леон, — ответила и посмотрела в его глаза. — А чего хотели вы?

Он резко покинул моё тело, одним движением перевернул на живот и снова возвратился: резко, одним движением, до самого конца. Убрал мои волосы с лица, и я повернула голову на бок, чтобы тоже видеть его лицо. Мне нравилось чувствовать на себе тяжесть его тела, нравилось, что он вжал меня животом в матрас, нравилось, как навис сверху. Опёрся на руки и стал осыпать поцелуями линию позвоночника, царапать небольшой жёсткой щетиной и вновь прихватывать острыми зубами.

Я развела ноги и выпятила попу. Мне уже мало его тяжести и наполненности. Я хотела его движений. Грубых, нетерпеливых, резких. Я хотела чувствовать всё, что он может дать мне.

Я впервые с желанным мужчиной. Впервые чувствую сильное возбуждение от его проникновения в меня, впервые хочу большего. Не ласк, а движений. Крепко сжимаю его внутри себя, чтобы как можно дольше удержать.

— Леон, — выдыхаю его имя и тянусь за поцелуем. Он тут же целует: совсем не нежно, жёстко и глубоко. Проникает в мой рот языком, вгрызаясь твёрдыми губами. Левой рукой оттягивает мою голову, а правой ладонью сжимает шею.

— Не бойся, — произносит в мой рот. — Я не забудусь. Только не жди от меня нежностей, хорошо?

Нежностей мне хватило с Владом. В его постели. На чужой, несколько вечеров назад, он тоже был жесток. Но Леону, конечно, я этого не напоминаю.

— Не надо нежно. Может, медленно? — не отвожу своих глаз от его лица.

Он впервые улыбается и начинает двигаться. Медленно, сильно, глубоко. Каждое его движение ошпаривает моё тело новой волной возбуждения. Оно накапливается, нагревается, доходит до точки кипения. Я не сразу понимаю, что это моё шумное дыхание нарушает тишину спальни, что хриплые стоны срываются с моих губ, что это бешеный стук моего сердца спорит с секундами, обгоняя их.

— Не оставляй меня, — прошу мужчину. — Не уходи.

Я вся мокрая. Мы слишком сильно прижаты друг к другу, слишком напряжены. Я стремлюсь к чему-то мощному и неизведанному, желая забыться. Мужчина стискивает зубы, чтобы довести меня до пика наслаждения и не оставить там. Навечно.

— Давай, Лиз, — хрипит мне в губы. — Давай, моя девочка, покажи мне. Как тебе хорошо подо мной. Сама, хочу, чтобы ты сама.

Он ещё сильнее сжимает мои волосы, прикусывает мочку уха и вновь врывается своим языком мне в рот.

— Смотри на меня, Лиз, смотри только на меня.

Я всё же переворачиваюсь под ним, обхватываю его бёдра своими ногами, вжимаюсь своей грудью в его, приподнимаюсь с мягкого матраса, чтобы полностью слиться с жёстким телом, наполниться его силой и, пусть даже на несколько минут, остаться в нём. Стать частью его.

Не закрываю глаза, когда моё тело ломает и выкручивает от сладких спазмов. Кричу в его рот, захлёбываюсь мощными ощущениями, впиваюсь в его спину собственными пальцами, держусь за него.

— Ты первый, ты настоящий, только с тобой, — признаюсь на пике эмоций, обвивая руками его шею. Сил держаться больше нет, и я тяну его за собой на постель.

Он всё ещё внутри меня. Всё ещё чувствует мелкие разряды тока, проходящие через моё тело. Всё ещё наполняет меня своей тяжестью. Но ему не забыться со мной. Не сегодня. Не в этот раз.

— Хорошая моя, — упирается в мой лоб своим. — Ты была такой красивой. Лишь для меня. Лиз, только для меня. Если нужно, я прощу тебе и двадцать миллионов долларов, но не смей улыбаться другим. Запомни это. Отнесись серьёзно. То, что сейчас было, только для меня.

Его голос тих и мягок, но в глазах нет нежности.

Моё влажное тело быстро остывает, и я вздрагиваю от озноба.

— Я запомнила, Леон. Только для вас. Пока не надоем.

Он хмурится, выскальзывает из моего тела, поправляет так и не снятые пижамные брюки, в которых спит, и накрывает нас обоих одеялом.

— Лиза, ты не игрушка, чтобы надоесть. Я не собираюсь тебя ломать. Наоборот, пытаюсь защитить. Как умею. Если ты думаешь, что завтра я хочу тебя купить — это не так. Я хочу поделиться с тобой тем, что у меня есть. Я не хочу, чтобы ты менялась ради меня, не буду пытаться ограничить твою свободу. Но ты только моя. Каждую секунду помни об этом.

Глава 21. Деньги

В два часа дня Леон возвратился из офиса. Всем домом пообедав в столовой и прихватив с собой Стаса, мы уехали в «Королеву». С советом Каролина не ошиблась. В магазине было всё: начиная от нижнего белья и заканчивая плащами, пальто и шубами. Даже небольшой отдел с золотыми украшениями имелся.

Ещё в доме я чётко решила, что мне нужно: пару комплектов белья, более удобные, чем нарядные платья, два брючных костюма, несколько блузок и юбок для офиса. Одна сумочка, потому что две имеющиеся у меня будут портить весь образ своим потрёпанным видом. И одно осеннее пальто. Похожую модель, только в десять раз дешевле, я насмотрела ещё весной, но так и не купила.

Надеть его можно будет недели через две, может, три. За это время я, скорее всего, уже вернусь домой. Если не убьют. Тогда оно совсем без надобности будет. Если выживу, значит отложу с трех зарплат и куплю в соседнем магазинчике у узбеков похожее.

— Всего час, похвально, — прокомментировал Стас и задумчиво посмотрел на вещи, которые я отложила для оплаты. Затем перевёл взгляд на соседнюю примерочную. Три продавщицы сгибались под тяжестью вещей, которые отложила моя «соседка».

Леон, сидевший на удобном диване, оторвал взгляд от ноутбука, за которым работал. Тоже посмотрел на мои вещи, затем на соседские. Нахмурился. Я напряглась. Может, нужно было выходить во всём, что я мерила и показывать ему, как это делала девушка через несколько примерочных от нас? Но он ничего не сказал. Все модели, что я выбрала, как он и говорил, были достаточно закрытыми. Платья, которые я решила надевать дома на ужин, достигали щиколоток. Куда уж длиннее?

Или не стоило брать одежду для офиса? У меня же было немного из своего.

— Если что-то лишнее, я повешу обратно, — быстро предложила, не зная, как расшифровать директорский взгляд.

Бесов всё же соизволил встать, перебрать мою одежду и сесть обратно.

— Лиза, иди сюда, — позвал меня к себе.

Села на самый краешек дивана.

— Что не так, Леон Русланович?

— Что не так, Лиза? — передразнил мужчина. — Мне кажется, что даже в подвальчике рядом со своим домом ты планировала потратить больше. Мы только вчера об этом разговаривали. Кто из нас двоих кого недопонял?

— Я выбрала всё, что мне необходимо на первое время. Мы, то есть я, очень опрометчиво поступила. Мне нужно было сегодня утром посмотреть по интернету другие магазины. Есть не хуже, но вполовину дешевле. Я взяла то, что мне понравилось. На сумму не смотрела. Но она превысит вашу месячную зарплату. Я это понимаю.

— Вот оно что. Ты решила, что я живу на одну зарплату?

— Наверное, Влад вам платит какой-то процент с прибыли компании, — ответила я. — Не хочу, чтобы для меня вы что-то просили у него.

— Можешь у меня попросить. Я добавлю, — как всегда нашёл чем меня задеть Стас. Он, как и Леон, подходил совершенно бесшумно. — Расскажи ей. Пусть знает. Всё равно уже по уши увязла. Только быстро. Сидим здесь, как на витрине.

— Николай Васильев, отец Влада, когда-то выкупил убыточное развалившееся предприятие у государства. Ему удалось поставить компанию на ноги, наладить производство. Это ты знаешь.

Я кивнула.

— Уже при его жизни компания стала выходить в минус. Нужно было менять профиль, находить другие рынки, проводить антикризисные мероприятия. Одним словом, работать по — новому. Ничему подобному Николая Васильева не учили. Что-то он понимал, но его знаний и умений было мало для того, чтобы развернуть столь большой и слабо маневренный флагман. Всему этому учили Влада. Но большинство знаний, как я понимаю, пролетело мимо его ушей. Ты и сама видишь, как он до сих пор работает.

— Вижу, — согласилась я.

— В Америке я являлся акционером и входил в состав директоров похожей компании. Стасу тоже не было куда девать деньги, и он помогал мне выкупать акции. Я близко подобрался к контрольному пакету, но дальше возникли некоторые нюансы. Здесь умер Васильев, и у мамы хватило ума понять, что ещё год и она с Владом останется на улице. Она попросила меня о помощи. Я три месяца днями и ночами изучал дела вашей компании и собственные перспективы в другой, американской. В итоге я хорошо продал свои акции и почти всё вложил сюда, чтобы вытащить компанию из банкротства.

— Никакого инвестора не было. Это всё вы, — только теперь поняла я.

— Компания принадлежит мне. Пятьдесят один процент у меня, девять у мамы, двадцать у Влада и двадцать у Стаса. Но мы решили это не афишировать. Я не хотел привлекать к себе лишнего внимания производя смену владельца в трудное для компании время. На вашем рынке Николаю Васильеву доверяли. Затем стали доверять его сыну. Бумаги давно переделаны, как и доходы. Просто пока не довели до сведения всего коллектива. При желании, Лиза, я могу подарить тебе этот магазин.

Но я уже думала о другом.

— Леон, у вас же нет наследников, кроме мамы и Влада. После вашей смерти им достанутся ваши акции. Возможно, настоящее положение дел компании всё же известно ещё кому-то?

— Я ему целый месяц об этом говорю, — неожиданно согласился со мной Стас. — Но он не хочет меня слышать.

— Потом поговорим, — раздражённо бросил Леон и выключил ноутбук. — Пошли, Лиза, будем вместе выбирать тряпки, если одна ты этого сделать не можешь.

Ночью я проснулась от сильных болезненных спазмов в животе. Предвестников наступающих месячных. Осторожно и, как мне казалось, бесшумно, перелезла через спящего Леона. Но он тут же сел на кровати:

— Лиз, ты куда?

— В туалет. Я немного побуду там. Наверное, женские дни начнутся.

— Жаль, — тихо произнёс мужчина. — Очень жаль. Я думал о тебе и ребёнке.

— Леон, ну какой ребёнок! Я же вам говорила.

— Иди, Лиз, — раздражённо бросил он.

Живот стало хватать сильнее, и я решила задержаться на унитазе. У меня так часто было. Когда посмотрела вниз, то увидела разводы крови. Месячные, к моему счастью, всё же начались.

Совершив все гигиенические процедуры, решила сходить не в столовую, а на кухню. Знала, что там есть аптечка. Обязательно должно найтись какое-то обезболивающее. Набросила на пижамный комплект длинный халат, обула мягкие домашние туфли и вышла из спальни. Леон ничего не сказал. Наверное, уснул.

В кухне, к моему удивлению, курил и пил кофе Стас. Тоже удивлённо вздёрнул бровь при моём появлении.

— Совесть мучает?

— Хотела аптечку найти. Знаю, что где-то здесь. Можно что-нибудь обезболивающее? — тихо спросила я, решив не провоцировать его на унижения или скандал. К тому же кухня находится далеко от спальни. Бесов вряд ли услышит, кричи или не кричи.

— Что, Леон поколотил?

— Нет. Живот болит, — призналась я, не решившись озвучить причину. Вряд ли эти мужчины привыкли к подобным разговорам.

Стас принёс аптечку, поставил на стол, но не убрал с неё свою огромную лапу:

— Почему он болит? Что там с тобой Леон по ночам делает?

— Никто ничего не делает. Женские дни начались. Можно таблетку или нет?

— Наследник в пролёте, — хмыкнул мужчина. Покопался в лекарственных упаковках и протянул мне одну. — Это спазмолитик. То, что тебе нужно.

— Откуда вы знаете? — автоматически произнесла я, выдавливая кругляш и запивая водой.

— Я всю жизнь служил. Нас учили не только оказывать первую помощь, но и роды принимать. Сядь, поговорим.

Я села за стол:

— О чём?

— О том, что ты подумала в магазине. Или мне показалось? — произнёс мужчина.

— Вы не любите женщин…

— Почему же. В определённые моменты очень даже люблю.

— Я имела в виду, что вы не любите слушать женщин. Зачем вам мои догадки?

Глава 22. ПМС и Бали

Мужчина пожал плечами.

— Если мысли дельные, можно и послушать. Когда мы оказались в Америке, мне было восемнадцать, а Леону — четырнадцать. Но ты права. Леон во многом придерживается привитых в детстве традиций, особенно в отношении женщин. Возможно потому, что меня воспитывала мать и от многого ограждала. Леон с самого рождения жил рядом с отцом и видел лишь жестокость и насилие. Наши семьи принадлежали к яростным сопротивленцам, — рассказал Стас.

— Но именно вы выбрали военную специальность, а Леон предпочёл экономику.

— У него к цифрам талант. Леон посещал школу. Его отец тоже в своё время получил хорошее образование, а я в школе появлялся периодически. В основном для того, чтобы присматривать за ним. Его отец уже в то время был очень состоятельным, а мой, кстати, был врачом. Его ценили, но он тоже воевал. Никаких послаблений для него никто не делал. Ты, возможно, слышала, что многие отряды формировались, в том числе и по родственному принципу. Мой отец, отец Леона, мы — дети и подростки, ещё плюс трое братьев, затем двоюродные, племянники, вот тебе и целый отряд. У отца Леона было четыре жены, а у моего — одна. Пусть женщины и не ценятся, но выкуп за них платить нужно. Не все могли его себе позволить. Ладно, рассказывай, о чём подумала.

— Если Леон погибнет, его часть отойдёт маме и Владу. Всё снова вернётся в семью.

— Думаешь, сама мама хочет смерти когда-то оставленного сына? — покачал головой Стас. — И это мне говорит женщина?

Но я видела, что мои слова заставили его задуматься. Скорее всего, он тоже думал об этом, как об одном из вероятных вариантов объяснения происходящему.

— Я не уверена. Это лишь предположение. Несколько раз я видела Ангелину Руслановну. Она мне не понравилась. Я помню, ещё когда был жив отец Влада, в бухгалтерии часто шептались, что у неё есть любовник. Не думаю, что эти слухи возникли на пустом месте. Вполне возможно, что не мать хочет убить сына, а её любовник решил устранить конкурента, чтобы прибрать к рукам компанию. Если он существует, то знает о настоящем положении дел. Не станет выходить из тени и афишировать их с Ангелиной отношения. Можно спросить?

— Давай, — кивнул головой мужчина.

— Я очень давно об этом думала. Сама не знаю, зачем. Почему Влад живёт с вами? Не отдельно, не с матерью?

— Хороший вопрос, — обрадовался Стас Горыныч. — Сначала Влад приезжал в гости, знакомился с братом, привыкал, узнавал. Притирались друг к другу, налаживали общее управление компанией. Всё логично. Затем стал оставаться на ночь, потом жить неделями. Леон всегда был только «за» подобному рвению младшего брата. Для него настоящая кровная семья всегда была и будет на первом месте. И то, что Влад здесь прижился — это лишь радует Леона.

Горыныч посмотрел за мою спину, так как я сидела ей к дверям кухни и, наклонившись, тихо добавил:

— Но с какой целью Влад здесь прижился, я не знаю. Ничего подозрительного я за ним не замечал. Любой разговор о причастности матери или брата к происходящим событиям, ты и сама это слышала, Леон воспринимает сильно отрицательно. Но лишь Влад мог знать о…

Стас не успел закончить предложение.

— Лиза, что ты здесь делаешь? — буквально рявкнул Бесов за моей спиной.

Даже Стас дёрнулся от его крика, и мы стукнулись друг о друга лбами. Как не караулил Горыныч свою вторую начальственную голову, но не услышал шагов Леона.

— За таблетками пришла, — спокойно ответил Стас. — Я дал ей одну, сказал немного подождать. Если не пройдёт, можно выпить ещё одну.

— Прошло? — чуть смягчил тон мужчина.

— Да. Второй таблетки не нужно, — поспешно ответила я.

— Пойдём обратно, — он подал мне руку и слегка сбавил шаг, поняв, что мне едва не приходится за ним бежать. — Лиза, не нужно гулять по дому ночью и так далеко от спальни. Следовало разбудить меня.

— Из-за таблетки? В холле два охранника сидят, — возразила я. — А вам скоро на работу вставать.

Он ничего не ответил, ожидая, пока я разуюсь и сброшу халат. Став на колени, поползла по широкой кровати в свой угол. Повернулась к нему спиной и привычно поджала колени к животу.

Мужчина выключил ночник и осторожно прижал меня к себе, вытащив из угла.

— Может, всё же принести вторую таблетку?

— Нет, острая боль прошла. Но у меня всегда в первые два дня очень неприятные ощущения.

— Какие именно? — к моему удивлению, уточнил он.

— Словно заболеваешь. Слабость, мышечные боли, живот тянет и, кажется, вот-вот лопнет. Хочется лечь и лишний раз не дышать, — попробовала объяснить я.

— Так всегда было? — даже не видя его лица, почувствовала, что он нахмурился. — У меня мало опыта общения с женщинами на подобные темы. Так должно быть? Ты с врачом об этом разговаривала?

— В одиннадцать лет у меня начались месячные. А я была к этому совсем не готова. Мама не нашла слов, чтобы мне все правильно объяснить. Кое-что она все же рассказала, и я стала чувствовать нашу женскую неполноценность. Месячные у меня всегда были болезненными, с приступами рвоты и всего, чего можно. Однажды, уже в старших классах, мне стало плохо в школе, я потеряла сознание, но постеснялась рассказать школьному фельдшеру о причине. «Скорая» завезла меня в больницу так как был зафиксирован случай потери сознания. Представляете, что я почувствовала, когда осматривать меня пришел мужчина. В смотровую, где стояло кресло и всякие другие приспособления. На мое счастье, он оказался очень хорошим доктором. И объяснил мне все, что должна знать четырнадцатилетняя девочка. Если бы не он, меня бы, наверное, свезли в психиатрическое отделение.

— Почему ты не попросила другого доктора? — ещё более удивил меня следующий вопрос. — Разве девочку должен осматривать мужчина?

— Теперь, насколько я знаю, до восемнадцати лет к женскому доктору нужно ходить с кем-то из родителей. Раньше такого не было. На приём приходил тот, кто был на смене. К тому же «Скорая» привезла меня в больницу. Там не ждут ничьих разрешений, а сразу оказывают помощь. Может, если бы потребовалась операция, то маму бы и подождали. Это было более десяти лет назад.

— Там, где я родился, девочек и женщин, как правило, осматривали врачи-женщины. Я тоже считаю это правильным.

— А где взяться врачу-женщине в стране, где девочкам даже в школу ходить запрещают? — в свою очередь удивилась я. — Вы получили одно из лучших образований в мире. Объясните мне, если я сейчас сказала глупость?

— Ты не сказала глупость, — не сразу, но ответил Леон. — И в твоей стране врачей-женщин хватает. Если тебе нужно сходить на приём, уточни, чтобы тебя записали именно к женщине. Не в районную поликлинику, а в любой платный центр.

Я фыркнула и тут же пожалела об этом. Мужская ладонь сильно сдавила моё плечо.

— Лиза, я сказал это не потому, чтобы поспорить с тобой среди ночи. Я сказал потому, что для меня это важно. Я не хочу, чтобы ты раздевалась перед другим мужчиной, неважно, врач это, священник, твой двоюродный брат или консультант в отделе женского белья. Я уверен, что в любой клинике на одного врача-мужчину придётся пять врачей-женщин. Но ты специально выберешь его, потому что я попросил тебя об обратном? Кто из нас сейчас устраивает конфликт на пустом месте? Я не прав?

— Правы, — не смогла не признать я. — Мне не нужно к врачу. Но, если я к нему пойду, сделаю так, как сказали вы. Запишусь на приём к женщине.

Леон убрал руку с моего плеча, просунул под пижамную майку и стал легко гладить мой живот.

— Я не буду трогать, Лиз, если тебе неприятно.

Эмоциональность, вспыльчивость, обидчивость и ещё куча всего, что можно было объединить одной популярной в последнее время аббревиатурой «ПМС» побуждали меня оттолкнуть его, нагрубить, снова забиться в свой угол, доказывая эфемерную независимость и неподчинение. И всё то, за что боролись феминистки на восьмое марта, но я не сделала этого.

Во многом, в своих словах, он действительно был прав. А ещё мне было очень приятно от касания его руки. И совсем не хотелось лишаться согревающего тепла его сильного тела, обволакивающего меня со всех сторон. Не смотря на зудящую в глубине души гордость, я сказала правду:

— Мне приятно, Леон.

Он подложил вторую руку мне под голову, ещё сильнее прижимая к себе. Чуть приподнялся и коснулся моих губ своими губами. Поцелуй получился совсем не страстным, даже неумелым, неловким, но, наверное, самым желанным в моей жизни.

В выходные я осталась в доме одна вместе с двумя самыми дикими Горынычами. Влад, которому я стала совершенно не нужна, уехал вместе с Каролиной на прекрасные острова Бали. Красотка испытала такой стресс, что боялась оставаться в стране, пояснил мне Стас за обедом.

Я не нашла слов, чтобы как-то умно прокомментировать подобную новость и лишь кивнула головой.

Я никогда не была в другой стране на отдыхе и слабо представляла, что это такое. Нет, я знала географическое расположение островов. Как и то, что там очень дорого и красиво.

— Можешь посмотреть, — когда мы вернулись в спальню предложил Леон и поставил мне на колени включенный ноутбук. — Вот рекламные проспекты туристического оператора. Подробная информация о бунгало, где они будут отдыхать.

— Именно это? — удивилась я.

— Именно это. Одно из самых дорогих. Ну, может покрывало на кровати теперь другой расцветки. Так как путевки оплачивал я, мне прислали подробную информацию.

— Почему, вы?

— Ну, девушка едва не пострадала из-за меня, — привычно нахмурился Бесов. — Ей даже к психологу пришлось обратиться. Тот порекомендовал на время поменять окружающую обстановку. Каролина выбрали Бали. Мне показалось логичным оплатить путёвки.

— Психолог? Леон Русланович, а он был женщиной или мужчиной? Всё же Каролина оставалась с ним наедине, на кушетке лежала, подняв вверх ноги. Так в фильмах показывают, — понесло меня. — Каролина едва не пострадала, пытаясь как можно дороже продать собственную девственность! Ей теперь почёт и уважение! Острова Бали по первому требованию!

— Лиза, что не так? Я почти двадцать лет прожил в Америке, отвык от сложных оборотов русского языка. Когда ты так быстро и эмоционально говоришь, я, возможно, не всегда правильно тебя понимаю. Ты сомневаешься в том, что Каролина испытала стресс?

— Нет, не сомневаюсь. Леон Русланович, а можно мне тоже к психологу? — почти по слогам произнесла я.

— Зачем? — искренне удивился он. — Ты в любое время обо всём можешь со мной поговорить.

— Может, мне тоже хочется на Бали? Я из собственного города дальше вашего предприятия никогда никуда не выезжала.

Мужчина задумчиво потёр ладонью подбородок:

— Сейчас не самое удобное время. Как только всё образуется, обязательно съездим. Картинки посмотри.

Пока Бесов шёл до дверей ванной, я боролась с сильным желанием запустить в его спину стоящим на коленях ноутбуком. Сдержалась. Похвалила сама себя.

Нужно возле кровати вазу с конфетами поставить. И за каждую собственную похвалу брать оттуда по одной. Интересно, на один совместный вечер с Леоном килограмма мне хватит?

Бесов ушел в душ, а я последовала данному совету и стала смотреть картинки, читая описание. Бунгало, предназначенное для молодоженов, стоящее на воде, кристально чистой, с прозрачным полом. Никаких соседей, совершенно незаметная прислуга, шикарная обстановка. Особенно выделялась спальня, с роскошной высокой кроватью и множеством разбросанных подушек. Лазурное море, солнце, качающийся над водой шезлонг и никого. Рай для любовников. Красивое тело Влада и не менее прекрасное тело Каролины. Обнаженные, дополняющие друг друга под ласковым ветерком, окруженные ленивым шепотом пенных волн.

Я закрыла сайт, выключила компьютер и повернулась на бок. Вернувшийся из душа мужчина поцеловал меня в щёку, подоткнул со всех сторон одеяло и, устроившись на своей половине кровати вновь включил ноутбук. Чтобы ещё поработать, а не рассматривать шикарную кровать на Бали.

Глава 23. Под маской любви

В понедельник Леон взял меня с собой на работу, предварительно спросив моего согласия. Естественно, я согласилась. Мягкое место меня совершенно не беспокоило и обещало спокойно высидеть рабочий день. К тому же мне надоело сидеть в спальне босса. Никаких дел себе найти в доме я не могла. Всем хозяйством руководила почтённая Алла Адамовна, которую я почти не видела. Домоправительница, иначе я её назвать не могла, общалась только с хозяином дома. Я с ней столкнулась лишь два раза. В отличии от Лены, она вежливо поздоровалась со мной, как с гостьей, не выказав ни грамма удивления, что я живу в хозяйской спальне, спросила, нужно ли мне что-нибудь и, получив отрицательный ответ, гордо удалилась. Наверное, точно так же она бы отнеслась к котёнку, если бы Леону вздумалось принести пищащую живность в дом. Хозяин принёс, значит ему это зачем-то нужно.

Второй раз с Аллой Адамовной я столкнулась в прачечной, когда решила постирать купленные вещи. Не могу надевать нестиранное, будь оно хоть трижды новым.

Женщина перебрала со мной один из пакетов, подробно объясняя, какой именно уход нужен каждой вещи. Попутно добавила, что ни один из костюмов Леона Руслановича ещё испорчен не был. Не согласиться с ней я не могла. Вещи Бесова портились исключительно по моей вине: то кровью испачкаю, то в грязи с ним извожусь, то пулями дырок наделаем.

В итоге я отвоевала себе лишь стирку нижнего белья. Ну, это уж совсем для меня личное.

Не забыла поинтересоваться, где мне потом чистые вещи искать: в прачечной или в гостевой спальне наверху. Алла Адамовна вежливо просветила, что Леон Русланович приказал освободить место в его гардеробе.

Если сам приказал… Переспрашивать у него не буду. Отвлекать босса от дел по поводу места для тряпок точно не стоит.

Ещё одним «за» выйти на работу являлась фактически прогулянная мной неделя. Ведь никакого больничного у меня не было. Я сама предложила Леону написать за свой счёт по семейным обстоятельствам. Мало ли что у меня могло случиться. Он согласился, решив, что подобное заявление вызовет меньше интереса к отсутствию моей персоны.

Буквально через два дня моего отсутствия мне позвонила одна из девочек-бухгалтеров и призналась, что по предприятию ходят сплетни, что я загуляла с Владом.

— С Владом, так с Владом, — согласился Бесов. — Все уже слышали о вашем романе, пусть и дальше так думают. Тебе какая разница?

Разницы не было. Ещё немного поговорят и забудут. А мне нужна работа. Я не могла знать, когда Леону надоест видеть меня в своей спальне, и он попросит снова вернуться на второй этаж.

Точно я знала лишь одно: как только всё наладится, я сразу же уйду из компании. Даже, если придётся снова клеить рекламные листовки по всей столице. Пока буду искать новую работу.

Мы впервые собирались на работу в одной спальне. И, если за Леоном я наблюдала половину прошлой недели, то сегодня он сидел на краю кровати и пристально смотрел за мной. Ещё с вечера я отложила юбку и блузку, которые уже не раз надевала, работая в приёмной. Эти вещи были куплены мною одними из последних, идеально подходили по размеру и хорошо выглядели.

— Сними, — приказал мужчина, когда, застегнув блузку, я стала нащупывать молнию юбки.

— Что? — переспросила я, решив, что пропустила какую-то часть фразы.

— Сними. Мне не нравится.

— В смысле, не нравится? — изумилась я. — Раньше вы молчали.

— Это было раньше. Через блузку просвечивает бельё. Пусть и не сильно, но мне видно. Юбка слишком короткая, — терпеливо пояснил он. Поднялся, открыл гардероб и вытащил два новых платья. — Надень одно из них.

Оба были строгими, делового стиля, с облегающим рукавчиком чуть за локоть и длиной чуть за колено. Ради справедливости стоило отметить, что смотрелись они хорошо, не напоминали «монашеские одеяния» и были популярны в этом сезоне.

Ничего против них я не имела. Оба мне нравились. Я не стала их надевать потому, что все посетители приёмной сразу увидят, что вещи куплены не с моей зарплаты. А теперь, когда Леон решил меня переодеть… Я повернулась к нему, упрямо вздёрнув подбородок:

— Леон, давайте я всё же сама буду решать, что мне надевать? То, что сейчас на мне, не противоречит дресс коду компании.

— У тебя пуговиц на блузке не хватает, разве не заметила? — он снова подошёл ко мне и одним движением разорвал тонкую ткань. Все пуговицы тут же оказались на полу.

Я невольно отступила назад, до боли прикусив нижнюю губу. Не истерить! Не с этим мужчиной.

— Вы перегибаете, Леон Русланович. Я всё же не кукла, которую вы подобрали на дороге и теперь меняете на ней одёжки. Как вам захочется.

Повернулась к нему спиной и, сбросив испорченную блузку, натянула платье. Лишь потом стянула с бёдер уже не нужную юбку. Как мне не хотелось уйти из его спальни оставив за собой последнее слово, я хорошо понимала, что за порогом его дома попаду в гораздо более страшную историю.

Перетерпеть. Думать о том, что всё только что произошедшее — это даже к лучшему. Не даст укорениться во мне непонятным чувствам, против воли разума, вспыхивающими при виде этого мужчины. Мы с ним слишком разные. Подобные моменты ещё раз подтверждают нашу полную несовместимость.

Повесила юбку назад в гардеробную, а блузку выбросила в мусорную урну, стоящую в ванной. Всегда убирала за собой. И оставлять на полу превратившуюся в тряпку вещь считалось мною дурным тоном.

— Лиза, — остановил меня у дверей спальни его спокойный голос. — Утром уже прохладно. Возьми, что набросить перед выходом из дома.

Завтракали молча. Я и раньше не лезла в разговоры мужчин, а сегодня тем более. Но, если Стас что-то и заметил, то ничего не сказал.

Объявлять в офисе о том, что Влад улетел отдыхать, тоже не стали. Сказали, что в очередной командировке. Это, опять же, объясняло моё прибытие вместе с начальником на работу, которое заметили многие.

Несколько девушек из других отделов, с которыми я общалась больше всего, нашли минуту заскочить в приёмную и поинтересоваться, правда ли то, что у меня с Васильевым наметились отношения.

«Угу. Наметились. Резко в обратную сторону», — думала я, загадочно улыбалась всем интересующимся. Но, опять же, это только к лучшему. Все давно знали, что отношения Влад заводил на очень непродолжительный период и, когда я вновь вернусь домой, никто не будет задавать лишних вопросов.

Незадолго до обеда Бесов укатил в налоговую, напомнив мне, что все ограничения сняты, и я могу идти обедать в столовую. У него ещё были какие-то дела в центре, и он планировал вернуться в офис не раньше трёх.

Но в столовую я не пошла. Опять же не хотела, чтобы на меня глазел весь коллектив предприятия. Едва начальник скрылся из вида, сбегала в буфет и купила себе пачку печенья и новую упаковку чая.

Ближе к трём мой новый телефон, купленный тогда же, когда и одежда, запестрел входящими сообщениями. Я подумала, что это начальник пересылает документы, которые нужно подготовить к его возвращению. Взглянула и…

Когда я думала, что хуже быть уже не может, жизнь говорила, что может. Не просто хуже. До омерзения отвратительнее.

Сидела и, забыв, что нужно дышать, смотрела на присланные фота. Когда-то их было пять. Сегодня стало шесть.

— Лиза, что там? — вернувшийся Леон, скользнув по мне взглядом, выхватил телефон и впился глазами в экран.

На меня он пока не смотрел, но я уже видела, как исчезает зелень его глаз. Когда, положив телефон на стойку, он поднял голову, на меня глядела сама смерть. Чёрная бездна преисподней. Не отражающая ничего, навечно затягивающая в свои адские глубины. Теперь я смотрела, как она выписывает мне пропуск, подписывая смертный приговор.

Последние несколько месяцев я жила благодаря ему. Задолжала у судьбы. Сегодня пришло время платить по счетам. Возвращать долг. С процентами. Потому что защитить от этого человека меня было некому.

Уже ни на что ни надеясь, я сбросила под столом туфли и дотянулась пальцами ног до тревожной кнопки. Ею никогда не пользовались. Работает ли она вообще?

Руки дьявола сомкнулись на моей шее. Он не собирался меня душить. Это я тоже успела понять. Одним точным движением сейчас свернёт мне шею. Такой момент почему-то чаще всего показывали в фильмах про зомби.

Я, конечно, вцепилась пальцами в его руки, почувствовав, как сдираю кожу своими ногтями. Но его руки даже не дрогнули. Я не выдержала и зажмурила глаза от страха. Мне, мёртвой, даже закрывать их не придётся. Кто это должен сделать? Наверное, дядя Дима. Облегчу ему задачу.

Почувствовала, как от страха леденеют пальцы. Я так много всего боялась в последнее время, а оказалось, что бояться нужно его. Мужчину, который был со мной рядом, мужчину, которого я впервые в своей жизни хотела.

Смерть никуда не уходила. Она решила поиграть со мной, спрятавшись под маской моей единственной и такой недолгой любви.

Глава 24. Первый

— Держите! Крепче держите, — командовал Стас, разжимая руки Леона на моей шее. Теперь я задыхалась от нехватки воздуха. Наконец начальнику охраны удалось оттащить меня от взбесившегося шефа, которого с трудом удерживали трое крепких парней.

— Дышать можешь? Горло не отекает изнутри? — спросил меня Стас, осторожно ощупывая мою шею подушечками своих пальцев. — Ещё несколько вдохов. Воды попей. Вот так. Глотай. И снова дыши. Молодец! А теперь говори, что случилось?

Говорить я не могла. Не из-за повреждений. Из-за страха. Подтолкнула рукой упавший со стойки на стол телефон. Дорогая модель не подвела. Гаджет не разбился.

Стас Горыныч быстро пролистал присланные фото.

— Шеф, не удержим, — тявкнул кто-то из парней.

— В кабинет его, в ванную, — распорядился начальник. — Женя, останься в приёмной. Никого не пускай. Говори, что важное совещание. Лиза, тоже в кабинет.

Едва я шевельнулась, слегка успокоившийся Леон вновь попробовал вырваться. На этот раз Стас бросился на помощь своим сотрудникам. Я видела, как они заволокли исполнительного директора в ванную, в которую можно было пройти из кабинета. Включив холодную воду, начальник безопасности, долго не думая, сунул под неё голову босса.

Я вжалась в угол большого кожаного дивана, пытаясь слиться с обивкой. Поджала под себя ноги, стараясь казаться незаметнее.

Услышала, как шум воды усилился. Видимо, Стас вытащил друга из-под ледяной струи и стал что-то говорить.

— Всё равно убью, — донёсся до меня рык Леона.

Вода стала литься тише. Скорее всего начальник безопасности решил ещё раз повторить лечебную процедуру. И так следующие пятнадцать минут. Охрана ушла только после того, как Леон согласился со словами Стаса, что убить меня успеется в любой момент. А оживить уже не получится.

Бесов вышел из санузла первым, вытирая полотенцем мокрую голову. Он был без рубашки. Наверное, вся промокла.

Сразу же двинулся в мою сторону.

— Леон, сядь на своё место, — рявкнул Стас, закрывая меня собой.

— Пусть она уйдёт, — процедил мужчина.

— Всё расскажет и сразу уйдёт, — согласился безопасник. — Лиза, когда были сделаны эти фотографии?

— Более трёх лет назад, — прошептала я.

— Рассказывай, — приказал Стас. — Чуть громче, если можешь. Начинай с опознавательных знаков фотографа.

— Его зовут Камышев Виталий Владимирович. Когда я пришла работать на предприятие, он уже работал бригадиром в цехе фасовки готовой продукции. В самом начале, пока руководил отец Влада, одной из моих обязанностей было ходить по цехам и проводить беседы с рабочими на тему права. «Пятиминутная идеология», так прозвали рабочие мой приход. Чаще всего тем, кто обращался с вопросами, нужна была консультация узкого специалиста. Тогда я говорила, к какому именно чиновнику нужно обратиться. Но попадались и типовые вопросы, на которые я могла ответить.

Как правило я общалась сразу с несколькими бригадами. Всех рабочих, конечно, не помнила, но мастеров и бригадиров в лицо запомнила быстро.

Виталик стал подходить ко мне в столовой. Сразу было обычное общение, затем он стал выказывать повышенный интерес. Мне было двадцать два, ему — двадцать шесть. Внешне приятный, не наглый, умеющий произвести хорошее впечатление. Часто говорил о своей маме, что она сильно болеет, что за ней требуется постоянный уход и дорогие лекарства. Я уже знала, что он иногда опаздывал на работу или приходил сонный и отсыпался где-нибудь в укромном уголке.

Мне, как и многим другим, было его жаль. Единственный сын, круглосуточно ухаживающий за тяжелобольной матерью. Я, да и девочки с бухгалтерии постоянно подсказывали ему, когда и на какой вид помощи ему можно написать. Часто к подобным заявлениям нужно было прикладывать справки от врачей. Но Виталик их не приносил. Объяснял тем, что у него просто нет на это время. Чтобы получить заключение комиссии, маму нужно было дополнительно возить по врачам, сдавать анализы. А они жили на пятом этаже дома, лифт в котором был не предусмотрен.

Иногда он подвозил меня с работы и оставался на чай.

— Что, даже в кафе не пригласил? — хмыкнул Стас.

— Не пригласил. Да я и не напрашивалась. У человека чеки из аптеки длиннее, чем у семьи из семи человек в магазине. Какое может быть кафе! Чеки за лекарства, кстати, он приносил.

— Момент, когда он трахал тебя, можешь пропустить, — впервые обратился ко мне Леон. — Как появились фотографии?

— Не знаю, — честно ответила я. — Он никогда не оставался у меня на ночь. Ему было нужно возвращаться к матери. Для этих снимков я не позировала. Возможно, всё же когда-то задремала…

— Дремать и сосать член одновременно мало у кого получается, — возразил Стас, разглядывая соответствующую фотографию.

— Я не знаю, как её можно было сделать. У нас такого не было. Никогда. Я ему так не делала! — чувствуя, как горит от стыда лицо, повысила голос. — Когда он прислал эти фотографии в первый раз, её не было. Их было пять, а не шесть.

— Дай свой ноут, посмотрим ближе, — решил Стас, подключая мой телефон к ноутбуку Леона. — Продолжай, Лиза. Когда ушла любовь, завяли помидоры…

— Любви не было. Но в двадцать два, когда у половины моих одноклассниц уже были дети, мне тоже хотелось узнать, как они делаются. Практически, — произнесла я. — Виталик был вполне симпатичным, чтобы меня не вытошнило в самый ответственный момент. Да и других кандидатов на роль первого мужчины на моём горизонте не наблюдалось, если честно. Но мне не понравилось. Я его не хотела. Решила, что лучше ни с кем, чем с ним. Он стал одалживать у меня деньги, забывая возвращать. А мне было неловко ему об этом напоминать. Просил прикрывать его перед руководством за свои частые опоздания. Я стала замечать, что по утрам от него пахнет спиртным. Словно он ночью не за мамой ухаживал, а вместе с ней пил. Я старалась его избегать. Он заметил. Стал караулить на проходной, устраивать скандалы. Один раз даже толкнул на тротуаре. Был гололёд, я не удержалась и упала прямо на проезжую часть, под колёса выезжающей с территории предприятия грузовой машины. Хорошо, что водитель меня заметил и смог уйти в сторону. Этот инцидент произошёл на глазах охраны, попал на камеры. Всё дошло до ушей дяди Димы. Пришлось ему во всём признаваться. Дядя Дима вызвал Виталика для разговора к себе в кабинет, но тот не только не пришёл, но и две недели не появлялся на работе. Без всяких документов. Тогда поехали к нему домой.

Уже там оказалось, что мать Виталика полностью здорова и живёт в деревне, в другой области. А такие романы, как со мной, он заводил с многими девушками, не афишируя этого. У него был роман с девушкой-фармацевтом, которая отдавала ему не забранные покупателями чеки, которые он приносил для отчёта за выплаченную ему материальную помощь. Собирал с нас деньги, чтобы гулять в дорогих клубах. Поэтому и опаздывал с утра и запах спиртного был. Его уволили по статье за прогулы. Через месяц он прислал мне пять фотографий оценив их в пять тысяч долларов. Если я не дам денег, пообещал отправить их не только всем сотрудникам предприятия, но и моим родителям. В банке мне дали кредит лишь на три тысячи долларов. Ещё пятьсот я смогла насобирать и пятьсот одолжить. Поняв, что или четыре тысячи, или ничего, Виталик согласился.

— А ты не подумала, что через неделю ничто не помешает ему потребовать ещё раз. И значительно больше, — удивился Стас.

— Подумала. Пригрозила дядей Димой. Сказала, что больше денег я найти не смогу и терять мне уже будет нечего. Думаю, он поверил мне. Всё же мы общались почти год. Он видел, что деньги на меня не сыпятся. Я тогда платила кредит за учёбу. А новый закончила платить буквально четыре месяца назад. Наверное, Виталик решил, что теперь я могу взять очередной, — предположила и встала с дивана, мысленно вспоминая, где в последний раз видела ключи от своей квартиры. Хорошо, если я их переложила из старой сумочки в новую. Мне совсем не хотелось возвращаться за ними в дом Леона.

— Сядь на место, — приказал Стас.

Я отрицательно покачала головой.

— Мне сказали рассказать и уходить. Я всё рассказала. Больше добавить нечего.

У самой двери кто-то удержал меня за плечо. Я знала кто это, даже не оборачиваясь. Невольно отшатнулась и сбилась с ритма дыхания.

— Лиза, вернись на место, — негромко произнёс Леон.

— Стоя добивать неудобно? — ответила, по-прежнему не оборачиваясь. Когда его вторая рука скользнула по моему плечу, снова зажмурилась от страха.

Мужчина легко приподнял меня и отнёс обратно на диван. Но не стал садиться рядом, вернулся к Стасу.

— Последняя фотография, как и две первые — точно не твои, — произнёс тот. — У этой девушки на левой ягодице две родинки. У тебя, насколько я помню, одна на правой.

— Откуда ты помнишь? — тут же прошипел главный Горыныч.

— Пока ты кайфовал после полученного удовольствия после бурного знакомства с Каролиной, кому-то нужно было заниматься Лизой. Ей, поверь, было не так приятно, — глянув на друга, ответил Стас. — В следующий раз я обязательно подожду, пока ты дашь разрешение.

— Мне совсем неважно, я там, или не я, — тоже пожала плечами. — Больше платить не буду. Так и напишу. Пусть хоть всему городу рассылает.

— Подожди с письмами, — покачал головой Стас. — Нужно узнать, почему этот фотограф именно теперь решил о себе напомнить. Кто-то попросил или сам тебя забыть не может?

— Эти два фото тоже принадлежат другой девушке, — неожиданно проговорил Леон. — Я уверен.

— Качество плохое. Родинок или других отметин не разобрать, — не согласился Стас.

— Я увидел то, что хорошо помню, — не стал вдаваться в подробности Бесов. — Лишь на самом первом фото действительно ничего не видно. Темно и девушка почти полностью накрыта.

Я всё же подошла к ноутбуку и всмотрелась в увеличенные кадры.

— Это я. У меня было такое постельное бельё. И часть обоев видно. И волосы здесь длиннее, чем на остальных фото. Уже потом я стала короче их стричь. Можно, я поеду домой? Уже пять часов. Завтра приеду к семи и доделаю, что сегодня не успела, — на Леона смотреть так и не решилась. Пока говорила, смотрела на свои босые ноги.

— Дома обсудим, — согласился Стас. — Собирайтесь. Пойду пошевелю охрану.

Я вышла за ним следом. Выключила компьютер, обула валяющиеся под столом туфли и заглянула в сумочку. К счастью, ключи от квартиры лежали в боковом карманчике. За вещами, конечно же, возвращаться не буду. Жаль, что и большинство старых останется в доме. Хотя… Понадобятся ли они мне вообще? До квартиры бы живой добраться.

Глава 25. Последний раз

— Распоряжение вас выпускать не поступало, — загородил мне выход из приёмной оставленный Женя.

Не попытался до меня дотронуться. Загораживал проход и всё.

— Женя, подожди нас за дверью, — приказал Бесов, тоже выходя из своего кабинета. Он надел чистую рубашку и держал в руках ноутбук, который каждый день брал с собой в офис.

Охранник быстро вышел и прикрыл дверь приёмной.

— Лиза, ничего не изменилось. Мы возвращаемся ко мне домой, — мягко произнёс Леон. — Оставаться одной тебе по-прежнему опасно.

Я всё же посмотрела в его лицо. Он что, забыл, как едва не свернул мне шею?

— А с вами, не опасно? Думаете, я уже чего-то боюсь? Через час, через день, через неделю вам снова могут прислать фотографии, или видео, или анонимку в конверте. Вы отреагируете по-другому?

— Я отреагирую по-другому, — тоже глядя мне в глаза, ответил он. — Подобного больше никогда не повторится.

— Вы уже мне это обещали. Я не кошка, девяти жизней у меня нет. Даже парочки в запасе не завалялось.

— Последний раз, Лиз. Поверь последний раз, — попросил мужчина.

— Леон, если я поверю — это ничего не изменит. Мне не забыть. Как и вам. Дело даже не в фотографиях. Это было. Другой мужчина был. И Влад был. Мне не стать юной и чистой. Даже, если бы я сама этого хотела.

Он тяжело сглотнул. Положил ноутбук на стойку и поднял руки. Я тут же отступила назад. Я теперь всегда буду отступать, когда он поднимет руку.

— Возвращаемся в дом, Лиза. В мой дом, — так и не сделав, что намеревался, произнёс Бесов. — Поговорим, когда ты будешь готова к разговору.

В доме я сразу же стала подниматься по лестнице.

— Лиза, — окликнул меня босс.

Я подождала, пока уйдёт охрана. Неужели он думает, что я теперь с ним спать в одну постель лягу? Да я не то, что не усну, глаз не закрою.

— Я хочу вернуться в комнату, Леон Русланович.

— Лиза!

— Я хорошо подумала.

На ужин я пошла. Нечего привлекать к себе лишнего внимания детскими капризами. Никогда не любила подобный тип людей. Выпила чашку чая и съела сладкую кукурузную лепешку. Леон и Стас по-прежнему отдавали предпочтение многим блюдам восточной кухни. А вот мне не очень нравился их острый вкус.

Мясоедом я не была, поэтому отсутствие свинины меня не расстраивало. Почти каждый вечер на ужин был плов, вернее, его очередная разновидность. Стас мне «с ходу» легко набросал десяток рецептов его приготовления. Самым известным являлся «кабули-пилав». Он готовился из рассыпчатого длиннозёрного риса, куда добавлялась яркая карамелизированная морковь и изюм, кусочки молодого ягнёнка. Но чаще всего на столе были блюда из нежной телятины, к которым я быстро привыкла.

Как мне как-то вечером рассказал сам Леон, особенностью национальной кухни его родины являлось полная взаимозаменяемость мяса. Нет ягнёнка, добавили баранину, можно телятину или говядину, если совсем туго, заменили курицей. Также на столе часто были мясные блюда, похожие на наши фрикадельки и пельмени, начинкой которых являлся лук и шпинат. В выходные на обед подавался густой и наваристый суп, опять же, с изобилием мяса. Вес каждого мужчины, на мой взгляд, перевалил за сотню. Даже Влад, самый стройный из них, весил сотню. Все втроём часто зависали в расположенном в подвале коттеджа тренажёрном зале. Понятно, что всю эту активность и впечатляющие габариты нужно компенсировать приличной порцией белка.

Леон упоминал, что молочные продукты также часто встречаются в афганском меню. Но никто из братьев их не любил. Я тоже не жаловала. Единственное, что постоянно находилось в холодильнике — это разнообразные йогурты. Их любили все.

Уже Стас рассказал мне о том, что основным напитком в Афганистане является чай. Его пьют без ограничений, как чёрный, так и зелёный. Привычка к кофе возникла уже в Америке.

— Может, хочешь, чтобы тебе что-нибудь приготовили? — спросил Леон, глядя на кусочек лепёшки в моих пальцах.

— Нет, спасибо. Я не голодна. Можно, я пойду в комнату?

— Иди, — разрешил он.

Вернувшись в спальню на втором этаже, взяла свои вещи. Пользуясь отсутствием Влада, я набрала ванну и, добавив ароматной пены, залезла в горячую воду. Своей ванны в гостевой спальне не было.

Нервный озноб всё ещё сотрясал тело. Хотелось в чём-то согреться. Я всё ещё отчётливо чувствовала сильные руки Леона на своей шее. Воспоминание лишь усиливало озноб.

Горячая вода сделала своё дело. Я понемногу расслабилась и не заметила, как уснула. Проснулась от того, что кто-то открыл краны с горячей водой и слив ванны, спуская остывшую воду.

— Заболеть решила? — мягко укорил меня Бесов.

— Нет. Уснула. Мне холодно было.

— Естественно. Вода давно остыла.

— Ещё раньше. Что вы делаете?

Мужчина снял свою футболку и выглянул из ванной.

— Стас, сделай Лизе чай, — дожидаться ответа не стал, вновь прикрыв дверь. Налил на губку гель и стал растирать моё тело. — Пытаюсь тебя согреть. Сейчас сполоснём горячим душем и отнесу тебя в кровать.

— Я сама дойду. Мне ходить хочется. Ведь я уже могла никогда не встать.

Его лицо дёрнулось, и я поспешно прикусила язык. Вот какой чёрт заставляет меня драконить мужчину? Сейчас точно додушит. Испуганно сжалась, втягивая шею в плечи. Но Леон взял в руки душевую лейку и стал настраивать температуру воды.

— Не горячая?

— Нет. Нормальная.

Промокнув мягким полотенцем, завернул в большую махровую простыню.

— Посиди здесь, — сказал мужчина. — Спущусь в спальню и принесу тебе рубашку.

— В моей комнате есть старые. Зачем спускаться, — возразила я.

— Хорошо, — не стал спорить он. Принёс ночнушку, затем снова завернул в простыню, словно ребёнка, и отнёс на кровать. Положив, закутал в одеяло. Но сам не стал садиться рядом. Опустился на ковёр возле кровати.

Вернулся Стас с кружкой горячего чая. Когда я его выпила, мужчина подал мне телефон.

— Проверь. Может есть новые сообщения от фотографа.

— Есть, — подтвердила я. — Хочет пять тысяч долларов. Если не дам, обещает отправить фото родителям. Сбрасывает мне условия экспресс-кредита. Пишет, что могу им воспользоваться, если не хочу просить денег у Влада. Но, судя по моему сегодняшнему платью, для Влада это пустяковая сумма.

Мужчины несколько минут смотрели друг на друга.

— Просят денег, значит, нужно дать, — произнёс Стас и перевёл взгляд на меня. — Отпишись, что деньги у тебя есть. Завтра после трёх дня сможешь подвезти их, куда он скажет.

— Не буду ему ничего платить. Пусть шлёт эти снимки кому хочет, — не согласилась я.

— Вот мы это ему и объясним, — настоял Горыныч. — Пиши, Лиза.

Вскоре после моего сообщения пришёл ответ. Виталик мне даже спокойной ночи пожелал.

— Урод, — тихо прошептала я.

Стас поднялся и достал из кармана знакомую упаковку с таблетками.

Я отрицательно завертела головой.

— Тебе нужно поспать, — снова стал настаивать он. — Лиза, не выпьешь сама, я помогу.

Леон промолчал. Помощи ждать неоткуда. И на что я надеялась? Послушно проглотила таблетку, запив остатками чая.

Мужчины не ушли из комнаты. Сев на ковёр, стали негромко общаться на непонятном для меня языке. Я быстро и крепко заснула.

Проснулась от звона будильника. Медленно села на кровати. Немного подташнивало и голова казалась тяжёлой. Мой рассеянный, никак не желающий фокусироваться взгляд, скользнул по соседней подушке. Примята, словно там кто-то спал. Наверное, я сама металась по кровати.

Как же мне всё же плохо! Еле передвигаясь, выползла в коридор, оттуда в ванную Влада. Почистила зубы и умыла лицо. Нужно хотя бы увлажняющим кремом его смазать.

В дверь кто-то поскребся. Разрешила войти. На пороге появилась горничная Лена. Забыв о приветствиях, произнесла:

— Леон Русланович спрашивал, что вы будете на завтрак? — и начала мне перечислять бесконечное меню. От её слов голова разболелась ещё сильнее.

— Лена, только кофе, — остановила я её бормотание.

— Заболели? — наконец-то начала что-то замечать девушка.

— Наверное. Какой-то вирус, — согласилась я.

— Может, вам врача вызвать, а не на работу? — посоветовала горничная.

— Температуры пока нет, больничный без неё не дают. Всё Лена, идите.

Возвратившись в свою спальню, села на край кровати, опёрлась о подушки и накрыла себя краем одеяла. Пообещала, что полежу всего пять минут. Максимум, шесть и сразу встану дальше собираться на работу.

В очередной раз проснулась на середине кровати и укрытая одеялом до подбородка. В зашторенные окна пыталось пробиться яркое солнце. Чёрт! Резко подорвалась и заметила, что в комнате не одна. Леон, одетый в строгие брюки и очередную белоснежную хрустящую рубашку, уже привычно сидел на ковре возле кровати.

— Сколько времени, — первое, что вырвалось у меня.

— Десять. Как ты себя чувствуешь? Лена сказала, что ты заболела. Всё же простыла в холодной воде?

— Не простыла. Мне плохо от таблетки, что дал Стас. Я ещё в прошлый раз это заметила. Не знаю, может она на вес рассчитана… Но сейчас мне лучше. Вы на работу не поехали?

— Сейчас ты позавтракаешь и поедем. Если совсем плохо, оставайся дома. Напишешь этому фотографу, что заболела, но подъедешь передать деньги.

— Нет, не плохо. Я выспалась, только умоюсь и можно ехать. Завтракать не буду. Всё равно вытошнит.

— Кофе выпьешь. И что-нибудь из фруктов скушай. Например, банан, — не отстал начальник. — Какое тебе платье принести?

— Я вчерашнее надену. Оно не испачкалось.

— Лиза, нужно выбрать что-нибудь с более закрытым горлом. У тебя синяки остались, — просветил меня мужчина.

Я тут же вернулась в ванную. Так вот что испугало утром Лену!

Бесов пошёл за мной следом. Ждёт моей реакции? Даже смешно стало. Я что, должна ему скандал закатить? Пальчиком погрозить или попросить так больше не делать? Или шубу новую потребовать? За моральный ущерб.

— Несите любое платье. Мне всё равно.

Уже сняв ночную рубашку, поняла, что и новое нижнее белье осталось в его спальне. Но вчерашнее надевать самой неприятно. Нашла в шкафу старый комплект с пометкой Узбекистана. Но Леон принёс не только платье, но и чистый комплект белья. Платье тёмно-зелёное, а комплект салатовый. Я не любила тёмное и яркое бельё. Оно всё у меня постельных нежных тонов.

— Я подожду тебя в столовой. Собирайся сколько нужно. Не спеши, — явил милость царевич-душитель и покинул комнату.

Глава 26. Бывший

Чувствовала я себя значительно лучше, поэтому даже нанесла лёгкий макияж. С удивлением поняла, что не хочу представать перед глазами Виталика жалкой и неухоженной. Сколько слёз я из-за него выплакала! Как глупо ошиблась! Даже между мной и Леоном он умудрился разбить всё то, что только начало зарождаться!

Я понимала, что не один Виталик виноват во вчерашнем поступке Бесова. Точно так Леон мог отреагировать на любой факт, не вписывающийся в его требования. Этого мужчину уже не переделать, как и мне — не стать идеальной. Мы совершенно не подходим друг другу и в этом точно никто не виноват.

Но, не поступи Виталик со мной так низко и подло, я бы не стала избегать любых отношений с мужчинами. Возможно, за три последние года я смогла бы устроить свою личную жизнь, уже не работала бы на этом предприятии и не произошло всего того, что уже произошло. Возможно…

Послушно съела банан и банку йогурта. Выпила кофе.

В обед Леон потащил меня с собой и Стасом в кафе. Проглотила суп и картофельное пюре под пристальным взглядом начальника. Больше ничего не хотелось.

Прилетело очередное сообщение от Виталика. Он просил встретиться в дешёвом, давно требующем ремонта кафе, которое имело очень плохую репутацию. Как по обслуживанию, так и по приготовлению блюд. Само кафе находилось на окраине столицы, но со стороны нашего предприятия.

— Поедешь на такси. За водителя будет наш охранник. В кафе тоже за тобой присмотрят наши ребята. Виталику скажешь, что побоялась брать с собой деньги, что Влад не дал тебе такую сумму наличкой. Предложишь съездить в банк и снять со счёта, — проинструктировал меня Стас. — Старайся вести себя естественно.

— В какой банк нужно ехать? — уточнила я.

— Ни в какой. Твоя задача, чтобы Виталик сел в нашу машину такси. Место, кстати, он выбрал очень удачное. Там нет камер видеонаблюдения. Даже зачищать не придётся. По дороге машина остановится, и в неё подсядем мы с Леоном. Высадим тебя в безопасном месте и вернёшься домой с нашей охраной.

— А вы? — но посмотрела я не на Стаса, а на Бесова. Понятно, что Стас не только расскажет, но и покажет Виталику, как неправильно тот себя вёл. Я совсем не хочу, чтобы Виталика били, но здесь уже меня никто не станет слушать. Но, зачем светиться Леону? Из-за секретарши? Глупость какая.

— Хочу взглянуть на твоего любовника, — буркнул шеф. — Подожду Стаса в машине.

Мне не нравится тон Леона. Я сама не знаю, как это объяснить. Словно…, словно дело не только в фотографиях.

Ровно в три я захожу в обшарпанное, видевшее лучшие времена кафе. После яркого августовского солнца там достаточно темно.

— Садись за столик, — уж очень фамильярно приглашает меня официант, в котором я не сразу узнаю своего первого мужчину. Которого теперь принято называть бывшим.

За три года очень симпатичный когда-то парень даже не похудел, а как-то усох. Сказались ночи гуляний и злоупотребление спиртным.

Я присаживаюсь на край ободранного стула, умоляющего подарить ему новую обивку. Перебираю в руках ручки сумочки.

— Закажи что-нибудь, — командует Виталик.

Я с сомнение смотрю на не слишком чистый стол. Хотя Стас ничего не говорил, я понимаю, что не стоит здесь рассиживаться, чтобы меня запоминали другие сотрудники. Если они вообще здесь имеются.

— Виталик, я спешу. Отъехала по делам компании. Деньги я попросила у Влада. Он перевёл мне на карту. Нужно подъехать в банк и снять.

— Я даже собственным ушам не поверил, когда узнал, что ты живёшь с Владом. У него такие зачётные тёлки были. А ты не только трахаться не умела, так даже пососать не могла, — не удерживается от комментариев мой бывший. — Что, на курсы какие сходила?

— А тебе какая разница? Хочешь адресок узнать?! — кривлюсь я, не понимая, как этот мужчина мог казаться мне симпатичным и воспитанным. Как я могла позволить ему себя касаться? — Виталик, нужно ехать. Меня ждут на работе. Если Влад узнает, что я куда-то завернула, может и деньги назад забрать.

— Вызывай такси, — продолжает командовать бывший. При упоминании денег его глаза охватывает ненормальный блеск. Неужели, кроме алкоголя и гуляний до утра, он ещё что-то начал употреблять?

Через пять минут мужчина уже стоит рядом со мной на разваливающемся крыльце. Ещё через несколько к нам подъезжает уже знакомая мне машина. Виталик сразу плюхается на заднее сиденье. Я обхожу машину и сажусь на переднее пассажирское, рядом с водителем. Стас сказал, чтобы я сделала именно так, если будет возможность. Почувствовав опасность, Виталик может ударить не только рукой, но и каким-нибудь оружием. Никто не знает, что у него будет с собой, и на что он способен.

Проехав буквально триста метров, водитель тормозит в какой-то подворотне.

— Не понял. Шеф, ты куда нас завёз? — начинает нервничать пассажир.

— Поворот проскочил. На главной пробки, сейчас с другой стороны заедем, — невозмутимо произносит водитель-охранник и щёлкает кнопкой, разблокировав двери.

Виталик не успевает сориентироваться, когда с двух сторон резко распахиваются дверцы машины и двое крепких мужчин садятся по бокам от него. Леон мгновенно заводит за спину руки моего бывшего, а Стас обыскивает беспомощного пассажира.

— Игрушку пока изымем, — докладывает Горыныч и забирает у Виталика небольшой складной ножик.

— Лиза, ты в порядке? — уточняет Леон Русланович.

Мне казалось, что в самом кафе я не волновалась. Теперь понимаю, что была просто на пределе. Только сейчас начинаю немного выдыхать. Все эти шпионские разборки совсем не для меня. Как же я хочу отмотать последние четыре года, и всё начать заново! И с Виталиком бы не стала сближаться, и на Влада смотреть. Ни к одному из мужчин на пушечный выстрел бы не подошла.

Жила бы тихонько в своё удовольствие, помогала маме и сёстрам.

— Лиза! — повышает голос Бесов.

— Я в порядке, — негромко произношу в ответ.

Вскоре машина останавливается. Виталик что-то кричит мне вслед, но я не разбираю слов. Двое мужчин из личной охраны босса, окружают меня и подводят к автомобилю Леона Руслановича. Буквально через пятнадцать минут я снова оказываюсь в его доме.

Не успеваю войти в гостиную, как сзади за мной вплывает фигура домоправительницы. Несколько минут не могу понять, что она здесь делает. Затем бросаю взгляд на часы, и замечаю, что ещё только четыре часа. Женщина работает до пяти. Алла Адамовна желает доброго вечера и интересуется, подавать ли ужин?

— Мне одной? — уточняю я.

— Вам. Леон Русланович сказал обсудить с вами меню.

— А что Леону Руслановичу не нравится в его меню? — глупо повторяю я. Определённо, я что-то пропустила.

— Он приказал узнать, что не нравится вам, — терпеливо повторяет домоправительница драконьего замка. — Что нужно дополнительно готовить для вас?

Ах, вон оно что! Какие мы любезные стали после того, как едва поминки по мне не приготовили.

— Ничего не нужно, Алла Адамовна. Мне вполне хватает всего, что есть за столом. И я не думаю, что я долго буду находится э..э..э… в гостях у Леона Руслановича, — вежливо отвечаю я. — И ужин теперь не нужен. Я подожду возвращения господ.

— Лена говорила, что вы заболели, — выуживает домработница ценную информацию. — Вам хуже стало? Вы поэтому раньше вернулись? Можно врача вызвать. У меня есть номер телефона платного медицинского центра. Приезжают быстро и в любое время.

А я думала, что быстро и в любое время приезжает лишь психиатрическая скорая. Но грубить женщине я не собираюсь.

— Не нужно врача. Я лучше прилягу, — произношу вслух и поднимаюсь на второй этаж.

Но мне не лежится. Начинаю ходить, меряя шагами комнату. О чём можно так долго говорить? Понимаю, что обоих Горынычей интересуют не мои прошлые отношения с Виталиком, а его связь с происходящими покушениями. Кто-то специально вышел на моего первого мужчину или он сам активизировался, узнав про мои отношения с Владом? Почувствовал деньги.

Но разве это нужно выяснять три часа?

Не выдержав, спускаюсь вниз. Алла Адамовна уже ушла, Лена пылесосит гостиную. На улице переговариваются два охранника. Мерять шагами холл у всех на виду тоже не хочется. Заставляю себя подумать. Куда сразу пойдёт Леон, когда вернётся? В свою спальню. Мне тоже никто не запрещает там его подождать.

Теперь меряю шагами спальню Бесова. Устаю. Решаю прилечь на край кровати. Не ползу на своё место под стенкой, а ложусь с краю. Невольно вдыхаю лёгкий запах, принадлежащий Леону и оставшийся на его подушке. Эту ночь мы не спали вместе, но он почему-то не приказал поменять постельное бельё. Ждёт, что я вернусь? Вчера слишком устал, чтобы сказать про бельё? Ему всё равно, рядом я или в другой комнате?

А вот мне, оказывается, не всё равно. Поворачиваюсь так, чтобы дышать его запахом. Страх не остужает чувства и желания. Признаюсь самой себе, что не могу не думать о нём. Я помню каждое его прикосновение. Хочу вновь чувствовать его тело рядом с собой, наблюдать за тем, как он спит. Даже во сне глубокая морщинка чуть выше его переносицы не распрямляется, делая лицо хмурым.

Ещё глубже зарываюсь лицом в подушку, согреваюсь в мягком одеяле и начинаю дремать.

Дверь распахивается внезапно.

Глава 27. Сказка о Хайдаре и его принцессе

Первым заходит Леон, сзади семенит Стас, недовольно бубня:

— Три часа. Теряешь сноровку, брат. Отрезать всё то, что болталось, зачем было? Кровищи, словно барана разделали. Горло перерезал и всё.

— Он её трахал, — не оборачиваясь, цедит Леон.

— А глаза?

— На неё голую смотрел.

— А пальцы?

— Трогал ими.

Мужчины резко замолкают, увидев меня. Я тоже смотрю на них в сгущающихся августовских сумерках. Оба в крови. Рубашка Бесова из белой превратилась в алую. И я уже понимаю, чем он её закрасил.

Всё! Полный аут! Вылетаю из собственного сознания. Без надежды вернуться обратно. Не возвращайте меня обратно! Умоляю!

Забыв про туфли, бегу через входные двери на улицу. Охрана пробует меня остановить, но не знает, как это сделать. Трогать же нельзя! А тот, кто тронет — наказание тому некоторые сегодня воочию увидели.

— Лиза, стой! Ты всё не так поняла! — Стас обхватывает меня за плечи, пытаясь удержать. Рубашки на нём больше нет. Сильное тело, с красивой большой татуировкой, прижимается к моему щедро делясь своей силой. Обволакивает, успокаивает, укручивает в невидимый тёплый кокон. Отрывает мои ноги от земли, укачивает. Как ребёнка перед сном. Только сказки не хватает.

— Не так поняла? — хватается моё потрясённое сознание за брошенную соломинку. — Вы сказку обсуждали?

— Какую сказку? — хмурится Стас и гладит меня по волосам. — Говори, Лиза, говори. Всё время говори, не молчи.

— У нас сказка есть, про Красную Шапочку, Серого волка и бабушку. Волк съедает бабушку, переодевается в её одежду и ждёт Красную Шапочку. Та, конечно, не последняя дура и начинает задавать волку вопросы.

— Какие вопросы?

— Бабушка, скажи, почему у тебя такие большие глаза?

А Серый волк отвечает:

— Чтобы тебя лучше видеть, внученька.

— Бабушка, скажи, почему у тебя такие большие уши?

— Чтобы тебя лучше слышать, внученька.

— А зачем тебе, бабушка, такие огромные зубы?

— Чтобы тебя съесть, внученька.

— Хорошая сказка. Особенно на ночь, — соглашается Стас и, подхватив меня на руки, несёт на второй этаж. В мою комнату. — Лиза, полежи пять минут. Я сейчас приму душ, и ты ещё раз мне сказку перескажешь. Кажется, нам такую не рассказывали. Женя, иди сюда!

Уже знакомый мне охранник, опасливо озираясь по сторонам, заходит следом.

— Женя, найди в интернете сказку про Серого волка и Красную Шапочку и почитай Лизе. С чувством, с расстановкой, с интонацией.

— Сколько читать? — делает большие глаза, как волк в сказке, охранник.

— Пока я не вернусь.

Женя как раз останавливается на том месте, где пришли дровосеки, убили волка, вспороли ему живот и достали из него бабушку и Красную Шапочку, когда возвращается Стас.

На нём простая свободная майка и спальные штаны. Отпустив охранника, мужчина протягивает мою ночную рубашку.

— Я сейчас выйду, а ты переоденешься и залезешь под одеяло. Хорошо? Тогда я тоже тебе сказку расскажу.

Если сказку, тогда можно. Я быстро переодеваюсь и юркаю в кровать. Предварительно постучав, Стас заходит, поправляет подушки у меня под головой и ложится поверх одеяла.

— Ну, что, Лиз, будешь слушать сказку?

— Буду, — соглашаюсь.

— Тогда слушай. В одном государстве…

— Тридесятом царстве, — поправляю я.

— В тридесятом царстве, где всегда шла война, жили два мальчика. Одного звали Хайдар, что в переводе означает лев. Второго — Сарбаз, что переводится, как орёл. Не нравилось жить мальчикам в таком плохом царстве. Особенно младшему — Хайдару. Он учиться хотел, маму мечтал найти. Один из дядей-волшебников, приезжающий с благородной миссией ООН заинтересовался талантливым мальчиком и помог бежать двоим друзьям в ещё одно царство. Хайдара устроили в хорошую семью, а Сарбазу пришлось самому себе дорогу пробивать. Отлично в руках он умел держать лишь автомат, с ним и расставаться не стал. Но эта история не интересная. Лучше расскажу о Хайдаре. Хочешь?

— Хочу.

— Закончил Хайдар школу, затем очень умную академию и пришёл работать в одну компанию, затем в другую, затем в ещё большею — третью. За несколько лет доработался, как это по — вашему, до заместителя директора. Советником у короля стал, если по — сказочному. Прикупил очень много акций. И встретил девушку.

— Принцессу.

— Принцессу. Белокурую, с огромными синими глазами, округлой попой и большим…

— Сердцем, — подсказала я.

— Большой грудью. Сердца за ней видно не было, — уточнил мужчина.

— Принцесса была дочерью короля?

— Нет. У короля оставалась основная часть акций, у Хайдара — чуть меньше. А принцесса просто работала в этом королевстве, но тоже на высокой должности. Само предприятие благополучно загибалось, пока Хайдар туда не пришёл. Принцесса была очень красивая, но любила заниматься не очень красивыми вещами. В одном клубе. И Хайдара туда ходить приучила, хотя ему от подобных мест нужно было держаться как можно дальше. Хотела, чтобы он там с ней эти вещи делал, — попробовал объяснить Стас. — Им обоим всё очень нравилось. Хайдар даже предложение руки и сердца принцессе сделал. Купил очень большой и красивый замок за границей королевства.

— Принцесса согласилась?

— Согласилась. Незадолго до свадьбы Хайдару пришлось уехать в командировку. Далеко. Но он вернулся на три дня раньше в свою городскую квартиру. А принцесса была в купленном для неё замке. Вечером началась очень страшная, сильная буря. Словно злая колдунья разгневалась и стала всё сметать на своём пути. Хайдар очень переживал, как там его принцесса. Одна в огромном замке, без электричества, без тепла, без воды. Кругом бушует самый настоящий ураган. Никто не придёт к принцессе на помощь. Не выдержал. Поехал к ней. Три часа добирался, не обращая внимания на падающие на него деревья, сильный ветер, ливень, превращающий дорогу в непроходимое болото. Последний километр пришлось пешком идти из-за огромного дерева, которое перегородило дорогу. Не объехать.

— Но он дошёл? — пугаюсь я.

— Дошёл. Открыл двери замка своим ключом. Вошёл тихо, потому что уже было очень темно, и он боялся испугать принцессу. Только она была не одна. А с королём, владельцем большей части акций. Занимались они всякими не хорошими делами, при этом ещё и над глупым мальчишкой из горного кишлака смеялись. Что захотел быть таким, как и они. Мечтал владеть богатым королевством. Забыли, что до его прихода оно лежало в руинах. Говорили о том, как принцесса выйдет за него замуж, заберёт акции, а затем они найдут способ выгнать мальчишку из своего королевства.

— Не говори дальше, — прошу я. — Плохая сказка. Я не хочу знать, чем она закончилась. Я не люблю, когда сказки плохо заканчиваются.

— Клин клином вышибают, — тихо произносит Стас и отнимает мои руки от ушей, которыми я пытаюсь их зажать, чтобы не слышать его слова. — Хайдар убил и принцессу, и короля. Быстро. Никто не мучился. Затем пришёл в себя и позвонил мне. Благодаря торнадо, который отрубил все камеры на дорогах и смыл улики, нам удалось скрыть приезд Леона в загородный дом. Даже, если его и подозревали, не было никаких доказательств. Он находился почти в пятистах километрах от места убийства. В это время позвонила его мать с просьбой помочь спасти компанию. Её муж умер, а Влад продолжал топить семейное дело со скоростью Титаника. Леону удалось хорошо продать имеющуюся у него часть акций. У меня тоже были кое-какие накопления. К тому же у Леона уже были прочные партнёрские связи на мировом рынке. Он решил помочь матери, ведь его позвала семья. Я, естественно, последовал за ним. В Америке меня ничего не держало. Остальное ты почти всё знаешь, — закончил Стас. — Давай дам половину таблетки. Поспишь.

— Давай, — соглашаюсь я. — Только целую. Может, завтра не проснусь.

— Так уснёшь, без таблетки, — тут же меняет своё решение Горыныч. — Я подожду, пока ты сладко засопишь и лягу на полу.

— От Хайдара меня будешь охранять? — не удерживаюсь я от вопроса.

— Зачем? — удивляется мужчина. — От Хайдара принцесс нужно охранять. А таких дур, как ты, только от себя самой.

После поучительной сказки и прекрасного пожелания доброй ночи, я действительно быстро засыпаю. И совсем ничего мне не снится: ни белокурая принцесса, ни горный кишлак, ни уже мёртвый Виталик, ни Синяя Борода — Хайдар.

Я словно падаю в яму: огромную, чёрную, бездонную. И с каждым днём у меня остаётся всё меньше шансов из неё выбраться.

Стаса утром ни на кровати, ни под кроватью, ни рядом с кроватью не обнаруживается. Зато на стуле висит новое платье и чистый комплект белья. В ванной Влада оказывается та часть косметики, которой я пользуюсь.

Принимаю душ, привожу в порядок лицо и спускаюсь к завтраку. Леон и Стас что-то негромко обсуждают. Не на русском. Оба в белоснежных рубашках и отглаженных брюках. Доносится приятный запах мужского парфюма.

Словно всё, что было вчера, мне приснилось. Бросаю взгляд на ладони Бесова. На них всё ещё видны глубокие царапины от моих ногтей. Нет, не всё приснилось. Я не могла себе придумать увиденный и услышанный ужас.

— Что вам подать? — приветливо улыбается Лена, застывая у моего кресла. Леона она боится, а Влада уже со мной делить не нужно. Наверное, горничная решила, что меня лучше иметь в союзниках против непонятно откуда взявшейся Каролины. Начинает сближение.

Я останавливаюсь на порции омлета, гренках и кофе. По сторонам не смотрю, только в свою тарелку. Стаса подобное поведение устраивает, а Леон часто бросает на меня короткие взгляды. Ждёт, когда я начну истерить? Зря. Сказки на ночь очень успокаивают.

Рекомендую.

Своим вниманием до обеда начальник меня, к счастью, не балует. Я выполняю уже ставшую привычной работу. Но в обед Бесов истуканом застывает возле моей стойки. Делать вид, что я его не вижу, не получается. Для этого нужно полностью ослепнуть.

— Что-то нужно подготовить сразу с обеда, Леон Русланович?

— Нужно, как минимум, начать с обеда, — хмыкает он. — Пойдём в кафе.

— Я лучше в столовую, — он молчит, но не уходит, поэтому добавляю. — Честно. Уже иду.

— В столовую, как выяснилось, тебя тоже одну пускать не стоит, — негромко произносит он. Обычный, ничего не выражающий тон. — В кафе.

Ничего не остаётся, как послушно топать за шефом. Один из охранников постоянно открывает перед нами двери. Но не в одни из них Леон не пропускает меня вперёд, как этого требует всем известный этикет. Настолько меня не уважает?

«Пытается защитить», — пищит кто-то внутри моего сердца. Даже понять не успела, когда это у Бесова внутри меня завёлся личный адвокат.

Следующие дни проходят один за другим. И похожи один на другой. Я забываю, прощаю, скучаю… И думаю. О многом. О наступившей тишине. Всё закончилось? А, вдруг, дело было во Владе? Я не знала всех его девушек. Лишь то, что я больше не одна из них. Может, мне уже ничто не угрожает?

Я очень хочу домой. В свою крохотную и тихую квартирку. Сколько там, наверное, пыли собралось! В пятницу не выдерживаю и кладу в папку распечатанное заявление. На самый верх. В ту папку, где лежат документы на подпись Бесову. Сама отношу её ровно в десять часов.

Через пять минут загорается переговорное устройство.

— Зайди. Сейчас, — раздаётся требовательный приказ начальника.

Мысленно перекрестившись, захожу в кабинет.

— Елизавета Андреевна, вижу, что работы у вас мало, если хватает времени на развлечения, — произносит босс и медленно рвёт моё заявление об увольнении на мелкие кусочки. Они падают на его колени, затем дальше, к его ногам и под стол.

— Это не развлечение. Леон Русланович, вы сами знаете, что я не меняла контракт. Я хочу уйти. Давно собиралась. Если бы не кредит, — я замолкаю, не желая вспоминать Виталика. Ведь я знаю и Леон это знает.

Я перехожу в разряд ненужных свидетелей…

Глава 28. Общий язык

Мужчина читает следующий документ. Не сильно важный. Запоздавший отчёт за прошлый месяц какого-то цехового мастера. Можно распечатать за пять минут все восемь страниц. Бесов с явным удовольствием рвёт и его на мелкие кусочки. Это, что, у него такой антистресс?

— Из-за тебя только мусора наделали, — кивает шеф на мелкие ошмётки бумаги. — Собирай.

Я собираю все, которые валялись возле кресла. Но остались ещё возле его ног, под столом и на его брюках.

— Леон Русланович, вы не можете на пять минут выйти из-за стола?

— Не могу. Заявление же придумала, как написать. Теперь придумай, как за собой убрать, — ухмыляется мужчина.

— Заявление по образцу пишется, — пробормотала я себе под нос и, рухнув на колени рядом с его высочеством, стала собирать узкие ошмётки. Определённо, мелкая моторика у этого мужчины развита хорошо.

Из-под стола достать всё равно не получилось. Пришлось прогнуться, оттопырив пятую точку, обтянутую платьем, опереться на колени и локти, и продолжить собирать бумажки. Потянувшись за самой дальней, почувствовала, как рука Леона скользнула по моей ноге, прошлась по бедру, задирая платье и остановилась на обтянутой тонкими колготками попе. Нежно погладила.

Что он там задумал? Попыталась резко вскочить, забыв, что всё ещё нахожусь под столом. Но мужчина успел нагнуться и выставить вперёд другую руку, поэтому головой о твёрдую столешницу я не приложилась.

— Итак мозгов нет, — пояснил свой порыв начальник. — Продолжай.

Он помог мне вылезть из-под стола и указал взглядом на свои брюки.

— Вы хотите, чтобы я вас …там… трогала руками? — на всякий случай уточнила, глядя на него.

А он смотрел на мой рот.

— Можно и не руками, — обхватил мои запястья своей драконьей лапой и завёл за спину. — Давай, Лиз, наводи порядок.

— Я не буду это брать в рот!

— Ты про бумажки? Конечно, не бери. Не гигиенично. Подтолкни их своим хорошеньким носиком, чтобы они упали на землю. А там соберёшь руками.

С теми, что лежали ближе к коленям, проблем не возникло. А вот те, которые остались чуть ниже молнии брюк…

— Раздвиньте ноги, — попросила я. — Они сами упадут.

— Ну, Лиз… Попросить тебя раздвинуть ноги могу я. Но просить об этом мужчину, — в притворном возмущении Бесов закатил глаза.

«Раздвинешь», — мысленно пообещала я ему и потёрлась щекой о ткань его брюк. Не у коленей, разумеется, а возле самой молнии. Там, где уже во всю топорщилась приподнятая ткань. Полюбовалась на быстро растущий бугор и потёрлась ещё раз. Уже об него.

Мне по-прежнему было приятно касаться напряжённой плоти. Здесь ничего не изменилось. И, словно пытаясь убедиться в этом, вновь прижалась к нему лицом, потёрлась зачесавшимся носиком. Вечно он не вовремя у меня чешется! Приоткрыла губы от удовольствия (потому что нос почесала) и на миг задумалась, что делать дальше.

— Лиз, ты же не собираешься меня укусить? — поинтересовался мужчина. Но в его голосе больше не было и тени шутливости. Появилась приятная хрипотца.

— А, если собираюсь? — прошептала я, согревая своим дыханием напрягшийся орган, зная, что он всё чувствует, даже через ткань брюк и белья. — Скоро обед. Кушать уже хочется.

— Нужно плотнее завтракать, — он отпустил мои руки, переместив свою ладонь мне на голову, словно собираясь удержать её в таком положении. — Если укусишь, придётся облизывать язычком. Очень долго и усердно, пока болеть не перестанет. Думаю, весь обед займёт. Но, так, как ты у меня уже полчаса отняла, это время придётся возместить.

— Вот так, — прошептала я, остановившись где-то в середине его фразы. Чуть приподняла лицо и, найдя под тканью твёрдую головку, прижалась к ней губами. — Раздвиньте ноги, Леон.

Забывшись, он сразу сделал то, о чём я попросила. Последние бумажки слетели на пол, и я попыталась резко отстраниться.

Ура! Миссия выполнена!

— Не так быстро, Ли-и-з, — довольно промурлыкал мужчина. Его глаза непривычно смеялись. — Давай искать компромисс. Ты не кусаешься, а я не заставляю тебя стоять на коленях весь обед.

— Но-о-о, — протянула я, удобно опираясь руками о его бёдра и глядя снизу-вверх.

— Целуешь. Сама. И не через брюки.

— А, если вытошнит?

— А, если постараться? Если вытошнит, тем более на обед не нужно, — усмехнулся мужчина.

Он не давил. Я видела это по его глазам. Понимала, что в любую минуту могу встать и уйти. Хотел взять ровно столько, сколько я сама готова и могу ему дать. Хочу дать. Позволить. В первую очередь самой себе. Только затем ему.

Ещё раз потёрлась лицом о вздыбленную плоть. К собственному удивлению поняла, что Леон сильно возбуждён. Не разбужу ли я дремлющего дьявола? С сомнением посмотрела прямо в его глаза. Он всё понял. Ласково погладил меня по волосам.

— Не бойся меня, Лиз. Тебе не нужно бояться меня. Расстегни ремень. Сама. Смелее.

Прошлась ладонями по его бёдрам. Коснулась пальцами ремня.

— Куда твою секретутку опять унесло? — раздался громкий голос Стаса вместе со звуком резко открываемой двери.

Бесов тихо выругался и поспешно подался вперёд, на этом раз спасая мою спину от встречи со столом.

— С кем ты там? — удивился Горыныч. — Лиза, ты, что ли? Ладно, я в приёмной посижу.

— Чего припёрся, сиделец, — недовольно нахмурился босс. — Мы здесь слегка намусорили. Лиза уже почти всё убрала.

— Дочку Свечникова нашли, — понизил голос начальник охраны.

Егор Свечников возглавлял охрану предприятия. Я неплохо его знала, так как он часто заходил к нам в кабинет. Сегодня утром, когда мы приехали на работу, стало известно, что его шестнадцатилетняя дочь вчера поздно вечером пошла провожать подругу на остановку городского автобуса. Подруга домой вернулась, а вторая девушка — нет.

Егор был в разводе с женой. Дочь жила вместе с ней и её новым супругом. Два года назад в семье родился ещё один ребёнок — мальчик. Вечером женщина долго укладывала малыша спать и не сразу заметила, что дочь так и не вернулась. Её новый супруг был в отъезде. Не зная, что делать, испуганная женщина позвонила бывшему мужу, отцу девочки.

— Лиза, остальное уборщица уберёт, — быстро вернулся в реальность босс и разжав мою руку, выбросил собранные бумажки в мусорницу. — Распечатай, пожалуйста, новый отчёт. Но сама в цеха не иди. Позвони мастеру, чтобы пришёл и подписал его. Скажешь, что я приказал, если возмущаться начнёт. Скоро на обед пойдём.

— Пусть останется, — посоветовал Стас. — Всё равно узнает. Через час всё предприятие будет знать.

— Живой нашли? — не вытерпела я. Так и не поднялась с колен, зачем-то желая оставаться поближе к Леону.

— Мёртвой. В километре от дома. В небольшом сквере. Они в частном секторе живут. Изнасиловали и задушили, — не вдаваясь в подробности произнёс Стас. — Двое молодых парней. Говорят, недавно с зоны пришли.

— Не они? — сразу заметил Бесов сомнения друга.

— Пока ещё экспертиза готовится, ведутся следственные действия и всё такое, — пожал тот плечами. — Отчим девочки — бизнесмен. Прошёл слух, что ему угрожали. Может, и оттуда ноги растут. Не факт, что посадят тех, кто это сделал.

После обеда в приёмную всё время заглядывают знакомые сотрудники. Каждый приносит какую-то жуткую подробность. И к трём часам я уже ни о чём другом, кроме произошедшей трагедии, думать не могу. Становлюсь невнимательной и рассеянной к собственной работе. Даже дурацкий отчёт, который порвал Леон, распечатываю лишь с третьего раза.

Не высидев на месте, подхожу к окну и смотрю на яркие цветочные клумбы. До сентября осталось всего несколько дней. Клумбы сейчас в самом соку, буянят красками, радуются солнцу. А юная и красивая девочка уже не пойдёт в десятый класс.

Я стараюсь об этом не думать, но хорошо представляю её ужас в последние минуты жизни. Я сама почти побывала на её месте. Но думаю не только об этом. Те мужчины или парни, что такое сделали. Они ведь наши, местные, почти родные. Им всегда хватало и хлеба, и конфет. Они не засыпали и не просыпались под звуки выстрелов и бомбёжек. У них были любящие мамы и папы, которые поздравляли с днём рождения, радовались пятёркам в дневниках, мечтали о внуках. Возможно, эта девочка не раз проходила рядом с кем-то из них, не подозревая, что в шаге от неё стоит самый настоящий изверг.

— Лиза, ты чего? — Леон осторожно обнимает меня за плечи, хотя мы находимся в открытой приёмной. Я только теперь чувствую, что по моему лицу текут слёзы. — Из-за этой девочки?

— Из-за этой, и из-за другой, и из-за сотой и тысячной. Их ведь много было, таких девочек, — всхлипываю я. — Зачем такие сволочи рождаются. Зачем?

— И из-за себя, — догадывается мужчина о том, что я не договорила. — Ненавидишь меня?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Но забыть не могу. Умом даже объяснения нахожу… Не трогай меня, Леон, пожалуйста.

Я впервые говорю ему «ты». Но он не поправляет и не возмущается. Послушно отпускает мои плечи и смотрит на часы.

— Почти четыре. Поехали домой?

— Я доработаю. Зачем, чтобы на нас со всех окон смотрели?

— Может, посидишь у меня в кабинете?

— А в приёмной кто, Стас останется? — не соглашаюсь я.

Леон ещё немного стоит возле стойки, но в приёмную вновь заходят сотрудники, и босс возвращается в свой кабинет.

В половине пятого приходит дядя Дима. Тоже спрашивает, слышала ли я о дочке Свечникова. Я киваю.

— Лиза, ты эти шашни с Владом прекращай. Сама понимаешь, что он с тобой только из-за вашего косячного контракта, — негромко советует мужчина. — Я бы на твоём месте попробовал бы уволиться. Всё равно в этой компании тебе ничего не светит. Нужно в другом месте пробовать начинать всё сначала.

— Я пробовала. Леон Русланович не подписал заявление, — говорю полуправду. — Сказал, что не отпустит, пока всё не выяснится.

— С ним сильно не поспоришь, — соглашается дядя. — Ты живёшь в его доме, постарайся найти с ним общий язык.

— В каком смысле? — удивляюсь я.

Дмитрий Анатольевич с опаской смотрит на дверь кабинета Бесова и ещё ближе наклоняется ко мне.

— Лиза, в последнее время Леон стал оказывать очень большое влияние на компанию. Это неправильно. Всё же Влад — её владелец. Компания была создана его отцом. Моим хорошим другом. Я хочу, чтобы всё так и дальше оставалось.

Я понимаю, что дядя Дима не знает о том, сколько своих собственных средств Леон вложил для того, чтобы вытащить предприятие из ямы, куда её загнал Влад. И, конечно же о том, что Влад давно не владелец. Или знает? И ему это не нравится? Хотя, какая дяде Диме разница? Он, как и я, всего лишь наёмный работник. Только Дмитрий Анатольевич, в отличии от меня, отработал здесь почти тридцать лет.

— Не понимаешь, да? — с раздражением смотрит на меня человек, заменивший мне отца. — Я хочу, чтобы, находясь в доме Бесова, ты была очень внимательной. Обязательно расскажи мне, если узнаешь, что Леон Русланович планирует какие-либо изменения.

— Но всё, что он делает, всегда обсуждает с Владом, — невольно встаю я на защиту босса. — И проблема Влада в том, что он почти никогда ничего не слушает и не хочет слушать.

— Влад ещё молодой, — вздыхает дядя Дима. — За ним нужен глаз да глаз. Ты меня поняла, дочка? Если узнаешь, что Леон что-то задумал, обязательно сообщи мне. Но сама к нему не лезь. Он очень опасный человек.

При последних дядиных словах «очень опасный человек» выходит из своего кабинета держа в руках сумку с ноутбуком. Бросаю взгляд на часы: начало шестого.

— Какие-то проблемы, Дмитрий Анатольевич? — спрашивает Бесов, заметив, как резко отшатнулся дядя от моего стола при его появлении.

— Да всё об этой девочке думаю. Напоминаю Лизе о том, чтобы не ходила по ночам одна, — быстро меняет тему дядя Дима.

— Пока Лиза в моём доме, ничего с ней не случится, — обещает босс.

«Если только сам не придушишь», — мысленно добавляю я. Беру свою сумочку, пиджак и выхожу следом за мужчинами. Закрываю на ключ приёмную. В конце коридора нас ждёт Стас и ещё несколько парней из охраны.

Глава 29. Защищая своё

Зайдя в дом Леон останавливается в холле. Я иду следом за ним, и наши глаза встречаются. Мужчина кивком головы указывает на собственную спальню.

— Поговорим, Лиз?

— Если вы о том, что было в вашем кабинете…

— И о том тоже, — соглашается он.

— Не сегодня, — я медленно обхожу его фигуру. — Леон Русланович, я не готова. Сегодня был тяжёлый день…

— Я вижу, поэтому и предлагаю поговорить, — настаивает мужчина.

Но я отрицательно качаю головой и поспешно поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Бесов меня больше не окликает.

После ужина я долго разговариваю с мамой по телефону. Она уже слышала про убийство девочки и говорит мне о том, что нужно быть осторожной, не знакомиться с парнями и, тем более, не встречаться с ними. Я со всем соглашаюсь, хотя последнее не имеет к произошедшей трагедии никакого отношения.

Как уже стало известно, девочка шла по краю дороги, а двое нелюдей силой затащили её в машину. Как и меня месяц назад в тёмном дворе. И никто не пришёл к нам на помощь. Я уверена, что, несмотря на темноту, когда меня тащили в машину, кто-то да видел, находясь во дворе многоэтажного дома. Промолчал, никак не отреагировал, даже в полицию не сообщил.

Как девочку тащили, тоже видели. Полиция смогла отследить номера двух машин, проезжавших в это время мимо. Свечников сам из бывших полицейских и присутствовал при допросе одного из водителей. Кстати, отца троих дочерей. Когда мужчине задали вопрос, почему он просто проехал мимо, тот ответил, что решил, что молодёжь так развлекается. Эти подробности по дороге домой рассказал Стас.

Дальше мама говорит о том, что денег снова не хватает. Спрашивает, где я была в прошлую субботу. Она заезжала, но не застала меня дома. Я отвечаю, что все выходные клеила листовки. Беспроигрышный вариант ответа. Мама тут же напоминает, что я давно не приезжала к ним в гости.

Понятно. Нужно везти материальную помощь. Деньги у меня есть, ведь возврат за три месяца, как и последнюю зарплату я не потратила. Вот об этом точно нужно поговорить с Леоном: как навестить родных, чтобы они в очередной раз не навестили меня в квартире и не догадались, что я там не живу.

Принимаю душ и ложусь спать.

— Шла бы ты отсюда, — ворчит Стас, укладываясь на пол возле моей кровати.

Я вижу, когда он ложится, но никогда не слышу, когда он уходит.

— Зачем вы меня сторожите? Внизу полно охраны, — искренно удивляюсь я. — Куда я могу деться?

— Спи уже, — бурчит Горыныч.

Но в эту ночь я долго ворочаюсь и мне впервые за последнюю неделю снится кошмар. Вижу, как меня снова затаскивают в машину, как толкают в грязь на пустыре. Но в этот раз на помощь никто не приходит. Наоборот, за спиной своих мучителей я вижу фигуру Леона, который стоит и смотрит, постукивая о собственное бедро вдвое сложенным ремнем.

Я просыпаюсь от собственного крика и, резко сев на кровати, сразу не могу понять, где я вообще нахожусь. И кто со мной рядом.

— Не надо, — кричу ещё громче, упираясь в крепкую грудь.

— Это всего лишь сон, Лиз, — шепчет Бесов, ещё сильнее прижимая к себе. — Всё хорошо, ты дома, ничего не случилось.

Он гладит меня по спине, целует волосы, пересаживает к себе на колени. Я успокаиваюсь, дыхание выравнивается, страх, вызванный кошмаром — проходит.

— Почему вы здесь?

— Стас жалуется, что ты слишком громко сопишь, — улыбается мужчина. — Давай, я тебе другую рубашку достану. Ты вся мокрая.

В комнате тепло, но не душно. Я вспотела, когда боролась с кошмаром во сне. Пока Леон достаёт другую рубашку, я смотрю на ковёр, где лежит подушка и плед.

— Вы только сегодня здесь спали?

— Нет, всё время, — признаётся он. — Не хотел, чтобы ты одна со своими кошмарами здесь ночевала. Лиза, я помню всё, что ты сказала. Я больше на забудусь. Попробуй поверить.

— А я не забуду, — тоже честно говорю в ответ. — Леон, зачем вы со мной возитесь?

— Не хочу искать новую секретаршу, — улыбается он. Но я не отвожу взгляда, и мужчина продолжает. — Я умею ценить добро. В ту ночь, с Каролиной, ты избавила меня от многих неприятностей. Кем бы не была подстроена та история, но закончилась бы она очень плохо. Не только для глупой девушки, но и для меня. Скорее всего, дело бы завершилось тюремным сроком. Понятно, что за всем этим стоишь не ты. Я чувствую себя обязанным защищать тебя.

— Убивая? — не смалчиваю я. — Вы взяли не себя не только роль защитника, но судьи и палача. Кто дал вам такое право?

Я вижу, как загораются его глаза.

Леон не злится. Не хочет объясняться. Не привык объясняться. Не считает нужным перед кем-то отчитываться о своих решениях.

— Лиз, а кто дал право Виталику использовать тебя, затем шантажировать, обманывать других? Знаешь, куда он потратил те деньги, что ты дала ему в первый раз, взяв кредит? Непосильный для тебя кредит. Заплатил ими девушке за молчание. Ещё, встречаясь с тобой, напился в клубе до такого состояния, что изнасиловал девушку, с которой познакомился в тот вечер. Кто дал ему такое право? Девушка обратилась в полицию, но за определённую сумму забрала заявление. Но её моральные аспекты мы сейчас обсуждать не будем. А те, двое, на пустыре. Кто дал им право так поступать с тобой? И ты ведь у них не первая. И их поступки уже не один год оставались безнаказанными, — напоминает мне Бесов. Смотрит в мои глаза и продолжает. — Но не это главное. Ты моя, Лиз. А я всегда защищаю своё. Без компромиссов. Так, как меня учили. С кровью.

— Как я могу быть вашей? Я же не вещь!

— Ты согласилась, оставшись в моей спальне.

— Я даже не в вашем вкусе!

— Как видишь, он иногда меняется, — мужчина откидывается на подушки, удобнее устраивая меня на своих руках. — Я хочу тебя, Лиза. И ты меня хочешь. Этого достаточно.

— Как долго вы меня будете хотеть? — говорю то, о чём думала в последнее время. — Я слишком проста для вас, Леон. А вы — слишком сложны для меня. Мы никогда не будем на равных.

— А нам не нужно быть на равных, Лиз, — моментально соглашается он. — Мне нравится, что ты это понимаешь. Нравится, как ведёшь себя со мной, смотришь, разговариваешь, реагируешь. Меня всё в тебе устраивает.

Я первой отвожу взгляд. Владу было со мной удобно, Леона я устраиваю. Неужели любви в этом мире совсем не осталось?

— Леон, вы верите в любовь?

— Нет, Лиз. Если только в родительскую, — слегка задумавшись, всё же отвечает он. — Опять же… Боюсь, что так мы называем заложенные природой инстинкты.

— Я не знала родительской любви, — неожиданно признаюсь ему. — Отец никогда не держал меня на руках. Он погиб ещё до моего рождения. Вы об этом знаете. Отчим хорошо ко мне относился, но всегда стеснялся поцеловать меня или обнять, потому что я не была его родной дочерью. Мама, конечно, любила меня, но всегда держалась на расстоянии. Словно тоже меня стеснялась. Возможно, я ошибаюсь, но мне всю жизнь казалось, что останься папа в живых, в нашей семье всё было бы по-другому.

— Матери я тоже не помнил, — признаётся Леон. — Она уехала, когда мне ещё года не было. Я был самым старшим из детей отца, но заниматься мной у него не было времени. Воспитывали, в основном, другие отцовские жёны. Больше всего — мама Стаса, которая приходилась мне тётей. Она умерла сразу после очередных родов от осложнений. Такое в Афганистане очень часто бывает. Мне тогда десять исполнилось.

Он недолго молчит, погрузившись в собственные воспоминания, затем снова смотрит на меня:

— Успокоилась? Тогда вернёмся в мою спальню. Не высыпаюсь здесь, — предлагает мужчина.

— Возвращайтесь. Мне лучше в этой комнате остаться.

Не смотря на мои возмущения, Леон заворачивает меня в покрывало и несёт по лестнице вниз. Я замолкаю, не желая привлекать внимание охраны.

— Я подержу тебя на руках, — обещает, вновь опираясь на спинку уже своей кровати. — Покачаю, как папа в детстве не качал.

Я прижимаюсь щекой к его плечу, обнимаю руками за шею, отпускаю себя. Мужчина слегка покачивается из стороны в сторону, и я сама не замечаю, как засыпаю.

В воскресенье Стас и Леон уехали на похороны девочки. Я знала, что будут ещё и другие люди с предприятия: дядя Дима, кто-то из бухгалтерии, глава профсоюза, новый начальник кадров. Мне тоже можно было ехать, но я не уверена, что смогу спокойно выстоять всю церемонию прощания. Всё слишком лично для меня.

Мужчины вернулись за полчаса до обеда. На поминки, как и другие сотрудники компании, они не остались.

В воскресенье, кроме охраны, в доме больше нет обслуживающего персонала. Я разогрела приготовленный поваром в субботу обед, быстро засервировала стол. Знаю, что в Афганистане до сих пор принято есть руками, особенно у себя дома, точнее одной, правой. Она считается чистой. «Грязной» левой можно лишь поддерживать, например, кусочек лепёшки. Едят, чаще всего, прямо на полу, разостлав толстую клеёнку. Более обеспеченные сидят на высоких матрасах, бедные семьи — на тонких циновках.

Глава 30. На грани любви

За столом оба мужчины пользуются столовыми приборами, но они в минимальном количестве. Мне это только на руку. В тонкостях сложной сервировки я не разбираюсь. Но, раскладывать хлеб и другую еду, тоже стараюсь правой рукой. Леон строго следит за этим, и я уже несколько раз получала от него замечания. В этом плане, как ни странно, со Стасом намного проще. Хотя он был старше, когда они покинули Афганистан.

Я также узнала, что в стране проживает несколько наций. Стас и Леон относятся к одной из наиболее многочисленной — пуштунам. Они разговаривают на языке пушту, который является одним из государственных. Большая часть исповедует ислам суннитского толка, но приоритетным для них является кодекс Пуштунвали, который не всегда согласуется с положениями Корана. Пуштуны считают себя истинными мусульманами и ревностно защищают свою веру.

Возможно поэтому, покинув страну почти тридцать лет назад, Леон всё ещё строго чтит многие традиции. Хорошо хоть меня не кормят в отдельной комнате, а пускают за общий стол.

За столом привычно молчим. Затем пьём кофе со сладостями. Оба Горыныча благодарят за обед, и я начинаю убирать со стола, затем вручную мою посуду на кухне. Её не слишком много. Мне так удобнее, чем загружать большую посудомойку, затем ходить и помнить, что её нужно разобрать.

Чувствую тот момент, когда Бесов приходит на кухню и, опёршись о косяк двери, начинает наблюдать за мной. Не оборачиваюсь, пока не доделываю всю работу.

— Нам не обязательно сидеть весь вечер дома, — произносит мужчина. — Если хочешь, можем куда-нибудь съездить или просто погулять по улице.

— Нужно собираться. Не хочется, — возражаю я. — Вы же ещё работать планировали.

Кабинет хозяина дома находится рядом со спальней. Вернувшись в неё, я вижу, что Леона там нет. Зато приоткрыто окно в режиме «проветривания». Оно выходит во двор. Из него видны широкие мягкие садовые качели. Да и сам воздух, проникающий в спальню, ещё по — летнему тёпл.

Выйдя из комнаты, я негромко постучала в дверь кабинета. Не могу я распахнуть её и без предупреждения завалиться к этому мужчине. Вхожу, лишь получив его разрешение.

Леон работает за ноутбуком разложив на столе кипу документов. Удивлённо смотрит на меня.

— Тебе не нужно стучать, прежде, чем войти.

— Извините, если отвлекла.

— Не отвлекла. Я имел в виду, что тебе не нужно спрашивать моего разрешения, чтобы войти ко мне. Всё же хочешь прогуляться? — решает он.

— Не совсем. За домом есть качели. Хотела там посидеть, пока на улице тепло, — признаюсь я. — Может, книжку в телефоне почитаю.

С места, где он сидит, качели тоже хорошо видны в окно.

— Иди, конечно, — разрешает Бесов.

— А меня охрана из дома выпустит без вашего разрешения?

— Может и не выпустит, — соглашается мужчина и встаёт из-за стола. — Пойдём, я провожу до дверей.

Сбросив обувь, забираюсь на мягкий матрас, удобно устраиваюсь и нахожу любовный роман. Ну что ещё может читать молодая девушка, когда «она устраивает и с ней удобно, а любовь только в книгах и осталась»?

Через десять минут, когда я только познакомилась с героями, ко мне подходит один из парней охраны. Приносит несколько подушек и плед.

— Леон Русланович приказал, — поясняет, замечая мой удивлённый взгляд. Я приподнимаюсь, чтобы охранник мог положить подушки мне за спину. Но тот набрасывает поверх меня плед, а сверху аккуратно кладёт подушки. — Вы сами положите, как вам нужно. Ещё, не дай Бог, дотронусь до вас. Так и без рук можно остаться.

Я хочу улыбнуться в ответ на шутку, но, глянув ещё раз на мужчину, понимаю, что тот совсем не шутит. После памятных событий в кукурузном поле я не питаю симпатий к охранникам, но, кажется, теперь они действительно бояться меня больше, чем я их.

Ласковое дуновенье тёплого ветерка, едва слышный шёпот густой листвы, негромкий цокот кузнечиков, мерное покачивание качелей убаюкивают меня. Я дохожу лишь до половины романа, когда понимаю, что вот-вот усну. Сохраняю книгу в библиотеке, кладу телефон под одну из подушек и мгновенно засыпаю.

Но сон не слишком глубок. Открываю глаза, когда качели начинают раскачиваться ещё сильнее, а меня аккуратно прижимают к мягкой стенке.

— Даже в кабинете слышал, как ты сопела, — смеётся мне в волосы Леон, удобно устраиваясь рядом. Я поворачиваюсь на бок, чтобы освободить для него больше места.

— Я здесь книжку читала, — шепчу ему в ухо.

— Новые изменения в юридической практике? — хмурится он.

— Зачем они мне. Я же теперь у вас секретарём работаю, а не юристом. А читала я о любви.

— Секретарю тоже необходимо повышать собственную квалификацию, — противным комаром начинает зудеть начальник. Замечает, как я страдальчески закатываю глаза и замолкает. Но через минуту уточняет. — Так что ты сказать хотела, Лиз? Книжная любовь не понравилась?

— Понравилась. Хотела, чтобы вы меня поцеловали. Вы девять дней меня не целовали, Леон.

Он тоже чуть поворачивается на бок, закрывая меня своей спиной. Медленно касается моих губ своими, слегка проникая языком, играясь с моим. Поцелуй долог и нетороплив, как этот тёплый, но уже не летний, а осенний вечер. Я вновь засыпаю, придавленная его тяжёлым телом, засунув руки под его майку, касаясь широкой и твёрдой груди.

Ночь проводим в спальне Бесова. Утром я встаю раньше, чтобы не только принять быстрый душ, но и нанести лёгкий макияж. Накрывать завтрак не нужно, так как к семи приходит одна из горничных.

Но Стас что-то по десять раз перепроверяет. В итоге мы из дома выходим с опозданием.

— Скорее, — торопит меня Леон, пропуская впереди себя в машину и садясь следом.

Стас открывает дверцу с другой от меня стороны. В окно я вижу, как к нам идёт охрана и водитель.

— Что, за…, - произносит Леон. — Тишина. Полная. Всем оставаться на своих местах.

Стас подаёт какой-то знак рукой и спешащие к нам люди буквально замирают. Сам мужчина медленно убирает руки от дверцы и тоже прислушивается. Как и я. Где-то тикают часы. У обоих мужчин они имеются на запястьях, но я никогда так отчётливо не слышала их тиканья.

Стас снова делает какое-то движение рукой, и охрана вместе с водителем медленно отходит к самому дому. Те, которые должны были сесть в другую машину, идут к воротам. Главный безопасник становится на колени и заглядывает под днище внедорожника.

— Взрывное устройство? — произносит Бесов.

— Оно, — бубнит второй мужчина. — Приличное, такое. Под водительским сиденьем.

— От чего должно сработать? — уточняет Леон.

— На дистанционку не похоже. Скорее всего, установлено на движение машины. Думаю, должно было сработать сразу за воротами.

— Почему не при включении двигателя?

— Может и при включении, — пожимает плечами Стас. — Но все знают, что за рулём водитель. Мог завести машину, пока тебя не было в салоне. А при выезде из ворот — идеально. Минимум случайных жертв, максимум уверенности, что ты будешь в машине.

— Ты куда целое утро смотрел? Лене под юбку? — не сдержался Бесов и добавил парочку крепких ругательств. — Лучше бы под машину лишний раз заглянул!

— Заглядывал. Не было. Сидите тихо. Я сниму, — пообещал накосячивший Горыныч.

— Сначала Лиза покинет машину, — твёрдо произнёс сидящий рядом со мной мужчина.

— Нет, — отрицательно покачал головой Стас. — Может сработать на изменение веса. Она не успеет добежать до безопасного расстояния.

— А может сработать пока ты будешь снимать, — не согласился Леон. — Риск в любом случае. Лиза, аккуратно выходи.

— Только с вами, — упёрлась я.

— Леон, может замкнуть, — снова предупредил Стас. — Подумайте ещё несколько минут, пока ребята несут инструменты.

Наши взгляды встретились. Бесов протянул руку, чтобы подтолкнуть меня ближе к дверце. Я положила поверх его свою ладонь и переплела свои пальцы с его.

— Лиза, это приказ, — твёрдо повторил мужчина.

Мы не отрываясь смотрели друг на друга. Не знаю, о чём думал он, но перед моими глазами не начали мелькать кадры всей прожитой жизни. С ней я уже успела попрощаться два месяца назад, когда меня едва не расстреляли у подъезда. А вот с ним… С мужчиной, который ворвался в мою жизнь, как и в моё тело — самым настоящим смерчем.

Не предупредив. Не спросив разрешения. Не ожидая взаимности.

Мужчина, прикосновения которого обещают лишь боль. Который живёт лишь по одному ему известным законам. И от которого, я знаю это точно, нужно бежать. Прямо сейчас.

Не за мной идёт смерть. За ним. С самого первого дня его появления на свет. И он охотно делится ею со всеми окружающими.

Но этот мужчина закрывал меня своей спиной. Держал на руках, укачивая, словно маленькую. И называл своей.

И что-то ещё, что я так и не смогла узнать.

Я не думаю о любви. Не ищу её в эти последние минуты. Но мне не страшно рядом с ним.

Перевожу взгляд в окно. Смотрю на ступени дома. Я буду стоять там, а он останется здесь. Но там мне будет гораздо страшнее. Я уже чувствую неприятную сырую липкость заползающего в меня страха.

— Слишком много приказов, Леон, — наконец произнесла я, вновь возвращаясь взглядом к его глазам. — Я ещё ваш последний не исполнила.

— Какой? — нахмурился он.

На несколько минут мы отвлекаемся. Стасу принесли инструменты. Он аккуратно прикрыл открытую дверцу со стороны Леона. Не захлопнул, чтобы не создавать вибрации.

— Никаких лишних движений, — предупредил нас и полез под машину. Стоящий рядом охранник медленно ушёл. Как можно дальше.

Мы остались наедине в закрытом пространстве. Замерли.

Скользим. Вместе. По тонкой и хрупкой грани смерти.

Все мечтают о взаимной любви. Этот мужчина в неё не верит. А я? Я никогда её не знала.

Лишь смерть дышит на нас двоих. Горячо так дышит. Жарко. До бешеного пульса в моём сердце. Превращая в кипяток текущую по венам кровь, наполняя её страстью.

Говорят, что всё самое острое и безумное — только в любви. Неправда! Всё самое острое и безумное вы узнаете лишь на грани смерти. Она подарит вам не ложную надежду, она подарит вам вечность.

Любовь разделит, разобьёт, разрежет, наполнит мучениями и страданиями. Любовь сделает вас одинокими.

А смерть объединит. Её узы — неразрывные, её обещания — самые верные, её чувства — самые прочные, её любовь…

Вы сами уже всё поняли.

Её любовь — самая вечная.

О ней не кричат на каждом углу, даже шёпотом не произносят. Вслух не говорят. Только глазами, прикосновениями, сорванным дыханием. Такая она непонятная, непонятая и совсем не долгожданная. Неидеальная, ненежная, неформатная.

Непрошенная. Явившаяся без приглашения. Зло усевшаяся в самом углу.

Но сегодня у неё праздник. Торжественный выход. Сегодня она не просто между нами. Сегодня она на грани.

Мы оба на грани.

На одной хрупкой грани любви и смерти.

Только любовь — для двоих. Возможно и для троих. Если потесниться. Любовь всеобъемлющая. У неё на всех хватит места.

А на грани места нет. Лишь для одного. И тот скоро упадёт.

Вместе со мной.

Там, где нет места для двоих — он будет держать меня на руках.

То ли на грани любви, то ли на грани смерти.

На грани вечности.

Глава 31. На грани смерти

— Какой приказ? — значительно мягче повторил Леон.

— Вы сказали поцеловать вас там. Не через брюки. Я никого там не целовала. Хочу попробовать. С вами.

Он смеётся. Теперь в его глазах расплескалась зелень. Успокаивающая, обволакивающая, обещающая покой.

— Лиза, не нужно сейчас. Мы сегодня не умрём. Я тебе обещаю.

— Как раз сейчас и нужно, — не соглашаюсь я. — Сейчас я смелая. А вы будете сильнее.

Не стала ждать его ответа. Сама потянулась к твёрдым губам. Прижалась к ним в жадном поцелуе. Он ответил. Надавил, проникая своим языком в мой рот. Я тут же обхватила его своим, играясь с ним, лаская, посасывая. Вскоре мужчина перехватил инициативу, тараня мой рот своим языком. Даже здесь не дал мне возможности руководить.

Ничего. Я ещё возьму своё.

Стала медленно опускаться губами по его подбородку, расстёгивая пальцами пуговицы рубашки. Дойдя до края ремня, вытащила её из брюк. Последовала губами за собственными пальцами. Шрамы, которые когда-то меня так испугали, теперь чувствовались лишь шероховатыми неровностями на кончике моего языка.

Не удержалась от вопроса. Тем более, что его глаза внимательно следили за тем, что отражалось на моём лице.

— Откуда они? Это вас так отец воспитывал? Или появились в клубе? Стас рассказал о том, что в Америке вы ходили в закрытый клуб.

— Они появились в школе. В первом классе. Во время войны. Наш военный отряд напал на русскую базу. Произошло сражение. Отряду пришлось отступить, но с собой они прихватили пленных, которых позже убили. Убивали долго, после пыток. Когда пришёл спасательный отряд шурави (так афганцы называли не только советских солдат, но и всех других приезжающих в страну из Советского Союза (прим. автора)) спасать уже было некого. С воздуха отряд поддерживали вертушки. Едва советский отряд отошёл на безопасное расстояние, с вертушек стали палить свинцовым дождём. Мы — дети и женщины укрылись в небольшой школе. Обычно советские солдаты не трогали никого, кроме военных. Но в тот день палили без разбора, затем сбросили бомбы. Я выжил лишь потому, что меня завалило телами остальных. Затем отец Стаса ещё месяц доставал из меня осколки, — спокойно ответил мужчина.

Его руки гладили мои плечи. Но ни во время рассказа, ни после, прикосновения Леона не стали жёстче. Я поняла, что, не смотря на все ужасы пережитого, для него война закончилась в тот день, когда он покинул Афганистан.

Я уже знала о том, что деревня, где выросли Стас и Леон находилась между городом Джелалабадом и Чёрной горой. Также, из рассказов дяди Димы, я помнила то, что именно там нёс свою службу мой отец. Его самолёт сбили как раз над Чёрной горой, и он упал в одно из ущелий.

Вполне возможно, что одним из вертолётов, который сбросил бомбы на здание школы, управлял мой отец или дядя Дима. И Леон, скорее всего, об этом тоже знал.

Я уже сто раз пожалела, что задала свой вопрос. Но не стала отступать назад. Вновь прижалась губами к его горячей коже. Чуть сдвинулась влево, чувствуя, как прямо под моим ртом бьётся сердце Леона. Сейчас, в эти минуты, бьётся только для меня.

Лизнула языком, ощущая вкус его тела: чуть солоноватый, смешанный с ароматом геля для душа, приправленный капелькой естественного запаха мужчины. Мне нравился его запах. С первой минуты, когда он коснулся меня.

Нашла губами твёрдую горошину соска, чуть прикусила, тут же зализывая языком. Чтобы не сдвинуться с места, ведь Стас запретил это делать, упёрлась ладонями в мужские бёдра. Отчётливо почувствовала проступившую под брюками твёрдую выпуклость. Несмотря на вызванные моими словами воспоминания, мужчина был сильно возбуждён.

Это не испугало, а придало смелости. Продолжая целовать его грудь и живот, стала спускаться губами вниз. Теперь мне не нужно было напрягаться, чтобы удерживать равновесие.

— Уверена? — прошептал Бесов, касаясь ладонью головы и убирая с моего лица растрёпанные волосы.

— Да, — потянула за ремень его брюк. Он застёгивался не на обычную пряжку, а имел защёлку. Попросила: — Поможете мне? Я не знаю, как это расстёгивается. И вообще не знаю… Ну, вы понимаете…

— Помогу, — пообещал мужчина. — Только перестань теперь выкать. Мне всё время хочется оглянуться и посмотреть, кто ещё с нами.

Он не только расстегнул ремень, но и вытащил его из брюк, отбросив в сторону. Наверное, чтобы не врезался мне в лицо.

— Дальше сама. Губами.

Я поняла, что он хочет. Но его слова вызвали не стыд, а горячую волну возбуждения, прокатившуюся по моему телу и тяжестью разлившуюся внизу живота. Расстегнув пуговицу, зажала между зубов бегунок молнии и потащила её вниз. Получилось не с первого раза. Моё лицо скользило по твёрдому выступу, пока я, сопя от усердия, расстёгивала молнию.

— Можно кончить, пока ты там возишься, — прошептал Леон, вытягивая руки и расстёгивая молнию уже моего платья. Я повела плечами, позволяя ему упасть на талию. Мужчина щёлкнул застёжкой лифчика и тоже отбросил его в сторону. — Вот так. Теперь грудью об меня потрись.

Приспустила его бельё и обхватила рукой вырвавшийся на волю член. Он тут же расправился во всю длину, важно раздулся в объёме и гордо встал перед моими глазами. Я и забыла, что он такой большой. И что мне теперь с ним делать? Невольно посмотрела в лицо его хозяина.

— Лижи, Лиза, лижи, — подсказал тот. Голос прозвучал очень низко и хрипло.

Ничего не оставалось, как приблизить губы к крупной бордовой головке и медленно лизнуть, пробуя на вкус. Более солоноватый, чем кожа тела и более грубый наощупь, чем я себе представляла. Скорее всего из-за того, что отсутствовала крайняя плоть. Но никакого чувства отторжения я в себе не почувствовала.

Мужчина меня не торопил, давая время разобраться. В первую очередь, с собственными ощущениями.

Я вновь облизала. Не один десяток раз. Затем прошлась языком по всему стволу, увлажняя его своей слюной. Когда вернулась к головке увидела на ней прозрачную каплю смазки. Медленно слизала. И, окончательно осмелев, погрузила головку члена в горячий рот. Почувствовала, как резко дёрнулось мужское тело, а его рука сжала мои волосы на затылке.

— Соси, Лиза, теперь соси, — прохрипел Леон.

Его рука с силой нажала на мою голову, но он тут же отпустил её, справившись с собой. Мне не нужно было повторять дважды. Опёршись ладонями по сторонам от его бёдер, я стала сосать твёрдую, как камень плоть, периодически погружая в свой рот. Настолько глубоко, насколько могла. Впуская не только в рот, но и в горло.

Собрав мои волосы в свой кулак, мужчина, ни на миг не отрываясь, смотрел в моё лицо.

— Слишком хорошо, Лиз, — наконец сдался он. — Готова дальше?

Я кивнула, решив, что он хочет кончить мне в рот. Пусть так, чем вообще никак. Но Леон потянул меня на себя, перебросив ногу через свои бёдра. Теперь наша грудь касалась друг друга. Мужские руки тут же обхватили налившиеся желанием полушария. Чуть подтянув меня, мужчина стал ласкать соски губами. Моё мокрое раскрытое лоно скользило по налитой плоти. Я не смогла сдержать стонов, когда мой такой же напряжённый клитор с силой прижимался к возбуждённому члену. Внутри меня всё пульсировало и сокращалось от невыносимого желания скорее насадиться на твёрдый член, как можно быстрее заполнить образовавшуюся пустоту.

Я хотела его. Без нежности, без ласки, без слов и обещаний. Пусть станет хозяином, завоевателем, высшим божеством. Да кем угодно! Пусть через боль, но даст себя.

— Леон, пожалуйста, — я не просто взмолилась. Всхлипнула, обхватила руками его плечи, оторвала от собственной груди и жадным поцелуем впилась в его рот. Выдохнула прямо в губы. — Хочу тебя.

Он тут же подложил руки мне под бёдра, чуть приподнял, насаживая на свой член. Я застонала, чувствуя, как он растягивает меня. Медленно, даже осторожно, давая привыкнуть к себе, но сразу входя до конца. Уже закричала, не в силах выдержать слишком тугую наполненность. Слишком сильный объём, казалось, вот-вот разорвёт меня на части.

— Не бойся, не бойся. Я с тобой, — поспешно прошептал мужчина, пытаясь меня успокоить. — Только не сжимайся. Не позволяй мне забыться. Целуй меня, Лиза, целуй, целуй…

С каждым разом он двигался во мне всё резче и жёстче, крепко сжимая мои бёдра. И я послушно принимала жёсткие удары. С каждым очередным погружением мне казалось, что пик наслаждения вот-вот настанет. Я поднималась всё выше и выше, чтобы в один прекрасный момент слететь в пучину удовольствия, упасть в неё прямо с головой, отдаться без остатка.

Леон всё же не выдержал. Бросил меня спиной на сиденье, грубо раздвинул коленом мои бёдра и с силой ворвался в ещё содрогающееся от оргазма тело. Не смотря на его глубокие и резкие движения, больно мне не было. Я уже привыкла к его объёму, оставаясь слишком влажной и всё ещё возбуждённой, слишком голодной до него.

Держалась за его плечи, царапала ногтями, целовала губы. И, почувствовав, как он ещё сильнее каменеет внутри меня, прогнулась, чтобы впустить ещё глубже и снова кончая. На этот раз вместе с ним.

Несколько минут мы лежали, восстанавливая дыхание. Я выпрямила неудобно согнутые ноги, которые мгновенно стали затекать под тяжестью его тела. Мужчина тут же приподнялся, опираясь на руки.

— Я не сделал тебе больно, Лиз?

— Нет. Всё хорошо, — прижалась щекой к его руке. — Леон, ты слышишь? Тихо.

— Да, — прислушавшись, согласился он. — Похоже, Стасу удалось распаковать подарочек.

— Не мне одному. Тебе, я понимаю, тоже, — почти сразу раздалось из неплотно прикрытой двери. — Была бы настоящей, от того, как тряслась машина, уже давно в воздух взлетели.

— Что? — не сразу поняла я.

— Этот сын шайтана муляж под машину прицепил, — объяснил Бесов, быстро приводя в порядок свою одежду. — Сарбаз, я тебя сейчас, без бомбы, сам на части разорву.

— Сколько можно на полу возле ваших кроватей спать! — донеслось уже издалека. — У меня своя есть!

Стас благоразумно не стал дожидаться, пока друг выскочит из машины и скрылся в доме.

— Убью! — понеслось ему вслед через весь двор.

— Главное, не затрахай, — прилетело в ответ.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Стала поспешно натягивать платье, но ещё больше запуталась в нём.

— Позже убью, — решил Леон и стал помогать мне попасть руками в рукава.

Даже в небольшом зеркале автомобиля, я видела, как сильно измято платье. Да и я сама имела весьма потрёпанный вид.

— Не выйду из машины, — пригрозила мужчине. — Вся охрана сразу поймёт, чем мы здесь занимались. Не могу я так.

Начальник посмотрел на часы.

— Почти девять. Никаких встреч же у нас сегодня не было запланировано?

— Не было, — подтвердила я.

— Вернёмся в дом, приведём себя в порядок, пообедаем и приедем к концу обеда на предприятие, — решил главный босс. Развернул прижившийся в машине плед. Завернул меня в него и уже привычно подхватил на руки.

Глава 32. Все неприятности из-за мужиков

Весь остаток рабочего дня я не могла не думать о том, что будет ночью. Мы же не ляжем спать, не попробовав ещё раз заняться любовью? Даже, если ничего не получится. Я так этого хотела. Снова почувствовать на себе тяжесть его тела, раствориться в его ласках, впиться ртом в его губы во время оргазма. Возможно, у нас снова получится кончить вместе. Это так здорово!

Но, почти сразу после ужина в нашу спальню явился Стас. Нарезал несколько кругов по спальне, затем сел в кресло и посмотрел на меня. Я уже знала, что обозначает подобный взгляд: решает, говорить при мне или нет.

— Что? — поторопил Леон.

Я успела принять душ, а он ещё просматривал какие-то бумаги. Только стал расстёгивать рубашку, собираясь пойти в ванную, но остановился, глядя на друга.

— Я знаю, кто нанял тех двоих парней, которые хотели изнасиловать Лизу.

— Кто? — рявкнул Бесов. От подобного рыка даже туша Стаса дёрнулась в кресле.

— Игорь Юрьевич. Твой бывший начальник отдела кадров, — поспешно произнёс Стас.

— Это точно? — проскрипел зубами босс.

— Точно. Он неплохо подготовился. Но кое-какие ошибки всё же совершил. Скорее всего даже мысли не допускал, что кто-то станет его искать. Я с ребятами методично просматривал все ближайшие камеры. Всю полученную информацию сравнивали, анализировали, проводили пеленг телефонов. Всё совпало. Ошибки быть не может. Но к стрельбе кадровик не причастен. Я сто раз проверил, — добавил безопасник. — Не смирился, что его пнули под зад коленом из-за секретарши, с которой спит Влад. Эти слухи даже до него дошли. Решил попортить девчонку. Чтобы своё эго приободрить. Не думал, что за Лизу может кто-то вступиться.

— Не гордые. Сами подъедем, — процедил Леон. — Стас, собираемся.

Когда тот вышел, я вылезла из кровати и обхватила мужчину за поясницу, прижимаясь лицом к его спине.

— Леон, не нужно. Только не убивай. Ты не только их, ты меня убиваешь.

Он мягко высвободился из моих объятий и подтолкнул в сторону кровати.

— Убивать не буду. Обещаю. Но поговорить нужно. Лиза, никто не смеет трогать моё! Неважно, своими или чужими руками. К тому же я сам хочу убедиться в том, что этот боров не замешан в покушениях, — мягко произнёс мужчина. — Можешь взять мой ноутбук. Сложи пасьянс, почитай книжку или попробуй уснуть. Но не выходи из спальни. И не устраивай сцен! Если охране придётся бегать за тобой по всему дому, то я, уходя, буду привязывать тебя к кровати. Понятно?!

— Понятно, — пробормотала я.

Попробовала читать, но не смогла собрать буквы в слова. Неожиданно захотелось, чтобы бывший кадровик оказался замешан и в покушениях. Тогда бы всё закончилось. О чём бы не думал Леон, я бы сразу вернулась домой.

Ничего общего с этим мужчиной у нас быть не может. Он привык слушать и слышать только себя. Возможно, в бизнесе, это ценное качество. Особенно с таким партнёром, как Влад.

Но становится рядом с ним безмолвной тенью я не буду.

Леон возвратился далеко не скоро, около полуночи. Разделся в гардеробной и ушёл в душ. Осторожно лёг рядом, но вскоре понял, что я не сплю.

— Извини, если был резок. Лиза, я такой, какой есть. Попробуй к этому привыкнуть.

— Я не обиделась. Но не понимаю, зачем привыкать. Как только всё закончится, я вернусь домой.

— Мы ещё об этом поговорим. Когда всё закончится, — задумчиво произнёс он.

— Что вы узнали? — перевела я разговор на другую тему.

— Всё так, как рассказал Стас. Наш бывший кадровик, просидевший всю жизнь на одном месте, только сейчас понял, что ему никто ничего не должен. Так и не смог устроиться на новую работу. Много куда не прошёл собеседование, где-то предлагали слишком маленькую по его меркам зарплату, где-то не устраивала должность. Решил отыграться на тебе.

— Вы его избили?

На этот вопрос мужчина ответил не сразу. Но всё же произнёс:

— Нет. Возместили ему убытки. Человек потратился, нанимая тебе парней. Мы тоже наняли и с собой прихватили. Вернули ему должок. Если теперь потратится на хорошего хирурга, сядет на задницу через месяц. Если захочет сэкономить, заживать будет дольше.

Решаю никак не комментировать и поворачиваюсь на бок, спиной к мужчине. Он прав. Уже поздно. А работу завтра никто не отменял.

Чувствую, как Бесов подвигается и прижимает меня к себе. Поднимаю голову и удобно устраиваю на его вытянутой руке. Пока есть такая возможность.

Утром до предприятия доезжаем без приключений. Перед обедом босс вместе со Стасом уезжают в центр столицы, в ресторан, где запланирована деловая встреча. Поэтому обедать я иду в столовую. Плачу не картой, а наличными, которые утром в мой кошелёк положил Леон. Я ничего не просила, но и возвращать деньги назад не стала. Снова поругаемся на пустом месте. Да и они для меня совсем не лишние.

Сегодня вечером нужно обязательно поговорить с Леоном о том, что в выходные мне просто необходимо съездить к родителям. Он должен понять.

А пока можно спокойно поесть, заказав себе свиную отбивную под шубой из овощей. Специально сажусь в самом неприметном месте. Но, ещё даже не начав есть, замечаю, что несколько офисных кумушек направляются в мою сторону. Их, как магнит, притягивает моё очередное дорогое платье.

Но девушек опережает дядя Дима, сев за мой столик. Тоже пристально рассматривает моё платье.

— Лиза, я чего-то не знаю? — предоставляет мне шанс признаться самой.

Кажется, сегодня я снова останусь без обеда.

— Знаете. Я всё ещё живу в доме Леона Руслановича.

Дмитрий Анатольевич хмурится:

— Почему ты там живёшь? До меня дошли слухи, что Влад не в командировку уехал. Кстати, я почему-то о ней ничего не слышал, а отдыхать. С новой девушкой.

— Может и отдыхает там с новой девушкой, — не спорю я. — Мне сказали, что в командировку. Он мне не муж, чтобы я проверяла его документы. Звонит, говорит, что всё хорошо. Начальник тоже не выгоняет.

— Лиза, мне кажется, что ты что-то не договариваешь, — уже в лоб уточняет друг отца.

— Вам кажется, — никакого другого более умного ответа в мою голову не приходит. Быстро проглатываю кусок мяса даже не почувствовав его вкуса. — Дядя Дима, я пойду. Леон Русланович просил ему документы подготовить, а я не успела.

— Ну, иди, — ещё больше нахмуривается мужчина.

Пока возвращаюсь в приёмную, невольно думаю о том, что совсем не хочу видеть мужчину, ближе которого у меня ещё так недавно никого не было.

То ли наспех проглоченное мясо возмущается в моём желудке невнимательным к себе отношением, то ли мой желудок забыл, что есть такой вид мяса, как свинина, но через десять минут меня начинает тошнить.

Ничего не остаётся, как воспользоваться личным санузлом исполнительного директора. Сейчас все сотрудники возвращаются с обеда и, если даже я успею добежать до общественного туалета, будет слишком много вопросов.

Рвота не ограничивается одним разом. В очередной раз прополоскав рот и умыв лицо, я решаю ещё немного задержаться возле раковины. Противное чувство тошноты не проходит. Скорее всего, вырвет ещё раз.

— Лиза, что случилось? — начальник, как обычно, появляется не вовремя. Бросает на диван портфель с документами и присаживается рядом со мной на плитку.

— Ничего. Резко плохо стало и всё.

— Тебе кто-то что-то сказал? — уточняет мужчина. — Не ври. Я же всё равно узнаю.

— Дядя Дима подходил. Откуда-то слышал, что Влад уехал не в командировку, а на отдых с девушкой, — длинная фраза отнимает все силы. Я прислоняюсь сухим горячим лбом к прохладной стене. Так значительно лучше.

— Идём, приляжешь, — Леон помогает мне встать и, уложив на диван, снимает с моих ног туфли. Накрывает своим пиджаком. — Пойду, закрою приёмную, чтобы никого не принесло. Сделаю чая. Или послать Стаса за минералкой?

— Нет. Лучше чай. Хочется чего-нибудь горячего.

Мужчина трогает мой лоб. Сначала рукой, затем губами.

— Может, ты заболела?

— Не знаю, — шепчу в ответ.

Влад и Каролина возвращаются в четверг. Девушка сияет, как июльское солнце, а Васильев, хоть и улыбается, но кажется каким-то задумчивым. Неужели модель уже успела ему надоесть? Это же замечают и Стас с Леоном. Когда мы вчетвером обедаем в кафе, Леон прерывает молчание и напрямую спрашивает. Больше ведь негде.

В доме Каролина ни на шаг не отходит от Васильева. Ко мне ревнует, что ли?

— Устал от неё, — признаётся мужчина. — Десять дней с её незакрывающимся ртом. Это слишком.

— Не знал, чем закрыть? — хмыкает Стас.

Влад бросает взгляд в мою сторону, но отвечает.

— Знал. С этим проблем не возникло. Каролина врала, когда говорила, что девушка. Зря, Лиза, твоя пятая точка пострадала.

— Почему ты решил, что она врала? — уточняет Леон. — Она сама тебе об этом сказала?

— Нет. Наоборот, делала всё, чтобы я не догадался. Но я точно знаю, что не первый и не второй, — утверждает Влад.

Я понимаю, что лучше промолчать, но женская солидарность не даёт мне этого сделать.

— Откуда ты знаешь? Может Каролина специально опытной хотела казаться, чтобы тебя не разочаровать? — вставляю свои пять копеек. — И сейчас крови в первый раз много у кого не бывает.

— Она специально неопытной хотела казаться, — стоит на своём Влад. — И крови не было. По собственному опыту судишь?

— У меня почти не было. Если не знать, что первый раз, можно было и не заметить, — тихо признаюсь я. Понимаю, что пора закруглять этот странный и стыдный разговор. Но Каролину снова жалко. — Девчонки в институте периодически рассказывали, поэтому и знаю.

— Кофе допили и работать пошли, — рыкает на меня и Влада Бесов. — Эксперты, блин.

— Каролина замуж за Леона хотела, а теперь решила, что Влад более выгодная партия, — не остаётся в стороне Стас Горыныч. — Куда теперь признаваться и портить репутацию.

— А тебе что, личное замечание нужно? — начинает злиться Леон. — Сходи, лишний раз на улице всё посмотри, а то прямо на пороге пристрелят.

У выхода из кафе Влад галантно пропускает меня вперёд.

— Назад, женщина, — снова рявкает Бесов, задвигая меня себе за спину.

Немногочисленные посетители кафе начинают с любопытством нас рассматривать. Лишь смуглолицый хозяин уважительно смотрит на Леона. Мол, правильно. Знай, женщина, своё место. Кафе, кстати, работает по восточному меню. С удовольствием бы, как и раньше, ходила обедать в столовую. Но там дядя Дима.

Воистину, все неприятности из-за мужиков. Даже поесть нормально из-за них нельзя.

Пока идём по коридорам предприятия, я вспоминаю наш последний и совсем неприятный для меня разговор с лучшим другом отца. Может, рассказать о нём Леону? Но не посчитает ли он мои слова глупостью? Дядю Диму я знаю с рождения, а Леон мне даже не молодой человек.

Глава 33. Просьба

Вечером мужчина ещё долго работает у себя в кабинете и, едва он ложится в кровать, я начинаю разговор о том, что мне срочно нужно съездить к родителям. Завтра уже суббота.

— Хорошо, — соглашается начальник. — Мы со Стасом и охраной подвезём тебя. Сначала покатаемся по городу, чтобы отследить «хвост», если будет, затем высадим у калитки и охрана на неприметной машине подождёт тебя за углом. Покажешься и через час вернёшься обратно. Сколько денег тебе нужно?

Вот знала же, что разговор не будет простым! Мы снова не понимаем друг друга.

— Мне не нужны ваши деньги. Та сумма, которую я обычно даю, у меня есть. Но мне нужно приехать утром, а уехать вечером. Сейчас начало сентября. На огороде много работы. Я всегда помогаю. Если я уеду через час, родители станут задавать вопросы. Они же не знают, что я у вас живу. Я даже ещё не сказала, что уже работаю секретарём, а не юристом. Завтра обязательно расскажу, пока они сами не узнали. В нашем посёлке много кто работает на вашем предприятии. Это информация рано или поздно дойдёт до них.

— И что ты скажешь?

— Что вы всем сказали. Что должность сократили и мне предложили то, что было на текущий момент. Заодно признаюсь, что зарплата стала меньше. Поэтому я и хочу уволиться. И родители этого будут от меня ожидать. Я должна попробовать найти что-то по специальности. Желательно в черте города, — подробно объясняю я.

— Я дам тебе любую сумму, которую ты назовёшь, — медленно произносит Бесов. Он хорошо говорит на русском, потому что знал его с рождения. Затем на нём общался с матерью. И два года, проведённые в нашей стране, отшлифовали все неровности. Но в такие моменты, когда мы снова не понимаем друг друга, он замедляется, а я перехожу на эмоции. — Твоя сестра поступила на платное отделение. Мы можем оплатить всё сразу? Вопрос твоей работы сразу отпадает?

Я сажусь на кровати.

— Нет. Вы не поняли. Ни за что платить не нужно. Как я объясню родителям, где взяла такие деньги? Квартиру продала? Так я её продать не могу, она принадлежит отчиму.

— Оплати ближайший год. Скажи, что Влад предложил помочь. Для него это небольшая сумма. Всё предприятие думает, что ты с ним живёшь, — находит решение мужчина.

— Это ещё одна проблема, а не решение, — признаюсь я. — Нам с Владом пора официально расставаться. Опять же, пока родители не узнали. Поймите, они у меня очень простые люди. Скромные и строгие. Не могу я просто так жить с кем-то. И спать с кем-то. Парень у меня появиться может. Родители будут думать, что мы ходим в кино и держимся за ручки. Без всяких сексуальных отношений. Это недопустимо!

— Так тебя мама родила вне официального брака!

— И очень жалеет об этом. Будь её воля, засунула бы обратно. Мне чуть не каждый день об этом напоминают! Я не могу не оправдать ожиданий родителей. Можете представить ситуацию: вам каждый день двадцать шесть лет подряд говорят, что этого делать нельзя. А вы в один прекрасный день идёте и делаете это. Как к этому отнесутся те, которые вам говорили? Похвалят?! Вы и так являетесь чьим-то разочарованием и сами допускаете подобную ситуацию, — я не просто ему объясняю. Я наконец-то говорю о том, о чём думаю очень-очень давно. Никогда не думала, что скажу. Но сказала. Совсем не подходящему для подобных откровений человеку. — Мои родители просты, но не глупы. Если сказать им о Владе… Даже не о Владе, а о Владиславе Васильеве, генеральном директоре крупной компании, они сразу поймут, что тот дал мне деньги не на шикарное обручальное кольцо, а потому что в данный момент ему удобно со мной спать. В глазах моих родителей такое недопустимо. Да и в моих тоже. Не стала бы я брать деньги у Влада.

— А у меня возьмёшь?

Я буквально подпрыгиваю на месте. И о чём я почти час с ним говорю?

— А какая между вами разница, Леон? К тому же я знаю, что генеральный директор — вы. И в данную минуту вам удобно спать со мной. Но эта ситуация закончится. И, как бы это было с Владом, каждый из нас вернётся на своё место. Я не хочу, чтобы мои слова прозвучали, как выражение «пусть я лучше буду с голым задом, зато я же гордая». И моё место не в вашей компании. Я обязательно найду себе что-нибудь своё. Может и не с первого раза. И ваши деньги… Они мне не нужны. Я даже потратить их не смогу. Буду смотреть на них и знать, что они не мои.

— Ну, теперь ты знаешь, где находится салон одежды «Королева», — пробует пошутить Леон.

— В дизайнерском платье в небольшую компанию со штатом в двадцать человек? Куда мне их надевать? А если хозяйкой фирмы окажется женщина? На её сотруднице одежда в десять раз дороже, чем на ней? У меня нет планов попробовать достать звезду с неба. Говорят, что они очень холодные, — тоже пытаюсь пошутить я. — Я умею жить на среднестатическую зарплату. У меня почти получилось. Мне нужно пережить завтра. А к следующему посещению родительского дома, я надеюсь, всё разрешится.

— Лиза, ты же понимаешь, что, оставаясь целый день в родительском доме, ты подвергаешь опасности не только себя, но и всю семью: родителей и двух сестёр, — напоминает Бесов. — У нас существует такое понятие, как кровная месть. Вырезают всю семью, даже младенцев не щадят. И это не в статье пишут для красного словца. Это реально работает и происходит. Если муж застаёт жену с любовником, он может сразу убить обоих. И его по закону освободят от уголовной ответственности.

— Но у нас же не кровная месть, — морщусь я. — Ситуация с изнасилованием получилась совсем отдельной историей. Я очень надеюсь, что о ней можно забыть навсегда. Стреляли, когда мы все были вместе. А Каролину кто-то хотел подложить именно под вас. И тот нож, о котором почти никто не знал. Угрожают вам, Леон. Не мне.

— А последний раз, когда ты решила сбежать из моего дома в аптеку? — напоминает Бесов. — Вполне объяснимо, что кто-то наблюдал за домом. Но этот наблюдатель либо передал информацию, либо сам поехал убивать тебя. Не зная и не дожидаясь, последую я за тобой или нет. В том кукурузном поле, Лиза, убить хотели именно тебя.

На эти слова у меня не находится чем возразить.

— Я не думаю, что кто-то придёт в родительский дом и расстреляет нас всех. Ну, а если меня убьют по дороге туда или обратно… Может, у меня по судьбе так написано? Умереть из-за вас. Вдруг, это мой отец разбомбил вашу школу с женщинами и детьми? И теперь, по карме, его единственный ребёнок тоже должен погибнуть. Справедливо же? Никакой кровной мести не нужно.

Мужчина молчит. Сегодня в спальне не горит ночник, поэтому в комнате очень темно. Двор освещён, но плотные и тяжёлые шторы не пропускают в спальню свет. Леон как-то сказал, что привык спать в полной темноте и по-другому не высыпается. Я с трудом различаю его силуэт, но выражение лица мне не видно.

На всякий случай уточняю:

— Леон, мне нужно завтра целый день провести в доме родителей. Я не могу себе позволить никаких подозрений с их стороны. Если они приедут в городскую квартиру, то сразу поймут, что я там не живу. Даже у соседей спрашивать не надо.

— Лиза, это очень опасная затея, — произносит он.

— Да как вы не понимаете! — всё-таки взрывает меня. — Я не могу разочаровать маму. Я уже разочаровала её фактом собственного рождения. К счастью, я этого не помню. Но увидеть это теперь я не могу. Не переживу. Пусть убивают. Скорее всего это не так больно. Плакать по мне некому. Может, даже моя семья не сильно расстроится. С чьей-то помощью смоет с себя пятно позора.

Несмотря на бурю эмоций, я не плачу. Выплакала эту ситуацию давно. Вновь ложусь, но поворачиваюсь к Леону спиной. Не от обиды или гордости. Не хочется привыкать к его жалости. Что-то говорит мне, что отвыкать от неё потом будет ещё тяжелее.

— В Афганистане, почти в каждой семье, рождение девочки является огромным разочарованием для родителей. Особенно, если у них нет сыновей. За это муж на законных основаниях может побить жену. Кстати, большая часть населения, особенно малограмотного, в деревнях, считают, что пол ребёнка выбирает именно женщина. Считается, что она мысленно желает рождение девочки, — зачем-то просвещает меня мужчина. Может, просто хочет отвлечь. Наверное, я ему своими объяснениями весь мозг вынесла.

— Но вы же, надеюсь, знаете, что пол ребёнка определяет именно мужчина. В женском организме две Х — хромосомы, в мужском — ХY. При оплодотворении женщина всегда отдаст только Х — хромосому. Другой у неё просто нет. А мужчина может отдать любую. Если Х — родится девочка, если Y — соответственно мальчик. У нас это в школе на биологии проходят, — на всякий случай напоминаю я.

— Знаю, — отвечает Бесов. — Многие отцы хотят именно дочку. Я буду любить всех своих детей. Но первого я хочу именно сына. Понятно, что, если родится девочка, её мать за это бить не стану. Да я слова плохого не скажу. И никакого разочарования не будет. Но, положа руку на сердце, говорю, как есть. Я хочу первым именно сына.

— А ещё я где-то читала, что есть мужчины, которые по определённым генетическим причинам могут никогда не зачать мальчика, — не могу не упустить возможность сбить немного спеси с будущего отца. — Такие исследования проводятся. Только очень дорогие.

— Я подумаю об этом, если у меня пять раз подряд родятся одни девочки.

— Даже не знаю, посочувствовать или порадоваться за вашу будущую жену, — невольно вздрагиваю я.

— А что ей делать? — удивляется Леон. — Работать не нужно. Рожай потихоньку. Ну, не каждый год. С перерывами. Денег хватит не одну няню нанять. Я совсем не против их помощи.

— Конечно, когда четверо мал мала меньше будут над ухом орать, когда пятого делать? — невольно хихикаю я. — Главное, чтобы вашей жене рожать понравилось.

— Про первый раз тоже страшилки рассказывают. А ты сама сегодня призналась, что даже больно не было. Что там про роды девочки в институте рассказывали? — припоминает мне злопамятный Бесов.

— В нашей группе рожавших не было. А на работе, из тех, кто рассказывал, никому не понравилось.

— Ладно, когда хотя бы раз родишь, разберёмся, — обещает начальник и, поправив подушку, прижимает меня к себе. — Спи. Иначе твои родители завтра, посмотрев на твоё не выспавшееся личико, точно заинтересуются тем, чем занимается их дочь по ночам.

— Листовки клеит.

— Спи, горе моё!

Глава 34. Дорога домой

За ранним завтраком Каролины и Влада не было. Зато Стас всё время ворчал по поводу моего желания навестить родителей. Даже есть перехотелось. Неужели Леон не сделает ему замечание? Мы же за столом. Словно услышав мои мысли, Бесов зашипел на свою вторую голову. Та, наконец-то, начала заниматься тем, чем и должна. Пережёвыванием пищи. А её, для поддержания мощной драконьей туши, нужно много.

Для посещения отчего дома пришлось подняться в свою комнату на втором этаже и вытащить из шкафа единственные оставшиеся джинсы и простую майку. Натянув их и начав надевать маечку я поняла, что забыла снять дорогое бельё.

Вдруг, когда стану переодеваться в доме, мама или сёстры случайно увидят? Бельё не слишком открытое и не кружевное, но издалека видно, что не местного производства.

Так как Леон зачем-то пришёл следом за мной, взяла первый попавшийся старый комплект, и зашла в угол между шкафом и стеной, чтобы не раздеваться догола на глазах мужчины. Не могу я прямо перед ним, средь бела дня, снять с себя всё и, прыгая на одной ноге, натягивать другие трусики. Пусть это и будет смотреться скорее комично, чем возбуждающе.

Лифчик выглядит более-менее, а вот на стареньких трусиках полоска тонкого кружева, пришитая к боковому шву, заметно оторвалась. Ничего не остаётся, как вернуться к шкафу и попытаться найти что-нибудь более целое.

— Из самого страшного выбираешь ещё страшнее? — ожидаемо стебётся начальник.

— Нет. Наоборот. Видите, кружево оторвалось. Если меня убьют, то в морге же раздевать будут. Подумают, молодая девушка, а такая неряха. Даже пару стежков иголкой с ниткой поленилась сделать, — нахожу другие трусики и верчу на пальцах. — Эти целые.

Возвращаюсь в свой угол и бубню уже оттуда:

— Леон, у меня в ушах золотые серёжки. Они недорогие. Я их совсем недавно, всего год назад, сама себе на двадцатипятилетие купила. В морге их тоже, наверное, снимут. Родителям отдадут, но они вряд ли мне их назад вдевать будут. Или как память оставят, или продадут. А бабушка отчима, когда умирала, очень переживала, чтобы её без серёжек не похоронили. Говорила, что черви сразу в пустые дырки залезут. Мы тогда смеялись, конечно. А я вот всё утро об этом думаю. Вы, наверное, на мои похороны не пойдёте, но попросите кого-нибудь из девочек-бухгалтеров, чтобы мне уши проверили и серёжки вдели, если их не будет.

— Лиза, — рявкает начальник.

Я быстро натягиваю джинсы и майку. Понятно, злится, что всех своими трусами задерживаю.

— Кого я ещё могу попросить об этом?! Не записку же мне писать и на себе носить! В том же морге её не читая выбросят. Я не хочу, чтобы меня червяки сразу есть начинали! Придумаете, как девочкам это правильнее сказать, чтобы никто ничего не подумал. Леон, подождите, вы мне не ответили! Обещаете?!

Но Бесов выскакивает за дверь и через секунду зачем-то орёт на Стаса. Так разозлился из-за небольшой просьбы? Ну не трусы же я его на мне попросила проверить! А про серёжки я уже давно думаю, ещё с первого покушения. Над бабкой смеялись, а мне теперь совсем не смешно.

Бабку, кстати, с серёжками похоронили. Когда вещи в морг возили, я отдельно об этом женщин из ритуальных услуг попросила.

Нужно будет, если сегодня вернусь домой, Владу рассказать. У него, конечно, память девичья. Но, в столь серьёзный момент, может и вспомнит.

Леон и Стас садятся в свой заметный и дорогой внедорожник. Я — в откуда-то взявшуюся неприметную машину. Водитель и второй парень — оба из охраны, но сейчас одеты в простую одежду, а не строгие костюмы.

— Сейчас мы пропустим машину шефа и вторую, с его обычной охраной. Поедем последними, покружим по городу. За это время ребята понаблюдают за вашей улицей. Пока вы будете в доме, мы будем поблизости, меняя людей и машины. Всем, кто участвует в операции, сказано, что забирать вас будут в семь вечера. Но вы постарайтесь выйти в промежутке от половины шестого до шести, — инструктируют меня по дороге. — Решили подстраховаться. Пусть о точном времени знает, как можно меньше народа. Запомните номера. Ни в коем случае не садитесь в другую машину.

Я молча киваю. Только теперь понимаю, что Бесову придётся дополнительно оплатить целый рабочий день десятку людей. Наверное, по какому-то более дорогому тарифу. Как за повышенный риск, что ли. Или у сотрудников охраны он всегда повышенный?

Остаётся надеяться, что за следующий месяц всё разрешится. Второй раз просить Леона о подобной услуге будет очень стыдно. Столько времени, сил и денег. А я ещё со своими трусами! Снова себя последней дурой выставила. Какая разница, что обо мне в морге подумают! А начальнику — тем более!

Когда дома рассказываю о своей новой должности, ожидаемо, получаю хмурые лица родителей. Мама сразу же спрашивает о моей новой зарплате. Я признаюсь, что она в два раза меньше предыдущей.

— Нужно с Димой поговорить, — тут же подхватывается родительница.

— Мама, не нужно, — возражаю я. — Сокращённую ставку назад никто не будет возвращать. Я постараюсь как можно быстрее найти другую работу. Мне очень тяжело без машины добираться на предприятие. Попробую что-нибудь найти в черте города. Чем мне сейчас вам помочь?

У отчима снова обострение грыжи на позвоночнике, поэтому мы с мамой идём копать всё ещё сидящую в огороде картошку. Буквально вчера целый день лил дождь и копать очень тяжело. Мама быстро устаёт. За лопату берусь я. Чувствую, как под перчатками появляются мозоли. Всё же я не привыкла к ежедневным физическим нагрузкам. Вскоре начинает тянуть спину, но я продолжаю копать дальше. Всё равно, кроме меня, помочь некому.

Мама всё время говорит. Хвастается тем, что Кира заняла первое место в смотре талантливой молодёжи в университете. Сестра хорошо танцует. Поэтому и картошку не копали, чтобы у Киры не стали болеть ноги. Вторая, Даша, в этом году перешла в одиннадцатый класс. По субботам она ездила на платные подготовительные курсы при институте, куда собирается поступать следующим летом.

Мама говорит и укоризненно смотрит на меня.

— Лиза, тебя, вот, выучили, теперь сестёр нужно. Ты серьёзнее отнесись к поиску работы, серьёзнее.

Я не напоминаю маме о том, что никто меня не учил. Взяли кредит с отсрочкой. Когда та закончилась, я год мыла полы в частной организации. Там нужно было убирать после ухода сотрудников, а каждую субботу проводить генеральную уборку. Я успевала убирать после занятий в институте, а целую субботу скребла сто метров второго этажа, числившегося за мной. Несмотря на перчатки, ногти на руках до сих пор плохо растут из-за применяемой там химии. А ведь прошло почти пять лет!

Когда читаю в романах фразы о том, как герой целует нежную кожу рук очередной бедной Золушки, целый день занимающейся уборкой, начинаю нервно смеяться. С другой стороны, может, Золушка только пыль смахивала и крупу перебирала, а не отмывала полы, стены и подоконники ядовитой химией.

Через год я перевелась на заочное отделение и с протекции дяди Димы устроилась в компанию Васильевых.

После картошки убираем другие овощи. Мама всё же устаёт от непрерывных жалоб на нехватку денег. А я думаю о том, что, если через месяц мне не удастся уволиться из компании, придётся просить денег у Леона, наплевав на собственные убеждения.

Весь остаток дня я думаю о нём. Нет, не о том, как буду просить деньги. А о том, как мне его не хватает. Как же сильно, оказывается, я привыкла, что он целый день находится в соседнем кабинете, что вечером мы снова ляжем в одну постель. Пусть без секса, зачастую вновь поспорившие друг с другом, но он всю ночь будет рядом!

Что это?! Привязанность, привычка, непозволительная собственная расслабленность? Никто и никогда не решал мои проблемы, не защищал, не держал на руках. Я настолько раскисла, что не представляю, как выйти за ворота его дома и вновь столкнуться с суровой реальностью, никогда не баловавшей меня?

Но это ещё полбеды! Мне его не хватает! Хочу увидеть на себе его взгляд, почувствовать прикосновение его рук, вдохнуть запах его тела. Хочу свернуться на его коленях ласковой кошкой и мурлыкать от удовольствия, когда хозяйская рука нежно погладит меня за ушком. Бред какой-то…

Я, конечно, зайду к нему попрощаться, когда мне отдадут трудовую. Представляю, как попрощаюсь с Владом. Это представляемо. Но с Леоном… Не то, что представить, подумать об этом не могу.

На улице постоянно шумят проезжающие машины. Это меня дополнительно напрягает. Не могу отделаться от слов Леона о том, что может пострадать вся моя семья. А когда недалеко раздаётся рёв мощного байка едва подавляю в себе силы броситься в дом и закрыться на все имеющиеся там замки.

Ещё никогда день в родительском доме не казался мне таким долгим и тяжёлым. Из ворот выхожу ровно в назначенное время и за ближайшим углом вижу очередную неприметную машину с нужными номерами.

В салоне знакомый водитель и охранник. Они рады меня видеть. С моим возвращением для них тоже закончился сложный и нервный рабочий день. К моему удивлению, едва выехав за посёлок, машина останавливается, и я вижу припаркованный на обочине внедорожник Бесова.

— Вас ждут, — сообщает мне охранник и, выйдя из машины первым, открывает для меня дверцу. Задняя дверца внедорожника тоже распахивается, и я попадаю прямо в крепкие руки Леона.

— Живая, — шепчет он в мои губы, тут же вгрызаясь в них злым и яростным поцелуем. — Лиза, я весь извёлся за этот день. Я не знаю, что с тобой дома сделаю!

Я отвечаю на его грубый поцелуй. И его совсем не нежные слова не пугают меня настолько, насколько должны. Да пусть делает всё, что угодно, лишь бы только вот также крепко держал в своих руках.

Открыв глаза на несколько секунд встречаюсь взглядом с глазами Стаса в зеркале автомобиля. Замечаю в них тревогу. А ему чего бояться? Его обожаемый друг цел и невредим. Мы сворачиваем с объездной дороги на прямую, ведущую в элитный частный сектор. Там всё время дорогу патрулируют машины вневедомственной охраны и ГАИ. Маловероятно, что кто-то может попытаться на нас напасть.

— Ты кушать хочешь? — спрашивает у меня мужчина. — Пойдём ужинать или сразу в кроватку?

— Вы устали? — удивляюсь я. Вроде бы он не брал с собой никаких документов на выходные. — Работали целый день? Видите, моё отсутствие пошло вам на пользу. Кушать не хочу. Ужинали с родителями перед тем, как я ушла.

— Очень пошло на пользу твоё отсутствие, — гаркает со своего места Стас. — Целый день кататься кругами. Да я все кусты по обочинам выучил. Карту местности с закрытыми глазами нарисую.

— Вы не возвращались домой? — спрашиваю у Бесова. Он не отвечает, так как мы уже въезжаем в ворота нашего двора. Я чувствую, как сжимаются на моём теле его руки, и ответ мне больше не нужен.

Мужчина, всё ещё держа меня за руку, ведёт в сторону своей спальни. Отпускает, когда заканчивается пространство холла и начинается коридор. Далее по нему расположена спальня, кабинет и небольшая гостиная. Далеко не в первое моё посещение этого дома, я заметила, что вначале коридора, оказывается, есть тяжёлые высокие двери, которые всё время, что я помню, находились открытыми. Сейчас Леон снимает их со специального держателя и собирается закрыть. На замок.

— Леон, пусть Лиза сегодня спит наверху, — неожиданно произносит Стас и выставляет свою ногу так, чтобы друг не смог закрыть дверь. — Ты перенервничал. Сорвёшься. Ничего хорошего из этого не получится. Завтра сам обо всём пожалеешь.

— Не сорвусь, — цедит Леон. — Ты тоже устал. Отдыхай.

— Дверь не закрывай, — не убирает ногу начальник безопасности. — Она тебе чем мешает?

На этот раз Леон отвечает на непонятном мне языке. Диалект пушту. Я уже знаю его название. Несколько минут мужчины яростно спорят. В итоге Бесов буквально толкает друга в сторону и закрывает дверь. Я только теперь понимаю, что просто выбить её ногой — невозможно. Мужчина поворачивается ко мне и прижимает к стене собственным телом. Его руки забираются под маечку и нетерпеливо мнут мою грудь, рот жадно впивается в мои губы.

— Хочу тебя, Лиза. Ты представить не можешь, как сильно хочу. Придушить или любить, даже не знаю, что больше.

Глава 35. Кнут и пряник

Поцелуй меня не пугает. Я соскучилась, накрутила себя собственными мыслями, переполнила негативными эмоциями. Мне тоже нужна разрядка. Хочется, чтобы сегодня он был жёстким, даже жестоким. Пусть будет боль. Возможно, лишь ей под силу вытравить чувства к этому человеку, в которых я боюсь признаться самой себе. Мы с Леоном не просто слишком разные. Дело не в наших социальных статусах, которые, я это уже понимаю, совсем не важны для Леона. Всё гораздо сложнее. Я и этот мужчина рождены не друг для друга. Никогда не понимала значения этого выражения. Теперь понимаю. Между нами не только разная вера, культура, предпочтения в сексе. Между нами — всегда война. Он — воин, живущий по своим собственным законам. Но я уже пережила достаточно много, чтобы понимать: роль пленницы — не для меня. А в глазах и сердце этого человека другого места попросту нет.

И, словно подтверждая мои мысли, он до боли сжимает мои плечи. Наказывая очередным поцелуем, хрипит:

— Моя! Ты только моя!

Смотрю на закрытые двери, понимая, что сегодня мне отсюда не вырваться и не уйти. Не для себя он их закрыл, для меня. Очерчивая границы моей свободы, утверждая правила моей новой роли.

Я пытаюсь отстраниться:

— Леон, мне в душ нужно. Я же целый день на огороде работала. У родителей только ванна. Её долго принимать, я не хотела опаздывать.

— Да, конечно, идём.

Вместе раздеваемся и заходим в душ. Несколько минут я наслаждаюсь сильными струями воды. Всё же я устала и тело начинает совсем неприятно ломить. Но мужчина поворачивает меня к себе лицом и, вылив себе на ладони мой гель для душа, тщательно промывает всё мое тело. Я оказываю ответную услугу. Мне нравится его касаться и что-то говорит о том, что вместе нам осталось быть совсем недолго.

Мужчина терпеливо ждёт, пока я слегка подсушу свои волосы, затем берёт за руку и ведёт … не в спальню, а в гардеробную. Там, напротив большого высокого зеркала стоит широкое мягкое кресло. Теперь Леон набрасывает на него простынь. В углу кресла что-то лежит. Видимо, Бесов принёс, пока я сушила волосы. Но, что там такое, рассмотреть я не успеваю.

Леон садится в кресло и притягивает меня к себе на колени. Но сажает спиной к себе. Нажимает рукой на бёдра, заставляя широко развести ноги.

— Что ты задумал? — всё же спрашиваю я.

— Ничего. Побыть с тобой наедине. Полюбоваться, немного приласкать, — шепчет мне в ухо. — Я целый день за тебя боялся. Но я не хочу, чтобы теперь боялась ты. Постарайся мне довериться. Хочешь меня, Лиз?

— Хочу, — выдыхаю в ответ. Поворачиваю голову и касаюсь его губ своими. — Леон, я понимаю сколько сегодня доставила тебе неудобств. Но это моя жизнь. Ты уйдёшь, а она останется. Я рождена для неё, а не для тебя.

Он ничего не отвечает. Собирает мои волосы в кулак левой руки и чуть оттягивает назад мою голову, прижимая к своему плечу. Двумя пальцами правой нежно гладит моё лицо, нажимает на губы. Я приоткрываю, впуская их в рот. Облизываю, затем посасываю. Мне нравится касаться языком его кожи, чувствовать, как по телу разливается тепло приносящее с собой возбуждение.

— Хорошая девочка, — шепчет он.

Убирает пальцы и ведёт руками по моему телу, доходит до груди и подкладывает ладони под полушария, начинает ласкать пальцами соски. Набухшие вершинки превращаются в тугие камушки, от которых по телу расходятся разряды тока. Я невольно двигаю бёдрами, развожу их ещё сильнее и пытаюсь тереться лоном о напрягшийся твёрдый член.

— Не торопись, — предупреждает Леон. — Нам некуда спешить, никто не помешает. Мне нравится смотреть на тебя, нравится твоя светлая кожа. И то, что здесь ты тоже светлая и розовая.

Он ведёт пальцами по животу, касается чувствительного бугорка клитора. Токи возбуждения, жалящие моё тело, моментально становятся острее.

— Леон, — я выгибаюсь под его пальцами и осыпаю короткими поцелуями его шею и подбородок. Он прикрывает глаза, наслаждаясь этой простой лаской. Ему нравится!

Пальцы соскальзывают с чувствительного бугорка и раздвигают нижние губки, несколько минут легко трут их, затем проходятся по краю лона. Я решаюсь и задаю вопрос, о котором давно думала:

— Когда ты рассматривал те присланные фото, то сказал, что там точно не я. Откуда ты узнал?

— У той девушки, на фото, здесь было всё очень идеально. У тебя же один лепесток чуть больше, чем второй, — он ведёт пальцами. — И сами губки чуть больше, чем требуются. Я это ещё в тот, первый раз заметил, когда попросил тебя показать себя.

— Требуются? — удивляюсь я.

— На самом деле наложниц для гаремов падишахов, султанов и так далее, отбирали совсем не по красоте лица. А вот по этому самому месту. Считалось, что самые красивые девушки — это те, у которых маленькие пухлые губки красиво обрамляют розовое лоно. При возбуждении они становятся ещё более пухлыми, на них начинает блестеть смазка. Со стороны смотрится, как лепестки цветка, покрытого капельками росы. А внутри прекрасная розовая серединка. Может, поэтому так высоко ценились блондинки, ведь у них между бёдер всё светлое, никакой пудрой замазывать не нужно.

Мужчина ведёт рукой чуть выше, сжимая пальцами гладкий холмик и продолжает рассказ:

— Этот холмик тоже должен быть не слишком большим и не слишком маленьким. Примерно, как у тебя.

— То есть, сверху ещё ничего, а снизу — подкачало, — выношу я вердикт сама себе. — Меня бы в гарем не взяли?

— Скорее всего, посмотрели бы на другие таланты, — улыбается мужчина. — Мне всё нравится. Кстати, сейчас я тебе говорил про арабов. Многие причисляют к ним народ моей страны, считая, что мы одно и тоже, если исповедуем ислам. Но это совсем не так. Афганцы и арабы — мы совсем разные. И толкования веры у нас разные. Как-нибудь я тебе об этом расскажу, но не сегодня.

Он снова целует меня, продолжая ласкать между бёдер. И первым разрывает поцелуй. Берёт мои руки и заводит за спину, связывая своим галстуком, лежащим на спинке кресла. Я только теперь обратила на него внимание.

— Не бойся, Лиз, — шепчет, глядя мне в глаза. — Ложись, как тебе удобно. Расслабься. Вот так. Хочу смотреть на тебя, покорную, в моих руках.

Достаёт флакончик со смазкой, наливает на пальцы и растирает мне между ног, медленно, но глубоко проникая в лоно. Само проникновение мне очень приятно, но смазка…

— Зачем? — поднимаю голову, пытаясь поймать его взгляд. — Я и так тебя хочу.

Но он следит за своими пальцами:

— Я не буду нежным, Лиз. И быстро не будет. Твоей естественной смазки не хватит. Смотри, какая ты влажная. Смотри в зеркало, Лиз.

Несколько минут я действительно следила за его руками, привыкая к тому, что не стоит дёргать собственными.

— Не бойся, Лиз. Доверься, — снова прошептал мужчина, медленно проводя по моему плечу уже знакомым мне … кинжалом.

— Леон! — закричала я.

— Тихо-тихо, не дёргайся. Лезвие очень острое. Я не забудусь. Этого не произойдёт. Но ты не должна дёргаться. Если станет настолько страшно, что ты не сможешь с собой справиться, тогда мы прекратим. Но сначала давай попробуем. Я очень хочу, чтобы ты была смелой девочкой. Ты ведь очень смелая девочка, Лиз.

Я киваю.

— Леон, но это ведь не тот кинжал, которым …которым ты…

— Нет. Тот был обычным. Мы сразу от него избавились. Зачем хранить улику? Этот очень старый, передаётся по наследству. Всё, что у меня осталось от отца, как у тебя — фото, — медленно проговорил мужчина. — Стас рассказал тебе не только это. Он сказал тебе имя. Я хочу услышать, как ты его произносишь.

Острый клинок обводит грудь, затем вторую. Мужчина не спешит, повторяя каждое движение несколько раз. Затем холодная сталь скользит по ложбинке, и я задерживаю дыхание. И с силой выдыхаю, когда в лёгких заканчивается кислород. Это ошибка. Резкое движение грудной клетки и в ложбинке появляется тонкий порез. Боли нет. Лезвие слишком острое, но на коже собирается капля крови.

— Хайдар, — выдыхаю я. — Хайдар.

Лезвие едва вздрагивает, проходит по плоскости живота, затем кружит по лобку. Спускается ещё ниже. Я снова перестаю дышать. Но мужчина резко меняет положение кинжала в руке и давит мне на клитор отшлифованной и нагретой в его руке рукояткой. Я вскрикиваю от очередного удара током.

— Хайдар!

Лезвие касается лепестков, и я ещё шире развожу ноги. Изгибаюсь. Следую за кинжалом, пытаюсь принять его форму, слиться с ним, предчувствовать его следующее движение. Смотрю в зеркало. В глаза мужчины, где вырывающийся на свободу монстр, поглощает зелень чернотой преисподней.

— Хайдар! — снова кричу я.

Понимая, что призываю само исчадье ада.

И кое — что ещё. Мальчики не бежали! Это старший брат спасал младшего, не давая тому превратиться в палача окружающего их ада. Кто теперь спасёт меня?!

— Хайдар…

Глава 36. Монстр

Отбросив кинжал в сторону, мужчина приподнимает мои бёдра, насаживая на себя. Он ещё сдерживается, давая мне время привыкнуть, но входит до конца. Наши взгляды всё ещё цепляются друг за друга в серебристой холодной глади зеркала. Я вижу, как поддаётся моё лоно, растягиваясь и принимая таранящую его плоть. Мужчина тоже смотрит, как соединяются наши тела, замирает, касается пальцами розовых ореол груди, с силой мнёт нежные полушария. Я не выдерживаю, и сама подаюсь вперёд, двигаюсь бёдрами на твёрдом члене.

Вскоре руки Леона вновь опускаются под мои бёдра. Бесов легко приподнимает меня и пересаживает, лицом к себе, но не развязывает моих запястий.

— Двигайся, Лиз. Хочу, чтобы ты сначала кончила, — произносит мне в губы. Я приоткрываю рот, впуская его язык, и мы долго целуемся. Но двигаться, не имея поддержки собственных рук, мне неудобно. Хочется упереться в его плечи, что сделать я не могу.

— Леон, развяжи мне руки. Я не могу так, — сильный шлепок обжигает мои ягодицы, и я быстро исправляюсь. — Хайдар.

— Нет, двигайся так. Мне нравится, как ты извиваешься на моём члене. Я помогу тебе.

Через десяток минут я кое-как подстраиваюсь. Возбуждение зашкаливает, разогретое собственными неловкими движениями, касаниями моего тела о его, осознанием того, что ему всё это тоже нравится. Несколько раз я чувствую, что вот-вот достигну пика наслаждения, но очередное собственное неловкое движение не даёт этого сделать. В итоге я начинаю капризно хныкать, прихватывая зубами кожу на плече мужчины. Тяжело и рвано дышу, обжигая его лицо своим горячим дыханием.

— Хайдар, я больше не могу…

Он обхватывает мои ягодицы ладонями, крепко прижимает к себе моё тело и начинает двигаться сам.

— Теперь сможешь, Лиз?

— Да, — признаюсь я и с очередным толчком поднимаюсь на вершину бурного наслаждения. Впиваюсь губами в его губы, вжимаюсь лицом в его лицо. Мужчина даёт мне насладиться всеми гранями оргазма, затем толкает меня животом на кресло и, упёршись коленом в мягкий подлокотник, с силой врезается в моё тело. Периодически мою попу обжигают хлёсткие удары, но они полностью выверены и почти не болезненны. Всё, что теперь мне остаётся, это подстраиваться под его грубые и сильные толчки. Принимать. Он тоже кончает долго и бурно, умудряясь ещё глубже войти в моё тело. Я хорошо ощущаю глубокие толчки и то, как изнутри меня обжигает мощной струёй горячего семени. Мужчина даже не пытается выйти. Наоборот, проталкивает дальше. Я сжимаю внутренние мышцы, пытаясь продлить его наслаждение.

Как хорошо, что на днях у меня должны начаться женские дни. Иначе, такими темпами, я стану мамой быстрее, чем найду новую работу.

Слегка отдышавшись, Бесов поднимает с пола кинжал и несколькими точными движениями освобождает мои руки. Но лезвие слишком остро и на запястьях остаются мелкие порезы. Я знаю, что он их сделал специально. Ему так захотелось. Схватив меня за руку, мужчина тащит за собой в спальню. Мои ноги затекли, я не успеваю за ним, спотыкаюсь и падаю. Но он не даёт мне подняться и не помогает сам. Тянет за собой прямо по ковру. Толкает на кровать и всё начинается сначала. Только теперь он совсем не заботится о моём удовольствие. А чёрный зрачок полностью поглотил зелёную радужку. Он кормит живущего в нём монстра страхом и плотью, внутренней неудовлетворённостью, несбывшимися желаниями, неиспытанными эмоциями. Он многого добился, ни в чём не нуждается и всё же ему чего-то не хватает. Только знает ли он сам, чего именно? Или это я сейчас сама всё усложнила? А ему всего лишь нужно перейти не только за грань смерти, но и за грань любви?

Мне не больно, и я всё ещё его хочу. Так как лежу на спине, могу сколько угодно наблюдать за выражением его лица. Пусть сейчас он утоляет внутреннюю жажду, но осознаёт где он и с кем. Это радует. Я верчусь под ним, находя самое приятное для себя положение. Отвечаю ему. Мне не страшно. С удовольствием касаюсь его груди, широких плеч, напряжённой спины. Беру себе то, чего мне не хватило в прошлый раз. Расслабляюсь, подстраиваюсь под его движения и почти одновременно с ним кончаю. Чувствую, как напряжение сегодняшнего дня полностью уходит из моего тела.

Поворачиваюсь на бок, спиной к мужчине и мгновенно проваливаюсь в сон. Но меня из него бесцеремонно выдёргивают, прижимают к горячему телу и целуют в губы.

— Лиз, всё хорошо?

— Угу, — сонно хнычу я, но отвечаю на поцелуй.

Завтрак мы пропускаем. Просыпаемся от настойчивого звонка мобильного Бесова.

— Девка живая? — громко интересуется Стас.

— Живая, — смеётся Леон. — Волнуешься?

— Есть очень хочется, — ворчит Стас и отключается.

Мы ещё два часа валяемся в кровати. Закрытая в коридоре дверь спасает от нежеланных гостей. Затем вместе принимаем душ. Я наношу лёгкий макияж и сушу волосы. Надеваю зелёное платье, которое хорошо сочетается с моей внешностью. Платье имеет небольшое декольте и закрывает колени. Именно так, как нравится Леону. На ноги обуваю удобные туфельки без каблука, моделью напоминающие балетки.

Пока я кручусь перед зеркалом в гардеробной, мужчина сидит в кресле, где мы вчера… Чувствую, что лицо начинает розоветь, а внизу живота растекается тёплая волна проснувшегося возбуждения.

— Я так вчера и не спросил про твоих родителей, — вспоминает Леон. — Рассказала про другую должность?

— Рассказала.

— Как отреагировали?

— Естественно, расстроились. Мама попросила быстрее другую работу найти, — я снова смотрю в зеркало. Краска с лица сошла. Можно выходить.

Говорить с мужчиной о своих родителях мне хочется ещё меньше, чем думать о кресле в гардеробной, поэтому я первой выхожу в коридор.

Прежде, чем открыть закрытую дверь, начальник поворачивается ко мне.

— Лиза, возьми деньги. Скажешь, что премию дали. Помощь какую-нибудь в связи с разницей в окладах…

— На месяц им хватит. Надеюсь, что и вам этого времени хватит, чтобы разобраться во всём происходящем, — я избегаю его взгляда и смотрю в пол. — Леон, я буду искать новую работу, как только это станет возможным.

— Я верну тебе прежнюю должность.

— Ещё больше разговоров будет, — возражаю я. — Мне очень неудобно добираться до места работы. Да и про дядю Диму вы всё правильно тогда сказали. Он знает меня с самого рождения, но поверил в то, чего бы я никогда не сделала. Хочу попробовать сама. С нуля. Одной. В том месте, где меня никто не знает.

Бесов открывает дверь. На диване в холле сидит Стас и смотрит на нас.

— Мы ещё поговорим об этом, — предупреждает Леон.

Все втроём идём в столовую. Сегодня воскресенье и посторонних людей в доме нет. Что-то из готовых блюд ставлю разогреваться на электрическую плиту, что-то в микроволновку. Достаю большой поднос и нагружаю его чистой посудой. Пусть сервировка самая простая, но всё это нужно отнести в столовую из кухни. Интересно, на Каролину и Влада тоже накрывать? Никто ничего мне не сказал. А сама спрашивать не решаюсь. Ещё подумают, что ревную.

Аккуратно поднимаю поднос. Очень тяжёлый. Лучше немного отставить. Всё равно всё не влезло и придётся идти два раза. С моими навыками ношения бьющихся вещей лучше не рисковать.

— Не убирай. Можешь ещё поставить. Я занесу, — Стас, как всегда, появляется за моей спиной бесшумно. Хорошо, что поставила поднос обратно на стол. Иначе бы уронила. — Это же не всё?

— Не всё. Я не знаю, на Каролину и Влада накрывать?

— Накрывать. Они уже в столовой.

Нагружаю очередной поднос, когда слышу за своей спиной шаги. Не Леон. Его я узнаю из тысячи. Стас очень быстро вернулся. Действительно проголодался.

— Можете забирать, — не оборачиваясь, произношу я. — Теперь всё.

Знакомые руки обнимают меня за плечи, крепко прижимают к горячему телу. Я узнаю не только прикосновения, но и аромат парфюма.

— Что ты делаешь, Влад?

— Я соскучился, Лиза, — жарко шепчет мне в волосы Васильев. — Я очень по тебе соскучился. Возвращайся ко мне, будь моей девушкой. Я во многом… Я во всём был не прав. Ты не могла забыть, как хорошо нам было вместе.

— Влад не нужно, — пытаюсь выбраться из его рук. — Пусти меня. Не дай Бог, кто увидит. Мы не вместе. Мы никогда не были с тобой вместе.

— Ты с ним из-за денег? Да, Лиза? Он тебе рассказал, что компания принадлежит ему?

— Рассказал. Но дело не в деньгах. Прекрати, Влад!

Васильев не слушает меня и лишь крепче держит в своих руках. Убрав с плеч волосы жадно целует в шею. Что мне делать?! Кричать? Звать на помощь? Что тогда будет? Кому поверит Леон, мне или брату?

— Тише, Лиз. Денег нам на двоих хватит. У меня, конечно, не так много, как у Леона, но я урежу свои траты. Ни шага без тебя не сделаю.

— Влад, отпусти! — я всё же толкаюсь ногой в его колено. — Не нужны мне ничьи деньги. Я с ним не из-за них. Мне… мне самой нравится.

Я никак не могу подобрать подходящего слова. Влад с силой разжимает мои руки и трясёт запястьями, где ещё заметны царапины от ножа. Они не болят, и я совершенно про них забыла, иначе бы надела платье с длинным рукавом.

— Что тебе нравится, Лиза? Вот это? — он суёт мне прямо в лицо мои собственные руки. — Кто тебе нравится, монстр? Ты же нормальная, Лиза! Тебе всего хватало со мной!

— Отпусти, Влад. Не трогай меня. Не нужно.

— Деньги! Такая, как и все, — морщится Васильев и, с силой повернув мою голову, собирается поцеловать.

— Не смей! Я закричу! — предупреждаю мужчину.

— Кричи! Только кому поверят? — ухмыляется младший брат.

— Мне всё равно, кому, — шиплю я. — Но и ты меня трогать не будешь!

— Отпусти её, — раздаётся за спиной негромкий голос Стаса. — Влад, я кому сказал! Отойди от неё. Немедленно!

Зло сверкнув глазами, Влад пулей вылетает из кухни. Я невольно тру пальцами левое запястье, которое мужчина сжал особенно сильно.

Перед Стасом я оправдываться не буду, чтобы он не думал. Но настроение испорчено окончательно.

— Покажи, — Стас смотрит на две мои руки, тоже замечает тонкие порезы. Но ничего не говорит. Открывает кран с холодной водой.

— Подержи под ней руку, чтобы синяк не выскочил, — советует Горыныч. Достаёт из морозилки лёд и прикладывает к запястью. — И старайся больше не провоцировать Влада.

— Провоцировать? Это не я за ним сзади пошла!

— Не ты. Но впредь будь аккуратнее. Сама знаешь, какой Леон вспыльчивый, — неожиданно мягко напоминает мужчина.

— Разбирайтесь скорее с договором, чтобы я смогла вернуться домой и уволиться из компании. Так всем будет лучше! — в свою очередь напоминаю я.

— Ставь, что ещё нужно отнести. Я сейчас вернусь, — произносит босс охраны и выходит из кухни.

Я жду, пока растает лёд и, вытерев руку, выхожу следом.

Глава 37. Сливки с клубникой

Обедаем в полном молчании. Каролина сидит рядом с Владом, а я — со Стасом. Леон несколько раз смотрит в мою сторону, но ничего не говорит. Даже, если заметил моё плохое настроение, скорее всего решил, что это из-за нашего разговора в коридоре.

Влад уходит первым, Каролина семенит за ним сзади.

— Каролина, останься и помоги Лизе убрать со стола, — приказывает Бесов. Та не смеет ослушаться и, недовольно морщась, начинает мне помогать.

Стас относит тяжёлые подносы с грязной посудой на кухню. Леон отвечает на какой-то важный звонок и тоже отходит в сторону. Оставшись одна, начинаю мыть посуду. Почти заканчиваю, когда приходит Бесов. Я понимаю, что это он, даже не слыша его шаги.

— Почему Каролину не оставила себе помочь? — спрашивает мужчина.

— Я, что, её старшая сестра или надзирательница? Ушла и ушла, мне одной лучше. Никто не путается под ногами. Вы были заняты. Какая разница, ждала бы я вас или домывала посуду. Как раз всё закончила.

Споласкиваю руки и промокаю чистым полотенцем. Мужчина привлекает меня к себе и касается губ своими губами. Я отвечаю на его поцелуй. Забываюсь.

— Может, ты куда-нибудь хочешь, Лиз? — спрашивает начальник. — Ты говори, не молчи. Театр, ресторан, клуб. На улице дождь, поэтому просто погулять не получится.

Я пожимаю плечами:

— Мы же покушали. Что ещё делать в ресторане? Я не привыкла ко всем этим развлечениям. И в театр последний раз ещё в школе ходила. Всем классом. Там мне понравилось. А потом времени не хватало. И компании подходящей не было. Один раз с однокурсницей выбрались. Но, буквально, за день до похода она гриппом заболела. А я одна так и не решилась пойти. Вам же охрану тащить с собой нужно. Может, когда-нибудь позже?

— Можно и позже, — он задумчиво смотрит на блюдо с крупной спелой клубникой, стоящее на столе. — Если никуда не хочешь, давай сделаем десерт и вернёмся в спальню. Может, фильм какой посмотрим.

— Десерт? — я тоже смотрю на клубнику. — Мне казалось, что вы не любите клубнику?

— Иногда хочется. Например, со взбитыми сливками. Сможем приготовить?

— Наверное.

Я снова лезу в холодильник. На столе каждый день домашняя выпечка, поэтому у повара в запасе несколько видов жирных сливок. Беру один из пакетов, выливаю в миску и, найдя миксер, начинаю взбивать. Постепенно ввожу в крем сахарную пудру.

— Можно корицы щепотку добавить, если вы любите, — спрашиваю у мужчины.

— Добавь, — соглашается тот. — Но ягоды не режь. Возьмём отдельно тарелку с кремом и отдельно с ягодами.

Возвращаемся в коридор, который отделяет хозяйские комнаты от остальной части дома. Мужчина вновь запирает тяжёлую дверь. Но мы идём не в спальню, а в гостиную. Ставим тарелки на небольшой круглый столик. Здесь висит большая панель телевизора и стоит огромный угловой диван. Большие окна занавешены тонкими гардинами. Сквозь них хорошо видно, как с крыши стекают потоки воды. А ещё в гостиной горит самый настоящий дровяной камин.

— Красиво. Мне нравится, — улыбаюсь я и сажусь перед ним прямо на ковёр.

— Попросил Стаса, чтобы разжёг, — признаётся Леон. — Сейчас плед принесу.

Ещё только пять часов вечера, но из-за дождя в гостиной довольно сумеречно. Мужчина скоро возвращается и расстилает плед. Я пересаживаюсь на него, сбросив туфли. Бесов тоже садится рядом. На нём домашние брюки и футболка с коротким рукавом. Босиком, как и я.

Блики огня красиво отражаются на его смуглой коже. Я задерживаю свой взгляд, и мужчина замечает это.

— Можешь снять, Лиз.

Он поднимает руки, и я стягиваю футболку. Вдыхаю запах его тела и прижимаюсь губами к широкой груди.

— Давай, твоё платье тоже снимем, — предлагает Леон.

— Давай.

Под ним у меня красивый кружевный комплект. Мужчина долго рассматривает его, водя пальцем по кружеву бюстгальтера, затем щёлкает застёжкой. Дорогая, но уже не нужная вещица отлетает в сторону. Кажется, телевизор смотреть мы сегодня не будем. Жду, пока его глаза насмотрятся на моё тело и тянусь к его губам.

— Не спеши, — напоминает мне мужчина. — Ты забыла про десерт. Как мы его будем есть, Лиза?

У меня сбивается дыхание от хрипотцы, появившейся в его голосе.

— А как ты хочешь? — спрашиваю я, начиная дрожать. Но мне не холодно. Тепло от горящего в камине огня согревает тело. Горячит. До влаги между ног.

Взяв ягоду, мужчина обмакивает её в густой крем и подносит к моему рту. Я принимаю угощение, тщательно облизав его пальцы. Теперь он приникает к моим губам своим ртом. Наши языки играют друг с другом. Проталкиваю в его рот часть сладкого крема. Раскусываю сочную клубнику и тоже делюсь с ним. Наш сладкий клубничный поцелуй затягивается на полчаса.

— Твоя очередь, Лиз, — напоминает мужчина.

Зачерпнув ладонью кремовую шапку с клубникой, кладу себе на грудь, тоже проделываю с другой.

— Так нравится, Хайдар?

— Очень, — прошептал он, начиная слизывать языком крем с моей груди. Когда добрался до второй, я перестала контролировать свое дыхание. Оно стало частым и хриплым.

А напитавшие влаги трусики стали неприятно тереться о ставшие слишком чувствительными, набухшие складочки между ножек. Я заёрзала бёдрами, стремясь от них избавиться. Мужчина медленно прошёлся губами по моему животу, плавно очерчивая его линии. Несколько раз обвёл горячим языком впадинку пупка и, став на колени, стянул мешающее бельё. Подчиняясь его взгляду, я широко раздвинула ноги, разбросав по разным сторонам от его бёдер. Во мне всё задрожало, когда он чуть прикусил нежную кожу гладкого лобка и обвёл его языком.

Выбрав самую крупную ягоду, мужчина засунул её мне в рот, приказав:

— Хорошо оближи, но не ешь и не раскусывай.

Мне с трудом удалось сосредоточиться на этой простой просьбе, потому что он стал касаться пальцами влажных складочек. Это очень отвлекало. Очень-очень. Легко меня поцеловав, Хайдар забрал ягоду своими губами. Хорошенько облизал, словно проверяя мою работу, и наклонил голову. И здесь я поняла, что он собрался сделать. Возбуждение прошило тело пулеметной очередью. За секунду до того, как он языком запихнул клубнику внутрь меня.

— Хайдар!

— Тише, не сжимайся так. Раздвинь бедра шире, расслабься, я хочу её увидеть, — каждое его слово вызывало во мне обжигающий спазм удовольствия.

Мужчина пристально смотрел на меня, наклонив голову и проводя языком по горошине клитора. Я очень хотела закрыть глаза, но не могла, не в силах отвести взгляда от открывшейся картины его головы между моих ног. Он тоже смотрел на меня, продолжая неторопливо ласкать. Его язык скользил по кусочку плоти, посылая волны удовольствия всему моему телу, а пальцы дразнили края лона, то чуть доставая, то толкая обратно крупную ягоду.

Я даже не почувствовала, когда начала двигаться бёдрами ему навстречу, стараясь насадиться на его пальцы и рот, желая немедленного приближения разрядки.

— Хайдар, я больше не могу! — взмолилась от неконтролируемого желания.

Я думала, что умру, от наслаждения. Не переживу этих минут, пока он языком доставал клубнику обратно, раскусывал её зубами, забрызгивая меня соком, разжевывая ягоду.

— Пожалуйста, — Я потянулась к его рту, жадно отбирая оставшуюся мякоть, сглатывая его слюну, глубоко впуская в рот его язык. Он двигал пальцами внутри меня, резко и быстро, я выгибалась, сжималась и до безумия хотела его.

Мужчина вновь вернулся к моим бёдрам, втянул скользкую бусинку в рот, не переставая двигать пальцами. Язык с силой нажал на оголённый нерв, я выгнулась от мощного удовольствия и, откинув голову назад, закричала, не в силах молча отдаваться самому ослепительному оргазму, что у меня был.

Когда спазмы затихли, а возбуждение чуть улеглось, толкнула мужчину на плед, стягивая с него бельё и брюки. Теперь настала моя очередь играть с уже налитой, твёрдой плотью. Зачерпнув крема, нанесла на чуть подрагивающую вершину. Сначала слизала остатки крема с собственных пальцев, затем, обхватив ими ещё более разбухшую плоть, стала губами и языком слизывать то, что испачкала. Ещё никогда мне не было так сладко и хорошо. Сама не почувствовала, как заурчала от удовольствия. Мужчина тоже не сдержался и с силой толкнулся мне в рот. Я как можно сильнее расслабила мышцы гортани, выдерживая его натиск. Совершив несколько толчков, Хайдар всё же справился с собой, дав возможность мне дальше продолжить облизывания и посасывания.

В какой-то момент вновь толкнул меня на плед. Я смотрела, как мужчина раздвинул мне ноги, согнув в коленях и, устроившись между ними, глубоко вошёл одним мощным толчком. Я вскрикнула от ощущения сильной наполненности и подалась бёдрами навстречу, пытаясь двигаться на твёрдом члене. Но он, вжавшись в меня до самого основания, просто остановился и стал снова играть с моей грудью, пачкая кремом и слизывая губами и языком.

Когда горячий рот стал втягивать набухшую вершину, а пальцы второй руки играть с другой грудью, я снова застонала, чувствуя, как сокращается лоно в ответ на ласки моих чувствительных округлостей. Внутренние мышцы сжались, пытаясь то ли вытолкнуть, то ли втянуть ещё сильнее неподвижный и каменный член. Я не могла сдержаться от новых стонов, особенно, когда его язык стал ударять по превратившимся в твёрдые камешки соскам.

— Хайдар, пожалуйста, хочу тебя…

Я хныкала и вертелась под ним, требуя движения, чувствуя приближение второго оргазма. Тело молило и желало глубоких толчков. Приподнялась, пытаясь ухватиться руками за его плечи. Мужчина всё же не выдержал. Толкнув меня на спину, стал врезаться резко и яростно, отбросив нежность и ласку, грубо врываясь и яростно тараня моё тело. Но я лишь вскрикивала от того, что пик удовольствия снова и снова ускользал от моего перевозбуждённого тела. Изогнулась, меняя угол проникновения и, наконец-то, улетела в заслуженный рай. Он тоже вскоре кончил, прижавшись своим мокрым лбом к моему.

Мы долго лежали, полностью обнажённые, влажные от пота и липкие от сладких сливок. Тепло камина согревало удовлетворённые разнежившиеся тела. И даже монотонный стук осеннего дождя за окном, наполнял нас негой и удовлетворением.

На ужин в столовую мы не пошли. Леон сходил на кухню, натянув брюки с футболкой и принёс несколько тарелок с едой. Мы кормили друг друга руками, полностью обнажённые, затем снова занимались любовью. В десять часов приняли душ и легли спать, так как утром нужно было вставать на работу.

Глава 38. Забери

Рабочий понедельник прошёл без каких-либо сюрпризов. У начальника было хорошее настроение и много работы. Никаких вольностей относительно меня на рабочем месте Бесов себе не позволял. Мы почти с ним не виделись, если не считать обеда.

Я совсем не прочь была сходить в столовую, даже с учётом того, что встречусь там с дядей Димой. О чём и сообщила начальнику, когда тот собрался на обед в кафе.

— Лиза, — нахмурился он. — Мне казалось, что эту тему мы уже обсудили. Столовую оставь на то время, когда меня не будет на предприятии. Влад, тебе тоже нужно отдельное приглашение?

За столом мы сидели вчетвером. Я — между Леоном и Владом. Если кто-то и смотрел на нас, то никаких мыслей, что мы с Владом не вместе, возникнуть не должно было. Но у Васильева, в отличии от всех нас, настроение было плохим. Что случалось весьма редко. Причина вскоре обнаружилась. Ему постоянно названивала Каролина.

— Что она от тебя хочет? — даже Леон не выдержал после пятого звонка подряд.

— Денег, чего ещё, — раздражённо проворчал младший брат. — Ей предложили участие в престижных съёмках на каком-то тропическом острове. Я забыл название. Но, не суть. Это далеко и очень дорого. Гонорар будет лишь известным моделям. Для Каролины — это возможность показать себя, быть замеченной. Может быть, она кому-нибудь приглянется и тогда с ней заключат контракт на следующие съёмки. Для участия нужно дорогое портфолио от какого-то именитого фотографа. Со своим туда не попрёшь. Также модель полностью оплачивает билеты, проживание и другие расходы. С собой нужно иметь не менее пяти нарядов. Дизайнерских. Список прилагается. Я за год столько не зарабатываю, сколько ей нужно потратить за неделю.

— Оплати со своих процентов от прибыли, — пожал плечами Леон.

Влад бросил быстрый взгляд в мою сторону, но ответил:

— Ты сам знаешь, что оттуда нечего взять. Я уже потратился на Каролину. Ещё маме нужно дать. Она не вкладывается в свою сумму. Да и мне самому на что-то жить надо. Тебе не хуже меня известно, что в свою зарплату я тоже не вкладываюсь.

— Меньше на девок трать, — посоветовал Стас. — И дружков своих по элитным клубам не води за собственный счёт. И третья машина, которую ты разбил за этот год — это уже чересчур. Следующий раз не только без машины, но и без головы останешься.

— Я и не хочу больше на Каролину тратить, — отозвался Влад. — Леон, ты её притащил, ты с ней дальше и разбирайся. Толка от неё никакого. Кроме расходов. Пусть возвращается в свою квартиру. Кому она здесь нужна? Зачем?

— Грелкой в твою постель, — подсказал Стас.

— Мне не холодно. Это ты у нас привык к высоким температурам. Забирай себе. Вместе с расходами, — быстро предложил Влад.

Я вспомнила, как однажды нашла на улице маленького бездомного котёнка. И целый вечер просила отчима, чтобы тот разрешил его оставить. Наверное, я тогда на него точно такими глазами смотрела, как Васильев сейчас смотрел на Стаса.

Зачем Леон потащил меня с собой? Лучше бы я не слышала этого разговора.

— Заберёшь? — с надеждой в голосе повторил Влад. — Ну, пожалуйста. Трахается нормально. Сразу скажи ей, что с кем-то спать в одной кровати не привык. И проблем не будет.

— Я проверил почти всех в клубе, кто был там в ту ночь, когда Каролине сделали предложение лечь под Леона, — медленно проговорил Стас. — Старался аккуратно всё делать, но, скорее всего, мои прощупывания заметили. Если выставить Каролину из дома, её попытаются убрать. Даю девяносто девять процентов из ста. Ей, конечно, на время лучше уехать из страны. Как можно дальше. Когда ей нужно уезжать?

— В пятницу, — ответил Влад. — Стас, ну, забери…

— Я оплачу её поездку, — рявкнул Леон, которому надоело нытьё младшего брата. — А ты, Стас, щупай быстрее. Когда она вернётся назад, пусть сразу отправляется к себе в квартиру. Видеть в своём доме я её больше не желаю. Если её грохнут, значит, её смерть будет на твоей совести.

Начальник безопасности лишь пожал плечами. Мол, одной смертью больше, одной меньше, какая ему разница.

Как скоро они также станут обсуждать меня? От подобной мысли остатки хорошего настроения, оставшегося от вчерашнего прекрасного вечера с Леоном, испарились полностью. Скорее бы Стас во всём разобрался! Я хочу уйти из компании раньше, чем Леон начнёт предлагать меня двум другим Горынычам.

Вернувшись с обеда, я зашла за стойку, ставя сумочку в шкаф. Услышала, как хлопнула дверь кабинета Влада. Обернулась, поняв, что Бесов продолжает стоять у стойки.

— Принести вам какие-то документы? — уточнила, глядя на него. Может, он говорил о них по дороге, а я не услышала, погрузившись в собственные мысли?

— Лиза, с тобой так не будет, — произнёс мужчина. — Мне жаль, что этот разговор произошёл при тебе.

— Конечно, не будет, — подтвердила я. — Уйду сразу, как всё прояснится. Если надоем вам раньше, скажите сразу мне, а не братьям.

— Лиза! — рявкнул начальник и ушёл к себе в кабинет, громко хлопнув дверью.

— Чего это он? — спросил дядя Дима, услышав рёв начальника, когда открывал дверь в приёмную.

— Не знаю.

— Как это ты не знаешь? — повысил голос друг отца. — Для чего ты тогда здесь сидишь? К нему кто-то приходил? Или какие-то документы приносили?

— Какие-то проблемы, Дмитрий Анатольевич? — только что закрывшаяся с грохотом дверь открылась совершенно бесшумно.

— Нет. Никаких проблем, — значительно понизил голос дядя Дима. — Пришёл за документами, которые вам на подпись оставлял. А Лиза копошится, не может найти. Срочно нужны.

— Если срочно нужны, почему не пришли в половине одиннадцатого, когда я их подписал? — нахмурился исполнительный директор. — И не повышайте голос на моего секретаря. Лиза такой же сотрудник, как и вы.

Я протянула документы, которые предназначались Дмитрию Анатольевичу и тому не оставалось ничего другого, как выйти из кабинета. Остаток дня прошёл в штатном режиме.

На ужин Влад с Каролиной спустились с опозданием. Леон не стал их ждать и приказал горничным подавать еду.

— Это правда? — Каролина плюхнулась в кресло и соблазняюще посмотрела на Бесова.

— Что именно? — удивился тот.

— Что вы генеральный директор компании, а не Влад? Он только что сказал мне, что вы согласились оплатить мою поездку.

— Правда, — подтвердил мужчина, — После ужина зайдёшь ко мне в кабинет, и мы подробно это обсудим. Сейчас, будь добра, помолчи.

— Тот человек мне тоже об этом сказал, — пробормотала девушка. — А я не поверила.

— Какой? — уточнил Стас.

— Тот, который разговаривал со мной в клубе о Леоне Руслановиче, — пояснила Каролина. — Сказал, что не Владу, а Леону Руслановичу принадлежит большая часть акций.

— Об этом почти никто не знает, — произнёс Стас, переглянувшись с другом. — Ладно. Потом расскажешь мне подробнее ещё раз.

Приняв душ, Леон ушёл в кабинет, чтобы поговорить с Каролиной и ответить на важный звонок из другой страны. Из-за разницы во времени удобнее всего было созваниваться именно сейчас. Я тоже решила принять душ. Утром начались месячные, которым я была несказанно рада и совместный душ с мужчиной отменялся. Я уже знала, что его воспитание и вероисповедание не допускают вообще никаких контактов с женщиной «в эти дни».

Может, мне лучше переночевать в спальне наверху? Хотя соседство Влада меня больше не радовало. Надев майку и шорты, я прилегла на софу, стоящую в изножье кровати. Она оказалась шире, чем старая тахта, стоящая у меня в квартире. Вполне нормально могу и на ней поспать. Нужно спросить у Леона. Может, он не выгоняет меня из кровати боясь обидеть? Особенно после сегодняшнего разговора в обед.

Так как кабинет Бесова находился рядом, зашла к нему без стука. Мужчина всё ещё разговаривал по телефону на английском языке. Заканчивал разговор и медленно проходился по мне глазами.

— Лиза, на будущее: не выходи из спальни в подобном виде. Можешь это делать лишь тогда, когда коридорная дверь в наши комнаты закрыта на ключ.

Блин! Но я же не по всему дому гулять собиралась! Но спорить не стала, послушно склонив голову:

— Леон, я спросить хотела. Всего минуту.

— Спрашивай, конечно, если пришла, — значительно мягче разрешил он. — Если хочешь лечь пораньше, то я уже освободился. Сейчас ляжем.

Он выключил ноутбук, вышел из-за стола и прижал меня к себе.

— У меня … э … женские дни начались, — промямлила я. Ну не могла я при нём произнести давно привычное и вошедшее в современный лексикон слово «месячные». При Владе меня бы не смутило, а при Леоне…

Танька Скворцова, моя одногруппница по институту, у которой эти дела были очень обильными, всегда брала освобождение на физкультуру в медицинском пункте. Но не несла тихонько в кабинет нашего тридцатилетнего физрука Валерия Константиновича, а кричала прямо из раздевалки на весь спортзал, не обращая внимания на то, что там в это время занимались две группы парней:

— Константинович, у меня месячные!

— Поздравляю, Скворцова, вас и вашего молодого человека. Но ему это сообщение будет гораздо интереснее. Мне достаточно справки, — невозмутимо отвечал наш педагог.

— Я помню. Ты утром говорила. Естественно, я не буду приставать к тебе с сексом, — нахмурился мужчина. — Живот болит? Сейчас принесу таблетки.

— Нет, я утром выпила. Мне обычно одна в самом начале требуется, больше не нужно. Я хотела спросить, вам же нельзя? Ну, по вашей вере?

— Насколько я знаю, по вашей тоже не приветствуется, — улыбнулся начальник. — Дело не только в вере. Мне самому в такие дни не нравится. И я не думаю, что тебе тоже будет приятно. Тебе хочется?

— Нет-нет. Я могу спать на софе. Там удобно, я уже проверила. Хотела вас об этом спросить.

— Спи со мной, Лиз. Когда мне что-то не понравится, я тебе сразу скажу. А теперь беги в кроватку. Я сейчас приду.

Но выйти я не успела, так как в дверь кабинета снова раздался стук. Мужчина тут же заслонил меня собой:

— Кто?

— Каролина, — донеслось из-за двери.

— Входи, — разрешил Бесов. — Я тебе, когда сказал прийти? Уже полтора часа прошло!

А я вижу на что именно было потрачено это время. На Каролине шикарное платье, подчёркивающее все соблазнительные изгибы её красивого тела и тщательно продуманный и умело сделанный макияж. Лишь с духами она перестаралась. Я совсем некрасиво чихнула прямо за спиной Леона. Девушка слегка растерялась, поняв, что мужчина не один. Я тоже почувствовала себя не в своей тарелке и направилась к выходу.

— Лиза, можешь остаться, — произнёс мужчина.

Ага, чтобы выглядеть внученькой-Машенькой на фоне принцессы Елены Прекрасной. Как-нибудь без меня.

— Я ещё почитать хотела, — ляпнула первую пришедшую на ум связную фразу и вышла из кабинета.

У дверей спальни обернулась и увидела, что не закрыла дверь. Несколько минут решала: возвращаться или нет? Всё же вернулась, но не закрыла, а зачем-то посмотрела в широкую щёлку. Приревновала. До чёртиков! Хотя никаких предпосылок нет. Леон подробно расспрашивал обо всём, что касается поездки и в итоге насчитал двадцать тысяч долларов. Один билет в обе стороны стоил около четырёх тысяч долларов. Она что, в самую отдалённую провинцию Китая собралась?

Я собралась отойти от двери. Закрывать уже поздно, лишь привлеку внимание. Сделав шаг назад упёрлась в сильное мужское тело. Широкая рука мгновенно зажала мой рот. Вторая обхватила меня под грудью, лишая сопротивления.

Глава 39. И снова деньги

— Подслушиваем? — раздался над ухом голос Стаса Горыныча.

— Нет. Мне разрешили!

— Подслушивать?! — заржал мужчина над моей головой.

— Присутствовать. И я уже уходила!

— Последние пять минут уходишь, — продолжил ржать.

— Пустите. Я спать пойду. Можете сами послушать, если за этим пришли.

— Спать?! Поэтому полуголая по дому бегаешь? Дай хоть на тебя посмотреть, — его рука прошлась по моей груди, второй он сильнее вжал мою попу в свой пах.

Я собралась громко завозмущаться, но резко умолкла. Впрочем, Горыныч тоже мгновенно потерял ко мне интерес.

Оказывается, платье Каролины можно снять одним движением, что она и сделала. А под платьем не было белья!

— Что ты делаешь?! Оденься! — рявкнул на неё Леон.

— Нет, не одевайся! Ещё чуть-чуть постой, — прошипел за моей спиной Стас, словно надеясь, что Каролина его услышит на ментальном уровне. Облом, Горыныч. — Лиза, сколько он ей пообещал?

— Двадцать тысяч долларов, — вспомнила я.

— Леон, давайте ещё раз попробуем, — вместо того, чтобы судорожно натягивать платье на своё шикарное тело, на радость Стаса, Каролина упала перед Бесовым на колени, явив нам упругую голую попу. — Я даже на ремень согласна. Только с ножом не надо. Это лучше к Лизе. На неё, если что, паранджу надеть можно, а мне для съёмок шрамы недопустимы! Но у меня ртом хорошо получается! Вы после этого и про ремень забудете.

Протараторив весь рекламный буклет, Каролина потянулась руками к брюкам мужчины. Тот поспешно отступил назад.

— Если ртом хорошо, так и быть, пятёрку накину, — продолжил обещать моей спине Стас. Судя по тому, что упёрлось в мою поясницу, реклама модели его очень заинтересовала.

— Каролина, одевайся и уходи, — приказал Леон.

— Я и в попу могу дать, — озвучила последний козырь Каролина. — Влад сказал, что это у вас строго запрещено. Но ведь никто не узнает.

— Это правда? — пользуясь возможностью, решила уточнить я. Не лишне самой знать на что там Леона после клубнички может потянуть.

— Правда, — вздохнув, подтвердил Стас. — Секс допускается в разных позах, с оральными ласками обоих партнёров. Можно использовать презервативы и другие средства предохранения. Но анальный строго запрещён, как мастурбация, однополые отношения, групповой секс и так далее. Но у нас есть такое выражение: «Грех, совершённый втайне, лучше намаза, совершённого на людях». За свою попу можешь не переживать, Леон не занимается анальным сексом. А вот мне Каролина нравится всё больше и больше. Ещё пятёрку накину. Брысь в спальню! Не хватало ещё с Леоном из-за тебя здесь объясняться!

Едва я открыла двери, как услышала, что Стас громко постучал в кабинет. Дальше слушать не стала. Поспешно залезла в постель и накрылась одеялом.

Бесов пришёл буквально через две минуты. Что-то зло пробормотал себе под нос. Не по-русски.

— Что-то случилось, Леон? — тихо спросила я.

— Каролина стриптиз устроила!

— А ты что?

— Хотел её голой в коридор выставить. Там как раз Стас пришёл.

— Может, не стоило их вдвоём оставлять, — всё же произнесла я. — Ты ей нравился, а Стас…

— Лиза, ей понравится любой, у кого есть деньги! — повысил голос мужчина. — Не хочу с ней даже за одним столом сидеть! И чтобы её имени я больше от тебя не слышал. Произнесёшь, рот с мылом вымою! Понятно?!

— Понятно, — подтвердила я и, на всякий случай, повернулась к нему спиной.

Услышала, как мужчина разделся и через минуту притянул меня к себе.

— Извини, сорвался. Вывела из себя эта девка. Иди сюда, поцелую. Целый день тебя сегодня не целовал.

Если поцелует, тогда можно. Повернулась к нему лицом и подставила губы для поцелуя.

— Лиса, — прошептал мужчина, долго-долго целуя. Я удобно устроилась на его плече, а тёплая рука накрыла мой живот, медленно поглаживая. — Так хорошо, Лиз?

— Хорошо.

Следующие два дня у всех было хорошее настроение. У Влада оттого, что избавился от Каролины и не пришлось платить. У Стаса, видимо потому что получил всё, что хотел, как и Каролина.

А в четверг, в три часа дня в приёмную зашёл очень неприятный человек. Александр Халилов. Владелец той самой компании, с которой больше не хотел сотрудничать Бесов. Так как его пропустили на посту охраны, значит Леон дал своё разрешение. Мне совсем не хочется с ним говорить, но моих рабочих обязанностей никто не отменял.

Вежливо прошу его присесть и докладываю Бесову. Но тот не говорит пригласить его в свой кабинет, а сам выходит в приёмную.

Халилов тянет руку для пожатия, но Леон делает вид, что не замечает. Произносит:

— Александр, я чётко дал понять, что больше не намерен сотрудничать с вами. Никак не можете удовлетвориться ста тысячами, что получили в качестве одностороннего расторжения контракта?

— Пятьюдесятью, — поправляет Халилов. — Пятьдесят отдал вашей бывшей юристке, нынешней секретарше. Судя по одёжке, девушке всё пошло на пользу. Приоделась, подкрасилась, похорошела. Но я не в претензиях. Для такой красоты ничего не жалко.

— Вы всё врёте! — хватаю я ртом воздух и со страхом смотрю на Леона, хорошо зная его вспыльчивость. Уже давно известно, что он всегда в первую очередь поверит мужчине, лишь затем женщине. — Я вас впервые вижу!

— Девичья память, что поделаешь?! — неприятно скалится мужчина. — За пятьдесят тысяч долларов и маму родную можно забыть.

— Вы ко мне пришли или к моему секретарю? — цедит Леон.

— Конечно, к вам. А к Лизоньке я и после работы загляну. Номерок телефона и адресок помню. Может, ещё на что-нибудь сговоримся?

— Я ясно дал вам понять, что своего решения не изменю. Причины также вам ранее были озвучены. Так как вы потратили своё время и приехали лично, я решил также лично вам ответить, а не приказывать охране не пускать вас в дверь. На этом, Александр, всего доброго. Стас, проводите! — произнёс Бесов.

Халилов, посмотрев на драконью тушу, молчаливо застывшую в дверях приёмной благоразумно решил откланяться. Повернулся ко мне и одарил своей гаденькой ухмылкой:

— Лизонька, с вами не прощаюсь. Обязательно свидимся.

Едва они ушли, Бесов тоже скрылся за дверью кабинета. Следующие полчаса — тишина. Не выдержав, захожу к нему. Мужчина стоит и смотрит в окно. Подхожу и становлюсь рядом.

— Леон, всё, что он сказал — это ложь. Я никогда лично с ним не встречалась. Видела, когда он приходил в компанию, но мы даже знакомы не были. Я не знаю, зачем он так сказал.

— А зачем сама оправдываешься? Я разве в чём-то стал тебя обвинять или спросил?

Хороший вопрос, мысленно соглашаюсь я.

— Нет, не сказали, но подумали. Я по вашему лицу увидела.

— Лиза, меньше думай! У тебя это плохо получается! — рявкает мужчина.

Я делаю шаг назад, но всё же произношу:

— Почему вы мне не верите?

— А почему я должен тебе верить? Твой дядя Дима за каждым твоим шагом следит, словно ищейка, взявшая след. Человек, который тебя с пелёнок знает! А я всего лишь…

Он всё же останавливается и не договаривает. Но я знаю остаток фразы. Он не должен мне верить потому, что всего лишь несколько раз меня трахнул.

— Давай подумаем вместе, — произносит начальник. — Эта история известна лишь нескольким людям. Халилову я выплатил неустойку не объясняя, почему в контракте сто тысяч, а не миллион. Он приходит и сразу же говорит с тобой о деньгах. О том, о чём не знал. Разве это не подозрительно? Ты вела этот последний договор, потому что Дмитрий Анатольевич ушёл в отпуск. Но сам договор подписан не твоей подписью, а Дмитрия Анатольевича. Откуда Халилов мог знать, что ты вообще причастна к этому договору?!

Я молчу. Его вопросы логичны и ответа на них у меня нет. Леон касается пальцами моего лица и заставляет смотреть прямо в его глаза:

— Лиза, если ты взяла деньги, признайся. Уже ничего не изменится. Ты же сама видишь, что тот договор, самое малое из всей кучи валящегося дерьма. Но мы хотя бы будем знать, откуда его начинать разгребать.

— Я не брала денег, Леон. Мне их даже не предлагали.

Несколько минут мы смотрим друг на друга. Но ничего не меняется. Он не верит мне.

— Иди, работай, — наконец произносит мужчина и снова отворачивается к окну.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти и вижу стоящего у дверей Стаса. Скорее всего, тот слышал весь наш разговор, но это тоже уже совсем ничего не меняет.

К счастью, в приёмной никого нет. Сажусь в своё кресло и тупо смотрю в горящий монитор компьютера. Мы снова вернулись к тому, с чего начинали. Может, это и к лучшему. Он просто меня трахнул. В сложившихся обстоятельствах это сделать было удобно. А я начала забывать. Находить оправдания, на что-то надеяться. Но он просто меня трахнул. Наверное, в двухмиллионном городе подобное происходит несколько тысяч раз на день. А моя история… Какая история… Обычная серая банальность — тысяча первая.

У меня есть гордость. Но этому мужчине на неё наплевать. Гордость, которая в данный момент равняется глупости. Мне очень хочется взять свою сумочку и ровно в пять часов пойти не к окружённой охране машине начальника, а на остановку общественного транспорта. Туда, где меня уже заждалась смерть. Но я всё ещё хочу жить. Разве это желание глупо?

— Не глупо, — подтверждает мои мысли стоящий у стойки Стас. Видимо последние слова я произнесла вслух. Горыныч облокачивается на стойку локтями и задумчиво смотрит на меня. — За жизнь нужно держаться всеми способами. Второго шанса она тебе не предоставит.

— Да кому она нужна — моя жизнь! — вспыхиваю я.

— Кому-то же нужна, если пытаются отнять, — не соглашается Горыныч.

Глава 40. Чёрная полоса для наложницы

— Стас, а вы знаете, почему Леон не захотел продлевать контракт с Халиловым? — решаю спросить я, то, что похоже, известно всем, кроме меня.

— Халилов — посредник. Другими словами — перекупщик. В девяностых он занимался рэкетом, останавливал и грабил фуры на дорогах, а всё награбленное перепродавал. Когда с этим навели порядок, он оказался достаточно умным, чтобы понять: либо садиться в тюрьму, если продолжать в том же духе, либо заниматься чем-то легальным, — поясняет Стас.

— Я слышала об этом. Дядя Дима как-то рассказывал.

— За последние почти двадцать лет Халилов несколько раз менял вид деятельности. Но всегда старался что-то как можно дешевле купить и как можно дороже продать. Последнее время он стал заключать договора со строительными фирмами, перепродавая им наши строительные материалы. Дорого. Предоставлял им все наши сертификаты качества и паспорта безопасности, лабораторные заключения. В общем, весь пакет документов, подтверждающий, что продаёт продукцию высокого качества. По дорогой цене. На самом деле поставлял дешёвые фальсификаты. Разница в цене отличалась в десятки раз. Понятно, что подобные строительные фирмы прекрасно знали, что и зачем покупают. Кстати, многие из этих фирм являлись однодневками. Как только появлялись проблемы, фирма исчезала, а назавтра уже регистрировалась под другим названием. Конечно, со всем этим разбираются соответствующие органы, но процесс движется очень медленно. Стала страдать наша репутация. Поэтому Леон решил полностью прекратить сотрудничество с Халиловым. Наша компания не первая, с которой Халилов проделывал подобный фокус. По сути, после нашего отказа от сотрудничества, ему придётся уменьшать свои аппетиты. Поэтому он так и бесится.

— Думаете, за всем стоит именно этот человек?

— Без него не обошлось, Лиза. Гораздо хуже, что ему кто-то помогает из нашей компании. Кто-то, кто занимает достаточно высокую должность. При всём этом человек прекрасно осознаёт, что своими действиями топит предприятие. Словно у него не только финансовая заинтересованность, но и личные мотивы, — неожиданно признаётся Стас.

— Машину проверил? — цедит вышедший из кабинета Леон. Смотрит на нас и добавляет: — Сначала с Каролиной расплатись, а то на вторую может не хватить. Халилов сегодня утверждал, что пятьдесят тысяч потратил. Тебе придётся больше предложить!

Стас что-то говорит Леону не по-русски, тот зло отвечает. И вновь срывается на мне:

— Лиза, почему я должен тебя ждать!

— Не должны, — соглашаюсь я. — Не ждите.

Бесов жмёт на кнопку выключения компьютера, не дав мне возможность сохранить и закрыть открытые программы. Затем вытаскивает вилку шнура из розетки. Так как он нависает надо мной, я не могу встать. Моя неподвижность злит его ещё больше. Мужчина хватает меня за собранные в хвост волосы и тащит к дверям. Когда я сижу за своим столом, то часто вынимаю ноги из узких туфель, давая им возможность отдохнуть от высоких каблуков.

Теперь я просто не успеваю обуть их, как следует, спотыкаюсь и падаю на колени. Голову простреливает резкой болью от натянувшихся волос, а туфли слетают с ног.

— Отпусти, — Стас выдёргивает мои волосы из кулака шефа и помогает мне подняться.

— Ноги не болят? Не вывихнула?

— Я не знаю, — говорю правду, потому что ещё ничего не чувствую от адской боли в голове. Инстинктивно поднимаю руки и начинаю тереть горящую огнём кожу головы.

— Ты что, упала? — Влад только теперь выходит из кабинета, пропустив целое представление.

— Упала, — подтверждает Стас. Присаживается на корточки и начинает ощупывать мои ступни. — Вот сильное покраснение и припухлость.

На мне прозрачные колготки и красное пятно хорошо заметно.

— Я ещё её об стол ударила, — стараюсь переключиться с головы на ноги.

— Давай, донесу до машины, — предлагает Влад. — Дома разберёшься, болит или не болит.

Я отказываюсь, но Васильев быстро подхватывает меня на руки. По дороге он не упускает возможности несколько раз погладить меня по попе. Я не знаю, замечает ли это кто-то ещё, но мне его прикосновения неприятны. В машине Влад продолжает прижиматься ко мне и обнимает одной рукой.

— Не трогай, пожалуйста, — прошу я и стряхиваю его руку. На место он её не возвращает, но тереться о моё бедро не перестаёт. Ещё никогда дорога из офиса до коттеджа не казалась мне такой длинной. А внутри желудка собирается знакомая тошнота.

Я отказываюсь от ужина, понимая, что всё равно вытошнит и, пока Леона нет в спальне, принимаю душ. Прохладная вода остужает всё ещё горящую кожу головы. Ноги тоже не болят, а покраснение начинает светлеть. Я всего лишь ударилась о край стола.

Подсушиваю волосы и забираюсь в кровать. Леон заходит, но сразу уходит в кабинет. У него очередной международный разговор. Я засыпаю, но, когда он ложится, просыпаюсь, хотя мужчина меня не касается. Засыпаю уже не скоро и всего на несколько минут. В памяти всё ещё звучат его обидные слова. А тело отзывается тошнотой, когда я думаю о прикосновениях Влада. Я понимаю, что сама дала повод так себя со мной вести. А он оказался совсем не благородным принцем. И Леон ничего не сказал. Ему всё равно, что Каролина перешла к Стасу, и так же всё равно, если я обратно вернусь к Владу.

Утром, несмотря на то, что я тщательно пережевала завтрак, меня всё же тошнит. Но я успеваю дойти до спальни Леона и этого никто не видит. Хорошо. Удастся избежать очередных насмешек. Но подойдя к машине я понимаю, что, если Влад начнёт снова меня лапать, вытошнит прямо на него. Засовываю гордость как можно дальше и прошу Леона сесть посередине, а сама пристраиваюсь с краю. Закрываю глаза и всю дорогу борюсь с усталостью и вялостью от бессонной ночи и утренней рвоты.

В обед все Горынычи отчаливают по делам в центр города, а я выпиваю две чашки чая. Есть не рискую. Впереди ещё обратная дорога домой.

После обеда заходит дядя Дима, начинает расспрашивать про вчерашний приход Халилова и заводит уже знакомую песню про деньги. По закону подлости, в этот момент возвращается Леон, стоит за спиной дяди Димы и глядя на меня, кивает головой, словно заводной болванчик, у которого стала садиться батарейка.

Кажется, у меня снова наступила широкая чёрная полоса.

Ужинаем вдвоём с Леоном. Стас уехал в аэропорт провожать Каролину. Сразу за ними укатил Влад, прихватив с собой двоих парней из охраны. Видимо, в очередной клуб, просаживать оставшиеся деньги. Перед этим он и Бесов о чём-то спорили в холле. Видимо, старший брат был против пятничного развлечения Влада. Но тот его слушать не стал. И настроение Леона от этого не улучшилось.

Это мог быть один из лучших наших вечеров вместе. Но не стал. Есть мне не хотелось, но, под тяжёлым взглядом мужчины я медленно жевала свою порцию очередной разновидности плова. Сегодня он получился особенно жирным, что совсем не шло на пользу моему желудку. Чтобы не вытошнило прямо за столом, почти каждую съеденную порцию запивала соком.

Вернувшись в спальню раньше Леона, приняла душ и забралась в кровать. Уязвлённая гордость зудела, что я могу вернуться в спальню на втором этаже. Каролина уехала, Влад вернётся под утро. Если будет пьян, то и вовсе не вернётся, а поедет на выходные к матери. Но, как бы мне не хотелось это сделать, я понимала, что беганье по спальням лишь выставит меня в ещё более глупом положении. Потерпеть, осталось ещё немного потерпеть, и я смогу вернуться домой.

Никаких дел у мужчины сегодня не было, поэтому он надолго ушёл в душ, затем тоже лёг в кровать.

— Может, лицом ко мне повернёшься? — раздался его раздражённый голос.

Я повернулась. Он не надел спальные штаны, лишь прикрыл бёдра полотенцем. Плохой знак.

— Лиза, убери это мученическое выражение со своего лица. Мне оно за последние дни осточертело. Я устал за неделю и хочу расслабиться.

— Расслабляйтесь, кто вам не даёт?

— Действительно, кто мне не даёт? Давай, приступай к своим обязанностям. Только одежду для начала сними. Полностью.

— Обязанности будут у вашей жены, — не смолчала я. — Вы же верующий человек. Для вас отношения вне брака — тоже грех.

— Поговорить захотелось? Давай поговорим, — мужчина подложил подушку и сел, прислонившись к спинке кровати. — Раздевайся.

— Зачем?

— Про обязанности буду рассказывать, — хищно прищурился Бесов. — Тебе помочь?

Сняла пижамный комплект. Мужчина скользнул взглядом по тонкой чистой прокладке, которую я поменяла после душа.

— Женские дни закончились?

— Да, но….

— Никаких «но». Итак, о грехах. Мои отношения с тобой не считаются грехом, если рассматривать тебя с позиции наложницы.

— Кого? — я уставилась на него, забыв, что полностью обнажена.

Буквально вчера вечером заметила, что Стас стал на ночь читать сборник «Русских народных сказок». А Леон, что, увлёкся восточными?

— Наложницы, — терпеливо повторил мужчина. — Понятие, конечно, несколько устарело. В связи с отменой рабства…

— Сексуальное рабство никуда не делось. Только телевизор включить стоит…

— Сегодня мы не об этом, — поморщился Бесов. — Кто такая наложница?

— Та, кто спит со своим хозяином. В книжках именно так пишут, — припомнила я. — Но я как-то о Востоке мало читала.

— И правильно делала. Лучше «Юридический консультант» лишний раз почитай, — напомнил начальник. — Наша вера запрещает убивать женщин и детей. Но войн было очень много. Многие женщины оставались без мужей, отцов и других опекунов. Некрасивых брали рабынями, а красивых — наложницами. Наложница — это женщина врага. Но не путай с любовницами. Любовница — это грех. Наложница — это член семьи, которую эта самая семья признала. Наложница жила в доме, ела со всеми за столом, находилась на полном содержании своего господина, могла родить ему ребёнка. Как правило, после рождения ребёнка, наложница могла получить свободу. Если количество жён ограничивается цифрой четыре, то количество наложниц не ограничивается. Наложниц мог иметь как женатый, так и неженатый мужчина. И насиловать наложниц запрещается, хотя я не уверен, что последний пункт соблюдается. Всё понятно?

— Всё, кроме одного. При чём я здесь?

— Ты — дочь врага. Пункт засчитан? — загибает палец на руке мужчина.

— Наполовину. У меня есть родители! — возражаю я.

— Которым ты не нужна. Женщина ничего не решает, можем говорить лишь о твоём отчиме. Он ведь тебя официально не удочерил? Я специально обратил внимание на это обстоятельство. Ты носишь девичью фамилию матери.

— Нет, не удочерил, — не могу не согласиться я.

— Пункт два. Я сколько раз тебя вытаскивал из передряг? Можем считать, что брал в плен. Ты просила меня о помощи. Фактически вручала мне свою жизнь. Засчитано?

Я отрицательно качаю головой, но вслух соглашаюсь:

— Засчитано.

— Пункт номер три: ты полностью находишься на моём содержании.

Резко вскидываю голову:

— Я не просила покупать мне одежду. И можете меня не кормить!

Он снова недовольно морщится:

— Я не хотел тебя обидеть. Скорее имел в виду то, что я плачу тебе зарплату. Другой работы у тебя нет и пока ты не можешь уволиться. В целом, ты полностью зависишь от меня материально.

— Если так, то да. Засчитано, — не могу опять не согласится.

— Остальные пункты тоже соблюдаются: я считаю тебя членом семьи, ты можешь родить мне ребёнка, не насилую тебя и другим не предлагаю, не скрываю наших отношений от общества.

— Я не согласна!

Он приподнимает брови:

— Быть наложницей?! А твоего согласия не требуется. У наложницы нет прав, только обязанности. Самая главная из них — ублажать своего господина. Приступай.

Впервые за эти дни мне хочется рассмеяться. Но я не делаю этого, потому что понимаю, что мужчина не шутит. Он верит во всё, что только что сказал!

Глава 41. Дочь врага

Молча поворачиваюсь к нему спиной. Слышу, как мужчина откатывается на край кровати, затем раздаётся стук шуфляды. Там он может брать лишь одно — смазку. Через минуту придавливает меня своим телом к кровати, вжимая животом в матрас. Скосив глаза в сторону, вижу, как растирает между пальцами смазку, согревая её. Заботливый!

— Леон, я не хочу!

— А я хочу! — хмыкает он. — Даже жена не может отказать мужу. Про наложницу и говорить нечего!

Коленом раздвигает мне бёдра и неторопливо проникает влажными пальцами, ласкает.

— Точно не хочешь, Лиз?

— Не хочу!

Ласкает достаточно долго, и я глубже зарываюсь лицом в подушку, чтобы не застонать от неконтролируемого возбуждения. Это движение видимо злит его и, заставив меня стать на колени, он уже совсем не нежно входит на всю длину, почти сразу набирая быстрый темп.

Мне не больно, я полностью готова, даже приятно. Но я всё ещё не могу забыть о том, что он мне вчера не поверил, снова сорвался на мне. Даже на миг не подумал, каково это мне — ложиться с ним в одну постель терпя его неверие.

Хотя, что ему? Для него я — дочь врага. Зачем ему мои чувства и переживания?

— Так и будешь лежать бревном? — шипит мне в ухо. — За плохое поведение следует наказание.

Замедляет темп и, пока я стараюсь понять смысл его слов, проникает пальцем мне в попу, предварительно обмакнув в смазку. Я тут же сжимаюсь, но от проникновения не уйти. Старые страхи затапливают и без того напряжённое тело.

— Леон, перестань, мне неприятно!

— Наказание не должно быть приятным, — шепчет в ответ и, не убрав палец, снова ускоряет темп движений. — Не вырывайся, Лиз. Будет ещё более неприятно.

Но я почти не слышу его, вновь теряя себя, отдаваясь власти старым воспоминаниям. Я снова одна, брошенная и ненужная, не знающая, что я сделала не так, ждущая страшного наказания. Где-то там, на периферии мечущегося сознания, чувствую, что он убирает руку, шлёпает меня по попе, кусает за плечо и снова врезается: яростно и сильно, словно надеясь получить хоть какой-то отклик. Но я уже не с ним. Я снова в своей боли и пустоте, хотящая лишь одного, ничего не помнить и не чувствовать.

Выныриваю из чёрной пустоты от сильного приступа тошноты. Леон спит, не выключив ночник, хотя всегда перед сном делает это. Медленно сажусь, пытаясь справиться с рвотным спазмом. Нахожу на кровати свои пижамные шортики, и натягивая их, вижу, что бёдра и простыни подо мной в крови. Не сильно. Просто всё размазано. Живот не болит и никакого дискомфорта я не чувствую. Скорее всего остатки крови от женских дней.

Но размышлять времени нет. Быстро перелезаю через софу и бегу к унитазу. Едва успеваю наклониться, как весь ненужный мне сегодня ужин оказывается снаружи. Рвота одним разом не ограничивается. Вернувшиеся воспоминания провоцируют спазм за спазмом. Меня давно так не выворачивало. Почти сразу накатывает слабость и оцепенение. Кое-как убрав растрёпанные волосы с лица, сажусь на прохладную плитку и прижимаюсь лбом к такой же холодной стене. Скорее всего, вытошнит ещё раз. Сил попробовать справиться с собой не осталось. И добежать обратно я не успею. Не хочу бежать. Набегалась. Мне тоже нужна передышка.

Наверное, я снова засыпаю. Просыпаюсь от того, что кто-то прикасается ко мне. Пытаюсь отбиваться:

— Нет, не нужно. Больше не нужно…

— Лиза, что … что случилось? Это из-за меня?

— Где она? — я всё ещё не могу понять где сон, а где явь.

— Кто, Лиза? Кроме нас здесь больше нет никого.

Пытаюсь сфокусировать мутный расплывающийся взгляд.

— Она приходила, она была здесь…

— Никого не было, только я. Я один, Лиза. Почему кровь? Нужно в больницу, да? Где тебе болит? Девочка моя…

Мужчина поднимает меня на руки и несёт к дверям. Я немного прихожу в себя.

— У меня ничего не болит. Не нужно в больницу. Лучше в душ. Ты тоже испачкался.

— Лиза, у тебя кровь. Нужно, чтобы врач посмотрел, — настаивает Леон.

— Не нужно. Пятна уже подсохли. Это женские дни. Они не полностью закончились. Мне было плохо вчера и сегодня, поэтому всё ещё мажется. Нужно в душ и попить.

Бесов трогает мой лоб.

— Тебя сегодня и раньше тошнило?

— Да, утром.

— Почему ты не сказала? Не нужно было вообще в офис ехать!

— Можно мне попить?

Мужчина кладёт меня на кровать, закутывает в одеяло и, натягивая на ходу брюки, выходит из спальни. Вскоре возвращается с бутылкой минералки и простой воды. В другой руке стаканы и пакетики с порошками.

— Пей понемногу минералку, а я сделаю тебе раствор.

— Что это?

— Специальный состав, который рекомендуют пить при рвоте и других состояниях, когда организм теряет много жидкости. Восстанавливает баланс солей и электролитов. Тебе нужно за два часа выпить два стакана. Пробуй.

Раствор оказывается соленым на вкус и пьётся достаточно легко. Я пью его вперемешку с минералкой. Мне так лучше заходит.

— Пойдем в душ, — предлагает мужчина.

— Не знаю, всё ещё мутит, — сомневаюсь я.

— Вытошнит так вытошнит, я уберу.

Шевелиться мне не хочется, и я просто стою, пока Леон меня умывает. Вытерев, приносит одну из моих ночных рубашек.

— Нужно трусики и прокладку, — прошу я.

— Не нужно, — не соглашается он. — Я всё равно буду дёргать тебя каждые пять минут и смотреть. Так лучше. Посиди, я перестелю простыни.

Пока он занимается кроватью, я беру чистое бельё и делаю то, что хотела. Мужчина хмурится и тянет с меня бельё.

— Покажи.

— Всё чисто. А оттого что ты постоянно там будешь лазить пальцами, будет ещё больше мазаться. Леон, это не из-за тебя. Я точно знаю.

Выпиваю очередной стакан разведённого раствора. Мужчина садится, прислоняясь спиной к спинке кровати и берёт меня к себе на руки.

— Расскажи, Лиза. Кого ты боишься? Расскажи мне.

— Сомневаюсь, что это входит в ваши обязанности по отношению к наложнице, — произношу я, удобно устраиваясь на его коленях. — Всё прошло, Леон.

— Ты моя, Лиз. Полностью. Я хочу знать всё. Мне нужно знать, от чего тебя защищать.

«От тебя, Леон, меня нужно защищать только от тебя», — думаю я, но вслух не произношу.

Он выключает ночник, погружая спальню в темноту. Чуть покачивает в своих руках моё усталое тело.

— Расскажи мне, Лиз.

Понимаю, что не отстанет. Может, об этом всё же нужно с кем-то поговорить. Он единственный, кому я могла рассказать подобное:

— В девять лет я попала в больницу. С тяжелым бронхитом и хрипами в легких. Долго держалась высокая температура. Помню, мне было очень плохо. Меня оставили одну в палате, потому что было лето и отделение оказалось совсем пустым. Наделали уколов и надавали таблеток. Видимо, они не очень помогли. Среди ночи пришла огромная, толстая тетка и приказала мне снимать трусики. Как же я тогда испугалась. Ведь мне всегда говорили, что девочке ни перед кем нельзя снимать нижнее белье. И очень стыдно, если само белье кто-нибудь увидит. А эта тетка перевернула меня на живот и что-то засунула мне, приказав тихо лежать. Я даже не поняла, куда и что. Про свечи я вообще тогда ничего не знала. Затем я целую ночь не спала, боясь, что она придет это доставать. А утром у меня открылась рвота. До сих пор, если я чего-то очень боюсь или чувствую себя противно и мерзко, меня начинает тошнить. Тот случай засел в моей памяти, наверное, до конца жизни. Очень долго было ощущение, что надо мной надругались.

— Ты с кем-то об этом говорила?

— Нет. Тогда мне было очень стыдно. Теперь я понимаю, что это всего лишь детский комплекс и страх. И никто, кроме меня, с этим не сможет справиться, — прошептала я. — Теперь темно и я могу об этом говорить. Всего лишь глупое воспоминание.

— У тебя ведь была мама. Почему ты не рассказала ей? — удивился мужчина. — Это естественно.

Я не знала, что ему ответить.

— Ты же решил стать моей мамой, вот, тебе и рассказала.

— Если я тебя поцелую, не вытошнит? — тихо произнёс он.

— Не вытошнит.

Я дремала и просыпалась. Леон тоже почти не спал, разводя мне новые порции раствора и постоянно заглядывая в трусики. Уже под утро мы забылись крепким и глубоким сном. Но откуда-то из темноты вышла страшная тётка и засмеялась мне прямо в лицо:

— Была наложницей, а станешь рабыней, — и протянула ко мне свою руку с длинными и толстыми пальцами.

Я закричала, пытаясь уйти от мерзкого прикосновения.

— Всё хорошо, я рядом, я с тобой, — Леон гладил меня по голове, покачивая в своих руках. Несколько минут я наслаждалась теплом и близостью его тела.

— Который час?

— Почти двенадцать дня, — мужчина подтянул на мне одеяло. — Мы не одни.

Я выглянула из-за его плеча. На софе сидел Стас. Пока я спала, мужчины что-то обсуждали. У обоих были хмурые лица.

— Что-то случилось? — поняла я.

— Пока нет, — медленно произнёс Леон. — Только подозрения. Не стоит забивать ими твою голову. Никаких веских доказательств не нашли. Но в ближайшие несколько дней не отходи от меня ни на шаг. Хорошо? Ни с кем, даже, если этого человека ты знаешь больше, чем саму себя. Не верь ничему, кто бы что тебе не сказал. Обещаешь?

— Обещаю. Я и так без тебя никуда не хожу. И это ты мне постоянно не веришь.

Хмыкнув, Стас вышел из спальни.

Леон крепко прижал меня к себе:

— Лиза, я всегда буду защищать тебя, чего бы мне это не стоило. Только не предавай, никогда не предавай меня, — неожиданно произнёс мужчина.

Глава 42. Чужая тайна

Влад в выходные так бурно отметил отъезд Каролины, что не стал возвращаться в дом брата, а поехал ночевать к матери. В понедельник он приехал на работу только после обеда с весьма помятым лицом. Попросил сделать ему кофе. Я сделала и отнесла в его кабинет.

— Лиза-а-а, — простонал мужчина, тычась головой мне в живот, пока я ставила чашку с кофе ему на стол. — Леон не затрахал тебя за выходные?

— Нет, Влад. Спасибо, что беспокоишься.

— Что ты в нём нашла? Чем он лучше меня?

— Наверное, ничем. Влад, если тебе больше ничего не нужно, я пойду, — попыталась мягко убрать его руки, обхватившие меня за бёдра.

— Нужно. Тебя. Прямо на этом столе.

Я всё же резко отступила в сторону, и мужчина едва не упал со стула. Схватился за ноющую голову.

— Зря, Лиза. Ничего у тебя с ним не выйдет. Ни с кем у него не выйдет.

Здесь мне возразить было нечем, и я быстро вышла из кабинета.

Во вторник все три Горыныча снова укатили по делам. Влада по дороге должны были забросить на какое-то городское мероприятие, где он встречался с матерью и собирался вернуться вместе с ней в их городской дом.

Леон сказал мне подождать его в приёмной и никуда не ходить в обед. Он сам со мной пообедает, когда вернётся. Многие сотрудники из числа администрации, увидев, что шеф покинул территорию предприятия, тоже решили пораньше покинуть рабочее место и устроить себе более длительный перекус. Привыкли, что Леон раньше часа не возвращается.

В коридорах были установлены камеры, но, без сильной необходимости, их никто не проверял. Естественно, я тоже не стала бегать по кабинетам и рассказывать о том, что сегодня шеф как-раз планирует вернуться раньше.

В приемную заглянул дядя Дима:

— Лиза, Влад что, уже уехал?

— Да. Вместе с Леоном Руслановичем.

— Я же сказал ему подождать меня! — нахмурился мужчина. — Мы же вместе собирались. Опять пропустил мимо ушей всё, что я ему говорил. Вы что, поругались с ним?

Я удивлённо глянула на друга отца:

— Почему вы так решили?

— Он прогулял выходные по клубам и у матери ночует.

Интересно, а откуда дяде Диме об этом известно? Вряд ли сам Влад докладывает о своих перемещениях. Видел, что Васильев приезжал на работу отдельно от нас?

Я как можно беспечнее пожала плечами:

— Да. Немного повздорили. Но сегодня помирились.

— Мне кажется или ты что-то недоговариваешь? — подозрительно прищурился мужчина. Но у него зазвонил телефон и главный юрист, глянув на экран, быстро покинул приёмную.

Я зачем-то вышла за ним, заметив, что дядя Дима заходит в лифт, который стал спускаться вниз. Наверное, поехал догонять Васильева.

Кабинет главного юриста находился недалеко от приёмной. За ним располагался ещё один, где раньше работала я и два других юриста. Подойдя к дверям, увидела, что они закрыты на замок. Татьяна Николаевна, представительная дама пятидесяти лет, любившая неспешно попить кофе с куском вишнёвого пирога в находящемся рядом кафе, тоже решила воспользоваться представившейся возможностью уйти пораньше. У второго юриста, тридцатилетнего Виктора, недавно родился ребёнок, и он каждый день ездил на обед. Жил в пригороде, в частном секторе, со стороны предприятия.

Никто из них не вернётся раньше часа. А дядя Дима, как и Влад, скорее всего сегодня вообще не поедут на работу. У меня появилась прекрасная возможность сделать то, о чём я давно думала.

Конечно, нужно было всё рассказать Леону. Наверное, мы бы могли всё перепроверить с ним вдвоём и вполне легально. Но, какие ему предъявить доводы и как рассказать о своих, возможно, вполне напрасных сомнениях, я так и не придумала.

Закрыла приёмную на ключ. Если кто ещё остался на этаже и решит зайти, пусть думают, что я тоже убежала на обед. Ключ от кабинета юристов у меня всё ещё лежал в сумочке. Я открыла дверь и тут же закрыла её изнутри, чтобы никто случайно не заглянул. Между двумя кабинетами была ещё одна, внутренняя дверь. Чаще всего она была открыта, а ключ торчал прямо в двери.

Сегодня тоже всё было именно так. Я зашла в кабинет дяди Димы и собралась включить компьютер, когда рядом с дверью раздались голоса. Приглушённый женский, который я сразу не узнала и голос хозяина кабинета.

Сейчас откроется дверь и меня заметят! Вот позора будет! Теперь Леону точно ничего не объяснишь. Оставил меня на полчаса одну, а я умудрилась найти новые приключения на собственную попу. То, что сегодня вечером, а, может и раньше, получу ремнём по своей пятой точке, сомнений не вызывало. Но стоять и ждать этого я не собиралась.

Возле главного стола, стоял ещё один стол, плотно приставленный к стене. Там всегда лежало множество документов, находящихся в работе. Я не придумала ничего лучше, чем залезть под него. Из-за сплошного основания видно меня не будет. Для этого нужно зайти со стороны окна. Оставалось надеяться, что этого никто не станет делать. Свернулась калачиком и зажала в руках телефон.

В замке провернулся ключ, и дверь открылась. И тут же снова закрылась на замок. Странно.

— Зачем ты сюда приехала? — недовольно проворчал дядя Дима. — Если кто заметит? Лишние вопросы теперь совсем не нужны.

— Скажу, что к Леону приезжала, а его не было, — прозвучал мелодичный голос Ангелины Руслановны, матери Леона и Влада. — Он совсем в последнее время заезжать перестал.

— А смысл ему заезжать? Ты каждый раз только деньги просишь, — хмыкнул мужчина.

— Мог бы родной матери и больше процентов выделить. Мне не хватает того, что он мне бросил, — с обидой в голосе пожаловалась женщина.

— Скажи спасибо, что кредит погасил, который твой покойный муж под залог особняка взял. Сидели бы теперь с Владом в хрущёвке на окраине. Лина, я тоже живу на одну зарплату, которую ты промотаешь за один вечер. Мне нечего тебе дать.

— Я не за деньгами, — добавив голосу сексуальной хрипотцы, проговорила женщина. — Я соскучилась, Дима. Ты два месяца ко мне не заезжаешь. Я не могу так больше.

— Лина, я же тебе говорил. Нужно потерпеть. После провала с договором Халилова Леон не только усилил свою охрану, но и стал следить за твоим домом. Не нужно ему знать, что у нас с тобой отношения. Не поймёт он этого, — значительно мягче произнёс Дмитрий Анатольевич.

— Зачем он следит за мной? Что-то подозревает? — испугалась женщина.

— Нет, глупая. Переживает за тебя, пытается защитить.

— Дим, я ещё спросить хотела. Ты вернул Халилову все сто тысяч, что он тебе дал, да?

— Нет, только пятьдесят. Леон выплатил ему сто тысяч за досрочное и одностороннее расторжение договора. Я всё же думал, что он отработает контракт. В этом случае нам бы осталась сотня. Ладно, придумаем как вернуть себе компанию, тогда снова станем сотрудничать с Халиловым. Пусть пока тоже терпит, — решил Дмитрий Анатольевич.

— Дим, я спросила Влада про эту девочку, на которую ты свалил вину за контракт…

— А что мне оставалось делать? Не самому же подставляться. Была только она и Катя, секретарша. Но Катя видела нас с тобой и серьёзно решила, что Влад может на ней жениться. Я предлагал ей взять вину за контракт на себя, пообещал денег. Но она хотела гарантии в виде свадьбы. Куда нам ещё и её в качестве невестки!

— Но это же не ты её убил?!

— Нет, конечно, — слишком быстро возмущается Дмитрий Анатольевич. — Скорее всего Халилов. У них и раньше были какие-то дела. Катя не раз доставала для него недостающие сертификаты на продукцию, сливала другую информацию. Может, стала больше денег просить или пригрозила Леону всё рассказать. Я думал, что Леон на неё и контракт повесит, но он почему-то вцепился в Лизу.

— Так вот, о Лизе, — спохватывается Ангелина Руслановна. — Влад сказал, что у них ничего нет. Твоя крёстная дочь спит с моим сыном. Но не с Владом. С Леоном!

— Быть такого не может, — смеётся дядя Дима. — Ты сама думаешь, о чём говоришь? Влад, видимо, пошутил, а ты поверила. Лиза и Леон. Да он рубашку снять не успеет, как она в обморок грохнется. Да и его блаженные никогда не интересовали. Может, лишь в том случае, если она останется единственной женщиной на Земле. Скорее всего Влад потратил на неё последние деньги и решил тебе в этом не признаваться. Тебе не хватает, а он секретаршу в модном бутике одевает.

— Влад не потратил на неё ни копейки! Одежду ей покупает Леон! Мне это знакомая продавщица из «Королевы» подтвердила. И Лиза живёт в его спальне! Они даже двери на ночь закрывают, которые отделяют весь дом от комнат Леона. Не приказы же они за ними пишут! — повышает голос женщина.

У дяди Димы звонит телефон. После нескольких слов тот быстро прерывает разговор.

— Лина, один из охранников сообщил, что Леон вернулся. Пошли по лестнице, чтобы с ним не встретиться. Теперь тем более не нужно светиться вместе.

— Ты мне совсем ничего не дашь? — всё же спрашивает женщина.

— Лина, откуда я тебе возьму? Мне ещё некоторым парням и другим сотрудникам нужно приплачивать за информацию. И немало. За пару рублей никто не станет рисковать собственным местом. Да и жизнью. У твоего старшего сына разговор с провинившимися весьма короток.

— Поцелуй, Дим…

— Совсем с ума сошла, Лина. Позже. И туфли снимай. Босиком пойдёшь. Нечего стучать на весь этаж.

Они выходят, и в замке вновь проворачивается ключ. Я вытягиваю ноги и смотрю на телефон. Щёлкаю кнопкой, проверяя запись диктофона. Слова хорошо различимы.

Никто не знает, что я здесь была. Могу уйти и никому ничего не говорить. Ни дяде Диме, ни Леону. Пусть разбираются сами. Я слишком шокирована услышанным! Раздавлена! Обескуражена! Все, кто угодно, но не дядя Дима! Пусть это будет Влад, который совершил очередной ляп и вспомнил моё имя первым, чтобы прикрыться! Но не единственный человек, которому, как мне верилось, я действительно была дорога и важна.

А Леон? Каково ему будет это всё услышать? В очередной раз быть преданным женщиной. Не просто женщиной, собственной матерью! Он по двадцать часов в день работает, чтобы обеспечить семью, вложил в проект все свои деньги. А в итоге?! И это лишь верхушка айсберга.

Что будет, когда вскроется его подножие?

Глава 43. Миллион долларов

Мобильник вибрирует в моей ладони. Я смотрю на экран. Леон Русланович. Телефон на секунду смолкает, затем звонок начинается сначала. Ещё один и ещё. Слышу в коридоре тяжёлые шаги. Наверное, Стас уже отследил место моего пребывания.

Нужно принимать какое-то решение. Но его нет. Я разбита. Мысли не выстраиваются в логическую цепочку, а роятся, как растревоженный хищником улей. Всё, что я могу, это нажать на экран телефона:

— Да, Леон.

— Лиза, ты где? — слышу с трудом сдерживаемую ярость, но голос осторожен.

Придушит меня раньше, чем узнает правду? На этот раз я радуюсь такому развитию событий. Не могу представить, как теперь жить дальше.

— В кабинете дяди… Дмитрия Анатольевича.

— Можешь выйти оттуда?

— Нет, да … я не знаю.

— Сейчас откроем, — вздыхает мужчина.

Через несколько минут слышится звук проворачиваемого ключа. Я знаю, что от кабинетов главных сотрудников администрации у Стаса есть отдельная связка ключей. Понимаю, что нужно попробовать вылезти из-под стола, но мне до ужаса страшно.

— Лиза, ты где?

— Здесь, — я всё же становлюсь на колени, чтобы выползти из своего ненадёжного укрытия.

— Не шевелись, — предупреждает начальник.

Судя по мелькнувшей рядом обуви, Стас отодвигает стол. Леон подаёт мне руку, помогая встать.

— Ты ремня захотела или что? — ожидаемо шипит Бесов. — Лиза, что за игры?

— Здесь была твоя мама, — только и могу пробормотать я.

— Заходила ко мне? — хмурится мужчина. — Но, зачем ты здесь спряталась?

— Она была здесь с Дмитрием Анатольевичем, — за дверью слышатся голоса первых возвращающихся с обеденного перерыва сотрудников. — Нам лучше вернуться в ваш кабинет. У меня есть их разговор.

Я трясу рукой с зажатым в ней телефоном. Несколько минут мужчина вглядывается в моё лицо. Стас возвращает на место стол и тоже смотрит на меня, уточняет:

— Я так понимаю, что нас здесь видеть не должны?

Вместо ответа просто киваю. Дождавшись, пока идущие по коридору люди зайдут в свои кабинеты, мы быстро выходим и, не останавливаясь, идём вперёд. Стас закрывает дверь и догоняет нас. В коридоре по-прежнему никого.

Зайдя в приёмную, начальник охраны тут же её закрывает. Проходим в кабинет Бесова. Он протягивает руку к моему телефону:

— Ну, давай смотреть, чем моя мама тебя так испугала?

Я прячу телефон за спину.

— Леон…, - но собраться с мыслями, чтобы внятно продолжить не могу. Подошедший сзади Стас выхватывает телефон из моих рук.

— Иди сюда, — зовёт Леон и садится на диван.

Дважды приглашать меня не нужно, и я забираюсь к нему на колени. Сбрасываю туфли и сажусь лицом к его лицу. Но слушать запись ещё раз не хочу. Там всё понятно с первого раза. Сдвигаю в сторону галстук и расстегнув пуговицы рубашки, зарываюсь лицом в его грудь. Обхватываю руками поясницу мужчины. Закрываю глаза и жадно дышу запахом его тела. Мне так нужны его сила и тепло. Забыться в нём, потеряться, уйти от реальности.

Чувствую, как напрягается его тело. Не от моих прикосновений. От записи в телефоне. Напрягаюсь сама. Жду, что в любой момент он может столкнуть со своих колен, отбросить от себя. Но его руки обнимают меня поверх платья, сильно прижимая к себе.

Запись заканчивается. Повисает тишина. Я не хочу знать, что в ней! Прижимаюсь губами к ямке на мужской шее чувствуя бешеное биение пульса. Целую. Касаюсь языком горячей кожи. Веду губами по его щеке, ласкаю мочку уха. Шепчу:

— Ты мне так нужен, Леон…

Он буквально отрывает меня от себя. Смотрит в лицо.

— Ты такая же, как и все. Ей я тоже был нужен, если стала меня рожать. Плакала, умоляла, просила вернуться обратно. Чтобы снова предать. И ты предашь. Через месяц, через неделю, через год.

— Но и ты такой же, как и они. Почему ты думаешь, что мне не может быть больно! Почему вы все думаете только о себе! У меня тоже есть чувства! — пытаюсь слезть с его колен, но спотыкаюсь, падаю, вновь прижимаюсь к его телу. — Так не держи меня возле себя! Отпусти! Я уйду! И ничего больше не будет: ни предательства, ни разочарования.

Мужчина обхватывает меня руками, давит на затылок, впивается в рот грубым поцелуем:

— Не пущу! Только моя!

— Не хочу! Не буду! Отпусти! — молочу его сжатыми кулачками.

Он перехватывает мои руки, заводит за спину и продолжает целовать. Я ёрзаю по его бёдрам уже сама не зная зачем. Нервы на пределе, эмоции зашкаливают, и я не думаю ни о чём, кроме находящегося рядом мужчины.

Чувствую, как тянет бегунок молнии, спускает с груди платье и щёлкает застёжкой лифчика. Я пытаюсь удержать спадающее бельё. Придерживаю руками.

— Мы же не одни.

— Одни, Стас ушёл и приёмную закрыл, — отвечает мужчина и захватывает губами набухший сосок, пока я верчу головой. В кабинете, кроме нас, никого нет. Не прекращая ласки, Леон снимает с себя пиджак и бросает на диван, толкая меня на него. Полностью стягивает моё платье, прихватывая по пути трусики.

— Леон…

— Всё потом, Лиз, всё потом. Сейчас только ты. Хочу тебя, моя девочка…

Потом мы всё-таки обедаем. Стас приносит из кафе ланч-боксы с жареной картошкой и отбивными из индейки. Картофельное пюре мужчины не любят. Оно для них что-то вроде переваренных жидких овощей. В Афганистане его не едят. Как я позже увижу собственными глазами, пищу там в основном не варят, а жарят в большом количестве фритюра. Даже супы получаются жирными и густыми. Их едят, как правило, не ложкой, а вымакивая большим количеством хлеба.

Ещё Стас приносит салат из свежих овощей, несколько порций неизменного шашлыка и уже нарезанный сладкий пирог с вишнёвой начинкой. Я делаю кофе.

Приходится вновь закрыть приёмную. Обедаем втроём, хотя мне неловко перед Стасом. Я, конечно, привела себя в порядок, но мне кажется, что от меня всё ещё пахнет сексом. К моему удивлению, самый язвительный Горыныч на этот раз обходится без комментариев. Его интересует другой вопрос:

— Лиза, а зачем ты вообще пошла в кабинет своего дядюшки?

— Никакой он мне не дядя, — всё ещё не могу успокоиться я. — Хотела включить компьютер и посмотреть тот договор. Нет, я хорошо помню, что тот, который он мне отдал перед своим уходом в отпуск, содержал правильные цифры — сумма, эквивалентная ста тысячам долларов. Но второй, уже неверный договор, который подписал Влад, был тоже за подписью Дмитрия Анатольевича. Когда он смотрел его, уже после того как всё обнаружилось вами, Леон, он ничего не сказал о том, что подпись не его. Я понимаю, что неправильный договор можно было распечатать, затем снова изменить на нужные цифры. Но, если человек торопился… Я давно об этом думала. Но не представлялся удобный случай. А, вдруг?

— Посмотрим, — соглашается Стас. — После пяти, когда все уйдут домой. Хотя это уже ничего не меняет. Я закончил проверять данные всех, кто был в клубе, когда Каролине сделали предложение переспать с Леоном. Вход в клуб лишь по предъявлению настоящего паспорта. С этим там очень строго. Достать информацию было трудно, но я смог. Правда, записывается там лишь фамилия и инициалы. Они совпадают с данными твоего дядюшки. И внешнее описание, что дала Каролина, тоже совпадает. Я всё же хотел попробовать уточнить инициалы. Даже в одном Минске с такой фамилией и инициалами, как у Дмитрия Анатольевича, живёт ещё трое человек. Но одному за восемьдесят, двое других совсем мальчишки. Теперь понятно, что ошибки быть не может.

— Если я кое-что расскажу о твоей маме, ты не будешь злиться? — на всякий случай спрашиваю у Леона.

— Рассказывай, — кивает головой мужчина.

— Как только я устроилась, ещё при жизни Николая Васильева, ходили сплетни, что у Ангелины Руслановны есть любовник. И что он тоже работает на предприятии и занимает высокую должность. Но у нас много высоких должностей: начиная от начальников цехов и главных технологов, заканчивая главным энергетиком и главным экономистом. И на всех — мужчины. Хотя в то время, когда я только устроилась, Дмитрий Анатольевич ещё был женат на своей третьей жене.

— Нужно поговорить с ним, — произносит Стас.

Я кладу на тарелку кусок пирога, который мгновение назад хотела надкусить.

Леон проходится по мне взглядом:

— Лиза, кушай, никто твоего дядю трогать не будет. Это нам ничего не даст. А его исчезновение вызовет слишком много вопросов. Когда всплывёт место нашего со Стасом рождения нас террористами объявят. С договором уже всё понятно. Дмитрий Анатольевич связался с Халиловым и решил подзаработать. Тому тоже всё происходящее только в плюс. Мама не понимает, насколько серьёзно всё это скажется на предприятии. Мне интересны лишь следующие вопросы: насколько во всём этом замешан Влад и на что в итоге рассчитывает Дмитрий Анатольевич?

— Но в вас стреляли, — напоминает Стас. — Убийство Кати хоть как-то можно привязать к Халилову. Она вполне могла его начать шантажировать. А он мужик тёртый, объясняться с ней не будет.

— Но, если убить Леона и вас, Стас, тогда владельцами предприятия станут Влад и его мама. Это выгодно только Халилову. Он и дальше сможет делать свои дела. На очень большую сумму. Ангелина Руслановна, как и Влад, просто недопонимают всю серьёзность «сотрудничества» с Халиловым. Что рано или поздно предприятию начнут выставлять иски пострадавшие. Даже, если будет доказано, что предприятие не при чём, сильно пострадает репутация. От сделок начнут отказываться зарубежные партнёры, которые платят валютой, что и составляет основную прибыль, — не соглашаюсь я.

— Чему-то тебя всё же в твоём институте научили, — хмыкает Стас. — Стреляли в тебя, Лиза. Если в первый раз было непонятно, то в кукурузном поле находилась только ты. Но Халилову до тебя нет никакого дела. Своим приходом он лишь поддержал обман твоего дядюшки и решил ещё раз прощупать почву. Пока можно с уверенностью говорить лишь об одном. Именно Дмитрий Анатольевич хотел подложить Каролину под Леона. Надеялся, что она либо сильно пострадает, либо умрёт и Леон надолго сядет.

Стас на минуту прерывается и продолжает, глядя на друга:

— Кстати, то вещество, что тебе в чай за вашим ужином подлила Каролина — разрушается в организме почти мгновенно. Никто и никогда не смог бы доказать, что ты находился под влиянием какого-либо препарата. Я узнавал. О нём мало кому известно и его очень трудно достать. Используется военными. У Дмитрия Анатольевича есть хорошие знакомые в их рядах. Остались с Афганистана.

— Нужно поговорить с Владом, — немного помолчав, решает Леон. — Объяснить ему, чем закончится сотрудничество с Халиловым. Влад очень беспечен и легкомыслен, но не дурак. Пусть взрослеет.

— На Халилова не наедешь, — соглашается Стас. — За ним стоит криминал. Вляпаемся «по самое не хочу».

— Завтра же поговорю с матерью и Владом. Посмотрим, что они скажут, — принимает окончательное решение Бесов.

После пяти, когда уходят все сотрудники, мы втроём вновь возвращаемся в кабинет главного юриста. Я быстро нахожу нужную папку на компьютере Дмитрия Анатольевича. Открываю. На интересующем нас договоре вслух читаю лишь одну строчку: сумма эквивалентная миллиону долларов.

Глава 44. Верю в тебя

Возвращаемся в коттедж и сразу идём ужинать. Затем Стас занимается перепроверкой личной охраны. Мы уходим в спальню и вместе принимаем душ. Уже там начинаем заниматься любовью, затем продолжаем в кровати. Несмотря на то, что я измотана морально и физически, заснуть не получается.

Чувствую, что Леон тоже не спит, хотя я стараюсь не вертеться у него под боком.

— Не бойся, Лиза. Если нас и убьют, то только вместе. Я до последнего буду защищать тебя.

— Я не об этом думаю, — поворачиваюсь к нему лицом и заглядываю в глаза. — Не могу поверить, что человек, который растил меня с пелёнок теперь пытается убить. Это не вмещается в моей голове. Никак.

— На моей родине отцы почти всегда выдают своих дочерей замуж мало интересуясь их будущим. Знают, что муж будет жесток, но это никого не останавливает. Иногда даже матери продают детей, потому что других кормить нечем.

— Это у вас. У нас такого нет, — не соглашаюсь я.

— Люди везде одинаковы, — тихо произносит мужчина. — Всё имеет свою цену.

— Ты не прав! Нет, такое, конечно, бывает, но не рядом со мной, — не соглашаюсь я. — Мне, что же, совсем никому не верить? У меня и так никого нет.

— У тебя есть я, Лиза. Верь мне.

— Ага. Тому, кто считает меня своей наложницей? — не удерживаюсь от напоминания.

— И я честно тебе об этом рассказал!

Здесь возразить нечем.

На следующий день мы работаем только до трёх. Затем все вместе едем в особняк Ангелины Руслановны. Леон ещё утром предупредил мать, что хочет заехать и познакомить её со мной. Так как самого разговора я не слышала, мне трудно предположить её реакцию. Но то, что старший сын решил познакомить её с собственной секретаршей вряд ли радует Ангелину Руслановну.

Мои предположения сбываются. Встречают нас вежливо, но холодно. Приглашают за стол, где стоит несколько лёгких закусок, чай и кофе. По отношению к нам, точнее, ко мне проявили гостеприимство, но особо заморачиваться не стали. Указали на своё место. Один ноль в пользу Леона. Здесь меня оценили весьма низко. Я не расстраиваюсь, потому что ожидала подобного. И разговор за столом совсем не обо мне.

Для Влада слова старшего брата явились шоком. Он действительно ничего не знал о том, как хотела подзаработать его мать. Об её отношениях с Дмитрием Анатольевичем догадывался, но не лез в дела родительницы. И уже однажды едва не потеряв компанию, всё же сумел сделать соответствующие выводы и понять, чем может обернуться дальнейшее сотрудничество с Халиловым.

Ангелина Руслановна призналась, что сама никогда не собиралась управлять делами компании. Да, чёрт попутал, послушала мужчину, с которым у неё длительные отношения, но что это может привести к серьёзным проблемам даже не могла предположить.

Леон рассказал о попытках покушения, и женщина схватилась за сердце. Стала уверять, что её Димочка на такое не способен. Пообещала пока ничего ему не говорить.

Буквально через день, в четверг, решили провести собрание, где будет присутствовать вся администрация и озвучить давно произошедшие изменения в составе акционеров. Я заметила, что Влад даже вздохнул с облегчением. Он сам давно понял, что не способен удержать на плаву столь крупное производство.

— Мама, я бы рекомендовал тебе продать этот мавзолей, — посоветовал Леон. — Купи себе хорошую квартиру или дом меньший по площади. Если тебе не хватает денег, всегда можешь сказать об этом мне. Я дам столько, сколько тебе нужно. Постарайся уменьшить свои расходы. Мне сложно понять куда уходят такие суммы.

Уже у порога Ангелина Руслановна уточнила, кем же мы с её сыном приходимся друг другу. Просто встречаемся? За столом мы сидели друг напротив друга и никаких нежностей в мой адрес Леон не проявлял.

— Лиза живёт в моём доме, — ответил мужчина, набрасывая мне на плечи лёгкое пальто. — Это не просто встречи. Я несу за неё ответственность и у нас есть друг перед другом определённые обязательства. Пока этого достаточно.

«Фактически обозвал меня наложницей», — невольно думаю я по дороге в дом Леона. Словно прочитав мои мысли, он касается моей руки, заставляя посмотреть на себя.

— Как и говорил, я не намерен скрывать наши отношения не от своей семьи, не от общества, — подтверждает вслух то, о чём я только подумала.

Если с семьёй мы уже разобрались, то знакомство с обществом ждало меня в четверг. Пусть я этого заранее и не знала.

На производстве был большой актовый зал. Туда поместилась вся администрация, начальники производственных цехов и отделов, мастера. Леон Русланович объявил, что позже постарается встретиться со всеми рабочими коллективами, в плановом порядке, и представиться каждому цеху лично.

Кое-какие слухи уже ходили, поэтому новости не вызвали ажиотажа. За два года все привыкли, что решения принимаются исключительно исполнительным директором и теперь все понимали, что перестановка слагаемых не изменит итоговой суммы.

Конечно, последовали некоторые вопросы и уточнения, но каких-то серьёзных возражений не прозвучало.

— У меня осталось не озвученным лишь одно решение, — неожиданно произнёс Бесов. — Так как здесь присутствует весь состав администрации, думаю, стоит озвучить один раз для всех. К сожалению, по личным причинам, главный юрист с завтрашнего дня должен покинуть наш дружный коллектив. Его заменит молодой специалист, хорошо известный всем вам. Это решение уже принято мной. Многие из вас подумают, что выбранному мной сотруднику не хватает опыта и знаний. В какой-то мере я тоже согласен с этим, поэтому надеюсь на помощь других более опытных специалистов нашего коллектива. Как минимум на то, что не будут создавать дополнительные препятствия и лишние нагрузки. Со своей стороны, я лично буду уделять много времени и внимания нашему новому главному юристу, пока она не освоится в новой должности. Позвольте всем вам представить Архангельскую Елизавету Андреевну! Елизавета Андреевна, будьте добры, поднимитесь к нам.

Как и полагалось весь состав акционеров, состоящий из Стаса, Влада и Ангелины Руслановны, сам Бесов, а также несколько замов, в том числе и Дмитрий Анатольевич, сидели на сцене. Я — в первом ряду актового зала.

— Елизавета Андреевна, где вы потерялись? — повторил босс и подошёл к краю сцены.

Мне ничего не оставалось, как встать и под тихий гул голосов присутствующих, подняться по трём ступенькам на сцену. К счастью, ни разу не споткнувшись. Леон протянул мне свою руку, и я буквально вцепилась в неё. Если он скажет произнести какую-нибудь вступительную речь, то я и двух слов не скажу.

Всё, на что хватило «моего опыта и знаний» — это поблагодарить нового генерального директора за оказанное доверие.

Некоторые сотрудники ожидали меня возле актового зала. Решили в первых рядах засвидетельствовать своё почтение и лично сообщить, что они всегда в меня верили. Но Бесов быстро подхватил меня за локоть, сказав, что у нас ещё на сегодня много работы и повёл к своему кабинету.

Ангелина Руслановна, объявив, что для неё на сегодня «достаточно фарса», сразу покинула предприятие. Влад сел на диван в кабинете старшего брата и, посмотрев на меня, сказал, что не мешало бы выпить кофе.

— Чайником пользоваться умеешь? — бросил ему Леон, и кивнул в сторону приёмной, где за моим столом разместился Стас. Видимо для того, чтобы отпугивать всех входящих. — Вперёд.

Дядя Дима, вошедший последним, остановился посередине кабинета:

— Леон, я не знаю кто и что тебе наговорил, но так дела не делаются. Ты не только опустился до постели с собственной секретаршей, но и решил рассчитаться с ней должностью? Даже Влад своим девкам протекцию не делал!

— Вы же опустились до сотрудничества с Халиловым за моей спиной, — спокойно произнёс Бесов. — Не только во вред предприятию, на котором работаете, но и нанеся убытки женщине, с которой давно делите постель. Даже свою крёстную дочь не пожалели, чтобы отвести от себя подозрения. Но убивать Лизу зачем?

— Убивать? — поперхнулся слюной дядя Дима. — Не суди по себе, Леон. Советские солдаты с женщинами не воюют. Это вы забиваете своих жён, как бродячих сук, камнями и палками. Уже рассказал Лизе об этом?

Крёстный отец повернулся ко мне:

— А ты, Лиза, на что надеешься? С должностью тебе не справится. Никогда в тебе не было деловой хватки. А такие, как он: убийцы и насильники, — мужчина ткнул пальцем в сторону Леона. — На испорченных женщинах не женятся. Как хорошо, что твой отец не дожил до этого дня. Что он вообще тебя не видел! Но твоего отца хотя бы похоронили. А тебя, после того, как этот дьявол наиграется, даже по кускам не смогут найти!

— Вон! — заорал Леон с такой яростью, что даже сидевший на диване Влад подпрыгнул и, с жалостью взглянув на меня, ушёл куда-то на предприятие.

Стас тоже подорвался с места и начал толкать моего крёстного отца в направлении выхода. В дверях обернулся и позвал меня:

— Лиза, пошли твой новый кабинет посмотрим.

— Позже, — процедил Леон.

— Лиза, идём со мной, — повысил голос Стас.

Я подхожу к дверям. Леон меня не удерживает. Но, когда двое мужчин выходят, закрываю приёмную на ключ с внутренней стороны. Снова оставаясь с взбешённым дьяволом наедине. Возвращаюсь в его кабинет и тоже закрываю дверь. Уже не на замок.

Мне больно от того, что дядя Дима, единственный человек, на чью помощь и понимание я всегда рассчитывала, так легко положил меня на алтарь своих выгод и амбиций. Но ещё больнее осознавать, что всё, сказанное им о Леоне, для меня рано или поздно станет реальностью.

Поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами. Зелени больше нет, чёрный зрачок стремительно поглощает радужку.

Я осталась наедине с Хайдаром. Сбрасываю с ног туфли, стягиваю колготки с трусиками. Он подхватывает меня руками под ягодицы, заставляя обхватить ногами его спину и прижимает к стене, рядом с дверью. Очередной глубокий и жёсткий поцелуй. Я отвечаю. Его пальцы находят молнию платья, стягивают с груди. Тонкие губы грубо впиваются в набухшие вершины. Удерживая меня одной рукой, мужчина расстёгивает ремень и молнию собственных брюк.

Я обхватываю пальцами возбуждённый член, ласкаю, затем прижимаю к своей горячей плоти. Мужчина дожидается появления естественной влаги и входит с одного раза. Невольно вскрикиваю от силы последующих толчков. Но его уже не остановить. Лев вышел на охоту и её ничем не прервать. Обхватываю руками широкие плечи, чтобы как можно плотнее слиться с его телом. Он не заботится ни о своём, ни о моём удовольствии. Берёт, утоляя распаленную внутри себя жажду. Насыщается мной. А я получаю свою порцию его силы и ненасытности. Я нужна ему! В эти минуты я нужна ему больше всех!

Раскрываю рот, принимая очередной жёсткий поцелуй. Мужские пальцы с силой сминают мои ягодицы. Он стремительно трахает меня, пронзая своим членом до упора. Я упрямо двигаюсь ему навстречу, пока меня не накрывает мощным оргазмом. Леон тоже вскоре кончает, хрипло застонав и прикусив моё плечо. Я не чувствую боли, всё ещё находясь во власти мощной сладкой эйфории.

Мужчина садится на диван, откидывается на его спинку и долго держит меня на руках. И я первой нарушаю затянувшуюся, но вполне комфортную для нас тишину.

— Леон, зачем ты это сделал?

Он сразу понимает, что я спрашиваю не о произошедшем между нами сексе.

— Не потому что я с тобой сплю, — отвечает не задумываясь. — Я верю в тебя, Лиз. Верю, как самому себе.

Глава 45. Отцы и дети

Я тоже начинаю верить в себя. Особенно, когда просматриваю последние документы, которые вёл дядя Дима и нахожу в них ошибки. До конца недели мы задерживаемся на работе до семи вечера перепроверяя все текущие дела. Даже Влад начинает читать то, что несут ему на подпись.

Но в пятницу наш рабочий день заканчивается в шесть вечера. С приходом Стаса. После четырёх, когда основной поток сотрудников иссякает, я перебираюсь в кабинет Леона, и мы вместе разбираем то, что мне непонятно или требует лишь его решения.

— Не отвлекай, — просит Бесов, когда Стас заглядывает в кабинет.

— Охрана сообщила, что на проходную пришли мужчина и женщина, которые хотят увидеть свою дочь. Они ждали, что она выйдет со всеми работниками, но так и не дождались. Лиза — это к тебе.

— Но мне никто не звонил, — удивляюсь я.

— А где твой телефон? — уточняет Леон, рассматривая разбросанные по столу документы. — Слушай, сейчас наберу.

Мы все слышим, как идёт гудок, но сам телефон нигде не звенит.

— Наверное, в кабинете остался, — вспоминаю я и бегу назад. Возвращаясь, просматриваю пропущенные звонки. Действительно, за последние полчаса мама звонила пять раз.

Совершенно теряюсь от этой информации и беспомощно смотрю на Леона.

— Я не знаю, зачем они пришли. С мамой разговаривала буквально три дня назад. Она ничего не говорила о том, что хочет приехать.

— Наверное, дядя Дима посоветовал ей устроить тебе сюрприз, — почему-то вздыхает Стас. — Видимо, пришли поздравлять тебя с новой должностью. Леон, будешь и дальше потенциальных родственников на пороге держать? Негостеприимно как-то.

— Скажи кому-нибудь из парней, чтобы проводили сюда, — кивает головой начальник.

Я чувствую, как мои ладони становятся влажными от пота, затем начинают холодеть. И всю меня совсем некрасиво начинает сотрясать самый настоящий озноб. Словно я не с мамой собираюсь встретиться, а с собственным палачом. Теперь я понимаю, что чувствовали ведьмы в ожидании прихода инквизитора.

Мама заходит первой. Отчим, нервно теребя в руках снятую кепку, идёт сзади. Так как я сижу за боковым столом меня хорошо видно прямо с дверей. Как и мне вошедших. С первого взгляда понимаю, что мама на взводе. Её глаза лихорадочно блестят, губы нервно подрагивают, а подбородок заметно трясётся, что говорит о высшей степени нервного возбуждения. Её глаза тоже сразу находят меня. Тут же отмечают и дорогое платье, и лежащий на столе телефон и брендовую сумочку, которую я бросила на край стола. Моя мама всю жизнь проработала швеёй и прекрасно разбирается в дорогой одежде, хотя сама такую не носит. Наш доход не позволяет. Нужно одевать младших сестёр.

Разница со старшей сестрой, Кирой, восемь лет, поэтому мои вещи, которые я носила в её возрасте, морально устарели. К тому же обе сестры на голову выше меня и обладают гораздо более пышной грудью. Им покупают всё новое. А вот мне, до класса пятого, даже бельё доставалось от дочки соседки, хотя та была полнее меня. Но мама аккуратно всё ушивала.

— Значит, Дима сказал правду, — выдыхает мама вместо приветствия.

Замечаю, как одновременно морщатся Стас с Леоном. Наверное, не хуже меня понимают, какую правду мог рассказать Дмитрий Анатольевич.

Мне двадцать шесть лет, а меня сейчас будут отчитывать, как шестнадцатилетнего подростка! Пусть это произойдёт хотя бы не на глазах обоих мужчин. Хорошо, что Влад в последнее время уезжает после работы к собственной матери.

— Мама, дядя Олег, — так я обращаюсь к отчиму. — Давайте перейдём в мой кабинет…

— Твой? — идёт в наступление мама. — Каким местом ты его заняла, дочь моя?! Так отплатила Диме за всё, что он для тебя сделал!

— Присядьте, — пытается вернуть маму к более вежливому общению Леон. — Вы всё же не наедине со своей дочерью.

Теперь мама смотрит на него. И по её взгляду я понимаю и то, что дядя Дима проинформировал мою семью о национальности Бесова. Представители пуштунской народности, к которой относится отец Леона, имеют европеоидные черты лица. Среди них часто встречается зелёный, серый и даже голубой цвет глаз и не чёрный, а тёмный волос. И достаточно высокий рост, в отличии от тех же узбеков и таджиков, живущих рядом.

Я не заметила сходства Леона с Ангелиной Руслановной, но, одетый в брюки и рубашку, с короткой стрижкой и небольшой бородкой, мужчина не является ярким представителем восточных кровей. В глаза может броситься лишь очень смуглый цвет кожи, но это почти ни о чём не говорит.

Впрочем, маме было достаточно слов Дмитрия Анатольевича. Между Леоном и Стасом она быстро определяет кто есть кто, но, заметно теряется, глядя на Бесова. Я догадываюсь, что она надеялась увидеть невысокого худенького мужичка, похожего на одного из владельцев дешёвого магазина одежды, где я в последнее время закупалась. Мощная фигура Леона, я уже не говорю о Стасе, несколько остужает праведный гнев родительницы.

К тому же Леон старше меня на восемь лет. Ему тридцать четыре, а моей маме — сорок шесть. И он никак не смотрится её возможным сыном. А его прямой и тяжёлый взгляд из любого выбьет всю уверенность.

— Лиза, это наши семейные дела и нам лучше поговорить наедине, — соглашается мама и подталкивает отчима к дверям. Я тоже встаю из-за стола.

— Лиза, сядь, — мягко произносит Леон. Я уже хорошо знаю эту интонацию в его голосе. Она означает, чтобы я близко не думала его ослушаться. Но смотреть мужчина продолжает на моих родственников. Указывает рукой на диван и сам откидывается на стуле, отстраняясь от стола. Повторяет приглашение. — Присаживайтесь. Меня зовут Леон Русланович, и я генеральный директор компании, в которой работает ваша дочь. Так как она достаточно давно перешагнула порог совершеннолетия, я понимаю, что вы без предупреждения пришли к ней прямо на рабочее место по очень важному поводу. Естественно, меня волнуют все вопросы, которые касаются наиболее ценных для меня сотрудников.

Мама сникает ещё больше, а я медленно перевожу дух. Может, не всё так страшно, как мне показалось вначале.

— Дмитрий Анатольевич, на которого, я так понимаю, вы ссылаетесь, совершил непростительный проступок в делах нашего производства. Так как компания полностью принадлежит моей семье, мы понесли убытки в достаточно крупном размере. Я не вижу смысла нашего дальнейшего с ним сотрудничества, — спокойно продолжает Леон. — Вы это хотели узнать?

— Вы не спите с моей дочерью? — лепечет мама.

— Я никогда не предлагал должности женщинам, с которыми занимался сексом, — тем же ровным голосом чеканит Бесов. — Ваша дочь не стала исключением. Но, так как вы задали вопрос прямо, значит готовы к такому же прямому ответу. Я не только сплю с вашей дочерью каждую ночь, но и занимаюсь с ней сексом.

Позже мне расскажут, что сами афганцы никогда не отвечают прямо на любой вопрос. Они могут вам выдать тонну текста, но это не будет прямым ответом на вопрос. И распространённое, в том числе и в Афганистане "Ин ша Аллах" — которое переводится дословно "если Бог пожелает" или "если на то есть воля Божья" совсем не означает положительный ответ. Это скорее наше русское "нет", чем "да". Произнеся его, человек вам ничего не обещает, как думают многие. Наоборот, он снимает с себя всю ответственность за происходящее. Получится, значит, получится. А не получится, значит на то была воля свыше.

Так же в Афганистане не принято прямо говорить, шутить или подкалывать друг друга на любую тему, связанную с сексом. Это полное «табу» даже между близкими мужчинами-партнёрами. Излишне напоминать, что женщина там просто не может заговорить с чужим мужчиной. Впрочем, как и он с ней. Что там говорить, даже смотреть друг на друга запрещается. Глаза в пол — это первое правило, которое мне придётся чётко усвоить.

Свободная Америка быстро научила Стаса вольным шуткам, но я давно заметила, что Леон не приветствует подобной манеры разговора. Даже, если шутки его двоюродного брата направлены не в мою сторону.

Пока мама хватает ртом воздух, просыпается отчим и не находит ничего лучше, как возмущённо добавить:

— Вы с Лизой сожительствуете?!

Я замечаю, как мысленно стонет Стас. Если и его проняло, значит ничем хорошим этот разговор не закончится.

— Отчитываться я буду лишь перед отцом или опекуном Лизы. Вы её не удочерили, поэтому не являетесь ни тем, ни другим. Но, так как она живёт в моём доме, я несу за неё полную ответственность, — любезно поясняет Бесов.

Мама толкает дядю Олега в бок и тот как можно увереннее оповещает:

— Лиза сегодня же вернётся домой!

— Зачем? — искренне удивляется мой босс. — Она одета, обута, накормлена. И силой её никто ни к чему не принуждает. Что ей делать в вашем доме, если она не находится под вашей опекой? Насколько я разобрался в сложившейся ситуации, вы сами отправили её работать. Она даёт вам деньги, и вы их принимаете. То есть, она является для вас источником дохода?

Теперь мысленно стону я. Только Леон мог так вывернуть ситуацию. Причём в нужную ему сторону.

— В нашей стране, молодой человек, — слегка оправляется мама от растерянности. — Молодая девушка не может просто так жить с мужчиной.

— На моей Родине не может, — качает головой Леон. — А у вас это широко распространено. Уверен, что подобная разница лучше известна мне, чем вам. Согласен с вами лишь в одном. Так, как вы её мать и принимая в виду отсутствие отца, я, конечно же, не буду забирать Лизу просто так.

Мужчина быстро набирает код на сейфе за собственной спиной. Я знаю, что там, кроме особо важных бумаг, всегда находятся деньги.

— Лиза говорила, что у вас финансовые трудности в связи с низкими доходами, болезнью мужа, платной учёбой ещё одной дочери. Этот вопрос легко решаем. Я хочу и могу вам финансово помочь.

Бесов кладёт на стол несколько пачек крупных купюр, опечатанных банковской лентой. Я невольно складываю в уме пачки. Сумма примерно равняется двадцати тысячам долларов.

— Стас, передай.

Не стал этого делать сам. Брезгует.

— Мама, — зову я родительницу, пока Стас несёт ей деньги. Неужели она не понимает, что происходит. — Мама!

Но мама не смотрит на меня, а берёт деньги.

— Вы их нам одалживаете? — всё же уточняет у Леона.

— Разве Лиза вам одалживала? — вновь удивляется мужчина. — Как видите, у вашей дочери много работы и некоторое время она не сможет вас навещать.

— Да, конечно, понимаю, — бормочет родительница.

— Мама, верни! — повышаю голос я.

Но на меня лишь Стас бросает быстрый взгляд. И я замечаю, как сильно у него сжаты губы. Неужели, впервые на моей памяти, он не согласен с собственной тенью?

Леон тоже слышит мой голос. Медленно передаёт Стасу ещё одну пачку купюр. На меня не смотрит. Но я понимаю, что сам процесс доставляет ему изощрённое удовольствие. Посыльный передаёт деньги маме, а Бесов, словно на замедленном повторе, тянет очередную.

— Стас, отдай! — приказывает, когда друг не возвращается за новой порцией моего унижения.

Тот что-то негромко, но резко произносит в ответ на афганском.

— Отдай деньги! — настаивает Леон.

Стас всё же выполняет просьбу и несёт очередную пачку.

— Кладите в сумку, — говорит моей маме. — Я вас провожу к выходу и прикажу, чтобы отвезли на машине прямо к дому. Незачем с такой суммой ждать автобуса.

— Пусть Лиза заберёт свои вещи и наведёт порядок в квартире, — сообщает у дверей отчим. — Со следующей недели будем искать квартирантов.

Не попрощавшись, как и не поздоровавшись, родители поспешно покидают кабинет генерального.

Мы с монстром вновь остаёмся вдвоём. Оба понимаем, что только что произошло. Он купил меня! Я уже не содержанка, а самая настоящая рабыня!

— Видишь, как всё легко решается, — наконец произносит мужчина и выключает компьютер. — Поехали домой.

Я молчу. Тоже выключаю компьютер, но продолжаю сидеть за столом.

— Лиза! — Леон встаёт и становится напротив меня.

— Ненавижу тебя! — чётко проговариваю и смотрю в его лицо. — Как же я ненавижу тебя.

Он делает шаг к моему столу. Я тоже встаю и отступаю к стене. Дальше некуда. Недолго думая, вообще не думая, снимаю с ноги туфлю и бросаю в него. Попадаю в плечо. Бросаю вторую. Её он ловит.

— Юбку. Дальше снимай юбку, — то ли подсказывает, то ли приказывает мне. — И я трахну тебя прямо на этом столе.

Легко перепрыгивает через стол и вжимает меня в стену.

— Или на столе в приёмной. А лучше прямо в коридоре, — давит на мои губы своим ртом. — Моя! Вся моя!

От злости и собственного бессилия кусаю зубами за его нижнюю губу. Тут же чувствую своим ртом сладкий привкус крови. Сразу зажмуриваюсь, понимая, что нанесла сильное повреждение. В следующую секунду оказываюсь лежащей животом на столе. Юбка взлетает вверх, поднятая одним движением его руки, а ягодицы обжигает сильный шлепок, второй, третий…

Глава 46. Уметь любить

— Хайдар! — рявкает вернувшийся Стас и перехватывает руку брата. — Оставь её!

Пока они смотрят друг на друга, как два разъяренных быка, я поднимаюсь со стола и, одёрнув юбку, выхожу в приёмную. Но у дверей в коридор останавливаюсь, понимая, что мне некуда дальше идти.

Из квартиры меня выгнали десять минут назад. Моя сумочка и туфли остались в кабинете генерального. Я не могу босиком выйти на улицу, где уже во всю сентябрь развёл свою осеннюю слякоть. Или могу?

Выглядываю в коридор, но его меряет шагами охрана.

— Подними ногу, — раздаётся рядом со мной голос Стаса. Присев на корточки, он берёт в руки мою ступню, надевая туфлю. Устоять на тонкой шпильке на одной ноге я не могу. Приходится опереться о его плечо прежде, чем протянуть ему вторую ногу.

Леон набрасывает на мои плечи пальто и отдаёт сумочку. В машине Стас садится с нами на заднее сиденье. Но всю дорогу мы молчим. Бесов, наверное, в собственных мыслях уже кожу с меня снимает. На его губе хорошо заметен мой укус. Охранники, обращаясь к боссу, стараются не смотреть на его лицо, отводя взгляд в сторону. Это, как мне кажется, ещё больше злит мужчину.

Стас открывает двери в дом, и я быстро прохожу вперёд. Так как уже восемь часов, никого, кроме нас и охраны там нет. Последние тоже поспешно ретируются в своё помещение. Не останавливаясь, иду к лестнице, чтобы подняться на второй этаж. Сегодня мне точно не стоит оставаться с Леоном вдвоём. Об этом мне просто вопит, оказывается, всё же имеющийся у меня в наличии инстинкт самосохранения.

— Лиза! — окликает меня Бесов. В голосе слышна уже не сдерживаемая ярость.

— Лиза иди наверх! — командует Стас.

— Вернись в спальню! — не соглашается Леон и, в два шага оказавшись за моей спиной, протягивает руку, чтобы дёрнуть за собранные в хвост волосы.

Я невольно сжимаюсь, готовясь к острой боли. Но она не приходит. Это Стас перехватывает руку друга.

— Не лезь! — предупреждает Бесов. — Она моя! Мне её продали как безродного котёнка!

— Я верну тебе деньги и ещё столько же накину, — неожиданно обещает второй мужчина. В его голосе я не слышу даже намёка на шутку.

Я кричу и поднимаюсь на несколько ступенек лестницы, потому что у моих ног начинается самая настоящая драка. Я впервые вижу, как сходятся в схватке двое сильных, хорошо обученных и разгневанных мужчин.

Они яростно колотят друг друга, вкладывая в удары всю имеющуюся силу и не замечая ничего вокруг. Я чувствую, как воздух рядом с ними пропитывается исходящей от них агрессией. У обоих на лицах появляются ссадины, трещит и рвётся одежда. Мужчины не нежничают, прикладывая в полную силу друг друга о кованную решётку лестницы, острые выступы ступеней, твёрдую плитку пола.

Стас сильнее и дерётся профессиональнее. Закрывается от большинства ударов и наносит в ответ более травмирующие. Но в Леоне больше ярости и жажды схватки. Он словно не чувствует ударов Стаса, не защищаясь, а старясь нанести своему оппоненту всё новые и новые удары.

На мой крик прибегает охрана, но вмешиваться в драку парни не спешат. Нет приказа.

— Несите ведро с водой, — говорю я, вспомнив, как возвращал к памяти Стас брата. Теперь охладиться не помешает обоим.

Двое парней послушно притаскивают по ведру ледяной воды. Но сами лить не решаются. Подходят к боку лестницы и протягивают мне одно. Я часто поливала огород родителей, поэтому высоко поднять ведро для меня не составляет никакой трудности. Чуть отвожу пластмассовую ёмкость назад и с размаху выливаю на дерущихся мужчин. Те замирают. Я поспешно лью второе и, на всякий случай, поднимаюсь ещё на несколько ступенек выше.

Теперь оба похожи на мокрых поклёванных драчливых петухов. Сдерживаю рвущийся из горла смех и осторожно спускаюсь со ступенек. Залитая водой плитка оказывается очень скользкой. Увидев, что я иду в сторону его спальни, Леон направляется за мной следом. Стас поднимается к себе в комнату, приказ охране затереть пол.

Раздеваюсь и захожу следом за Бесовым в душ. Он тихо чертыхается, смывая с разбитого лица кровь. Забираю из его рук гель и начинаю осторожно промывать его тело.

— Всё равно ненавижу, — произношу, когда наши глаза вновь встречаются.

— Ненавидь, — милостиво разрешает повелитель моей жизни и наклоняет голову, чтобы мне было удобнее промыть ему волосы. — Мне тоже всё равно. Никогда не интересовался чувствами своей собственности. Когда буду трахать тебя на кровати, спрошу у неё, нравится ли ей наше занятие. Может, следует это делать несколько раз на день?

В шуфляде лежит оставленная для меня мазь Стаса. Забравшись на кровать аккуратно обрабатываю ссадины и проступающие синяки, хотя мужчина об этом не просит. Но и не возражает. Утыкается лицом мне в грудь и скоро засыпает.

Я встаю и иду в ванную, чтобы вымыть руки. Невольно думаю о другом мужчине на втором этаже. Есть ли у него ещё тюбик мази? Или тот, который у нас — единственный? Вернувшись назад вижу, что Леон крепко спит. Обуваю домашние туфельки, набрасываю на пижамный комплект длинный халат и, прихватив мазь, поднимаюсь на второй этаж. Став на лестницу отмечаю, что всю разлитую воду тщательно убрали.

Негромко стучу в спальню Стаса. Он сам открывает дверь. На нём только домашние брюки. Судя по влажным волосам и блестящим на груди капелькам воды тоже недавно вышел из душа. Протягиваю ему флакончик с мазью:

— Не знала, есть ли у вас второй. Решила отнести.

— Леон сказал? — удивляется Горыныч.

— Нет. Он уснул, — признаюсь я.

— Заходи, — мужчина широко распахивает дверь. Когда я пытаюсь её за собой закрыть, поднимает руку, показывая, что не стоит этого делать. — Оставь открытой. Если Леон проснётся, то ему не понравится, что мы остались вдвоём за закрытыми дверями.

— Я не подумала. Тогда мне лучше вернуться в спальню. Как-нибудь сами намажетесь.

— Если попрошу помочь тебя, будет тошнить? — по его взгляду и голосу понимаю, что не издевается. Уточняет, зная мою реакцию.

— Нет. Наверное, нет.

Пока повторяю уже знакомую процедуру, отмечаю, что у Леона на лице повреждений больше, чем у Стаса. Завтра выходные, но за два дня они не заживут.

— Спасибо, — неожиданно благодарит Стас.

— Это вам спасибо, — качаю головой я. — Я не ожидала, что вы заступитесь за меня. Там, внизу.

— Он любит тебя, — произносит мужчина. — Только его любовь ужаснее ненависти. Ты в этом не виновата.

— За что меня любить? — удивляюсь я.

— Наверное за то, за что ты любишь его, — жмёт плечами Горыныч. — Если Леон будет тебя обижать, сразу говори мне об этом. Не стесняйся.

Я согласно киваю головой. На прикроватном столике лежит толстая книга сказок. Раскрытая в самом конце.

— Вы столько прочитали? — невольно вырывается у меня.

Он садится на кровать и кивает.

— В прошлый раз ты очень интересно рассказывала. Мне понравилось, решил почитать. Интересно же почему ты зовёшь меня Горынычем.

Я невольно краснею, но Стас смеётся.

— В детстве, Лиза, нам не читали сказок. Леон ещё в школе учился, а меня учили только воевать. Наше поколение уже выросло с «Калашниковым» в руках. Мы засыпали и просыпались под звук вертушек и бомбёжек. Мы не играли на улице, а запоминали, где лежат мины. Мы привыкли, что война — часть нашей жизни. Но меня растила мать, единственная жена у отца, растила, окружая своей любовью. Она, как и отец, была врачом. Они вместе учились в Москве во времена Советского Союза. Поехала следом за ним. Многие ехали, но почти все возвращались назад не выдержав местного колорита. Мама терпела. У пуштунов очень сильны родственные связи. В их среде запрещаются браки с другими народностями. Что же тут говорить о женщинах с другой страны. Но отец тоже сильно её любил. Не брал вторую и последующих жён. А Хайдара растили три жены его отца. Я в какой-то сказке видел выражение, что у семи нянек дитя без глазу. Точнее не скажешь. Он не знал любви, Лиза. Теперь и сам не знает, что это такое — любить.

Я сижу в мягком кресле, удобно прижав к животу коленки. Мужчина достаёт плед и укрывает меня. Не прогоняет. И я не спешу уходить. Знаю, что мне не уснуть. Рассказываю:

— Мне тоже сказки никто не рассказывал. У мамы не было времени. Она часто брала на дом работу. Её родители рано умерли, когда я была совсем маленькой, почти друг за другом. Не помню их. А зарплата швеи всегда была небольшой. Тем более, что мама работала на загибающемся государственном предприятии. Многие уходили в коммерцию, в открывающиеся частные ателье, а мама боялась. Вдруг что-то пойдёт не так, и она останется без работы. А дом, где мы жили тоже постоянно требовал вложений. То окно сгниёт, то фундамент начнёт сыпаться, то ветер кусок шифера сорвёт, то пролёт забора развалится. Приходилось нанимать чужих мужей и платить деньги: и за работу, и за новые материалы. Поэтому, едва научившись читать, стала «проглатывать» все книги со сказками, что были в нашей школьной библиотеке.

— И кем ты себя представляла? — смеётся Стас. — Наверное, любой девочке больше всего нравится какая-нибудь сказка?

Я задумываюсь.

— Наверное. Но вы…

— Ты, говори мне — ты. Я же не твой начальник, — перебивает он.

— Но ты правильно не так давно сказал: мне не только нормального стула, должности и мужа не хватило, но и сказки тоже. Ни в одну из них я не вписываюсь.

Стас поднимает тяжеленный сборник на тысячу страниц.

— Ни в одну из них? — с сомнением повторяет мои слова.

— Я не Красная Шапочка, не Золушка. Принц меня не ищет, мачехи и сводных сестёр нет. Не красавица, поэтому сказка про «Красавицу и Чудовище» тоже мимо. В «Аленьком цветочке» — любящий отец. Его у меня не было. Да и я самая старшая, а не младшая — любимая. Василисы Прекрасные и подобные ей, тоже не про меня. Может, про Колобка больше всего подходит? Качусь, качусь, и в конце меня кто-нибудь тоже обязательно съест, — задумываюсь я.

— Кажется, я ещё такую не читал, — смотрит в оглавление. — Есть. В самом начале. Я пропустил, сразу про принцесс начал. Сейчас почитаем. Хочешь?

— Конечно, читай вслух.

Я меняю положение тела, удобнее заворачиваясь в плед. Стас хорошо читает: не громко, но разборчиво. Не торопится, с интонацией, но не переигрывая. Когда сказка заканчивается, я не успеваю спрятать зевок.

— Прикольно, — о чём-то задумывается мужчина.

— Ты про что? — ещё один зевок.

— Колобок от всех убегал: волк, заяц, медведь. А в итоге его съела лиса, женщина, — смеётся шеф по безопасности.

— Никогда не думала об этом, — хихикаю я. — Почитай ещё что-нибудь?

— Лучше я почитаю, — раздаётся от дверей голос Леона. Мужчина стягивает с меня плед и поднимает на руки, поправив разошедшиеся полы халата. Я вижу, что он не злится. — Тебе до колобка щёки и бока ещё не одно десятилетие отращивать.

Я не спорю, прижимаясь к его груди. В спальне он сажает меня на кровать, снимает халат. Туфельки остались в комнате Стаса. Ничего, у меня есть ещё. Леон выключает ночник и тоже ложится, поворачиваясь лицом в мою сторону:

— Катись сюда, колобок. Ко мне передом, к лесу задом.

— Это уже не из колобка. Так Баба Яга своей избушке говорила, — возражаю я.

В темноте мужчина находит мои губы своими губами и надолго закрывает мне рот. Поцелуй получается глубоким, но нежным и неторопливым. Я не возражаю.

Глава 47. Взрыв

После завтрака едем в мою квартиру. Готовить её к заселению квартирантов. Бесов мне там совершенно не нужен, но отпускать меня одну он не хочет. Стас остаётся в машине, пара охранников сторожат лестницу.

Уборки не много. Смахнуть пыль и протереть пол. Никакой еды в квартире нет, холодильник отключён. Остаётся забрать лишь оставшуюся одежду.

— Выбрось в мусор, — советует Леон, сидя на старой тахте. — Ну куда ты это будешь надевать?

— Никуда. Пусть в шкафу в гостевой спальне лежит. Ей же пока никто не пользуется. Когда буду себе новое жильё искать, заберу с собой.

— Не будешь, — качает он головой.

— Что не буду?

— Жильё искать, — терпеливо повторяет мужчина. — Ладно, в шкафу, в гостевой спальне, какой-то хлам ещё лежит, всего два пакета добавится. Позже выбросим. Лучше про личные вещи подумай. Может, сборник любимых сказок где-то в шуфляде завалялся?

— Есть, конечно, фотоальбомы, но они в доме остались. Здесь ничего такого нет. Только…

Я беру в руки единственную фотографию отца.

— Можно её взять? Как представится возможность, отвезу в дом родителей. Если здесь оставить, скорее всего выбросят, — смотрю прямо на мужчину.

— Бери. И в дом отвозить необязательно. Положишь где-нибудь у меня в домашнем кабинете. Сможешь смотреть, когда захочешь.

— Спасибо.

У самых дверей невольно притормаживаю. Останавливаюсь и прислушиваюсь к себе. Вернусь ли я сюда? И как скоро это произойдёт? Невольно думаю о том, что за те деньги, что Леон дал маме, можно было и не торопиться со сдачей квартиры. Но, конечно же, просить об этом отчима я не буду.

— Лиза, всё в порядке?

Ушедший вперёд мужчина возвращается и протягивает мне руку. Я вкладываю свои пальцы в его широкую ладонь.

— На дорожку не присели. У нас примета такая есть. Нужно хотя бы возле порога постоять, — поясняю я.

— Ты не вернёшься сюда, Лиза, — хмурится он. — Я не хочу этого.

Его слова окажутся пророческими. Ведь оттуда, куда я попаду, не возвращаются.

Почти месяц мы работаем до семи. Я уже привыкла к новой должности, к собственному статусу и, что здесь скрывать, к постели Леона.

Влад всё это время живёт у матери. Не из-за меня или разногласий с братом. Ангелина Руслановна всё же решилась на продажу огромного и ненужного ей особняка. Они тоже разбирают огромные кучи вещей, решая, что оставить, что выбросить, что выставить на продажу, а что забрать с собой. Параллельно присматривают две раздельных квартиры. Влад не хочет жить в доме. После раздумий и нескольких просмотров, Ангелина Руслановна тоже решает, что ей гораздо удобнее будет в одной из современных новостроек. Она любит частые смены интерьеров. И в квартире, пусть и на целый этаж, это будет сделать проще и гораздо дешевле, чем в огромном доме.

Даёт о себе знать телефонным звонком Каролина. В страну она не возвращается. Находит какого-то инвестора и сразу уезжает с ним. Кажется, в Китай. Едва она отключается, как о ней все забывают: и Влад, и Стас, и, особенно, Леон.

Я искренне желаю, чтобы у неё всё получилось, но вспоминать о ней, тем более скучать, мне тоже не хочется.

В первых числах октября, в пятницу, уезжаем с работы почти вовремя, в начале шестого. Но направляемся не в коттедж Бесова. Ангелина Руслановна попросила старшего сына съездить с ней на просмотр выбранной квартиры. На её особняк тоже нашёлся покупатель. Мать Леона смотрела много вариантов, но остановилась на двух, которые и хотела бы, перед принятием окончательного решения, посмотреть с обоими сыновьями. Моё мнение там никому не нужно, но Леон тащит меня за собой. Стас тоже недоволен. О просмотрах стало известно лишь в обед, и босс по охране не успел предварительно просмотреть объекты.

— Поедем, — произносит решающее слово Леон. — Что там может случиться? Тем более, что кроме мамы это никому не известно. Да и существует ли уже опасность? Может, в первый раз стреляли не в Лизу, а в меня? Дядя Дима решил убрать меня, затем жениться на маме? Владу без разницы кого слушать, меня или Дмитрия Анатольевича. Лишь бы не работать.

— Это самое логичное объяснение, — кивает головой Стас. — Я давно об этом говорил, даже Лиза додумалась, а ты не хотел верить. Есть лишь одно «но» … кукуруза…. Там Лизу хотели убить, не дожидаясь нас.

— Может, так меня выманить хотели. Лиза же неожиданно ушла, детальный план разрабатывать было некогда. Не рассчитывали, что я стану надевать по дороге бронежилет, — предполагает Леон. — Ладно, поехали.

Первая квартира находится в центре Минска. С ней никаких проблем не возникает. Вторая, которую мы собираемся смотреть уже полной темнотой, находится в пригороде. Дом уже достроен и сдан, но ещё только начинаются ремонтные работы «под ключ».

Вокруг ещё не убраны вагончики строителей, заграждения, припаркованы несколько грузовых автомобилей, из которых выносят строительные материалы.

— Здесь целую армию в засаде можно спрятать, — чертыхается Стас. — Нет, мы сюда не идём. Возможно завтра днём, когда я всё предварительно проверю.

Так как мы едем в разных машинах, Леон звонит матери и спрашивает, точно ли она собиралась смотреть эту квартиру или решение было принято в последний момент. Например, агент по недвижимости уговорила или ещё что-нибудь в этом роде. Ангелина Руслановна уверяет, что решение принимала сама. Когда она смотрела эту квартиру несколько дней назад, было тоже самое: стояли вагончики, валялись заграждения, а из грузовых машин постоянно что-то выгружали. Цена квартиры значительно ниже, чем в центре, вид намного лучше и в соседнем доме недавно приобрела себе похожее жильё одна из её близких подруг.

Леон раздражённо хмурится, уже от бесконечной болтовни матери и окончательно решает идти на просмотр.

Сам просмотр проходит нормально. Никаких подозрений квартира не вызывает. Пока внизу не раздаётся сильный грохот. Этаж всего второй и звук напоминает тот, словно со ступенек покатился, например, уроненный холодильник. Все бросаются к окну, лишь я замираю возле входных дверей и думаю о том, что в этом доме есть хороший грузовой лифт. Никому и в голову не пришло бы тащить мебель или технику вручную. Даже на второй этаж.

В это время широкая ладонь крепко зажимает мне рот, и меня буквально выносят в открытые двери. Без единого звука. Несут, кстати, не вниз, а вверх, по ступеням. Я успеваю заметить двух лежащих на полу охранников. Где-то внизу раздаются звуки стрельбы. Я пытаюсь кричать, молотить руками и ногами, но тело совершенно не слушается меня. Прежде, чем погрузиться в сон, успеваю понять, что мне что-то вкололи в плечо. И услышать взрыв, несколько взрывов. Увидеть, как в чистых, вымытых перед сдачей квартир окнах вспыхивает яркое зарево пламени.

Я видела подобное в фильмах. Так горят взорванные автомобили. Последние всполохи угасающего сознания кричат мне о том, что меня понесли наверх, потому что внизу никто не должен был выжить.

Горят не только автомобили. Горит моё сердце…

Прихожу в себя в какой-то смутно знакомой квартире. На широкой кровати. К её основанию привязаны мои руки и ноги, какими-то мягкими лентами. На мне чужая мужская майка и … памперс! Самый настоящий, для взрослых!

Перед глазами начинает проясняться, и я замечаю тонкую змейку пластика, идущую от моей руки к штативу капельницы.

— Дмитрий, ваша племянница в себя приходит, — сообщает кому-то высокая мужеподобная тётка. Точная копия из моих кошмаров.

Леон обещал, что она больше никогда меня не коснётся. Леон! Его имя отзывается в моём сердце острой не проходящей болью. Она не уменьшается, но помогает быстрее прийти в себя. Я узнаю квартиру дяди Димы. Он сам подходит ко мне, придвигает стул и садится. За его спиной топчется Халилов.

— Леон?! — спрашиваю я. Голос хрипит и напоминает карканье вороны. Во рту очень сухо и горло дерёт.

— Погиб. Влад и Ангелина тоже. Стаса забрала «Скорая», но через несколько дней он самовольно покинул больницу. Насколько нам удалось выяснить, уехал в Америку. Там у него остались связи.

— Это вы стояли за всем этим? Даже Ангелину Руслановну не пожалели? — шепчу я.

Наверное, то вещество, что мне капали все эти дни, притупляет и разум, и чувства, и эмоции. Лишь Леон въелся в меня глубже самого сильного дурмана.

Не вытравить. Люблю его. Больше жизни, за гранью смерти.

— Это произошло случайно, — морщится человек, которого я считала почти отцом. — Должны были заминировать вашу машину. И заминировали. Когда началась перестрелка, Влад сумел сесть за руль, а Ангелина вскочить в машину. Они проехали несколько метров. Стаса и Леона, как и других, задело взрывной волной.

— Какая перестрелка? — не могу понять я.

— Самая настоящая. Неизвестный пытался утащить тебя. Его заметил кто-то из вашей охраны, поднялся шум. Спалились двое перекупленных мной парней, которые в это время и закладывали взрывное устройство. Они не успели закончить, поэтому оно и рвануло, едва машина завелась. Должны были погибнуть только Стас, Леон и ты. На Ангелине я хотел жениться. Влад бы мне не стал мешать. Я специально тебя, дуру, с ним столкнул. Думал, срастётся всё у вас. И ты у меня будешь пристроена, и компания полностью нашей станет. Но тебя зачем-то потянуло под этого душмана лечь. Что у него, длиннее и толще, чем у Влада?! Да все знают, что у него лишь при виде крови встаёт. Даже странно, что на тебе ни одного шрама нет. Знал бы, что ты такая же, с самого детства ремнём бы лупил.

Мужчина ещё что-то говорит, но я уже не вслушиваюсь. Сознание вновь плывёт, но я этому только рада. Неважно, как и кто теперь назовёт Леона. И я сама себе не важна. Слишком мало мы были вместе. Слишком мало…

Но этого времени хватило, чтобы я полюбила его гораздо больше, чем себя.

Глава 48. Дорога в ад

Но меня снова приводят в сознание. Заставляют встать, умыться, начать есть. Я узнаю, что после взрыва прошло восемь дней. Меня объявили без вести пропавшей. Тех, кто стоял близко к взорвавшейся машине, буквально разнесло на куски. Произошёл сильный пожар.

Конечно, всё, что осталось от погибших, собрали и назначили экспертизы. Но для их проведения нужно не менее месяца. Лишь тогда смогут дать точный ответ: кто именно погиб при взрыве. Если смогут.

За это время дядя Дима и Халилов планируют вывезти меня из страны. Я слишком много знаю, чтобы оставаться в живых. Но просто убить меня не решаются. Не позволяет жадность. Тот, кто всё это время пытался лишить меня жизни, неожиданно предлагает за моё живое и невредимое тело большие деньги. В случае отказа угрожают расправой уже над дядей Димой и Халиловым. Последний расправы не боится. Ведь за ним местный криминал. Но очень хочет лёгких денег. Все прекрасно понимают, что мой путь в одну из стран Центральной Азии имеет билет лишь в один конец.

И от ненужного свидетеля чужими руками избавят, и денег дадут. Халилов гадко смеётся, глядя на меня:

— Поедешь на Восток. Там тебя быстро научат не лезть не в свое дело. Будешь только рот раскрывать и ноги раздвигать.

Больше, по его мнению, живой меня везти незачем.

— Сказано не портить тебя ни здесь, ни по дороге, — добавляет он в последний день перед отъездом. — Может, ты какому местному князьку приглянулась? Там любят таких белокожих. Только, где они тебя присмотреть успели?

Дядя Дима, который намного умнее Халилова, рассуждает иначе. Так как, кто-то пытался меня убить, но передумал после смерти Леона, говорит о том, что убить меня хотели именно из-за него.

— Кровная месть, — уверенно произносит мой крёстный отец. — Они там помешаны на ней. Несладко тебе придётся, Лиза. Не сладко.

— Так убейте меня здесь, — предлагаю я. — Пожалейте крестницу.

— Ты мне все планы на спокойную и безбедную старость испортила, — неожиданно рявкает мужчина. Машет рукой в сторону Халилова. — Теперь с этим утырком нужно тебя везти и о новом бизнесе договариваться.

— О каком бизнесе? — не сразу понимаю я.

— Афганистан известен поставками запрещённых веществ, — просвещает меня Халилов. — Предложили обсудить совместный проект. Хорошие деньги светят. Может, что и выгорит.

По дороге я понимаю, что дядя Дима решился ехать не столько ради будущего бизнеса, как ради того, чтобы собственными глазами убедиться, что я точно не вернусь назад. В отличии от воодушевлённого Халилова, мужчина едет с плохим настроением.

Нет, не переживает за меня. Боится за себя. Понимает, что тот, кто месяц пытался убить меня в моей собственной стране, имеет большие деньги и такую же безграничную, в прямом смысле слова, власть.

Я тоже боюсь. Только не за собственную жизнь. Никакого особого смысла в ней никогда не было. После гибели Леона не стало и подавно. Он провёл меня через ад, чтобы показать рай.

Можно ли надеяться, что мы встретимся после смерти? Крещённые в разных церквях, верящие в разных богов.

Я не просто надеюсь, я верю! Тогда мне не так страшно. Показав боль, не бояться её Леон меня так и не научил. Я не боюсь смерти, но я боюсь боли, унижений и страданий. Я влюбилась в него на грани смерти. Очень надеюсь, что смерть будет ко мне милостива. На грани любви.

Наверное, так судьбой было задумано. Умереть там, где родился Леон и где погиб мой отец. Двое мужчин, которые, я тоже верю, могли меня любить.

Но так и не успели.

С нами едет ещё одна машина. В первой я, дядя Дима и двое охранников. Все трое мужчин — водители, поэтому мы останавливаемся лишь на короткое время. Во второй машине — Халилов и ещё двое охранников. Или коллег. Я точно не знаю. Всё, что успеваю понять, что мужчины из того же криминального контингента. Скорее всего, будут помогать Халилову заключать сделку.

Несколько раз, на остановках, охранники дёргают меня за одежду, желая развлечься. По жадно бегающим глазам Халилова я понимаю, что он тоже не прочь. С каждым километром всё больше волнуется. Одежда на мне самая обычная: джинсы, кроссовки, кофточка и пальто. Когда пересекаем границу Афганистана, пальто приходится снять. В середине октября погода здесь летняя, почти двадцать градусов тепла.

На очередной остановке дядя Дима уходит, чтобы купить мне платок. Решил, что так мы будем меньше привлекать к себе внимание.

Во время пути несколько раз меняется место моего конечного прибытия. Перед границей речь идёт о Джелалабаде. Этот город мне заочно знаком. Именно он являлся последним местом службы моего отца.

Сейчас мы едем по узким и крутым горным дорогам. Все мои попутчики сильно напряжены. Подобная езда требует определённых навыков, которых у нашего водителя нет. Иногда нас на этой тропе смерти умудряются обогнать другие водители. Никаких правил дорожного движения здесь тоже нет. Несколько раз мы почти догоняем американские военные колонны. Они везут топливо своим военным базам. Их часто сопровождает полиция. Впереди и позади такой колонны должно быть свободное место. Как объясняет дядя Дима, для того, чтобы мятежники не могли близко подъехать к колонне и взорвать её. Периодически, если кто-то нарушает требуемую дистанцию, американцы могут стрелять по чужим машинам, опасаясь, что там сидят террористы.

А о том, что террористы часто нападают на подобные колонны, свидетельствуют остовы сгоревших бензовозов по обочинам дорог.

Позже я узнаю, что джелалабадская трасса считается самой опасной в стране. Здесь легко погибнуть под обстрелом, как американцев, полиции, так и самих мятежников. Никто ничего не спросит, прошьют автоматной очередью и не задумаются, как звали.

Неожиданно водитель получает очередное изменение маршрута. Тоже афганский город Мазари-Шариф. Настроение дяди Димы и Халилова заметно улучшается.

— Я же говорил, что в бордель тебя хотят купить, — едва не хлопает в ладоши последний. — Этот город известен своими подпольными публичными домами во всём Афганистане.

— Так, может, и мы по разу, — снова начинают клянчить остальные мужчины. — Завтра же к ней целая очередь выстроится. Мы так, для разминки, чтобы у неё в первый рабочий день мозоли от непривычки не натёрлись.

— Ладно, — сдаётся Халилов. — Как станем на отдых, попробуем. Я первый и два раза.

Всё, что мне остаётся — это молиться о том, чтобы до отдыха мы всё же упали в одно из многочисленных ущелий.

Когда появляется развилка, уходящая в сторону гор, за нами показываются две очередные полицейские машины. Делают знак остановиться. Игнорировать приказ наш водитель не может и послушно жмёт на тормоз, съезжая в развилку. Ему показывают, что нужно проехать дальше. Мол, мешаем основному движению.

Проезжаем буквально за следующий поворот и впереди оказываются ещё две полицейские машины. Позади них стоит новый дорогой джип без номеров. Наш водитель снова жмёт на тормоз.

— Что за херня, — начинает нервничать Халилов. — Дима, ты же хоть что-то спросить у них можешь?

Полицейские в чёрной форме, с автоматами, пальцы замерли на спусковых курках. Показывают, что всем нужно выйти. Послушно выходим. Успеваю заметить, что из нашей второй машины тоже все выходят.

На меня афганские мужчины стараются не смотреть. На мне платок, но лицо открыто. Неожиданно водитель нашей машины хватает меня за плечо и выставляет перед собой, словно щит. Выхватив пистолет, тычет мне в грудь. Полицейские целятся в него из поднятых автоматов. Со стороны джипа раздаётся резкий окрик. Я, как и прикрывшейся мной охранник, инстинктивно смотрим на кричащего мужчину.

Он не полицейский. Одет в белую рубаху, доходящую почти до колена и белые широкие брюки, чёрную безрукавку. На голове намотан белый тюрбан со свисающим на одно плечо свободным краем. Мужчина высок и строен. Без видимого оружия в руках. Идёт прямо к нам уверенным размашистым шагом.

Мой взгляд задерживается на чёрной бороде, уже отросшей, но гораздо более короткой, чем у других. И, чем ближе он к нам подходит, тем больше я вижу в нём знакомых чёрт.

В одной из своих прошлых жизней я его знала. Любила. И звала — Леоном.

Теперь у него другое имя — Хайдар. Горный лев этой дикой страны. И совершенно чужой для меня человек.

Расстояние между нами становится всё короче, а пистолет вжимается в моё сердце всё сильнее.

— Стоять. Ни шага, — кричит охранник за моей спиной.

Но лев продолжает идти своей уверенной и неслышной походкой. Я зажмуриваюсь, ожидая услышать выстрел в собственное сердце. Или я его услышать уже не успею?

Глава 49. Совсем не сказка

Гадаю недолго. Слышу. Но не выстрел, а непонятное бульканье.

В этом месте, рядом с Джелалабадом, почти стопроцентная влажность. Моя кофточка вся промокла от пота. Но с каждой секундой она намокает всё сильнее, а чужие руки больше не давят мне на плечи. Зато другие, когда-то знакомые, обнимают и прижимают к себе:

— Всё хорошо, моя девочка. Теперь всё будет хорошо. Только глаз не открывай. Сейчас вернёмся к машине, и я тебя переодену.

Сколько раз он мне обещал, но так и не сдержал своих обещаний.

Открываю глаза и смотрю на свою светлую кофточку, залитую чужой, ещё тёплой кровью. Оборачиваюсь. Уже мёртвый охранник с перерезанным горлом лежит на краю дороги. Убивший его мужчина, тоже в форме полицейского, вытирает окровавленный нож прямо об одежду своей жертвы. Поднимает голову, смотрит на меня.

— Зачем ты обернулась, Лиза?

— Соляным столбом захотела стать, — честно признаюсь ему.

Его я тоже когда-то знала. Стас. Свободный и гордый орёл. Не Горыныч. Сказки закончились. Здесь его имя — Сарбаз.

Почти не помню, как доходим до белого внедорожника. Все стёкла, кроме лобового — тонированные. Но перед машиной никого нет.

— Я взял тебе одежду переодеться, — нарушает тишину Хайдар. — Так и думал, что успеешь испачкаться.

Снимает с меня кофточку и джинсы, выбрасывает на обочину дороги. Помогает надеть салатовые свободные брюки и такого же цвета, тонкую, собранную на талии рубашку без рукавов. Затем ещё одну, такого же оттенка, но более прямую и свободную, с длинным рукавом. Набрасывает на голову лёгкий, но широкий тонкий шарф.

— Удобно, Лиза? Позже купим всё, что тебе понравится.

— Да, удобно. Спасибо.

— Может, пить хочешь? Или покушать? — мужчина берёт мои ладони в свои руки и заглядывает в лицо, пытаясь поймать мой взгляд. — Тебя кормили?

— Да. Можно воды? У нас в машине, в основном, была только газировка. Я не могла ей напиться.

Он открывает бутылку питьевой воды и придерживает, помогая пить.

— Я понимаю, что ты сильно испугалась, Лиз. Всё пройдёт. Отдохнёшь, успокоишься и тебе станет легче, — вновь обещает мужчина, осторожно прижимая меня к себе. — Моя девочка. Я снова тебя не сберёг, не поверил, не услышал. Иди ко мне. Я всё время буду держать тебя на руках. Сколько захочешь.

Перетягивает к себе на колени и прижимает меня к своему телу. Наверное, от пережитых потрясений, высокой влажности и того, что последние ночи я не спала из-за страха, меня начинает сильно клонить в сон. Я не пытаюсь выбраться из его объятий и покорно прижимаюсь головой к его груди.

Он ещё долго шепчет мне какие-то нежности, но я почти не вслушиваюсь в их смысл. Не верю его словам и обещаниям. Как он сам не понимает, что эта страна всегда будет стоять между нами!

— Хайдар, всех упаковали, — докладывает Стас, вернее Сарбаз, приоткрыв дверцу машины. — Но дядя Дима сбежал. Улизнул, пока все глазели на этого идиота, который прикрылся Лизой.

— Пусть побегает. Перед смертью, — не повышает голоса и не выказывает раздражения Хайдар. — А мы поохотимся. Берите след!

Я ненадолго задремала. Джип в сопровождение уже двух других машин охраны всё ещё петлял по горам. Остановился в небольшой деревушке. Я почти её не рассмотрела. В памяти остались лишь невысокие глинобитные домики, жмущиеся к скалам и выжженное солнцем плато.

В один из таких домиков мы вошли. Горит очаг, пол застелен циновками. Грубый стол, окруженный старыми скамейками. Несколько вооруженных людей с черными бородами и закрытыми лицами.

Халилова, уже изрядно потрёпанного, бросили к ногам сидящего за столом человека. Он был значительно старше остальных, где-то в районе шестидесяти. В белых штанах и рубахе, с тюрбаном на голове. Мужчина метал нож в косяк двери, в которую мы только что вошли. Обратно его ему подносил мальчишка-подросток.

— Подойди, — я не сразу поняла, что мужчина обращается ко мне. Не ожидала услышать русскую речь, хотя и с сильным акцентом.

Мужчина стянул с меня шарф, рассматривая. Что было в его взгляде, я так и не смогла понять. Хайдар наклонил мою голову, заставляя смотреть в пол.

— С тобой хорошо обращались? — спросил мужчина.

— Да.

— Берегли для вас, — проблеял Халилов.

Мужчина удовлетворенно кивнул.

— Никто не должен прикасаться к нашим женщинам. И смотреть на них.

— Никто не трогал, — испуганно добавил Халилов. — Это подарок. Для вас. Наше уважение. Мы приехали сами, чтобы все обсудить.

— Моему сыну нужна была только эта женщина, — поморщился незнакомец. — Не знаю, зачем, но представлю его вам. Мой старший сын Хайдар. Лев, так говориться в его имени. Сбежал от меня, захотел другой жизни. Само небо вернуло его назад. Воистину, пути Аллаха неисповедимы.

Я посмотрела в глаза Леона, пустые и усталые. О чем говорит этот страшный человек, зовущий себя его отцом? Почему он к нему вернулся? Поймав мой взгляд, Хайдар пояснил:

— Шир-Диль, мой отец. Лиза, если он тебя о чём-то спросит, всегда отвечай ему. Но первой не заговаривай и не смотри. Ни на кого не смотри, кроме других женщин.

Дверь с грохотом отворилась. Другие мужчины бросили на пол двоих человек. Те были сильно избиты и все в крови. Я узнала своих бывших надзирателей, которые находились со мной в квартире дяди Димы и ехали с нами в одной машине.

На ломаном русском подчиненные Шир-Диля сообщили:

— Они признались, что видели девушку раздетой.

Я почувствовала, как напряглось тело стоящего рядом со мной мужчины. Он крепче прижал меня к себе.

— Хайдар, пусть она расскажет все. Это серьезное заявление, — распорядился его отец.

— Расскажи, расскажи все — повторил Хайдар. — Не бойся, тебе никто ничего не сделает. Чтобы не произошло, я не оставлю тебя.

Я заметила, как вспыхнули глаза Шир-Диля, но и рука Стаса, стоящего рядом с нами крепче сжала автомат. Я рассказала, что мужчины видели меня обнажённой, пока я мылась. Несколько раз срывали с меня одежду, чтобы развлечься. Но не трогали. Такого приказа им не давали.

— Они видели её обнаженной, — повторил Шир-Диль. — Этот позор должен быть смыт. Хайдар, ты знаешь, что делать.

Сарбаз усадил меня куда-то в угол, рядом с очагом.

— Не смотри. Зажми уши и не смотри. Ты сильная, ты выдержишь.

Не смотреть мне было еще страшнее. Отец протянул сыну нож и тот наклонился над моими надзирателями. Я поняла, что он должен сделать. Выколоть им глаза. Шир-Диль неожиданно посмотрел на меня. И я не стала зажимать уши и закрывать глаза, как советовал Сарбаз. Я смогу, я выдержу.

Мужчина первым отвел взгляд. Но я все еще смотрела на него. Видела, как трепещут крылья его узкого носа, почувствовав запах свежей крови, как он наслаждается нечеловеческими криками жертв. И Хайдар — часть этого страшного человека, его плоть и кровь.

Обезображенных, кричащих мужчин потащили на улицу.

— Умой руки, — сказал отец сыну, затем посмотрел на меня. — Помоги ему.

Еле держась на подкашивающихся ногах, я зачерпнула железной кружкой ледяной воды из ведра, поливая на руки Хайдара.

— Наше сотрудничество закончилось, — проговорил Шир-Диль, обращаясь к Халилову. — Но мой сын хочет лично аннулировать контракт. В другом месте. Поэтому пока можешь оценить моё гостеприимство.

— Позже аннулирую, — подтвердил сын. — Теперь я хочу позаботиться о Лизе.

— Отвези и оставь её с женщинами, — распорядился отец.

— Не теперь. Пока она не освоиться, будет рядом со мной. Я все сказал, папа!

Я заметила, как сверкнули глаза у обоих. Но отец больше ничего не произнёс, и мы вернулись в машину.

— Можешь подремать, если хочешь, — предложил Хайдар. — Нам ехать около ста километров. Когда подъедем к городу, я тебя разбужу. Приляг, Лиза, давай я тебя укрою.

— Леон, мне так страшно, — призналась я, сбрасывая обувь и прижимаясь к его телу.

Он посадил меня к себе на колени, удобно устраивая в своих руках.

— Ты боишься меня, — тихо произнес он. — Я понимаю. Это нормально.

— Ты вернулся, из-за меня. Что теперь будет?

— Мы не сможем уйти. Второй раз отец не простит. Все его остальные сыновья мертвы. Я нужен ему, как никогда. Он не причинит тебе вреда. Лиза….

— Влад и твоя мама. Это правда?

— Да, они погибли. Я почти не пострадал при взрыве и перестрелках. Бросился искать тебя. Завязалась драка. Когда она закончилась, то тебя уже нигде не было. Стас был более серьёзно ранен и ему срочно требовалась медицинская помощь. Затем меня ударили со спины. Фактически пришёл в себя уже здесь. В доме отца. Это он два раза присылал к тебе убийц. Первый раз хотел испугать, думал, что я обращусь к нему за помощью. Второй раз решил тебя убить, увидев, что я стал много уделять тебе внимания. Он давно хотел, чтобы я к нему вернулся. А ты стала дополнительным фактором, который препятствовал его желанию.

Я разрыдалась, уткнувшись в его грудь, громко и некрасиво, вцепившись пальцами в мягкую ткань его одежды. Я что-то говорила ему, сквозь рыдания и всхлипы, а он осторожно гладил меня по волосам.

— Мне не выжить здесь, Леон. Я это знаю, знаю…

Глава 50. Рабыня

Он хмурится, но голос по-прежнему ласков и нежен:

— Постарайся так меня больше не называть. Отца это будет ещё сильнее злить. Я сказал ему, что без тебя мне ничего не нужно. Хочет, чтобы я оставался рядом с ним, значит ты тоже должна быть со мной рядом. Лиза, мы не сможем покинуть страну без помощи отца. У него здесь очень много власти. Я, конечно, попробую что-нибудь придумать, но мне нужно время.

Мужчина говорит негромко. Его голос непривычно тягуч, словно он пытается меня усыпить. Часто целует меня в лицо и волосы, шепчет нежности. А за окном машины тусклая и унылая, выжженная солнцем, безжизненная земля. Редкие метёлки сухих трав, скелеты безликих кустов да верблюжьи колючки. Я никогда их не видела, но узнать нетрудно.

Иногда нам попадаются то по одному, то небольшими кучками хилые глинобитные дома. А по бокам дороги остовы сгоревших машин, как призраки не только прошлого, но и будущего.

Нет, не будет мне счастья в этой чужой воющей стране. Впереди вздымаются острые гряды невероятно высоких гор. Как ворота в логового настоящих Горынычей. Только не сказочно всё здесь, совсем не сказочно…

Постепенно мы словно спускаемся в низину, появляются островки живой зелени, вдали виднеется голубая лента реки. Но моё настроение при виде этих признаков жизни не улучшается, а дурное предчувствие не уходит.

Заметив мой интерес, Хайдар начинает рассказывать про Джелалабад. Город является столицей области Нангархар и в отличии от всех других крупных городов страны, лежит в настоящем горном оазисе. Климат здесь субтропический, поэтому в городе растёт много фруктовых деревьев, начиная от пальм с бананами, заканчивая лимонами, апельсинами и мандариновыми деревьями. Также распространены абрикосы, персики, вишни, гранаты.

Город не очень большой и почти полностью торговый. Над центральным «Хинду-базаром» натянуты одеяла и тенты, но торговля идёт почти по всем улицам. Позже я отмечу вполне сносную чистоту, сравнив, например, с самой столицей.

Пока проезжаем по одной из улиц, Хайдар поясняет, что базар — это не только рынок в понятном нам смысле слова, но и «бизнес-центр». Здесь заключаются крупные сделки и собираются джирги — встречи авторитетных пуштунских старейшин, которые решают разные вопросы, начиная от наследственных споров и заканчивая другими деловыми распрями. Шир-Диль, отец Хайдара, также присутствует на подобных собраниях.

Я сильно удивилась, узнав, что город является столицей афганского крикета, где часто проводятся соревнования. В городе ежегодно проводится фестиваль поэзии под названием «Цветок апельсина» в конце марта-начале апреля, когда начинают цвести апельсиновые деревья и город наполняется их ароматом. А ещё в Джелалабаде находится Нангархарский университет. Это второй по величине университет страны. Когда это был медицинский колледж. Сейчас там более тринадцати факультетов.

Машина покидает пределы города и двигается дальше.

— Я подумала, что дом твоего отца находится в городе? — удивляюсь я.

Мужчина отрицательно качает головой. И рассказывает мне о том, что большие деньги в этом месте, как правило, зарабатывают не на оливках, которых здесь целые плантации и не на мандаринах. Как и везде, здесь процветает коррупция, торговля запрещёнными веществами и всё то, о чём мне лучше не знать.

Именно поэтому, за городом вырастают шикарные виллы. Вдали от столицы Афганистана — Кабула, где размещена центральная власть, вопросы о происхождении состояния задают редко. Многие из хозяев подобных вилл имеют не одну машину без номерных знаков и настоящую собственную армию. Совсем не на сотню человек.

Именно в ворота такой роскошной виллы въезжает наш внедорожник без номеров. Территория огромного двора носит заметные следы дизайнерского оформления. Здесь есть шатры, беседки, увитые цветами, красивые кусты и деревья и даже небольшой фонтан.

Когда идём по дому, мужчина сообщает мне о том, что в настоящий момент у его отца три жены: Фариза, Ясамин и Лейла. Куда уж без Лейлы. По словам Хайдара, Лейла является младшей женой и моей ровесницей. На ней Шир-Диль женился лет восемь назад, после смерти одной из своих жён. При родах. Когда начались схватки, мужчина был далеко от дома. Пока решили кто будет сопровождать женщину в больницу (в семье Шир-Диля женщина не может покидать пределы дома без мужчины-опекуна), у бедняжки открылось кровотечение и в больнице ничего сделать уже не смогли. Ребёнка тоже спасти не удалось. До этого, по разным причинам, у отца Хайдара умерли ещё две жены. Сбежавшую мать старшего сына он тоже причисляет к мёртвым. То есть, умерших уже четыре.

«Как удобно, сменил старых на молодых. А я ещё Леона Синей Бородой обзывала. Есть в кого», — думаю я про себя.

Всех своих сестёр Леон не знает не то, что по именам, но и в точном количестве. Их что-то около пятнадцати. А братьев было восемь. Четыре погибли, двум ещё три года не исполнилось. И двум что-то около шести и семи. Как я позже узнаю, один из самых младших мальчиков, сын средней жены Ясамины болеет с рождения и в будущем на него рассчитывать не придётся.

Ни одна из жён хозяина дома не говорит по-русски.

Мужчина поясняет мне, что на вилле также есть разделения на мужскую и женскую часть дома. Женские помещения находятся в глубине и выходят во внутренний двор. Это сделано для того, чтобы какой-нибудь зазевавшийся гость ненароком не зашёл к женщинам. Понятно, что никакие гости- мужчины женщин не видят. Но, если гость пришёл с собственной супругой, тогда её проводят на женскую половину и предложат угощение и подарки.

Дети живут вместе с женщинами. Правда, я так и не узнала до какого возраста.

Комнаты Хайдара находятся в углу дома. Это и не мужская и не женская половина. Что-то непонятное. Потому, что он решил жить со мной. Самих комнат несколько, и они по-своему роскошны и красивы. Есть хозяйская спальня, гостиная, небольшая комната с кроватью и милый будуар. Имеется ванная.

С канализацией в Афганистане всё очень плохо. Её фактически нет даже в столице, как и горячей воды и водопровода в целом. Но на вилле она есть, как и горячая вода и душевая кабина. Ванны здесь не любят. Уже позже мне расскажет Стас, что мыться в стоячей воде, то есть в ванне, считается дурным тоном. Вода обязательно должна быть проточной. Опять же, я не знаю распространяется ли это правило на всю страну, но в этой семье всё именно так.

Хозяин дома очень чтит традиции и никакие нововведения здесь не приветствуются. Ещё Хайдар говорит о том, что в доме есть прислуга. Молодые люди в мужской половине и девушки в женской. А за еду отвечает повар-мужчина. Он единственный, кто может разговаривать с хозяйкой дома, старшей женой Фаризой. При этом сама Фариза, сорока пяти лет, выходит к нему полностью закутанной в синюю паранджу. В которой есть лишь небольшое отверстие для глаз, закрытое густой сеткой.

У меня пока возникает и просится наружу лишь один вопрос:

— Хайдар, а кто я для тебя здесь? Насколько я понимаю, наложницы здесь не в почёте?

— Лиза, как только я смогу убедить отца, сразу женюсь на тебе. Но сделать это в нашей стране, без его одобрения, я фактически не могу. Пока не могу, — признаётся мужчина. Я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы видеть, что он не врёт. Понимаю, что подобный вопрос действительно его волнует. Сильно волнует.

— Это из-за того, что я не мусульманка?

— Не совсем. Мы имеем право жениться на христианках и иудейках. Девушка-мусульманка не может выйти замуж за немусульманина. Здесь уже никак. Отец придерживается традиций. А пуштуны, как правило, женятся только на своих женщинах.

— Возможно, тебе разрешат стать третьей женой, — доносится с порога голос Стаса. Сарбаза, тут же поправляю я себя. — Первая жена станет хозяйкой дома. Ты не можешь быть выше её. Да и вторая будет обижаться. Четвёртая часто является самой молодой и любимой.

— Прекрати её пугать, — начинает злиться Хайдар. — Ещё ничего не ясно.

— Она должна знать. Ты не сможешь вечно держать её в собственной спальне. Как минимум, пролежни появятся. Пусть понимает, почему жёны твоего отца станут плевать в её сторону.

— Потому, что для них я — проститутка, — наконец осознаю до конца своё собственное положение.

— Лиза, дай мне время, — просит мужчина. — Я всё сделаю ради тебя. Я всё делаю ради тебя.

— Бери всё, что хочешь, — горько улыбаюсь я. — Я уже даже не наложница, я — рабыня.

Глава 51. Гостеприимство

В душ мы идём вместе. Я очень устала. Сказывается нервное напряжение последних дней. В машине, пока мы ехали, я тоже спать не могла. Теперь буквально падаю с ног от усталости. Помощь мужчины мне просто необходима. Он сам вытирает меня и надевает симпатичную, но длинную ночную рубашку. Я ещё и шага не сделала, а уже хочется оторвать кусок непривычно длинного подола.

— Это всё, что я смог найти в магазине. Для жён отца одежда шьётся отдельно. У меня не было времени заниматься этим вопросом. Но мы и его решим в самое ближайшее время, — обещает Хайдар. — Поспи до ужина. Тебе обязательно нужно покушать, после чего сможешь спать всю ночь. Я буду в доме, но у меня есть ещё дела. Когда проснёшься, дождись меня в комнате и никуда не уходи, чтобы не попасть в неприятную ситуацию.

— В доме никто, кроме тебя и Стаса не говорит на русском языке? — спрашиваю я.

— Скорее всего. В основном его знает более старшее поколение. Много кто учился в России во времена СССР. Также многие мужчины выучили войной. Женщины нашего возраста, как правило, знают только афганские языки. Некоторые немного говорят на английском. Ложись, Лиз, отдыхай. Каждый день я буду тебе понемногу обо всём рассказывать.

— О том, что нельзя, ты будешь рассказывать, — бормочу и ложусь в кровать. — Можешь не спешить. Я уже поняла, что нельзя всё! Шага без тебя ступить нельзя!

Скоро я узнаю, что далеко не во всех домах есть кровати.

— Потерпи, моя девочка. Потерпи, — мужчина уже надел рубаху и штаны. Прилёг поверх одеяла, которым я укрылась. — Полежу, пока ты уснёшь. Я с тобой, Лиз. Чтобы ни случилось, я всегда буду тебя защищать. Ничего не бойся, я рядом.

Он легко гладит руками мои плечи, осыпая медленными поцелуями. Я почти мгновенно засыпаю.

Просыпаюсь от пристального взгляда. Возле дверей стоит женщина в длинном и закрытом платье. На голову накинут широкий шарф. Она очень симпатичная, лишь, по моему мнению, немного крупноват нос. Скорее всего — моя ровесница. Что там говорил Хайдар о жёнах отца? Похоже на то, что посмотреть на меня пришла Лейла, младшая жена.

Открытой вражды в её взгляде я не замечаю. Интерес вперемешку с презрительностью, так будет правильнее. Что дало ей право так на меня смотреть: то, что я другой веры и национальности; знает о том, что меня надеялись продать в публичный дом; что Хайдар прямо заявил о наших отношениях; что его отец, её муж, никогда не даст разрешения на наш брак? Или всё это вместе?

А сама она лучше: рожает каждый год детей, молясь, чтобы это была не девочка и делит постель с шестидесятилетним мужчиной? Только я её не презираю, а жалею. Что она видела в этой жизни? Ничего. И вряд ли что-то увидит, кроме хорошей еды и килограмма золота, что на ней.

Женщина ставит на низкий столик какое-то блюдо с едой и быстро уходит. Запах, кстати, от него не очень приятный, но перебивается пряностями. Есть я хочу. С удовольствием бы скушала овощного супчика. Но без Хайдара к тарелке даже не подойду. Желательно, чтобы он ещё и сам попробовал.

Его отец всеми правдами и неправдами старался заполучить удравшего наследника. В живом виде. Жёны Шир-Диля не могут не понимать, что одну из них заменят с удовольствием, если окажется, что по их вине Хайдар чихнёт, не говоря о большем.

Сам мужчина появляется через десять минут. Первым делом обращает внимание на тарелку.

— Что это?

Я пожимаю плечами.

— Ты видела, кто это принёс? Узнать сможешь?

— Я решила, что это младшая жена твоего отца. А что там такое? Без тебя я даже с кровати встать побоялась, — признаюсь мужчине. Поднимаюсь и иду смотреть. Какая-то серая жижа непонятно с чем.

— Я лично сказал повару, чтобы тебе сделали лёгкий суп. Повар учился в Европе и прекрасно понял, что я имел в виду. Все супы, которые здесь варят, идут с очень большим добавлением растительного масла, специй и мяса. Все овощи, что туда добавляются, также почти всегда обжариваются на большом количестве масла. Супы очень густые, чтобы их можно было есть, вымакивая лепёшкой. Без ложки. Когда обедают семьёй, ложками суп не едят. Только если приходят гости и то, смотря какие.

В дверь раздаётся лёгкий стук, заходит Стас. В его руках суповая чашка с чем-то горячим.

— Лиза, не выходи пока из спальни. Там со мной пришли мальчишки, помогающие на кухне, сейчас накроют стол. Пока поешь супа. Тонких макарон не нашли, добавили немного лапши. Я попробовал, всё вкусно, — он передаёт мне чашку и ложку. Тоже смотрит на столик. — Что это?

— Жёны отца так шутят, — хмурится Хайдар. — Посиди с Лизой. Нет, выйди, пусть она поест и оденется. Ещё кого принесёт.

Стас выходит, забрав с собой неприятно пахнущее блюдо. Как позже он сам мне расскажет, это был отвар, в котором варились кое-какие неаппетитные части барана. Всё, что не шло на хозяйский стол или оставалось от него, отправлялось на стол работающих в доме и на его территории людей.

Едва не половина жителей страны живут за чертой бедности, поэтому супы из субпродуктов для большинства из них — это пища богов. В доме из съедобного, в буквальном смысле до последнего хвоста и копыта, ничего не выбрасывалось. Что работники не съедали, разрешалось забирать домой. Кормили их не в доме, а под специально сооружённым навесом недалеко от кухни, но вдали от внутреннего двора, где могли находиться женщины.

Поев, я надеваю закрытое длинное зелёное платье. Не до пят, но далеко за колено. Сам цвет мне очень идёт. Ткань дорогая и приятно касается тела. Оно мне чуть широковато, так как за последние дни я похудела. Но одежда в этой стране не должна быть облегающей.

— Так как мы дома можно обойтись широким шарфом, — говорит Хайдар, помогая мне его завязать таким образом, чтобы ещё больше закрыть плечи и голову. — Но на улице придётся привыкнуть ходить в бурке.

— Это синий мешок с сеткой для глаз? — уточняю я. — Выражение «небо в клеточку» родилось не в тюрьме, а в вашей стране.

— Пожалуйста, Лиза, при мне говори, что хочешь, — морщится мужчина. — Но даже при женщинах не позволяй себе подобные выражения. Большинство из них воспитаны в традициях страны и гордятся своим хиджабом.

— Извини, я совсем не хотела обидеть ваши традиции. Ты знаешь, к таким вещам я всегда отношусь с уважением, но это перебор! Чтобы пойти в туалет, нужно сто одёжек надеть!

— Кстати, не ищи там туалетную бумагу. В этом доме, как и в большинстве других её нет.

— А… а?

— В этой ванной есть биде. В других санузлах стоят кувшины или литровые кружки для подмывания. Кстати, многие иностранцы думают, что они предназначены для мытья рук. Некоторые ещё и попить с них умудряются. Тогда нашим людям тоже есть с чего посмеяться, — поясняет Хайдар. — Сарбаз, присмотри за Лизой. Я схожу за отцом.

— Зачем? — пугаюсь я и хватаю мужчину за руку. — Хайдар, не нужно никуда ходить. Пошутили и пошутили. Ну кому приятно жить под одной крышей с проституткой? Вряд ли жёны твоего отца с ними сталкивались. Может, они решили, что такие, как я именно такой едой питаются.

— Лиза, мне лучше знать, что делать, — раздражается мужчина, но меня не отталкивает.

— Как ты не понимаешь, тогда меня точно возненавидят! Подумают, что я тебе нажаловалась! Только хуже станет! — возражаю я. — Я скажу, что не видела, кто заходил в комнату.

Хайдар кивает и уходит.

— Ты права, — соглашается со мной Стас. — Но, если сейчас эту шутку спустить на тормозах, будет не лучше, а хуже. Хайдар должен показать, насколько ты ему дорога и что он тебя уважает. Здесь правит страх, покорность, уважение, послушание. Любовь здесь очень сложно приживается, Лиз. Есть, конечно, но не в этом доме. Я подожду за дверью. Мне нельзя находится с тобой наедине.

Никогда, никогда мне не принять эту страну!

Вскоре возвращается Хайдар с отцом. Сзади семенят три синие тени. Я послушно смотрю в пол. Изучаю рисунок на ковре. Теперь понятно, почему арабские ковры считаются лучшими в мире. Что здесь женщины больше всего видят? Только пол. Изготовление ковров вручную — очень тяжёлая работа. На Востоке их ткут в основном мужчины. Я это знаю, но не поворчать не могу.

Ожидаемо Шир-Диль спрашивает, кто мне принёс миску с едой. Продолжая глядеть в пол, я уверенно отвечаю, что не видела. Хайдар переводит. Но продолжает говорить дальше, спокойно, но чётко произнося слова, чтобы дошло до самого непонятливого.

Я всё же слегка скашиваю глаза в сторону и вижу, как дёргаются желваки на лице его отца. Этот человек хотел убить меня, ни разу не видев. Теперь он точно жалеет, что убить меня можно будет лишь один раз.

— Лиза, посмотри на меня, — приказывает старший мужчина.

Я смотрю, но не в упор, вызывающе, а почтительно, чуть прикрыв ресницы.

— Лиза, в этом доме тебе не причинят вреда и впредь будут относится так, как хочет мой сын, — обещает мужчина и идёт к выходу. Три тени послушно следуют за господином. Одна из них забирает ранее принесённую миску. Из-под синего покрывала на секунду показывается немолодая рука. Скорее всего первая жена и хозяйка дома — Фариза.

«В этом доме», — сказал Шир-Диль. Но я слишком поздно поняла значение его слов.

— Что ты им сказал? — спрашиваю я, когда за посетителями закрывается дверь.

— Что они поступили очень плохо.

— Хайдар!

— Я сказал, что если бы они жили в моём доме в статусе гостей, а ты была бы хозяйкой, то никогда бы так не поступила, потому что уважаешь и чтишь своего мужа. Ценишь каждое его слово. Не оскорбишь ни словом, ни взглядом, ни поступком. Пусть теперь отец сам решает, либо его жёны плохо понимают его слова, либо он сам им говорит не то, что я хочу слышать в отношении тебя. Пойдём кушать.

Глава 52. Должен жениться

Ужинаем, сидя на высоком матрасе. Сама еда стоит не на полу, а на низком столике. Без ложек. Хайдар учит меня скатывать рис с мясом в небольшие шарики, затем подносить ко рту. Мы с ним кушаем из одного блюда. Он говорит, что это норма, когда три человека берут пищу руками из общего, одного на троих, блюда. Так часто едят в больших семьях. Как будто здесь есть маленькие!

Но есть и те, кто пользуется индивидуальными приборами. В последнее время так стали делать в гостях и предлагать гостям ложки. Вообще ложки давно появились на столах, но ими раньше черпали только соус из общей тарелки.

У себя в доме, если нет гостей, многие семьи ужинают всем составом: и мужчины, и женщины. Но, если гости присутствуют, то разделение обязательно. Женщина уходит на женскую половину, где накрыт отдельный стол. Мужчин хозяин принимает в «мужской» комнате. Если таковой нет по причине нехватки места, тогда мужчины сидят под навесом на улице, а женщины в закрытом внутреннем дворе.

На свадьбах и других торжествах, которые отмечаются в ресторанах, женщинам и мужчинам накрывают столы в разных залах. Могут и на разных этажах.

В крупных городах к семейным и гостевым трапезам современное поколение относится гораздо проще, но это не афишируется, а основные традиции всё равно соблюдаются.

Голова буквально идёт кругом от всего того, что я должна знать и не делать.

Каждое утро Хайдар дарит мне золотое украшение. Количество золотых украшений на женщине говорит об отношении мужа к ней. Чем больше, тем лучше. Чаще всего именно золотом определяется так называемый «махр», плата за невесту. Может и деньгами. По закону этот выкуп является собственностью женщины. А наследовать что-то, как правило, женщина не может. Только мужчина.

Всё, всё здесь может только мужчина. Человеком считается только мужчина.

На четвёртые сутки моего пребывания в доме, вечером, когда я прихожу из душа и ложусь рядом с Хайдаром, он крепко меня обнимает. Мы ещё ни разу не были близки, хотя и спим вместе. Касаясь его тела, я не раз чувствовала, что он возбуждён. Скорее всего мужчина давал мне время немного привыкнуть и освоиться, снова почувствовать себя человеком, а не жертвенным ягнёнком, переданным из рук одного хозяина другому.

Поворачиваюсь к нему лицом и сталкиваюсь с внимательным взглядом.

— Что-то не так, Хайдар?

— Всё так, но нам нужно поговорить, — он ещё крепче прижимает меня к себе и смотрит в глаза. — Лиза, сейчас я буду говорить, а ты — пытаться понять. Выслушаешь меня, затем выскажешь всё, что к этому времени надумаешь. Хорошо?

— Хорошо.

— Я должен жениться. Очень скоро. Как ты сама понимаешь — не на тебе.

Я чувствую, как останавливается моё сердце. Зачем ему биться дальше? Ради кого? Когда мне сказали, что мой любимый умер, было очень больно. Но тогда мой одурманенный лекарствами разум не смог осознать всю силу потери. Теперь я всё чувствую и осознаю. Вновь теряю его, превращаясь в безликую тень.

Он не знает любви. Ему никогда не понять. А мне не излечиться, не забыть и не уйти, не выдрать ненужные никому чувства. Если только вместе с собственным сердцем.

Я не плачу, но не потому что сильная. Слёз нет. Они превратились в соль ещё внутри меня. Их выжег жар боли, который разрывает мою душу на части. Я чувствую, как соль невыплаканных слёз забивает вены, не давая свободно течь крови и моё, лишённое спасительного кислорода тело, тоже превращается в камень. Я буквально застываю в горячих руках мужчины, которого так люблю. И который никогда не будет моим.

Словно что-то чувствуя, хотя я не проронила ни звука, Хайдар осыпает короткими поцелуями моё лицо:

— Лиза, не молчи. Скажи, что-нибудь! Поговори со мной. Между нами ничего не изменится. Как мне тебе это объяснить?

Как же он прав, между нами никогда ничего не изменится! На что я ещё надеюсь, чего я ещё жду?

— Она красивая, Хайдар? — это всё, что я могу выдавить из себя. Больше говорить не о чем.

— В Афганистане жених и невеста не видятся до свадьбы. И не остаются наедине. В городах чуть проще, молодые могут познакомиться на работе…

— Ты её видел?!

— Не видел, — всё же отвечает мужчина. Приподнимается, берёт свой телефон, находит нужное фото. — Сарбаз подсуетился.

— Сколько ей лет? Она хоть совершеннолетняя?

— Совершеннолетняя. Вроде бы неделю назад исполнилось восемнадцать. Но браки в нашей стране разрешены с шестнадцатилетнего возраста невесты. При согласии отца — с пятнадцатилетнего. А помолвка может состояться хоть в пелёнках, — рассказывает мужчина. — Поэтому со свадьбой так торопятся. По нашим меркам Алия уже засиделась в девках. Её отец очень известный и уважаемый человек в стране. Наши семьи давно хотели породниться, и заочно мой отец уже давно дал согласие на этот брак. Даже помолвка состоялась в моё отсутствие, едва отец нашёл меня.

Я смотрю на фото. Девушка очень красива. И по меркам Афганистана, и по канонам Европы. Невысокая, но выше меня, стройная с полной грудью. Красивая фигура просматривается даже через свободное и закрытое платье. Густые тёмные волосы, чуть продолговатое лицо с потрясающими глазами миндалевидной формы, сочные губы бантиком.

Скоро эти губы будут целовать мужчину, который лежит рядом.

— Она очень красива, Хайдар. Пройдёт совсем немного времени, и ты поймёшь это, — произношу я. — И моложе меня почти на десять лет.

Он равнодушно пожимает плечами:

— Согласен, что Алия привлекательна, но меня не сильно интересует её внешность.

— Заинтересует, когда она окажется в твоей постели, — не могу смолчать я.

— Лиза, в моей постели и раньше были очень красивые женщины, но не одна в ней так и не осталась, — повышает голос мужчина. — Мне нужно что-то гораздо большее, чем смазливая мордашка и привлекательное тело. Ты и сама это хорошо знаешь!

Я молчу и мужчина, слегка успокоившись, продолжает:

— Она молода. Возможно, захочет учиться. Я подумаю, как это сделать. Когда я женюсь, отец уже не будет так сильно лезть в мою жизнь. Через полгода, может, чуть больше, мы сможем приобрести свой дом. К этому времени я точно женюсь на тебе. В собственном доме ты будешь чувствовать себя гораздо увереннее и свободнее.

— Но хозяйкой будет твоя Алия. Старшая жена!

— Прежде всего я там буду хозяином, — снова повышает голос мужчина. — Лиза, мы со всем справимся. Отец плохо разбирается в легальном бизнесе, поэтому я полностью займусь им. Больше туда никто не полезет. В его теневом пусть помогают зятья.

— А как же фирма Влада? — только теперь вспоминаю я. — Она полностью принадлежит тебе и двадцать процентов акций у Стаса?

— Пока что я поставил там толкового управляющего. С компанией всё хорошо. Возможно, Стас захочет вернуться в страну и начнёт заниматься предприятием. Может быть, когда всё уляжется и подрастут дети, ты сможешь проводить какое-то время на своей родине.

— Какие дети?

— Наши с тобой. Я сделаю всё, чтобы твой сын родился раньше ребёнка Алии. Если получится, то и с другим не будем затягивать, — объясняет без пяти минут чужой муж. — Успокоилась немного? Поверь, ты ко всему привыкнешь. Дай нам обоим немного времени.

Его поцелуи становятся жарче и опускаются ниже. Мужчина жадно целует каждый миллиметр моего тела, стягивает длинную рубашку, отбрасывает в сторону одеяло. Твёрдые горячие губы набрасываются на мою грудь, ласкают соски. Я чувствую, как мне в бедро с силой тычется возбуждённый член, на получение которого мне скоро придётся занять очередь.

Я едва не захожусь от истеричного смеха.

— Лиза, всё в порядке? — мужчина отрывается от моего тела и нависает сверху, обеспокоенно всматриваясь мне в лицо. — Может быть тебе ещё не нужно или ты не готова? Я подожду, сколько понадобится. Если хочешь, мы можем просто поговорить?

— Составить график, когда ты будешь трахать её, а, когда меня?

— Судя по твоему ротику, он уже просится, чтобы его чем-то заняли, — грозит мужчина и приникает к моим губам поцелуем.

Я отвечаю.

Соскучилась по нему, очень.

Хочу, пока только мой.

Глава 53. Игра в прятки

Он вновь прокладывает дорожку поцелуев по моему телу, играет с грудью и спускается вниз живота. Нетерпеливо разводит мои бёдра и приникает губами к чувствительному бугорку клитора. Неторопливо и жадно ласкает, облизывает, посасывает, заставляя меня забыть обо всём.

Я выгибаюсь под острыми ласками умелого языка, обхватываю ногами его спину. Пальцами мужчина дразнит моё лоно, прежде, чем проникнуть внутрь. Я стону, цепляюсь за его плечи и начинаю насаживаться на мужскую руку. Но он продолжает ласкать, пока не доводит меня до оргазма. Лишь затем, ловя спазмы моего содрогающегося от удовольствия тела, медленно проникает. Одним движением, до самого конца. Я вскрикиваю и снова бьюсь под ним, сжимая своими стеночками.

Он тоже стонет, двигается часто и рвано, глубоко просовывая мне в рот свой язык. Трахая не только членом, но им.

Едва кончив, переворачивает меня на живот.

— Теперь так, как я хочу!

Мне тоже не хватило.

Я согласно киваю в ответ, становлюсь на колени и оттопыриваю попку. Крепкая рука оглаживает ягодицы, спускается ниже и раздвигает губки. Пальцы чуть проникают в лоно, и я тут же сжимаюсь, желая протолкнуть их внутрь себя. Мужчина собирает в кулак мои волосы, заставляя повернуть к себе голову. Я подчиняюсь. Вынимает из меня пальцы и подносит к моим губам.

— Пососёшь, Лиз?

Он спрашивает. Можно отказаться и это ничего не изменит между нами. Но где-то внутри меня уже зреет решение. И, пока оно ещё окончательно не принято, я хочу позволить ему и себе всё. Сохранить и оставить в собственных воспоминаниях.

Губами обхватываю его пальцы. Своего вкуса почти не ощущаю, он перебивается вкусом его семени. Но меня это не отталкивает и не смущает. Ему нравится и мне тоже. Глубоко толкнувшись пальцами в мой рот, Хайдар вновь проникает в меня. Одним движением. Сразу на всю длину. Я вскрикиваю. Но он понимает, что мне не больно и не останавливается. Набирает темп. Вскоре убирает свои пальцы из моего рта, иначе попросту расцарапает мне горло.

К тому же руки мне нужны, чтобы упереться и устоять на кровати, а не упасть на живот. В какой-то момент не удерживаюсь и падаю. Тут же получаю несколько сильных шлепков по попе за то, что мужчине приходится остановиться. Поспешно поднимаюсь и шире развожу ноги, получив в награду ещё парочку ударов совсем не мягкой ладонью.

Мне никогда не хотелось грубого секса, но с этим мужчиной мне нравится всё.

Свадьбу назначают через две недели. Хайдара подолгу не бывает на вилле, как и жён хозяина дома. Закупаются подарками на торжество. Но в комнате я не сижу.

По большой территории расположенного за домом фруктового сада со мной подолгу гуляет Стас. Мне приходится укрываться безразмерной накидкой, но мы на территории виллы, куда не зайдёт никто посторонний, поэтому присутствие рядом со мной чужого мужчины особо никого не волнует. Главное, что сам Хайдар не возражает.

Ничего про свадьбу слышать я не хочу, но Стас в нескольких словах меня всё же вводит в курс местных традиций. Конечно, у каждой национальности, даже у каждого рода могут быть свои особенности, но основные принципы у всех одинаковые.

Сначала идёт сватовство. Может происходить без участия молодых. Особенно молодой. Договариваются родители. Этот процесс может затянуться даже на годы, пока родители невесты не согласятся. Здесь определяется размер махра, то есть выкупа за невесту. Дальше идёт помолвка. В нашем случае она тоже происходила без жениха. Затем наступает Ночь Хны. Очень важный и по-своему красивый обряд, где руки невесты раскрашивают узорами из хны. Как правило, руки невесте раскрашивают незамужние девушки из семьи жениха. Этот праздник считается женским, проходит с песнями, танцами и приглашёнными музыкантами.

Затем наступает сама свадьба. На невесте всегда очень яркий макияж и много-много золота, если свадьба богатая. Может доходить до нескольких килограмм. Это всё махр, что жених подарил невесте в качестве выкупа. Свадьбу также оплачивает семья жениха. Но невеста, даже в бедных семьях, приходит в дом мужа со своим приданным. Это и одежда, и посуда и всё то, что может ей понадобиться до конца жизни, особенно если семьи бедные.

Сама свадебная церемония длится несколько дней. И в первый день невеста чаще всего возвращается в свой дом, а жених в свой. После окончания свадьбы и брачной ночи существует ещё один обряд. Семья невесты приходит в дом жениха и приносит ей завтрак. В последнее время это чаще всего происходит в обед. Через неделю после свадьбы гости вновь собираются и дарят молодым подарки, желают паре всего наилучшего. Невеста становится в доме жениха не просто гостьей, а членом семьи.

Для тех пар, у которых возникает хоть какая-то симпатия друг к другу и есть деньги для оплаты всех развлечений, подобная свадебная церемония, конечно же, запомнится на всю жизнь.

Несмотря на то, что свадьба Хайдара во многом скомкана, меня решают отослать на две недели подальше от виллы. Проявить уважение к невесте и её семье. О моём существовании им известно и ответной симпатией, по понятным причинам, ко мне никто не воспылал. Я даже не жена. Я «харам», грех Хайдара, который согласны терпеть вместе с ним из-за достатка и положения его отца в обществе.

Хайдар просит меня ни о чём не волноваться и говорит, что это единственная уступка отцу, на которую он согласился. И то лишь для того, чтобы пощадить мои чувства.

Радостные двухнедельные гуляния в доме жениха будут совсем не радостными для меня. И та, ещё незнакомая мне девушка тоже ни в чём не виновата. Не она хотела этого брака. И её согласие тоже никого не волновало.

Кстати, при самом обряде невесте не обязательно говорить слово «да». Согласием с её стороны будут считаться и смех, и слёзы, и кивок головой или её отрицательное качание и громкий крик: «Не пойду». Главное, чтобы была живой и дышала.

Из-за своего отъезда я не волнуюсь, тем более, что вместе со мной будет Стас.

Но, буквально в последний час перед отъездом его сваливает с ног непонятная инфекция, напоминающая отравление. Вообще в Афганистане много болезней, в том числе, туберкулёз, гепатиты, холера, корь и другие. У местных ко многим инфекциям выработан иммунитет. Приезжие его не имеют. Поэтому непонятная хворь Сарбаза вполне объяснима, ведь он покинул страну двадцать лет назад.

Вещей у меня не много, времени обзавестись ими у меня не было. В гостях меня обещают обеспечить всем необходимым. Предупреждают, что дорога займёт около часа. Я немного удивлена, что мы вновь возвращаемся в горы, но спросить не у кого. Рядом с водителем сидит охранник, а перегородка между нами опущена. Мои сопровождающие не говорят по-русски.

Через полчаса вторая машина, сопровождавшая нас, теряется. Но наш мощный внедорожник легко карабкается по крутой горной дороге. Лишь, когда меня привозят в забытый всеми, затерянный глубоко в горах кишлак, я понимаю, что дороги назад не будет.

Меня привезли сюда, чтобы убить. Шир-Диль пообещал мне безопасность лишь в своём доме и исполнил обещание. В этом преддверии ада меня ожидает новая встреча со смертью. Лицом к лицу.

Кишлак находится высоко в горах, которые называют Тора-Бора или Чёрной горой. Именно здесь погиб мой отец.

Наверное, моя персональная смерть имеет чувство юмора. Всё это время она вела меня именно сюда, периодически играя со мной в прятки.

Меня грубо вытаскивают из машины и толкают в круг из десятка мужчин, вернее стариков. Все, как один, с длинными белыми бородами. Пока падаю на колени, успеваю заметить на их лицах презрение и осуждение. Стою долго, наверное, больше часа, слушая каркающую речь разгневанных людей. Выносят мне приговор за какое-то преступление. Шир-Дилю даже придумывать ничего не пришлось. Назвал меня блудницей. Той, кто жила с его сыном без брака. Здесь это тоже один из самых тяжёлых грехов.

Я мысленно готовлюсь к тому, что меня сейчас забьют палками или камнями. Такие случаи здесь не единичны. На ломанном русском, скорее всего бывший моджахед, мне примерно это и объясняет. Но перед смертью, чтобы помочь очиститься моей душе и дать ей время на покаяние, меня на некоторое время отправят на «перевоспитание».

Глава 54. Последнее пристанище

После оглашения приговора ко мне подходит ещё более древний старик и, ударяя палкой по спине, гонит через всю деревню в свой дом. Место моего последнего пристанища выглядит ужасно. Это старая покосившаяся глинобитная хижина, состоящая из одной комнаты. Я понимаю, что когда-то здесь была и другая, но она полностью развалилась. Пол из той же глины местами провалился до голой земли. На нём даже нет циновок. Ничего нет, кроме такого же разваливающегося очага.

Нужно сказать, что в конце октября в горах достаточно холодно. Я замёрзла, простояв на коленях, пока решали мою судьбу. Но и в этой, продуваемой всеми ветрами избушке, не теплее. Встретившая нас женщина, жена старика, приветствует меня парой пощёчин и тумаков. Почти сразу срывает с меня всю одежду, бросив грязное, штопанное-перештопанное платье. Туфли тоже забирают, кинув под ноги старые резиновые шлёпанцы, которые велики мне на несколько размеров.

Затолкав меня в самый угол, старик на всё том же плохом русском, рассказывает о себе. Как я и предполагала, он воевал с СССР на стороне повстанцев. В той войне были убиты два его сына, а дочь погибла во время бомбёжки. Ещё двое младших сыновей погибли лет десять назад также в вооружённом конфликте. Никто из них женат не был. Оставалась ещё одна дочь. Самая младшая. Год назад она должна была выйти замуж за мужчину втрое старше её. Но сбежала с парнем из соседней деревни.

Беглецов так и не нашли. А сторона, вырастившая такого недостойного сына, в качестве платы за нанесённый ущерб, так как дочь увели бесплатно, отдала им в рабство одну из своих дочерей.

Вскоре в хижину проскальзывает та самая девочка. Её зовут Дарья. И она немного говорит по-русски. Объясняет это тем, что языку её научил старший брат Хадис. Девочке не больше семи. Своего точного возраста она не знает, так как не умеет считать. Её мать была русской. После смерти первой жены, отец ездил на работу в Россию и привёз оттуда вторую супругу. Но несколько лет назад та тоже умерла. Насколько я поняла, у женщины случилось воспаление лёгких, а о медицинской помощи здесь можно только мечтать.

Отец женился в третий раз и теперь у него два погодка сына. Когда самый старший сбежал с девушкой, никем, кроме Дарьи, больше пожертвовать не нашли.

Так как уже достаточно холодно, в обязанности девочки входит собирать сухой верблюжий или коровий навоз, кизяк, чтобы им топить очаг и варить хоть какую-то похлёбку. Хлеб в этой семье не пекут. Не из чего. Его иногда приносят более зажиточные соплеменники. На ужин кто-то из соседей приносит объедки, что и составляет пищу стариков. Немного дают девочке, мне не предлагают. Всё равно скоро умирать, зачем на меня еду переводить?

Следующие два дня меня пинают из угла в угол. Не кормят, но разрешают попить. Пить я очень хочу, но кипячённую воду на меня тратить расточительно. Ничего не остаётся, как пить сырую. Через несколько часов у меня начинается сильное расстройство желудка. Вполне ожидаемо.

Какая-то соседская женщина, сжалившись, приносит мне непонятный отвар. Я его пью просто потому, что он кипячён. Вытолкав меня на задний двор, на некоторое время обо мне забывают. Я очень замёрзла, но это радует. Умру от переохлаждения не дожив до дня казни.

Вечером к Дарье тайком приходит её брат. Ему чуть больше десяти, и мальчик говорит по-русски пусть и не очень хорошо, но значительно лучше своей сестры. Хадис, так зовут мальчика, говорит, что слышал обо мне, хотя всем в селении приказано молчать.

— Тот мужчина, из-за которого вы здесь, стал бы вас забирать обратно? — неожиданно спрашивает мальчик.

— Он думает, что я в другом месте, — грустно отвечаю ребёнку. Хотя мальчик мыслит не как ребёнок. Здесь дети взрослеют очень рано.

— До Джелалабада всего сто километров. Если я его найду и расскажу о вас, вы заберёте с собой мою сестру? За деньги старики её отпустят.

— Конечно, заберу, — обещаю я. — Пока ты проделаешь такой долгий путь, меня убьют.

— Я прямо отсюда пойду, — обещает ребёнок.

Мне становится чуть лучше и эту ночь разрешают провести в доме. В темноте ко мне прижимается девочка, согревая меня теплом собственного тела и какой-то дырявой рогожкой. Следующим вечером, как только старики уснут, нам тоже нужно уходить.

В селение часто наведываются разные вооружённые группировки, густо населяющие эту гору. Иногда крадут детей для сексуальных утех, иногда родители сами продают. И мальчиков, и девочек, чтобы прокормить остальных. Дарья подслушала, что старики решили продать её в следующий приход покупателей.

— Идём со мной, — предлагает девочка. — Тебя через два дня забьют камнями. Это очень страшно. Я такое однажды видела.

Дарья рассказывает, что она немного ориентируется в горах, так как в поисках навоза для очага уходила намного километров вперёд, следуя за кочевыми племенами. В деревне, у самого богатого жителя лишь пять коз, кизяку там браться негде. Соседнее селенье, откуда она родом, более богатое, но там всем своим не хватает.

Терять мне нечего. И ночью мы уходим. На двоих у нас одна кукурузная лепёшка, которую снова дал кто-то из соседей и старая пластиковая бутылка с кипячённой водой. Её мне принесла всё та же сердобольная женщина.

Девочка одета теплее меня. Вещи принёс брат. На мне выделенное старухой дырявое платье и сворованная перед отходом у старика меховая безрукавка. Шлёпанцы на босу ногу. Так ходят многие женщины в деревне.

Мы идём почти всю ночь, а утром прячемся в каком-то ущелье, за порослью редких кустов.

Преследования не боимся. Больше опасаемся встречи с каким-нибудь отрядом боевиков. Тогда нам точно придёт конец. Дарья делится со мной лепёшкой, но я отказываюсь. Мне очень холодно, болит горло, начинается сильный кашель, я полностью обессилена.

— Ты горишь, — говорит девочка, трогая рукой мой лоб.

— Брось меня и уходи, — советую я своей маленькой попутчице.

Мы ещё не заблудились. Спускаемся с гор по еле заметной тропинке. Дарья уверена, что брат вернётся за ней и пойдёт по этой дороге. Они оба её знают.

Наступает вечер, но мы никуда не идём. Температура усиливается, и я начинаю бредить. На несколько минут вернувшись в сознание, вижу, что уже утро. Дарья по-прежнему сидит рядом.

— Всего в нескольких шагах отсюда есть большая пропасть, — произносит девочка. — Там когда-то разбился русский вертолёт. Его видно с обрыва.

— Пойдём туда, — прошу я девочку. — Мне нужно его увидеть.

Конечно, никакой уверенности, что это место гибели моего отца у меня нет. Скорее всего здесь не одна сотня разбитых советских самолётов. Но судьба почему-то привела меня именно к этому месту. Вдруг, оно то, единственное — ждущее только меня.

Идти не могу. Дарья фактически тащит меня на себе. Я падаю в чёрную бездну, затем снова возвращаюсь в сознание.

— Лиза, Лиза, вертолёт! — в очередной раз пытается растормошить меня ребёнок. — Ты слышишь?

Как я могу слышать двадцать шесть лет назад упавший вертолёт? Это последняя мысль, мелькнувшая в наполненной жаром голове. Больше в себя я не прихожу.

Сознание возвращается болезненными толчками и слепящим светом. Пропадает. Затем пытается прорваться снова. Меня постоянно зовёт мужской голос. Знакомый голос. Почему он мне кажется знакомым, если я никогда не слышала голоса отца? Но кто, если не он, может ждать меня на краю вечности? На хрупкой грани смерти?

Очередной толчок, слепящий свет и знакомый голос.

— Вернись, моя девочка. Только вернись. Я никуда тебя не отпущу.

Взгляд нехотя фокусируется. Старый новый мир принимает знакомые очертания. И мужчину, сидящего возле моей кровати, я больше не надеялась увидеть. Он постоянно гладит мою руку, целует, прижимается своим лбом.

Я начинаю чувствовать собственное тело и шевелю ладонью. Хайдар тут же поднимает голову и смотрит на меня.

— Лиза, девочка моя, — оборачивается и кого-то зовёт.

Мне хочется смеяться, потому что ко мне подбегают двое мужчин. А где хвалёные женщины-врачи? Мужчины задают вопросы, Хайдар переводит. Спрашивают, как я себя чувствую, помню ли своё имя, могу ли сказать какой день?

Я отвечаю на все, кроме дня. Мне говорят, что уже прошло шесть дней с того момента, когда нас с Дарьей забрал вертолёт в горах. Мне не послышалось, девочка говорила не про разбитый, а про кружащий над нами вертолёт.

Её брат, Хадис, на попутных машинах всё же добрался до города. Но прорваться к Хайдару, который был поглощён свадебным торжеством, не смог. Зато узнал Стаса, о котором я тоже рассказала, как о надёжном человеке. Узнал, благодаря татуировке, которая виднелась в вырезе рубахи и солидной комплекции. Позвал его по-русски. Мужчина сразу подошёл к мальчишке. Едва услышав его рассказ, сдёрнул жениха с молодой жены прямо посреди брачной ночи.

Хадис предупредил, что я сильно простужена. Он сказал сестре, чтобы мы уходили из селения, так как тоже слышал о готовящейся экзекуции.

Именно Стас решил не только взять вертолёт, но и захватить лекарства для оказания первой помощи. Он сам уже в вертолёте поставил мне капельницу, что позволила немного сбить температуру и живой довезти до больницы.

Благодаря антибиотикам, воспаление лёгких удалось предотвратить, но организм был сильно обезвожен и обессилен.

— Где Дарья? Её же не отправили назад, в деревню? — заволновалась я.

— Она тоже сильно простыла и ей понадобилось лечение, — пояснил Хайдар. — Но с ней всё хорошо, а Стас лично следит, чтобы девочку не обижали. Мальчишка тоже пока живёт в доме. Уже приезжал его отец, и я дал ему приличную сумму денег. Мальчик ничего не нарушил, поэтому он вернётся в отцовский дом. Там ему ничего не угрожает. А плату за девочку, когда ты поправишься, мы вместе отвезём.

Я была слишком слаба, чтобы следить за интонациями его голоса. Кивнула и уснула.

Глава 55. Одной крови

Лишь через два дня я смогла сама садиться, и меня полностью отключили от аппаратов. Перевели из реанимации в небольшую палату. Наверное, на всю больницу она была единственной, где лежал только один пациент.

Всё это время Хайдар находился рядом со мной. Помогал мне умываться, одеваться, кушать. Спал на узкой, принесённой для него кровати.

Тогда же ко мне заглянула женщина-врач. По её осторожным вопросам я не сразу поняла, что она — гинеколог. Убедившись, что у меня ничего не болит, сказала, что ещё заглянет. О чём-то недолго поговорила с мужчиной и ушла.

— Почему она приходила? — набросилась я с расспросами на последнего. — Что-то случилось? У меня ведь месячные должны были начаться. Что я не знаю?

Он сел на кровать и пересадил меня к себе на колени. Крепко прижал к себе. Ни о чём хорошем это не говорило.

— Хайдар, не молчи.

— Уже по дороге в больницу у тебя появилась кровь. Я не знал, когда у тебя должны были быть женские дни. Лишь то, что за две недели, которые ты провела в доме после приезда в страну, их не было. Врачам что-то не понравилось, и они пригласили гинеколога. Ты была беременна, Лиз. Но срок совсем крохотный, не больше недели. Всё само вышло, хирургического вмешательства не потребовалось. Но доктора решили подстраховаться, так как кровопотеря была существенной, и предложили сделать тебе вливание крови. Моя не подошла, зато Стаса — идеально. Теперь у тебя всё хорошо.

Я молчала. Мне было жаль, что всё так произошло. Я потеряла ребёнка, так и не узнав о нём. Это смягчило боль. Я не успела к нему привыкнуть. Но я бы радовалась его рождению.

— Никогда не прощу отцу, — тихо произнёс мужчина. — Ты как-то спрашивала меня о любви. Помнишь?

— Помню. Ты сказал, что не веришь в неё.

— Я ошибался. Я бы очень сильно любил нашего ребёнка. Твоего и моего сына. Но он у нас ещё обязательно родится! Лиза, я люблю тебя. Как же сильно я люблю тебя! Сильнее собственной жизни, — он посмотрел в мои глаза, прижался лбом к моему лбу. — Сразу врачи не дали мне никаких гарантий относительно твоей жизни. У меня было достаточно времени разобраться в своих чувствах. Вспомнить каждую минуту, которую мы провели вместе. Ты не обязана мне верить. Я столько раз обещал, но вновь и вновь подводил тебя. Но я хочу, чтобы ты всегда знала, что я люблю тебя. Буду любить до последнего вдоха. Если будет возможность, то и после него. Ничего мне не нужно в этой жизни, лишь ты одна. Я всё сделаю для тебя. Всё, что ты попросишь.

— Отпусти меня.

— Лиз, ты сама не понимаешь, что говоришь, — покачал головой мужчина. — Я не смогу без тебя.

Меня выписали ещё через три дня, когда закончился курс антибиотиков, а анализы показали почти норму. Хайдар впервые оставил меня вечером перед выпиской и провёл ночь в доме отца. Со мной остался Стас. Наплевав на мнение и чувства окружающих, лёг спать в соседней кровати.

Я поблагодарила его за то, что он дал мне кровь.

— Ты мне теперь почти сестра, — засмеялся Горыныч. — Почему не спишь. Уже поздно?

— Не могу. Думаю, о завтрашнем дне. Не хочу возвращаться на виллу.

Бывший босс по безопасности лишь вздохнул.

— Не бойся. Хайдар там такой разнос устроил. Шир-Диль не знал, куда в собственном доме прятаться. Впервые столкнулся рогами с равным себе по ярости и силе. От их скандала вся вилла тряслась, словно землетрясение наступило. Отец Хайдара живёт по своим законам, даже я не всегда могу его понять. Но Хайдар — единственная ценность, что у него есть. Шир-Диль это хорошо понимает. Он гордится взрослым, успешным, сильным сыном. Таким же упёртым, как и он сам. Хочет, чтоб тот и дальше оставался с ним рядом, значит придётся смириться с тем, что мальчика контролировать больше нельзя. И он смирился, Лиза. Я это увидел. Хайдар сказал тебе…

— О ребёнке? Сказал.

— Отцу тоже сказал. Я видел, как это ломало их обоих. Одно дело убить игрушку сына, другое — собственного внука. Уже не важно, кто является его матерью. Главное, по чьей вине ребёнок не родился.

— Стас, я не представляю, как встречусь с этой девушкой, Алией. Она ведь перед всеми его официальная жена. А я…

— А ты любимая. Это выше жены, Лиз. Думай только об этом. Шир-Диль дал согласие на ваш брак. Попросил чуть подождать, чтобы родители Алии не сильно обижались. Конечно, такого торжества устраивать не будут. Тебе самой оно вряд ли нужно. Но вы поженитесь. Это уже решено. По этому поводу тебе волноваться не нужно.

— Стас, почему он сегодня уехал? Чтобы быть с ней? — я понимаю, что не могу об этом спрашивать, но и держать в себе тоже.

— Не только. Хочет лично проверить, что встречать тебя будут с распростёртыми объятиями.

— Не нужны мне ничьи объятия. Я понимаю, что Алия ни в чём не виновата, но я никогда не смогу с кем-то делить любимого мужчину. Чтобы Хайдар не говорил, я не привыкну, — признаюсь Стасу. Разве я когда-нибудь могла подумать, что ближе самого страшного Горыныча у меня никого не останется.

— Дай себе и ему немного времени. Разбить никогда не поздно. Склеить не всегда получается. Попробуй поспать, Лиз, — он встаёт со своей кровати и садится рядом. Легко гладит по плечу. — Мы теперь с тобой одной крови. Ты всегда можешь рассчитывать на меня.

Утром заходит мой лечащий врач и с помощью Стаса поясняет, что у меня всё хорошо и долечиваться можно дома. Но рекомендует посетить женского врача для контрольного осмотра.

Опять же, в сопровождении Стаса иду искать соответствующее отделение. Горыныч остаётся ждать меня у входа, а я отправляюсь на поиски доктора. Меня никто не понимает, но все смотрят с интересом. Видимо, уже наслышаны о моей персоне. Но открытой вражды или презрения в устремлённых на меня глазах я не вижу.

Через несколько минут ко мне подходит немолодая женщина и на плохом русском просит немного подождать. Доктор принимает роды.

Женщина остаётся сидеть рядом со мной. Мы находимся прямо в центре отделения. Я обращаю внимание на молодую девушку, рыдающую на кровати в соседней палате. Рядом с ней лежит пищащий кулёк с новорожденной девочкой. Малышка очень красивая. В будущем станет настоящей красавицей.

— Девочка родилась с какой-то болезнью? — спрашиваю я, указываю на рыдающую мамочку.

— Девочка родилась девочкой. Это хуже болезни, — отрицательно кивает головой моя сопровождающая. — Её муж хотел только сына. А это вторая дочка. Теперь возьмёт ещё одну жену.

Входные двери распахиваются и в отделение заходят сразу четыре женщины на разном сроке беременности. У одной по ногам течёт кровь, но по животу видно, что срок небольшой. У второй сильные схватки. Две оставшиеся напуганы и растеряны.

— Из дальних кишлаков привозят сразу несколько человек, — поясняет мне моя соседка. — Многие не могут найти транспорт, когда нужно. Вот и ждут, пока кому-то станет совсем плохо, у кого-то начнутся схватки, а кого-то прихватывают на оставшееся свободным местом. Очень большая смертность здесь.

К счастью, приходит моя доктор и приглашает на осмотр. По её лицу я вижу, что всё хорошо. Она выводит меня из отделения и возвращается с нами в мою палату.

Там уже ожидает Хайдар. Стас выходит, а доктор что-то поясняет моему опекуну. Так здесь установили статус Хайдара по отношению ко мне. Попрощавшись, врач уходит, а мужчина всматривается в моё лицо:

— Доктор сказала, что у тебя всё хорошо, только витамины ещё нужно попить. К супружеской близости можно возвращаться в любое время, а с новой беременностью лучше повременить месяца два. Нужно, чтобы стабилизировалось общее состояние твоего организма, — мужчина касается ладонями моего лица, пытаясь поймать мой взгляд. — Лиза, почему ты такая подавленная? Из-за того, что мы возвращаемся на виллу? Или обиделась, что я сегодня оставил тебя одну?

— Чего мне обижаться? Я понимаю, что тебе тоже нужно возвращаться к супружеской близости, а не со мной сидеть. И не вернуться в дом твоего отца я тоже не могу. Пока ждала врача в отделении, столкнулась с очередными вашими традициями. Извини, конечно, но смеяться там не от чего. Это мне?

На кровати лежит очень красивое тёмно-зелёное платье. Дорогая ткань расшита замысловатыми узорами, сама модель довольна сложна и интересна. Когда надеваю наряд, по-другому платье обозвать не могу, оно идеально садится по фигуре и совсем не мешковато. Грудь и плечи закрыты, воротничок идёт под самое горло, длина доходит до щиколоток. В целом наряд мне идёт и смотрится красиво.

— Я не брал тебе косметику, — сообщает мужчина. — Решил, что ты не захочешь краситься в больнице.

Я киваю. У меня есть увлажняющий крем для лица и этого пока мне достаточно. Расчёсываю волосы и оставляю их распущенными.

Хайдар достаёт из кармана небольшой бархатный мешочек и высыпает на обшарпанную больничную тумбочку горсть драгоценностей. Я не сильно разбираюсь в золотых изделиях, но бижутерию этот мужчина вряд ли бы стал покупать.

— Что это? — всё же уточняю я.

Он смеётся:

— Часть твоего приданного. У каждой невесты должен быть либо отец, либо старший брат, одним словом — официальный опекун. Мы возьмём Сарбаза. Он мне уже целую тетрадь написал всего того, что я должен тебе купить.

— Не покупай. Мне ничего не нужно.

Хайдар перестаёт улыбаться:

— У тебя даже серёжки забрали. Как только ты полностью окрепнешь, мы ещё съездим в то место.

— Не нужно. И серёжки не нужны, даже, если их ещё не продали. Это будет плохим воспоминанием, — не соглашаюсь я.

— Поэтому я и купил тебе новые. Ты же помнишь: чем больше на тебе золота, тем сильнее я тебя люблю.

Перестаю упираться. Послушно стою, пока мужчина втягивает мне в уши новые серьги. Колец хватает для всех пальцев. Ещё несколько цепочек, браслетов, подвесок, даже две заколки для волос.

Воздух на улице прогрет до двадцати тепла, поэтому на платье я надеваю накидку. На голову широкий шарф. Хайдар повязывает его таким образом, что у меня видны только глаза. И на ком успел потренироваться? Но я не спрашиваю, хорошо, что обратно не нужно надевать хиджаб.

На улице нас ждёт внедорожник без номеров и несколько машин с охраной. Я покорно смотрю в землю, когда иду мимо мужчин, но в самой машине не удерживаюсь от вопроса:

— Хайдар, где те люди, что отвозили меня в деревню?

— Уволены, — не меняя тона отвечает мужчина.

— Не переживай, ты больше никогда с ними не встретишься, — поддакивает Стас.

«Уволены навечно», — мысленно дополняю ответ жениха и больше ни о чём не спрашиваю.

В холле виллы меня встречает вся семья. Шир-Диль, на двух языках, русском и пушту произносит слова приветствия. Я не вслушиваюсь в них. Мне они напоминают быстрое бормотание священника при отпевании усопшего.

Дарья, вымытая, покруглевшая и в новом платье бросается ко мне и стыдливо прячется в складках моей юбки. Я тоже очень рада, что с девочкой всё хорошо. Обязательно поговорю с Хайдаром о том, как официально оформить в нашу семью малышку.

Это единственное, что меня интересует в этом доме. Всё остальное пусть проходит мимо меня. Мне не стать частью этой страны, этой виллы, этой семьи. Я точно знаю.

Глава 56. Вулкан

Я думала, что меня отправят в женские покои и была согласна на это. Одно дело, когда Хайдар жил со мной в одной комнате, пока был не женат. Совсем другое, когда в доме присутствует его официальная жена.

Но мы возвращаемся в прежние комнаты.

— Я сегодня свободен весь остаток дня, — сообщает мужчина. — Если ты устала, можем лечь и отдохнуть. Но лучше погуляем в саду. Тебе нужен свежий воздух.

— Лечь и отдохнуть? — переспрашиваю я. — Ты будешь жить со мной здесь?

— Я сказал, что больше не оставлю тебя. Ни на минуту, — чуть повышает голос мужчина. — Сказал это всем, не только тебе. Я хотел по-хорошему и это едва не стоило тебе жизни. Теперь будет так, как считаю нужным я!

— Твоя жена возненавидит меня! Пожалуется родителям. А они влиятельные люди. Зачем лишние проблемы из-за меня? — не соглашаюсь я. — Легче мне от этого не станет.

— Пока будет так. Потом посмотрим, — отвечает мужчина.

Три недели проходят более-менее ровно. Раз в неделю Хайдар уходит ночевать в спальню Алии. Проводит там целую ночь, после чего они завтракают, и супруг отправляется на работу. Работает мужчина, чаще всего, на самой вилле, в кабинете. Пытается разобраться со всеми делами собственного отца. В собственности последнего несколько кирпичных заводов, оливковая и фруктовая плантации, доля в каком-то банке и ещё много всего о чём я не знаю и не хочу знать.

Когда мужчина уходит к жене, тогда со мной ночует Дарья. Девочка часто пересказывает мне все разговоры, которые про меня ведут жены хозяина дома с Алией. Конечно, ничего хорошего обо мне не говорят, но я не обращаю на это никакого внимания. Я вполне могу их понять.

На третью неделю и, соответственно, в третью ночь посещения законной супруги, Хайдар неожиданно возвращается после полуночи. Хмыкает при виде девочки в постели и, взяв на руки, относит в её комнату.

— Что-то случилось? — беспокоюсь я.

— Не могу больше, — раздражённо отвечает он.

— В смысле, не можешь? — изумляюсь я, ведь у нас с ним ничего нет. Несмотря на то, что врач разрешила, мужчина всё ещё переживает за моё здоровье. Возможно, ждёт первого шага. А я не могу переступить через осознание того, что он женат. Не важно, каким образом. Он женат и этим всё сказано.

— Во всех смыслах, — морщится он. — Я не хочу спать в постели с женщиной, которая мне не нужна. Я понимаю, что Алия ни в чём не виновата, но я не хочу находиться с ней рядом. Я достаточно долго спал один и это меня устраивало. Теперь я хочу спать с тобой, а не с ней в нескольких метрах от тебя. Я предложил ей получить высшее образование, попробовать заняться чем-нибудь, что ей нравится, но она хочет детей.

— И ты хотел. Минимум пятерых.

— От тебя. Никаких детей не будет, пока у нас с тобой не родится сын. А лучше — два.

Понимаю, что совсем не хочу об этом говорить, но начинаю:

— А если она забеременеет?

— Не забеременеет. Я пользуюсь презервативом. И я с ней ни разу не кончил. Не смог. Трахаю её, пока думаю о тебе, — признаётся он. — Чтобы на это сказали твои девчонки из института?

— Но ты же с ней нежен?

— Естественно. И в первый раз, кстати, у неё тоже не было крови. Она так испугалась, что спряталась под кровать. Думала, я обвиню её в том, что она не девственница. Но там и крови не нужно. Дотронешься до неё и так всё ясно, — вздыхает мужчина.

— Но утром же простыни не нужно было никому показывать? Или… нужно?

— Не нужно. Но Алия буквально впала в истерику. Сказала, что кто-нибудь из жён отца всё равно тайком посмотрит и расскажет другим. И прислуга будет шептаться. Пришлось порезать себе руку и вытереть о простыни. По ходу, переборщил. Откуда я знаю, сколько должно быть крови? Теперь жёны отца и тёща смотрят на меня так, словно я Алию на части разорвал, — признаётся Хайдар. — Ещё темно было, когда Стас прибежал и рассказал о тебе. Мы сразу бросились искать тебя. Может это бабьё утром всем скопом и прибежало в спальню простыни рассматривать.

— Ты — её единственный мужчина. Она не узнает никого, кроме тебя. Ты должен быть с ней с лучшей своей стороны, — произношу я. По-человечески я очень жалею девушку.

— У меня нет лучшей стороны. Но ты принимаешь мою тёмную. Ты хочешь меня, Лиза. Такого, какой я есть. А Алия идеализирует. Я был нежен с ней, показал, что такое оргазм, как мужчина может хотеть и любить женщину. По сути, я построил для неё замок из песка. Но мы с тобой понимаем, что жить в нём — нельзя!

Он нависает надо мной, раззадоренный, желающий меня, напряжённый до предела, переполненный жаждой, эмоциями, поставленный перед выбором.

— Я не могу, Хайдар. Не сегодня.

Мужчина не настаивает. Обнимает меня, и я льну к его телу, греюсь его теплом, наполняюсь его силой. Он засыпает первым, а я долго вожу пальцами по его груди. Там, внутри, наполняется тёмной лавой огромный вулкан. Если кто-нибудь сделает неверный шаг, вулкан взорвётся, испепелив незадачливого путника. Я знаю. Я тоже не раз обжигалась лавой из этого вулкана.

И это происходит. Только сначала мне становится смешно. Дарья не раз рассказывала мне истории, когда две жены одного мужа соперничали между собой за его внимание, делая друг другу пакости. На самом деле у многих мужчин всего одна жена. Выкуп за другую далеко не все могут себе позволить. Что говорить о третьей.

Чаще всего несколько жён имеют состоятельные люди, внимание к которым со стороны и так повышено. И каждый происходящий в такой семье казус утрируется и обрастает ещё более смешными подробностями.

Собираясь на ужин, Алия обнаружила пропажу любимого браслета. Одного из самых дорогих. Искать пропажу прибежали хозяйки дома. Перевернув всю комнату невестки, дамы пришли ко мне. Как бы не совсем ко мне, ведь в комнатах и шкафах были не только мои вещи, но и вещи Хайдара.

— Они специально это сделали, — зашептала мне в плечо Дарья. — Чтобы выставить тебя воровкой перед женихом. Скорее всего, попросили кого-то из младших детей спрятать браслет в твоих вещах.

Впоследствии так и оказалось. Но в данную минуту мне стало совсем не смешно, когда тяжёлую и дорогую вещь нашли в брюках Хайдара. Ребёнок просто не дотянулся до верхних полок шкафа и положил на нижнюю.

Прижав к себе девочку, я смотрела, как возмущаются моим поступком женщины. Четыре сороки ещё больше загалдели, когда в спальню вошёл Шир-Диль. Но отец отступил, когда в комнату влетел разъярённый сын.

Конечно, Хайдар ни на минуту не поверил в глупую клевету. Но то, что посторонние вошли в нашу спальню и трогали наши вещи… Здесь у мужчины был особый пунктик.

В коттедже к его одежде, которая всегда находилась в идеальном состоянии в гардеробе, могла прикоснуться лишь домоправительница Алла Адамовна. В рабочем кабинете, особенно стола, не касался никто.

Несчастный браслет, теперь находившийся в руке Алии, вывел мужчину из себя окончательно.

Выхватив из рук жены украшение, он заехал им в стену, а девушку стал трясти за плечи, что-то крича на своём языке.

— Спрашивает, кто додумался это сделать, — стала переводить мне девочка. — Дальше я не совсем понимаю. Он говорит Алии, что та воспользовалась его добротой и жалостью к себе, его хорошим отношением. Если ей захотелось посмотреть на него другого, пусть смотрит.

Уложенные в причёску, длинные и густые волосы Алии, при тряске, рассыпались по плечам. Мужчина намотал их на свой кулак, вынудив жену упасть на колени и схватил первый попавшийся длинный кинжал, висящий на стене. Подобное оружие очень любят и ценят в этой стране. На вилле им увешаны стены едва не в каждой комнате.

Три курицы, подсказавшие молодой девочке, как опорочить меня в глазах нашего общего мужчины, теперь жались друг к другу. Хайдар замахнулся, собираясь отрезать волосы жене у самого затылка. Девушка заверещала.

Я бросилась к супругам, надеясь отвлечь мужчину.

Обрубленные у корней волосы отрастут нескоро. Для Алии это будет сильным стрессом и обидой. Да и сам Хайдар пожалеет о собственном поступке, когда схлынут эмоции. Это я знала из собственного опыта. Подняла руку, чтобы перехватить его. Но мужчина, ослеплённый яростью, этого не увидел. Острый кинжал с тонким лезвием резанул не по волосам, а по моей руке.

В последнее мгновение мужчине удалось уменьшить силу нажатия, но от пореза это не спасло. Тонкая яркая полоса мгновенно проявилась на моей руке почти от локтя до запястья. Порез был не глубоким, но длинным, около десяти сантиметров. По моей светлой коже тут же потёк ручеек крови, пачкая ткань платья.

Громко заплакала испугавшаяся вида крови Дарья. А я смотрела на свою перепачканную кровью руку, не чувствуя ни привычного головокружения, ни тошноты.

«Клин клином вышибают», — любил говорить Хайдар. И часто применял на практике. Сработало. Он всё же оказался прав.

— Ничего, Лиз, ничего не бойся, — прибежавший Сарбаз посадил меня на ковёр. — Вены не задеты. Подними руку, вот так. Умница. Хайдар, я стяну края, а ты надави вот здесь пальцами и подержи. Так кровь быстрее остановиться.

Мужчина тоже сел на ковёр за моей спиной, одной рукой привлекая к себе, второй зажимая края пореза, как показал Стас.

— Сарбаз, может, лучше врача вызвать? — уточнил он.

— Нет. Кровь сейчас остановится, а швы здесь не нужны. Сейчас я принесу аптечку. Обработаем, смажем мазью и прихватим специальной фиксирующей повязкой, затем забинтуем. Думаю, что шрама не останется. Главное, пока не заживёт, руку не тревожить, чтобы края не расходились.

— Вон, — рыкнул Хайдар на остальных по-русски. Чертыхнулся, но переводить не стал. За него это сделал отец. Шир-Диль вышел последним, прикрыв дверь.

— Дарья, иди сюда, — позвала я испуганную девочку.

Та тут же прижалась к моим ногам, опасливо посматривая на мою руку:

— Тебе больно, Лиза?

— Нет, немного щиплет, — попробовала я успокоить малышку. — Сможешь сложить вещи обратно в шкаф?

Девочка опасливо глянула на мужчину, понимая, что требуется и его согласие. Тот кивнул. Когда ребёнок занялся работой и отошёл от нас, Хайдар крепче прижал меня к себе.

— Лиз…

— Сама виновата. Не стоило лезть. Можешь ремнём отлупить, я заслужила.

Он лишь вздохнул.

— Пойду, принесу нам ужин. Давай снимем это платье и наденем что-то более удобное.

Так как дело близилось к вечеру, самой удобной оказалась ночная рубашка.

Вернулся Сарбаз с аптечкой. Обтерев испачканную кровью руку и плечо куском бинта, мужчина наложил обещанную повязку. Болеть совсем перестало.

— Через несколько часов бинт лучше расслабить, — посоветовал Горыныч. — Чтобы не нарушить кровообращение. Утром сменим повязку и снова зафиксируем.

Он ушёл, уведя с собой Дарью, а другой мужчина собрался идти за ужином.

— Хайдар, — позвала я его.

Мужчина сел на край кровати.

— Да, Лиз?

— Зайди к Алии, пожалуйста… Она испугана и расстроена.

— Ей полезно, — буркнул он. — Меньше всякой ерунды в голову полезет. Даже Дарья до такого идиотизма бы не додумалась.

— Это не Алие придумала. Твои мачехи науськали, — стала я на защиту девушки. — Что она знает о моей стране? Ничего. Думает, что там медведи по улице ходят. Тем более она не может знать, что я могу сделать, а что нет. Она выросла в достатке, а ей, скорее всего уже сказали, что я бедна, как церковная мышь. Вот она и сделала собственные выводы.

— Это произошло потому, что я повёл себя с ней слишком мягко. Показал себя со стороны няньки трясущейся над каждым чихом вверенного ей чада, — не согласился мужчина. — А этот курятник? Полезли рыться по нашим вещам!

— По моим вещам. Они не ожидали, что мои и твои вещи будут лежать вместе. Скорее всего думали, что все твои вещи в спальне в мужской части дома, — предположила я. — Зайдёшь к Алие? Затем принесёшь ужин.

— Первый и последний раз, — раздражённо ответил мужчина, выходя из спальни.

Глава 57. Тени войны

Вернулся с ужином и клубникой, которую сказал не трогать, пока он не выйдет из душа. Когда мы поели, переставил блюдо с ягодами на кровать и стянул с меня рубашку.

— Хайдар, ты же не собираешься…

— Собираюсь. Слишком много у тебя скопилось энергии, сейчас направим её в нужное русло.

— Я не уверена…

— И не надо, — прошептал он, засовывая мне в рот сочную ягоду и накрывая сверху своими губами.

Он целовал меня каждый день, но в этот раз не стал сдерживать страсти. Поцелуй с привкусом клубники обжёг, твёрдый язык надавил на мой, вовлекая в любовную игру. Прервав поцелуй, толкнулся в мой рот своими пальцами.

— Оближи, Лиза, не жалей влаги.

Влажными подушечками стал нежно тереть верхушки моей груди, затем коснулся губами, а руки опустились ниже, отыскивая ещё более чувствительные места. Постепенно его губы тоже стали спускаться вслед за руками. Прошлись по животу, подарили несколько поцелуев гладкому холмику и накрыли клитор, посасывая и целуя.

Я застонала, когда он просунул прохладную крупную ягоду в разгорячённое лоно, начиная так понравившуюся нам когда-то игру. Жаркие воспоминания полностью стёрли реальность, заставив меня забыть, где я нахожусь. В эту ночь он снова был только моим, купая меня в так несвойственной ему нежности.

— Люблю тебя, Лиза, до безумия люблю, — шепнул на пике нашего общего наслаждения, заливая мой живот горячим семенем. Не стал кончать внутрь, решив повременить с ребёнком. Прислушался к словам врача.

Волновался.

Через две недели, гуляя со мной по саду, Сарбаз неожиданно взял меня за руку, переплетя свои пальцы с моими. Я остановилась, удивлённо глядя на него, изумлённая его касанием. Мы были одни, но, если кто увидит… Да и не свойственны подобные нежности этому мужчине.

— Лиза, я узнал чей вертолёт лежит в том ущелье.

Ещё в больнице я рассказала ему о том, что подумала, когда Дарья сообщила мне о лежащем внизу разбитом вертолёте. Я не спрашивала, можно ли узнать спустя почти тридцать лет о месте, где разбился отец и не просила этим заниматься. Несколько дней назад Сарбаз отвёз меня в полуразрушенные здания, всё ещё сохранившиеся на окраине Джелалабада, где когда-то размещались советские военные. Хайдар, естественно, тоже поехал с нами, но из машины не выходил, решая какие-то свои вопросы по телефону.

После этого мы не вернулись на виллу, а поехали дальше, вдоль реки Кабул. В месте, откуда открывается вид на её разлив, на специально оборудованной площадке для отдыха, на постаменте стоит танк Т-54. Как напоминание о войне 80-х годов. Как мне сказали, здесь любят отдыхать проезжающие водители. А ещё сюда часто приезжают с внуками и детьми участники обеих сторон того конфликта. Многие до сих пор не понимают, за что и почему их товарищи так и не вернулись домой.

Сегодня здесь тоже было многолюдно. Но почти все отошли в сторону, увидев, как из машин выходит группа вооружённых людей. Хотя увидеть здесь человека с автоматом — дело привычное.

Многие украдкой и с любопытством рассматривали нас. Хайдар на этот раз вышел из машины и пошёл рядом со мной. На нём была традиционная одежда из белой рубахи и штанов, на голову намотана чалма. На мне длинное и закрытое платье, украшенное вышивкой. Пальцы и запястья унизаны золотом. Надеть хиджаб меня не заставили, но Хайдар вновь замотал широкий шарф так, что видны были только глаза.

Лишь маленькие, чумазые дети бросились к нашим ногам, выпрашивая деньги. Сарбаз бросил им несколько афганей, затем громко шикнул и мелочь быстро разбежалась.

— Не похожа на ихнею, — донеслось откуда-то сбоку на чистом русском.

Я осторожно скосила глаза. Недалеко стояла пара: женщина и мужчина за пятьдесят. Видимо, тоже приехали к памятнику. Говорила женщина.

— Не смотри ты так, Тамара, — пропыхтел мужчина. — Не понравится им что, выстрелят без предупреждения.

— А он точно нерусский, — продолжала своё женщина. — Вон сколько на ней золота. Понятно, почему за него пошла. Будет рожать ему каждый год по ребятёнку, а он потом ещё одну, молоденькую возьмёт. У них так принято. На что только наши девки ради денег не соглашаются…

— Может у вас дочка есть? Желательно лет десяти? — обратился к женщине Хайдар. Он не злился, я видела, как смеются его глаза. — Лет через шесть начну себе молоденькую искать. Но воспитывать нужно теперь начинать, чтобы такая же послушная была.

Женщина заохала и прикрыла рот рукой. Её муж стал извиняться, стараясь не смотреть на меня.

— Я люблю тебя, — говорю Хайдару, когда возвращаемся к машинам. — Очень люблю.

— Я тоже тебя люблю, Лиза, — отвечает он. И ночью показывает, как сильно.

Эта поездка не всколыхнула во мне сильных эмоций, не выбила из колеи.

Но то, что теперь говорит Сарбаз….

— Чей вертолёт? — спрашиваю я, невольно сжимая его руку.

— Твоего отца. Я, конечно, не поверил в твоё предчувствие, но решил начать именно с этого вертолёта. Информация, кстати, совсем не секретная. Запутанная, но при желании и наличии времени всё можно узнать.

— Сказал ей? — откуда-то бесшумно появляется Хайдар и прижимает меня к себе. Уже он переплетает мои пальцы со своими.

— Сказал, — отвечает Сарбаз и сразу предлагает. — Если ты хочешь, мы можем спуститься прямо к самому вертолёту. На специальном тросе.

— Это опасно, — не возражает, скорее предупреждает второй мужчина.

Сарбаз качает головой:

— С тобой опасно. Со мной нет. Сама того не желая, ты прошла долгий путь. Готова сделать последний шаг, девочка?

— Готова, — не задумываясь, отвечаю я. Стас прав. Я зачем-то получила эту сомнительную возможность. Словно все события, произошедшие в моей жизни, готовили меня к этому последнему шагу.

В ночь перед полётом я плохо сплю. Мне не снятся кошмары, но сон прерывист и неглубок. Я ворочаюсь с боку на бок и в итоге своим ворочаньем бужу Хайдара. Но мужчина не злится. Притягивает к себе, крепко обнимает, долго гладит по плечам.

— Не уснёшь? — спрашивает, наверное, через час.

— Не усну.

— Ну и не нужно.

Стягивает с меня рубашку и накрывает своим телом. В последнее время он очень нежен, но в эту ночь почему-то особенно.

Яркое, но уже зимнее январское солнце, проснувшись, застаёт нас в объятиях друг друга. Обнажённых, пресытившихся любовью, перепачканных семенем мужчины. Если кто зайдёт в спальню, сразу почувствует тягучий аромат грешного секса.

Мужчина чуть приподнимается, но я снова обхватываю его руками и ногами, тянусь к его губам. Он снова целует.

— Ни на миг тебя не отпущу, Лиз. Ни на миг. Идём в душ.

Наношу лёгкий макияж, заплетаю волосы в косу.

Нам приносят завтрак. Уже привычно кушаем из одних тарелок. Времени хватает, поэтому наслаждаемся едой.

Неторопливо надеваю дорогое бельё, майку и легинсы. Наверх тёплый костюм, который предназначен для горнолыжных курортов. В горах сейчас очень холодно, местами лежит снег. Рассказывать об этом мне не нужно, знаю по собственному опыту. Хайдар тоже надевает похожий, сверху крепит несколько пистолетов. У выхода из дома нас ждёт Сарбаз. Тоже вооружён. Снимает с себя один из автоматов и протягивает Хайдару. Тот небрежно перебрасывает грозное оружие себе через плечо. Затем мужчина набрасывает мне на голову тёплый шарф и вновь заматывает так, что видны только глаза. Вот как у него это получается? Я не раз пробовала, у меня всё разваливалось. Чуть стягивает с носа, чтобы я могла дышать.

— Порядок, Лиз?

— Да. Немного волнуюсь, — признаюсь мужчине.

— Не нужно. Я с тобой, — неожиданно чуть стягивает шарф и касается моих губ своими, толкается языком, словно стремясь мне передать собственную силу. — Моя любовь всегда рядом с тобой.

Отстраняется и поправляет мой шарф. А я замечаю, что нас вышел проводить сам хозяин дома. Смотрел на наш поцелуй. Опускаю глаза и отступаю за спину Хайдара. Несмотря на то, что этот человек столько раз хотел меня убить, я не боюсь его. Он слаб по сравнению с собственным сыном. Хайдар выиграл у любви, Шир-Диль проиграл. Пусть теперь я стою за спиной мужчины, но, если понадобится, я закрою его своей грудью. Как и Сарбаз. Для Шир-Диля такого никто не сделает. Только выстрелят в спину.

Хозяин дома что-то говорит на афганском, сын отвечает. Когда мы выходим на улицу, я спрашиваю:

— Папа посоветовал оставить меня в горах?

— Нет, — медленно произносит мужчина. — Сказал, что ошибался в тебе.

Прямо во дворе есть вертолётная площадка. Я ожидаю увидеть американский вертолёт, но приземляется русский, точнее советский. В небе кружит ещё один.

— Ведущий и ведомый, — невольно срывается с моих губ.

Сарбаз запрыгивает первым. Я, наверное, могу залезть сама, но Хайдар легко подхватывает меня на руки и передаёт Сарбазу. Тот аккуратно принимает и ставит на пол. Отводит к сиденьям у стены. Помогает пристегнуться. Садится рядом. С другой стороны — Хайдар. Ждём, пока загрузится вооружённая до зубов охрана.

— Зачем так много оружия? — удивляюсь я. — На нас могут напасть?

— Не должны, — пожимает плечами Сарбаз. — А много оружия не бывает.

Я вновь возвращаюсь в горы. Про себя надеюсь, что в последний раз.

Когда вертолёт зависает, к нам подходят несколько человек и помогают Сарбазу пристегнуться к специальному тросу. Затем пристёгивают меня. Мужчина крепко обхватывает меня руками и прижимает к своему телу.

— Только не запаникуй, Лиз. Не смотри ни вниз, ни по сторонам. Лишь на меня.

Я так и делаю. Мы начинаем медленный спуск вниз. Туда, куда падал мой отец.

После того, как мы отстегиваемся, трос поднимают обратно и к нам спускаются ещё двое мужчин. Они зачем-то тщательно исследуют вертолёт.

Мы тоже подходим ближе. Рука Сарбаза всё время обнимает меня за плечи. Если сверху мне казалось, что боевая машина почти целая, то теперь, глядя на обломки, я вижу, что вертолёт разбит вдребезги.

— Что чувствуешь, Лиз? — спрашивает у меня мужчина. — Не торопись с ответом. Нам некуда спешить. Прислушайся к себе.

И я прислушиваюсь. Пытаюсь перед глазами представить образ отца. И представляю. Впервые. Прямо перед собой, словно живого. Смотрю в его глаза и только теперь осознаю, что у меня глаза отца. А ещё… Я всегда это чувствовала, но теперь совершенно уверена в том, что, останься отец в живых, он бы очень любил меня. Также сильно, как и Хайдар.

Только….

Я поворачиваюсь к Сарбазу:

— Сейчас ты снова назовёшь меня дурой…

— Не назову. Что ты чувствуешь, Лиз?

— Его здесь не было. Он пришёл ко мне не со стороны вертолёта. Мой отец не погиб здесь, Сарбаз!

Глава 58. К твоим ногам!

К нам, негромко переговариваясь между собой, подходят двое спустившихся следом за нами мужчин. Один из них, на вполне понятном русском говорит о том, что предположения Сарбаза верные. В момент падения самолёта лётчика не было в кабине. Никого не было.

— Это военные эксперты высокого класса, — поясняет мне Сарбаз. — Они тщательно просмотрели обломки. Если бы люди были в вертолёте и погибли в нём, то, чтобы их достать, пришлось бы разбирать части вертолёта. Обломки бы лежали по-другому. Но здесь ничего не нарушено. И ещё. В то время, когда погиб твой отец, именно это место полностью находилось под контролем противника. То есть, забирать его тело никто бы не рискнул. Ты сама видишь, что это место неприступно. А зависнуть в воздухе вертолёт бы не смог. Его бы моментально расстреляли. Никто не станет рисковать единицей техники и жизнями минимум трёх человек, чтобы забрать мёртвого. Смотри, как лежат обломки. Чтобы оттуда достать человека, пришлось бы вручную поднимать весь вертолёт.

— Но его могло выбросить при падании? — единственное, что могу предположить я.

Сарбаз лишь вздохнул.

— Я отвечу на твои вопросы. Чуть позже.

Я в последний раз смотрю на машину, которая, в отличии от меня, видела отца живым. Нам помогают пристегнуться к тросу и поднимают внутрь вертолёта.

Летим недолго. Наш вертолёт садится на небольшой горной площадке. Рядом с другим, который уже сел и, по-видимому, ждал нас.

Сразу машину покидает охрана. Затем Хайдар. Сарбаз передаёт меня ему в руки и прыгает следом.

Холодно. Ледяной пронизывающий ветер чувствуется даже через утеплённый комбинезон. Я невольно жмусь к телу любимого.

— Ответы на твои вопросы, — произносит Сарбаз и отходит в сторону.

На краю пропасти я вижу двоих избитых, изувеченных людей. Халилова узнаю лишь по кускам одежды. Застываю. Чувствую, как руки Хайдара крепко обнимают меня.

— Если не готова, мы можем не подходить. Но дядя Дима хочет тебе кое-что рассказать, — сообщает мужчина.

— Я подойду. Но не могу смотреть на Халилова. Это ужасно, — признаюсь я.

— Тогда окончательно аннулируем контракт, — соглашается Хайдар и, по-прежнему прижимая меня к себе одной рукой, не целясь, стреляет второй из пистолета. Я вижу, как тело моего несостоявшегося продавца в рабство отправляется в пропасть.

Подходим к дяде Диме.

— Расскажи ей сам и умрёшь быстро, — предлагает Хайдар. — Ты же трус, а убивать тебя я буду долго.

— В тот день на нашу базу напали. Мы прыгали в вертолёты, не разбирая, где чей. Андрей сел на своё место командира, я пристроился на место второго пилота, сзади запрыгнул борттехник и ещё один наш сослуживец. Но его прошило автоматной очередью. Пока мы взлетели, он умер. Вертолёт был с полным боевым комплектом. Мы схватили автоматы и стали отстреливаться. Поступил приказ подняться выше и произвести разведку. Взлетали в полной темноте, в нулевой видимости от пыли. Один из лётчиков другого вертолёта не справился, и машина разбилась едва взлетев. Но Андрей был одним из лучших. Когда всё немного улеглось и поступил приказ возвращаться назад, прошло сообщение, что один из наших вертолётов сильно повреждён, потерял управление и исчез в горах, которые полностью контролировал противник. Дали примерные координаты. Нам не приказывали. Андрей сам рванул на выручку. Он всегда лез в самое пекло. За это его любили сослуживцы и не любило начальство. Потеря боевой машины стоила больших денег. Мы нашли пропавшую машину, но помогать было некому. Она взорвалась в воздухе. Нас тоже со всех сторон обстреливали. Сильно повредили топливные баки. Топливо полилось рекой. Вертолёт стал падать. У нас оставался только один шанс: прыгать с парашютами. Борттехника убили ещё в воздухе. Мы приземлились живыми. Прямо в руки душманов. Они уже не стреляли. За живых лётчиков давали больше. Оценив ситуацию, Андрей хотел застрелиться сам. Но его пистолет где-то потерялся. Сразу нас убивать не стали. Предложили сотрудничество в обмен на жизнь и деньги. Нужна была информация по некоторым нашим ближайшим операциям. Андрей сразу отказался, а я молчал. Тогда нам бросили пистолет. Я понял, что нужно делать. Поймал его первым и выстрелил в Андрея.

Дядя Дима не смотрит на меня. Мне сложно понять, куда он смотрит и о чём думает. Может, в глаза убитого им друга?

— Чем всё закончилось? — на этот раз спрашивает Сарбаз.

— У нас в части служили и афганские военные. Один из них тоже работал на сопротивленцев. Через него я передавал нужную информацию. Так как я был при звании и являлся лётчиком, то знал намного больше, чем тот, через кого я передавал. Но вскоре руководство поняло, что кто-то сливает информацию. В одном из боёв я специально подставился под пулю, чтобы получить ранение и на время уехать из части. Пуля прошла не очень удачно, задела колено. Пришлось делать несколько операций, понадобилась длительная реабилитация. За это время было принято решение не возвращать меня обратно. Возможно, я всё же попал под подозрение о сливе информации, но точных доказательств не было, а возможность меня списать появилась. Уже рассматривалось решение о выводе войск из Афганистана. Может, ещё и поэтому сильно под меня копать не стали.

— Все эти годы я для вас ничего не значила. Своим видом не давала забыть об убийстве папы, раздражала, напоминала о неприятном случае. Как и маме, моё рождение доставило вам лишнюю головную боль. В прямом смысле, — рассмеялась я.

— Сейчас мы избавим твоего крёстного от неё, — хмыкает мой любимый и вкладывает в мою руку пистолет.

— Не втягивай её в это! — возражает Сарбаз. — Хайдар, не делай её убийцей!

— Это не убийство, а возврат долга, — не соглашается его друг. — Я обещал Лизе, что позволю ей всё. Давай, моя девочка, потренируемся.

Он становится позади меня, обнимает руками за плечи и вкладывает в мои руки пистолет. Обхватывая поверху своими ладонями. Даёт мне время привыкнуть к тяжести оружия, к правильности принятого им решения, позволяет стать равной себе.

— Хайдар, не дури, — пробует остановить родственника Сарбаз. — Ты пожалеешь об этом!

— Я пожалею, если не дам ей сделать этого. Моя женщина может всё!

Помогает мне принять удобное положение тела, дожидается момента, когда я сама опущу палец на курок и снимает оружие с предохранителя.

— Стреляй, Лиз, просто стреляй. Почувствуй силу и мощь оружия.

И я стреляю прямо перед собой, чувствуя небольшую отдачу. Расстреливаю всю обойму. Хайдар меняет на новую. Расстреливаю и её.

— Молодец, моя девочка. Теперь сделай то, что не успел сделать твой отец!

— Твой отец никогда бы не сделал этого! — уже мне говорит Сарбаз.

Но за моей спиной мужчина, которого я люблю. Который, несмотря ни на что, поверил в меня, выделил среди других, наделил собственной силой. Сделал равной себе! Я не могу быть слабой в его глазах! Я сделаю всё, что он мне скажет сделать.

Беру оружие двумя руками, кладу палец на курок и целюсь в голову стоящего на краю пропасти мужчины. Смотрю в его широко раскрытые глаза. Он никогда не верил в меня! Привёз в эту страну, чтобы обречь меня на страшные мучения и страдания.

Я очень часто подставляла вторую щёку, когда били по первой. Но не сегодня. Больше никогда.

— Лиза! — пытается меня остановить Сарбаз. — Ты не такая.

Но лишь один человек знает, какая я. И сейчас он стоит за моей спиной. Обхватывает мои руки своими, помогая правильно удерживать оружие и накрывает мой палец на спусковом курке своим. Я больше не чувствую холод настывшего металла, а лишь тепло от тела мужчины, который вновь держит меня в своих руках.

Мы уже не в первый раз привычно стоим на грани любви и смерти. Это больше не пугает.

Он первым делает шаг, давит своим пальцем на мой, а я — на курок!

Закрываю глаза и падаю в пропасть. Снова и снова, до холостого щелчка в пустой обойме.

— Не открывай глаз, — шепчет мне в ухо, поворачивает в своих руках и что-то ненужное отбросив в сторону, страстно целует меня в губы. — Моя! Только моя! Навсегда!

Я чувствую, как не прекращая поцелуй, подхватывает на руки и несёт.

По тонкой грани любви и смерти, где почему-то никогда нет места для нас двоих.

В вертолёте я снова на его коленях. Мы куда-то летим, затем машина начинает набирать запредельную высоту, её несколько раз встряхивает, а внизу что-то с грохотом рвётся.

Я смотрю вниз и вижу чёрные клубы дыма. Место кажется мне знакомым.

— Хайдар!

— Забудь, — советует он ещё крепче сжимая меня в своих руках. — Того, чего уже нет, не могло быть. Ничего не было, Лиз.

— Там была женщина, она мне помогла!

— Женщин, детей и тех, кого посчитали невиновными оттуда увели, — на мой вопрос отвечает Сарбаз.

— Кто решал, где виновный, а где нет? — шепчу, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.

— Я! — отвечает мой любимый. Хозяин ада, монстр и палач. Чёрные омуты смотрят мне прямо в душу. — За каждый твой упавший волосок — смертью и кровью. За каждую твою слезу — ножом по горлу. Всё за тебя! Всё, что имею, к твоим ногам!

Глава 59. Семья

Возвращения на виллу почти не помню. Благо, вертолёт приземляется рядом с домом на площадке. Хайдар спрыгивает первым и подхватывает меня на руки, но не опускает на землю, а несёт через весь дом. Ставит на пол уже в наших комнатах, щёлкает замком, закрывая дверь.

Не прекращая смотреть друг на друга, спешно раздеваемся, сбрасывая вещи в общую кучу. Я ни о чём не думаю, оглушённая грохотом собственного сердца. Скорее! Почувствовать его в себе! Слиться с ним. Стать одним целым. Рассмотреть, увидеть, найти в нём себя. Собрать по частям. Вернуться из пропасти.

— Иди сюда, — зовёт мужчина и протягивает руки.

Я сама запрыгиваю на его тело, обхватываю ногами поясницу, а руками держусь за крепкие плечи. Верчу бёдрами, пытаясь насадиться на возбуждённый член.

— Лиз, подожди, ты совсем сухая, — хрипит мужчина и, опустив на пол, толкает к стене. Я прислоняюсь к ней спиной. Хайдар нетерпеливо раздвигает мои ноги и став на колени, касается языком лона. Грубо лижет, увлажняя собственной слюной.

Я дрожу и, чтобы не упасть, цепляюсь руками за его плечи.

— Шире ноги, Лиз, шире.

Но шире уже некуда, поэтому забрасываю правую ему на плечо и вскрикиваю, когда язык проникает глубоко внутрь меня. Он не ласкает, а трахает языком. Через несколько минут не выдерживаю и начинаю подаваться ему навстречу.

Мало! Слишком мало! Нужно глубже, яростнее, жёстче! Стону и царапаю ногтями его плечи.

— Сейчас, девочка моя, — поднимается и толкает меня на колени. — Давай, Лиз, облизывай!

Облизываю, сосу, впускаю в рот. Там места не хватает, поэтому запрокидываю голову, позволяя проникнуть в горло. Крупный член не даёт дышать, я давлюсь, задыхаюсь, не удерживаюсь на коленях и падаю на попу.

Мужчина хватает меня за волосы и вновь ставит на колени. Даёт несколько секунд на то, чтобы я успела хлебнуть кислорода и вновь с силой толкается в рот. Одной рукой давит на затылок, второй зажимает нос. Это заставляет меня открыть рот ещё шире в попытке получить доступ к воздуху, а Хайдару позволяет толкнуться в моё горло ещё глубже.

Всё это время мы смотрим друг другу в глаза. Не смотря на серию частых и глубоких толчков, он замечает, когда заканчиваются последние капли кислорода в моих лёгких. Пока я пытаюсь надышаться, рукой стирает слёзы и слюну с моего лица. Уже сам подхватывает под ягодицы и с силой насаживает на себя. С первого раза и до самого конца. Я расслабляюсь, влаги хватает, но слишком грубое и резкое проникновение отдаётся несильной болью. Приятной болью. Я ждала её. А мужчина читает её в моих глазах.

— Держись, Лиз!

Я цепляюсь пальцами за его плечи. Не просто обхватываю, снова впиваюсь ногтями, проникаю под кожу. Мужчина с силой подбрасывает меня на себе, награждая слишком глубоким проникновением. Я не удерживаюсь от крика и луплю пятками по его бёдрам. Получаю сильный шлепок ладонью по собственной попе.

Давлю ногтями ещё сильнее и, закричав от очередного толчка, кусаю его куда-то в шею. Хайдар снова ударяет по ягодицам, оттягивает меня за волосы и возвращает укус. В плечо. Визжу от ощутимой боли.

В этот день мы точно убьём друг друга!

Он буквально таранит меня, а я насаживаюсь на него. Дыхание сбивает у обоих, сжимаем тела друг друга до синяков, сбиваем плечи о твёрдую стену. И вместе кончаем. Только бурный оргазм не приносит насыщения. Ни мне, ни ему.

Мужчина, так и не сняв меня с себя, несёт в спальню. Совсем не нежно бросает на кровать. Я тут же переворачиваюсь со спины на живот и становлюсь на колени. Лицом к нему. Снова сталкиваемся глазами. Пячусь назад, а он наступает на меня. Радужки больше нет, а в черноте разгорается пламя. Наверное, у меня тоже самое.

Оказавшись в углу, собираюсь с силами и бросаюсь на него. Эффект неожиданности длится недолго. Через несколько минут оказываюсь на животе придавленная к кровати весом его тяжёлого тела.

— Сдаёшься? — хрипит мне в ухо.

— Не дождёшься!

— Лиза, затрахаю, — обещает на мой отказ.

— Попробуй.

Попу обжигает очередной шлепок. Затем ещё несколько. Чтобы было не так больно, как можно сильнее расслабляюсь и без труда принимаю резкое проникновение. Чувствую, как прикусывает зубами кожу позвоночника, затем зализывает языком. Пальцы оказываются под моей грудью, лаская набухшие соски. Слишком грубо, даже больно от трения сухой кожи о кожу. Наклоняю голову, собираю во рту слюну и плюю на его пальцы. Влажные прикосновения нравятся моему телу гораздо больше. Внизу живота вновь разгорается огонь. Верчу попкой в попытке найти как можно более приятное для себя положение. Прогибаюсь, удобнее подставляясь частым ударам члена.

Но мужчина неожиданно полностью выходит, надавливает локтем мне на спину, заставляя ещё шире развести ноги. Я чувствую его горячее дыхание на позвоночнике, затем на ягодицах и то, как его слюна течёт в сжатую дырочку. Он плюнул мне прямо в попу!

Поворачиваю голову и пытаюсь приподняться, чтобы отползти в сторону:

— Хайдар, не смей! Это запрещённый приём!

— Сдаёшься?

— Нет! Но так — нечестно!

Перекатывает во рту слюну и плюёт ещё раз. Подбирает её пальцем и медленно толкает в дырочку.

— Успокойся. Я тебе всю попу членом разверну. А я хочу, чтобы было приятно. Расслабляйся, Лиз. Пока я только смотрю.

Смотрит он! Прямо туда! Кто его просил?

Ойкаю, когда мокрый палец толкается сильнее. Не больно, но расслабиться не получается. Сжимаюсь.

— Ладно, Лиз. Давай по-другому.

Отпускает моё тело, чтобы я стала на колени и проникает внутрь. Это мне нравится гораздо больше! Начинает двигаться, я отдаюсь нарастающему возбуждению и не сразу понимаю, что его упрямый палец уже глубоко во мне!

— Хайдар!

Поворачиваю к нему голову и получаю поцелуй. Отвечаю, расслабляюсь и позволяю себе принять другие ощущения.

— Всё хорошо? — мужчина вновь цепляет мой взгляд. — Ничего плохого не вспоминается?

— Нет.

Только удовольствие: порочное, грешное, сладкое удовольствие. Сегодня мы великие грешники по канонам всех имеющихся религий. И я хочу больше. Грешить, так до самого конца.

Прерываю поцелуй, и сама прошу:

— Хочу ещё один палец.

— Ненасытная лиса, — шепчет мужчина, но темнота в глазах озаряется очередным всполохом разгорающегося пламени. Словно в него сухих дров подбросили.

Чуть замедляет свои движения, убирает от моей попы руку, но лишь затем, чтобы затолкать в тугую дырочку ещё больше естественной смазки. И возвращается, уже двумя пальцами. Далеко не тонкими пальцами.

Я стону и откидываю голову ему на плечо. Для устойчивости упираюсь ладонями в его бёдра. Верчу попой не в силах устоять на месте от сильного возбуждения.

— Тебе нравится, Лиз? Хорошо со мной, моя девочка?

— Да. А тебе?

— Теперь ты особенно тугая. Почти не протиснуться. Хочется вдавить тебя лицом в кровать и вколачиваться. Под твои крики. Кончай, моя девочка. Иначе твоей попке не поздоровится.

Он нетерпеливо усиливает движения, и я кричу от очередного оргазма. Затем обратно кричу. Убрав руку от моей попы, сдерживает свои слова, прижав меня к кровати и трахая во всю имеющуюся у него силу.

Лишь утром идём в душ. Я остаюсь приводить в порядок лицо, а Хайдар уходит, чтобы принести нам завтрак. Всё моё тело, да и его тоже, в укусах, засосах и синяках. Этой ночью мы побили все рекорды по сумасшедшему сексу. Несмотря на то, что все мои платья очень закрытые, я выгляжу слишком помято. Даже ноги идут не так, как нужно. И голос хрипит. Потревоженное его резкими и глубокими толчками горло неприятно дерёт.

Сегодня я точно никуда не буду выходить из комнат. Стою, опёршись руками о столешницу в ванной и рассматриваю себя в большом зеркале. Общую картину ужасов красноречиво дополняет моя ночная рубашка. Изначально она была длинной и закрытой на груди. После того, как мужчина несколько раз ночью запутался в подоле, на следующее утро сам укоротил его висящим на стене кинжалом. Сразу несколько рубашках. А на груди просто разорвал, сделав себе доступ до округлых холмиков. Получилось очень живописно.

Между ног тоже всё тянет и жжёт. Дома спасла бы смазка, здесь её нет. Ловлю себя на мысли, что назвала минский коттедж Бесова своим домом.

Слышу, как возвращается хозяин комнат. Отрываюсь от столешницы, иду к выходу из ванной, говоря по дороге:

— Хайдар, а ты можешь попросить Сарбаза прокатиться по аптекам? Не одна же она здесь. Пусть попробует поискать смазку или какой гель специальный? У меня так всё стянуло между ног….

— Попрошу, — отвечает мужчина, а я замолкаю, видя, что он пришёл не один.

Алия с силой впивается пальцами в края подноса, на котором несёт часть блюд. На ней нет хиджаба, только платок. И я хорошо вижу ужас, который отображается на её лице. И совсем не потому, что на моей голове нет платка.

Моих слов, сказанных на русском, она понять не могла. Зато хорошо рассмотрела всю неописуемую красоту моего тела после минувшей ночи.

Поспешно ныряю обратно в ванную и прошу мужчину принести мне одежду. Тот приносит, сообщая о том, что Алия попросилась позавтракать вместе с нами. Это нормально. Более того, это правильно. Как бы дико для меня это не звучало, мы втроём — самая настоящая семья. Пока ещё с поправкой на то, что я официально не являюсь второй женой. Но это лишь вопрос времени. Недолгого времени.

— Лиза, я не стал ей отказывать. Тебе тяжело, но и ей тоже. Мне самому тяжело. Но привыкать к сложившейся ситуации нужно. И начинать с чего-то нужно. Она сделала первый шаг навстречу. Пожалуйста, сделай ответный, — просит мужчина. — Почему ты так смотришь? Даже не выйдешь с ней поздороваться?

— Выйду. А ты не мог… не знаю, как-то предупредить меня, — шиплю я. — Ты видел её лицо, когда она меня увидела? По-моему, сейчас не мне нужно делать шаг навстречу, а тебе догонять свою жену. Скажи ей, что я в вертолёте упала или на снегу поскользнулась и ударилась о камни.

— Чёрт! Я не подумал об этом, — Хайдар пулей выскакивает из ванной, а я начинаю натягивать платье.

Когда выхожу, Алия пытается улыбнуться. Я тоже выдавливаю из себя что-то похожее в ответ. Не прекращая улыбаться, говорю нашему общему мужу:

— Скажи ей, что я рада её видеть и что там у вас полагается в подобных случаях. Я была права, она испугалась отметин на моём теле?

— Да, — кивает мужчина. — Сказал, что ты поскользнулась на снегу, когда спускалась с вертолёта и сильно ударилась о железные выступы и крепления.

Завтрак проходит нормально и Алия, робко улыбаясь мужу, просит разрешения помочь мне накрыть для нас троих обед здесь же. Мужчина переводит и мне ничего не остаётся, как согласиться.

С этого дня я и Дарья почти всё время гуляем с Алией по саду. Девочка выступает в качестве переводчика. Не очень хорошего, но лучше, чем ничего. Завтракаем, обедаем и ужинаем мы теперь почти всё время вместе. Часто с нами остаётся Дарья.

Однажды во время такой прогулки к нам подходят Хайдар и Сарбаз. Они откуда-то вместе приехали и, по дороге к дому, заметили нас.

Алия сторонится Сарбаза. Несмотря на то, что Стас является двоюродным братом её мужа, но, по отношению к Алие, да и ко мне тоже, он совершенно чужой человек. По традициям страны, мы не должны с ним садиться за один стол, а кушать на женской половине дома. И без платка, а ещё лучше хиджаба он нас видеть не должен. И оставаться с нами наедине.

Поэтому, не взирая на присутствие мужа, Алия уходит в дом, утягивая с собой Дарью. Девочке же больше нравится Сарбаз. Возможно потому, что он уделял ей много внимания, пока я была в больнице. А Хайдар, соответственно, тоже был там.

— Почти сёстры, — хмыкает Стас, указывая глазами в сторону ушедшей Алии.

Я отрицательно киваю головой и закатываю глаза. Хайдар, который тоже смотрит в сторону ушедшей жены и не видит моих гримас, продолжает поднятую родственником тему:

— Лиза, я думаю, тебе стоить начать учить пушту. Конечно, со временем мы съездим в Минск. Возможно, когда всё немного утихнет, ты даже сможешь оставаться там на некоторое время. Не одна, конечно, под присмотром, например, Сарбаза. Но это произойдёт не раньше, чем через год, может и позже. Я не вижу необходимости Алие учить русский. Она не хочет никуда ехать и учиться дальше тоже не хочет. Хочет заниматься домом. Сразу, когда мы с тобой поженимся, уедем в Кабул. Там накопилось много дел и потребуется время, чтобы во всём разобраться. По сравнению с Джелалабадом, в Кабуле очень грязно и многолюдно, и климат совсем другой. Но я уже присмотрел для нас дом. Сарбаз, тебя мы тоже прихватим.

— Кто бы сомневался, — буркает тот, почему-то не сводя с меня глаз.

— Лиза? — произносит Хайдар, тоже глядя на меня.

— Я тебя внимательно слушаю, — отвечаю жениху и продолжаю смотреть в землю.

— Но Кабул более современный, чем Джелалабад. Там уже не так придерживаются традиций, как здесь. Тебе будет проще привыкнуть, — продолжает мужчина. — Я думаю, что нужно разрешить Алие полностью заниматься домом. Всё же она в этом больше разбирается. Её с детства учили. Но я прикажу ей, чтобы советовалась с тобой по всем вопросам, поэтому тебе и стоит начать учить язык прямо теперь. Возможно, когда мы приедем в Кабул, ты уже будешь беременной и тебе самой не захочется заниматься хозяйством.

— А потом она будет беременной, и наши дети станут расти вместе, — произношу я.

— Так и будет, — кивает головой Хайдар. — Многие это считают удобным.

— А ночи ты уже поделил? — уточняет Сарбаз. — Две в неделю для Алии, а для Лизы четыре — как для самой младшей и любимой? Я не про возраст. Ведь Лиза на восемь лет старше Алии. И один выходной для себя? Пока Лиза не забеременела. Тогда будет наоборот. А когда Лиза родит, ей станет не до тебя. К этому времени Алия тоже должна забеременеть и можно подумать о третьей жене.

— Третьей жены не будет, — бурчит Хайдар и отходит в сторону, так как ему звонят.

Глава 60. Когда цвели сады

А мы со Стасом идём дальше. Слова друга мой жених воспринял, как шутку, а я понимаю, что Стас говорил, как никогда серьёзно. И только ему одному я могу доверять.

— Лиза, ты что-то хочешь сказать? — замечает Горыныч. — Говори, не бойся. Мы же одной крови.

— Стас, я не привыкну. Никогда. И в отдельном доме для меня не будет лучше. Я всё время буду там, как в гостях. Понимаешь? Да, я могла бы принять эту страну, выучить язык, изучить традиции, уважать их. Но я никогда не смогу делить Хайдара с другой. Никогда! Я точно это знаю.

— Ты любишь его. И он тебя любит, Лиз, — вздыхает Стас. — Он не разлюбит тебя. Не отпустит. Не оставит. Будь у него хоть тридцать жён.

— Стас, я не хочу, чтобы мои дети росли в этой стране, вместе с детьми от другой женщины. Не хочу, чтобы мой любимый мужчина делил своё внимание между всеми нами! Пожалуйста, помоги мне уехать! Я никогда не буду счастлива в этой стране!

— Лиза, Хайдар будет искать. А ты без него уже не сможешь.

— Смогу. Я всё смогу, Стас. Но думать нужно быстрее. Скорее всего я беременна, — признаюсь ему шёпотом.

— У тебя задержка?

— Пока ещё нет. Дня три до женских дел осталось. Но я чувствую. Ты можешь купить мне тест на беременность? Они здесь продаются? — прошу я.

— Продаются. Я видел, — отвечает мужчина. — Завтра куплю. Хайдара почти весь день не будет в доме. Он уезжает с отцом по делам. Я там не сильно нужен. Сама видишь, здесь и без меня целая армия. Ты сможешь спокойно закрыться в ванной и провести анализ.

Сарбаз приходит с самого утра. Приносит мне завтрак. В нарушение всех традиций. Но Хайдар больше никому не доверяет, кроме лучшего друга и оставляет его присматривать за мной во время своего отсутствия в доме. Закрыв покои на замок, мужчина вынимает из кармана три теста разного производства. Американские. Поясняет, как ими пользоваться. Не сложнее чем русскими.

Все три показывают положительный результат. Я беременна.

Не могу собраться с мыслями и просто плачу, уткнувшись лицом в собственную руку.

— Лиза, попробуй успокоиться, — просит меня мужчина, поднимая на руки и пересаживая к себе на колени. — В твоём положении вредно расстраиваться. Ты не хочешь этого ребёнка?

— Хочу. Очень хочу. Но не здесь. Стас, я умоляю тебя, помоги мне уехать! Когда-то ты увёз Хайдара, но эта страна вновь вернула его себе! Пожалуйста, дай шанс его сыну.

— Сколько до вашей свадьбы? Уже есть точная дата? Хайдар что-нибудь говорил об этом?

— Скорее всего не больше трёх недель. Если он узнает о беременности, значит свадьба состоится на следующий день, — вздыхаю я. — А, если узнает с утра, то и в тот же день успеет.

— Ничего ему пока не говори. Дай мне несколько дней, я постараюсь что-нибудь придумать, — обещает Стас.

Уходя он забирает с собой сделанные тесты. Куда бы я их не спрятала, кто-нибудь может ненароком наткнуться.

Следующие несколько дней Хайдар очень занят и даже не ночует на вилле. Он примерно знает мой женский цикл, но у меня есть ещё несколько дней, чтобы сказать, что ещё рано.

Через три дня Стас зовёт меня гулять по саду. Когда мы уходим достаточно далеко, спрашивает, не передумала ли я.

— Нет! — твёрдо произношу в ответ. — Я не буду ни первой женой, ни второй, ни третьей. Только единственной. Или никакой. Я уверена в своём решении. Ты сможешь помочь мне уехать отсюда?

— Это почти невозможно. Тебя не выпустят из страны без сопровождения мужчины или без соответствующих документов. Но я поговорил с Шир-Дилем. Он поможет нам.

— Нам?

— Да, Лиза. Уехать отсюда ты можешь только вместе со мной и в качестве моей жены. Это одно из самых реальных условий. Шир-Диль потребовал того же. Если ему станет известно о том, что ты носишь под сердцем его внука, значит, ты останешься здесь навсегда. Если и сможешь когда-нибудь уехать, то только без ребёнка. Против Шир-Диля и Хайдара даже мне не выстоять.

— Ты согласен из-за меня пойти на конфликт с Хайдаром?

— Он не поверит, что у нас с тобой роман. Я никогда не хотел сюда возвращаться, а ты всё время хотела уехать. Возможно, твой отъезд он расценит, как предательство, но частично поймёт. Вы с ним во многом похожи, но во многом, как лёд и пламя. Он всегда боялся, что может тебя сломать, но сделал только сильнее.

— Он дал мне всё, — не могу не признать я. — Но мне ничего не нужно. Лишь он сам. Принадлежащий одной мне.

Стасу понадобились две недели, чтобы нас поженить. Это стало возможно ещё и потому, что у Стаса осталось американское гражданство. Только теперь я узнала, что моего уже мужа по документам зовут Стивен Скотт. Стасом он сам себя окрестил для удобства в нашей стране. Личные дела Леона, Стаса и Влада не хранились в отделе кадров, поэтому эта информация не была широко известна. А Леон — настоящее второе имя Хайдара, данное ему при рождении.

В нашу последнюю ночь, а о том, что она последняя известно только мне, Хайдар говорит о том, что через неделю мы официально поженимся с занесением соответствующей записи во все документы. Хорошо, что ещё не посмотрел в мой паспорт, который хранится в сейфе его кабинета. На самом деле его там нет. Шир-Диль ещё неделю назад отдал его Стасу. Моему официальному мужу удалось выполнить ещё одну мою просьбу. Мы теперь являемся не только счастливой семейной парой, но и родителями Дарьи. Шир-Диль помог с усыновлением девочки.

Я видела, что судьба ребёнка ему совершенно безразлична. Но отец Хайдара так обрадовался, что сможет от меня навсегда избавиться, что посодействовал и в этом вопросе. Решил, что Дарья будет постоянно напоминать его сыну обо мне.

— Как скажешь, Хайдар. Через неделю, значит, через неделю, — покорно соглашаюсь я со словами человека, которому уже никогда не стать моим мужем.

— Лиз, я всё хотел тебя спросить, — хмурится мужчина. — Как-то пропустил этот момент, и ты молчишь: у тебя женские дни, когда в последний раз были?

— Неделю назад, когда ты в Кабул уезжал на четыре дня. Перед этим ты с Алией был, потом уехал, вот и не заметил, — вру я.

— Странно, у тебя грудь набухшая, — замечает Хайдар. — Говорят, что при беременности такое бывает. Мы с тобой совсем не предохранялись. Я был уверен, что ты забеременеешь.

— Доктор говорила, что могут быть сбои. Хайдар, а вдруг я не смогу родить тебе ребёнка?

— Это ничего не изменит между нами. Подождём ещё пару месяцев, затем обратимся к врачам. Если будет нужно, пройдём обследования в зарубежных клиниках, — уверенно произносит мужчина. — В любом случае, подобные выводы делать слишком рано. Ты из-за этого такая расстроенная в эти дни? Что не забеременела?

Всё же он заметил.

— Есть немного, — шепчу я, еле сдерживая в глазах слёзы. — Хайдар, люби меня. Долго-долго и нежно-нежно.

— Моя глупая девочка, — шепчет мужчина и накрывает мои губы поцелуем. — Почему ты мне сразу про свои волнения не рассказала? Всё у нас получится. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — произношу, глядя в его глаза. — Хайдар, всегда помни, чтобы не произошло. Я люблю только тебя. Всегда буду любить. Несмотря ни на что. Верь мне, пожалуйста.

— Лиза, ну перестань, — просит мужчина. — Не накручивай себя. Даже, если Алия родит мне десять сыновей, а ты не сможешь, я не откажусь от тебя.

— Пообещай, что ты никогда не забудешь, что я тебе сказала. Пообещай! — прошу я.

— Обещаю!

— Что, обещаю? — не отстаю от него.

— Всегда буду помнить, что ты меня любишь, — покорно повторяет мужчина. — Иди сюда, я лучше тебе покажу.

Утром Хайдар улетает в один из дальних городов Афганистана — Мазари-Шариф. Отец находит для него там срочное дело. Буквально через несколько минут другой вертолёт приземляется на площадке. Стас с утра успел о многом рассказать Дарье, поэтому она без страха уходит с нами. Но девочка тоже растеряна и подавлена. Как-то мягче её подготовить мы не могли, боялись, чтобы ребёнок случайно не проболтался кому-нибудь.

Почти никаких вещей мы с собой не берём. Некогда возиться с багажом. Середина марта и в Джелалабаде очень тепло, а в Москве будет ещё холодно. Стас сразу надел брюки и рубашку европейского образца, а на мне одно из привычных платьев и полностью закрытый синий хиджаб. Сегодня так нужно.

В единственном чемодане, который берёт с собой Стас, купленная им верхняя одежда и брючный костюм для меня. В вертолёте Дарья всё же начинает плакать, крепко цепляясь за мою длинную юбку.

— Всю хорошо, Даша, — пытаюсь успокоить я девочку. — В стране, куда мы летим, тебе будет намного лучше. Ты никогда об этом не пожалеешь.

Ребёнок кивает головой, но ещё всхлипывает, и я глажу её по вздрагивающей спине. Поднимаю голову и вижу в дверях дома Алию. Пока второй лётчик закрывает дверь вертолёта, наши глаза на несколько секунд встречаются.

Первая и уже единственная жена Хайдара тоже рада тому, что я ухожу из её жизни. Черноволосая и темноглазая дочь гор получила от меня самый ценный подарок в мире. Пусть пробует его удержать.

Вертолёт взмывает в воздух. Я, как и отец, покидаю это место на боевой машине. Только папа вернулся домой мёртвым, с пометкой «груз двести». А я могу дышать, но сердце остановилось, едва вертолёт оторвался от площадки. Живым моё сердце может быть лишь с мужчиной, которого я, вполне возможно, больше никогда не увижу.

Мы летим над зацветающими фруктовыми деревьями. Даже здесь, в высоте, воздух наполнен ароматом апельсина. Сейчас в Джелалабаде самая красивая пора. Время цветения фруктовых деревьев. Но я вряд ли смогу когда-либо любоваться цветущими садами. Я всегда буду помнить, что в это, самое прекрасное и чудесное время в году, я не стала женой человека, которого любила больше жизни.

В Кабуле пересаживаемся в старый самолёт. Обращаю внимание на то, что в нём мы с Дарьей единственные женщины на борту. На этом рейсе стюардессы не приветствуют пассажиров и не объясняют правила надевания спасательных жилетов и кислородных масок. Летающие этим рейсом мужчины не смотрят и не слушают, что им говорят женщины.

Во время взлёта один из самых старших мужчин произносит какую-то молитву, и самолёт начинает набирать скорость. Стас находит под хиджабом мою руку и с силой сжимает в своей ладони.

— Не плач, Лиза. Помни о ребёнке.

Глава 61. Невыносимо

В московском аэропорту я переодеваюсь в ближайшем туалете. О том, что хиджаб мне уже не понадобится, жалею лишь по одной причине. Он скрывал моё зарёванное лицо.

Пересадки на минский рейс ждём недолго. Даже покушать не успеваем. Пока летим, я думаю не о Хайдаре, а о более насущных вещах.

Как мне жить дальше?

Сразу поедем с Дарьей к родителям, больше нам ничего не остаётся. Денег у меня нет. Все подаренные женихом драгоценности я тоже оставила в нашей спальне. На мне только небольшие золотые серёжки. Если у меня родится дочка, я отдам их ей. Как единственную память о её отце.

Какая ирония судьбы! Мой ребёнок тоже будет носить девичью фамилию своей матери.

— Стас, а как нам теперь развестись? Нужно подавать документы в американское посольство?

— Что? — не понимает он.

— Ты же вернёшься обратно в Америку? — уточняю я свои предположения. — Нам нужно развестись до твоего возвращения? Мне необходимо как можно быстрее найти работу, чтобы не возникло проблем с Дарьей. У меня могут потребовать при нашем разводе какие-нибудь гарантии, что я смогу её содержать? Если успею, уже сегодня съезжу на предприятие и заберу свою трудовую. Что не так?

Замечаю, что мужчина хмурится.

— Лиза, ты что, прямо из аэропорта к родителям собралась?

— А куда ещё? Пустят пожить на некоторое время. Хайдар им достаточно отдал денег. Если и потратят на нас с Дарьей пару сотен, — жму плечами я. — Пусть говорят мне в лицо, что хотят. Это меня больше не волнует. А Дарья ещё плохо знает язык, чтобы понять, что нас оскорбляют. Но при ребёнке, я уверена, они ничего не станут говорить. Все же мои родители не настолько жестокие люди.

— А дальше что?

— Буду искать работу, пока живота не видно. Если получится, снова стану снимать квартиру у отчима. Станем с Дашей учить язык, чтобы осенью она могла пойти в школу. Больше ни о чём пока не думаю. Ты не переживай, я тебя беспокоить не буду, — стараюсь говорить, как можно более убедительным тоном. Не хватало ещё, чтобы Стас подумал, что я стану просить его решать все мои проблемы. — Спасибо тебе большое, что помог нам.

— Лиза, из аэропорта мы вернёмся в дом Хайдара. Мы покупали его пополам. Это прописано в документах. Если он захочет, я верну ему его часть денег. У меня хватит. Ты, может, не знаешь, но после гибели мамы и Влада, Хайдар дал мне ещё десять процентов акций. Теперь у него семьдесят, а у меня тридцать.

Я не знала. Но эта информация не была мне нужна.

— Хорошо. Тогда я смогу забрать свои вещи. Тебе же они без надобности, а мне не придётся покупать всё заново. Уже весна, поэтому смогу надевать всё, что покупала на осень, — а про себя подумала, что одной проблемой меньше. Не придётся тратиться на одежду.

— Лиза, давай не будем спешить с разводом. И к родителям тебе пока не нужно возвращаться. Сначала дождёмся реакции Хайдара, — спокойно произносит Стас.

Я холодею.

— Ты думаешь, что он силой решит вернуть меня обратно? Наймёт людей, как сделал его отец?

— Я не знаю, Лиза. Пока ты моя жена, делать этого он точно не станет. Но если узнает, что мы развелись, а ты осталась беременной… Он же не дурак. Сразу обо всём догадается. Он знает, что я никогда не оставлю женщину с собственным ребёнком, — признаётся Стас.

— Мне жаль, что я столько неудобств тебе доставила.

— Я не планировал возвращаться в Америку, — добавляет мужчина. — Если Хайдар потребует, чтобы я ушёл из компании, попытаюсь здесь найти работу. В любом случае, тебе пока лучше остаться возле меня. Насчёт денег не волнуйся. У меня прилично на счетах. Хватит на нас всех и на содержание дома не на один десяток лет. Все расходы по дому оплачивал Хайдар. Мне хватало зарплаты. Прибыль с акций я не тратил.

— Но это не значит, что ты должен содержать меня!

— Лиза, ребёнок, которого ты носишь — мой племянник или племянница. Уже не чужой человек, — поморщился Стас. — Давай пока притормозим с решениями и посмотрим, что будет дальше.

Дом встретил нас непривычной тишиной и затянутой в чехлы мебелью. На полу лежала пыль. Пока я убирала в спальне Хайдара, в которой решила остановиться, Стас заказал доставку еды и зашёл к нам.

— Лиза, ложись и отдыхай. Потом позвони Алле Адамовне. Если она нашла другую работу, может подскажет, кого нам лучше нанять. Подумай, сколько людей тебе нужно в помощь для содержания дома.

— Я буду маме помогать! — тут же вызвалась Дарья.

— Маме? — повторила я.

— Ну, ты же теперь моя мама? — смутилась девочка.

— Твоя мама, — подтвердила я, присаживаясь на колени и обнимая ребёнка. Несмотря на мою полную уверенность, что Даше будет намного лучше в нашей стране, чем на Родине, я понимала, что в данный момент она тоже приехала в чужую страну.

— В куклы ты будешь играть, — хмыкнул Стас. — А маме помощников мы и без тебя найдём.

Хайдар позвонил вечером. Но разговаривать с ним Стас стал на своём родном языке. По лицу мужчины невозможно было догадаться о чём именно они говорят. И интонация его голоса была обычной. Никакой.

Наконец мужчина протянул мне мобильный:

— Поговори, только сильно не волнуйся.

— Лиза, зачем ты так сделала? — раздался в куске пластика родной до боли голос.

— Хайдар, я поняла, что не смогу…

— Ещё ночью ты говорила о любви.

— Я люблю тебя. Я не отказываюсь от своих чувств. Я люблю тебя так сильно, что не стану ни с кем делить, — едва сдерживая слёзы, произнесла в ответ.

— Ты говорила, что без меня не живёшь…

— Не живу, но и с тобой тоже … с ней тоже… у меня жизни не будет. Пожалуйста, прости, если сможешь, — протянула телефон Стасу и побежала в свою комнату. Сил продолжать разговор больше не было. Моё сердце осталось с ним, а душа продолжала рваться на части. .Ч.и.т.а.й. к.н.и.г.и. на. К.н.и.г.о.е.д...н.е.т.

Невыносимо.

Стас пришёл через полчаса. Сел на край кровати, погладил меня по спине.

— Хайдар не возражает против того, что мы будем жить в доме. Возьмём все расходы на себя. Он ещё раз пересмотрит проценты акций. Даст ещё десять. Теперь у нас будет сорок, а у него останется шестьдесят.

— Нам? — удивилась я.

— Да. Свадебный подарок. Такие проценты будут у меня до тех пор, пока мы с тобой будем женаты. Также он предлагает тебе занять должность генерального директора. Сказал, что ты справишься. Наёмный работник, который теперь руководит производством перейдёт на должность исполнительного и по-прежнему будет тебе помогать. Я вернусь начальником собственной безопасности. Это всё, что я умею. В дела производства я лезть не хочу, ничего в нём не смыслю. Также Хайдар сказал звонить ему, если у тебя возникнут серьёзные вопросы по управлению компанией. Он поможет.

— И всё это будет…, - повторила я.

— Пока ты остаёшься замужем за мной, — закончил Стас. — Лиза, каких-то серьёзных отношений у меня никогда не было. Если мне приспичит потрахаться, я кого-нибудь найду на стороне. Но об этом никто не узнает и пальцами на тебя показывать не будут. Мы с тобой взяли на себя ответственность за девочку. Ей тоже будет лучше в полной семье. И твой сын, наш сын, родится в официальном браке. Может не всё так плохо, как тебе кажется?

Другого решения у меня не было, поэтому я лишь кивнула.

— Отдыхай, — посоветовал мужчина и, набросив на меня одеяло, поцеловал в щеку и покинул спальню.

За месяц жизнь вошла в привычную колею.

Домоправительница Алла Адамовна к нам не вернулась. Но я этому обстоятельству была даже рада. Зачем мне лишнее напоминание и сравнение меня с Леоном. Пусть лучше в дом придут незнакомые люди, с которыми я всё начну с нуля. Как и собственную жизнь.

Так у нас появилась Анна Сергеевна, очень улыбчивая и милая женщина лет пятидесяти и две горничные, женщины чуть старше тридцати и повар.

Также я наняла для Дарьи няню. Кате было тридцать пять лет, она очень понравилась девочке, имела педагогическое образование. Не только учила Дашу русскому языку, но и занималась с ней подготовкой к школе. Я надеялась, что уже в сентябре девочка пойдёт в первый класс.

От круглосуточной охраны мы решили отказаться. Каких-то прямых угроз вроде, как и не осталось. Стас поменял в доме сигнализацию на самую современную, на неё и надеялись. Вместо охраны у нас появился постоянный водитель. Вадим был из бывших военных, достаточно крепкий на вид и, в случае чего, мог за меня постоять. Личный водитель возил меня с работы и на работу, по всем моим делам. Также, если было нужно, он сопровождал Дашу с няней.

Если мне требовалось куда-то отъехать в рабочее время у меня была собственная служебная машина с охраной компании. Стас тоже часто ездил со мной, но не всегда. У него появился собственный тяжёлый внедорожник.

Как и обещал, Хайдар подписал документы на назначение меня на пост генерального директора, но больше мы с ним не разговаривали даже по телефону.

Я заняла его рабочий кабинет, но ничего в нём менять не стала. Как и в самом доме. Стас остался в своих прежних комнатах. Лишь для Даши, под детскую, переделали спальню с ванной, которую раньше занимал Влад.

Сама я тоже осталась в спальне бывшего хозяина дома. Когда родится ребёнок, мне будет с ним удобнее на первом этаже, чем на втором. Просторная комната, не нужно бегать по лестнице на кухню.

Когда в доме все ложились спать, я плотно закрывала дверь спальни. Его спальни. Ни одна вещь больше не пахла им, лишь дорогим кондиционером. Но он всегда был со мной рядом. Я не смогла жить с ним, не смогла и без него. Я жила им. Им и нашим сыном. На УЗИ мне сказали, что у меня будет мальчик.

Наш сын Ильяс родился шестнадцатого декабря. Ребёнок оказался очень крупным, почти четыре с половиной килограмма, поэтому пришлось делать кесарево сечение. Это стало ясно ещё в середине беременности, поэтому операция являлась плановой. Саму операцию также проводили платно в известной клинике самые лучшие врачи. Но без осложнений не обошлось. У меня очень сильно упал гемоглобин, ещё при беременности. Через три дня после родов врачи предложили сделать вливание крови. Стас приказал соглашаться.

С самого начала операции он всё время находился в роддоме и сказал, что не выйдет, пока мне не станет лучше.

Лучше мне стало, но меня выписали лишь к самому Новому году. В доме уже ждала няня. Но Лариса Викторовна приходила лишь на день. Я решила, что ночью могу справляться сама.

Когда Ильясу исполнилось три месяца, Стас сообщил мне, что у Хайдара и Алии родилась дочь. Назвали Амирой.

Ещё через месяц мы узнали о том, что отец Хайдара, его старшая жена и Алия стали случайными жертвами очередного теракта.

Ну, а ещё через месяц фиктивный муж поставил меня перед фактом, что Хайдар вместе с дочкой через сутки приезжают в нашу страну.

Глава 62. Надолго

— Как приезжают? — изумляюсь я.

— Точнее прилетают. Как и мы летели. С пересадкой в Москве, — невозмутимо говорит мне Стас.

— И ты сообщаешь мне это за день до их прилёта?

— Зачем говорить раньше, чтобы ты всё это время не еду ела, а меня? — брюзжит, как заправский муж. — Я сам узнал всего несколько дней назад. В доме чисто, генеральную уборку делать не нужно. Детскую кроватку закажем, завтра привезут. Все остальные вещи можно купить. Если срочно что-то понадобится, возьмём у Ильи.

Так мы более привычно называем сына между собой.

— Стас, — я подхожу к нему вплотную и впервые за очень долгое время, прижимаюсь лицом к его груди. — Зачем Хайдар прилетает? Надолго? На всё время?

Мужчина успокаивающе гладит меня по спине:

— Я не знаю, Лиза. Он не сказал. А я не стал спрашивать по телефону.

— Он же поймёт, что между нами ничего нет, что Ильяс — его сын! — паникую я.

— Сразу не поймёт, — успокаивает меня мой самый лучший в мире Горыныч. — Ты сама посмотришь на него и тоже всё поймёшь. Разберётесь, Лиза.

Стас уезжает встречать гостей в аэропорт. Я остаюсь ждать в доме. Меряю шагами основную гостиную. Уже вечер и все помощники ушли. Рядом со мной только Даша, которая помогает нянчить капризничающего малыша. Вряд ли Илья понимает, что вот-вот увидит родного отца. Наверное, малышу передаётся моё волнение.

Наконец в дверь звонят, и Даша бежит открывать замки. Я с сыном на руках тоже иду к дверям. Первым заходит Хайдар. В его руках переносная люлька с девочкой.

На несколько секунд наши глаза встречаются. Мне сложно понять, о чём думает мужчина. Но придушить меня у порога явно не планирует. Стас заходит следом и заносит один чемодан. Понятно, что с ребёнком на руках много вещей брать не будешь.

Может, Хайдар всё же приехал на несколько дней? Мали ли по каким делам?

— Привет, — шепчу я одними губами.

— Привет, — значительно громче здоровается он. — Поцеловать тебя можно или муж против?

— Целуй, — смеётся Стас. — Главное, чтобы сама жена не была против.

Горыныч ставит чемодан и забирает люльку с ребёнком. Второй мужчина медленно привлекает меня к себе. Смотрит в глаза и целует. Собирается коснуться губ, но я чуть отвожу голову в сторону и его губы мажут по моей щеке.

— Ты, наверное, устал? — поспешно отстраняюсь. — Как малышка перенесла дорогу?

— Почти всё время спала.

— Лиза, куда гостя селить будем? — уточняет Стас. — Мы так и не определились.

— А что с моей бывшей спальней? — спрашивает сам гость.

— Там живём мы с Ильёй, — признаюсь я. — А Стас в своих комнатах. В бывшей спальне Влада теперь живёт Дарья. Я хотела сразу спросить, кто ухаживает за Амирой, чтобы знать, где поставить кроватку?

— На вилле за ней смотрели две жены отца. Я, конечно, могу поменять подгузник и приготовить смесь, но не более того, — признаётся мужчина. — Наверное, завтра же нужно нанять няню, которая сможет проживать в доме сутками.

— К нам днём приходит няня, — сообщаю я и быстро спрашиваю, пользуясь предоставленной возможностью. — А ты надолго к нам? Чтобы знать, что говорить няне?

Он вновь смотрит прямо в мои глаза.

— Надолго, Лиза.

Но не сказал, что навсегда, про себя отмечаю я.

— Мы пока поставили кроватку рядом с кроваткой Ильи, — решаю я. — Пусть сегодня ночью дети попробуют спать в одной комнате. Посмотрим, будут ли они мешать друг другу. Чем ты её кормишь? Есть ли у нас такая смесь?

— У меня с собой две пачки, но мы уже несколько раз её меняли. Алия кормила грудью, и Амира всё никак не может привыкнуть к смеси. Мы решили, что ей болит живот. От предыдущей её ещё и сыпало, — сообщает мужчина.

Девочка просыпается с громким криком.

— Её пора кормить и переодевать, — решает отец. — Уже часа три прошло. Где это можно сделать?

Ильяс с интересом рассматривает второго ребёнка, поэтому я иду впереди в когда-то нашу общую спальню.

— Положи её на пеленальный столик, — говорю Хайдару.

Он весьма неловко вынимает дочку из переносной люльки.

— Давай я попробую. Ты не против? — получив кивок, беру малышку на руки. Не переставая кричать, девочка морщит носик, сжимает и разжимает пальчики на ручках и пытается ткнуться личиком мне в грудь.

Я понимаю, что малышка чувствует моё молоко. Его у меня много, а Ильясу мы уже стали вводить прикорм, и он всё не съедает.

— Ты всё равно сцеживаться собиралась, дай ей, — предлагает Стас. — Вдруг возьмёт? У Лизы сразу молока было очень мало, так Илью в больнице смесью докармливали. Она ему так зашла, что он грудь особо и брать не хочет. Требует свою бутылку даже после часа сосания.

Я смотрю на девочку. Не сильно понятно, на кого она похожа. Наверное, больше на Алию. Просматриваются изящные тонкие черты. А глаза, как и у Ильи — отцовские, тёмно-зелёные. Когда сам Хайдар это заметит?

— Дай, если ты сама, конечно, можешь приложить к груди чужого ребёнка, — медленно произносит Хайдар. — Если нет, значит нет. Это понятно.

— Пока вы здесь разберётесь, мы с Дашей на стол накроем, — решает Стас и прихватывает с собой не только девочку, но и Илью. Малыш недавно покушал и не прочь поиграть. Мужчина уделяет ему достаточно много своего времени, и сын любит играть с дядей.

Девочка нащупывает мою грудь через ткань одежды и начинает кричать сильнее. Ещё помнит вкус материнского молока.

— Мне жаль, что всё так случилось с Алией и твоим отцом. Я никому не желала смерти, — произношу я.

Спускаю с плеч широкую шлейку свободного платья и отстёгиваю чашку специального лифчика для кормящих мам.

— Лиза, мне нужно выйти, да? — напоминает о своём присутствии мужчина.

— Да, но… Нет, не уходи. Я не уверена… Страшно брать на себя ответственность за незнакомого и такого маленького ребёнка, — пытаюсь пояснить свои ощущения. Устраиваю малышку более удобно на своих руках и подношу головку девочки ближе к груди. Она тут же хватает сосок и начинает жадно сосать, тиская крохотными пальчиками налитую молоком плоть. — Такая маленькая. Наверное, Илья почти таким же родился.

— Её вес был всего два семьсот при рождении. Алия достаточно легко её родила, — произносит мужчина.

— А я сама родить не смогла.

— Зато ты родила Сарбазу сына. Как я хотел, — тихо шепчет Хайдар. — Ты дала ему то, что могла дать мне. Как это получилось?

— Выйди, пожалуйста, — прошу я.

— Извини, — он отходит, чтобы достать из чемодана вещи Амиры. Но из комнаты так и не выходит.

После кормления девочка успокаивается. Теперь ей нужно поменять подгузник, а перед этим желательно умыть.

Кладу ребёнка на пеленальный столик, снимаю одёжки, медленно освобождаю от подгузника. Невольно прислушиваюсь к себе. У меня в руках не просто чужой ребёнок. А ребёнок женщины, к которой, если честно признаться, я не испытывала тёплых чувств. Женщины, которая умерла. И эта маленькая идеальная крошка никогда не узнает материнского тепла.

Будет ли следующая жена Хайдара ласкова с ней?

Аккуратно вытираю свободным концом подгузника всё, что может потечь по дороге в ванную и несу туда девочку.

— Что ты собираешься делать? — тут же уточняет отец.

— Хочу её подмыть перед тем, как надеть чистый подгузник. А, что, вы по-другому ухаживали за малышкой?

— Её купали, но не каждый день. А при смене подгузника обычно вытирали влажными салфетками, — вспоминает мужчина.

— Нам в роддоме врачи говорили, что лучше каждый раз подмывать, чем пользоваться влажными салфетками, — отвечаю я. — Особенно девочек. Из-за салфеток у малышки может начаться так называемая молочница, которую такому маленькому ребёнку не просто вылечить. Но, если ты против, оботру салфетками.

— Делай, как считаешь нужным, — качает головой Хайдар.

— Мальчика подмывать проще, — вслух думаю я. Не очень ловко устраиваю на руке вертящуюся малышку и, отрегулировав температуру воды, стараюсь держать её так, чтобы струя лилась сверху вниз. — Вот так, маленькая. Тебе нравится?

Амира действительно довольно жмурится. Выдавливаю на пальцы мягкого геля, предназначенного для новорожденных и завершаю процедуру. Набрасываю на ребёнка тонкую пелёнку, чтобы промокнуть нежную кожу.

Вновь возвращаемся к пеленальному столику. Беру из упаковки нужный подгузник. Про себя отмечаю, что такой бренд есть и в наших магазинах. Завтра обязательно нужно купить несколько упаковок. У Ильи ведь другой, больший размер.

— А кремом попу мазать не будешь? Женщины, кажется, у нас всегда смазывали, — замечает папаша.

— В роддоме я видела, что тоже много кто смазывал при каждой смене подгузника. Но я Илье так не делала и не делаю. Зачем забивать кремом поры, если с кожей всё в порядке? Как только появится такая необходимость, сразу смажем. Пусть малышка немного адаптируется. К тому же днём будет больше времени и её можно оставить на десять минут с голой попой, чтобы кожа подышала. Я Илье всё время такие воздушные ванны провожу.

— Лиз, ты не подумай, я не пытаюсь к тебе придраться, — неожиданно извиняется Хайдар. — На самом деле я мало занимался Амирой, спешил закончить дела.

— Не извиняйся. Всё в порядке, — поспешно отвечаю я. — Она твоя дочь и беспокоиться за неё — это твоё право. Но я не буду делать того, в чём не уверена. Если появятся сомнения, в любую минуту можно позвонить детской медсестре, которая наблюдает за Ильёй. Она очень хорошая и опытная, подскажет ответ на любой вопрос.

— Мама, мы кажется, обделались, — сообщает с порога Стас и суёт мне в руки сына.

Хайдар забирает со столика довольно угукающую малышку, а я повторяю только что проделанную процедуру ещё раз.

Вот чёрт! А впереди ещё целая ночь!

После ужина быстро ухожу в душ, оставив детей на двоих мужчин. Хорошо, что Дашу укладывать не нужно.

Хайдара мы планировали поселить в спальне, где когда-то ночевала я. Больше ведь негде. Но теперь я понимаю, что это не очень хорошая идея. Смотрю на обоих мужчин.

— Вы же не собираетесь бросить меня здесь с двоими детьми? Я уже, по правде говоря, замоталась.

— Пусть Хайдар в вашей гостиной, что напротив спальни ляжет, — советует Стас. — Диван там широкий, особенно, если разложить. Лиз, мне нужно уехать. Форс-мажор. Ну, ты понимаешь…

Я понимаю и ничего не имею против. Но сегодня мог бы и остаться.

— Лиз, реально форс-мажор, — шепчет мне Стас. — Я поехал?

— Поезжай, конечно, — отвечаю я.

Второй мужчина не вмешивается в наш несколько странный диалог, но внимательно к нему прислушивается.

Глава 63. Племянник

Дети вновь начинают капризничать. Оба хотят спать.

— Смесь Илье я сейчас приготовлю, — обещает Стас. — Хайдар, бери Амиру и пошли со мной. Посмотришь, как она делается. Илья часто в шесть утра её требует. Поможешь Лизе.

Пока они ходят, сын успевает наиграться с моей грудью и с заметным удовольствием принимается за свою бутылочку. Амира с таким же удовольствием приникает к груди. Затем снова начинается двойной поход в ванную, две смены подгузника, двойное укладывание в кроватку.

Илья засыпает довольно быстро. Но девочка, едва я пытаюсь её положить в другую кроватку, тут же просыпается и начинает капризничать, цепляясь руками за мою грудь.

— Ты иди, ложись, — говорю я мужчине. — Только постельное сам себе застели. Всё лежит там, где и раньше.

— Я душ хочу принять, — сообщает мужчина.

— Принимай, — мы с ним проходим в гардеробную. — Я так поняла, что ты своих вещей не брал? Может, возьмёшь что из старых? Горничные периодически всё освежают.

Хайдар открывает дверь гардеробной.

— Ты ничего не выбросила? — удивляется он.

— Нет. Всё как-то руки не доходили. Моим вещам здесь тоже места хватает, — признаюсь я, покачивая малышку. — Бери, что нужно. Полотенца, как и раньше, на полках в ванной. Только за гелем сходи в спальню Стаса. У него там всегда с запасом.

— Почему ты не называешь его мужем?

— Что? — не сразу понимаю я.

— Ты всегда называешь его по имени, — поясняет мужчина. — Никогда не употребила к нему слово муж.

— Не знаю. Не задумывалась, — отмахиваюсь я и выхожу из гардеробной.

Небольшое пространство гардеробной давит на меня, когда рядом этот мужчина. Всего в полуметре такое знакомое кресло. Хайдар задумчиво смотрит на него. Я уверена, что думает о том, о чём и я.

Нет! Хватит с меня! Возвращаться в Афганистан очередной второй женой я не планирую. Как бы мне не было плохо без него, но о своём решение уехать я ещё ни разу не пожалела.

Когда мужчина возвращается из душа, я лежу с Амирой в кровати.

— Так и не легла в кроватку? — спрашивает папа девочки.

— Не легла. Ты не переживай. Я очень чутко сплю. Илья тоже не всегда ложится отдельно, поэтому мне не в новинку. Дремать и кормить её грудью я не буду.

— Лиза, а Стас до утра не вернётся?

«Хорошо, если к вечеру появится», — думаю я. Суббота. Выходной. Но вслух отвечаю:

— Нет. Не вернётся.

— Давай я лягу с вами? Кровать широкая, места хватит. В твой любимый угол положим Амиру. Ну что я буду бегать из гостиной? Я всё равно не усну. Буду лежать и смотреть на ковёр где столько раз тебя трахал.

Я буквально подскакиваю от его слов.

— А на этой кровати ты меня не трахал? — слова срываются прежде, чем я приказываю себе закрыть рот. — Хайдар, не нужно об этом! Если ты сейчас хочешь вывести меня на эмоции, то может молоко пропасть. Поносишь девочку на руках до утра, точно затрахаешься!

— Я буду молчать, — обещает мужчина и осторожно двигает девочку к стене. Приносит из кроватки детское одеяло и накрывает дочь. — Ложись, Лиза, я и пальцем тебя не трону.

За вечер я устала настолько, что почти мгновенно засыпаю.

В течении ночи Амира просыпается три раза, а вместе с ней и Илья. Хайдар два раза делает сыну смесь. А мне приходится шесть раз менять подгузники и мыть попу. К счастью, сын почти сразу засыпает, а Амира так и не ложится в кроватку.

Утром я просыпаюсь от того, что слышу голос Даши. Девочка, которая называет меня мамой и которую я в ответ зову дочкой, пришла звать нас на завтрак. После того, как родился Илья, я попросила горничных по очереди приходить и в выходные. Возможно, когда ребёнок подрастёт, в доме снова чужие люди будут только в будние дни, но пока я одна не справляюсь.

К счастью, Хайдара в кровати нет. Как и Ильи в кроватке. Даша говорит, что мужчина и мальчик играют в гостиной. Сын уже пробует садиться и его можно развлечь игрушками. Неужели Хайдар так ничего и не поймёт?

Стас, предсказуемо, к позднему завтраку так и не возвращается. Когда дети снова засыпают, я тоже ложусь отдохнуть. Хайдар устраивается рядом.

— Ты говорила, что у вас есть няня?

— Она приходит по будням, но с восьми до восьми. Когда Даша училась в школе, нужно было заниматься с ней. Теперь няня работает до шести. Ты хочешь, чтобы она, пока вы здесь, приходила и по выходным?

— Не знаю. Как ты сама решишь. Очень тяжело с двоими маленькими детьми, если ещё и Даше внимание уделять. Я думал, что Стас тебе больше помогает.

— Он помогает.

Словно почувствовав, что о нём уже не раз вспоминали, в спальню без стука заходит Стас. Не стучит, чтобы не разбудить детей. К тому же он — муж, вроде и не нужно стучать.

— Хайдар, ничего, что ты с моей женой лежишь в одной кровати, — запоздало вспоминает Горыныч о своей роли мужа.

— Ничего, что ты дома с женой и сыном не ночуешь? — спокойно отвечает его друг.

Так проходит ещё несколько дней. Я привыкаю к новому ритму. Пока днём помогает няня, успеваю обсуждать с Хайдаром дела компании. Последнее время я там бываю не чаще раза в неделю. Но у меня появилась ещё одна помощница, которая не хуже меня присматривает за производством в моё отсутствие. Но об этом Хайдару пока лучше не знать. К тому же мужчина так и не сказал, на какое время он вернулся.

В среду вечером, накупавшись, Амира всё же ложится в свою кроватку. Илья уже сопит в своей. А Стас снова не ночует дома. Ну и ладно. Это ещё ничего не значит.

Когда Хайдар возвращается из душа, я стою возле открытой гардеробной. В той части, где лежит постельное бельё.

— Что, решила на ночь ревизию простыней провести? Горничным не доверяешь? — смеётся мужчина.

От его голоса по всему моему телу разбегаются мурашки, неся на своих лапках заряды возбуждения. Да я вся извелась с ним за эти дни. Ещё немного и на Стаса запрыгну! И наш фиктивный всё это время брак именно в присутствии Хайдара станет совсем не фиктивным.

— Вот, возьми постельное бельё. Тебе всё же лучше лечь на диване в гостиной. Если спать там будет не комфортно, завтра иди в гостевую спальню. Я уже немного привыкла, что детей двое, справлюсь сама, — быстро тараторю и сую ему в руки упомянутые простыни.

Мужчина тут же перестаёт смеяться. Бросает простыни на пол и, обняв меня за плечи, притягивает к себе.

— Лиза, что случилось? Не нужно делать из меня последнего дурака. Я достаточно увидел за эти дни, чтобы понять, что между тобой и Стасом ничего нет.

— Если и так! Между тобой и мной тоже ничего нет. Пожалуйста, иди на другую кровать!

— Ты думаешь, что я вернулся только из-за смерти Алии? — тихо произносит мужчина.

— Она очень удобно для тебя умерла!

— Но это была случайность, — он крепче обхватывает меня руками так, как я стала вырываться. — Лиза, не нужно делать меня хуже, чем я есть. Я не причастен к смерти Алии и отца.

— Прости. Я не думала так. Я хотела сказать, что ты вспомнил про меня, когда остался один.

— Я ни на минуту тебя не забывал, Лиз. В нашу последнюю ночь ты сказала, чтобы я верил в твою любовь. И я верил всё это время. Я столько раз обвинял тебя в том, чего ты не делала… Но всё это время я верил, что ты любишь меня. Я не ожидал, что Стас согласится тебя увезти, но я смог понять твоё желание уехать. Признаюсь, когда узнал о том, что ты беременна, несколько дней просто не мог смириться с этим. Но решил приехать и на всё посмотреть собственными глазами. В это время стало известно о беременности Алии. Она её тяжело переносила, стала нервной и капризной, всё время обвиняла меня в том, что я ищу ещё одну жену. Я решил подождать до родов, дать ей время прийти в себя и тогда уже приехать сюда. Понимал, что и тебе перед самыми родами и после них вряд ли будет до выяснения отношений между нами. Затем они погибли. Мне пришлось решать уйму вопросов. Но всё это время я верил, что ты меня любишь.

Я не могу сдержать слёз, текущих по собственному лицу. Мужчина начинает их сцеловывать, пока не натыкается на мои губы. Мокрый и солёный от моих слёз поцелуй за несколько секунд становится страстным и обжигающим.

— Лиза, девочка моя, — он подкладывает мне руки под попу, и я повисаю на нём, обхватывая ногами его бёдра. На мужчине только тонкие брюки в которых он спит, и я хорошо чувствую его возбуждение. — Я так хочу тебя. Не могу больше терпеть. Оставим ласки для другого раза?

Прежде, чем я успеваю ответить, осторожно опускает меня на пол, на брошенное им постельное бельё. Нетерпеливо тянет с меня трусики, касается пальцами, накрывает собственным телом. От перевозбуждения я мелко-мелко дрожу.

— Хайдар, только осторожно, хорошо?

— У тебя ничего не было со Стасом после родов. Я прав? — догадывается мужчина.

— Не было, — признаюсь я, поднимая руки, потому что он стягивает с меня рубашку. — Там шрам остался. Со временем он ещё побледнеет, но…

— Лиза, ну что за глупости. Меня и десяток шрамов не остановит.

Закрывает рот поцелуем и касается пальцами заждавшегося лона. Смазки очень много, и я стону от проникновения его пальцев, нетерпеливо двигаюсь навстречу бёдрами.

— Хайдар…

Он убирает пальцы и приставляет к влажному лону твёрдый член, медленно толкается, собирая смазку, проникая внутрь. Выходит, чтобы вернуться вновь.

— Всё хорошо, Лиз? Нигде не больно?

— Всё хорошо. Только в меня не кончай. Врачи после операции не рекомендует беременеть два года, — вспоминаю я.

— Я понял, моя девочка.

Дальше нам становится не до разговоров. Мы слишком соскучились, измучились от жажды, проголодались друг другом. Едва моё тело взрывается от удовольствия, мужчина не выдерживает сокращения тугих стеночек и кончает мне на живот. Мы не успеваем восстановить дыхание, как из спальни слышится плач Амиры.

Отец натягивает штаны и бежит успокаивать дочь. Я вытираю живот валяющимся на полу постельным бельём, и надев ночнушку, выхожу за ним следом. Девочка вскоре успокаивается, и Хайдар возвращается ко мне в кровать.

— Лиза, давай ещё раз. Не усну. Слишком тебя хочу.

Но я уже слегка пришла в себя.

— А ничего, что я замужем?

— Я помню. Сам завтра поговорю со Стасом. Разведётесь в ближайшее время. Не будет же он у тебя сына отбирать! Ты этого боишься?

Я понимаю, что должна сказать ему правду. Но во мне ещё плещется обида. Почему он за пять дней регулярного общения с ребёнком ни разу не усомнился в отцовстве Стаса? Легче думать, что я спала с его лучшим другом и братом!

— А ты готов растить чужого ребёнка?

— Не совсем чужого. Ильяс приходится мне племянником, — Хайдар притягивает меня к себе и успокаивающе гладит по спине. — Я всё ещё верю в твою любовь, Лиза. Я всё также сильно люблю тебя. Сложно представить, как ты могла забеременеть. Думаю, что у вас только раз и был. Наверное, ты очень сильно расстроилась, а Стас слишком далеко зашёл в своих утешениях. Я прав?

— Я не хочу об этом говорить, Хайдар.

— Хорошо. Я больше никогда не затрону эту тему, — он снова начинает целовать меня, скользит губами по груди, ведёт рукой между бёдер.

— Подожди, — упираюсь ладонями в его тело. — Так, как я кормлю грудью, у меня ещё женских дней не было. Я не знаю свой цикл. Так как мы уже… один раз… второй раз ещё опаснее, в плане беременности. На тебе остались десятки сперматозоидов, а для новой беременности достаточно всего одного.

— Прости, Лиз. Хочу тебя так, что больше ни о чём не думаю. Завтра же куплю презервативы. Не знаешь, может у Стаса в спальне есть?

— Не знаю. Но мы же не пойдём в его отсутствие рыться по шуфлядам, — не соглашаюсь я. — Если только ты сам ему позвонишь?

— У меня в нижней шуфляде раньше лежали, — вспоминает Хайдар. — Ты выбросила?

— Нет. Ничего не трогала, — качаю я головой. — Даже не смотрела, что там лежит. Уже почти два года прошло, как ты уехал. У них срок годности вышел.

— Я как-то смотрел, там пять лет было написано.

Мужчина наклоняется, открывает нижнюю шуфляду, достаёт какой-то небольшой аптечный пакет. Заглядывает внутрь. Вытаскивает три разных коробочки:

— Лиза, что это?

— Тесты на беременность. Делала, когда Ильясом была беременной, — выхватываю коробочки из его рук. — Даже забыла, что они здесь лежат. Всё хотела у Стаса спросить, куда он их дел.

— Дай сюда, — несмотря на моё сопротивление, Хайдар забирает коробочки обратно. Его глаза замечают то, чего я так боялась. — Лиза, почему они куплены в Джелалабаде?

На упаковках пробито место, где их покупали. На этот раз мужчина обо всём догадывается. А мне на ум приходят лишь всем известные слова Отелло: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?». Во время беременности Стас несколько раз водил меня в театр. В том числе и на этот спектакль.

Глава 64. Любовь на грани смерти

Обтягиваю подол рубашки и пячусь в уже позабытый угол. Через минуту мужчина вытаскивает меня оттуда. Крепко держит в руках и смотрит прямо в глаза.

— Лиза, почему тесты куплены в Афганистане? Ильяс — мой сын. Ты специально увезла от меня моего сына?

В кроватках хнычут дети. На этот раз пришло время их кормления. Хайдар приносит мне сына, а сам собирается уйти с Амирой, чтобы приготовить смесь.

— Отдай Амиру. Пусть она сначала кушает. Илья всё равно почти не сосёт. Ему хватит того, что останется. В конце молоко более жирное, может для него это и лучше. Положи его на кровать. Я присмотрю.

Девочка начинает жадно сосать, смешно причмокивая от удовольствия. Крохотные пальчики пытаются держаться за мою грудь. Я чувствую, как меня буквально штормит от нежности к ребёнку. Я бы смогла её принять, как собственную дочь. Никогда бы не думала о том, что в ней нет моей крови, что её выносила другая женщина. Прежде всего она дочь человека, которого я безумно люблю.

Пока укачиваю девочку, мужчина докармливает смесью сына. Я вижу, как он всматривается в лицо ребёнка пытаясь получить ответ на самый важный для него вопрос. Наконец дети снова засыпают и оказываются в своих кроватках. Мужчина уходит мыть бутылочку. Вернувшись, ложится рядом, поворачивается ко мне лицом и тянет вплотную к себе.

— Лиза, ответь. Не тест же на отцовство мне делать?

— Ничего у нас со Стасом не было и быть не могло. Я попросила его купить тесты, затем умоляла помочь мне. Я прекрасно понимала, что ты не отпустишь меня вместе с ребёнком. Но я — не твоя мать. Я никогда бы не оставила сына.

— Лиза…

— Хайдар, я не буду говорить, что твоя страна плохая, а моя — хорошая. Или наоборот. Но я никогда не смогу делить тебя с другой. Не важно, будь она хоть трижды твоей женой. А ещё я не верю, что рождаются с войной в крови. Это всё приходит под воздействием окружающих тебя людей, их веры, цели в жизни, установок и ещё много всего.

Всматриваюсь в его глаза, цепляюсь руками за его плечи и продолжаю:

— Но мой сын не будет расти посреди войны. Пока я смогу, я буду его от этого ограждать. И ты не сможешь его у меня забрать. Я очень тебя люблю, но между мужчиной и ребёнком всегда выберу ребёнка. Не объявляй мне войну, пожалуйста. Ради сына я пойду до конца!

— Лиза, воительница ты моя маленькая. Повоевали и хватит, — он ещё крепче прижимает меня к себе. — Не стану тебе лгать. Я не знаю, смог ли бы отпустить тебя с сыном. Сразу — точно нет. Возможно, в будущем — ты смогла бы жить на две страны.

— Как ты поступишь теперь? — задаю я самый главный для себя вопрос.

— Лейла, младшая жена отца станет второй женой одного из его братьев. Он значительно ближе к ней по возрасту. Они знакомы, видели друг друга. Он сам предложил, а она согласилась. Я разговаривал с ней, сказал, что насильно идти замуж не нужно. Но она всё равно согласилась. Скорее всего, какие-то чувства у них друг к другу есть. Он заберёт её вместе с детьми. Поэтому я отдал ему весь теневой бизнес отца. Мне он не нужен и лезть туда я никогда не хотел. Средняя жена отца пока поживёт в семье старшей дочери. У этого зятя есть своя доля в других бизнесах. Я оставлю себе некоторую часть акций. Мы об этом уже разговаривали и Махмуд согласился.

— А ты сам? — шепчу я.

— Ты же не прогонишь меня, Лиза?

— Как я могу? Это твой дом! — удивляюсь я.

— Тогда я спрошу по-другому. Ты останешься в нём вместе со мной и нашими детьми? — Хайдар осторожно переворачивает меня на спину и нависает сверху. Медленно целует, лаская мои губы своим языком.

— С одним условием, — тут же спохватываюсь я.

— Я на всё согласен. Говори.

— Никакой второй жены не будет. Третьей, четвёртой, наложницы, любовницы, рабыни. Даже кошку не позволю завести! — перечисляю всё, что всплывает в голове. Всех, к кому можно применить местоимение «она». — Никого вместо меня!

— Не будет. Обещаю. Буду любить только тебя одну, до самой смерти!

Углубляет поцелуй и трётся о низ моего живота резко потяжелевшим членом. Хорошо, что напомнил. Просовываю руку в его штаны и обхватываю пальцами напряжённую плоть:

— И эту штуку тоже больше ни в кого сунуть не будешь! Даже, если по какому-то неизвестному мне очередному закону, окажется, что у тебя есть такое право!

— Не буду, Лиз, — смеётся мужчина. — Когда ты держишь «эту штуку» в своих руках, я тебе всё, что хочешь, пообещаю. Давай мы уже посмотрим, есть в шуфляде ещё одна коробка или нет? Надеюсь, у тебя для меня больше никаких сюрпризов не осталось?

— Нет. Никаких. А у тебя? — тут же хмурюсь я.

— Вообще-то мужчина не обязан всё рассказывать женщине.

— Хайдар!

Он снова смеётся и наклоняется к шуфляде. На этот раз достаёт нужную коробку. Быстро находим дату изготовления и срок годности. Действительно, он составляет пять лет и содержимое упаковки годно ещё полтора года.

Мужчина вытаскивает серебристые пакетики. Их оказывается восемь штук.

— Нам как раз на полтора дня хватит, — смеётся мне в шею.

— А ничего, что я двоих детей кормлю и мне нужно хоть немного поспать, — напоминаю я.

— Поспишь. Сколько захочешь. Утром няня придёт, а я ей помогу, чтобы ты могла отоспаться. Лиз, чего ты надулась?

— Я не надулась. Подумала о том, что ты много детей хотел. Я вряд ли смогу родить столько.

— Глупая, — мужчина тянет с меня рубашку, целуя открывающееся его губам тело. — У нас уже трое. А там, как получится. Что-то мне не хочется рожать ещё одного, пока младших двое над ухом пищат. Ты была права, когда предлагала на пятерых остановиться.

— Хайдар, а давай найдём более возрастную няню. Пусть ей будет за шестьдесят, раз уж ты собрался ей помогать.

— В жизни бы не подумал, что ты такая ревнивая, — изумляется многодетный папаша.

Я возвращаю его голову туда, откуда он её секунду назад убрал.

— Это ты меня сделал такой. Провёл по самой грани…

Он всё же отрывается от моих бёдер и тянет с кровати.

— Пошли в гардеробную.

— Что ты задумал?

— Ничего, — так как я упираюсь, подхватывает меня на руки и несёт к знакомому креслу. — Сажает в него и опускается передо мной на колени. — Любить тебя хочу. В этот раз не нежно…

Я просыпаюсь перед обедом. Смутно вспоминаю, что несколько раз к моей груди прикладывали Амиру. Но теперь в спальне никого нет. Низ живота ноет, а между ног слегка саднит. Минувшая ночь выдалась слишком бурной. Особенно после полутора лет перерыва. Но в самом теле чувствуется лёгкость и спокойствие.

После душа полностью прихожу в себя. Только некоторая натёртость между ног раздражает. Сейчас виновник подобного состояния срочно поедет в аптеку.

Но Хайдара в доме нет. В нашей гостиной с двумя малышами сюсюкается няня. Ей помогают Стас и Летти. Девушка радостно здоровается со мной, но периодически опасливо посматривает на дверь.

— Что-то случилось? — догадываюсь я.

Любовь Стаса краснеет, а он громко ржёт:

— Ты очередное цирковое представление проспала. Но закончилось хорошо: все живы и целы.

— Это ты виноват, — толкает его девушка в плечо. — Мог сказать, что в доме ещё человек находится. Я спустилась в столовую за графином с водой, а по дому полуголый незнакомый мужчина гуляет! Естественно, я решила разобраться.

— Потом подробности расскажем, — ещё больше ржёт Стас. — Обедать пора, а живот ещё с утра от смеха болит. Вот и Хайдар вернулся.

Летти краснеет ещё больше и прячется за широкую спину всё ещё моего мужа. Но я уже поворачиваюсь навстречу своему любимому мужчине. У него в руках два больших букета цветов. Один он сразу передаёт Стасу. Тот под изумлённым взглядом друга несколько минут трясёт букет, поясняя:

— Мало ли, какой муравей или пчела случайно залетела. Нет, вроде никто не вылетает, — протягивает его девушке, но не даёт в руки. — Знаешь, Фиалка, я лучше сам его в вазу поставлю. А ты издалека посмотришь. Так безопаснее.

— Фиалки? — приподнимает бровь Хайдар. — Мне всё время казалось, что это розы.

— Фиалкой Стас свою девушку называют, — поясняю я. — Можно тебя на минуту…

— Можно, — кивает головой любимый. — Но сначала дай минуту мне.

Если минуту, тогда можно.

— Это тебе, — протягивает мне второй букет.

— Спасибо, — благодарю я. — Ты никогда этого не делал.

— Я много чего не делал, — соглашается Хайдар. Открывает объёмный бархатный футляр, где лежит невероятно красивое колье. — Это тебе. За сына.

— Не с того начал, — подсказывает со своего места Стас.

— Не все же, как ты, в первый день знакомства, своё хозяйство женщине прямо в лицо вываливают, — не выдерживает Летти и ободряюще кивает Хайдару. — Продолжайте. Очень красиво.

Тот хмурится. Понятно. Какая-то пигалица вздумала ему советовать!

— Лиза, я уже предлагал тебе однажды, но ты отказалась, — начинает мужчина и становится передо мной на одно колено. — Давай ещё раз попробуем. Будь моей женой. Пожалуйста.

— Единственной? — при свидетелях спешу уточнить я.

— Единственной. Любимой. Обещаю.

Он смотрит на меня, а я — на свою руку:

— Я замужем. Вам разрешается иметь четыре жены, а мне нельзя иметь двоих мужей.

— Я уже вчера дал тебе развод, — махает руками Стас. — Не хотел сегодня с утра рогоносцем проснуться. Бумаги оформим, как только получится.

— И вот это забери, у меня своё есть, — произносит Хайдар и, сняв обручальное кольцо с моего пальца возвращает другу. Надевает своё.

— Я ещё не согласилась! — возмущаюсь я.

Вместе со мной начинают возмущаться дети. Няня передаёт мне в руки Амиру, Хайдар забирает более тяжёлого по весу сына.

— Все слышали, что согласилась, — громко произносит жених и совсем не нежно толкает меня в сторону спальни.

Пока уходим, успеваем увидеть, что Стас надевает на палец Летти снятое с меня кольцо. Размер у нас один и украшение идеально подходит. Девушка пробует что-то говорить, но Горыныч тянет её на ковёр, за спинку дивана.

Няня поспешно уходит уже в общую гостиную.

— Стас что, новые кольца себе купить не может? — изумляется его брат.

— Может, конечно, — невольно смеюсь я. — Но там такая история была с его кольцом… Я тебе потом расскажу. Кольца парные. Уверена, что он ни за что на другие их не променяет.

Следующие полчаса занимаемся детьми. Малыши дружно засыпают, а я смотрю на мужчину.

— Хотела тебя попросить… Пообедаем, затем съездишь в аптеку?

Он вынимает из пакета знакомый флакончик. Ведёт перед моим носом и снова подталкивает меня. Обратно в гардеробную.

— Раздевайся, Лиз.

Я быстро снимаю шорты с трусиками. Сажусь в кресло и раздвигаю ноги.

— Маечку тоже, Лиз. Ты же перед обедом переодеваешься в платье?

— Не переодеваюсь. Быстро кушаю, пока Илья спит, — признаюсь я.

— Переоденешься. И в следующие дни тоже. Дети проснутся, ими займётся няня. Развели вы без меня здесь бардак, — ворчит мужчина.

Я снимаю маечку, а он становится на колени между моих ног. Согревает на пальцах смазку, аккуратно втирает в стеночки сухого и раздражённого лона.

— Наверное, нужно глубже, — шепчет мне в живот.

Я пододвигаюсь попой ближе к краю кресла, чтобы ему было удобнее проникнуть в меня пальцами. Но Хайдар расстёгивает собственные брюки, наносит смазку на уже возбуждённый член и медленно проникает внутрь.

— Так качественнее, — произносит мне прямо в губы и прижимается к ним в долгом поцелуе. — Я слишком сильно тебя хочу, Лиз.

Смазки много, поэтому никаких неприятных ощущений нет. Чуть потягивает мышцы, но лёгкий дискомфорт быстро уходит от концентрирующегося внизу живота возбуждения.

— Ты невозможен, — выдыхаю в его рот. — С тобой не день, а каждый час на грани…

— До самой смерти, Лиз. Буду любить тебя до самой смерти.

Летти и Стас уже ждут нас за накрытым к обеду столом. Я сажусь рядом с Дарьей, напротив них.

— Это, я понимаю, для меня? — уточняет Хайдар и садится на своё привычное место во главе стола.

Самая желанная для меня картина во всём мире.

Не удерживаюсь и под столом прижимаюсь к его ноге своей. Мужчина не убирает свою и не хмурится. Сильнее прижимает в ответ.

Затем все долго пьют кофе, а я чай. Ни о чём не думая, слушаю болтовню Дарьи и Летти. Поднимаю глаза и сталкиваюсь взглядом с глазами Хайдара. Понимаю, что всё это время он смотрел только на меня.

С ним никогда не будет просто, но это меня не пугает. Главное, что я для него навсегда останусь единственной. И, на какую бы тонкую и острую грань мы не ступили, я точно знаю, он всегда удержит меня на своих руках.

Наша любовь родилась на грани смерти. И смерть, возможно, ещё не раз позовёт нас на свой край. Но, куда бы не пошёл мой любимый, я шагну за ним следом. Вместе с ним удержусь на любой грани. Не так давно я не могла понять, зачем вообще родилась. Теперь знаю. Для этого мужчины. Или он для меня. Это совсем неважно. Ведь мы с ним всегда на равных. Потому что на тонкой грани по-другому нельзя!

Задеваю взглядом вторую пару. У них тоже есть своя история. Только расскажут её они вам сами. Прямо сейчас. Готовы?!

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Оглавление

Глава 1. В тронном зале

Глава 2. Муха на стекле

Глава 3. Первое свидание

Глава 4. Милосердие

Глава 5. Враг

Глава 6. Новая должность

Глава 7. Кушать на ночь вредно

Глава 8. Между курицей и устрицами

Глава 9. Позвони мне, позвони

Глава 10. Почему?

Глава 11. На пустыре

Глава 12. Клин клином вышибают

Глава 13. Чашка чая

Глава 14. Расчётный лист

Глава 15. Самая удобная

Глава 16. Пробуждение

Глава 17. Баба с возу, кобыле легче

Глава 18. Бабуля

Глава 19. Предложение

Глава 20. Как ты жила?

Глава 21. Деньги

Глава 22. ПМС и Бали

Глава 23. Под маской любви

Глава 24. Первый

Глава 25. Последний раз

Глава 26. Бывший

Глава 27. Сказка о Хайдаре и его принцессе

Глава 28. Общий язык

Глава 29. Защищая своё

Глава 30. На грани любви

Глава 31. На грани смерти

Глава 32. Все неприятности из-за мужиков

Глава 33. Просьба

Глава 34. Дорога домой

Глава 35. Кнут и пряник

Глава 36. Монстр

Глава 37. Сливки с клубникой

Глава 38. Забери

Глава 39. И снова деньги

Глава 40. Чёрная полоса для наложницы

Глава 41. Дочь врага

Глава 42. Чужая тайна

Глава 43. Миллион долларов

Глава 44. Верю в тебя

Глава 45. Отцы и дети

Глава 46. Уметь любить

Глава 47. Взрыв

Глава 48. Дорога в ад

Глава 49. Совсем не сказка

Глава 50. Рабыня

Глава 51. Гостеприимство

Глава 52. Должен жениться

Глава 53. Игра в прятки

Глава 54. Последнее пристанище

Глава 55. Одной крови

Глава 56. Вулкан

Глава 57. Тени войны

Глава 58. К твоим ногам!

Глава 59. Семья

Глава 60. Когда цвели сады

Глава 61. Невыносимо

Глава 62. Надолго

Глава 63. Племянник

Глава 64. Любовь на грани смерти