Степь и Империя. Книга IV. Рыцарь Империи (fb2)

Степь и Империя. Книга IV. Рыцарь Империи 3045K - Балтийский Отшельник (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Степь и Империя. Книга IV. Рыцарь Империи

Том 1.

ЗОЛОТОЙ - ЦВЕТ СОЛНЦА И ИМПЕРИИ

(Рыцарь в золотой броне)

Меняя маски не меняет сути

Предисловие.

От автора

Первый мой опыт публикаций записок из «Мира Единого» случился в далеком уже 2020 году и собрал хоть и относительно небольшую, но довольно устойчивую и благожелательную читательскую аудиторию. Именно эти читатели, ставшие друзьями, вдохновили меня на продолжение, и в мае 2021 года я поставил последнюю точку во втором романе.

Так сложилась законченная дилогия «Степь и Империя».

Тогда же возникли планы третьего романа, и даже была подготовлена обложка.

Но «свободные концы» в ткани повествования так настойчиво требовали к себе внимания («узелков»), что вместо нового романа получились «ФРАКТАЛЫ» – сборник рассказов и повестей из Мира Единого.

И вот только сейчас (в марте 2023 года) пришло время «Рыцаря Империи» – третьего романа, но четвертой книги цикла «Мир Единого».

***

Тем, кто впервые вступает в «Мир Единого», хочу сразу сказать, что каждая книга цикла является самостоятельным произведением и может читаться без всякой связи с предыдущим.

Действие похоже на многофигурный гобелен, каждый фрагмент которого существует сам по себе - и в то же время есть общая нить и основа, которая связывает его с другими.

И прослеживание этих связей делает чтение очень увлекательным, а происходящее – интригующим!

Сюжет разворачивается в тщательно проработанном авторском мире, и чтобы раз за разом не описывать уникальные явления и признаки Мира, я снова размещаю в конце «Список основных действующих лиц, а также географических названий, символов и явлений Мира», который позволит комфортно ориентироваться в описываемых реалиях. При любых затруднениях заглядывайте туда.

Сразу скажу вам, что прописывая «Список...» я получал громадное творческое удовольствие - поэтому не рассматривайте его как «техническое» приложение к книге, а сразу примите как часть художественного текста.

Особенность изучения «гобелена» такова, что можно следовать по любой нити. Трудность лишь в том, чтобы найти изгиб или узелок, который станет началом повествования.

***

ВНИМАНИЕ: отдельно предупреждаю ханжей любого пола и возраста, что в книге описываются сексуальные отношения взрослых людей (и не всегда только людей) другого мира.

Все подобные сцены имеют свое значение в развитии сюжета и движениях внутреннего мира героев, в логике их поступков и мотивов, в этике и обычаях их общества. Если вас коробят такие описания, то лучше почитайте что-нибудь другое.

Не всегда эти отношения добровольны, но они происходят в другом мире, между героями, воспитанными в иных обычаях и представлениях.

Обойтись без этого никак невозможно, ибо один из глобальных героев – Степь – живет и развивается единственным промыслом: похищением имперских женщин, превращением их в рабынь и продажей в южные Халифаты и Султанаты, где этот товар пользуется постоянным устойчивым спросом.

Образ жизни, традиции и магия Степи сформированы именно этим «ремеслом», в которое вовлечены практически все степные жители.

Не в меньшей степени обычаи и жизненные реалии Империи сформированы существованием воинственного соседа-паразита, чье удачное географическое расположение делает Степь «костью в горле» Империи.

Масштабы бедствия таковы, что рабский ошейник может надеть каждая десятая женщина детородного возраста, проживающая в южной трети Империи – самых населенных и благословенных землях Империи, теплых, изобильных и плодородных. Грозит такая судьба не только плебсу – степные работорговцы не боятся нападать на аристократические кортежи, похищая нежных девочек, выросших в достатке и заботе.

Законы Империи таковы, что похищенная признается умершей со всеми юридическими последствиями. Те единичные случаи, когда родным удавалось разыскать свою дочь или сестру во враждебных Халифатах и выкупить ее, вынудили к принятию такого решения. Вернувшаяся женщина сохраняла внешнее сходство с похищенной, но оказывалась так искалечена, что признать ее дееспособной и душевно здоровой было невозможно.

«Дрессировка» работорговцев и магические зелья превращали женщину в «истинную рабыню»: покорное ограниченное полуживотное, постоянно желающее соития, как наркоман – дурмана.

Поэтому уже многие столетия в Империи по похищенным служат ритуалы, как по умершим.

Это и закон и обычай.

На самом деле в отношениях Степь-Империя присутствует и третий участник – Юг, Южный материк, представленный Халифатами и Архипелагами. Именно Юг создает тот спрос на человеческий товар, который удовлетворяет Степь за счет Империи.

И именно трагический треугольник Степь-Империя-Юг делает существующую ситуацию столь устойчивой и бесчеловечной.

Юг ненасытно глотает рабов и рабынь и требует еще и еще...

Кровавые жертвоприношения жестоким богам поглощают многие тысячи жизней.

Смертельные развлечения власть имущих, их непомерная гордыня, убийственный тяжкий труд и повсеместная нищета требуют все больше и больше человеческого товара.

Юг с одинаковым аппетитом пожирает собственных детей и добычу Степи.

***

Откуда взялся мир, в котором происходит действие книги, «Мир Единого» – Единого Бога-Творца?

Если коротко, то несколько лет назад, во время психотерапевтического сеанса, в глубоком трансе, я пережил случайный удар электрическим током. Что конкретно произошло в этот момент, до сих не понимаю ни я, ни мой психолог, ни врачи и другие специалисты, к которым я за эти годы обращался.

Но этот шок приоткрыл в моей голове какую-то «дверцу», откуда льется информация о мире Единого, которого разворачивается как некий «гипертекст», стоит сосредоточиться на любой детали этого видения.

Вроде бы ничего страшного, но…

Поток информации из другого мира «переполняет оперативную память» и я начинаю «подвисать», выпадая из реальности, переживая эти видения наяву, погружаясь в них все больше и больше.

Конечно, врачи и психологи объясняют это по-другому, на так понял их объяснения я, со своим инженерно-электронным образованием.

Снотворные, противоэпилептические и другие препараты оказались бессильны «закрыть дверку». От предложения электрошоковой терапии я шарахнулся, как от бешеной собаки. Еще не хватало – по собственной воле поджарить себе мозги!

Единственное средство, которое спасает меня – «рассказать» пришедшую историю, вылить ее на бумагу или в файл. Проговоренное/прописанное каким-то образом разгружает память, и день-два я живу как совершенно здоровый человек.

За эти годы у меня накопилась масса записей.

И вот выяснилось, что они могут быть интересны людям.

***

Добро пожаловать в Мир Единого!

Часть первая. Потаенный оазис

При свете дня и под покровом ночи творятся разные дела

Глава 1. Оазис, затерянный в Степи

Глава 1. Оазис, затерянный в Степи

Где-то в Степи

Осень 2023 г. Я

(по хронологии Империи Севера)

Когда-то, давным-давно, Степь и в самом деле была степью – жаркой равниной, на которой под горячими ветрами раскачивались волны душистых трав.

В травах вили гнезда степные птицы, меж кустов скользили змеи, а мыши и суслики прятались в норки от лис и куниц.

Но однажды в Степи появились люди и привели с собой домашний скот. Стада тупых овец вытоптали то, что не съели буйволы, вытянули из земли корни, как жилы.

И тогда пришли пески.

Минуло два-три поколения, и степь стала суровой пустошью, покрытой мертвыми песками. Не стало птиц и хлопотливых грызунов, лишь редкие змеи да ящерицы радовались палящему зною.

И опустела Степь. И стала мертвой пустыней, морем раскаленных песков.

Лишь самые опасные существа Мира продолжали обитать в неприветливых землях.

Люди.

И даже мертвую Степь они продолжали звать Степью.

Родившись в Степи, они любили Степь, как любят мать – безропотно, беспрекословно. И вырастали дети Степи жёсткими и сильными – иначе не выжить.

И пусть Степь была суровой матерью – но дети ее плодились и множились.

Бескрайняя, как океан, Степь катила желтые волны песка, и глубины её тоже таили жуткие тайны. Но знающему Океан никогда не совладать со Степью, а детям Степи – и Океан не преграда.

***

Человек, едущий сейчас по Степи, как раз и размышлял о том, сколь схожи - и сколь различны море и степь. Ему пришлось немало странствовать по Миру - и он свел тесное знакомство и со Степью и с Океаном.

И по мере того, как путь монотонно ложится под ноги скакуна, мысли странника начинают скользить, как заунывная песня – «что вижу, о том и пою»...

Два мира – море и песок,

Как будто от разных богов...

Одно – голубое, шумное, живое,

Другое – жесткое и пустое.

Море – волнами пологими,

Стремит свою бесконечность,

И кажется, что душа моя

Теряется в бескрайности этой...

А пустыня – золотистый песок,

Который послушен ветрам и жару.

Здесь нет ни жизни, ни движенья,

Только горизонт, который кажется ближе.

Но оба эти мира – прекрасны,

Каждый со своей красотой.

И я не могу выбрать один из них,

Ведь мне выпало счастье,

Прикоснуться к сути и того и другого.

Как же выбрать между морем и родимыми песками?

Как предпочесть между двух стихий?

Одна – жизнь, а другая – прекрасна,

Зачем выбирать что-то одно...

Мысли его движутся неспешно, и сложный ритм шагов его многоногого Проводника создают причудливую мелодию дорожной песни.

Несет путника не конь, а Проводник - мистический симбиот Воинов Степи. Проводники в незапамятные времена пришли из глубины песков, чтобы выбрать своего воина и стать ему помощником на всю жизнь.

Старики говорили, что обугленная душа выгоревшей Степи раздробилась на множество черных осколков, каждый из которых стал Проводником. Но молодежь не верила в эти сказки.

Каждый воин Степи по достижении возраста совершеннолетия день за днем уходил в одиночку в Степь, чтобы встретить своего проводника - и рано или поздно почти все находили своего спутника. Кто-то приносил его к степному лагерю в ладони, кто-то - приезжал как на скакуне. Но такое случалось редко.

Если быть честным, это не воин встречал своего Проводника, а Проводник - своего человека. Большой или маленький, Проводник заключал союз с человеком единожды в жизни и больше не разлучался с ним.

День, когда к юноше из песков выходил его проводник, означал что Степь признала его своим воином и защитником. Этот день записывали в семейный анналы и праздновали как совершеннолетие.

Проводник был похож на черного многоногого скорпиона - такое же тело в гладкой черной броне, массивные клешни, задранный ядовитый хвост.

Проводники обладали странным коллективным разумом и способностью общаться со своим человеком. В какой-то мере они, действительно, были если не душой Степи, то ее сознанием.

На протяжении всей своей жизни Проводник рос, а пределы его роста определяла лишь степень приобщения его человека к магии Степи. Потому что каждый Воин Степи был магом - кто-то совсем немножко, а некоторые...

***

Проводник, на спине которого расположился напевающий путник, был попросту гигантским.

На его черном панцире могли свободно улечься десяток человек, между клешней, способных перекусить буйвола пополам, легко встали бы одна за другой две лошади, а увенчанный колючкой жала коленчатый хвост раскачивался, балансируя, на высоте в два человеческих роста.

Поистине, наездник этого Проводника был великим магом.

***

На спине своего грандиозного скакуна человек удерживался без всякой упряжи. Он попросту лежал ничком на широкой спине своего друга и видел дорогу его глазами, ибо такова одна из сторон природы связи человека и Проводника. Удерживал человека на гладком панцире во время стремительного бега доспех - черный, как броня Проводника, он был сделан из частей панциря, сброшенных при линьке.

Такой доспех сохранял свойства живого и при необходимости тесно сливался с телом прародителя, легко освобождаясь по желанию. У доспеха было еще много достоинств - он был легким и прочным, защищал от жары и холода, а пробить его могли стрелы лишь самых мощных - крепостных - самострелов. И такой доспех не мог достаться трофеем - при смерти хозяина рассыпался в пыль.

Доспех из брони Проводника был обязательной частью амуниции Воина Степи. Каждый юноша должен был сделать его своими руками, как и многие другие части экипировки. А для этого должно было пройти несколько линек растущего симбиота, и потому каждая пластина брони была драгоценной. Все юноши стремятся повзрослеть до срока.

Поэтому, кстати, у молодых воинов настолько часто встречался причудливый шлем из головной пластины Проводника, что враги считали это причудливой степной модой.

Юноша, экипированный полностью, нарекался Воином Степи, и мог отправляться в набег.

Вернувшись из набега - имел право поставить отдельный шатер в оазисе клана и завести семью.

***

Но вот Проводник дал знать своему другу, что искомая цель близка, и замедлил стремительный бег.

Проводнику не нравились эти места.

Слишком влажно. Слишком тяжелый песок. Слишком много воды в воздухе. Слишком много непривычных запахов.

Проводники никогда не покидали Степь. Глубокие раскаленные пески были их постоянной вотчиной. Так и могучие киты бессильны покинуть пучины вод.

Эта часть Степи была слишком близка к горам, чьи снежные шапки поднялись на горизонте. За горной цепью лежало море. Но слабый йодистый запах, который приносил ветер и улавливало обоняние хищника, приходил с другой стороны - оттуда, где единственная река Степи, бурлящая Белая Змея, прорывалась промеж гор в соленое море.

До гирла реки было меньше полудня бега и к ароматам моря примешивались запахи тины в илистых протоках и водорослей на каменистых пляжах.

Но главное - в воздухе было слишком много, непривычно много воды и громадному скорпиону это тоже не нравилось. Влага делала тяжелой и песок и воздух...

И человек улавливал это недовольство своего симбиота.

Для человека, напротив, казалось вполне комфортным и чуть более влажный, чем привычный, воздух Степи, и легкая прохлада.

Этот язык Степи, врезающийся между горами, рекой, и морским побережьем мог бы быть самым желанным местом Степи, но здесь - увы - не было ни одного оазиса.

Точнее, считалось, что не было...

Однако человек точно знал, куда он стремится.

Пайцза, которую он хранил много лет, позволила ему связать своего Проводника с Проводником таинственного хозяина тайного оазиса и никакой ошибки быть не могло. Не бывало такого, чтобы один проводник в Степи не нашел другого.

Цель была совсем близка.

И вот из песков поднялся дикий утес, который вполне мог оказаться отрогом близких уже гор.

Но Проводник пошел еще медленнее, совсем уж тихим ходом обошел кругом каменный остров, и остановился напротив извилистой широкой трещины, рассекающей гранитную стену.

В проходе показалась человеческая фигура. Появление гостя не осталось незамеченным, его ждали.

Наездник поднялся на ноги и откинул личину шлема. Крестом развел руки в стороны - приветствуя встречающего и одновременно демонстрируя пустые ладони - как и велит мудрый обычай.

Хозяин так же широко распахнул руки, демонстрируя объятия.

Воин в черном доспехе сошел на песок и снял куль, который всю дорогу болтался в левой, более массивной, клешне Проводника. Небрежно перекинув через плечо матерчатый сверток, он двинулся навстречу хозяину шаркающей походкой человека, за всю жизнь привыкшего ходить по текучим пескам...

Хозяин встретил его у самой границы песков, демонстрируя высочайшее уважение.

- Мой драгоценный гость! Радость нашей встречи лишь ярче от долгого ожидания! Столько лет прошло! Я уже и не чаял, что ты когда-нибудь воспользуешься мои приглашением...

Гость вернул приветствие учтивым поклоном воина – неглубоким, не отводящим глаз от собеседника, но полным молчаливого уважения.

- Приветствую тебя, Патрум ри-Патрум! Да будут полны свежей водой источники в твоём оазисе! Путь к твоему порогу оказался длиннее, чем я мог предполагать при нашей встрече. Но зато на этом длинном пути я нашёл подарок, достойный твоего мастерства.

С этими словами он сбросил с плеча спеленутый куль и одним движением сдернул с него покровы.

На гладком камне у его ног извивалась опутанная по рукам и ногам белокожая юная невольница. Игру мышц под гладкой кожей ничто не скрывало - кроме кожаных ремней и рабского мешка на голове на ней ничего было.

Хозяин слегка наморщил нос – путешествие в клешнях Проводника заставила бедняжку изрядно испугаться и, видимо, это случилось не единожды, – но рассматривал пленницу с изрядным интересом.

- В секрет твоего подарка, мой многоликий гость? Я уверен, что ты не пытался бы удивить меня обычной девкой...

- Ты проницателен, Скульптор, но я и не ожидал иного! Разве мог я надеяться удивить великого мастера ещё одной рабыней? Но ценность её не во внешности. Посмотри на это тугое тело! Тонкую талию! Сильные бедра! Она так и брызжет молодостью, не так ли?

Хозяин заинтересованно кивнул.

- А на деле эта ведьма старше нас с тобой вместе взятых! Я привёз тебе одну из последних старейшин Белых Магов Севера! Уверен, ты узнаешь массу интересного, извлекая из её разума и тела секреты северной магии, тайны исцеления и долголетия. Кто, как ты, может оценить и использовать эти секреты?

- О, ты воистину проницателен, мой долгожданный гость! О хитроумии Золотого Рыцаря идёт о слава по многим землям! Ты привёз драгоценное вино в изысканном сосуде - развлечение для ума в теле юной женщины! Слава Седому Волку, что привел тебя к моему очагу! Прошу, войди в мой шатер!

- Эй, дети мои, заберите эту девку и отведите к иным рабыням! Наложите ей железо на пальцы и шею, пусть она по-прежнему пребывает в темноте. Не спускайте с неё глаз и помните, что она маг, от которого можно ожидать сюрпризов!

***

Никто не обратил внимания, как гигантский Проводник быстро и бесшумно погрузился в толщу песка – будто и не было его. Это было привычное действо.

Никто не обратил внимания, как испариной ужаса пробило изможденную пленницу при имени хозяина оазиса. Во всех обитаемых землях лишь одному человеку прозвище "Скульптор" заменяло имя...

***

Гость шел следом за хозяином и с уважением подмечал, как разумно и изобретательно спрятано жилье. Проход, по которому вполне могла бы пройти одноконная повозка, раскрывался в Степь трещиной, которая выглядела незаметно и совершенно естественно. Но сам проход был несомненно рукотворным, или, скорее, появился в результате магического воздействия.

Гостю невольно вспомнились легенды, которые до сих пор ходили на жарком Юге о мастерстве Скульптора в обращении с металлом и камнем.

И хотя то поколение, которое могло видеть своими глазами мага-палача Лубмасты за работой, уже почти ушло – легенды становились лишь красочнее.

Ведь каждый старик твердит, что раньше солнце было ярче, женщины красивее. а мастера - лучше. Но в отношении Скульптора это была абсолютная правда - ни до, ни после Скульптора в столице Султаната не было более искусного и изобретательного мастера публичных казней!

- Да, несомненно, магия, – решил для себя гость. Ручная работа потребовала слишком много времени и людей, да и то – вряд ли дала бы такой результат.

Проход несколько раз изгибался под острым углом. Стены - гладкие, как полированные, - уходили вверх, нависая над проходом. Наверху, наверняка, были и места для стрелков, и снаряды для метания, и - зная прихотливый ум Скульптора - можно было предполагать присутствие других хитрых и безжалостных ловушек для незваных гостей.

Проскочить извилистый проход на скорости одиночному воину – хоть пешему, хоть конному, - было бы невозможно из-за множества поворотов. А штурмующая масса неизбежно становилась просто мишенью. Уже то, что видел гость, делало саму мысль о проникновении в оазис невозможной.

Но можно было быть уверенным – то, чего не видно, обязательно есть.

Так уж был устроен разум воина-мага, что он замечал такие вещи, даже специально не сосредотачиваясь. И сейчас он только восхищался изобретательной предусмотрительностью хозяина, стремящегося обезопасить свое жилище. Да и трудно было ожидать иного от человека со столь трудной судьбой.

Патрум ри-Патрум по прозвищу Скульптор был единственным в писаной истории Степи, кто пережил двадцатипятилетнее изгнание на чужбину, выжил и вернул себе принадлежащее по праву - имя, семью, род, оазис. С тех пор он плохо сходился с людьми, а его грозная слава только возрастала от вежливой нелюдимости.

Магическое и воинское искусство Скульптора весьма обогатилось за время его долгих странствий по Миру и гость его - сам один из сильнейших среди живущих магов - даже не пытался себе представить границы его могущества.

Но ничто не говорило о том, что Скульптор давно достиг преклонных лет. Пятнадцать лет назад они встретились впервые - и тогда Скульптор выглядел лет на тридцать пять. И сейчас он по-прежнему выглядел на тридцать пять - легкий шаг, горделивая осанка, плоский живот, ясный и быстрый взгляд. Впрочем, и гость его за эти пятнадцать лет тоже не изменился внешне - разве что взгляд стал тяжелее и глубже.

Почти две сотни шагов прошли они, прежде чем перед ними открылся прекрасный оазис в гранитной короне отвесных скал.

***

Почти идеальный круг скал окружал оазис диаметром около тысячи шагов. Оазис примерно пополам был разделен извилистой линией ручья, вытекающего из грота, темнеющего на южном склоне скал. В глубине грота поблескивало зеркальце спокойной воды.

Оазис походил на цветущий сад, а не на привычные стоянки степных кланов - десяток пальм и кустов у обложенного камнем источника. В самых щедрых местах Мира редко можно было встретить такую красоту, а уж менее всего ожидать в суровой Степи, среди мертвых песков.

Между деревьев и цветущих кустов были разбросаны яркие шатры, у подножия гор виднелись многочисленные гроты или пещеры, которые, видимо, использовались под хозяйственные цели.

Воздух был наполнен влагой и ароматом цветов - и это больше всего поразило гостя.

Как воин и странник он привык обходиться тем, что имел с собой. Проводник не терпел навьюченного на себя груза - потому каждый Воин Степи с детства привыкал обходиться тем, что надето и закинуто за плечи. Умение приспосабливаться и довольствоваться малым давно стало натурой степняков.

"Ничего лишнего!" – лозунг степного народа. Нет, им вовсе не была чужда красота - но ценность красивых вещей сильно меняется, когда ты тащишь их на собственной спине или когда нечто роскошное грузишь взамен запаса воды. Суровая кочевая жизнь заставляла приспосабливаться. И именно поэтому мысль о том, что можно изменить мир вокруг себя, сделать его более красивым, более комфортным, обычно даже не посещала Детей Степи.

Скульптор вновь удивил своего гостя – потому что во всем вокруг чувствовался его дар.

Вскоре радушный хозяин распахнул перед гостем полог одного из шатров.

- Надеюсь, ты не торопишься, мой драгоценный гость? Освежись с дороги, а я позабочусь об угощении. Скажи, мой многоликий друг, блюда и вина каких краев ты предпочтешь сейчас?

- Мой любезный хозяин, мы в Сердце родной Степи и я пришел к тебе в одежде Воина Степи. Что же я могу предпочесть кушаньям, знакомым с детства?

***

Трапеза оказалась роскошной. К первой перемене вышли жены хозяина и заняли место за столом. Обе уместно участвовали в разговоре и своевременно смеялись шуткам.

Но, когда истекло время приличия, покинули мужчин, оставив их в компании кувшина вина и южных сладостей.

- Мой долгожданный гость, не пришло ли время сказать, что привело тебя наконец к моему порогу?

- Не кажется ли тебе, Волк, что мы объелись приторных южных сладостей? - ответил тот, кого хозяин назвал при встрече Рифейну.

- Приказать подать освежающих напитков? - притворился не понимающим хозяин.

- Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю, любезный хозяин. Я хочу, чтобы мы говорили как два Волка!

- Как два Волка? Пятнадцать лет назад ты в золотом доспехе вышел из чащи к моему костру и назвался островитянином, но я понимал, кто ты на самом деле - с тобой была магия Седого Волка. Я дал тебе пайзу - ты понравился мне. Но за эти пятнадцать лет старшина караванной стражи стал Рыцарем Империи. Слава о красоте и богатстве графини ап-Цанага летит по Миру, а упоминание Дальнего Приказа холодком по спине пробегает у владык Юга, по привычке ненавидящих Императора Севера. Кто ты, пришедший сегодня к моему порогу? А-Вут с дальних Архипелагов, кавалер ап-Бузонь или Рифейну ри-Мигаш, Волк из Детей Волка?

Лицо гостя со многими именами не изменилось, хотя его неприятно удивила осведомленность Скульптора о делах Империи и в Империи.

- Я Рифейну ри-Мигаш, Волк из Детей Волка, по повелению Первого Предка я пришел прикоснуться к твоей мудрости, Патрум ри-Патрум по прозвищу Скульптор, – клянусь в том именем Волка!

Хозяин удовлетворенно кивнул – в этих местах тот, кто принес ложную клятву именем Волка, умер бы на месте.

- Отлично, Рифейну ри-Мигаш! Спрашивай.

- Расскажи мне о стране Амаро. Ты единственный из Детей Волка бывал в этих землях.

- Амаро?

И столь глубокое изумление воцарилось на лице Скульптора, что стало ясно – вот такого вопроса он ожидал менее всего. Но как всякий маг, он быстро думал и быстро принимал решения.

- Да, я расскажу. Но и ты обещай мне - ты расскажешь, как нашел Белого Мага.

- Тебе достаточно просто спросить...

Скульптор кивнул, отодвинул в сторону кубок с вином и на мгновение задумался.

- С чего же начать... А, вот! Пусть о стране Амаро тебе расскажет женщина оттуда. Вернувшись в Степь, я лишь одну невольницу привез с собой – и не за красоту, а за редкостные умения. Много лет она учит деланных мною рабынь женскому искусству и нет ей равных в этом мастерстве. Она так дорога мне, что я приложил силы к тому, чтобы продлить ее молодость и жизнь. Пусть сегодня Тамоко расскажет о своей родине – а я свой рассказ оставлю на завтра.

***

Для удобства навигации по книге при использовании читалки LitMarket главы будут дробиться на более мелкие части по принципу "объема", а не смысла.

При этом смысловую нагрузку будет нести нумерация глав.

Надеюсь, что читателям так будет удобнее.

Ваш,

Балтийский Отшельник

Глава 2. Первый рассказ о стране Амаро

Глава 2. Первый рассказ о стране Амаро

И не успели мужчины поднять кубки и наполнить их вновь, как явилась призванная рабыня.

Была она мала ростом и тонка в кости, гладкие блестящие волосы черной волной спускались по её спине, и не было в них ни единой седой пряди. Легкой походкой вошла она в шатер, опустилась на колени перед своим господином, коснулась лбом земли, и произнесла приветствие голосом мелодичным, как пение птички.

Ранее не доводилось Рифейну видеть уроженцев страны Амаро и он с интересом всматривался в лицо рабыни.

Кожа на ее округлом личике с остреньким подбородком была гладкая, черты лица будто нанесены тончайшей кистью искусного художника, и лишь легкая паутинка морщинок у уголков необычных, раскосых, уходящих далеко к вискам темных глаз, выдавала ее немалый возраст.

Личико было припудрено, губы подведены кармином, брови и ресницы насурмлены. Только черненые зубы вызывали странное чувство – когда рабыня говорила, рот выглядел темным провалом за яркими губами.

– Я счастлива, мой господин, что ты вспомнил о своей рабыне в часы своего досуга!

Одета невольница была в духе обычаев Юга – платье малинового узорчатого шелка почти до талии открывало левое бедро, выставляя напоказ рабское клеймо.

Также обнажено было не только правое плечо, где по обычаю Юга ставилось второе клеймо, но и правая грудь – маленькая, с очень темным соском, пронизанным массивным золотым кольцом. На ногах были туфельки того же драгоценного шелка.

Ошейник обнимал шею изящным обручем из так ярко блестевшего металла, что он вполне мог быть драгоценным, и смотрелся как украшение.

Вокруг тонкой талии несколько раз был обернут широкий кушак гранатового цвета, завязанный на спине объемным бантом. Когда рабыня отбивала приветственные поклоны своему господину, бант смешно раскачивался, своей пышностью подчеркивая привлекательную округлость оттопыренной попки, туго обтянутой гладким шелком.

Сколько бы лет не было этой рабыне, ее искусство привлекать и возбуждать мужчин было совершенным.

В обычаях Степи для домашней рабыни достаточной одеждой считался ошейник, для выхода на горячий песок – сандалии из кожи буйвола, лишь зябкой ночью могла она прикрыться теплым покрывалом.

Все говорило о том, что в доме Скульптора эта рабыня была на особом счету – и одежда, и обувь, и макияж. О том же говорило и единственное клеймо на бедре рабыни – и это было известное всему Миру клеймо Скульптора: алеф в круге - «первый в роду, достигший совершенства». А то, что это клеймо в одиночестве красовалось на ляжке рабыни, объяснялось совсем просто – Скульптор, вероятнее всего, собственной рукой клеймил эту рабыню и с тех пор у нее не было иных хозяев. Это же тавро, вероятно, повторялось и на плече, но гостю не было его видно.

Еще Рифейну чувствовал у основания шеи, под "рабским хвостом" густых волос, слабую пульсацию сигила - личной магической печати, которую Скульптор клал на измененных рабынь, как подпись. Интересно, мимолетно подумал Рифейну, а какие приказы Скульптор вплетает в сигил-подпись?

Мысли его, как часто это бывало, тут же унеслись вскачь. Ему подумалось, что на месте Скульптора обязательно бы вплел в такой сигил возможность видеть глазами носителя. С учетом того, что "рабыню от Скульптора" могли себе позволить лишь самые знатные и богатые, это давало Скульптору возможность прикоснуться к многим тайнам "сильных мира сего".

О том, что для уникальных рабынь в сигил закладывается пожизненная привязка к единственному хозяину, Рифейну рассказывал сам Скульптор.

Что еще?

Сигилы вообще могли обладать многими магическими качествами самого зловещего свойства, и Рифейну слишком хорошо знал об этом.

Так, жрецы Чешуйчатой Птицы - мрачного южного культа - обязательно сразу клали сигил покорности на всех без исключения жертвенных рабов - и купленных и захваченных. Это избавляло от многих хлопот и опасностей, связанных с содержанием многотысячных человеческих стад.

В день жертвоприношения тонкая цепочка обнаженных жертв выстраивалась на уступах священной пирамиды еще затемно - и каждый из них понимал, какая участь его ждет. Но магия сигила ни то что не позволяла бежать - она не позволяла даже рыдать вслух. Жертвы умирали от ужаса внутри себя, а ноги покорно поднимали их на следующую ступень, когда вся цепочка делала шаг вперед - и каждый понимал, что значит крик, раздавшийся на вершине пирамиды, и этот шаг, последовавший за криком.

Бывало, в дни самых больших праздников, что первый раб ложился на жертвенник с рассветом, а последний - когда солнечный диск уже касался закатного горизонта. Отмеченные сигилом рабы терпеливо ожидали на ступенях грандиозной пирамиды своей очереди лечь на жертвенный алтарь на котором только что, на их глазах, жрец вырвал еще трепещущее сердце предыдущей жертвы. И сами покорно ложились в теплую еще кровь, ясно понимая собственную участь и трепеща от этого знания. Предчувствие окончательной гибели души, обернутое в ужас и запертое беспомощностью, были особенно по вкусу Чешуйчатой Птице - и жрецов раз за разом окатывало божественной сытостью, как отрыжкой, когда их чудовищный покровитель поглощал особенно изъеденную страхом смерти душу.

Рифейну передёрнуло от этого воспоминания, хотя оно принадлежало и не ему. С усилием он отстранился от яркой картины и вернулся к происходящему.

И тогда еще кое-что заметил наблюдательный гость – хотя это и было на самом виду – соски рабыни в присутствии господина напряглись, выпирая сквозь тонкую ткань платья и оттопыривая золотое колечко. Рабыня откровенно текла перед своим господином, и вскоре тонкий нюх кочевника принес ему дополнительное подтверждение этому...

За всеми этими размышлениями Рифейну упустил часть слов хозяина, обращенных и к нему и к рабыне.

- ...а теперь, Тамоко, мой гость желает услышать о стране Амаро. Расскажи нам всё, что помнишь!

- Всё, что пожелает мой господин!

***

Страну Амаро подняли со дна моря боги специально для народа Амаро, когда нечаянно сотворили первых людей.

Во время игр Бог-Повелитель-вод случайно прокусил палец богини Имана Икомейя и в море упало восемь капель крови Богини. Каждая из этих капель превратилась в барахтающихся в море человечков и тогда боги сжалились и создали восемь островов и населили их всякой дичью и отдали их людям Амаро.

А когда боги закончили работу, у них под ногтями осталась грязь, из которой они создали остальные народы, и поселили их в стороне от народа Амаро, чтобы они случайно не смешивались.

Но люди Амаро ссорились между собой и не было порядка на островах.

Тогда Богиня Имана Икомейя призвала в свой чертог девяносто девять лучших воинов и девяносто девять мудрецов народа Амаро и смешала их семя в своем чреве и родила Императора для народа Амаро - Умвани Укомея.

Великий Светлый Император взял в жены трех самых красивых девушек среди народа Амаро и с тех пор род его не пресекался.

Император Умвани Укомея дал Амаро Закон и Порядок.

Воинам дал луки, жрецам - гонги, крестьянам - кетмени и лопаты и запретил детям заниматься иным делом, чем родители.

И правят потомки Светлого Императора страной Амаро десять тысяч лет и десять тысяч лет царят на землях Амаро покой и порядок.

Так стала быть страна Амаро - страна тщательных тружеников и доблестных воинов.

Воины на службе Императора днем и ночью упражняются с мечом и луком и не имеют других занятий.

Они стреляют и стоя и на бегу и на скаку с быстрой лошади, и вперед и назад и вверх и в стороны. Сходятся они в учебных боях и мечи их мелькают так, что не уследить взглядом.

Превыше всего на свете ценят они свое воинское искусство и если кто случайно или с умыслом выразить сомнение в мастерстве другого, то сходятся они в смертельном поединке и победа в таком поединке - большая честь и заслуга для воина. Такого воина князь приглашает за свой стол и ставит в пример другим.

Крестьяне возделывают землю и выращивают белый рис и это лучшая пища на свете, потому что от него светлеет кожа и члены тела становятся легче и гибче.

Нигде за пределами страны Амаро не доводилось мне есть такого белого риса. Из рук господина моего принимаю я всякую пищу и он милостив ко мне не по заслугам моим, но в остальных землях рис или бурый, или черный, и нет пользы от него телу и потому он еда для нищих и скота...

Народ Амаро молится богине Имана Икомейя и духам предков и духам гор и духам лесов и добрым божествам полей.

Народ Амаро стремится к совершенству, каждый в своем потомственном деле.

Воины - в воинском искусстве, чиновники Императора и князья - в искусстве управления, ремесленники - в своем труде, крестьяне - в своем. И эта тяга к совершенству так сильна в народе Амаро, что нет потребности в стране в иноземных товарах.

Все, что надо, делается в стране Амаро и достигает совершенства в качестве своем. А если в дальних странах появляются новые товары и возникает в них необходимость, то труженики Амаро скоро сделают эту вещь лучше, чем в других местах.

Оттого нет нужды в присутствии на землях Амаро чужеземцев, нарушающих Порядок. Лишь два порта на восьми островах разрешено посещать чужеземным купцам и там не протолкнуться от кораблей, приходящих за превосходным качеством изделий народа Амаро.

Лишь в этих двух городах разрешено сходить на берег иноземцам, и потому каждый житель этих городов, прежде чем покинуть его, должен четыре руки дней находиться в карантине со всеми своими спутниками, чтобы не принести на Земли Порядка заморских болезней.

Оттого в Земле Богов почти не встречается чужестранцев, лишь личные гости Императора могут проследовать к нему во дворец. Так я встретила господина моего, к ногам которого бежала в годину бедствий.

Еще в стране Амаро нет рабов - чужеземцы не ступают на благословенную землю, а амаро - потомок богов - не может владеть другим амаро, ибо потомок богов не может быть бессловесной вещью.

А еще почти нет преступлений в стране Амаро - обычным наказанием за воровство или насилие бывает казнь, а клеймят лишь неверных жен да нерадивых крестьян, кто не платит своевременно подати своему князю или Императору. Часто уличенный преступник или раскаивающийся в совершенном преступлении сам заканчивает свою жизнь, чтобы бремя позора и наказания не пало на семью и детей.

- А тепло или холодно в землях Амаро, рабыня? - Рифейну почему-то захотелось уязвить эту клейменую дочь амаро, которые не бывают рабами, но мелодичный голосок не изменился ни на йоту.

По-разному, достопочтенный гость моего господина. Земли Амаро обширны и различны. Среди зимы на полуночном побережье птицы замерзают в гнездах - а в эти же дни на полуденном побережье продолжают цвести цветы. Летом же царит зной, но не такой, как в Степи, за каменными стенами оазиса моего господина, а влажный, удушающий, от которого плавится мясо на костях и подкашиваются ноги.

Оттого с наступлением осени двор Великого Императора спускается в столицу, чтобы насладиться цветением Секретного Сада, окружающего императорский дворец, а с началом весны перебирается в Верхний Город на склонах Великой Горы, на чьей вершине никогда не тает снег - чтобы избежать летней изнуряющей духоты. Кроме придворных, в Верхний Город едут и воины и слуги и врачи и массажисты, и те, кто обслуживает воинов и слуг Императора.

Столица Сихонкин пустеет - а Верхний Город наполняется жизнь. От Верхнего Города за день пути конный путник может добраться до края вечных снегов Великой Горы, а прохлада от этих снегов создает приятную прохладу в Верхнем Городе и Летнем Дворце Императора.

Говорят, что с вершины Великой Горы можно увидать всю страну Амаро - если посмотреть на все восемь сторон. Рассказывают, что первый Светлый Император велением Богини был поднят на вершину, чтобы окинуть взглядом свои владения. В легенде говорится, что он был так вдохновлен увиденным, что явилось ему видение и он воскликнул "Амаро хакко йу!" и эти слова с тех пор стали девизом императорского дома.

- Что значат эти слова, Тамоко? - спросил Скульптор, который тоже с интересом слушал рассказ рабыни.

И рабыня замялась. Почему-то ей не хотелось говорить об этом. Но, увидев нахмуренные брови своего господина, преодолела свои сомнения.

Однако речь ее стала медленнее, словно она очень-очень тщательно выбирала выражения, продвигаясь по лезвию бритвы между ложью, которую остро чувствовал ее господин, и нежеланием рассказывать о сокровенном для амаро знании. Она даже незаметно для себя потеребила ошейник, словно он прямо сейчас выдавливал слова из ее горла.

Это необычные слова, мой господин. Когда-то ты показывал мне игрушку с далекого Север Империи - куколку, внутри которой другая куколка, а внутри другая и так много раз. Так и эти слова - слово в котором слово, в котором много слов... Так и этот девиз Светлых Императоров. "Амаро" значит и "дети Богини-Солнца" и "подобные богам" и просто "принадлежащее амаро". "Хакко" означает восемь, но также может значить "весь", потому что дом ставится на восемь столбов, а у Мира - восемь сторон. "Йу" говорят, когда хотят сказать "да будет так", "пусть сбудется" или "желаю тебе". Поэтому девиз Светлого Императора значит так много.

Это может быть "Да озарит свет Богини-Солнца все углы мира!" а может - "Да пребудет весь Мир в порядке!".

- Или "Весь Мир под крышей Амаро"? - усмехнулся Рифейну.

Теперь было понятно, отчего замялась рабыня.

Легко верить что центр Мира лежит у порога твоего дома, если ты не путешествовал дальше соседней деревни.

Но Тамоко пришлось изрядно постранствовать за свою жизнь, повидать Султанат и государства Юга, и претензии Императора Амаро на господство над всем Миром выглядели теперь как глупое хвастовство. Но так больно расставаться с убеждениями детства о величии если не собственном, то хотя бы своего народа. И бывает больно, когда величие оказывается мнимым...

Опыт странствий сильно меняет масштабы знания.

***

Рассказ рабыни затянулся до ночи, и лишь когда она стала рассказывать об нарядах и прическах, хозяин отпустил ее.

Не успел опуститься полог шатра за уходящей рабыней, как вошла старшая из жен Скульптора - Имани. Подтянутая и жилистая, без единого седого волоса в туго затянутой прическе, она выглядела настоящей Волчицей - жесткой, как ремень из буйволовой кожи, и быстрой, как куница.

- Муж мой, не пришла ли пора нашему гостю отдохнуть с дороги? Ложе для него готово и я провожу его.

- Ступай, Рифейну, раз уж закончен сегодняшний рассказ. Да будет благодатной твоя ночь под моей крышей!

***

Имани проводила гостя в знакомый уже шатер. Два масляных светильника горели внутри.

Никто не притронулся к его доспехам - это было бы оскорблением, лишь оружие, которое он оставил на ложе, было аккуратно развешано на стойке у изголовья, под правую руку.

Само же ложе было убрано белоснежными простынями и цветными подушками, роскошными покрывалами.

Поблизости стоял и столик с закусками, кубками и кувшинами.

- Драгоценный гость моего мужа, прислать ли к тебе невольницу, чтобы согрела твое ложе? Мой муж великий мастер создания рабынь и мы найдет для тебя по женщину по самому пристрастному вкусу. Или - если ты не желаешь бросать семя в бесплодную почву, - среди нас есть дочери Волка, которые с радостью разделят ложе с великим воином Народа Степи. Может быть, тебе уже приглянулся кто-то из наших дочерей?

Рифейну не удивился.

Обычай "разбавлять кровь" был древним и мудрым, но сейчас лишь малые кланы придерживались его. Однако Скульптор сам не раз показывал, что придерживается старых правил, да и о своей репутации - знаменитого воина и мага, главы одного из сильнейших и богатых кланов Степи - Рифейну был осведомлен.

"Разбавить кровь" к путникам по обычаю приходили вдовы и незамужние дочери клана. И для той и для другой понести ребенка от знаменитого воина было бы честью.

А отказать Волчице в такой чести было бы оскорблением.

- Я с радостью приму на своем ложе дочь Народа по твоему выбору, достопочтенная Имани! - вежливо поклонился гость хозяйке оазиса.

Не стоит лезть в "женскую кухню".

Старшая жена главы клана сама выберет и кому оказать честь, и кто с большей вероятностью понесет ребенка.

Старые обычаи мудры, незачем с ними спорить!

***

Девушка, вскоре вошедшая в шатер Рифейну вела за собой знакомую уже рабыню, но нынче на ней исчезли все следы привилегий.

Рабыня была боса и обнажена, ее густые черные волосы были собраны в простой рабский хвост. В руках невольница несла большой медный таз, а к ошейнику была прицеплена тонкая цепь, ременная петля которой небрежно болталась на запястье юной Волчицы.

Рифейну встал и приветствовал дочь Народа как равную.

- Здравствуй, Волчица!

- Здравствуй, Волк! - поклон, который вернула Волчица, был намного глубже - она приветствовала почтенного гостя, годами и положением старше её.

Набросив петлю поводка на специальный столбик в изножье кровати, Волчица перехватила взгляд Рифейну на рабыню.

- Это для меня, великий воин, - лукаво усмехнулась ночная гостья. - Ты, конечно, знаменит, а я полна гордости смешать с тобой кровь, но этого мало, чтобы я с незнакомым мужиком взлетела в небо от восторга. А это очень нужно, если мы хотим достигнуть успеха за единственную ночь. А глотать "горький чай" я брезгую, да и не к месту он нам с тобой. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

Рифейну, естественно, отлично понимал.

Во-первых, не мальчик, во-вторых, глава клана просто обязан знать и понимать обычаи своего Народа, а в-третьих, Рифейну был магом и работу человеческого тела попросту видел.

Горький или рабский чай будил сильное желание у мужчин и женщин, рабыни же пили его постоянно - горечь его была каждодневным напоминанием о горечи рабства, а важным неочевидным эффектом - противозачаточное действие.

Понятно, что при "смешивании крови" ожидались дети, и "рабский чай" был совершенно не нужен. Понятно было и то, что свободная Волчица брезговала напитком, который был символом рабства.

Многочисленные и здоровые дети входили в число обязательных условий для выживания и процветания клана, а мужчины, уходящие в набеги, гибли, и гибли часто. Поэтому каждый ребенок был общим залогом будущего клана и общим объектом внимания и заботы.

- Тамоко уникальная мастерица ласки, таких умелец нет даже в султанском гареме, - девушка ласково, как любимого питомца, погладила по распущенным черным волосам опустившуюся на колени рабыню, и без всякого стеснения сбросила с себя одежду. - Да, кстати, я Нангута...

Темные волосы и острые, четкие, черты лица безошибочно указывали на принадлежность девушки к Детям Волка, но так же явно была она дочерью спокойных и тучных годов, выросла в благоденствии и сытости. Женщина для ложа и деторождения, а не подруга для скитаний и боев.

Оттого была она телом нежна и округла, двигалась легко и плавно, но скорее как танцовщица, чем как воин.

Круглые груди мешали бы ей стрелять из лука, на сильных бедрах мышцы не проглядывали из-под тонкого слоя подкожного жирка, слегка выдающийся живот с чашей пупка. Все настолько соразмерно, что еще бы чуть-чуть - и было бы чересчур.

Забрав у рабыни таз, Нангута вытащила из-за ложа уже стоявший там кувшин с водой, и подступилась к Рифейну.

- Позволь мне раздеть тебя, воин!

И здесь все соответствовало обычаю.

Напряженная женщина на ложе, из чувства долга угрюмо принимающая гостя, - это мало способствует успешному зачатию.

Потому в обычае было совместное омовение, способствующее знакомству и установлению симпатии. С учетом того, сколь ценилась в Степи вода, омовение, при котором мужчина и женщина "разделяли воду", было действом чуть ли не более интимным, чем "разделить ложе".

Присутствие домашней рабыни для "подогрева страстей" в обычае не упоминалось, но использовалось очень часто. А вот любые опьяняющие и возбуждающие средства, напротив, обычаем строго запрещались, как не способствующие зачатию здоровых детей.

Да и понятно, доблесть Волчицы - здоровые и красивые дети, а не затейливое развлечение мужчины на ложе.

Как бы то ни было, у молодой Волчицы оказались ловкие и нежные руки, и по мере того, как они спускались все ниже, Рифейну явственно ощутил быстро крепнущий интерес...

- А ты действительно великий воин, - восхищенно пробормотала девушка, ладонями проверив размеры величия. И тут же хихикнула. - Но готова поспорить, что когда папенька называл тебя "великим" и рассказывал о твоих подвигах, он и не знал, насколько ты велик...

***

Упомянутый "папенька", он же - Скульптор, не спешил на собственное ложе. В отличие от гостя, с немалым жаром уже отрабатывающего "долг гостеприимства".

Всё же шатер - не каменный дом, двери накрепко не прикроешь. Да и Нангута не стеснялась - раз уж Имани оказала честь именно ей, чего же прятать радость от неудачниц!

***

Скульптор отправился к той из неглубоких пещер, где разместили новую рабыню.

Он испытывал предвкушение, и это было непростое чувство.

Ему, давно и жадно охотящемуся за тайнами живого, невероятно интересны были знания Магов Севера, особенно Белой Семьи, которая превзошла всех иные семьи в лечении болезней человеческого тела. В голове невольницы его, несомненно, ожидали восхитительные открытия. Мысль о том, что Рифейну ошибся, его даже не посещала. Из оговорок Седого Волка Скульптор понял, что Рифейну научился похищать чужое сознание - и именно поэтому ошибки быть не могло.

Интересно было другое - как Рифейну смог захватить эту женщину?!

Во время войны Империи со Магическими Семьями Севера именно Семья Белых Магов предала магическое сообщество, пошла на соглашение с Императором и защитила войска Империи от смертоносного мора, который создали совместные усилия Магических Семей.

С тех пор Белые пользовались особым покровительством Империи и специальной охраной Инквизиции, прячась от возможной мести случайно выживших осколков остальных семей. То, что Рифейну нашёл, захватил и привез одного из Белых Магов, делало его подарок поистине драгоценным. Так что Скульптор предвкушал и увлекательную историю.

А еще Скульптор предвкушал борьбу, потому что не верил, что один из предводителей Белых Магов легко и быстро согласится на сотрудничество. Схватка умов и характеров - что может быть интереснее?!

***

Хозяин оазиса зашел в пещеру и поставил на вытесанную в стене каменную полку светильник. Дрожащий свет масляной лампы осветил крошечную камеру.

Узкий пенал в монолитной толще камня был перегорожен массивной железной решеткой. Перед решеткой стояла рабыня. Руки ее, продетые сквозь прутья решетки, торчали наружу, пальцы были зажаты в специальные массивные тиски, своей тяжестью выламывающие руки из плеч.

Здесь у Скульптора еще не бывало иных магов, но служба при дворе Султана одарила богатым опытом.

Лиши мага возможности работать руками и языком - и большинство из них окажется бессильными. А еще отличное средство против большинства видов магии - простое холодное железо. И потому массивный железный ошейник обнимал шею пленницы, талия была туго опоясана запертой на замок цепью. Тяжелые цепи от ошейника и талии врастали в каменную стену.

На голове женщины по-прежнему оставался рабский мешок. И естественно, никому в голову не пришло мыть скованную рабыню.

Скульптор удовлетворенно кивнул - все его распоряжения были исполнены в точности.

Чем больше неудобств испытывает пленник, тем легче его ломать: темнота, растерянность, усталость, нагота, унижение, оковы, запах экскрементов - это все лишь инструменты допроса.

Как и боль. Но добавить боль никогда не поздно...

Не торопясь, внимательно осмотрел тело рабыни в поисках сигилов и вытатуированных оберегов. И лишь после этого потянул завязки рабского мешка и сдернул его с головы пленницы.

Та болезненно заморгала - после многих часов в полной темноте даже слабый свет лампы жег ей глаза. Но Скульптор вовсе не собирался давать ей времени осмотреться.

Обрезал ремешок кляпа кончиком кинжала, так, чтобы пленница кожей почувствовала холодное стальное лезвие. И сразу, словно хлыстом: "Кто ты?!"

Я Алеана из рода ап-Хигора и моя семья даст любой выкуп бандитам... - заносчиво вскинула голову женщина, но тут же, спохватившись, сбавила тон, - Мессир, выкуп сделает вас богатым...

Осунувшееся и заплаканное личико "сердечком", пухлые губки.

Часто моргающие голубые глазки с пушистыми ресницами должны бы демонстрировать наивность, но что-то - неясное, неявное, - шевельнувшееся в глубине этих глаз, сказало Скульптору, что Рифейну привез именно ту женщину, без всякой ошибки.

Копна грязных белокурых волос, хранивших воспоминание о сложной прическе, которой не пошло на пользу долгое путешествие с мешком на голове.

- Разве ты не боишься, что знание твоего имени даст мне большую власть над тобой, чем сейчас? - Скульптор усмехнулся и кивнул на сложное устройство, которое держало каждый палец пленницы отдельным зажимом.

Именно тиски для пальцев были перед глазами узницы, но он имел в виду все то железо, которое сейчас держало женщину.

Юная пленница продолжала играть выбранную линию защиты - наивность, - и сделала вид, что не поняла всех смыслов фразы.

Но слишком много лет Скульптор занимался этими играми в султанских подвалах и на эшафотах Лубмасты.

- Я Патрум ри-Патрум по прозвищу "Скульптор". Это имя дал мне мой Бог, и только он властен надо мной. Хочешь попробовать взять власть надо мной через мое имя? – Скульптор усмехнулся. – Можешь попробовать. Я тебе дам на это время до следующей нашей встречи. Когда я приду к тебе в следующий раз, я приду за твоими тайнами.

- У меня нет тайн, мессир, - и широко распахнула наивные глаза. - Моя ценность мала, но моя семья даст вам много больше, чем вы заработаете на моей продаже...

Но Скульптор снова усмехнулся.

- В Империи почти никто не знает этого имени, ни то, что на Юге, - мужчина говорил неторопливо, даже задумчиво. Он никуда не спешил. - Но я слышу, как зачастило твое сердечко, когда ты услышала слово "Скульптор". Да и вот это...

С этими словами он мазнул указательным пальцем между грудей пленницы, собрав обильные капли выступившей испарины - и обтер палец о ее губы.

- Ты знаешь, кто я, и знаешь, чего я могу хотеть от тебя. И ты очень боишься, что я это получу. А я получу. Я всегда получаю то, что мне нужно. Вот и поразмысли - пойдем мы к твоей капитуляции мучительным путём страданий, или ты выберешь путь разумных и сразу признаешь себя моей вещью. А пока...

Скульптор вынул из поясной сумки нечто, что могло бы оказаться крупным серым слизняком. Тот моментально прилип к грудине женщины, распластавшись пятном неправильной формы.

Пленница с ужасом пыталась рассмотреть непонятную штуку.

- Это существо я придумал давным-давно, когда служил Палачом Султана. У него даже нет названия. Он не давал моим клиентам умереть раньше времени. И тебе это на тот случай, если ты попробуешь остановить свое сердце, или как-то по-другому сбежать от меня – в безумие или смерть.. Этот дружок не отпустит тебе через ворота смерти, да и меня предупредит о твоих шалостях...

Говоря это, Скульптор возился в невидимом пленнице простенке, погромыхивая железом. Но вскоре снова стал перед решеткой.

- И возвращаюсь снова к первому вопросу. Кто ты?

- Я пленница, мессир, - женщина продолжала держаться выбранной линии поведения, не имея времени и возможности изменить ее. Она все еще надеялась спрятаться за наивность. - Я пленница, мессир, и моя семья даст любой денежный выкуп за меня. Мы очень богатый род. Меня похитили, я не входила в рабский круг и не отказывалась от своей свободы...

Не слушая, Скульптор стянул ее руки кожаным ремнем в локтях со своей стороны решетки, заставив прижаться лицом к толстым железным прутьям.

Так же молча мужчина притянул к решетке ремнями ее талию и колени.

- Так говоришь, пленница, а не рабыня? – Скульптор, наконец, поднял глаза к лицу лихорадочно говорящей женщины и отпер замок решетки. Та со скрипом распахнулась наружу, и пленница увидела, чем занимался ее тюремщик в простенке. Там в ведерке пылал уголь, а из ведерка торчали два металлических прута с деревянными ручками. Чтобы узнать принадлежности для клеймения, не надо было обладать недюжинным интеллектом. - Сейчас мы избавим тебя от последних глупых надежд...

- Нет, нет, нет, - запричитала женщина, но Скульптор уже держал в руках докрасна раскаленное тавро. Прямо перед искаженным ужасом лицом он прижал его к правому плечу рабыни...

Та успела вдохнуть запах опаленной кожи, а потом пришла боль...

Истошный визг вырвался из горла женщины, а потом она обмякла, потеряв сознание. Скульптор внимательно рассмотрел получившееся клеймо и с удовлетворением опустил тавро в импровизированный горн. Он никуда не торопился.

Эта рабыня должна испытать всю положенную боль и – видимо – ещё кое-что сверх того.

Прошло какое-то время.

Женщина вздрогнула и открыла глаза. И первое, что она увидела - алая отметина на её плече.

- Нет, - неверяще закричала она, но тут выступил из тени ее мучитель.

- Не знаю, заметила ли ты, но ты сейчас в рабском круге, - начала он и рабыня взглянула себе под ноги. Она, естественно, не обратила внимания, что распахнувшаяся решетка принесла ее прямо в центр выгравированного на каменном полу круга. - И тебя ждет еще одно клеймо, чтобы ты окончательно рассталась с иллюзиями.

На этот раз она закричала сразу, как только он взял в руки тавро, и кричала все время, пока он шел к ней. Но даже этот крик не заглушил отвратительного шипения раскаленной стали, впившейся в ее левое бедро. Надсадный вопль разнесся по мрачной темнице, но спасительное забытье не пришло, чтобы принести облегчение, и измученной рабыне пришлось принять всю боль без изъятия.

Удовлетворенно рассмотрев результат, Скульптор вынул из поясной сумки гибкий ошейник и приложил его к шее рыдающей клейменой рабыни. Ошейник сомкнулся с малиновым звоном домашнего колокольчика, но рабыня завопила так, словно ее снова жгли каленым железом. Она безнадежно задергалась в ремнях, но не могла шевельнуть и пальцем.

Крик постепенно перешел в отчаянное рыдание.

К тому времени Скульптор захлопнул решетку и освободил ремни. Обессиленная рабыня обвисла на вывернутых руках, продолжая рыдать.

Мужчина извлек из рукава тонкий стек и изящным движением приложил его к скованным рукам рабыни.

Ровным голосом, не сомневаясь, что его услышат, Скульптор проговорил: "Я превратил в камень кончики твоих пальцев..."

Рабыня в ужасе уставилась на свои руки. Кончики пальцев и ногти выглядели как вытесанные из серого гранита - и она их не чувствовала.

- ...и камень будет постепенно захватывать тебя. Когда камень дойдет до сердца, наступит непоправимое. Я приду к тебе, когда камень достигнет локтей и буду задавать вопросы. Постарайся, чтобы мне понравились ответы...

С этими словами он взял лампу с каменной притолоки и ушел, оставив уничтоженную женщину в абсолютной темноте, в глухой подземной тишине. Без всякой надежды.

***

В шатре Скульптора ожидала старшая жена, Имани.

- Муж мой?

- Иди спать, Имани! Я уйду сейчас в Степь. Мне надо услышать Седого Волка...

***

Рифейну привычно проснулся с рассветом.

Нангута спала на его левом плече, тесно прижавшись жарким телом и лицо ее выглядело совершенно детским. Все ее опасения по поводу "исполнения долга гостеприимства" оказалась напрасными. В какой-то момент она не на шутку увлеклась игрой и словно бросила вызов гостю, пытаясь найти границы его слабости - но заснула первой.

В изножье, свернувшись как котенок, спала утомленная черноволосая рабыня.

На нее Рифейну смотрел с некоторым даже уважением. Теперь он понимал, зачем Скульптор держал ее наставницей для рабынь.

Тамоко действительно оказалась редкостной мастерицей постельных игр, а ее губы и язычок творили вещи совершенно невероятные.

Мало того, что ей удалось удивить Рифейну мастерством, умением угадывать невысказанные желания и поистине удивительной своевременностью, он к тому же понимал и готов был признать в глубине души, что если бы не рабыня, Нангута смогла бы взять верх в их необъявленном состязании.

У самой-то Нангуты энтузиазма оказалось больше, чем умения, да и зачем это свободной Волчице! Волчица пьет удовольствие вместе со своим Волком, а не прислуживает ему! Доблесть Волчицы - материнство, а не умение забавлять мужчину.

А вот рабыня...

Кроме отшлифованного ремеслом умения, само присутствие рабыни на ложе поднимало страсти хозяев на необычную высоту.

Рифейну мог лишь предполагать, знает ли об этой Нангута - Волчицы никогда не принимали участие в охоте на рабов и крайне редко - в дрессировке и торговле.

Вопреки предположениям Юга и Севера, народ Степи держал мало «домашних рабынь» - за ненадобностью. Дети Волка вели очень простой в быту образ жизни, и даже в старых семейных оазисах богатейших семей Степи придерживались кочевых обычаев, а это в первую очередь значит - ничего лишнего.

Домашняя рабыня - это не лишняя пара рук, а лишний рот. В родных шатрах мужчины должен спать с женами, а не сливать семя в бесплодное чрево.

Для утоления естественного аппетита достаточно простой пищи, а вот привлечь пресыщенного можно только тонким искусством или извращением, заменой обычного - необычным, а зачастую и противоестественным.

Тем не менее, домашних рабынь все-таки держали.

Иногда - как вот Тамоко - за редкостное мастерство, но чаще - как "приправу" к супружеской близости. И об этом прекрасно знали охотники на рабов, караванщики и мастера дрессировки.

Рабыня, чье потребность служить пробуждена, а тело пропитано "рабской горечью" при возбуждении испускает дразнящий аромат, почти неуловимый обонянием, но одинаково действующий и на мужчин и на женщин - хоть клейменных, хоть свободных.

А рабыня у ложа или на ложе обязательно будет разгорячена. Так уж устроены чувства человека, что зрелище - а иногда всего лишь звуки - человеческой близости возбуждает помимо воли и позволения себе желать.

***

Это открытие сильно изумляло еще не расставшихся с остатками ненужной гордости пленниц караванов, когда охранники своего удовольствия ради опрокидывали или загибали одну из них на глазах у всех.

И пока голова возмущалась жестокостью, дикостью и насилием - тело бессовестно текло, в животе наливался сладкой тяжестью горячий клубок, а рука тянулась прикоснуться к увлажнившимся нежным складкам, забывая обо всем вокруг. В голову еще не смирившейся рабыни украдкой начинали проникать стыдные мысли о том, что неплохо бы было оказаться сейчас на месте той, которая сейчас громко стонет под охранником на глазах остальных рабынь, и в стонах ее давно уж не звучит ни боли, ни стыда...

Оытные караванщики частенько подселяют в караван истинную неклейменную рабыню, чья рабская потребность служить вещью для удовольствия и наслаждаться этой службой давно раскрылась в полной мере, и цинично называют такую "закваской". Часто такую рабыню окружают имперскими шлюхами - если таковые попались, или другими шалавами, чей образ жизни давно приучил расплачиваться телом.

Именно "закваска" первой подает пример того, как беззастенчиво и открыто предложить себя охраннику за сущие безделицы - безделицы по меркам свободных женщин - подстилку из драной дерюжки, свежий плод, лишний глоток воды. Или просто для удовлетворения собственного желания. Она показывает "правила игры" - а все остальное доделывают зависть, человеческая тяга к подражанию, женская природа и "рабская горечь", которая даже целомудренных матрон заставляет фантазировать об оргиях.

Через пару недель "подсадную" и самых "продвинувшихся" ее последовательниц отселяют в отдельную "привилегированную" клетку, где у каждой есть отдельное место, подстилка для сна и столько воды, сколько хочется. Здесь будущие "рабыни для удовольствия" уже непрерывно трудятся на спине и коленках, получая азы "профессионального образования" - а мечта попасть сюда уже тревожит многие головы в остальных повозках

К тому моменту уже похоть гуляет по каравану, как молодое вино, распаляемая наготой, "рабской горечью" и круглосуточными криками и постанываниями из "привилегированной повозки".

Хороший караванщик слышит этот момент носом - когда на утренней прохладе все повозки, где спят рабыни, получающие "рабский чай", начинают пахнуть одинаково - и это значит, что нежный товар поспел к продаже...

***

Так что Тамоко отслужила эту ночь "по полной" - губами, язычком, руками, собственной рабской жаждой, каждой капелькой пота (и не только пота), испускающей аромат желания.

А Рифейну вспомнил, что иногда для возбуждения оказывается достаточно просто вспомнить о возбуждении...

Нангута, словно почуяв его мысли, сонно зашевелилась, скользнула ладонью вниз по его животу - и широко распахнула глаза!

- Нет, я сейчас больше не могу!

И тут же соскочила с ложа.

- Ты же не уедешь сегодня, Рифейну? Тогда увидимся вечером!

Накинув свое одеяние и растолкав рабыню, Нангута испарилась, как видение...

***

Глава 3. Второй рассказ о стране Амаро

Глава 3. Второй рассказ о стране Амаро

Утро Скульптора было занято тем же, чем занято утро любого хозяина - повседневными работами и распоряжениями, требующимися в любом, самом скромном хозяйстве. А то, как развернулся Скульптор в своем оазисе, спрятанном среди скал, окруженных песками, трудно было назвать скромным. Более двух десятков шатров стояли у ручья, несущего живительную прохладу. В гротах и пещерах содержался скот и рабы, о них пеклись женщины и дети. Там же слышался шум, который мог быть шумом мастерских, но работающие там мужчины не попадались на глаза Рифейну.

К моменту, когда гость и хозяин присели в тени шатра, для прохлады натянутого над помостом, перекинутым через прозрачные воды ручья, пришло время полуденного отдыха.

И беседы...

***

Я расскажу тебе о стране Амаро... Все, что мне запомнилось...

Но сначала я должен сказать тебя - сегодня ночью я говорил с Первым Предком. Здесь нет чужих ушей, но я не буду говорить об этом вслух. Бывает что и ветер невзначай выдает секреты. И хочу чтоб ты знал - в ваших планах я с тобой...

Рифейну лишь поклонился. Это была удача, на которую он втайне надеялся. Но всегда оставался шанс, что маг-воин предпочтет домашний очаг. Ведь Скульптор помнил еще прадеда Рифейну, а странствий на его век выпало, как никому.

Конечно, все они слуги Седого Волка, но приказ и собственное желание - это очень разные вещи. Особенно, когда речь идет о маге, пределы силы которого неизвестны.

Тут, помимо воли, мысли Рифейну скользнули в сторону.

Ему подумалось, что и он сам и Скульптор очень похожи на своих Проводников - только те бесконечно растут телом, а их хозяева-маги в своей силе и мастерстве. Но и тем и тем как почва нужна связь с Хозяином Степи - Седым Волком.

... История моя будет сильно отличаться от того, что ты услышал вчера. Так сильно, что ты решишь, что я рассказываю о иной стране.

Ты же понимаешь, что шлюха всегда смотрит на купившего ее мужчину снизу вверх? И от того она способна увидеть воина, у которого сосет, почти гигантом.

А Тамоко дочь шлюхи и внучка шлюхи. Она родилась и выросла в лилейном доме. Ты примерно понимаешь, что это такое?

Рифейну кивнул.

Прости, но ты вряд ли можешь себе это представить это точно. Сказать, что это подобие "веселого дома" - это не сказать ничего. У амаро можно найти всё, что есть у других народов - но все по-своему, причудливо и затейливо...

Как бы то ни было, но Тамоко, прежде чем принять клеймо и ошейник, действительно была шлюхой и дочерью шлюхи и все женщины в ее роду занимались этим промыслом. В этом причина того, что благодаря наследственному ремеслу и личному таланту она достигла высокого положения. Ты же уже познакомился с ее искусством? Не поверю, что Нангута не притащила ее с собой.

Так вот, благодаря своему искусству Тамоко на родине так возвысилась, что ее приглашали в императорский дворец к самому наследнику престола.

Это звучит почетно и это действительно высокая честь для любого амаро, но давай не будем забывать - приглашали ее сосать наследный член, а не говорить о делах государства.

Поэтому ее взгляд на Мир и свою родину имеет неверную перспективу. Это взгляд шлюхи, ртом ублажающей купившего ее мужчину.

То, что торчит перед ее глазами, она видит очень ясно, а на все остальное она смотрит снизу вверх и в отдалении, да её это как бы и не касается, поскольку она занята важным и понятным делом. Но нам такая перспектива не годится, нам нужен взгляд воина, взгляд мага, взгляд предводителя и правителя.

Но в силу того, что глаза Тамоко обычно не поднимаются выше члена, то и рассказ её похож на видение ребенка, которому все видится большим и значимым в силу возраста и малого роста. Но так видят свою страну многие амаро, а не только шлюхи.

- Шлюхам порой открываются двери, которые воину приходится выбивать тараном....

Ты мудр. Но воин входит, чтобы диктовать свою волю, а не ласкать хозяев. Хотя это бывает удобно - зайти через дверь для шлюх, чтобы застать хозяина со спущенными штанами. Но военным хитростям нет конца, а наш разговор не об этом.

И первое, о чем я тебе скажу - все соседние народы яростно ненавидят амаро. Не сказать, что они друг друга нежно любят, но амаро единственные, против кого они объединяются. И это, на мой взгляд, говорит о многом.

***

Даже не знаю, с чего начать.

С тех пор, как я прибыл в Империю Амаро прошло, уже, наверное, больше полувека, а многое помнится как вчера.

В те годы я странствовал по Югу, искал себя, сражался со всем пылом молодости и развивал свои магические способности.

Это были первые годы моего изгнания, едкая горечь и обида уже схлынули, а желание разобраться в суматошном Юге требовало хотя бы знания языка и местных обычаев.

Юность и постоянно растущая магическая сила кружили мне голову и я раз за разом стремился преступить границы разумного, как любопытный и проказливый щенок.

Ко мне пришла первая слава, как к мастеру живых чудес, но гораздо раньше разговоры о моем искусстве изменений прошли среди потаенного мира прибрежных городов.

Тому есть своя причина.

В самом начале своего путешествия я легкомысленно расплатился с капитаном доставившего нас на Юг корабля магической услугой. Денег у меня не было, а опускаться до грабежа у меня не было желания.

- Нас?

Да, Имани и Азза прошли изгнание вместе со мной. Так вот, капитан корабля очень боялся бунта. А еще он отчего-то вбил себе в голову, что ему грозит смерть от белого оружия. То ли гадалка нагадала, то ли спьяну приснилось. Но верил он в это свято.

Хотя, при его образе жизни, как мне казалось, опасность утонуть и быть зарезанным грозила ему в равной степени, как любому пирату.

- Ты путешествовал с женами на пиратском корабле?

Веришь ли, Рифейну, это не самый опрометчивый поступок в моей жизни, бывали и отчаяннее. Во всяком случае, мне казалось, что я могу справиться с любой ситуацией - их и было-то всего полтора десятка неуклюжих головорезов. Но ты же сам путешествовал с Дерзкого на Юг? Там любой корабль мгновенно превращается в пиратский, как только видит добычу, с которой может справиться.

Но, мой драгоценный гость, я снова углубился в воспоминания - видимо возраст дает себя знать или мне просто приятно поговорить об этой поре. Совсем немногим я могу рассказать об этом.

Как бы то ни было, я дал капитану корабля шкуру, которую не могли пробить меч, копье и стрела, а кости под ней не мог раздробить топор. Это была интересная задача, которую я решал впервые, но за время плавания у меня было время для размышлений. И он остался доволен...

Но не научился держать язык за зубами. Потом, через много лет, мы с ним встретились вновь - но я тогда уже служил Султанским Палачом в Лубмасте.

Так вот, в какой-то момент ко мне пришли уважаемые люди прибрежного города и вежливо попросили немного улучшить их ставочных бойцов. Так, чтобы это не бросалось в глаза, но повышало шансы на победу. Их боязливое уважение было мне на руку, освобождая от необходимости быть постоянно начеку - а желающих ограбить чужеземцев в портовых городах более чем достаточно. Но как только я стал оказывать услуги шейхам Ночного Двора, всяческая шелупонь стала обходить меня за две улицы...

Меня это устраивало, я нашел себе место в чужом мире, которое позволяло осмотреться и обустроиться, выучить язык, разобраться в обычаях. Так прошло года два и у меня уже появились свои планы - но тут ко мне явился странный человек. Он выглядел по-настоящему удивительным - я еще не встречал людей с таким разрезом глаз. В этом отношении амаро действительно уникальны, а так как они крайне редко редко смешивают свою кровь с другими народами, то эти поднимающиеся к вискам огромные глаза - безошибочный признак уроженца страны Амаро.

Но это был первый амаро, которого я видел.

Он передал мне приглашение от императора Амаро и объяснил, что это высочайшая честь.

Но соблазнило меня любопытство, а не честь и деньги, хотя и очень большие.

Мне захотелось увидеть запретную империю, где за пределы разрешенных для посещения портов выходили за сотни лет лишь несколько иноземцев - и то лишь по личному приглашению Императора.

Дважды это были жрецы Единого - императоры отчего-то сильно интересовались этой темой, во всех остальных случаях - знаменитые мастера своего дела: художники, каменотесы, мастера изготовления кружев и тканей, один раз целая делегация зодчих из разных земель - одному из императоров пришла фантазия создать в своем дворце покои в традициях разных стран.

Все вернувшиеся рассказывали чудеса о диковинной стране.

Один из жрецов Единого даже написал книгу "Беседы о Едином с императором Амаро". Но никто не сказал ни слова о том, что более всего интересовало меня - о богах и магии страны Амаро.

Интересны мне были и веселые дома Амаро - ведь я создавал самых соблазнительных рабынь для рынков Юга, и мне не помешали бы свежие идеи. Но все путешественники обходили молчанием эту сторону жизни - хотя не верю, что воздерживались на протяжении всего времени посещения страны Амаро.

А еще меня интересовали воины и воинские приемы Амаро. Ведь каждый Повелитель Степи всегда воин.

И я дал согласие...

***

Наверное, я неправильно веду рассказ - ведь тебе нужны сведения о стране амаро, а не повесть о моих странствиях. Поэтому, давай я тебя расскажу о самом главном - о богах Амаро, о их воинах и командирах, о горах, крепостях и портах...

А потом ты спросишь о том, о чем хотел услышать и не услышал.

Рифейну кивнул. Его устраивал такой план.

Тогда начнем с богов - создателей и покровителей Империи Амаро. История про Богиню-Солнце, которую вчера рассказало Тамоко, считается там "историей для черни". Местные жрецы, ухаживающие за часовнями Малых `Ами - богов лесов, гор, рек и полей, сами говорят, что крестьянам и воинам нужно чтить Великую Богиню - и не забивать себе голову вещами, которых не понимаешь. И в этом есть вызывающая уважение мудрость...

Но в Центральном Храме Великой Богини Имана Икомейя, что означает "Величайшая Пресветлая Богиня", в храме, стоящем высоко в горах и хранящем тайное знание страны Амаро, мне рассказали другую историю возникновения восьми островов, составляющих Империю Амаро, и появления на них народа амаро.

Давным-давно между Северным и Южным материком расстилалась лишь безбрежная ширь Океана, где резвились беспечные духи вод, не имеющие формы - как не имеет собственной формы сама вода.

Однажды они так расшалились, что подняли муть с морского дна, и эта муть стала островами. И тогда старшие духи решили отправить на острова пару самых младших, чтобы те заселили их и острова перестали быть просто кусками грязи в Океане.

Двое младших духов выбрали самый большой остров и забили на нем столб. И обошли вместе вокруг столба и тем стали супругами. И тогда девушка сказала "Эй, юноша!". А юноша сказал "Эй, девушка!" и они легли на супружеское ложе, и девушка села на юношу сверху.

А когда у них родились дети, то они оказались чудовищами. Супруги выбросили их на сторону заката - и с тех пор в закатных морях Океана живут зубастые морские змеи.

Они еще раз обошли вокруг столба и снова девушка первая сказала "Эй, юноша!", а на супружеском ложе вновь села на юношу сверху.

И снова у них родились чудовища, и они бросили их на восход и с тех пор в морях Восхода водятся чудовищные рыбы, чьи зубастые пасти могут поглотить корабль с мачтами.

Тогда пришли они к старшим духам и говорят: "У нас ничего не получается!". А мудрые старшие духи ответили им: "Чудовища родились у вас от того, что вы нарушили ПОРЯДОК - не дОлжно женское предшествовать мужскому и не дОлжно мужскому унижаться под женским!"

И тогда супруги еще раз обошли вокруг столба, и юноша первым сказал "Эй, девушка!", а девушка ответила "Эй, юноша!". И когда они легли на супружеское ложе, юноша пригнул девушку в позу покорности, и взял ее сзади, и родились у них тогда нормальные дети, от которых пошли все народы Архипелагов.

Но первыми из утробы матери вышли амаро, и они раскосые оттого, что их мать всё пыталась оглянуться, что же там собирается делать ее супруг позади нее. Заносчивы и грубы амаро перед другими народами, потому как считают себя первыми.

На самом деле тут родился и Верховный Бог Амаро, о котором никогда не говорят прямо - Порядок!

Именно Порядок в лице Ритуала, Обычая и Традиции правит жизнью Амаро, а Великая Богиня лишь дала Порядку императорские руки, которые держат меч, чтобы карать, и яшмовый крюк - чтобы взвешивать вину и кару.

Третья реликвия Амаро - зеркало, в которое смотрит Император, когда нуждается в божественной мудрости при наведении порядка, являет собой высочайшую тайну, и никто, кроме самого Императора не может созерцать его. Даже наследники, пока не примут бремя императорской власти на свои плечи.

И вся жизнь амаро подчинена Порядку - порядку рождения, жизни и смерти, порядку начала работы и ее окончания, порядку подчинения и преклонения. Даже сосуды с прахом предков стоят дома в предписанном порядке и на правильных местах. Все расписано - кто кому кланяется первым и сколь низко, кто кому платит подати, кто судит - а кто подчиняется.

Если простой человек не знает, как поступить в том или ином случае, он приходит к жрецам `Ами - малых богов, а иногда и просто духов особенно правильных предков, и те рассказывают ему надлежащий порядок. За небольшой подарок, естественно...

Это и есть Боги Амаро - Порядок - которым является сам уклад жизни Амаро, и `Ами - духи мест и духи предков, которые живут, пока в памяти потомков сохраняется их служение Порядку.

Ну и вишенкой на торте - Величайшая Пресветлая Богиня, которая лишь старшая дочь Океана и верховодит среди безымянных и бесформенных духов вод. Она присвоила атрибуты Солнца - и ее жрецы прекрасно это знают. Что ничуть не мешает им принимать подношения для Богини.

А вот магии, в том виде как мы с тобой привыкли, у амаро нет - или мне не удалось ее обнаружить.

Есть примитивное крестьянское колдовство, есть целительство как изгнание злых духов, и воинская магия - интересная, но слабая. Они называют эту секретную воинскую традицию Тотомо - и хранят как величайшую воинскую тайну. А всей тайны там на два понятия и три техники... Даже колдовством это назвать - польстить.

Впрочем и воины из амаро - так себе... Собственно, это и было причиной приглашения меня к Императору.

- Погоди, как это "так себе"? Воинов полно, упражняются постоянно, с соседями воюют - а воины "так себе"?

Представь себе! Слыхал же поговорку "бодливое теля вырастает комолым"? Боги любят посмеяться над людьми - и с причиной, и без причины. Так получилось и с воинами амаро - словно в истории про ежа и обезьяну. Кичливы, чванливы, заносчивы - а бестолковы...

- А что приключилось у ежа с обезьяной?

О, это очень старая сказка. Как-то раз еж устал от всех зверей в клубок сворачиваться и решил стать великим воином. И начал с тренировки воинского духа. Сел на пенек, расправил пошире плечи и уговаривает себя: "Я сильный! Я очень сильный"! Я могучий!" Обезьяна слушала-слушала эти речи да не выдержала - подскочила и дала ежу щелчка в лоб - тот в кусты и улетел. Вылез, отряхнулся, и вновь за свое: "Я сильный! Я очень сильный! Только легкий..."

Рифейну расхохотался.

Воины амаро малы, тонкокостны и быстро устают. Им бы порхать как комар и быстро жалить, но нет - они напяливают тяжелые доспехи, чтобы выглядеть больше...

Потому их бой решается одним-двумя ударами - дальше у них уже нет скорости. Из-за погони за личной славой любая битва рассыпается на череду личных схваток - и только мобилизованные крестьяне, экипированные лишь копьями да доспехами из соломенных матов, с криками тычут друг в друга копьями, сбившись в кучу. Строй, слаженность, исполнение команд - это все не про амаро...

Но самое главное чего не хватает их воинам - силы и неутомимости. Да и размер имеет значение, что ни говори...

А все дело, Рифейну, в крайней нищете страны Амаро и скудости ее полей. Большая часть островов занята горами, на которых растет лес - но не родится зерно. Теплые долины у подножия гор и побережья распаханы до последней возможности - так, что не найдешь необработанной земли больше носового платка. Ну и рыба в море... А ту еще поймай.

Тем и питаются - рис да рыба, рыба да рис, иногда - бобы да коренья. Даже вино и пиво из того же риса варят. Редко, когда князь со своими дружинниками охотой какую дичь в лесах добудет. Оттого мясо в диковинку. И как часто бывает, то, чего получить нельзя, обливают презрением - "не сильно то и хотелось".

И бытует в стране Амаро мнение, что мясо пища "нечистая" и вредная. Оттого разрешена она только «неприкасаемым» кхн'кин – «едокам мертвого мяса» – принадлежащим к наследственной касте мусорщиков, прислужников на похоронах и золотарей. И что интересно - зачастую среди презренных кхн`кин вырастают настоящие богатыри, на зависть этим ежикам в доспехах.

Ты же знаешь, что коня, щенка и воина надо выкормить. А они - не знают. Или знают, да просто нечем.

А сейчас давай воздадим честь этому замечательному вину изобильного Юга, и я расскажу тебе, что вышло между Императором Амаро и его воинами, и зачем ему понадобилось моё искусство.

***

Власть это сила, а тот, у кого есть сила, обязательно захочет власти.

А когда сильный получает власть - он ее сам никогда не отдаст...

И сильным оказался вовсе не Император.

История эта началась еще при деде тогдашнего Императора Амаро.

Воины Амаро, не находя себе другой забавы, решили "прихватить" себе немного земли на близлежащем полуострове Южного Материка.

Была там страна - воплощенный символ "рожденных в понедельник" . Если амаро соседи деятельно ненавидели, то корю сильно жалели - как жалеют соседского ребеночка, увечного от рождения. Настолько сильно жалели, что даже туда не лезли - хотя, казалось бы, землицы много не бывает. Но вот не лезли, считая что земли эти никому счастья не принесут, а в первую очередь тем, кто там обитает.

Но опыт соседей амаро не указ, амаро знают, каким должен быть правильный порядок и громадная армия отплывает на покорение Корю, где в очередной раз тридцать три князя меряются, кто должен быть верховным правителем в Земле Корю.

Естественно, раздираемая междоусобицей и голодом страна - а эти твари всегда ходят парой - оказывается под властью Амаро. Армия сажает своего военного правителя и начинает наводить порядок. За десять лет наведения порядка они так преуспели, что местное население подпольно выбрало Верховного Князя, бросило соху и лопату - а затем сбросило в море «непобедимую» армию амаро.

Но военный правитель Земли Корю, вернувшись на родную земли, вовсе не собирался отказываться от власти, тем более у него под рукой было несколько десятков тысяч воинов, изрядно поиздержавшихся во время бегства.

И изящным движением писчей кисти генерал вернувшейся армии объявляет в Империи Амаро Военное Правление - дескать, армия лучше знает, какой должен порядок.

А богорожденный Император пусть остается символом нации - сидит во дворце, улыбается красиво и посылает каждый год вдохновляющие стихи и послания своему народу.

И ведь удалось!

Глубоко уязвленный поражением и унижением, дед Императора передал власть сыну и удалился в монастырь, отшельничать.

Отец же нынешнего императора, приняв власть, напротив, вполне был доволен своей декоративной ролью, занимался каллиграфией, коллекционировал наложниц, писал стихи и наслаждался жизнью. Так и дожил до глубокой старости.

И вот нынешнему - Императору Ёмэю - нужна была власть. Я, правда, подозреваю, что власть ему понадобилась не сразу, а лишь на седьмом году правления, после некоторых событий.

Была у него обожаемая дочь, любовь к которой несколько выходила за привычные нам границы отеческой любви. Император любил принимать ванны с малолетней дочерью и она частенько ночевала в его опочивальне - якобы, боялась ёкаев.

Но вот однажды она отправилась на соседний остров поглядеть на цветение сада удивительных растений - и во внутреннем проливе Амаро ее корабль оказался захвачен случайным пиратом, которого шквал, как назло, занес в запретные воды.

Безутешный Император разослал шпионов во все концы Мира, долго разыскивал любимую дочь, и - как это ни удивительно - в конце концов нашел.

Судьба девушки сложилась относительно благополучно, она была куплена царем прибрежной страны и отправлена подарком к своему воинственному соседу. Тому девушка приглянулась настолько, что он сделал ее официальной наложницей и она принесла ему двух прелестных деток...

Разгневанный Император потребовал от своих воинов немедленно собирать армию и отправляться наказать и владыку, купившего и подарившего императорскую дочь, и царя, ее обесчестившего.

Но воины не сильно рвались воевать два сильных государства у самых границ Султаната, трезво оценивая размеры трепки, которую они там получат.

И тогда Император решил, что военному правлению в Империи Амаро пора положить конец и вернуть подлинную власть императорской семье. Это мысль безраздельно завладела им. Он был одержим этой идеей днем и ночью. И знаешь - безумнцы порой добиваются успеха там, где разумный говорит - "невозможно".

Император Ёмэй составил отчаянный, но продуманный план. И в самом начале этого плана оказался я - Скульптор, о котором, как о диковинке, рассказал Императору один из приглашенных музыкантов с Юга.

А шпионы Императора подтвердили, что упомянутый Скульптор, на продажу изготавливая развратных дев, в большой тайне готовит грозных воинов. И это привело Императора в восторг - мало того, что живое орудие для исполнения его планов существует, оно само по себе является и ширмой для истинных намерений Императора.

И меня пригласили создать сад прелестниц чтобы развлечь погруженного в горе Императора...

***

Все эти соображения мне изложил сам Император Ёмэй при личной встрече. Он потребовал, чтобы я создал для него двадцать непобедимых бойцов его личной стражи. Большее количество уже было не утаить в его личных покоях - а Император обоснованно подозревал, что Военный Правитель обязательно имеет шпионов во Дворце.

Эти бойцы должны были вырезать охрану и сыновей Военного Правителя во время ежегодного церемониального визита к Императору. А охрана Военного Правителя состояла из знаменитых мастеров клинка.

Вторая задача, которую Император ставил перед своей Непобедимой Стражей - он сразу так и назвал ее - это обеспечение его неприкосновенности во время личного появления Императора перед замками четырех семей, на чьих клинках держалось могущество Военного Правительства.

- А с остальным я справлюсь без твоей помощи, - весело закончил Император. - Хотя, конечно, ты должен мне создать еще несколько прелестниц, чтобы оправдать своё пребывание во Внутреннем Дворце. О деньгах не беспокойся - заберешь столько, сколько сможешь увезти из моей сокровищницы на трех лошадях, - хоть золотом, хоть каменьями, хоть редкостными диковинами.

Мне оставалось лишь согласиться. Только один вопрос я задал: "Когда состоится визит Военного Правителя?"

И Император со смехом ответил мне: "Вчера!"

***

Время шло и я проводил его подле Императора, под предлогом того, что мне надо узнать его вкусы, прежде чем приступать к работе.

Император объявил по всей стране о своем желании обзавестись четырьмя волшебными прелестницами, и к воротам Внешнего Дворца потянулись вереницы родителей, надеющихся пристроить своих дочерей диковинными зверушками для Императора.

А пока шло время, я беседовал с воинами императора, присматривался к их оружию и манере боя, разузнавал о стилях и школах, здравствующих и умерших наставниках. С двумя такими мастерами, из семей, издревле принесших присягу императорскому дому, я даже познакомился и слегка подружился.

Часто мы садились у пруда, где плавали столетние карпы, в самом центре Императорского Сада и рассуждали о искусстве меча или копья. Иногда такие беседы заканчивались тем, что изумленные моей тупостью мастера вынуждены были показывать мне кое-какие принципы боя, понятные даже новичку.

Я скромно внимал наставлениям великих воинов и продолжал задавать наивные вопросы...

И по мере того, как я знакомился с воинским мастерством амаро, у меня начали оформляться идеи.

***

В чем они, безусловно, хороши, и даже, надо признать, великолепны – это в стрельбе из лука. Стреляют они из луков в собственный рост, при этом умудряются это делать даже на скаку. Стреляют далеко, метко и быстро.

Изумительные стрелки. Стрелу в мишень кладут так, будто вставляют пальцами. И следом в эту же точку могут положить еще десяток.

Понятно, что чести продемонстрировать свое мастерство в императорском дворце удостаивались лучшие мастера, но и средний уровень очень, очень хорош.

Наставники императорского дома говорили мне, что на протяжении многих столетий именно лук был «душой воина» и в этом искусстве в первую очередь старались отличиться ищущие службы юноши воинских родов. Они по-старчески сетовали, что с того момента, как меч стал играть главную роль, воины превратились в кичливых задиристых петухов, но забывали сказать, что это произошло за столетия до их рождения.

Надо отдать должное амаро – все, чего они касаются, доводится до полного совершенства. И когда это происходит, все шаги по пути к совершенству заносятся в канон, и с того момента остается лишь один правильный путь – канонический. На счастье амаро, воинских традиций и канонов у них было множество, ни то, что у ремесленников.

Но число воинских канонов постепенно сокращалось и сокращается, как тонкие ручьи сливаются в русло одной реки.

Я не очень люблю лук – но я искренне пытался научиться этому искусству у амаро.

И вот что я тебе скажу – не сильно у меня улучшилась стрельба, но умение «очистить разум» и «слиться со стрелой» пошли на пользу моему магическому мастерству. Если ты попадешь в страну амаро, и у тебя будет время и возможность – найди хорошего наставника искусству большого лука. Ты быстро оценишь полезность приемов шлифовки разума. Магу это особенно полезно.

Рифейну благодарно кивнул. Советы Скульптора неизменно оказывались полезными.

***

Мечи...

Когда я начал присматриваться к мечам амаро и тому, как они ими бьются, я благословил местных богов за поклонение амаро порядку. Почти все мечи амаро похожи друг на друга, а вот в той же стране Корю разных видов мечей больше сотни, а уж способов их использования не счесть.

За то, что я сейчас сказал, каждый из воинов амаро вызвал бы меня на дуэль в праведном гневе. Для амаро каждый меч имеет собственную душу - и при этом сам меч душа воина.

Сложное логическое построение, за которым видна вся суть амаро - главное, чтобы слова стояли в правильном порядке, и тогда не важно, что за ними нет смысла. А если ты не видишь смысла, то ты глупец - сядь и размышляй над сказанным до конца жизни и тебе откроется истина.

Но не важно...

Как бы ни различалась резьба на гарде клинка и какие бы цветные шнуры воины не вязали на ножны и рукоять - мечи их в большинстве своем одинаковы. Длиной в полтора локтя, плюс-минус ладонь, односторонние, слабо изогнутые в сторону обуха, без елмани, с длинной рукоятью ладони, наверное, в три. Рукоять овальная, позволяет хорошо чувствовать плоскость удара.

Удобные и хорошо ложатся в руку, подходят и для рубки с коня и для укола, но...

Видимо, никто не рассказывал амаро историю о Льве Пустыни и Льве Битвы. Или тот, кто мог бы рассказать, был достаточно мудр, чтобы промолчать.

- Ты ведь специально упомянул эту историю, Скульптор? Расскажи, не томи...

***

Рассказали мне эту историю в древней Лубмасте, которая возникла задолго до того, как стала столицей Султаната и потому стены ее хранят многие забытые легенды.

В те давние времена жил храбрый полководец, которого называли Львом Битвы.

Не боясь врага он первым бросался в бой впереди своих воинов и благодаря силе и воинскому искусству неизменно оставался невредим. Сражался он громадным двуручным мечом, который неизменно повергал наземь его противников. Он раскалывал щиты и проламывал шлемы, сбрасывал с коня и сбивал с ног. Летописи говорят, что именно он был отцом первого Султана, и оставил сыну обширное царство, границы которого тот раздвинул мудростью и коварством.

И однажды встретился Льву Битвы достойный противник.

Воинственное племя обитало в пустыне, собирало щедрую дань с проходящих купцов за охрану и воду в оазисах. Возглавлял воинов пустыни храбрый и мудрый вождь, которого прозывали Львом Пустыни - ибо он был свиреп, могуч, но справедлив и щедр.

Раз за разом отряды двух полководцев встречались в боях, но никто не мог одержать окончательной победы. И тогда два мудрых вождя поняли, что пришло время переговоров...

Два воина сели за один стол и выразили уважение друг другу. Говорили они мудро, но каждый старался хоть чуть-чуть преувеличить свою силу - это же не обман, это просто для большей убедительности.

Лев Пустыни встал из-за стола, подошел к стойке с оружием и взял свой меч.

Он бросил на лезвие клинка прозрачный платок с шеи танцовщицы - и острейший меч рассек невесомую ткань. Пока две половинки платка летели к полу, меч пропел короткую песню и наземь упали восемь лоскутов.

Тогда встал из-за стола Лев Битвы и положил на пол пиршественного шатра стопкой восемь щитов.

А потом поднял свой меч - и раскол все восемь!

Мудрые вожди поняли друг друга - и нашли выход.

Дочь Льва Пустыни вышла замуж за сына Льва Битвы - и так начался Султанат.

Разумный не бреется топором - рачительный не колет дрова бритвой.

Ибо крошится острейший меч о прочный доспех, а крепкий клинок не всегда может угнаться за стремительным противником. Но трудно танцевать средь густых ветвей - и невозможно странствовать сквозь зной пустыни в тяжелом доспехе.

Мудрые воины поняли это, противоположности объединились, но остались собой - и возник Султанат, который вскоре объединил собой половину Южного материка.

- И?

Мечи амаро способны рассечь падающий волос - и у них длинная рукоять для сильного удара двумя руками, чтобы рассекать противника пополам. Поэтому амаро сражаются без щитов и редко можно увидеть могучего воина, который держал бы меч одной рукой. Они сражаются на дуэлях в шелковых одеяниях, а еще чаще эти мечи рубят безоружных крестьян за непочтительный взгляд. И это рождает иллюзию могущества...

Но на поле боя их мечи быстро превращаются в выщербленные пилы, которыми трудно отпилить голову даже мертвому врагу. А голову обязательно надо взять - иначе князь не увидит подвиг, не отметит подарком. А благодаря Порядку все мечи похожи один на другой. Как и манера боя разных воинов.

Они гордятся своими мечами - но слишком давно они не скрещивали мечи с достойными противниками.

- У них плохие мечи?

Хорошие. Но не слишком подходящие против бойца в доспехах. И еще они никогда не бьются со щитом в руках.

***

О многом рассказал Скульптор в тот день Рифейну.

О диковинном оружии похожем то ли на копьё, то ли на меч на древке, которое так понравилось его Волчицам, что они больше с ним не расставались.

О воинских приемах и сигналах армий Амаро.

О немногих каменных замках.

О странных обычаях, позволяющих воинам зарубить любого простолюдина просто для пробы остроты клинка. И о деревнях, в которых единственный нож привязан на центарльной площади к столбу, а имеющий нож в доме считается преступником.

О духах и `Ами страны Амаро - которые такие же странные, как и люди этой страны.

Об оборотнях барсуках, лисах и енотах, которые любят шалить в людском жилище и питаются от человеческих щедрот. О смешном духе вод, который носит воду свои источника в ямке на макушке, и отпугнуть его от жилища можно громким пердежём.

Слушая множество подобных нелепиц, Рифейну не мог избавиться от впечатления, что это какие-то небылицы хвастливого путешественника - но нет, не было сомнений, что Скульптор подробно и в деталях рассказывает о том, чему был сам свидетелем и видел собственными глазами.

Просто вот такая причудливая страна.

***

Давно уж наступила ночная темнота, а хозяин оазиса все рассказывал и рассказывал.

Когда же он окончил свой рассказ, ночь уже катилась к середине.

- Любезный хозяин, ты не рассказал, как же ты решил задачу императора Амаро...

А ты, мой любезный гость, не рассказал, как нашел и изловил Белого Мага. Давай оставим эти рассказы на завтра. А то уже давно я слышу, как расхаживает Нангута вокруг шатра беседы - но не решается заглянуть.

- Ничто не ускользает от твоего взгляда и слуха, почтенный хозяин!

Это мой дом, Рифейну, и мое творение - он говорит со мной постоянно, даже если я вдали отсюда...

***

Дорогие друзья!

Поддержите книгу лайками и комментариями, поделитесь со своими знакомыми удовольствием, которое вы получаете от чтения моих книг, приглашайте своих друзей на мою страницу.

Вам это легко - а мне приятно и необходимо...

Ваш Балтийский Отшельник.

Глава 4. Душной ночью в сердце Степи

Глава 4. Душной ночью в сердце Степи

... не успел Рифейну зайти в отведенный ему гостевой шатер, как у входа тут же объявилась Нангута, ведущая в поводу, как животное, обнаженную рабыню-амаро.

На лице у Нангуты было странное выражение, а по губам гуляла легкая полуулыбка.

Стремительно бросив на столбик для привязи поводок домашней рабыни, Нангута утратила всю решимость и подошла к Рифейну медленно, словно обдумывая то, что должна была сказать или сделать.

И вдруг порывисто опустилась на одно колено и склонила голову (не рабыня же, гордая Волчица! Дети Волка колени преклоняют лишь перед Первым Предком и отцом с матерью!).

Еще когда Скульптор сказал, что Нангута бродит вокруг шатра в котором засиделись мужчины, Рифейну подумал, что девушке не терпится продолжить вчерашнее. Но предисловие было уж слишком серьезным. Рифейну насторожился, потому что не понимал, что задумала Нангута.

- Ты великий воин, Рифейну ка-Сензангакона ри-Мигаш, а я лишь слабая женщина. Не дело женщине вступать в состязание с мужчиной – пусть даже и на ложе. Я пристыжена и прошу простить мне моё недомогание.

Рифейну не позволил себе и тени торжествующей улыбки, и потому, что это было неуместно, и потому, что Нангута очень недолго изображала сокрушенное раскаяние. Когда она подняла голову, по губам гуляла лукавая усмешка.

- В конце концов - я всего лишь Волчица, а не общая рабыня...

А вот тут Рифейну рассмеялся, потому что Нангута намекала на старую пошлую присказку «этот жеребец даже общую рабыню затрахает».

Но, при всей своей пошлости, эта поговорка льстила его мужской силе - и, естественно, самолюбию. И неспроста девушка ее ввернула, и девушка сама далеко не проста...

Да и откуда им взяться, простым и бесхитростным, среди дочерей Скульптора!

Рифейну теперь понимал, что все покаянные слова Нангуты всего лишь лукавство – и ждал, куда же она вывернет.

Во всяком случае, ничего в ее стремительной походке не говорило о женском недомогании. Да и утром она упорхнула с ложа легкой козочкой, а не ковыляющей уткой.

- Окажи честь, прими на ложе мою младшую сестру, Нисию, возьми ее девичью кровь!

Вот оно что!

И с этим обычаем Рифейну тоже был знаком.

Дети Волка не очень ценили девственность Волчиц - и только достоинством невесты считалось ее доказанное плодородие. Это вообще распространено среди малых народов, где каждый ребенок – желанная драгоценность, а женская сила выражается в детолюбии и чадопроизводстве.

Но вот выбор первого мужчины был делом очень ответственным.

Никто в Степи не сомневался, что чем сильнее, красивее и здоровее был первый мужчина девушки - тем лучше для всех последующих ее детей. Впрочем, такое же поверие царило среди имперской знати, но там из него вывели совсем иной обычай – «право первой ночи», дарованное феодалу по его привилегии сюзерена и благородного рождения. Дворяне Империи таким образом улучшали челядь.

Как бы то ни было, обычай «вручить девичью кровь» знаменитому или просто сильному воину осуществлялся среди Детей Волка даже чаще, чем традиция «разбавлять кровь». И тот и другой «сюрприз гостеприимства» были мудрыми жизненными правилами, благословенными временем и решающими одну главную задачу - здоровые и сильные дети в клане, а значит - здоровый и сильный клан. Слабый не сможет удержать дары судьбы и призы удачи - оттого Судьба и Удача любят лишь сильных.

Что мог ответить Рифейну?

Само предложение было честью, а отказ оскорблением...

***

В то время как Рифейну в своём шатре принимал увлекательное предложение от дочерей Скульптора, сам отец и хозяин оазиса вновь направился к темнице новой рабыни.

Шёл он неторопливо, наслаждаясь павшей на Степь ночной прохладой и кисловатым вином Юга.

Оно было не слишком популярно в Халифатах, там предпочитали густые сладкие вина. А вот Скульптор за десятилетия жизни в Султанате так и не смог привыкнуть к их приторной сладости. Поэтому предпочитал либо вина Северной Империи, либо с дальнего прибрежного Юга. И те и другие были прозрачны, слегка кисловаты и оттого хорошо утоляли жажду, оставляя разум чистым, а ноги - лёгкими. Но более всего он ценил послевкусие, которое было невероятно богатым: вяжущая терпкость смуглой кожицы ягод, яркий цветочный нектар, и - почему-то - солёная йодистая свежесть морского простора.

Это послевкусие будоражило его, как в юности, пробуждало вдохновение магии - и от того разбегались в стороны, как тончайшие щупальца, невыразимые ощущения, шепчущие ему о движении проводников в толще песков и сонливом равнодушие рабочих буйволов в пещере, обрушении лавины в дальних горах и движении в высоте Повелителей Ночи - тройки ярких лун. Он слышал, как растут барханы, и ощущал удовлетворенное оцепенение сытой змеи, неторопливо переваривающей упитанного тушканчика.

Патрум любил это замечательное чувство единства с Миром, когда можно было одновременно ощутить себя частью и центром, внимать - и повелевать.

К темнице он подошёл в замечательном настроении.

***

Скульптор был доволен. То, что он услыхал вчера от Первого Предка, со всей очевидностью говорило - оседлая и стабильная часть его жизни снова близится к окончанию.

И это радовало.

Предсказуемая повседневность рачительного хозяина и неспешное воспитание заказных рабынь - это уже давно приелось. Неспешная жизнь, неспешное ленивое любопытство к магии. Всё это заставляло чувствовать себя старым, но тело не хотело с этим соглашаться - тело было молодо и здорово. Хотелось вновь, как в прежние времена, трудных дорог и сражений, сильных чувств, дальних стран, новых открытий...

***

Путь к темнице вёл в глубь горы, но создатель и темницы и горы прошёл его не нуждаясь в свете. Построенные его собственной магией стены и ступени надёжно вели его, и не потерпели бы постороннего присутствия.

У самой решётки он не стал утруждать себя возней с огнивом и просто приказал зажечься масляной лампе, так и дожидавшейся на каменной притолоке.

Пока рабыня пыталась проморгаться от света, больно ударившего по глазам, Скульптор в несколько громких глотков допил столь радующее его вино и поставил кубок рядом с лампой.

Сегодня рабыня выглядела намного хуже - и это не считая окаменевших до локтей рук.

Глаза ввалились, а под ними залегли черные тени. Пересохшие губы потрескались и кровоточили, воспаленные глаза, обожженные светом, болезненно моргали и щурились.

Но внимание Скульптора сосредоточилось на слизняке, которого он прикрепил к груди рабыни. Края неведомого существа подсохли, потемнели и завернулись, как у опавшего листа, но центральная часть так же прочно держалась на коже рабыни.

Скульптор усмехнулся.

- Я вижу, ты пыталась отравить оставленного мною сторожа своим потом? Хорошая попытка. Но ты же понимаешь, что это равнозначно признанию, что ты не простая девушка, пусть и из очень богатой семьи. Кто ты?

Голос, прорвавшийся из пересохшего рта, был едва слышен, зато не оставлял места для игр с интонациями.

- Меня зовут Озма и я из Белой Семьи Магов Северных Гор. Освободи меня из камня и я буду служить тебе.

- Нет.

- Что «нет»? - из последних сил воскликнула несчастная.

- Всё нет. Неправильный ответ. И поэтому камень продолжит поглощать тебя. Ты будешь служить - или как рабыня, или как каменное изваяние. ТЫ! ПРИНАДЛЕЖИШЬ! МНЕ! - каждое слово он вбивал, как гвоздь. - И будешь принадлежать настолько, сколько я сочту нужным, и служить так, как я пожелаю. У рабыни не спрашивают ни желания, ни согласия.

И добавил задумчиво, словно пробуя на вкус: «Да и не может клейменое мясо зваться Озмой Хранительницей Традиции, слишком длинное имя для ничтожной рабыни».

И отметил про себя, что рабыня даже не заметила, что он употребил её прозвище, которого бы не должен был знать. Хороший признак, рабыня истомлена, надлом близок...

***

Рифейну привез ему роскошный подарок - не иначе, Первый Предок надоумил. Седой Волк знал о безуспешной погоне Скульптора за знаниями Белых - а знания Белых Магов хранились у них в голове. Ни разу, ни полслова не прозвучало о какой-то библиотеке или ином своде тайн.

Скульптор давно охотился за магами из семьи Белых - да вот не попадались. Не он один за ними охотился, а Империя нуждалась в их знаниях и умениях, оттого и охраняла и скрывала всеми силами и возможностями Короны. Но крохи сведений всё же блуждали по Империи - а ему хватало терпения и настойчивости собирать эти крошки.

Белые были «семьей без земли» среди Магических Семей Севера. «Большая Семерка» занималась «высокой магией» и вершила дела государства - а Белым на откуп были отданы занятия грязные и грубые: отправления телесные и телесное здоровье.

Но именно к Белым со всех земель тянулись люди за излечением, за здоровыми детьми, за долголетием и красотой.

Как ни странно, именно по делам Белых судили люди о могуществе Северного Содружества. Мрачная магия остальных семей была неизвестна и непонятна Миру.

Возможно, именно это - богатство и слава без всякой власти - и толкнули старейшин семьи Белых на измену Содружеству Магических Семей, когда Империя пришла с войной. А члены семьи Белых знали многое и беспрепятственно входили во все твердыни Севера.

Империя выиграла войну - но Белые потеряли всё: из разгромленных Магических Семей выжили и спаслись лишь единицы, но каждый из них поклялся убивать каждого Белого, которого найдет. Влияние у Белых сохранилось, сохранилось и богатство, но жизнь под постоянной охраной в потаенных местах немногим отличалась от жизни узника.

Среди тех, кто принимал решение взять сторону Империи в войне, была и Озма, Хранительница Традиций. Скульптору не доводилось слышать о других женщинах с таким именем среди Белых. А если не забывать о том, что Рифейну сказал про ее возраст и положение - то это могла быть лишь одна Озма.

Белые вынуждены были время от времени покидать тайные убежища, путешествовать, называть свои подлинные имена - без этого никто не допустил бы их к тому, ради чего их звали и осыпали золотом.

Именно Белым "старая аристократия" Империи - не получившая свои владения из рук Императора, а ставшая графами и князьями соглашениями, заключенными с гениями мест, - вынуждена была доверять обеспечение наследования. Потому что гении мест заключали договор на крови и лишь правитель по крови мог рассчитывать на поддержку Бога своей провинции.

Отсюда и ритуал "вхождения в род", через который проходили жены, чей долг - родить наследника. Отсюда и предусмотрительный ритуал "посмертных детей", обеспечить который могли лишь Белые, отсюда и желание "старых семей" обеспечить присутствие Белого на родах - ибо каждый ребенок истинной крови был неизмеримой ценностью.

Империя прятала Белых в тайных охраняемых убежищах - но позволить вдовам и роженицам являться туда делало невозможным сохранить тайну. Оттого путешествие одиночного мага - обязательно с сильной охраной - ставило под угрозу лишь одного, а не всех обитателей тайного убежища.

Насколько известно было Скульптору, Озма - единственная, оставшаяся в живых из членов "Совета изменников", - давным-давно не покидала своего убежища. Как Рифейну удалось выследить ее, выманить и похитить?

Скульптор предвкушал увлекательную повесть...

***

- Я ухожу. Поразмысли ещё. Когда я вернусь следующий раз, камень будет касаться клейма на твоём плече...

Скульптор видел, что узница уже на пределе своих сил. Но не торопился делать следующие шаги.

Больше внутренней силы ожидал он от долгоживущего известного мага, показная слабость вполне могла быть коварной уловкой - прикинуться сломленной, чтоб торговаться за свою свободу. С другой стороны, долгие годы благоденствия и власти вполне могли источить слабостью сильный ранее дух.

В любом случае - пусть помаринуется еще.

И он развернулся, чтобы уходить.

Увидев это, магичка впала в настоящий ужас.

И сломалась.

Из последних сил она истерично закричала: «Я не понимаю, чего ты хочешь от меня! Я сказала тебе свое имя! Дай мне хотя бы глоток воды! Я умираю от жажды. Освободи меня из камня, я поклянусь служить тебе любыми клятвами!!!»

- Ты не понимаешь? Я милостиво дам тебе ещё время поразмыслить...

И ушёл.

Оставив её наедине с мукой окаменевших рук, которых она не чувствовала уже выше локтей, пылающих от усталости ног, мучительной, раздирающей грудь и горло, жажды.

Несчастная пленница погрузилась в ужас абсолютной темноты и тишины пещеры - рыдающая, сломленная, растерянная, потерявшая последнюю надежду, счет времени и саму себя, оплакивающая то, что потеряла безвозвратно.

Чем с большей высоты падать - тем больнее. Мир и собственное Я рассыпаются в прах, и чем глубже падение - тем мельче жалкие осколки прежнего достоинства.

Именно такая она и была нужна Скульптору: поперхнувшаяся своим гневом, провалившая торг, принимающая катастрофу своего поражения и безнадежность будущего. Раздавленная, но еще живая, страдающая, стонущая и рыдающая в подземной тишине...

В тишине?

Нет, где-то явственно упала капля воды.

И ещё одна.

И ещё.

Узница напряженно вслушивалась, и перед её глазами, помимо воли, вставали обильные воды, чаши, полные прозрачной влаги, бурлящие студеные потоки.

А этот звук мерно падающих капель её, умирающую от жажды, сводил с ума.

Ей казалось что она ясно видит, как капля падает в крохотную лужицу, и от того поверхность черного зеркала дробится и вздрагивает, как дробится и разваливается на части ее собственное сознание в этой могильной темноте, в этой бесконечной муке.

На службе Султану Скульптор стал настоящим маэстро страдания - и учиться было у кого, и собственной мрачной фантазии не занимать.

Даже вроде бы брошенная в одиночестве рабыня не была забыта ни на мгновение его жестоким искусством...

Ничто не отдавалось на волю Случая.

***

А в это время Нангута ввела в шатер Рифейну младшую сестру. Ласково и заботливо приобняв ту за плечи, она подвела девушку к сидящему воину.

Нисия оказалась девушкой по меркам Степи взрослой и вполне сформировавшейся, но внешне совершенно непохожей на старшую сестру - чернявая, с удлиненным лицом и резкими чертами. Рослая, длинноногая и поджарая - настоящая Волчица. Ничего общего с роскошной изнеженностью Нангуты.

Это различие было столь разительным, что Рифейну не удержался: "А вы правда сестры?"

От этого вопроса девушка, которая и так была напряжена под изучающими взглядами воина, пошла ярким румянцем, который под смуглой кожей разлился пунцовыми пятнами на щеках.

- Сёстры-сестры, - рассмеялась Нангута, которая уже успела сбросить одежду, - Отец у нас один, это точно...

И действительно, повела себя как заботливая сестра.

Вместе с Нисией раздела незнакомого ей мужчину, провела через ритуал омовения, направляя ее руки и что-то ободряюще нашептывая в ушко, от чего та раз за разом шла волнами румянца по всему телу. А потом опрокинула на ложе, "готовить" для мужчины.

Судя по всему, ранее сестренкам приходилось "обсуждать теорию процесса", и, похоже, это обсуждение протекало увлекательно. Довольно быстро смущенный щепоток сменился звуками поцелуев и слабыми постанываниями, а потом раздалась строгая команда "Тамоко!" - и домашняя рабыня не медля подползла к ложу. Что делать - она знала без дополнительных подсказок...

Рифейну не торопился вмешиваться в происходящее, хотя терпения просто наблюдать возню трех женских тел на освещенном ложе оставалось всё меньше и меньше.

И немалую роль в нарастающем нетерпении играла Тамоко.

В то время, как черноволосая головка в медленном и завораживающем ритме двигалась промеж раскинувшихся мускулистых бедер юной Волчицы, смуглая подтянутая попка призывно оттопыривалась и виляла перед глазами Рифейну, выставляя напоказ безволосую приоткрывшуюся щель и очень смуглое тугое колечко.

Рука Рифейну сама собой потянулась к этим влажным соблазнам, но он успел одернуть себя. Приласкать рабыню в присутствии двух жаждущих его Волчиц, но ранее свободных женщин, было безрассудно и безнравственно.

Он не их оскорбил бы, вовсе нет. Унизился бы он сам, показав себя недостойным ничего лучшего, чем ничтожная рабыня, чем бесплодное лоно для общего пользования.

Невежда, неспособный оценить щедрый дар и изысканные лакомства не может унизить дарителя, он демонстрирует лишь собственную низость.

И в который уже раз Рифейну подивился отшлифованному мастерству рабыни предлагать себя. Будучи занята хозяйкой, Тамоко ни на секунду не забывала о мужчине, который остался за спиной и искусно создавала для него увлекательное зрелище...

В это время Нисия перестала постанывать и затаила дыхание, приготовившись принять сладкую бурю.

Однако рабыня в последний момент отстранилась и через плечо оглянулась на Рифейну своими странными глазами, но не посмела подать голос. Зато Нангута не замешкалась с выбором слов.

- Ну, что же ты медлишь, воин?! Наполни ее своими детьми!

***

... Рифейну снова проснулся на рассвете.

Это была длинная и жаркая ночь. Нангута все время вела "первую партию" и показала себя изобретательной хозяйкой ложа.

Кому-нибудь достанется отличная старшая жена, в какой-то момент без зависти подумал Рифейну. Но закончить мысль о том, многие ли захотят породниться с семьей мрачно известного Скульптора, не успел.

Девушки заняли его другими делами.

Нангута, побеспокоившись о младшей сестре, не забыла и о собственном удовольствии. Заставив Нисию вновь омыть воина ("Ты же не собираешься привязать его к себе, сестра?"), она вдумчиво и не торопясь наверстала то время, когда внимание Рифейну было отдано младшей Волчице.

Взяв свое, она вновь разделила мужскую плоть с сестрой, а когда притомилась сама, то позаботилась даже о восторге рабыни, чьи руки и губы и этой ночью не отдыхали.

Видимо, она окончательно уверилось в том, что Рифейну великий и неутомимый воин.

- Батюшка, когда клал на Тамоко сигил, был в большом гневе на нее, - с этими словами Нангута откуда-то из-за ложа извлекла рабскую многохвостую плеть. - И потому запрятал ее восторг глубоко в глотке, а обязательным условием сделал плеть. С тех пор она вымаливает у господина свой восторг и получает свою радость на глазах у подчиненных ей рабынь, лишь когда ее рот заполнен мужчиной - а по спине гуляет кнут...

Рифейну был поражен мстительной предусмотрительностью Скульптора - старшая над рабынями сама молит о том, чтобы ей указали ее место равной средь остальных бесправных. Невольно ему подумалось, что если Скульптор так расчетлив в гневе - то насколько же он предусмотрителен, когда просто расчетлив?

При виде плети рабыня без слов поняла, что от нее требуется, но в глазах ее светился не страх, а вожделение. Не медля, она на четвереньках подползла к сидящему воину, и искуссный рот ее без остатка вобрал быстро крепнущий член.

Рифейну левой рукой надавил на черноволосый затылок, расплющивая лицо рабыни о свой живот, а правой поднял плеть.

Озвученный Нангутой рецепт сработал безукоризненно.

С первым же ударом плети, легшим вдоль спины, горло Тамоко задергалось, поразительно туго сжимая Рифейну, с пятым - пришедшимся точнехонько между тугих ягодиц - глаза закатились, а руки и ноги словно лишились костей, и потерявшая себя рабыня распласталась ничком.

Тело ее колыхалось и дрожало, как медуза на прибрежных камнях, и только голова, плотно нанизанная на жезл Рифейну, оставалась недвижима. Лишь глотка лихорадочно металась вверх-вниз, выдаивая мужчину прямо в желудок.

Искусство потомственной шлюхи оказалось совершенным - даже на краю восторженного беспамятства она не проронила изо рта ни капли драгоценного мужского сока!

Однако зрелище бурного и долгого восторга рабыни снова взбодрило обеих Волчиц - юная Нисия давно отбросила застенчивость - и они все угомонились еще не скоро.

Жаркая и длинная была ночь.

Но Рифейну все равно проснулся на рассвете. Два горячих женских тела подпирали его с боков, а полное бедро Нангуты по-хозяйски расположилось на его животе.

Рифейну с удовольствием оглядел "пейзаж" - нежные холмы и изгибы - собираясь запомнить его получше.

Ему доводилось просыпаться в постели с несколькими женщинами - да и просто большой компанией, но впервые он просыпался с двумя Волчицами.

Среди женщин Детей Волка не принято было делиться своим мужчиной, а то, кому сегодня спать в шатре мужа, было самой частой причиной ссор между женами, которые обычно старались ладить. И это тоже степной обычай - жизнь Детей Волка и так полна трудностей, незачем их усугублять женскими ссорами вокруг супружеского ложа...

И снова, лишь стоило ему задуматься, как чуткая Нангута приоткрыла глаза.

- Ты останешься ещё на одну ночь?

- Ты хочешь привести ещё одну сестру?

Нангута тихонько рассмеялась.

- Этой ночью я, можно сказать, отдыхала. Сама справлюсь...

- Нет, в ночь Проводник унесёт меня.

- Куда ты торопишься?

- Меня призывает Первый Предок.

- Это так важно?

- Не мне решать. Если Седой зовёт - это всегда важно. Его присутствие в моей жизни придаёт ей смысл.

- А это разве не смысл? - широкий жест Нангуты указывал одновременно на все сразу, на свою тяжёлую грудь, на полуоткрытые губы спящей Нисии, на широкое ложе...

- Это не смысл, это радость, - усмехнулся Рифейну.

- Но многим этого хватает для счастливой жизни, - не унималась Нангута.

- К одному из многих ты не привела бы сестру и не пришла сама...

***

Дорогие друзья!

Вам это легко - а мне приятно и необходимо...

Ваш Балтийский Отшельник.

Глава 5. Охота на Белого Мага

Глава 5. Охота на Белого Мага

Видимо, Скульптор действительно был в курсе всего, что происходит в его оазисе. Во всяком случае, когда мужчины снова сели в шатре над прохладным потоком, день уже перевалил за середину, а гость успел подремать после бурной ночи.

- Что ж, мой драгоценный гость, пришел черед твоего рассказа...

И Рифейну рассказал все без утайки...

***

...когда пришел зов от Седого, я был как раз в Мохоло и это было хорошо. Ты ведь бывал в Мохоло?

- Бывал. Однажды. Давно. Нынче надо слишком много бумаг предъявлять на слишком многих заставах, а путешествовать окольными путями оказывается слишком долго. - Скульптор не смог скрыть своего изумления. - Но? Ты услышал зов Первого Предка не будучи в Степи? Поистине удивительные вещи ты говоришь!

Но Рифейну лишь рассмеялся в ответ.

- Мой досточтимый хозяин, неужели я сказал нечто, что было неведомо тебе? С тех самых пор, как Седой направил меня по пути магии, он ставил тебя мне в пример. А теперь я узнаю, что чем-то могу удивить тебя? Но я не буду таить от тебя ничего. Для того, чтобы Первый Предок мог всегда и везде общаться с тобой, надо лишь открыть ему собственный разум. Искренне открыть - и искренне обратиться с молитвою. Наш Бог - истинный Бог. Он сотворит что угодно для Слуг Своих и Детей своих без всякой платы - лишь искренняя молитва твоя и ответное желание Его необходимы для чуда. В Мире есть лишь два Истинных Бога, способных к творению одной лишь волей - Единый и Первый Предок. Но давным-давно Первый Предок выкупил свободой своей существование нашего народа и принес Единому вассальную клятву. Все остальные боги в нашем Мире суть демоны, поглощающие души и способные изменять сущее своей силой - но все они бессильны создать нечто из ничего. Их воля изменяющая и разрушающая, и лишь Первый Предок и Единый имеют Волю Творящую.

- Ты говоришь удивительно глубокие вещи, Рифейну!

- Тебе надо было лишь спросить Седого! Уверен, что и тебе он говорил: "Спрашивай и Я отвечу!"

- Говорил. Но я опасался касаться грозных тайн, чтобы не вызвать Гнева Его. Но. видимо, мерил по себе. Ведь если бы меня спросили о источниках моей власти над вещами Мира, я бы разгневался...

- А если бы тебя спросил сын?

Скульптор надолго погрузился в молчание. Но Рифейну не торопил его. Когда хозяин наконец поднял голову, взгляд его переменился.

Он перестал относиться к Рифейну как старший к младшему, пусть уважаемому - но младшему на Пути Магии. Теперь же он заговорил, как с равным.

- Твои слова глубоки, Рифейну! Но я всегда чувствовал Первого Предка скорее строгим Учителем, чем Отцом. Ты говоришь удивительные вещи и это гораздо увлекательнее охоты за Белым Магом!

- Ну, охота за Белым Магом тоже тебя позабавит. А сокровенные тайны пусть откроет тебе Первый Предок - не дело обсуждать их, разнежившись от полуденного зноя, с кубком веселящего вина. Не стоит вещи священные затрагивать в праздности...

- Ты сильно изменился со времен нашей встречи Рифейну. Мудрость твоя обрела глубину и зрелость. Расскажи же мне об охоте на Белого Мага, а с вопросами о Сокровенном я действительно к отправлюсь Седому Волку. Пусть Он решит, что мне до́лжно знать, а что - не до́лжно.

Последние фразы, которыми обменялись Скульптор и Рифейну, имели еще одно значение, которое понятно лишь ставшим на Путь Магии.

Приняв значение Сокровенных Истин от Рифейну, Скульптор оказался бы ему обязан, и связан этим обязательством. Сокровенные Истины - это не просто слова, не сведения и не знания. Это ключи к Миру и Вселенной, которыми Владеющий Истиной может пользоваться по своей воле и разумению. Возникающая при такой инициации "связь посвящения" не столь прочна, как связи ученика и учителя, но всё же, всё же.

В мире магии многие эфемерные связи порой оказываются более прочными, чем тяжкие цепи. Приняв же знание Сокровенного от Первого Предка, Скульптор продолжал оставаться с Рифейну на равных.

***

....так вот, зов Первого Предка застал меня в Мохоло. Седой направил меня к тебе и хорошо, что это произошло в Мохоло - ибо здесь обреталась ценность, которую я давно наметил тебе в подарок. Я помню, как ты был щедр ко мне при нашей первой встрече - и чем дольше откладывалась наша следующая встреча, тем больше становился мой долг вежливости. Но я был уверен - живой Белый Маг тебе понравится. Я знал, где их гнездо в столице Империи, оставались сущие мелочи: выманить Озму - а на меньшее я был не согласен, - захватить и через всю Империю доставить тебе, в Степь!

И вновь хозяин не сдержал изумленного вопроса.

- Ты хочешь сказать, что Озма не случайно попалась тебе в руки, и ты знал, кто она?

- Конечно же, не случайно! Если уж везти тебе в подарок Белого Мага - так Озму!

- А почему вообще ты подумал про Белых?

- Не люблю я их, сильно не люблю. Я воин - и мне не нравятся те, кто платит чужими жизнями. Белых далеко не милосердные целители - это жадные мздоимцы, легко готовые разменять одну жизнь на другую, и обменять на золото обе. А еще мне не нравится их привычка причинять боль из простого любопытства, "ради изучения". Жадные, чванливые, заносчивые пауки, получающие удовольствие от чужой боли и страдания и наживающиеся на этом. Я давлю их всегда, когда встречаю.

- А другие маги Севера?

- Я не встречал других магов Севера, но у меня нет к ним ненависти, как к Белым. Они не друзья мне, но и не враги. Семицветье Севера было честным врагом Империи - поэтому я не трону их, если они не мешают мне. Они честные злодеи - как лесной разбойник "честнее" предателя, доносчика и шпиона. Маги Семицветья не пытались рядиться в рясу милосердия и искренней помощи.

- Но почему именно Озма?

- Несколько причин. Из того же источника, что мне достались сведения о тайном убежище, я знал, что сами Белые Озму ненавидят - если не все, то очень многие. А это обещало то, что они не будут ее слишком сильно искать. Озма последняя из оставшихся в живых участников "совета изменников" - и молодое поколение Белых, живущие почти как узники, искренне считают ее виновницей положения, в котором оказалась вся Семья. Главная причина, по которой она сохраняет свое положение - это то, что она является единственной носительницей многих тайн - в том числе и тайны Перерождения. А еще она властная и жестокая дрянь, и мне показалось, что будет иронично и правильно, если остаток своих дней она проведет твоей рабыней. Я уверен, ты найдешь ей интересное применение. Да и знания ее могут быть тебе интересны. А она знает многое. Возможно, кое-что из того, что она знает - не знает больше никто. Мне не интересно вынимать из нее эти знания - а тебе эти знания могут оказаться полезными.

Патрум кивнул, но был ни на шутку удивлен.

- Все так, но скажи, как ты совмещаешь службу Первому Предку и службу Империи? Ведь Озма была под охраной Короны?!

- Седой сам послал меня служить Империи, поэтому не вижу никаких проблем. Он знает, что и как я делаю. Если будет нужно, Он скажет мне, где надо остановиться или - напротив - проявить рвение. Я верю, что Он знает больше и видит дальше. Что же касается Озмы, то тут как в игре, когда один ход достигает многих целей. Озма была последней, кто знал, что именно Император обещал Белым. Но теперь она этого никому не расскажет. Разве что тебе...

Скульптор беззвучно изобразил аплодисменты. Действительно, с чего это он решил, что ответ должен быть простым...

- И все равно, у меня не очень укладывается в голове, как Седой может действовать в интересах Империи.

- А ты перестань смотреть на Империю взглядом крестьянина, и посмотри с трона. Пока в лесу воют волки - овцы любят пастуха. За всю историю Империи там не было серьёзных восстаний и переворотов именно потому, что рядом была Степь. "Сами" объединились центральные провинции, "сами" присоединились южные. Так интерес сильной Степи оказывается интересом сильной и единой Империи. Так я рассказываю дальше?

- Погоди, а как... - начал было Скульптор, но сам оборвал себя, шлепнув по запястью, как расшалившегося малыша. - Ты разбудил мое любопытство и мою молодость, Рифейну, я стал нетерпеливым, как ребенок! Рассказывай! Я постараюсь сдержать свое желание узнать все сразу.

И Рифейну рассказал.

Повествование было столь увлекательным, что перед единственным внимательным слушателем как наяву представали яркие картины.

***

День заканчивался и быстро смеркалось. Дождливая погода разогнала прохожих и улицы Мохоло - Столицы Империи - были непривычно тихи и пустынны. Крупный, но удивительно теплый дождь большими пузырями, плывущими по многочисленным лужам, утверждал, что зарядил надолго.

Уверенно шагая по мокрой булыжной мостовой, человек в плаще с капюшоном не таясь подошел в двустворчатым парадным дверям одиноко стоящего особняка и уверено постучал. В этот момент коснувшееся горизонта светило поднырнуло под обложные тучи и последними багровыми лучами очертило силуэт неизвестного путника кровавой каймой.

- Чего надо? - неласково осведомились из-за дверей.

- Личное сообщение для госпожи Озмы!

- Здесь нет таких!

Но посланец был настойчив.

- Меня предупредили, что возможен такой ответ. Скажи ей, что караван Менял пришел от Северных Гор с бумагами на ее имя - и завтра на рассвете караван покинет Мохоло и отправится дальше на Юг. Мне приказано дожидаться ответа не слишком долго...

За дверью что-то неразборчиво буркнули, ясно можно было лишь разобрать "Подожди"...

Гонец прислонился к поросшей мхом стене цокольного этажа, сложенной из принесенных рекой округлых валунов, а не привычного тесанного камня, и приготовился ждать.

Нависающий над каменным цоколем этаж хоть и не намного выступал, но его тень сразу словно поглотила человека в черном плаще.

***

Особняк, у которого разыгралась эта короткая жанровая сценка, сильно выделялся из ряда своих соседей по кварталу и глубоко вдавался в мощеную крупным булыжником площадь, словно скалистый мыс в морской простор.

Такие особняки-крепости уже давным-давно не строят в столице - да и вообще в Империи. Их беззаконное время давно миновало - нынче в Империи более уповают на стражников и законников, чем на крепость собственных стен и запоров, преданность слуг и их готовность при необходимости взять в руки мечи и луки, занять свои места у бойниц, которые еще не превратились в стрельчатые окна...

Раньше такая жилая крепость давала приют целому роду - и чем больше было могущество рода и его богатство - тем мощнее укреплялся родовой оплот, с каменными стенами которого и сплоченным гарнизоном которого пришлось бы повозиться и императорской гвардии.

Этот обломок былых неспокойных времен возвышался на все свои четыре этажа над изящным и нарядным Мохоло.

Фундамент и цоколь были сложены из массивных речных валунов, чьи округлые бока выпирали из кладки и давали приют разноцветным мхам. Ни одно окно, ни одна отдушина на нарушали монолитную целостность этих стен. Лишь массивная двустворчатая дверь - которую легко можно было бы назвать воротами - состоявшая более из железа, чем из дерева, выходила на широкую городскую площадь.

Стены, которые взметались над этим основанием, были лишены любых архитектурных излишеств, только глухие ставни плотно закрывали узкие окна, создавая впечатление дома мертвого, в котором давно уже прекратила теплится всякая жизнь. Ни звука, ни лучика света сквозь старое темное дерево сплошных ставен - ни единого признака жизни в грозной молчаливой твердыне.

***

Но посланец, видимо, что-то знал, настойчиво стучась в запертые двери мрачного особняка.

И действительно - через совсем краткое время, залязгали запоры и в двери приоткрылась узкая калитка, из-за которой пробивался тусклый свет.

Приглашение входить было не похоже на любезное, но мы не знаем, как на него отреогировал гонец. Без лишних слов он шагнул внутрь и площадь вновь опустела, а дом замер в темном безмолвии...

***

За дверью посланника ждали двое вооруженных - и если это были лакеи, то меч в руках они держали чаще, чем обувную щетку.

Третий, пожилой, с дополнительной масляной лампой в руках, стоял чуть выше на лестнице, ведущей из тесного и темного холла.

- Покажи лицо! - требовательно произнес он.

Гонец без возражений откинул капюшон. Но даже у простоволосого, лицо его осталось прикрыто полупрозрачной вуалью, закрывающей нос и нижнюю часть лица. На макушке чудом держалась смешная шапочка, похожая на войлочную коробочку.

- Тебе же сказали, лицо покажи! - грубо прошипел один из встречающих и потянулся за массивным кинжалом на поясе. В тесноте он был страшнее длинного меча.

- Оставь! - остановил его стоявший на лестнице. - Менялы не снимают своих намордников на людях. Что тебе надо, ростовщик?

- У меня личное послание для госпожи Озмы.

- Давай! - и стоявший на лестнице властно протянул руку. Но гонец лишь покачал головой: "Личное послание, только в руки. Иначе я ухожу".

Вел он себя с большим достоинством и смелостью, будто и не стояло перед ним два вооруженных стража. Было видно, что он более полагается на защиту положения, чем на собственную силу. Но эта спокойная уверенность заставила даже грубых стражей отступить на полшага.

За спиной стоявшего на лестнице старшего слуги возникла богато одетая женщина, которой с равным успехом могло быть и двадцать и сорок - особенно при скудном свете ламп.

- Mi atah? - властным голосовм обратилась она к гонцу.

- Ani rak shaliach, hashem sheli einu chashuv. - спокойно ответил тот.

- Я Озма. Где твое послание?

Гонец извлек из-под плаща небольшую полированную шкатулку, скорее даже пенал.

- Приложите Ваш палец, ноблесса, и послание окажется в Ваших руках. При попытке открыть футляр силой послание будет уничтожено.

Женщина приложила руку и... ничего не произошло.

- Что это значит?! - гневно вскричала она.

- Это значит, ноблесса, что Вы не та, кому адресовано послание...

В этот момент из тени выступила хрупкая девушка. Ее появление было столь неожиданным, что посланец вздрогнул. Она уверенно возложила свою руку на футляр, который тут же открылся. Внутри лежал аккуратно свернутый конверт.

- Проводите гонца к огню, пусть обсохнет у камина и напоите горячим вином. Возможно, надо будет отнести ответ, - произнесла она тихим бесцветным голосом, но в нем звучала уверенность что ее услышат, даже если она будет шептать...

***

Комната, где пылал жаркий очаг, своим видом вызывала в памяти лишь одно слово - "караулка".

Из мебели лишь стол, лавки, да стойка с древковым оружием. У очага висели влажные плащи (дождь нынче лил целый день), двое мужчин нехрупкого телосложения катали по столу кости без особого азарта, их мечи лежали поблизости на лавке. Из-за приоткрытой двери в следующую комнату раздавался зычный храп.

Гонцу не особо любезно сунули в руки дешевую оловянную чашу с вином. Ему тут были не слишком рады, но коли госпожа велела...

Гонец безмятежно пил вино, делая вид что полностью увлечен просушиванием забрызганных пол парусинового плаща. Но ему не удалось допить чашу и до половины.

В комнату вошла старшая из женщин. Сейчас было видно, что ей намного ближе к сорока, чем к двадцати. За это время она успела сменить платье на мужской костюм, через плечо легла перевязь с узким мечом и полудюжиной метательных дротиков. И костюм и оружие она носила естественно и привычно, что намекало на достаточно редкое амплуа женщины-охранницы, и видимо - весьма опытной, коли пользовалась доверием госпожи, в чьем доме под постоянно находились стражники при оружии - и не расслаблялись.

Сидевшие за столом игроки в ее присутствии подтянулись и замолчали. Гонец предусмотрительно встал.

- В письме сказано, что ты можешь проводить в случае необходимости?

- Да, ноблесса, - посланец учтиво поклонился.

- Поехали!

***

Озма вела себя как человек, знающий чего опасается. Поэтому карету сопровождало двое охранников, один из которых сел на козлы с кучером - тоже крепким малым, к тому же - вооруженным, второй пристроился сзади.

Озма с телохранительницей уселись в карету, гонец-меняла тоже разместился внутри, напротив. Когда карета тронулась, следом зацокали копыта двух лошадей.

Не всякий графский или княжеский выезд сопровождался таким количеством охраны.

Путь оказался относительно недолог, но улицы уже погрузились в темноту, когда гонец указал приметную дверь. Она выделялась свежей краской и ярким кругом, разделенным на цветные сектора, над притолокой - традиционным знаком менял.

На уверенный стук дверь приоткрылась и поздние гости прошли внутрь. В прихожей с лампой в руках их встретил пожилой мужчина с лицом, так же прикрытым традиционной вуалью - видимо, сам начальник каравана. Вряд ли при караване было много слуг, а инородцев в доме менялы не признавали.

Охрана, естественно, осталась в прихожей, а обе женщины, сопровождаемые молчащим посланцем, поднялись по полутемной лестнице, вслед за прихрамывающим низкорослым хозяином, на второй этаж, в комнату, где служанка уже зажигала дополнительные свечи.

- Ноблесса, счастлив приветствовать вас в моей временной обители. Я Шлауф Роши-ро, глава каравана. Так случилось, что мне поручили передать Вам документы на владение счетами и недвижимостью некоторых членов Вашей семьи на новых землях Империи, срок хранения которых истек и владельцы видимо уже никогда не явятся за ними - а имущество требует хозяйской руки. Северная Война дурно отразилась на бизнесе.

- Как ты нашел меня? - юная девушка совершенно не собиралась быть любезной с презренным менялой. - Никто из умерших не знал, где я.

- Шкатулка, юная госпожа, шкатулка, - в ней весь секрет. Она ждала прикосновения Вашего пальца... Она же указала нам город и дом.

Вызывающее поведение ноблессы ничуть не поколебало спокойствия менялы. Судя по возрасту, он видел многие сотни заносчивых нобилей. Но сейчас его внимания удостоилась неуклюжая толстенькая служанка, чье лицо было также скрыто вуалью - вероятнее всего, какая-то младшая родственница.

- Эйна, принеси сюда еще свечей! Благородной госпоже предстоит читать и подписывать бумаги! Ты, Йоси, пойдешь со мной - у меня просто не хватит рук все принести. Ноблесса, приказать подать Вам вина или прохладительных напитков? Или, напротив, чего-нибудь горячего?

Ноблесса с презрением обвела взглядом дешевую утварь и обстановку маленькой комнатки и красноречиво посмотрела на старика-менялу.

- Я понял, ноблесса, - спокойно и с достоинством проговорил тот. - Вы ничего не желаете в столь поздний час, но мы ждали Вас и Эйна все же приготовила чай и сладости. Отведайте, иначе я сгорю от стыда - под моей крышей гостю не поднесли угощения. Сейчас я принесу документы. Каждый из них Вам придется почтить своим прикосновением, иначе они не откроются.

В дверях гонец и старик чуть не столкнулись с запыхавшейся служанкой, которая тащила два тяжелых восмисвечника с толстыми, белыми, дорогими свечами.

Аккуратно поставив их на стол рядом с дамами, служанка сделала неловкий реверанс и убежала за чаем.

***

Первыми, перед рассветом, забеспокоились оставшиеся на улице конные стражи. Дождь и прохлада сделали их раздражительными и более нетерпеливыми. Дверь им открыли их же позёвывающие товарищи, ожидавшие ноблессу на первом этаже.

Покричав и не дождавшись ответа, все четверо поднялись на второй этаж, чтобы обнаружить пустую комнату с давно прогоревшими свечами - и не единой живой души во всем доме.

Госпожа Озма Белая, Хранительница Традиции Белых Магов Севера, и ее охранница-конфидентка исчезли бесследно.

***

- Все остальное было довольно просто, - закончил свой рассказа Рифейну. - Я торопился в Степь, оттого выбрал Быстрый Путь - и больше никаких приключений на пути к твоему порогу...

Скульптор возбужденно потер руки, словно перед торгом или игрой - так не терпелось ему приступить к вопросам.

- Позволь мне угадать. Снотворное зелье? - был первый его вопрос.

- Да, - с улыбкой кивнул Рифейну.

- Чай или сладости? Или то и другое?

- Свечи, - ответил Рифейну. - Много свечей, потому что был нужен яркий свет для подписания документов...

И вновь Скульптору не пришло в голову другого ответа, кроме аплодисментов.

- Ты привлек к делу Менял или раскрыл их магию?

- Нет, - ответил Рифейну. - Но я долго ходил с менялами в караванах и знал их обычаи. Гонцом пошел я сам, старика-менялу играла девочка-попрошайка с талантом к голосам и обликам - потому что искать будут, если что, старика, а не девочку... Кстати, нерасторопную служанку поэтому изображал мой юный племянник. Он был так трогательно неловок в башмачках на каблуках и пышных юбках...

- А будут искать?

- Искали и, наверное, всё еще ищут. Белые представляют ценность для Короны, а тут Коронную Стражу так унизительно подергали за усы. Ищут и Коронная Стража и Инквизиция. Уверен, привлекли лучших Городских Следопытов. Предвкушаю, что когда я следующий раз окажусь в Мохоло, мой добрый друг, Генерал Следопытов Чорнок, обязательно расскажет об этом удивительном деле...

- Но как же магический футляр для письма? Разве это не похищенная магия Менял?

- Обычная шкатулка с механическим секретом. Мне нужно было нажать скрытую кнопку, когда я решу, кому шкатулка откроется. Поэтому в дом Озмы я пошел сам. И не ошибся.

- Погоди, а куда делась вторая женщина?

- Южане ценят женщин-гладиаторов, но не умеют их учить. Я взял за нее очень хорошие деньги и пусть южане возятся с укрощением этой дикой кошки. Теперь твоя очередь, любезный хозяин. Расскажи мне о Непобедимой Страже Императора Амаро.

- Изволь...

***

Дорогие друзья!

Вам это легко - а мне приятно и необходимо...

Ваш Балтийский Отшельник.

Глава 6. Непобедимая Стража Императора Ёмэя

Глава 6. Непобедимая Стража Императора Ёмэя

В день, когда цветущие вишни роняют последние лепестки, начинается новый цикл Императорских приемов.

И первым в День Падения Лепестков посещает Императора Военный Правитель - как сильная Правая Рука Империи Амаро.

Давным-давно, в незапамятные времена, славный предок нынешнего Военного Правителя своим воинским мастерством спас жизнь Наследника, и Император даровал ему и его людям великую честь носить оружие в Императорском Дворце и в присутствии Божественного Императора.

Кто же мог знать, сколь преступно распорядится потомок славного предка высокой честью, дарованной Божественным.

В День Падения Лепестков Военный Правитель являлся к Киноварному Павильону и стучал в запертые двери Тронного Зала.

По третьему стуку двери, расписанные пурпуром и золотом, распахивались перед ним, Военный Правитель заходил в Тронный Зал и становился перед Императорским Троном, а его люди окружали Трон плотным кольцом.

Когда-то давно в этом церемониале Военный Правитель прошлых веков сообщал Императору о преступниках и предателях среди его придворных. Но ныне Военный Правитель лишь клал на колени Императору свиток со стихами собственного сочинения и покидал Тронный Зал, творить бесчинства и беззакония, не принимая во внимание никаких слов Императора.

Император ненавидел Военного Правителя и сам ритуал Дня Падающих Лепестков.

Каждый раз, когда ему приходилось смотреть прямо в глаза старому убийце и похитителю императорской власти, страх и ненависть захлёстывали его.

Но в этот раз всё должно было пойти по-другому.

Не зря целый год Скульптор готовил новую Стражу для Императора.

***

Уверенный, что все пройдет как обычно, презирающий Императора Военный Правитель даже не глянул на Императорскую Стражу, традиционно подпиравшую стены Тронного Зала.

Оскорбительно быстрым шагом он подошел к Киноварному Трону и презрительно бросил на колени Императору лист, на которым кистью был начертан стих, недостойный называться поэзией, почерком, недостойным называться каллиграфией...

Он даже не стал дожидаться своей свиты, которая еще толкалась в дверях.

Бросив лист с ритуальным приветствием и пожеланием долгих лет Императору, он уже развернулся, чтобы уходить, но тут из-за Трона выступили четыре воина с обнаженным оружием.

И Военный Правитель ранее никогда не встречал воинов столь удивительного облика...

Но пока разум опытного воина удивлялся увиденному, рука привычно выхватила любимый меч. Движением, столь быстрым, что слилось в единый, неразличимый глазом, росчерк, нанес удар одновременно с уже атакующим противником.

Славный клинок великого мастера должен был вскрыть глотку врага красивой ровной линией на три пальца ниже подбородка - и, уже на излете, отбросить атакующую руку врага, который еще не понял, что он уже мертв...

Но...

Нынче опыт подвел признанного мастера клинка.

Противник оказался выше обычного человека, его руки длиннее, а оружие только на первый взгляд напоминало привычный меч.

В результате клинок Военного Правителя разминулся с целью на пядь, а красивую ровную линию по морщинистой шее великого воина прочертил кончик клинка неведомого противника...

- Не может быть, - просипел старый солдат вскрытым горлом, и ничком рухнул к ногам Императора, звездой раскинув руки и ноги.

Никто не пришел на помощь Военному Правителю.

Его сын и остальные воины свиты в этот момент гибли под клинками Императорской Стражи, которую давным давно воспринимали просто как часть церемониальной обстановки Тронного Зала. Ритуальные доспехи, покрытые узорами золотом по пурпуру, привычно сливались с крашенными той же киноварью колоннами, поддерживающими балки высокого традиционного арочного свода.

Деревянные колонны, покрытые киноварью, неподвижные, как деревянные истуканы, воины в доспехах цвета киновари, даже морганием глаз не напоминающие о себе во время тронного ритуала. Кто из настоящих воинов может всерьез воспринимать этих раскрашенных деревянных болванчиков?

А вот гляди ж ты...

Свиту Военного Правителя составляли опытные воины, искусство которых вызревало не на дуэлях, а в настоящих битвах. Все они были признанными мастерами меча, но ничего не могли противопоставить стражам в киноварных доспехах. Как пьяные, валились свитские под ударами странных коротких нагинат, которыми в этот день оказалась вооружена Стража Императора. Даже заблокированный удар опрокидывал опытного бойца, как слабую женщину.

Воины Стражи оказались крупными, сильными, быстрыми, не просто замечательными индивидуальными бойцами - но и виртуозно работающими вместе. Ни один из тех, кого удары опрокинули на землю, не успел подняться - его добивали другие стражники, безжалостно обрубая руки и ноги, превращая в еще живой, но беспомощный обрубок человека.

Прошло чуть более полутора десятков вдохов с того момента, как покрытый небрежной каллиграфией лист опустился на колени Императора, а Военный Правитель и его стража оказались либо мертвы, либо умирали, истекая кровью.

Четверо вышедших из-за трона воинов без команды сомкнулись вокруг вставшего на ноги Императора.

Император был потрясен.

Пятнадцать вдохов - двадцать воинов Непобедимой Императорской Стражи - и он свободен от ненавистного Военного Правителя и лучшей полусотни его воинов.

Император не чужд был воинских искусств - и потому его изумление было столь неподдельно глубоко.

Он видел упражнения и срабатывания Непобедимой Стражи, но реальность превзошла все ожидания.

Двадцать человек против полусотни лучших бойцов Амаро - и все полегли в скоротечной схватке, а на киноварных доспехах не появилось царапин. Даже если учитывать неожиданность атаки - лучшего невозможно было даже вообразить!

Да что там "лучшего" - Император стал свидетелем чуда!

Император Ёмэй поднял глаза к балкону, скрытому драпировками и воскликнул: "Скульптор, ты Истинный Мастер, благословенный богами!".

***

Парадные двери Тронного Павильона вновь бесшумно распахнулись.

На изумрудной лужайке, окруженной десятками отцветающих вишен, в ожидании традиционного императорского приема толпились десятки людей: князей, придворных, свитских.

И все они стали свидетелями страшного зрелища.

На растянутом полотнище шестерка слуг вынесла гору отрубленных рук и ног и бросила ее посреди лужайки, усыпанной увядающими лепестками сакур. Затем быстрые, как муравьи, слуги стали выносить и небрежно бросать в кучу тела, которым совсем недавно принадлежали эти руки и ноги.

Некоторые тела еще шевелились и стонали.

В вершину холма из мертвецов воткнули вложенный в ножны знаменитый меч Военного Правителя, а на верную рукоять насадили его отрубленную голову.

А потом у распахнутых дверей зала пропели ритуальные трубы, и герольды пригласили пройти в зал того, чья очередь на аудиенцию в День Опавших Лепестков шла сразу за Военным Правителем.

Князь побелел и слабеющими ногами поднялся по ступеням - отказаться и потерять лицо было невозможно.

Император принял всех, кому было назначено в этот день.

Принял в зале, пол которого был залит кровью, а в воздухе стоял ее незабываемый запах.

Киноварная Стража неподвижно замерла у киноварных колонн...

***

- В ту же ночь я покинул Императорский Дворец, - закончил Скульптор.

Три вьючных лошади несли драгоценные камни из сокровищницы Императора - ибо они легче и много дороже золота, а я торопился как можно скорее покинуть Империю Амаро. Милость владык переменчива, полагаться на нее хуже, чем на горные ветра. Уже в Султанате меня догнали слухи о том, что Император полностью вернул себе власть над страной и провозгласил новую эпоху, девизом которой стало "Справедливость - это высшее воздаяние".

Но судьбе было угодно вскоре дать мне еще раз свидеться с Императором Амаро. В тот момент я стоял за троном Султана, как его "карающая длань", а Император Амаро приносил Султану вассальную клятву, преклонив колено.

- Кстати, - и тут Скульптор рассмеялся, - не удивлюсь, если амаро до сих пор не знают, что они вассалы Султана. Император всегда не считал нужным что-то рассказывать черни. И уж совсем лишнее рассказывать о пленении на поле боя, милости победителя, вассальной клятве... Все это не к лицу Богорожденному Императору Амаро...

- Ты раскроешь секреты? - спросил Рифейну.

- Удивление слушающего - награда рассказчику. Конечно, я не могу тебе обещать, что раскрою все секреты, но многие. Спрашивай!

- Да собственно то вопрос один: во что ты превратил воинов Стражи?

- Ты думаешь, я превратил их в чудовищ? Тигриные клыки, устрашающее лицо, шкура-броня? Знаешь, Рифейну, мне интересно, как бы ты пытался подступиться к задаче императора Ёмэя?

Рифейну усмехнулся. Это был вызов - а вызовы он любил. Думал он недолго...

***

- Я уже пытался решить подобную задачу, но тогда я хотел усилить воинов своего клана. Сначала меня, как и тебя, искушали лики и облики чудовищ, но потом я понял, что даже в клане моим монстрам были бы не рады. А потом я услышал сказку с Северных гор и нашел путь.

- Северные горы - это ведь граница Ледяной Страны?

- Да, но мудрость странствует причудливыми путями и не боится ни холода, ни жары. В сказке говорилось о том, как один не в меру ретивый жрец Единого решил принести Слово Истины в Страну Льдов. Он нанял местного жителя и отправился в путь. Вдруг они увидели, что на них бежит громадный северный хищник. Северянин при виде зверя бросился надевать лыжи. "Неужели ты надеешься на лыжах убежать от него?" - спросил жрец. "Мне не надо бежать быстрее его, - ответил северянин. - Мне достаточно бежать быстрее тебя!"

Скульптор расхохотался. Он не любил жрецов Единого - и ему понравился находчивый северянин. Хотя он и не знал, что такое лыжи...

- Поэтому я не стал наделять воинов клана бесконечным совершенством. Я взял самого быстрого из них - и сделал его и остальных всего лишь чуть быстрее, взял самого сильного - и немного повысил предел силы для всех, взял ловкость - и сделал всех на одну четвертую ловчее самого ловкого. И все равно осталась проблема с неутомимостью - и решать ее пришлось через разум, обучая воинов управлению внутренней силой и умению разумного ограничения силы и скорости тогда, когда нужна неутомимость.

- Получилось?

- Да, но далеко не сразу. Как художник годами ищет сочетание цветов, а музыкант складывает мелодию, так и я долго "на ощупь" искал гармоничное сочетание скорости, силы, ловкости и неутомимости. Так, чтобы быстрота не рвала жилы, а мощь не дробила кости.

- Многих рабов стоила тебе обретенная мудрость?

- Ни одного. Мы с братом пробовали на себе. В те дни магия Дингане превосходила мою. Рабы не смогли бы нам объяснить, что с ними происходит. Поэтому пришлось самим.

Скульптор вновь беззвучно поаплодировал.

- У меня не было брата, поэтому я пробовал на себе - и тоже искал нужную пропорцию путем проб. На Непобедимой Страже я использовал уже готовый результат. Но не стал работать над их неутомимостью - Стражам это не нужно. Длинные переходы и долгие бои - не их дело. И вот три секрета непобедимой стражи - чуть сильнее, чуть быстрее, чуть проворнее обычного воина - это первый секрет. Второй секрет тоже обусловлен тем, что это Стража, а не Гвардия. Поэтому я их сделал большими толстяками. Так удобнее закрывать собой Императора. Этому и удивился Военный Правитель - он не ожидал увидеть толстяка, больше похожего на мясной шар, чем на человека. И потому неправильно оценил рост противника и длину его рук. Но смертельно удивился он скорости, которой от толстяка вовсе не ожидал. Что же касается третьего секрета, то тут мне придется кое-что объяснить...

***

- Я опасаюсь, Рифейну, что у тебя сложилось совсем пренебрежительное отношение к воинам амаро. И зря. Амаро хорошие воины - упорные и дисциплинированные. Даже вчерашние крестьяне, получив копья и обмотавшись снопами рисовой соломы, стойко держат строй в шеренге - потому что доблесть дает шанс из крестьян быть пожалованными в воины, а самый последний копейщик стои́т несравненно выше крестьянина или ремесленника.

Оттого и воины ценят свое мастерство, а любой учитель воинских искусств пользуется глубоким уважением и имеет высокое положение. Учителей боя среди амаро зовут "мастерами стратегии" и приходят к ним за советами чаще, чем к жрецам - потому что "повелитель стратегии" (а именно в этом смысле я использовал слово "мастер") в равной степени владеет искусством жизни и смерти. А раз наставничество дает столь высокое положение, то к нему стремятся многие, но достигают лишь достойные, не только умеющие сражаться, но и постигшие чужую мудрость. Оттого и ценится мудрость, изреченная мастерами стратегии, записывается и бережно сохраняется. И среди таких трактатов находятся подлинные бриллианты смысла, но без сведущего учителя постичь этот смысл почти невозможно - потому что (или специально для этого) многое прикрыто эвфемизмами, цветистыми названиями и уважительными отсылками к текстам, которые на многие столетия старше. Такая традиция создает сеть, через которую не может прорваться скороспелый гений. Развитие может и замедляется, но отлично сохраняется преемственность. А так как речь идет о воинском искусстве, где слово необходимо подкреплять делом, то пустословые ревнители традиций не заживаются на свете и не мешают искусству совершенствоваться и развиваться.

В беседах с наставниками императора Ёмэя однажды прозвучало упоминание об одном из высших воинских приемов, в котором на вершине совершенствования воина сливаются сразу несколько школьных и семейных традиций. Звучало это примерно как "исабурам`и" и переводилось примерно как "удар духа" или "узкий мост для духа".

За пышным, как обычно, названием крылась весьма рабочая стратегия и тактика: "не делая шага ни вправо ни влево, нанесите свой удар изо всех сил, целясь поразить сквозь атаку противника самый его дух, опрокинуть его, сбросить с узкого моста жизни и освободить себе проход".

То, что звучит так витиевато, на практике выглядит много проще. Да и тактически "ни шага вправо-влево" подходит для Стражи, защищающей своими телами Императора. Чтобы этот боевой принцип сработал наверняка, воин должен быть силен, прочно стоять на ногах и обладать крепким оружием. Вот тут перед моим внутренним взором и появились толстяки, которых невозможно опрокинуть, с длинными руками и длинным оружием, похожим на егерскую глефу - изогнутый клинок одностороннего меча на рукояти длиной почти в два локтя. Ну и для завершения конструкции металлический затыльник рукояти, уравновешивающий клинок и позволяющий при случае нанести удар.

Вот так родился облик и оружие Непобедимой Стражи Императора Ёмэя.

***

Рифейну по-достоинству оценил и изобретательность Скульптора и степень его откровенности. И хотя понимал, что изрядная часть этой откровенности предназначена не ему - а их божественному покровителю - не чинясь встал и отвесил хозяину глубокий почтительный поклон, воздавая должное уважение за все сразу: за откровенность, за объяснения, за красоту решения, за тщательную подробность.

Это был поклон уважаемому и щедрому другу.

***

Когда начали сгущаться вечерние сумерки, Рифейну ри-Мигаш покинул оазис своего друга Скульптора. Проводник встретил его границы песков и вскоре гигантский скорпион и его всадник скрылись в песчаной пустыне.

Патрум ри-Патрум по прозвищу Скульптор задумчиво возвращался в оазис.

Неожиданный визит внезапно растревожил душу. Странный азарт, казалось бы, давно забытый столетним магом, снова поселился в теле, не ведающем старости. Страсти тела вскипели в душе, которой пора было бы найти покой в мудрости. Но нет...

В чем ценность мудрости без действия? Застойный пруд зарастает тиной, быстро превращаясь в болото.

Скульптор ускорил шаги. Падающая на оазис ночь оказалась неожиданно наполнена делами. Интуиция говорила магу-воину что долгий спокойный отрезок его жизни приблизился к финалу. Предчувствие просто вопило, что пролог мировой пьесы закончен, нынешняя ночь переломная и скоро события помчатся вскачь..

Но этой ночью надо было еще закончить усмирение новой рабыни. Другой упрямице можно было позволить и сдохнуть, как тупой ослице. Но Озма может обладать знаниями, которыми не владеет никто. Рифейну прямо намекнул на это, хотя и не признался, откуда это знает.

Поэтому сейчас в подземную камеру - а потом в Степь.Очень и очень многое надо обсудить с Первым Предком до того, как заалеет рассвет...

***

Глава 7. Ночь откровений

Глава 7. Ночь откровений

В подземную камеру рабыни Скульптор взял с собой лишь флягу с водой и глиняную миску. Спускаясь в полной темноте, он с удивлением отметил, что работа с этой рабыней не трогает, не возбуждает его, не дарит азарта власти. И это ощущалось как-то неправильно.

Как рачительный хозяин он не хотел - и не должен был хотеть, - чтобы рабыня умерла, забрав с собой возможные тайны магии и исцеления.

Но вот того азарта, который испытываешь, объезжая скакуна, которого сам выбрал и купил после длинного увлекательного торга, не было и в помине. А ведь он много-много лет мечтал разыскать именно Озму. Причиной тому была и ревность одного мага к славе другого, и кое-что еще, о чем он сейчас даже вспоминать не хотел. Но колыхнувшееся воспоминание высветило былую ярость - и сегодняшнюю пустоту на ее месте.

Скульптор остановился на полпути, в темноте, внимательно прислушиваясь к самому себе.

Он очень давно привык доверять тонким движениям своей души, а сейчас происходило что-то непонятное. И это требовало обязательного внимания.

Магия разума - редкая магия, и ему не доводилось слыхать, чтобы Белые владели ею. Но когда тебе в голову приходят неожиданные мысли и требуют неразумных действий - это обязательно требует проверки. Хороший маг разума именно так замаскирует свое воздействие - через утрату интереса, лень, нежелание. Только глупец будет навязывать прямую команду. Источник возникновения непривычных мыслей и желаний надо проверять особенно внимательно.

Ведь ему хотелось прикоснуться к магии Белых с того самого момента, когда он впервые узнал о ее существовании. И всю жизнь его всегда вела завистливая потребность завладеть чужими знаниями, чужими умениями. Это было, пожалуй, единственное, что могло вызвать его зависть. И он добывал эти знания азартно, жадно поглощал, как любимое лакомство.

Но вот сама Озма...

Встреть он Озму-Хранительницу где угодно - в Империи, в Султанате, он бы наверняка попытался ее убить. Слишком многое он знал об этой паучихе.

Озма Хранительница Традиций заслужила его ненависть, Озма-рабыня как источник знаний сейчас принадлежала ему, но ненависть пока заслоняла всё.

Даже сейчас он не спешил в подземный застенок именно по этой причине - в глубине души он желал не ее приручения, а смерти.

Эти мысли не пришли извне.

Это его собственные колебания, внутренние весы, на одной чаше которых ненависть к Озме, на другой - желание извлечь из нее все тайны Белых. Понимание этого пришло внезапно, как вспышка небесного огня.

И поняв это, Патрум испытал облегчение, которое почувствовал всем телом, словно сбросил с плеч груз, который нес много часов.

А испытав облегчение понял, что теперь не желает Озме смерти.

Он желает ей долгой жизни. Он даст ей долгую, очень долгую жизнь. Жизнь, наполненную ежедневными мучениями. И вовсе даже не телесными муками.

И даже знает, с чего начнет...

Патрум удовлетворенно улыбнулся и продолжил свой путь к темнице.

***

...рабыня выглядела совсем плохо. Три дня без воды - испытание на грани возможного и она вплотную подошла к этой грани.

Ноги ее давно подогнулись и она бессильно висела на окаменевших руках, торчащих между прутьев решетки. Голова безвольно поникла и лишь веки слабо вздрогнули, когда вспыхнул неяркий свет чадящей масляной лампы. Скульптор нагнулся и пальцами хлестко ударил рабыню по лицу - и удивился, сколь дряблыми стали щеки обезвоженного тела.

- Ты слышишь меня?

- Да, - ответила рабыня столь слабым голосом, что Скульптор с трудом расслышал. Глаза ее раскрылись, но бессмысленно блуждали, то ли ослепленные непривычным светом - то ли потому что разум измученной женщины блуждал в лабиринтах кошмаров.

- Ты понимаешь, что умираешь?

- Да, - тот же смирившийся слабый голос.

- Хочешь жить?

- Да! - голос чуть прибавил в силе и в нем зазвучала надежда.

- Тогда ответь на вопрос, от которого зависит твоя жизнь. Если я сейчас не получу правильного ответа, то уйду - и оставлю тебя умирать, - Скульптор говорил медленно, давая грезящему на пороге смерти разуму время на понимание. - Кто ты?

- Я рабыня, - слабо, как шелест ветра, ответила пленница.

- Громче!

- Я рабыня! - казалось, голос чуть окреп.

- Еще громче!

- Я РАБЫНЯ!!! - отчаянно закричала женщина и уронила голову, словно этот отчаянный вопль отнял у нее последние силы. Но на крик малиновым звоном отозвался магический ошейник ценной рабыни. И этот звон означал, что рабыня признала свое рабство.

- Теперь, рабыня, ты можешь о чем-нибудь попросить меня...

- Воды... - бессильно прошелестела несчастная...

Вместо ответа Скультор прикоснулся к окаменевшей границе скованных рук рабыни и медленно повел пальцами вниз. И там, где проходили его пальцы, серый камень превращался в живую человеческую плоть. Дойдя до кончиков пальцев, он ловко и привычно ослабил винты тисков - руки выскользнули из них и из проемов решетки, отчего обессиленная рабыня опрокинулась навзничь.

Распахнув решетку, хозяин под затылок приподнял вялую, как тряпица, женщину и поднес к ее губам миску с водой. Непослушные губы в миг осушили чашу - и женщина погрузилась то ли в сон, то ли в беспамятство.

Легко, как невесомую пушинку, Скульптор перенес забывшуюся рабыню на соломенный тюфяк в глубине камеры, поставил у изголовья миску и флягу с водой и захлопнул решетку. Обеспамятевшая узница вновь осталась в одиночестве - но с водой и при свете...

***

... каждая встреча с Богом во плоти незабываема. Значимость присутствия Седого Волка помимо желания настраивала Скульптора на торжественный и высокопарный лад.

- Славься, Великий Предок!

Громадный волк фыркнул совершенно по-собачьи и смешно отсалютовал передней лапой.

- И тебе привет, Патрум ри-Патрум, Первый в роду, - ухмыльнулся зубастой пастью. - А на фига мне славиться?

- Ну как же, - сбился Скульптор, - А Божественная слава, Божественная сила?

- Ах, вот оно что. Ты про это хотел спросить?

Слегка скучающий тон Седого остудил восторженный пыл Скульптора, но не притушил любопытства. Тут вспомнились и слова Рифейну - "а ты просто спроси"...

- Нет, Великий, просто к слову пришлось. Но скажи, ведь сила Бога зависит от того, сколько людей поют ему славу?

Великий Волк улыбнулся - если этот оскал можно называть улыбкой. Ему было весело и интересно. Скульптор был одним из самых любимых его творений и то, что человечек вдруг стал вести себя по-другому, его и радовало и умиляло и забавляло. За это Волк и любил людишек - они умели удивить. Иногда даже приятно удивить.

- Я смотрю, общение с Рифейну изменило тебя. Раньше ты не отваживался на вопросы о моей природе.

- Но ведь Ты не гневаешься?

- Нет! - ответ был ясен и категоричен. - И нет на твой предыдущий вопрос. Сила истинного Бога не зависит от того, сколько людей поют ему гимны и осанны. Сила в том, сколько людей подлинно веруют в Бога и обращают к Нему свою душу. Это очень разные силы, это очень разные сути, Патрум...

Волку нравилось обращаться к человеку тем именем, которое он дал.

С точки зрения Бога, от маленького мальчика, впервые обратившегося к нему с Призывом, до столетнего мага, сейчас стоящего перед ним, путь был совсем недалек. Хотя Патрум был сегодня, несомненно, одним из сильнейших магов Мира, чья личная сила превосходила большинство демонов и многих Малых Богов, разъевшихся на постоянных жертвоприношениях.

- Так с каким же вопросом ты пришёл, Патрум?

- Есть ли мне место в Твоих планах, Великий?

Волк кивнул.

- Конкретного дела пока нет, но мне нравится, что ты спросил об этом сам. Но ведь тебе не нравилась идея Рассеяния, ты хотел насладиться оазисом, созданным для твоего рода...

- Да, Первый Предок, мне хотелось иметь дом для своего рода, свой оазис, потому меня не привлекало Рассеяние. Я достаточно повидал Мир за пределами Степи, и когда мне приходит желание путешествовать, я хочу возвращаться в Степь... Хотя, может, я не понимаю всего величия Твоего замысла.

- Видимо, не понимаешь. Когда ты пришел ко мне, я устал от Детей Волка и разочаровался в них. Народ, ради которого я пошел на поклон к Единому, выродился в идеального глиста-паразита. Глист идеально приспособлен к обитанию среди дерьма, у него нет глаз и обоняния, он не строит планов и не создает ничего. Дети Волка превратились в очень приспособленных червей! А как они радовали меня поначалу! Когда обживали Степь, когда учились быть с Проводниками, как, в конце концов, раз за разом дергали Империю за усы! А потом Народ превратился просто в грабителей, достигнув в этом совершенства. Но мне больше нравились Дети, которые заставляли Империю напрягаться изо всех сил, выдумывать новое... А потом вы перестали поспевать за Империей. Ты вернул мне надежду и интерес к Народу. И да, за тобой пришли другие, хотя бы те же братья ри-Мигаш...

- Я не понимаю, Великий, при чем здесь Рассеяние.

- Дети Волка, отправляясь в Рассеяние, становятся разными - и перестают быть глистами, способными лишь украсть в Империи и продать на Юг. Среди Детей Волка появляются оружейники и строители, созидатели и целители, маги. Народ начинает постигать Добро и Зло. Это Путь, которым я хотел сохранить Свой Народ. Но это уже в прошлом. Скоро все изменится... Кто не сможет покинуть Степь, тот погибнет.

- И из-за этого ри-Мигаш приезжал ко мне?

- Да. Единому нужна Степь. Точнее, ему нужен весь Мир, но сначала - весь Северный материк. Но Единый не может забрать у Детей Волка Степь, нарушив свое слово. И он сделал мне и Народу предложение, от которого глупо отказываться. Единый предложил Народу взять под свою руку царство Амаро и пообещал свою помощь - но ценой его помощи будет Степь. Можно, конечно, и отказаться, но следующее предложение будет только хуже. Во всяком случае, это было бы так, если б дела вел Я. Ему нужна Степь и Он найдет способ взять ее, не нарушив слова. Да и Народу острова Амаро дадут больше простора, чем Степь. Поэтому я принял его предложение и ри-Мигаш отправился прощупать силу Амаро. Я думаю, Рифейну понадобится не меньше полугода, чтобы составить план кампании. Тогда и будет видно, какую часть этого дела ты возьмешь на себя. Но мне кажется, что не с этим вопросом ты пришёл сегодня в Степь...

Патрум почтительно поклонился. Это тяжело - стоять перед Богом, зная что не можешь скрыть от него свои мысли...

- У меня много вопросов, Великий, но я не знаю, какие из них важнее других, и я опасаюсь истощить твоё терпение...

- Когда Единый создавал время, он создал его достаточно, - сказал Волк, укладываясь поудобнее. - А если кончится то время, что создал Единый, я добавлю столько, сколько понадобится...

***

Уселся на песок и Скульптор. Разговор предстоял долгий – незачем стоять столбом.

- Скажи мне, Великий, - неторопливо начал он, - как мне обратиться к Тебе, не приходя в Степь? Я всегда считал, что Ты не откликаешься на Призыв в иных землях и невозможно послать Призыв без помощи Проводника, но Рифейну удивил меня, сказав что это возможно...

Волк усмехнулся.

- Ох уж этот разговорчивый Рифейну, - но в его голосе звучала скорее ирония, чем осуждение. – Я действительно испытываю трудности с появлением во плоти в землях, принадлежащих иным богам, особенно – в землях Единого. И главная трудность в том, что я не могу быть уверен, что наш разговор там останется между нами - и не привлечет к Детям Моим ненужного внимания. А это важно. Но иногда ты неприятно удивляешь меня своим неумением увидеть то, что прямо перед твоими глазами. В тот самый первый раз, когда ты призвал меня в Степи, разве был с тобой Проводник? Ты ребенком совершил то, что сейчас называешь невозможным!

- Я был так мал тогда, Великий, что боюсь доверять своим воспоминаниям... - сокрушенно произнес Патрум. Это было то, чего он боялся более всего: сказать глупость при Первом Предке, разочаровать Его, лишиться Его доверия.

- Маг, не доверяющий собственному разуму и собственной памяти - мертвый маг! - язвительно сказал бог, но гнева в его словах не было. Скорее - снисходительность, как к малому ребенку. - Кроме того, не обязательно появляться в теле – иногда для сообщения достаточно и Призыва, а главное – есть способ, который позволяет мне появляться там, где не надо вступать в противоречие с иными Богами.

- Я в недоумении, Великий…

- Ты всегда можешь пригласить меня в свой внутренний мир, Патрум. Там ведь нет иных богов?

- Я могу Тебя пригласить в свой разум?

- Внутренний мир – это намного больше чем разум. Это не фантазия и не воображение… Это…- Волк на мгновение задумался. – Это действительно мир, или, даже, скорее, Вселенная…

- Я не понимаю тебя, Первый Предок.

Волк кивнул: «Вижу. Но именно поэтому мне легче показать тебе, чем объяснить. Иди за моими словами – и все получится».

- Тут нет большой хитрости – просто надо делать все наоборот тому, к чему ты привык. С тех пор, как я привел тебя к твоему первому Наставнику, ты живешь как воин. А это значит, что постоянно чувствуешь окружающий мир и един с ним – и ни одно движение в мире, с которым ты един, не проходит мимо твоего внимание. Так?

- Да, Великий. Так меня учил Наставник, так я и живу. Лишь однажды я от юношеского восторга пренебрег этим правилом – и семнадцать лет провел закованным в камень. Это, знаешь ли, запоминается…

- И все же, тебе придется сейчас довериться мне. И сделать все наоборот. Отсоединись от мира. Сосредоточься на себе. Почувствуй все тело целиком – и кожу, как границу между миром и тобой. Получилось? А теперь двигайся вглубь себя. Мимо мяса и костей, в самую глубь – там, где нет ничего, кроме твоих мыслей и чувств. Где ты очутился?

- Не знаю, Великий…

- А теперь там, где ты очутился, попробуй почувствовать, что вокруг тебя – как ты это чувствовал снаружи кожи. Что вокруг тебя?

- Это поразительно, Великий! Вокруг меня громадное пространство…

- Это и есть твоя внутренняя Вселенная. Я показал тебе туда дорогу – но следующий раз ты должен будешь пройти по ней сам. Этот мир принадлежит только тебе. У него нет границ, у него нет иных законов, кроме твоей воли. Научись приходить туда сам, почувствуй себя там действительно повелителем. И тогда ты сможешь пригласить меня туда в любом месте и в любое время. Потому что даже Я и Единый не можем проникнуть туда без твоего позволения…

Патрум был потрясен. Обнаружить целую Вселенную внутри себя - такой не каждый день бывает. Но стать для нее Богом - это...

Патрум не находил слов, а Седой Волк просто молчал. Человечки все усложняют, но без эмоций они были бы так же скучны и предсказуемы, как Проводники и пустынные змеи...

***

Но все когда-то проходит, и изумление тоже. Хотя середина лета миновала, но ночи все еще были коротки. А Патруму надо так многое спросить у Первого Предка.

- Скажи, Великий, - тут Скульптор сделал неопределенный жест рукой, указывая на все сразу и ни на что конкретно, - зачем вот это всё?

- Ты имеешь в виду дело, которое я поручил Рифейну?

- Нет, я не тороплюсь узнать больше о Твоем поручении для ри-Мигаш. То, что Ты сказал мне, меня восхитило, но чем меньше я знаю - тем меньше смогу случайно выдать. Когда мне найдется дело - Ты ведь скажешь мне об этом? И объяснишь, что и почему я должен делать. Ты уже давно рассказал мне о Рассеянии, но я не очень задумывался над тем, почему Ты решил, что так необходимо. Я думаю, что когда придет время, Ты мне расскажешь то, что мне надо понимать.

Волк приподнял уши, хотя большая лобастая голова по-прежнему расслабленно лежала на передних лапах: "Тогда о чем же ты?"

- Зачем Единому вся эта возня с людьми, с их предназначением изменять Мир, с его любимой Империей, со страдающим Императором...

- Своим вопросом, Патрум, ты неожиданно для себя набрел на самую сокровенную тайну Мира. Единый не просто возится с людьми. Единый не просто любит Империю. Единый выращивает души. И души ему нужны не абы какие... А чтобы души приобрели нужные Единому качества - почти весь Мир должен стать Империей.

- Но зачем Единому души? Или он тоже поглощает их, как Малые Боги?

- О нет, он не поглощает их. Что ты! Он их бережно и тщательно хранит. Для него это величайшая ценность. Ибо "правильные" - Волк выделил это слово какой-то странной интонацией, в которой звучало и осуждение и ирония и еще невесть что-то, - людские души и есть смысл существования Единого. Ради них Его Создатель создал Его и подобных Ему.

- Создатель? - это потрясало все основы. - Единого тоже кто-то создал?

- Да.

- И Тебя?

- Нет, я тварь иного Творца.

Если бы Патрум стоял - он бы рухнул на землю.

Его мироздание рассыпа́лось в прах - и он испытывал от этого муку, не менее жестокую, чем боль телесная.

- Но как же, - жалко пробормотал он, чувствуя головокружение, какое ощущал в последний раз лет в двенадцать, когда на учебном поединке пропустил удар деревянным мечом по голове. - Но как же...

И тогда Великий Волк рассказал ему всё...

***

Рассказ Первого Предка потряс Патрума в самом прямом смысле. Голова у него кружилась, а тело обнимала слабость.

Седой Волк рассказывал совершенно невероятные, невозможные, ошеломительные вещи. Впоследствии Патрум, всегда гордившийся своей памятью, мог вспомнить этот рассказ лишь яркими, шокирующими фрагментами.

***

...однажды Тому, чье даже имя для тебя непостижимо, а природа лежит за гранью твоего воображения, почувствовал некое чувство, которое человек мог бы назвать скукой. Невообразимый, живущий невообразимое время, узнал и прочувствовал всё, что мог, невообразимое количество раз - и пресытился этим. И тогда он решил изменить саму природу Своего Бытия, добавив ему одно-два новых измерения. Ты понимаешь, Патрум, что значит "измерение"?...

***

Всё-таки Первый Предок был гениальным наставником, понимающим природу и границы мышления своего народа.

С помощью песка, когтя и малой доли волшебства он в несколько коротких фраз посвятил Патрума в то, что тот живет в мире четырех измерений - трех измерений пространства и времени, но частично и недолго способен воспринимать и пятое - "божественное" - измерение и эта способность и есть суть магии.

***

...а когда Тот, Чье Имя Невообразимо, понял свое желание, то Он нашел и способ. Ему понадобилось нечто, что само неизмеримо, но внутри больше, чем снаружи, неописуемо - но имеет суть, уникально - но похоже на громадное множество других, с которыми может объединиться. И таких "нечто" ему понадобилось невероятно много - но все же это число можно было определить. Если это "нечто" особым способом соединить в цельное, то оно даст Невообразимому желаемое...

И тогда Невообразимый создал плеяду Демиургов, одного из которых ты знаешь, как Единого...

- Прости, Великий, я потрясен, но пока не понимаю связи.

То "нечто", что нужно Невообразимому - это человеческие души. Он мог бы создавать их по одной, но ему не хочется занимать себя этим. Выращивать души он поручил Демиургам. И именно души выращивает известный тебе Единый. Выращивает как садовник - не изменяя людей, а создавая для них условия, изменяющие души в нужном направлении. Но нужны Ему не какие-нибудь души, а благородные, умеющие поступаться своими интересами ради детей и близких, признающие чужие границы и оберегающие свои, способные на самоограничение и самопожертвование, не мыслящие себя вне общества себе подобных. Только такие души способны объединиться в единое целое. Именно такие души созревают у последователей Единого. И поэтому Единому нужно чтобы весь Мир стал Империей, сплоченной культом Единого...

***

Патрум имел гибкий разум, сильную волю и развитое воображение - иначе он не мог бы стать магом. Он многое повидал в своей долгой жизни. Но...

Сейчас его быстрый разум и воображение сыграли с ним злую шутку.

Представив, как великое множество человеческих душ, каждая из которых осознает себя, сливаются в единую непостижимую сущность, Патрум испытал отвращение и дурноту. Его вытошнило как новобранца, убившего первого врага.

Идея слить воедино души показалась ему настолько противоестественной, что ужаснулся даже разум Палача Лубмасты.

***

Проблевавшись, Скульптор слабым голосом произнес: «Великий, после каждой встречи с тобой мне становится не по себе, а мир меняется вокруг меня! Но так плохо мне еще не было…»

Седой Волк расхохотался. По-волчьи это было больше похоже на кудахтанье с подвываниями, но это однозначно был хохот. Хорошо, хоть Бог не опрокинулся на спину, и не болтал лапами в воздухе, как разыгравшийся щенок.

- Ты до сих пор не понял?! Это не Мир изменяется вокруг тебя, это каждая встреча со мной изменяет тебя!

- Но почему Ты не говорил мне об этом прежде?

- Чтобы ты каждый раз приходил с важным вопросом, а не для встречи ради встречи…

***

Скульптор и не заметил, когда заалел рассвет.

- Ступай, - сказал Первый Предок, - ты услышал нынче достаточно.

Открывшиеся истины перевернули Скульптора. Он чувствовал себя так, будто его избили – но не просто избили, но и сокрушили все ребра разума. Ноги его подгибались, а голова тряслась, как у немощного старика.

И лишь у самого порога шатра, где его всю ночь ждали отчего-то забеспокоившиеся жены, его посетило мимолетное сожаление о вопросе, который он не сообразил задать.

- Если Ты, Великий, приходишь в мою внутреннюю Вселенную – то изменяет ли меня эта встреча так же, как счастье видеть Тебя наяву?

***

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Уважаемые читатели, если вам понравилось, то небольшое пожертвование на пончик (донат) будет вполне уместно. Сколько стоит пончик в вашем городе?

Часть вторая. Йосу, рыбацкий сын

...Когда вступите на землю преступившего закон государства, не вредите его богам; не охотьтесь на диких животных; не разрушайте земляные укрепления; не жгите дома, не вырубайте леса;не забирайте домашних животных, зерно или инструменты.

Когда встретите старых или малых, верните их домой, не причиняя вреда. Даже если встретите взрослых, до тех пор, пока они не вступили в бой, не относитесь к ним как к врагам. Если враг ранен, окажите ему помощь и верните домой...

Сыма Фа ("Методы Сыма")

Глава 8. Рыбацкая деревня

Глава 8. Рыбацкая деревня

...Йосу отбросил тушку жирного кузнечика и вновь уставился горизонт.

Глупый кузнечик сам прыгнул мальчику на колено. Конечно, лучше было бы зажарить его на огне, но в сильных длинных лапках было много кисловатого мяса, которое достаточно вкусно и сырое. Глупо было бы упустить угощение, которое само прилетело в руки, из-за того, что надо пристально наблюдать за морем.

Это была очень нудная работа для шестилетнего малыша - с раннего утра напряженно всматриваться в морской простор, в ожидании, когда появятся паруса возвращающихся рыбаков. Но Йосу относился к своему поручению очень ответственно.

Что поделать - для обычной домашней работы у него было еще маловато силёнок - а вот глазки достались зоркие...

И да - у самого края неба появились две крохотных светлых точки. Паруса. Скоро подтянутся и остальные, ведь сегодня в море утром уходило семь лодок.

Рыбаки каждый день отправлялись в море еще затемно - чтобы к полудню свежая рыба уже была на торжище у ворот княжеского замка. Ловить невдалеке не позволяли волны - любую лодку они бы кинули на отвесные скалы каменистого берега. Оттого и приходилось уходить подальше в море.

Йосу подскочил и опрометью кинулся к деревне, выкрикивая звонким голоском: «Возвращаются, возвращаются!»

Пробегая мимо дома старосты, замедлил шаги, у самого порога поклонился и степенно произнес: «Уважаемый Митакоми-ну, на горизонте появились паруса!»

Йосу был мальчик сообразительный, ему хватило всего одной взбучки, чтобы навсегда запомнить, как надо обращаться к уважаемым людям.

В детей амаро уважение накрепко вбивалось с раннего детства – потому что от неуважения можно было помереть гораздо быстрее и надежнее, чем от голода или болезни. А от лишнего поклона спина не переломится...

И снова припустил бегом к деревне, по-детски радуясь возможности пробежаться вместо того, чтобы идти шагом.

***

Дом старосты стоял между бухтой и остальной деревней специально.

Просто усевшись у крыльца, староста мог пересчитать корзины с рыбой, которые тащили в деревню. А как же иначе, всему учет нужен. Сами спасибо скажут, когда придет время налоги платить. Князь свою долю возьмет сполна...

Другой дороги от пристани в деревню не было. Да и это дорогой не назвать.

Небольшая деревушка ютилась на краю утеса, у подножия которого, в крохотной бухте, теснился рыбачьих десяток лодок. Крутая тропа вела от хлипкой пристани наверх и таскать рыбу по сотням шатких ступеней было тяжким трудом.

Но это была единственная бухта на много лиг вокруг, до самого порта Насами-каги. В других местах берега обрывались в море неприступными утесами...

Там, далеко на полдень, императорский остров открывался морским волнам роскошными пляжами. Но здесь, на восходе и полуночи была лишь эта бухта Рыбачья и порт Насами-каги. Единственный порт на острове, открытый для круглоглазых варваров с Севера и Юга, и жалких побирушек с Архипелагов. Но в порт не пускали лодки ловцов рыбы.

Императорский порт, куда прибывают послы к Божественному не должен вонять рыбьей требухой!

Но благодаря этому в крохотной бухте всегда кипела жизнь - а в деревне не знали голода.

Когда-то, давным-давно, у края обрыва поставили громадный ворот с длинной веревкой, ручку которого крутили всей деревней - и женщины и старики. Мужчины в это время внизу загружали корзины.

После дома старосты тропа пошла под уклон - деревенька стояла не у самого края утеса, а чуть отступя, в небольшой котловине, которая защищала ее от прямых ударов зимних тайфунов, приходящих с с моря.

Оттого и разбежался вприпрыжку Йосу вниз по склону, несся со всех ног в деревню, созывать всех к подъему улова.

- Возвращаются, возвращаются! - выкрикивал звонкий голосок издалека, призывая людей отложить другие дела и собираться к бухте.

Йосу доверили важное дело и он относился к нему со всей серьезностью.

***

По меркам Амаро деревенька была сытая и даже зажиточная. У нее было целых два источника богатства - древний ворот с длинной веревкой и жила горьковатой соли, выходившая на поверхность неподалеку.

Добытый и поднятый наверх улов спешно сортировали, чтобы рыба не успела пропасть.

Лучшее отправлялось к княжескому столу, что похуже - продавалось свежим на торжище у ворот замка. А уж самая мелочь шла в пропитание.

Соль позволяла сохранить часть улова - и соленая рыба тоже хорошо шла на продажу, еще малая часть шла в копчение.

Тем и жили.

***

Сосредоточенный на порученном деле и разогнавшийся Йосу слишком поздно заметил неладное.

В деревне стояла тишина, а все жители сгрудились на центральной площади, где обычно сортировали и разделывали рыбу сегодняшнего улова.

Влетевший в центр деревни мальчуган сначала удивился тому, что все – и взрослые и дети – стоят молча, сгрудившись в кучу, и лишь потом заметил воинов, в доспехах и с короткими копьями, которые прятались в тени соломенных крыш от полуденного солнца и пасли деревенских, как собаки – отару овец.

Йосу затормозил и попытался развернуться, улизнуть, но один из воинов успел ухватить его. Пальцы в латной рукавице, впившиеся в худенькое плечо, заставили мальчика вскрикнуть. Солдат уверенной рукой подтолкнул его к остальным жителям деревни.

Оказалось, крик мальчика перебил слова мужчины, который обращался к жителям деревни.

В отличии от стоявшего рядом воина, чей облик безусловно выдавал командира отряда, мужчина был одет в легкую шелковую одежду. Нарядную и очень подходящую для душного лета.

Выглядел мужчина чудно́ - высокий, с длинным лошадиным лицом и выпуклыми глазами. Йосу никогда раньше не видел круглоглазых варваров из дальних стран, но сразу понял, кто это.

Рядом с ним стояла женщина с набеленым лицом и подведенными губами, наряженная и украшенная так, что Йосу подумал: "Императрица!"

И тут женщина заговорила, переводя слова чужака.

Голос ее, глубокий и мелодичный, разнесся на площадью как трель канарейки - пронзительно и громко.

***

- Уважаемый господин Ри говорит, что вам ничего не угрожает. Слушаетесь распоряжений воинов, занимайтесь своими делами и не пытайтесь выйти из деревни - тогда никто не умрёт. Кто попытается отойти дальше вот того дома, - она тщательно повторила жест мужчины, указывая на окраину деревни, - умрет на месте. Если бежать попробуют несколько человек - умрут и их семьи. Староста?

Толпа безмолвствовала.

- Староста?! - голос ее возвысился.

Старый Митакоми степенно выступил из толпы и низко поклонился. Так низко он кланялся только кастеляну князя, когда тот приезжал за налогом.

- Да, госпожа, я староста.

- Господин Ри сказал своим воинам, чтобы они взяли в заложники твою семью. Если что - они умрут первыми. Поэтому объясни своим деревенским как себя вести. Или пеняй на себя.

Староста пожелтел от страха.

Мечи и копья воинов не оставляли надежды.

Да и разве найдется среди простолюдинов амаро безумец, который решиться противоречить воину? Такие глупцы умирают в раннем возрасте, не оставив потомства.

Он поклонился так низко, как только позволяла его спина.

- Я всё понял, госпожа. Никто не сделает и шагу из деревни. Я обещаю.

И таким взглядом посмотрел на односельчан, что все сразу поняли - он скорее сам убьет ослушника, чем позволит пострадать кому то из семьи.

- Это императрица? - прошептал испуганный мальчик старому Нису, стоявшему рядом.

- Какая императрица! Это разряженная шлюха из лилейного дома! В Насами-каги многие шлюхи знают язык варваров, чтобы лучше прислуживать! - зло прошипел старик. Он был очень напуган и потому сорвался на мальчишку. - Заткнись и ступай к своей матери!

Йосу не знал слов «шлюха» и «лилейный дом», но по тону понял, что это ничего хорошего - и посчитал совет старого соседа мудрым, шаря глазами по толпе в поисках матери.

Но не успел.

Солдаты начали делить толпу, отгоняя к сараям женщин с грудными детьми, совсем старых и совсем малых. Остальных - способных крутить ручки подъемника - погнали к вороту на круче...

Остаток дня прошел для Йосу в бесполезных попытках хоть что-то увидеть через щелястые стены сарая.

Старый подъемный ворот беспрестанно скрипел до самого конца дня, да звучали гортанные крики бригадиров, задающих ритм…

Женщины с малыми детьми перешептывались, боясь привлечь к себе внимание, и даже крикливые младенцы примолкли, словно чувствуя повисшую в воздухе угрозу.

На закате, перед сумерками, женщин с детьми, сидевших под замком, разогнали по домам, а в сарай загнали тех, кто трудился днем на вороте. Среди них были и рыбаки, уходившие утром в море. У некоторых на лицах были следы побоев, но, слава богам, никого не покалечили.

Единственное, что смог увидеть Йосу сквозь открывшиеся двери, - солдат в деревне стало намного больше. Матери его среди тех, кто присоединился к запертых в сарае, не было, а подойти к кому-то из хмурых мужчин и женщин с вопросами мальчик не решался, хотя всех хорошо знал. Но даже хорошо знакомые соседи сейчас выглядели злыми и чужими. Они настороженно переговаривались, понизив голоса, с опаской оглядываясь на двери.

Йосу было страшно. Он забился в дальний угол, обхватил руками колени и старался стать невидимым. В сгущающейся темноте это было несложно.

***

Йосу родился и вырос в этой деревне. Отец его был из местных, такой же рыбак, как и другие мужчины, а мать пришлая, из торговых людей. Отец привел голенастую и слишком высокую для женщины девчонку с торжища, и с деревенскими она так и не сошлась, была молчалива и нелюдима. Поначалу даже думали, что немая - но нет, с мужем говорила и над ребенком щебетала сойкой.

И было бы все как у всех, но отец Йосу года три назад наколол руку ядовитым шипом на рыбьем плавнике. Рука за два дня раздулась и почернела, и когда решились ее отнять, было уже поздно.

Овдовевшая чужачка с ребенком осталась в деревне. Ее не обижали и Йосу при первой возможности пристроили к делу, но сиротство оно никому не в радость...

Йосу и в обычные дни старался сторониться людей, и поручение, благодаря которому большую часть дня он проводил в одиночестве, глядя на морской простор, ему очень подходило.

***

Как ни старался спрятаться Йосу, но сосед Мош, по прозвищу "Смешливый Бабай" нашел его в полной темноте. Он присел рядом и неожиданно нежно погладил мальчика по голове.

Моше был худ, мал ростом, лохмат и страшен лицом, как неприкаянный лесной дух - бабай. Себя он считал весельчаком и все время старался смешить всех окружающих. Но шутки у него получались несмешные, оттого над ним хихикал лишь только он сам. Зато - постоянно...

Йос хорошо знал Моша.

Тот был одним из тех мужчин, кто изредка заглядывал в их с матерью хижину, правда, при появлении Йосу уходил обычно почти сразу. После таких визитов оставались несколько рыбок, слишком мелких, чтобы уйти на продажу, щупальце осьминога или другая еда, которая вечно голодному Йосу казалась лакомством.

Но никогда раньше Мош не прикасался к нему и уж тем более не гладил по голове.

- Йосу, - наклонившись к самому уху мальчика, прошептал сосед. - Уважаемый Митакоми-ну хочет поговорить с тобой. Пойдем, я тебя отведу...

***

Староста был немногословен.

- Йосу, надо добраться до княжеского замка и уведомить князя, что в деревне чужеземные солдаты. Князь обязательно наградит того, кто принесет ему важную весть. А может быть, даже оставит тебя служить в замке, и ты будешь как княжеский слуга каждый день получать чашку белого риса...

И добавил: "Я бы послал кого-нибудь постарше, но никто кроме тебя не пролезет в эту щель. Но так даже лучше - ты маленький, тебя не заметят..."

И, заставив Йосу трижды повторить сообщение для князя и охранника у ворот, помог протиснуться в щель между досками, которая была узка даже для щуплого шестилетнего мальчугана.

***

Ошеломленный ответственностью поручения к князю и вдохновленный обещанной наградой, Йосу даже не задумался, что к замку придется бежать ночью, сквозь лес, да еще и прятаться от солдат.

В замке он был всего лишь однажды, зато тропинки вокруг деревни знал преотлично.

***

Сразу за сараем начинались колючие кусты, с которых деревенские давно уже обобрали все ягоды. Но у самых корней был лаз, через который в деревню иногда наведывались прожорливые лисы из леса. Взрослому там ни за что не пробраться, да и Йосу в другой раз поостерегся бы туда соваться из-за колючек, но сейчас это было то, что нужно.

В гуще колючих кустов была маленькая полянка с кислицей, а уж за ней начинался собственно лес...

Йосу мышкой шмыгнул в кусты, прокрался по краю полянки и нырнул в подлесок, где каждый шаг был знаком - вот тут он однажды нашел большой лисий гриб, вот тут совсем недавно были ягоды малины, а вот и зашелестели под ногами опалые дубовые листья.

От дуба-сына мимо древнего дуба-отца можно было выйти на дорогу, но Йосу помнил предупреждение старосты, что у дороги могут быть солдаты, и оттого выбрал другую тропку, на которой как-то раз встретил старую серую змею - и потому ходил сюда редко, хотя где-то в той стороне были кусты лесных орехов, которые еще не поспели...

***

Отношение к лесу у деревенских было настороженное. Он как бы и был рядом - и как бы не был.

Взрослые и подростки зимой и летом были заняты в рыбацком промысле и переработке улова. В лес ходили лишь за хворостом, да и то, далеко старались не заходить.

И только малые дети, не приставленные еще к делу, набегали в лес за ягодой или дикими плодами.

Охотиться в княжеском лесу не дозволялось, и горе тому, кого княжеские лесничии застали бы за этим делом.

Оттого, от беды подальше, жители деревеньки в лес предпочитали не соваться вообще. Но детей разве удержишь, разве отвадишь увещеваниями от запретного? Только страхом...

По этой ли причине, то ли взаправду, но про лес в деревне ходили пугающие рассказы.

Рыбаки считали лежащий рядом лес густо населенным ёкаями и бабаями – магическими существами, духами и волшебными животными – и недели не проходило, чтобы кто-нибудь не столкнулся со сверхестественными лесными обитателями. И каждая встреча с духами леса становилась темой для разговоров в деревне, где вообще-то новостей немного, а дни мало отличаются друг от друга.

И ладно бы, коли в лесу жили обольстительные лисицы и шалуны-барсуки. С такими разумными соседями всегда можно было договориться и задобрить при нужде.

Гораздо хуже были безмозглые бабаи, от вида которых у женщин пропадало молоко, мужики теряли мужскую силу, а дети тихо чахли, словно лишившись жизненной силы.

Являлись бабаи нежданно, обычно в ранних сумерках, чаще - осенью и зимой, и обличия имели самые разнообразные.

То на гигантском грибе, внезапно выросшем посреди протоптанной тропы, восседала громадная синяя гусеница, покуривающая душистый кальян. И тут не угадаешь – одного не заметит, на другого сладким кальянным дымом дохнет – и тот неделю как чумной ходит и всем приветливо улыбается, как придурошный, а на третьего зловонными ветрами дунет с другого конца - и такие ужасы привидятся, что, бывало, со страху люди с утеса в море бросались, чтоб только прекратить кошмарные видения...

Или ещё – в сумраке леса вдруг откроется поляна с яркими цветами, парящими бабочками и поющими птицами. Путник засмотрится на нее, а то и зайдет, под деревцем на мягкую траву присядет, – и заснет. А проснувшись, начинает тосковать по увиденной красоте, оттого сохнет и на этом свете не заживается.

То пиявка в человеческий рост рот свой кошмарный с ветки раззявит, то сучковатая рука за ногу путника ухватит, а рука-то вся сплошь глазами усыпана и глаза те моргают и светятся...

Много чего рассказывали про лес, особенно старики и особенно детишкам...

***

Но страшные рассказы о бабаях мало сейчас тревожили бегущего по ночному лесу Йосу.

Все его мысли занимала полная чашка белого рассыпчатого риса - и была эта мечта так притягательна, что страхам места просто не оставалось. Потому что белого риса мальчик не ел ни разу в жизни, но много раз о нем слышал.

А от мысли о том, что ему придется обращаться к самому Князю, детское сердечко замирало в груди.

Но тут духи леса сами напомнили о себе...

- Ты что здесь делаешь, мальчик? - вдруг раздался ясный голос и в ближайшем кусте образовалась яркая щель, будто распахнулась дверь, за которой горела лампа.

Но простой человеческий голос в ночном лесу оказался страшнее раскачивающихся черных теней и звериных шорохов.

Йосу взвизгнул и заполошным зайчонком метнулся в сторону дороги.

Широкая просека, освещенная Ночными Владыками, казалась ему безопасной. Ужас и инстинкт гнали его на освещенное место, а мысли напрочь выдуло из головы. Ловкие легкие ножки несли его как ветер, а счастливая звезда уводила с его пути ямы и коряжины.

Но уже на самой обочине торной тропы он споткнулся обо что-то мягкое и покатился кубарем, готовый завопить во весь голос.

Темная фигура на краю тропы распрямилась, кряхтя, и застучала вокруг себя посохом слепца, беспомощно вопрошая в темноту "Кто здесь?"

Слабый свет Ночных Хозяек упал на лицо и Йосу увидел оборванного и странно перекошенного нищего. Глаза оборванца были прикрыты тряпицей.

Выглядел ночной незнакомец так жалко, что малыш Йосу при виде его ни на миг его не испугался - и тут же ушел страх перед тем, что вспугнуло его в лесу. Широкая просека, ровная дорога, освещенная всеми тремя ночными светилами казалась совершенно безопасным местом. И Йосу вспомнил о вежливости.

- Я Йосу из деревни рыбаков и я иду в замок, - гордо сказал он.

- В замок? - в голосе нищего послышалась радость. - Добрый мальчик, доведи меня до замка! Я шел на торг у замка Акамагасэки, чтобы петь людям мои песни, но где-то свернул не туда... Я Хоити, странствующий сказитель, ты, наверное, слышал моё имя.

- Я не слышал твоего имени, - ответил приободрившийся мальчик. - Но я могу довести тебя до замка, если ты будешь идти за мной.

- У тебя звонкий голосок, Йосу. Наверное, ты еще слишком мал, чтобы слушать взрослые песни, но я уверен, что твой отец знает мое имя! - нищий попытался принять позу, полную достоинства, но Йосу это не впечатлило.

Детей трудно впечатлить эфемерными достоинствами и пустыми словами. И Йосу тут же доказал это.

- А сколько ты заплатишь мне за то, что я доведу тебя до замка?

- У меня нет денег, добрый мальчик. Но у меня есть свежая бобовая лепешка и я могу разделить ее с тобой.

Йосу счел это предложение достойным внимания.

- Хорошо, давай! - и требовательно протянул руку, даже не задумываясь, что слепец этого не видит.

- Э-э, нет, Йосу из деревни рыбаков. Дела так не делаются. Доведи меня до замка - и ты получишь половину лепешки.

- Ладно, - согласился мальчик, и тут же добавил с жестокой детской непосредственностью. - Но сначала покажи лепешку. Наш староста говорит, что все бродяги - обманщики!

И странствующему сказителю пришлось молча проглотить этих "бродяг".

Пока бродячий певец копался в висящей на боку торбе, такой же потрепанной, как все его одеяние, к беседе на ночной дороге готовился присоединиться еще один участник.

Из лесу бесшумно вышла темная фигура, похожая на бесформенную кучу веток, и медленно двинулась в сторону занятого поисками лепешки певца и замершего в напряженном внимании мальчика...

- Вот! - слепец наконец нащупал в торбе искомое и извлек наружу. Он развернул удивительно чистую тряпицу и над дорогой поплыл сытный дух, щедро сдобренный пряными травами.

Йосу сглотнул слюну.

Но не только ему понравился чудесный аромат.

- Хо-хо! - вдруг громко произнесла беззвучная доселе тень. - Кто это раздает такие ароматные бобовые лепешки в моем лесу?

***

От неожиданности певец вздрогнул и чуть не уронил такую привлекательную лепешку. Йосу, еще недавно прыгавший зайцем по темному лесу, застыл на месте, как молнией пригвожденный, и безязыкий...

Страшная фигура вновь раскололась и в узкой щели показался свет. Еще мгновение - и Йосу чуть не упал от облечения.

Ужасная громадная тень оказалась всего лишь плащом из соломы, и не такой уж громадной, а свет внутри - горящей свечей в фонаре, который прикрывал полой плаща неизвестный человек.

Лицо его скрывалось в тени, но сам плащ был ясно виден при свете жалкой свечи, которая оказалась вдруг ярче небесных светил.

- Кто ты, добрый человек? - спросил слепец.

- Я-то? - рассмеялся незнакомец. - Я отшельничаю в этом лесу уже семьсот лет и имя мое давно стерлось даже в моей памяти. Можешь называть меня просто старик или просто отшельник. Но ни разу за все годы я не слышал, чтобы на ночной дороге там шумно делили лепешку...

- Прости нас, добрый человек, если мы потревожили твой сон. Я бродячий певец Хоити, а это мой поводырь Йосу. Мы идем в местный замок, но заблудились...

- Покажи уши, Хоити!

Певец рассмеялся.

- Конечно, я не тот Хоити, который вошел в легенды. Но уверяю тебя, я с честью ношу это прозвище...

Теперь рассмеялся и Отшельник.

- Это было бы слишком смешно - посреди ночи в добавок к аромату бобовой лепешки получить еще и настоящего Хоити в гости. Вы можете переночевать в моей хижине, а в замок отправиться утром.

- А далеко ли до замка, добрый человек?

- Даже если вы будете идти очень медленно, вы будете там к полуночи. Но вряд ли вас пустят в замок среди ночи.

- Спасибо за гостеприимство, достопочтенный отшельник, но мы, пожалуй, отправимся в замок...

- На что только люди не идут, чтобы не делиться бобовой лепешкой! - и отшельник громко и искренне расхохотался, как смеются совершенно счастливые и свободные люди.

Однако в ночной тиши смех этот звучал как-то зловеще...

***

И тонкое ухо певца уловило эту зловещую нотку.

- Я с радостью разделю эту лепешку с благочестивым отшельником, а оставшуюся половину мы разделим с мальчиком.

С этими словами он разломил лепешку пополам и протянул половину в сторону, откуда слышал голос лесного обитателя.

Отшельник подошел почти бесшумно. Шелест его плаща из коры и соломы был неотличим от шелеста деревьев. Лицо его по-прежнему скрывалось в тени такой же бесформенной соломенной шляпы.

Но тут очарование момента разрушил звонкий голосок Йосу: "Я не поведу тебя в замок за четверть лепешки! Мы договаривались за половину!"

- Хорошо, вот твоя половина, - певцу почему-то хотелось побыстрее расстаться с загадочным отшельником, а не разбираться с упрямым мальчишкой. Йосу цапнул лепешку и тут же впился в нее зубами.

- Всех накормил, а сам остался голодным, - убирая тряпицу в торбу, грустно улыбнулся слепец. - Когда-нибудь я сочиню ироничную песню с такими строками...

Отшельник снова рассмеялся молодым звонким смехом, и разломил пополам свою часть лепешки.

- Возьми, певец Хоити! И обязательно сочини обещанную песню! Я буду ждать! А ты, мальчик, смело требующий своего, ты далеко пойдешь! Следующий раз, когда будешь идти через лес - обязательно загляни ко мне. Мне интересно будет поговорить с тобой. А сейчас идите...

Тут словно порыв ветра припорошил глаза Йосу, а когда он проморгался - на дороге стояли лишь он сам и нищий певец, растерянно державший в руках кусок злополучной лепешки.

И больше ни одной живой души, лишь колышущиеся тени деревьев...

***

Глава 9. Замок Акамагасэки

Глава 9. Замок Акамагасэки

***

Ночные Владыки давно уж миновали зенит, когда Йосу увидел белеющие в темноте стены замка и причудливые контуры нависающих друг над другом крыш, черных на фоне ясного звездного неба.

Отшельник, наверное, и не предполагал, что слепец передвигается так медленно. Судорожно вцепившись правой рукой в плечо Йосу, а посохом в левой тщательно ощупывая дорогу перед собой, бродячий певец злил мальчика своей медлительностью с каждым неуверенным шагом. Сам бы он уж давно добежал до замковых ворот. Но обещание было дадено, а лепешка уже съедена...

Как и следовало ожидать, замковые ворота были заперты, а на их стук долго никто не отвечал. И хотя звонкий детский голосок, выкрикивающий "Срочное сообщение для князя!", далеко разносился в ночной тишине, стража будто вымерла.

Лишь когда к крикам Йосу присоединился звучный голос певца и стук его посоха в окованные ворота, стражники снизошли до ответа.

- Ворота будут заперты до рассвета! Проваливайте, бродяги! Не уйметесь - стрелы не пожалею!

***

От бессилия Йосу расплакался, а когда Хоити начал его утешать, набросился на бродягу со злыми упреками: "Это все из-за тебя! Если бы мы шли быстрее, я бы успел передать сообщение Князю!"

Сам же при этом понимал, что никакого сообщения Князю передать он не успел бы, потому что в путь отправился уже с темнотой, когда ворота замка накрепко закрылись.

Но делать нечего - пришлось ждать рассвета.

Ночная прохлада заставила мальчика прижаться к бродяге, а тот - неожиданно нежно - прикрыл его плечи своим драным плащом. Все еще всхлипывая, Йосу согрелся и заснул очень быстро, доверчиво прильнув к обнимающему его мужчине.

***

Разбудил мальчика грохот поднимающейся решетки, но он не сразу понял, где находится. Вывернувшись из-под лежащей на его плечах руки, он вскочил на ноги.

От ворот к спящим путникам шли три стражника.

И пока слепой певец недоуменно прислушивался к происходящему, Йосу уже на коленях обращался к тому из солдат, кто шел вперед.

- Доблестный воин, староста нашей деревни послал меня с сообщением к Небесному Князю...

- Это ты стучался ночью в ворота? - грубо перебил его стражник.

- Простите мне мою дерзость, доблестный страж, я пытался быстрее выполнить данное мне поручение... - испуганно пробормотал мальчик. Он боялся, что его тут же на месте казнят за ночную дерзость.

Но воин пока не тянулся к рукояти меча.

- А кто это с тобой?

Тут уж бродячий певец заговорил сам.

- Я не вижу твоего лица, благородный воин, но уверен, что ты силен так же, как и твой голос! Я странствующий сказитель и я шел к замку Акамагасэки, чтобы петь свои песни людям, в надежде, что ясновельможный Князь захочет сам услышать мой голос...

- Что ты несешь?! - грубо прорычал солдат, явно не понявший - похвалил или изысканно посмеялся над ним слепой певец. - Князя не интересуют грязные оборванцы! Ступай на торжище, к рыбным рядам, там не будет слышно твоей вони!

Товарищи солдата рассмеялись понятной им шутке.

- А ты, мальчишка, иди за мной! Доложишь начальнику стражи твое сообщение, он решит, достойно ли оно ушей князя...

***

Йосу пришлось трижды рассказывать свою историю.

Сначала - начальнику воротной стражи.

Потом - военному советнику князя.

Потом - Воеводе Правой Руки.

Воевода решил, что князю обязательно надо услышать историю, которую принес маленький мальчик из деревни рыбаков.

Но вести Йосу в покои князя в его первозданном виде было совершенно невозможно.

Одежка, перешитая из оставшихся от покойного отца обносков, была единственной и носил ее Йосу постоянно, мылся - когда дождь пойдет, а горячей воды, пожалуй, не видел никогда.

Нет, вести Йосу к князю в первозданном виде было совершенно невозможно...

Поэтому его помыли чуть теплой водой, обрядили в самое маленькое из найденных кимоно слуг и, обильно оросив духами, явили пред светлые княжеские очи.

Все это заняло немало времени, и когда ошеломленного и окончательно растерянного Йосу ввели (а скорее - почти внесли) в княжеские покои, день уж перевалил на вторую половину.

Йосу был в полном ужасе от необходимости говорить с Князем, о суровости и строгости которого в деревне говорили лишь шепотом - и от этого ужаса у него подкашивались ноги и деревенел язык.

Но природное детское любопытство заставляло его при этом стрелять глазками во все стороны, в попытках как можно больше увидеть и запомнить.

Всё поражало Йосу: обилие людей, их яркие одежды, громадная кухня, где его мыли, обилие незнакомых запахов и звуков. Все было необычайно. Настолько, что даже некоторые слова Йосу не сразу понимал. Временами ему казалось непонятным, что ему говорят или о чем спрашивают, словно в замке говорили на чужом языке.

Но вот двери покоя распахнулись и Воевода Правой Руки протащил мальчика через весь зал, чтобы буквально бросить его к ногам князя.

Сам же он опустился на колени рядом и после дозволения говорить, сообщил князю что случилось и зачем он притащил этого испуганного мальчишку...

Йосу не очень вслушивался в отрывистые фразы военачальника, а исподволь глазел по сторонам любопытными глазками, понимая, что увидеть такое великолепие ему в жизни больше не удастся...

***

А посмотреть мальчику из нищей деревни было на что.

Стены зала были увешаны яркими шелками вышитых знамен - и у каждого знамени стоял воин стражи, грозный, как демон смерти и неподвижный, как дерево.

Потолок был столь высок, что показался мальчику серединой дороги к небу.

Гладкий пол блестел темным лаком, как драгоценная шкатулка - Йосу однажды видел такую, когда воины князя приезжали за налогами - в нее княжеский Министр сложил монеты.

К удивлению Йосу, он увидел в зале и своего оборванного ночного спутника.

Слепой Хоити сидел на циновке по левую руку от князя и на коленях его лежал музыкальный инструмент с натянутыми струнами. Йосу никогда не видел такого и даже не представлял, как он может звучать.

Рядом с Хоити сидели еще двое музыкантов. Один из них держал флейту, а другой - маленький барабанчик. Йосу вдруг понял, что музыкант с барабаном и лицом, раскрашенным черными кругами и полосами, как у кошки, - женщина.

На самого же Князя Йосу поднять глаза опасался - и потому видел лишь ножки стула в виде черных звериных лап и носки сафьяновых княжеских сапог, украшенных вышивкой и золотыми гвоздиками...

Между местом музыкантов и парадным стулом князя стоял еще один богато украшенный стул - и на нем восседал чужеземец. Это была такая диковина, на которую Йосу уставился, забыв всякие приличия.

И хотя в деревне он уже видел круглоглазых, но присутствие чужака в зале у Князя, на почетном месте, невероятно изумило Йосу.

Из изумления мальчика вышиб звонкий подзатыльник, прилетевший от Воеводы.

- Рассказывай, бестолочь, - прошипел грозный старик.

Рассказывать четвертый раз одну и ту же историю было несложно и слова полились из Йосу гладенько и складно....

***

- Небесный Князь, староста нашей деревни, верный твой слуга Митакоми, послал меня с известием, что деревню нашу захватила шайка иноземных солдат. Всех жителей деревни заперли в сарае, а сами в заводят корабли в рыбацкую бухту, и с них поднимают еще солдат, число которых велико. Староста Митакоми нижайше просит простить, что не смог сообщить большего или послать кого-то более смышленого, потому как в проделанное в стене отверстие смог проникнуть лишь малый ребенок...

Князь выслушал слова Йосу с отсутствующим видом, и обратился к воеводе: "Что скажешь?"

- Я послал разведчиков, владыка, - ответил старый военачальник. - И объявил сбор. Разведчики еще не вернулись...

Князь кивнул и погрузился в задумчивость.

В зале приемов повисла гнетущая тишина, которую внезапно прорезал раскатистый храп князя...

Всхрапнув, князь вздрогнул, вскинул голову и пробудился.

И Йосу вдруг понял, что Князь-то пьян...

Уж пьяных ему навидаться довелось в достатке. Эрготоу в руках рыбаков бывало чаще, чем монеты...

***

Пробудившийся князь повернулся к чужеземцу, сидящему по левую руку и продолжил беседу, как ни в чем ни бывало...

- Видишь, Мастер Фигур, воистину живем в Конце Времен! Раньше чужеземцев на наших землях не бывало вовсе. А нынче - то султанский посол, то султанская армия, вот ты, шествующий к Императору со своим зверинцем, теперь вот эти вот - неизвестно кто... Не иначе прогневал чем-то Сын Неба Богиню, зачастили пришельцы на берег Амаро...

И тут он вспомнил о Йосу: "Ступай, мальчик, твои слова услышаны..."

Однако в беседу вступил тот, кого Князь назвал Мастером. Голос чужеземца был груб, но слова вполне понятны.

- Скажи, угодный Небу Князь, разве ты не наградишь за доблесть этого ребенка?

Князь сначала недоуменно воззрился на гостя (с таким видом смотрят на заговоривший чайник), а потом расхохотался.

Смеялся он долго и с удовольствием, отфыркиваясь и багровея лицом с каждым раскатом оглушительного хохота.

- Доблесть? В чем доблесть этого маленького оборванца?

По длинному, как лошадиная морда, лицу чужеземца Йосу не мог понять его чувства, но в словах слышалось удивление.

- Но как же, Избранный Небесным Вниманием, разве он не совершил нечто, что было бы недостижимым для другого ребенка его лет? Ведь он очень мал. Сколько ему лет? Шесть? Семь? Наши дети в такие годы еще не готовы ходить в Степь сами. А он бежал через ночной лес, чтобы принести важное известие тебе, Князь. Разве это не доблесть? Разве это не заслуживает награды? Разве не вырастет из него преданный слуга тебе, Обласканный Милостью Небес?

Князь снова коротко рассмеялся, будто чужеземец сказал нечто смешное, но наивное, как детская попытка пошутить в кругу взрослых.

- Нет доблести в том, чтобы исполнить свой долг - а долг крестьян служить своему Князю той службой, которая уготована им по рождению. И потому нет смысла награждать за эту службу. Это как если бы я награждал пальцы своей правой руки за то, что они держат рукоять меча, - и он сжал в кулак правую руку, глядя на нее с пристальным пьяным вниманием.

- Или палец левой руки, - и Князь оттопырил указательный палец левой руки, очень внимательно глядя на него, - награждать за то, что я ковыряю им в носу?

И снова рассмеялся.

- Если то, что сделал это маленький оборванец, это заслуга, то Богиня заметит его. И в следующем рождении он будет не крестьянином, а воином, или даже воинским начальником. Уж как решит Богиня... А моя награда? Если я сейчас награжу этого малыша - то и остальные подумают, что за выполнение долга нужна награда. Будут ждать ее - и не будут выполнять свой долг. И тогда развалится порядок, установленный Небом. Ибо каждый должен выполнять свой долг, полагаясь на Богиню и духов предков, которые его правильным поступком будут вознесены и восславлены. И тогда в следующем рождении заслуги его лягут ему под ноги счастливым путем и легким уделом.

Князь был рад наставить мудрости Амаро невежественного чужеземца, который слыл по миру великим мастером, но не понимал таких простых вещей...

Но заморский варвар упорствовал в своем невежестве.

- Скажи, Отмеченный Небесами, что же тогда доблесть? Или ее не существует?

- Доблесть? - Князь приосанился и пробудился окончательно. - Доблесть существует, но бесполезна крестьянину. Крестьянин должен трудиться. Растить рис, ловить рыбу. Доблесть - не его дело. Его долг служить князю и не роптать.

- А воины? - не унимался чужак. - У них тоже есть лишь долг - и нет доблести?

- Воины суть страны Амаро и доблесть их известна Миру! Но! - Князь наставительно поднял указательный палец. - Вот мои воины стоят на страже. Их долг - выполнять приказы. И в этом нет доблести. Только долг - и нет ничего превыше долга! Но если завтра кто-то из них услышит хулу на князя или слова, унижающие их как княжих слуг, бросится в бой и погибнет с мечом к руках - он проявит образцовую доблесть, защищая честь князя и свою!

- А если он не погибнет, ты наградишь его за доблесть, Назначенный Небесным Велением?

- Нет. Хранить честь свою и князя - это его долг. Исполнение долга - не способ зарабатывать награды, это единственно достойный способ жить. А слава за правильный поступок будет уже достаточной наградой в этой жизни и следующей. Доблесть - это то, что сделано без приказа и будет награждено или осуждено Богиней и Небесами. И до тех пор, пока долг и доблесть свободны от наград, они не покупаются и не продаются. Ибо не может быть заслугой будущего рождения то, что можно купить или продать.

- Богиня наделила тебя великой мудростью, Князь, Обласканный Небесным Светом! Но скажи, если у человека нет господина и долга перед ним - может ли такой человек обладать доблестью и совершить нечто, что улучшит его будущее рождение? Вот, скажем, - тут чужак обвел глазами зал, полный слуг и воинов князя. - Вот скажем, этот человек, который никому не служит?

И он указал на слепого музыканта.

Но Князь не попался на смешную уловку и ответил, как истинный мастер диспутов среди равных мудростью: "А сам то ты как думаешь?"

Йосу в этот момент хотелось спрятаться куда-то подальше, потому что ему казалось, что Князь вот-вот разгневается всерьез.

***

Чужеземец вежливо улыбнулся своим длинным, как лошадиная морда, лицом, но продолжал стоять на своем. Видимо, у него был опыт общения с сильными мира сего, да и себя он не числил среди малых...

И оценив риторический прием Князя по достоинству, от ответил столь же изысканным способом.

- Я думаю, Угодный Небесам, что правильнее всего будет спросить у него самого, - и, не дожидаясь ответа Князя, крикнул слепому музыканту. - Эй, ты, слепец с эрху, скажи, есть ли у тебя доблесть?

Слепец вздрогнул от неожиданного окрика, но быстро нашелся.

- Спасибо добрый господин, что обратились ко мне. Я думаю, что обрел свою доблесть когда потерял зрение. Теперь я не могу петь о том, что вижу вокруг себя - поэтому я каждый день упражняюсь с моей эрху, чтобы каждый, кто хоть раз услышит мою игру, вспоминал ее как самую искусную музыку в своей жизни. Потому что я служу своей эрху - а эрху кормит меня...

И пальцы его затанцевали на двух струнах причудливый танец, от которого эрху сначала рассмеялась звонким девичьим смехом, затем рассыпалась причудливой птичье трелью - и простонала холодным северным ветром...

Князь лениво обозначил аплодисменты, но было видно, что ответ понравился ему.

- Но теперь скажи, Мастер Фигур, в чем же твоя доблесть - и какова твоя награда за нее?

- Я служу лишь Богу моему и нет у меня другого господина и сама служба ему - награда. А доблесть моя радует меня и моих близких, когда я могу потешить свое человеческое тщеславие, возвысившись над кем-то, кого мог бы считать равным себе. Воистину, велика твоя мудрость, Князь Отмеченный Небесами, ибо ты указал на тщету в моей жизни. На жарком Юге говорят, что общение с мудрецом освещает жизнь. Благодарю тебя, Князь...

С этими словами чужеземец встал и низко поклонился Князю, благодаря за урок.

Князь был доволен и закипающий гнев его растворился без следа. Откинувшись на резную спинку нарядного стула, и переплетя пальцы на кругленьком животе, он благосклонно посмотрел на дикаря, умеющего признавать свои ошибки.

Он и сам был тщеславен и тщеславие его радовалось, что удалось красиво указать место дерзкому варвару с императорским приглашением - да еще на глазах всего двора. Не будь пришелец под защитой императорской грамоты, разве б посмел он спорить с владетелем Акамагасэки.

Даже какое-то теплое чувство появилось на лице Князя и он решил дать чужестранцу возможность сохранить лицо.

- А скажи, Мастер Фигур, как далеко простирается твое искусство? Мог бы ты, к примеру, вернуть глаза этому сказителю?

Пристыженный пришелец с готовностью ответил.

- Возможности моего искусства почти безграничны, но никто не может вернуть то, что было. Этот человек давно утратил зрение и прошел после этого долгий путь. Если просто вернуть ему то, что у него было, он не сможет пользоваться этими глазами...

- Другими словами, не можешь?

Видно было, что чужеземце было трудно сдержаться, но он сумел удержать на лице вежливое выражение.

- Возможно, я не очень хорошо владею языком Амаро, Ниспосланный Небом, но я говорил совсем об ином. Этот человек прошел длинный путь, не пользуясь глазами. Он изменился. И чтобы у этого человека появились глаза, внутренние изменения должны стать внешними, зримыми нам. Тогда новый его облик сможет принять новые глаза...

Князь вяло махнул рукой: "Ну так сделай это! Хватит лишних слов!"

Препирательство ему надоело, дремота снова овладевала им.

- Но, Небесный Правитель...

- Что еще тебе потребно? - раздражение в голосе Князя заставило бы умолкнуть любого, кто знал его, но чужеземец слишком сильно полагался на императорское приглашение.

- Может, все-таки спросим певца, хочет ли он изменений и новых глаз?

- А разве можно этого не хотеть? - изумление вновь заставило Князя пробудиться и выпрямиться на стуле, а гнев окрасил румянцем его дряблые щеки. Кто-то осмелился прекословить ему! - В любом случае, такова моя воля!

- Но он не твой человек, Одаренный Небесной Мудростью, а свободный...

- Он не свободный, а ничей - а это в стране Амаро значит, что он значит меньше, чем блоха на собаке! Или ты пытаешься увильнуть?

Чужеземец сжал губы и сузил глаза. Он тоже не привык, чтобы им так понукали. Но поклонился.

- Как изволит желать Великий Князь! Но лучше нам выйти на свежий воздух, потому что в процессе изменений будут запахи и ветры, которые потом плохо выветриваются из развешанных здесь славных знамен...

Йосу наблюдал за этим, широко раскрыв глаза. Он давно потерял нить разговора Князя и нахального варвара, но понял, что сейчас появляется возможность увидеть настоящее чудо.

И никого не интересовало, что на лице слепого музыканта выражения счастья не отражалось...

***

Стоило князю выразить свое желание, как все вокруг пришло в стремительное организованное движение.

Как-то так сложилось, что слугам в княжеском замке принято было передвигаться бодрой рысцой, и лишь самым старшим из них - скорым шагом. Прохлаждаться же на княжеской службе было небезопасно и требовало очень изощренного умения. Поэтому Йосу, о котором все забыли, и глазом моргнуть не успел, как уж все переместились на главный плац замка, перед воротами.

Князю поставили навес из златотканого шелка с золотыми кистями, который густо оцепила стража. Свободные от службы воины и прочая челядь толпились поодаль, меж их ног шныряла замковая мелкота, привлеченная неожиданным скоплением взрослых.

В центре восьмиугольного плаца, на коленях стоял слепой сказитель. Поза его и выражение лица приличествовали скорее ожидающему казни, чем радости человека, которому возвращают возможность видеть солнечный свет. Сходство с приговоренным усиливалось и тем, что сказителя обнажили до пояса, и тем, что из под повязки, прикрывающей глаза, текли неподдельные крупные слезы. Руки его вцепились отчаянно в гриф эрху - самого близкого друга слепого странника.

Мастер Фигур вступил в круг и неторопливо подвязал широкие рукава парадного одеяния. В правой руке его ниоткуда вдруг возник тонкий скипетр длиной в локоть.

Толпа изумленно ахнула.

Чародей наклонился и что-то шепнул на ухо певцу. Тот коротко кивнул и зримо напрягся телом и лицом...

Чародей плавно взмахнул волшебным жезлом и описал им в воздухе странный знак. По камням плаца медленно, словно с усилием, проползла линия ярко синего огня шириной в ладонь и заключила в широкое кольцо две фигуры: стоящего на коленях певца и занесшего над ним жезл чужеземца.

Когда круг замкнулся, воздух потряс тяжкий удар - словно ударили в громадный колокол. Но удар не завершился утихающим колокольным гулом, а длился и длился низким жужжанием, сверлящим уши.

Толпа ахнула еще громче и подалась назад. Солдаты на стенах и у ворот, забыв о своих обязанностях, неотрывно уставились на плац.

Дрема покинула Князя, он сузил глаза и вглядывался в происходящее, подавшись вперед. Рука, привычно легла на рукоять меча, как всегда в минуты напряжения.

Да, слава Мастера Фигур, как чудотворца, не зря летела по Миру. Это чудо в замке Акамагасэки, несомненно останется в летописях Амаро...

Чужеземец выдержал паузу, как талантливый артист - и вновь взмахнул жезлом.

Фигура певца оказалась заключена в столб ярко-зеленого света, а по площади горячим ветром пронеслась волна отвратительного запаха - словно одновременно разбили миллион тухлых яиц.

У стоявших близко к светящемуся кругу от запаха заслезились глаза, а предупредительный слуга подал Князю шелковый платок, смоченный в масляных южных духах - и князь поторопился прикрыть им рот и нос...

Чужеземец медленно пошел посолонь вокруг ярко горящего столба света, ритмично размахивая жезлом и что-то бормоча-напевая про себя.

После первого круга наблюдательный зритель мог бы заметить, что сказитель словно бы выпрямился и раздался в плечах. Но большинство видел лишь слезы, непрерывно текущие по исказившемуся лицу.

Второй круг, пятый, седьмой, одиннадцатый...

Вот волшебник снова сделал широкий взмах - и площадь вновь потряс удар невидимого колокола.

Не успел это звук стихнуть, как побледнел и погас световой столб, а затем и круг вокруг волшебника и певца потух, как прогоревший костер.

Чужеземец поклонился Князю, манерно, как рыночный фокусник кланяется публике, и одним движением сдернул повязку с глаз певца.

Йосу вскрикнул от изумления и тут же зажал себе рот.

Лицо певца один в один походило на лицо господина Ри, который командовал солдатами в его деревне.

Но тут у ворот зазвенели мечи, а в воздухе смертельными пчелами загудели оперенные стрелы...

***

Единым стремительным движением Князь взметнулся на ноги - будто и не было расслабленной полудремы, будто и не было груза прожитых лет. Меч возник в его руке почти так же мгновенно, как жезл в руке Мастера Фигур.

Но не магия была тому причиной - а подлинное мастерство воина, взявшего меч в руки сразу после младенческих погремушек.

Восемь стражников сомкнулись вокруг Князя, озираясь в поисках того, с какой стороны придет опасность.

Но бой моментально вскипел сразу со всех сторон. Со стен падали тела и летели стрелы, нападавшие ворвались в ворота и рубились со стражей уже на плацу. Стража, проспавшая нападение, заглядевшаяся на яркое зрелище, устроенное чужеземным кудесником, безнадежно проигрывала.

Все больше и больше чужих солдат вливалось в широко распахнутые ворота, все больше стрел летело в защитников замка со стен, уже полностью принадлежавших неведомым захватчикам...

Малая группа воинов Ближней Стражи, окружившая Князя, ощетинившись копьями и клинками, медленно пятилась к распахнутым дверям каменной Центральной Твердыни, которые удерживал раскрытыми Воевода Правой Руки. Вокруг Князя стояли лучшие его воины, ливень стрел отражали их доспехи и быстрые клинки , мечущиеся, как крылья стрекозы.

Но вот тяжелая стрела ударила в правый оплечник стража, не пробила, скользнула, но заставила сбиться с шага и развернуться. И тут же вторая впилась в открывшуюся подмышку, ушла в тело на полдревка. Страж выпал из строя, заплетающимися ногами сделал пару неверных шагов и рухнул.

Воевода Правой Руки, на ходу выхватывая меч, оставил дверь и бросился, чтобы собой закрыть прореху в строю вокруг Князя.

Но не успел.

***

Чужеземный волшебник наклонился над всё еще стоящим на коленях певцом и одним движением вырвал струну из эрху. Жалобный звук рвущейся струны еще летел над плацем, а струна уж обернулась в руке колдуна длинным мечом – прямым, узким, хищно блестящим. Иноземный чудотворец коротким стремительным взмахом стряхнул с клинка капли влаги творения – и ринулся за медленно пятящимся конвоем длинными летящими шагами.

Двое стражей отреагировали на новую опасность, выдвинувшись и закрывая собой Князя.

Но колдун оказался рядом с ними быстрее, чем они ожидали. Волшебным жезлом он взмахнул как кнутом – и за три шага неведомая сила прогнула нагрудник воина, уже занесшего меч. Воин застыл, как окаменевший…

Не сбавляя ходу чужеземец продолжил атаку длинным выпадом в горло копейщика слева – но тот «связал» рвущийся к нему клинок и в конце движения атаковал сам молниеносным уколом.

Но чужеземец изогнулся, как бескостная змея, пропуская копье вдоль груди, поднырнул под него и оказался по левую руку от копейщика.

Мимолетно он коснулся жезлом копья – и оно обратилось в пыль, летящую по ветру. Малая доля мига – и голова копейщика скатилась под ноги Князю.

- Так вот в чем твоя доблесть, коварный, - спокойно сказал Князь, становясь в позицию. Выучка вымыла из его крови и выпивку и волнение. А страх там и не успел возникнуть. Не первая схватка в его жизни, и даже не десятая…

И ударил, еще не закончив фразу.

Но чужеземец не купился на эту простую, но надежную уловку.

Клинок, летящий быстрее молнии, он поймал в двойной блок – меча и жезла, в полуповоротом отжал княжеский меч жезлом и ударил – резко и быстро, как хлестанул…

Чудной узкий меч развалил Князя от плеча до левого бедра. Нижняя часть тела сделала еще шаг вперед – а верхняя рухнула навзничь.

В четыре быстрых удара чародей прикончил остатки конвоя, просто прорубаясь сквозь отчаянные атаки воинов, разрубая напополам мечи и копья.

А Воевода Правой Руки еще бежал к месту схватки, занося меч.

Убийца пощадил его – взмах жезла – и Воевода отлетел и проехался по плацу, будто его лягнула лошадь. Так и остался, раскинув звездой руки и ноги.

И только тогда колдун стряхнул кровь с клинка на тело поверженного Князя и ответил: «Я позволил умереть тебе с честью – хотя ты и не заслуживал того!»

Ударом жезла о клинок волшебник вышиб молнию – и она умчалась в небеса, сделав солнечный день еще ярче. И тогда колдун заговорил – и голос его разносился громче грома небесного.

- Пал беззаконный правитель! Он предал Императора и вступил в сговор с чужеземцами! Потому Богиня лишила его удачи и поддержки! Я, Патрум ри-Патрум, из Народа Детей Волка сразил Князя Акамагасэки в честном поединке и перед лицом Небес и Богов объявляю себя владетелем замка Акамагасэки и правителем провинции Акамагасэки! Слуги павшего Князя – сложите оружие! Кто хочет сберечь честь – может отправляться следом за Князем. Своими руками. Вам не будут чинить помех. Идите туда – и умрите с честью. Если вам так хочется умереть.

И он указал жезлом в угол плаца, где, раскинувшись, лежал Воевода Правой руки, живой, но бесчувственный.

- Кто же хочет сохранить жизнь…

Тут убийца Князя сделал паузу и эта пауза оказалась наполнена томительной многозначительной тишиной…

- ...могут или принести мне клятву верности – или покинуть замок немедленно. В чем есть и без оружия. Тогда вас не будут преследовать. Бросайте оружие! Или мои люди начнут убивать всех без разбора!

И на плацу то там, то здесь послышался звон падающего на камни оружия.

***

Во время этой скоротечной схватки Йосу был в толпе слуг и женщин, в которой мелькали другие дети.

Мальчик впервые видел, как люди убивают людей, но это не потрясло его.

Человеческая кровь льется на камни или рыбья - это вообще то все равно, пока это кровь не твоя. Или дорогих тебе людей. Рыбья требуха или человеческие кишки не столь уж отличны друг от друга. Пока тебе наплевать на то, кому они принадлежали, прежде чем вывалиться напоказ...

Да и вряд ли можно было чем-то сейчас еще чем-то удивить Йосу - чудеса замка исчерпали до дна его запасы изумления и страха.

Хотя нет - в один момент его изумление вспыхнуло ярко: когда воин, поднявший меч на колдуна, застыл, а потом обратился в серый камень - от сапог до кончика меча.

Одетый в обноски слуги, мальчик из рыбацкой деревни был неотличим от других детей замка. Но зоркий взгляд неожиданно Мастера Фигур нашел его.

- Эй, мальчик, принесший Князю весть о солдатах в своей деревне! Подойди ко мне!

Йосу содрогнулся, когда жезл волшебника-убийцы указал на него, но ему и в голову не пришло ослушаться. Так и коза понимает, зачем ее ведут к жертвенному камню, но выбора - подчиниться или сопротивляться - у нее просто нет.

Мальчик проскользнул между ногами взрослых и робкими шагами двинулся к колдуну, не решаясь поднять глаза, огибая разбросанные по плацу трупы и лужи крови.

У ног новопровозглашенного князя он опустился на колени и уткнулся лбом в камни плаца. Сердце стучало у него в груди и билось в висках. Он был уверен, что сейчас страшный меч снесет ему голову, за то, что он невольно мог разрушить планы захватчика.

- Запомните! Отныне верность и доблесть находят щедрую награду в замке Акамагасэки! - новый князь склонил голову и обратился к оцепеневшему Йосу. - О какой награде ты мечтал, мальчик, когда пробирался сквозь ночной лес? И не вздумай соврать, я вижу твои мысли!

- Я мечтал служить Князю...

- Ты еще слишком мал, чтобы быть мне полезен. С этой просьбой придешь, когда тебе исполнится двенадцать. Если не передумаешь. Но мечтал ты о другой награде, я же вижу...

- Да, господин, я мечтал о белом рисе...

- Эй, кто у покойника отвечал за припасы! - чужеземец требовательно взглянул на толпу слуг.

Из задних рядов выбрался старик, согнутый от возраста, но одетый в яркие шелка. Не торопясь приблизиться, отвесил чудотворцу земной поклон: "Я ведал кладовыми замка, господин!"

- Желаешь присоединиться к покойному в ожидании нового перерождения?

- Я простой слуга, господин, мне не по чину думать о чести. Мне надо кормить семью...

- Поклянешься мне?

- Если господин позволит...

Господин позволил - и кастелян замка стал первым, принесшим клятву верности захватчику.

А потом по приказу нового князя отсыпал Йосу столько рису, сколько тот смог унести.

Отборного белого риса, который шел на стол самому покойному Князю...

***

Когда пошатывающийся под тяжестью мешка с рисом Йосу выходил из ворот замка, его догнал Хоити. Теперь зрячий Хоити...

- Эй, Йосу, позволь я посмотрю на тебя!

Йосу с кряхтением, как взрослый, сбросил с плеч мешок, степенно отер пот со лба - и лишь потом неторопливо ответил: "А чего на меня смотреть-то?"

- Ты добрый мальчик, Йосу, и я хочу запомнить твое лицо! А хочешь, пойдем со мной? Я научу тебя играть на эрху и бубне. Мы пойдем в столицу и по дороге я буду петь о чуде и резне в замке Акамагасэки. У нас будет много слушателей и много еды. Ты увидишь Мир...

Йосу покачал головой.

- Нет, Хоити. Я вернусь к матери. Она ждет меня. Скоро вечер, а мне еще идти через лес. Лучше подсоби мне мешок поднять.

И, с помощью певца взвалив на плечи мешок с драгоценным рисом, не по-детски тяжелым шагом вышел из ворот замка.

- Если передумаешь, приходи завтра! - крикнул ему вслед бродячий сказитель. - Весь завтрашний день я буду в замке!

***

Глава 10. Лесной отшельник

Глава 10. Лесной отшельник

Тот, кто сказал, "своя ноша рук не оттянет", явно очень редко занимался переноской тяжестей на расстояние - ибо придумывать поговорки совсем не то, что камни ворочать. Впрочем, у Йосу тоже не было такого опыта, да и поговорки такой он не слыхал.

Как бы то ни было, но когда пыхтящий и уставший Йосу добрался до границ леса, позади осталось не более трети пути домой, а на небе уже высыпали первые звезды.

Отерев пот со лба, мальчик вступил под темные своды леса.

И тут снова заговорил с ним высокий куст - и перед Йосу в свете угасающего дня предстал уже знакомый лесной отшельник в своем соломенном плаще, из которого во все стороны торчали сухие ветки.

- Ну теперь-то, малыш, ты не откажешься у меня заночевать?

***

Те, у кого есть дети, отлично знают, что растут дети неравномерно, а уж взрослеют и того страннее - еще вчера он слушал тебя с открытым ртом, а нынче метко и остроумно шутит тебе в ответ...

Йосу за один длинный день успел пережить массу невероятных событий, многим из его односельчан не выпадавшим и за целую жизнь.

Вторжение чужеземцев, путешествие через ночной лес со злобными духами, встреча с лесным отшельником и бродячим певцом, аудиенция у Князя - и смерть сюзерена прямо на глазах мальчика, чудо и резню в замке. От того и повзрослел Йосу рывком, мгновенно, сам не заметив как.

И сейчас, возвращаясь домой, с полновесной реализацией детской мечты, лежащий в буквальном смысле на плечах, мальчик был осторожен и рассудителен как улитка, притормаживающая на поворотах...

***

- Слыхал я историю, Отшельник, что люди, зашедшие гостить к лесным духам, возвращались домой через многие годы...

Отшельник искренне и беззлобно расхохотался.

- Как же ты, такой осторожный, решился отправиться в такое опасное путешествие?

- А моего желания никто и не спрашивал, - ворчливо ответил Йосу, аккуратно опуская на дорогу мешок и вытирая лоб.

- Так и я вовсе не зловредный дух, а вполне человек...

- А коли ты человек, так чего в лесу живешь?

Йосу вознамерился во что бы то ни стало донести до дому драгоценную ношу княжеского риса и потому проявлял поразительное здравомыслие. Но и Отшельника были свои резоны, из-за которых он поджидал Йосу у дороги.

- Когда я здесь поселился, мальчик, поблизости еще не было ни замка, ни деревни. Так с тех пор и повелось... Люди сами по себе, а я сам по себе... Так не пойдешь в гости?

- Не пойду!

- А ведь обещал...

Йосу поскреб затылок. То, что Отшельник звал его в гости на обратном пути, он помнил, а вот сказал ли он сам что в ответ... Обманывать старших было нехорошо. Это Йоши знал твердо. И тогда он честно сказал: "Не помню я, чтоб так уж точно обещал..."

- Домой я тороплюсь, уважаемый старец. Матушка моя, поди, уж глаза выплакала на дорогу глядя...

- Такое отношение к матери весьма похвально, мальчик Йосу. Но спроси свое благоразумие - стоит ли идти через лес, полный ёкаев, ночью, да еще под дождем, который намочит твой драгоценный рис?

- Каким дождем?

И тут первыми гулкими каплями по листьям ударил ливень...

***

Жилище отшельника было странным - пещера не пещера, хижина не хижина, так - серединка на половинку.

Землянка под корнями давным-давно рухнувшего гигантского дуба.

Судя по толщине комля, его желудь был одним из первых, пустивших корни в землю Островов, поднятых богами. Но и рухнул он, видимо, тоже давненько, ибо ствол изнутри почти полностью истлел и отдавался гулким эхом на стаккато капель и шелест листьев на ветру.

Путь от мощенной дороги к обители Отшельника оказался недолгим, но Йосу почему-то понимал, что сам бы он эту тропу никогда не отыскал и не отыщет. К дому лесного аскета не вели тропинки, а кусты и ветки словно расступались перед путниками и смыкались за их спиной в быстро густеющей темноте.

Внутри оказалось неожиданно уютно.

Стен не было видно из-под циновок, сплетенных из разноцветных трав. Такими же мягкими циновками был устлан пол. Очаг, прогоревший за время отсутствия хозяина, под его дыханием мгновенно зарделся углями и облизнул пламенем подложенные дрова. Не успел Йосу оглянуться, как медный котелок над очагом забулькал закипевшей водой.

Йосу взглядом выбрал стоявшую у очага глиняную чашу, зачерпнул ею щедрую меру белого крупного риса из заветного мешка, и протянул хозяину.

Тот одобрительно глянул на мальчика и, слегка поразмыслив, высыпал в котелок примерно две трети, а остальное отставил в сторону.

Еще в котелок легли какие-то травы и корешки, извлеченные откуда-то из-под плаща, который Отшельник и не думал снимать дома, три больших гриба, появившихся оттуда же....

И очень быстро по жилищу пошел сытный рисовый дух, приправленный пряными запахами корешков и трав. От того духа рот у Йосу до краев наполнился тягучей слюной, а живот подвело так, что аж не вздохнуть. Есть захотелось невероятно - но не глотать же недоваренный рис?

И тогда Йосу, подражая взрослым, степенно задал вопрос: "Скажите, как надлежит обращаться к Вам, дедушка?"

- Говорил же я вам с певцом, что давно уж другого имени, кроме Отшельника, и не помню..

- А что же вы, уважаемый Отшельник, так и дома в плаще ходите?

Отшельник же, глядя на осоловевшего от тепла и разомлевшего от усталости мальчика, снисходительно покачал головой и ответил таким теплым голосом, какого Йосу в свой адрес, пожалуй, только от матери и слыхал, да и то во младенчестве.

- Нет, Йосу, дома я обычно хожу нагишом, потому как под плащом у меня нет ничего, но боюсь нагота моя тебя смутит.

Но Йосу, мужественно борющийся одномоментно и со сном и с голодом, лишь снисходительно махнул рукой. Дескать, какие могут быть церемонии, не должны, дескать, гости стеснять хозяина.

Во всяком случае, именно так понял его широкий жест Отшельник и аккуратно повесил плащ на растущий прямо из стены корешок.

Йосу глянул на него - и сон улетел прочь!

Такого ему видеть еще не доводилось...

***

Тело Отшельника, покрытое темной морщинистой кожей, словно сплошь состояло из переплетенных древесных корней - настолько оно было жилистое и выдубленное временем. В пляшущем свете очага каждая жилка жила своей жизнью, извивалась и потягивалась. Если и была в нем старческая дряхлость, то это было совершенно незаметно.

Но особенно Йосу поразили руки.

Как переплетенные жгуты ярких змеиных тел, переливались на плечах и предплечьях цветные татуировки. Их свежие краски были нанесены будто вчера.

Но когда мальчик опустил глаза ниже, то рот его от изумления раскрылся и он позабыл о всяком приличии.

Низ живота и ноги Отшельника были тоже татуированы.

Но здесь царствовала лишь одна королевская змея невероятных размеров, чья треугольная голова с закрытыми сонными глазами свешивалась пусть не до колена, но превышала размерами всё, виденное Йосу раньше. Узорчатое змеиное тело обвивало левую ногу, сжимая своими кольцами целую груду несомненно женских тел - стоящих, согнутых, пригнутых, брошенных ниц и опрокинутых навзничь, лежащих и коленопреклоненных, обнимающих и льнущих к чешуйчатому телу, лижущих и целующих желанного змея...

Правая же нога являла собой могучий шишковатый древесный ствол, густо оплетенный цветущими лианами. Крона могучего дерева давала благодатную тень яркому змею, защищая его от лучей яркого солнца, расположившего вокруг пупа...

Мальчик с равными интересом рассматривал и яркие цветы на правой ноге (даже приметил птичку и ящерку среди цветов) и бесстыжих женщин на левой. Он так увлекся увиденным, что вздрогнул, услышав голос мечтательный голос Отшельника: "А ведь каждый цветок и каждую красавицу мастер писал с натуры.... И каждый цветок каждой красавицы..."

Старик вздохнул.

- Но вся эта красота давно истлела....

Только тут Йосу сообразил поднять глаза. Отшельник улыбался и это успокоило его гостя.

Впервые увиденное лицо Отшельника поражало своей обыденностью.

Круглое.

Смуглое.

Морщинистое.

Такое обыкновенное, что в толпе увидишь - и не запомнишь.

Лучики морщинок у глаз.

Глаза....

Черные, яркие, смеющиеся, брызжущие жизненной силой. Но чтобы это увидеть, в них надо заглянуть глубоко и пристально. Так легко не заметить этого и пройти мимо.

И при этой мысли у Йосу возникла иллюзия, что он уже когда-то видел этот смеющийся взгляд. Или не этот...

Или точно такой же....

Или не видел...

И это вовсе не было лицо старого человека.

***

От этих скачущих мыслей мальчика отвлек Отшельник, ловко снявший с очага котелок с рассыпчатым белоснежным рисом, и поставивший его на земляное возвышение между собой и Йосу, которое, видимо, заменяло стол.

Одним стремительным движением хозяин опрокинул содержимое котелка на громадный лист "слоновьего уха", а потом узеньким деревянным скребком извлек отдельные рисинки, прилипшие к стенкам.

Сытный дух отварного риса стал еще гуще и живот Йосу заурчал так громко, что мальчику стало стыдно...

Но Отшельник сделал вид, что не происходит ничего особенного. Подхватив пустой котелок он, как был - нагишом, шагнул за порог, под шумные струи дождя. Через краткое время он вернулся с котелком, полным чистой воды, вновь водрузил его на огонь и, усевшись напротив Йосу, сделал приглашающий жест.

Повторять приглашение не понадобилось...

***

Казалось, еще совсем недавно на ярко-зеленом листе лежала целая гора риса, а вот уже Йосу подбирает последние зернышки. Такого вкусного и нежного риса Йосу не ел никогда в жизни, а уж с грибами и лесными пряностями и подавно - матери обычно было не до кулинарных ухищрений. Мальчик и не предполагал, что в него столько может уместиться...

К тому времени и котелок закипел-забулькал.

Отшельник оторвал веточку от циновки на одной стене, несколько листиков от другой, бросил в котелок. Свежий, кисловатый и бодрящий запах поплыл в воздухе, быстро перебил рисовую удушливую сытость, напомнил о яркой ягодной поляне. Единственный оттенок, который Йосу узнал в этом аромате - освежающий запах липового цвета.

Йосу, у которого глаза слипались от усталости, с удивлением почувствовал что усыпляющая сытость превратилась в силу и бодрость.

Невесть откуда между хозяином и гостем возникли две пиалы простой обожженной глины. Форма их был слегка кривоватая, оплывшая, без всякой четкости - но такая милая и уютная, что эти чашечки просто не терпелось взять в руки.

Но такие простые и естественные снаружи, изнутри они блистали кобальтовой эмалью, почти черной у краев - и уходящей в ясную небесную синеву на дне. Множество кракелю́ров, тоньше самой нежной паутинки, покрывали эмаль то ли надписями, то ли узорами, то ли потайными загадочными рисунками.

Простенькие на первый взгляд, чашечки просто притягивали взгляд и руку.

И откуда они взялись?

Йосу не успел спросить.

Разгадка явилась самым неожиданным способом: в виде котелка, самостоятельно слезшего с огня, цепляясь за камни очага двумя тоненькими медными ручками и четырьмя собственными ногами, осторожно - чтобы не расплескать кипящую воду, зашагавшего на "стол".

Отшельник с улыбкой доброго дедушки наблюдал за изумлением гостя.

- Не удивляйся, Йосу. Эти чашки и этот котелок служат мне всю мою жизнь. А ты же знаешь, что если вещи больше ста восьми лет, то в ней просыпается собственная душа и характер...

Йосу не знал, но поверил сразу. И от изумления спросил совсем не то, что собирался: "Да сколько же Вам лет, дедушка?"

Отшельник вновь озорно и несолидно рассмеялся.

- Да я уж точно и не помню. Когда я здесь поселился, уже было больше двухсот, а здесь я живу лет семьсот, наверное.

- Так вы все же дух? Люди столько не живут.

- Нет, я человек. Просто бессмертный. Разве жрец у вас в деревне не рассказывал о Восьми Бессмертных Архатах, которых зовут Горными Мудрецами?

- У нас в деревне нет ни жреца, ни учителя...

- Горные Мудрецы постигли общую природу Мира и собственного тела и теперь будут жить столько, сколько просуществует Мир...

- О-о!!! - изумление Йосу было невероятно глубоко.

- Но не надо на меня так смотреть, я не из числа Благочестивых Старцев...

- О-о!!! - глаза Йосу округлились на пол лица.

- Суди сам, - Отшельник покрутил перед мальчиком татуированными руками, - откуда у меня взяться благочестию....

Йосу уже и не знал, что думать.

- А еще есть бессмертные Едоки Людей, которые продлевают свою жизнь, поедая маленьких мальчиков и девочек. О Едоках тебе рассказывали мама и папа?

Отшельник улыбнулся и Йосу увидел его зубы - желтые, крупные, крепкие, все на своем месте. Сердце Йосу ухнуло в пятки...

- Не-е-ет, - дрожащим голосом жалко проблеял мальчик.

- Ну и мы говорить об этой мерзости не будем на ночь глядя. Не тревожь лихо, пока тихо. Да и не слыхал я о них уже очень давно, может и извели нечисть, - странный старик успокаивающе улыбнулся мальчику. - Не бойся, Путь Едоков - не мой путь. Смотри, котелок уже сам разлил по чашкам лесной чай. Пей, а я расскажу тебе свою историю...

Дрожащими слабыми руками Йосу взял чашку и приготовился слушать.

***

Место, где я родился, лежит далеко отсюда, но тебе там все показалось бы очень знакомым. Такая же деревушка рыбаков, как и ваша, мужчины так же с рассветом уходят в море, а возвращаясь, бесконечно возятся с уловом и лодками...

У меня было две старших сестры, но отец особенно любил меня, единственного сына.

Когда мне было примерно столько лет, сколько тебе сейчас, я тяжело заболел. Я плохо помню то время. Я все время лежал в темной хижине, а меня посещали сумрачные видения, смущавшие душу и иссушающие тело.

Странствующий целитель, чудом забредший в наше захолустье, посмотрел меня и объявил, что я умираю. Единственное средство, которое может спасти ребенка - мясо Морской Девы, сказал он...

***

Йосу вздрогнул.

У них в деревне про лесных ёкаев рассказывали громким голосом, без страха - а про Морскую Деву говорили только шепотом, оглядываясь и скрещенными отводя от себя сглаз.

На памяти Йосу лишь однажды рыбаки увидели в пене волн нечто, что могло бы быть одной из бесчисленных дочерей Морского Царя. Тогда три дня никто даже к берегу не подходил, чтобы ненароком не оскорбить Морскую Деву своим видом.

Уж лучше поголодать, чем вызвать гнев мстительной русалки...

Тому, кто обидел Морскую Деву своим видом или - спаси Богиня - нечаянным прикосновением, лучше было сразу броситься в море и отправиться на перерождение. От проклятия Царских Дочерей не было спасения. Ёкаи из дремучего леса были как тараканы перед тигром в сравнении с Морской Девой.

Убить Морскую Царевну и ее мясом накормить больного ребенка?!

По спине Йосу забегали мурашки размером с воробья...

***

Я вижу, ты слышал про проклятие русалок?

Но мой отец был упрям, смел и очень любил меня.

Он сказал, что спасет сына, а потом семья уйдет из деревни, чтобы проклятие не настигло никого другого...

В тот день никто не отважился с ним выйти в море, а когда отец вернулся, все попрятались в свои дома, чтобы не видеть, что за добычу он несет по улицам.

Мать с сестрами убежали из дома, чтобы не присутствовать при этом.

Но отец не отступился. Он сварил из мяса Морской Девы похлебку и накормил меня. И ел вместе со мной.

Уже на следующее утро я встал на ноги, а через день мы с отцом покинули деревню и больше никогда я не видел мать и сестер.

Я рос и взрослел как все дети - и со мной все время был мой отец.

Пришло время и я создал свою семью. Но лишь когда моя жена скончалась от старости на моих коленях - а я оставался так же юн, как мои внуки, отец открыл мне правду и мы уверились, что проклятие вечной жизни настигло нас.

Я вспылил. Горе застило мне разум и я обвинял во всех бедах отца, который лишь хотел сохранить мою жизнь. Так мы расстались с отцом и каждый пошел своей дорогой.

Еще дважды я женился и дважды дорогие мне женщины уходили от меня. Но когда я чуть было не соблазнил собственную правнучку, решил - хватит!

Я поступил воином в отряд князя и пустился во все тяжкие. Кровавый водоворот отсек от меня друзей и возлюбленных, все заменили случайные встречи.

Это были смутные и безжалостные времена, когда Император и Закон были не в чести. Мой беспутный князь жаждал владеть всем, что видел - а мы были ему под стать.

Я надеялся, что меч или копье пресекут мой жизненный путь и избавят меня от боли в душе, от тоски по ушедшим от меня дорогим людям. Но всё было напрасно. Смертельное железо обходило меня, а мои преступления множились под рукой преступного правителя.

И тогда настал день, который переполнил чашу моей душевной боли. Мне надоело бежать от одиночества и страдания, которые я носил в душе. Я бросил все. Пришел в эти пустынные леса и уединился здесь, пытаясь найти мир в душе и молясь Богине о окончании дней моих.

Но Богиня словно не слышит, хотя покоя я все же достиг...

***

От таких историй прочь отлетели последние остатки наплывающего сна. И тогда Йосу задал вопрос, который вертелся у него на языке весь вечер.

- А зачем Вы, дедушка, меня у дороги караулили?

Отшельник хитро прищурился.

- А если я скажу, что никого не караулил?

Но Йосу в ответ скорчил такую мордашку, что было сразу видно - не верит.

- А если скажу, что просто риса хотел отпробовать?

Но Йосу не принял предложенной детской игры.

- Не поверю я в это, дедушка...

Отшельник ответно посерьезнел.

- Хорошо, я расскажу тебе правду. Но ты сначала поведай мне, что видел в княжеском замке.

И Йосу рассказал. Про коварного чужеземца, про сотворенные им чудеса и злодейства, про гибель Князя и присягнувших чужеземному убийце слуг, про щедрость волшебника и свою нежданную награду, и даже - про предложение певца...

Отшельник слушал его не прерывая и не задавая вопросов, как равного и взрослого. Лишь изумленно покачивал головой...

***

Глава 11. Скрепы Мира

Глава 11. Скрепы Мира

Так много увидел и пережил Йосу за долгий-долгий день в замке Акамагасэки - а весь рассказ уместился в две чашки лесного чая, да и то громко сказано - чашки! Чашечки, легко и уютно прятавшиеся между детских пухлых ладошек.

Отшельник сам аккуратно подливал из котелка освежающий и согревающий напиток. Лишь один раз он попросил Йосу повторить свои слова - когда тот рассказывал, как назвал себя новый князь.

- Патруми ири-Патруми из числа Детей Волка, он сказал, - выговорил мальчик имя, что прогремело над замковым плацем.

- ...из детей Волка, - задумчиво повторил старик и более не прерывал рассказ.

Когда Йосу закончил, Отшельник снова долил чаю в чашечки и погрузился в раздумья.

Йосу, конечно, был вежливый мальчик и уважал старших - но ему еще не исполнилось семи и взрослеть в задумчивом молчании он пока не научился. Да и немногие взрослые умеют это...

- Дедушка, вы заснули?

И, видимо, Йосу был недалек от истины, потому как старик вздрогнул, и за малым не воскликнул: "Кто тут?!"

Но признаваться в минутной слабости Отшельник не стал. Сделав долгий и шумный глоток, он заговорил.

- Я думал о том, как сделать мой рассказ таким же ясным и точным, как твой. Но ты рассказывал о том, что видел собственными глазами - а мне придется говорить о снах и видениях, о делах, которые еще не случились. Самое главное, я вижу теперь, что ты очень храбрый мальчик. И значит, я могу не хитрить, а рассказывать тебе все, как есть.

Нельзя сказать, что такое вступление понравилось Йосу, но пристальное внимание к словам старика было обеспечено.

- Сначала я должен признаться, что я действительно ждал тебя - и тогда ночью, и сегодня. И указали на тебя мне именно вещие сны...

Отшельник помолчал. Отхлебнул своего отвара. Тяжело вздохнул. И заговорил, делая над собой усилие, которое было видно даже ребенку.

- И знаешь, маленький Йосу из безымянной рыбацкой деревушки, ты почему-то очень важен Богине. Настолько важен, что она снизошла ко мне, чтобы я направил тебя на нужный путь. А до того я молился ей каждый день. Каждый день семьсот с лишним лет - и не единым признаком она даже не намекнула, что ведает о моем существовании...

Возможно, именно это признание тяжелее всего далось лесному аскету, потому что дальше рассказ пошел легче и живее...

Но вот Йосу легче не становилось.

Йосу никогда не имел повода считать себя важным, и уж тем более - достойным внимания Богини. Это пугало его - но одновременно он испытывал приятное щекочущее чувство, где-то там, внутри.

Деревенский мальчик не знал слово "лесть", но внезапно возникшая собственная значимость явственно льстила ему.

***

Отшельник еще немного помолчал. Но начал совсем не о том, что с трепетом хотел и страшился услышать Йосу.

- Тебе может показаться странным, Йосу, что я так много значения придаю снам...

Но Йосу это вовсе не казалось странным.

В его возрасте дети еще не утеряли ту природную мудрость простоты, которая не различает, каким способом получен опыт постижения окружающего мира: непосредственно ощупыванием и отпробованием - либо отыгрыванием во сне или фантазии.

Опыт он и есть опыт.

Только ребенок может почувствовать себя сытым, поев во сне, и сказаться голодным, встав из-за щедро накрытого стола.

Взрослые называют это "детской непосредственностью", но - на самом деле - это мудрость детства, которая еще не знает "как должно быть" и потому изумляет взрослых своей искренностью.

Но Отшельник стал взрослым слишком давно, а человеческая память не идеальна...

- ...но именно сны и видения вели меня к Богине все эти годы. Когда я пришел сюда, я позволил земле и лесу проникнуть в меня, а они позволили мне стать частью себя. И так я нашел путь, успокаивающий мою душу.

- А как же лесные бабаи и ёкаи? Они не мешали вам, дедушка, быть в покое? - не выдержал Йосу.

Ребенок может задать вопрос, на который сто мудрецов не ответят!

- Когда я пришел сюда, малыш, здесь не было ёкаев. Все духи, ныне обитающие здесь - это мои преступления, искушения и соблазны, от которых лес и горы избавили меня, забрав себе...

Вот так новость! Лесных духов выдумал отшельник!

Йосу широко распахнул рот от удивления.

- Это было очень давно. С тех пор, как в моей душе поселился покой, меня совсем не посещали сны. Многие-многие годы меня не тревожили ни воспоминания, не желания, ни фантазии. Но с начала весны ко мне пришли три загадочных сна. Я вижу их раз за разом, почти каждую ночь, и такая настойчивость не может обойтись без воли Богини. Когда я понял это, я стал стараться запомнить каждую деталь, чтобы не подвести Богиню - потому что я не сомневался, именно Она обращается ко мне. И в каждом из этих снов есть ты. Когда Владыки Ночи осветили твое лицо на ночной дороге, я сразу узнал тебя. Тут не может быть ошибки...

Йосу уже ерзал от нетерпения, словно сидел на горячей сковородке. Ох уж эти многословные старики! Нет бы, сразу сказать как все обстоит. То отхлебнет, то задумается, то вспомнит что-то свое...

Никакой выдержки не хватит дождаться конца такого рассказа.

Но старик будто не видел возбуждения мальчика...

***

- ...первый сон я сразу и не понял. Мне показалось, что я вижу, как большой черный жук ползет по стене моего жилища. Я открыл глаза - и понял что это лишь сон. Как только я вновь смежил веки - опять увидел, как черная букашка медленно ползет вверх по отвесной стене. Но стоило мне приглядеться, и картинка изменилась: человек в блестящих черных доспехах упорно и ловко карабкается вверх по высоченной скале. Он цепляется за незаметные трещинки, смещается влево-вправо, но упорно движется вверх, словно ничего не весит, словно не человек, а жук с цепкими лапками. Это удивительное и невозможное зрелище....

Лучи восходящего солнца нежным розовым светом играют на его броне, словно Богиня благословляет этот подвиг. У подножия утеса на волнах пляшет большая лодка, которая полна солдатами в таких же доспехах. А на вершине, у самого края пропасти, сидит маленький мальчик и внимательно смотрит на море, не замечая возню у своих ног. Угадаешь, на кого похож этот мальчик?

Йосу лишь раздраженно кивнул. Тут и младенец бы понял, к чему ведет дело старик. Хотя, теперь становилось понятно, откуда в деревне появились воины в черных доспехах.

- Вот ловкач добрался до верха скалы, бросил вниз веревку и остальные солдаты забрались по ней. Будто с высоты птичьего полета я вижу, как стайка черных скорпионов стремительно скользит сквозь зеленые заросли к ничего не подозревающий деревне - и никто не замечает этого хищного набега. Но самое странное - у меня, смотрящего, это не вызывает ни малейшей тревоги. Будто так и надо, словно воля Богини приветствует вторжение черных солдат.

Старик помолчал, отхлебнул чаю.

- Но когда пришел второй сон, он оказался намного, намного хуже...

***

- Я был воином. Мне приходилось убивать и видеть смерть... Но этот сон. Он хуже смерти... Ты сейчас поймешь...

И снова старик надолго замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли ища слова.

- Мне снится - я стою на площади столицы, перед храмом Богини. Яркий солнечны день. Площадь окружена сплошной стеной цветущих сакур. Широкая белая лестница, по которой Избранник Неба поднимается в храм в дни набольших праздников, начинается у самых моих ног. я не вижу никого - но чувствую, что площадь заполнена народом, но все стоят, затаив дыхание, безмолвно, словно статуи. И вдруг раздается крик. Там, наверху, у самого входа в Храм, кто-то заходится истошным криком, о чем-то молит, плачет. Толпа безмолвствует...

И вот на верхней ступени лестницы появляются люди. Два солдата в чужеземных ярких доспехах тащат извивающегося в их руках, обезумевшего от страха, тщедушного человечка. Он обнажен по пояс, руки его связаны за спиной, он рыдает и визжит от ужаса, как поросенок. И я... И все мы, стоящие на площади... Мы понимаем - что это Император. И нас накрывает ужас. Не чужеземцы, не выступающий следом палач с великанским мечом на плече, не связанный Император ужасает нас.

Потеря лица Избранником Неба - вот что чудовищно!

Мое тело дрожит, покрывается потом, но я не в силах шевельнуться, произнести хоть слово. Солдаты бросают на колени того, кто был нашим Императором, Сына Неба, нашего заступника перед Богиней.

Палач заносит над его склоненной головой громадный прямой меч - мгновение - и вот уже отсеченная голова скачет вниз по белоснежной лестнице, оставляя кровавые следы на белоснежном мраморе, разбрасывая брызги, стуча как горшок, который вот-вот разлетится на черепки - и каждый тупой удар разносится над замершей в мертвом молчании площадью.

Толпа вдруг ахает в едином порыве.

И этим вздохом, как порывом ветра, сбивает все до единого цветы с цветущих вишен.

Деревья, еще мгновение назад красовавшиеся весенним нарядом, одновременно обнажают черные изогнутые сучья. Будто душа Амаро погибла в этот миг, будто Богиня разорвала связь с Императором - и народ Амаро осиротел.

Мертвые лепестки летят над площадью, падают на мостовою.

Мертвая голова бесконечно долго прыгает и стучит по бесконечным ступеням.

Вот она скатывается на камни мостовой.

Стоящий на ее пути мальчик отпрыгивает - и я снова вижу твое лицо, Йосу.

Рядом с тобой стоит высокий мужчина. Он похож на певца, которого я видел с тобой, но на его лице нет повязки, а живые глаза внимательно следят за происходящим, запоминая каждый штрих, каждую деталь, чтобы вставить ее в следующую песню. Он, как воин, видит сразу всё. Ох, непрост этот певец, называющий себя Хоити, ох, не прост...

Голова, окровавленная, избитая, вращая еще живыми глазами, подкатывается к ногам молодой женщины.

Та, слегка приподняв полы цветастого шелкового наряда, бестрепетно останавливает движение страшного мяча ножкой, обутой в изящную атласную туфельку, переворачивает голову и долго-долго смотрит в разбитое лицо. Ее напудренное лицо неподвижно. Неожиданно она в ярости и презрении плюет в лицо Сына Неба, взметнулись яркие юбки - и уж нет ее. Только тут я понимаю, как это бывает во сне - когда просто "безошибочно знаешь", что я вижу Богиню... Разгневанную Богиню, плюющую в мертвое лицо Сына Неба. Я чувствую, как Дух Амаро улетает, словно опавшие лепестки сакур. И я, и все мы, присутствующие на площади, мучительно умираем вместе с Императором и страной. Я чувствую, как расходятся Скрепы Мира и твердь Островов колеблется, будто собираясь вновь погрузится в пучину морей. Я чувствую панику окружающих меня людей и сам готов потерять последние крох самообладания...

Старик замолкает. Он снова берет чашку, но рука его дрожит. Проходит много времени, прежде чем он собирается заговорить вновь.

- Я много раз видел этот сон. Я многое видел в своей жизни. Но ничего страшнее Императора, потерявшего лицо, и Богини, плюющей в его стекленеющие глаза, со мной не случалось. И, надеюсь, уже не случится... И каждый раз этот сон пронзает меня, как острый кинжал... А Богиня посылает его мне раз за разом, раз за разом...

Йосу потрясен.

Император.

Богиня.

Скрепы Мира.

Это так далеко от него. Но ужас, звучащий в рассказе Отшельника, пронимает мальчика до самой глубины души...

***

- Если первый сон был удивительный, а второй - ужасный, то третий для меня загадочный и непонятный. Или - возможно - мне не надо пытаться разгадать его, увидеть потаенный смысл, а принять как есть.

В третьем сне я тоже вижу тебя, Йосу. Я вижу церемонию в храме. Перед алтарем Богини воин чужеземного облика, в черных латах, получает от жрецов императорские регалии. Рядом с ним девушка, явно дочь Амаро.

Вот он берет священный меч, преподнесенный ему на черном бархате. Как истинный воин, он на треть обнажает клинок, нежно трогает губами темную от времени сталь - и быстрым привычным движением отправляет меч за пояс, туда, где место оружию.

Жрец оборачивается - и ты, Йосу, на алом бархате подаешь ему Зеркало Мудрости - вторую по значимости из императорских регалий.

Я вижу за спиной воина Богиню. Но нынче рядом с ней сидит громадный волк, которому Богиня не достает даже до плеча. Богиня улыбается и льнет к зверю, как влюбленная женщина...

Раньше я не мог понять этого, но когда ты рассказал о волшебнике из детей Волка...

***

- А я, дедушка, вовсе ничего понять не могу! Где я - и где столица.

- Эх ты, детская непосредственность! - старик протягивает руку и гладит по непослушным волосам смутившегося мальчика. - Мир меняется и Богиня призывает тебя. Может ты заслужил в прошлых рождениях, а может - таков Её каприз. Но если Она решила - противиться бесполезно. Лучше послушаться, чем ждать, когда она бесцеремонно потащит тебя за волосы, лицом по жесткой земле. Богиня, знаешь ли, не терпит ослушания...

- Но ведь я так мал, какое дело может быть у Богини ко мне?! Что же мне делать?!!

- Богиня привела тебя ко мне. А мне дала знание, куда направить тебя. Иди в столицу. Вот с певцом и иди. Какое дело у Богини к тебе? Как встретишь - так и спросишь, если не испугаешься. Но я тебе злить Её не советую...

У Йосу на глаза навернулись слезы. Ему было страшно. И ничего не понятно.

Скрепы Мира.

Богиня.

Император.

Столица.

Он так мал. А Богиня гневлива. И что он скажет матушке...

И внезапно мальчик разрыдался. Все то, что случилось с ним за последние дни, все эти приключения - этого оказалось слишком много. А теперь еще и Богиня!

Йосу рыдал взахлеб, слезы катились по его лицу. В конце концов он свернулся плачущим комочком - и не заметил, как заснул.

***

Когда Йосу проснулся - в логове под корнями дуба было по-прежнему темно, но Отшельник возился у очага, зажигая от углей длинную лучину - а от нее глиняную масляную лампу на удивление тонкой работы.

- Просыпайся, малыш, уже утро, - ласково сказал старик. - И дождь закончился ночью. Тебе пора домой. Я провожу тебя. Так будет быстрее. Но сначала...

И тут мальчику захотелось протереть глаза.

Вприпрыжку, словно вчерашний котелок на кривых медных ножках, к ногам Йосу подскочили две палки. Одна короткая, узловатая, потемневшая от времени, длиной в руку ребенка. Другая гладкая, блестящая, словно отполированная долгим соприкосновением с человеческими руками, была длиннее, чуть ли не превосходила Йосу в росте. Стали перед ним ровненько, как солдаты перед командиром.

- Они решили, что отправятся с тобой.

- Они? Решили? - мальчик так и не мог поверить в то, что одушевленные вещи могут принимать собственные решения.

- Да. Они. Решили. Со мной в эту нору пришло много вещей, и с тех пор им давно уж скучно.

- А зачем мне эти две палки?

Старик насмешливо улыбнулся и скомандовал: "А ну, покажитесь в истинном виде!"

И Йосу обомлел...

Да, берлога Отшельника была полна реальными чудесами, не только рассказами.

Но в следующий момент Йосу не удержался и все-таки вскрикнул от изумления!

Перед ним стояла пара мечей - Большой и Малый.

Ножны, обтянутые грубой кожей ската, несли следы, оставленные временем и многими дорогами. Рукояти были прикрыты чехлами, шнуры от которых причудливым узлом были затянуты под цубой, как шляпная лента модницы. Из-под края чехлов выглядывали бусинки маленьких злых глазок.

- Засиделись они здесь со мной, - ласково сказал Отшельник. - Долго они мне служили - да еще дольше без дела лежали. А как услыхали вчера, что тебе вышло повеление идти к Богине - так и пристали ко мне: "Отпусти, да отпусти!" А я что... Мои сражения уже окончены. Бери! Они многое могут. Главное, чужие глаза их сути не увидят, чужие руки не удержат.

- Возьми нас, Йосу, - звенящими металлическими голосами прокричали мечи. - Мы послужим тебе!!!

- Бери-бери, - подтвердил Отшельник. - Большой в дорожный посох обратится - а придет время, и дорастешь ты до него, возьмешь в руку как воин. Он и мастерству тебя научит, коли лениться не будешь. Мало на земле Амаро учителей, умеющих больше, чем живой меч...

Но Йосу все никак не мог поверить в происходящее...

- ...а Малый может обратиться в флейту - тебе, как ученику музыканта, в самый раз будет...

Растерянный Йосу не находил слов и лишь, как рыба, шевелил губами, да разводил руками.

***

До деревни дошли моментом - Йосу показалось, что и двух сотен шагов сделать не довелось. У околицы Отшельник вернул мальчику мешок с рисом.

- Рис матери оставь, и мечами не хвастай! Как распрощаешься, не мешкая, беги в замок, да певца держись. Не зря мне на него Богиня указала. Ох, не прост это бродячий сказитель, ох, непрост...

***

В деревне было полно солдат. В большинстве своем - одетых в схожие черные панцири, что делало их похожими на больших черных жуков. Но встречались и островитяне - жители Архипелагов - лицом похожие на жителей Амаро, только более смуглые. Эти тоже нацепили доспехи, будто годились в солдаты. Доспехи у них были из рыбьих шкур и черепашьих панцирей, ржаво-рыжие, яркие, какие-то - как показалось Йосу - смешные и несерьезные, не грозные. А вот черные пугали, от взглядов в свою сторону мальчик аж приседал от страха.

Хотя солдаты обид вроде бы деревенским не чинили, деревня жила своей обычной жизнью, но само их присутствие наполняло Йосу страхом. Уж ему-то довелось в замке увидеть, на что черные солдаты способны в бою.

У родной хижины Йосу тоже толклись чужеземцы. Когда Йосу, скрывая страх, пошел прямо на них, солдаты, смеясь, заступили ему дорогу. Сердце Йосу екнуло и он покрепче обхватил заветный мешок с рисом. Но тут один из них, пригибаясь, вышел наружу и завоеватели двинулись прочь, громко разговаривая и продолжая смеяться.

Мать Йосу нашел в хижине. На удивление растрепанную, но живую и здоровую.

Увидев сына, та бросилась его обнимать и расплакалась от облегчения. А увидев мешок с рисом - так просто обомлела от удивления. Так, не выпуская сына из объятий, и выслушала историю приключений Йосу, охая и обмирая.

Но когда Йосу несмело заговорил о велении Богини и желании уйти с бродячим певцом в столицу, мать его удивила.

- Ступай, сын! Здесь тебя ничего хорошего не ждет, кроме тяжелого труда, эрготоу и уродливых местных девок! Внимание Богини - это счастье, не упусти его.

Метнулась к очагу, из-под боковых камней откопала тряпицу с несколькими монетами. Вложила туда еще несколько, извлеченных из каких-то складок своей одежды. Быстренько собрала вещи в дорожную котомку, словно она уже стояла наготове: положила отцовский плащ из просмоленной парусины, тряпицу для умывания, штаны, которые держала для Йосу навырост, скатала в рулон циновку из рисовой соломы для сна.

- Возьми! Когда ты родился, отец пытался хоть по самой мелкой монете отложить. Говорил: "У меня сын, ему надо будет самую лучшую невесту выкупать!" Да вот не дождался. Бери! В дороге оно нужнее. Ты уйдешь - и я из деревни уйду. Ничего тут хорошего, кроме твоего отца, для меня не было и нет. Пойду свою старую семью искать. Вдруг да и примут...

Еще раз обняла и поцеловала. Завернула свежую лепешку, монеты увязала в отцовский пояс.

- Ступай, сын! Благодари Богиню каждый день за милость Её! Ступай!

Котомку и циновку за плечи, дорожный посох в руки, флейту за пояс.

Так, нежданно-негадано, еще до обеда, Йосу навсегда покинул отчий дом.

***

До заката было еще далеко, когда Йосу нашел бродячего сказителя в предместье.

У рыночной таверны, под открытым небом, тот пел, аккомпанируя себе на эрху. Стол рядом с ним был заставлен едой и выпивкой, и множество людей за сдвинутыми столами слушали певца, затаив дыхание.

Сказитель пел о беззаконном правителе, который пожалел чашки риса для мальчика, который спешил предупредить его о беде. Оттого Посланец Богов поверг жадного Князя и своей рукой вручил награду смелому отроку.

Толпа внимала...

Увидев Йосу, Хоити кивнул ему, указывая место за столом рядом с собой, и вскоре закончил песню мощным аккордом.

На аплодисменты, свист и крики "Ещё, ещё!" он ответил поклоном и извинениям, что голос его устал и пришло время подкрепить силы всеми теми вкусностями, которые любезные слушатели прислали на его стол...

***

- Ты решился, Йосу?! Я рад, что ты пойдешь со мной! - эту фразу сказитель выпалил на одном дыхании - и разом влил в себя почти полную кружку рисового пива. - Рм-рм-рм!!!

- Что? - не понял Йосу.

- Я говорю, - шумно сглатывая, продолжил певец, - ты у матушки отпросился?

- Да, я виделся с матушкой, - не по возрасту мудро ответил Йосу, больше умолчав чем сообщив. - И с Отшельником...

- Это хорошо! - Хоити не сильно вникал в ответы мальчика, судя по всему - он был очень голоден, а явства, стоявшие рядом во время затянувшегося выступления, лишь заставили разыграться его аппетит. - Завтра утром и пойдем в столицу. В мир пришли перемены, мир хочет новых песен! И они есть у меня! Ты услышал песню про жадного князя? Это ведь и про тебя...

- Про меня? Но в лесу не было тех ужасов, о которых ты пел! И почему чужеземный колдун оказался Посланцем Богов?

- Тс-с, - прижал к губам палец уже слегка захмелевший певец. - Сегодня знатные люди провинции Акамагасэки принесли присягу волшебнику. Теперь он - законный правитель правинции, а значит - Посланец Богов. Тут один певец пытался спеть песню о коварном чужеземном колдуне... Так верные слуги нового Князя, лишь вчера принесшие ему присягу, так отмутузили беднягу, что он помер еще до полудня. Вот тебе первый урок, ученик: не пой песен, за которые тебе могут намять бока! Иначе ты не доживешь ни до славы, ни до ужина... Да ты тоже ешь, а то я могу и сам все это проглотить!

И Хоити вгрызся в морского окуня, так, словно не ел неделю...

***

Певец ел так, словно через минуту его должны были выгнать из-за стола, а еду забрать. Йосу тоже был не прочь закусить, но так метать он еще не научился.

- А вот тебе второй урок, ученик: есть еда - ешь, сколько влезет. Неизвестно, когда придется поесть следующий раз! - и показал это собственным примером.

Стол пустел с фантастической скоростью.

Наконец Хоити остановился и протянул руку за последней кружкой пива.

- Уф! Вот теперь хорошо! - и только тут он заметил за поясом Йосу железную флейту. - А это что у тебя?

- Флейта. Мне Отшельник подарил. Сказал, что раз я теперь ученик певца, у меня должен быть свой инструмент...

- Божий человек! - сытый Хоити был благодушен. - Ну-ка, дай я послушаю звук...

Певец требовательно протянул руку и Йосу с большим нежеланием вложил в нее флейту. Ему очень не хотелось выпускать её из рук и было неприятно, что к Малому прикоснется кто-то другой...

Хоити поднес флейту к губам - и тут же с ругательствами бросил ее Йосу.

- Что за чертовщина! Твоя флейта укусила меня!!!

На нижней губе кровавыми капельками отпечатался след меленьких острых зубок - словно мышь укусила.

Йосу поймал флейту и на душе сразу стало спокойнее.

- Отшельник сказал, что эта флейта непростая и служить будет только мне...

- Да Богини ради! Я и за золото свою эрху на дудку не променяю! Но как я буду тебя учить, если не смогу показывать?!

- Я попробую с ней договориться, учитель! - Хоити было приятно услышать слово "учитель" от мальчика, да к тому же он был сыт слегка пьян.

- Да уж будь добр! Иначе тебе придется учиться самому...

***

Ранним утром, когда роса еще не просохла на траве, бродячий сказитель и его новый ученик уже шли по дороге, ведущей в столицу Амаро.

Им предстоял длинный путь.

Но это, как говорится, совсем другая история...

***

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Дорогие мои читатели!

Свое впечатление от второй части можете выразить комментариями, донатами и даже просто лайками.

Часть третья. Картина крупными мазками

...В качестве шпионов жизни надлежит подбирать людей с ясным духом и умом, умеющих при этом казаться глупцами; их роль кажется второстепенной, но она требует отваги и благородства духа; нужно выбирать людей, способных совершать долгие переходы, здоровых, выносливых, смелых, необидчивых, владеющих какими-нибудь ремеслами...

Ду Му "Комментарии к "Искусству войны"

Глава 12. Дорога без приключений? И не мечтайте...

Глава 12. Дорога без приключений? И не мечтайте...

...ибо не от множества войска бывает победа на войне, но с неба приходит сила…

1 Макк. 3:19

Империя Амаро

Остров Сихон-нима

Провинция Акамагасэки

Конец лета 2025 г. Я

(по хронологии Империи Севера)

Рифейну шел по пустынной дороге и впервые за многие дни и месяцы ему было хорошо.

***

Последние три года он не принадлежал себе, подготавливая одновременно и вторжение Империи в Степь и исход Детей Волка на земли Амаро.

Слуга двух господ - Седого Волка и Императора Севера - Рифейну ри-Мигаш играл эту партию сразу за две стороны. Лишь боги да считанное количество людей знали, что Волк Рифейну и имперский Золотой Рыцарь, кавалер ап-Бузонь, "Длинная Рука Империи", - это одно и то же лицо.

Точнее, две самых известных маски из множества....

Точнее — лицо и маска.

А если совсем точно — то куда девается сам Рифейну, когда накидывает маску, не знал и он сам.

Под маской Рифейну приобретал принадлежащие «маске» знания и умения, личную извилистость мыслей и поступков, индивидуальную особенность жестов и мимики. Неизменной оставалась лишь верность Первому Предку и собственным целям.

Хотя временами ему казалось, что личности Рифейну ри-Мигаш и Артура ап-Бузонь все больше и больше смешиваются между собой, пользуясь общими воспоминаниями. Но это было объяснимо.

Рифейну и Артур были гранями одной «основы»: собственно Рифейну, родившийся и выросший в роду ри-Мигаш, и "островитянин" А-Вут Ванграт, ложная личность, созданная мастерством Седого Волка для проникновения в Империю Севера. А-Вут был пожалован в Империи рыцарством и землями, превратившись в кавалера ап-Бузонь и заслужив доверие Императора и Инквизиции. "Ложная личность" проросла собственным бытием.

Все остальные маски были "отпечатками" похищенных душ — и Лизонский Пекарь, и жрец Чешуйчатой Птицы, и Хоити…

Как бы то ни было, именно Рифейну было доверено двигать фигуры в великом переделе империй и переселении народов и оттого казалось, что он-то и есть один из главных игроков.

Но люди видели лишь пешек в этой игре. А за доской сидели боги...

К счастью, Император и Инквизиция не догадывались, что запланированное вторжение в Степь и победоносное ее покорение уже предрешены Единым Богом-Творцом, а суетливые метания скромного кавалера ап-Бузонь не более чем попытка приписать себе божественные заслуги.

Но "предрешены" не значит исполнены — Империя и не подозревала, что Степь достанется ей без боя и потому готовилась всерьез.

Ну как "без боя" — Степь и сама по себе смертельный враг, даже если Народ Степи покинул колыбель свою: безводные пески, невыносимый зной и свирепые хищные твари с нетерпением поджидают любого неосторожного чужака. И осторожного, впрочем, тоже...

***

Единый в незапамятные времена отдал Степь Первому Волку и его народу, но теперь Он решил, что столь любимая Им Империя накопила достаточно сил, чтобы понести Культ Единого по всему Миру.

А для начала Империя должна овладеть всем Севером - и начать всерьез угрожать Югу.

Страны льда не могли оказать Империи серьезного сопротивления и существовали сами по себе лишь потому, что не было смысла покорять эти суровые и нищие края. И хотя населяли ледовые равнины и Северные горы могучие воины — их было мало и противостоять силе Империи они всерьез не могли.

А потому войны не случилось.

Северянам пообещали свободы, а их вождям место в кругу знатных — и потому сделка свершилась быстро и бескровно.

Жрецы Единого двинулись на Север, разговаривать с духами мест и морей, а северяне стали появляться в Империи, узнавая ее и постепенно растворяясь в ней...

Но со Степью такой способ не годился.

Для начала потому, что между Империей, сейчас почти полностью подмявшей под себя Северный Материк Мира, и Народом Детей Волка, населяющим Степь, лежало тысячелетие непрекращающейся кровной вражды — и ненависти.

Когда-то, в незапамятные времена, летописи о которых были старательно уничтожены (в Империи), в борьбе за пространство и власть схлестнулись два объединения племен. Жалкие остатки проигравших вынуждены были бежать в убийственное пекло Степи, чтобы сгинуть там окончательно.

Но через пару сотен лет из степной геенны беглецы вернулись на земли империи победителей безжалостными набегами. Искусные воины стали постоянно наведываться в Империю как пастухи в овчарню — убивая мужчин, похищая самых красивых и желанных женщин. Империя не могла мириться с этим — и не мирилась, сражалась и росла в силе.

Но Империя ничего не могла сделать против самого могучего союзника грабителей и работорговцев — против Степи.

***

Степь занимала южную оконечность Северного материка и по капризу творения запирала собой выходы к Южным морям.

Чтобы всерьез бодаться с Югом, Империи Севера нужны были земли Степи, свободные выходы в южные моря, остров-порт Дерзкий — рассадник пиратства и работорговли, и доступ в порты Архипелагов.

Но — давным-давно — Единый отдал Степь Народу Волка, и дал ясное обещание хитроумному божку малого народа. Без помощи Единого Империя не могла сокрушить наглых работорговцев из Степи — а Единый не мог взять назад свое слово...

Но время идет - и стираются даже горы.

Единому уже были не нужны степные бандиты, чтобы "держать в тонусе" Империю, нарастившую стальные мышцы.

Под угрозой постоянных нападений Империя столетиями жила как военный лагерь — и сила ее всё время росла.

Теперь Единому нужны были земли степняков.

Ибо так случилось в Творении, что не было иного военного пути на Южный материк, кроме как через Степь.

Степь должна была лечь дорогой, по которой обычным спокойным маршем пойдут бесконечные имперские полки и обозы.

Пойдут, чтобы чем сесть на корабли в устье Белой Змеи и отправиться подчинять изнеженный Юг, изгонять разжиревших на жертвоприношениях кровавых богов, расплодившихся в Сердце Юга. И тогда, когда Юг очистится, Мир, наконец, признает Единого как Единственного Бога-Творца.

И настанет время реализации Замысла.

Но сейчас между Единым и Его Замыслом стояло Его собственное Слово...

Это было иронично.

Выход должен был найтись — и он нашелся.

***

Неприветливая Степь, окруженная неприступными горами, защищала Детей Волка, но как тесные железные оковы не давала возможности расти.

Седой Волк хотел своему народу роста и развития - но скудные оазисы и мертвые пески ограничивали число тех, кто мог выжить в Степи, а работорговля, как единственное занятие, хоть и воспитывала лучших в Мире воинов и лучших охотников за людьми, но очень многие грани человечности стирала напрочь.

Когда надо было спасать Народ, у Первого Предка не было лучшего решения. Но сейчас...

Сейчас тупик был очевиден.

Уже полсотни лет — мгновение по меркам богов - Седой Волк посылал лучшие семьи своего народа в Рассеяние, заставляя их селиться в разных краях — на Юге, на Архипелагах, даже в Империи Севера...

Но этого было мало, слишком мало.

И потому, когда Единый предложил Народу Детей Волка оставить Степь - но забрать под свою руку страну Амаро, Первый Предок нашел это предложение отличным.

Дело оставалось за малым - покорить Империю Амаро, на земли которой никогда не ступала нога иноземного солдата. Покорить Империю, раскинувшуюся на восьми больших и бессчетном количестве малых островов силами Детей Волка.

Деяние, достойное богов и легенд!

Но боги творят свои дела руками людей.

И Рифейну пришлось оказаться перчаткой, скрывающей волю и руку Великого Волка.

Правда, от "перчатки" требовалось не только быть проводником воли богов. Именно Рифейну надо было найти способ решить невозможную задачу.

Боги не считали нужным отягощать себя такими тактическими мелочами. Рифейну, когда услышал задание "Найди способ склонить амаро под руку Детей Волка", чуть было не назвал опрометчиво Первого Предка "премудрой совой".

Той самой совой, которая сначала посоветовала мышам стать ежиками, а на вопрос "Как?" заявила, что она стратег, а не тактик...

***

Империя Амаро абсолютно не стремилась призвать Детей Волка "на княжение", признать их правителями страны, лечь под их руку ласковым ягненком.

Вовсе нет.

Империя Амаро, страна жестоких воинов и безжалостных пиратов, управлялась железной рукой Императора, Сына Неба, прямого наследника Богини Имана Икомейя, проводящего Волю и Закон Богини. И управлялась довольно успешно. Если и были у Империи Амаро смертельные внутренние проблемы, то их надо было найти.

Воины Амаро держали в страхе и ненависти жителей окрестных Архипелагов, были многочисленны и обучены, наследственное воинское сословие Амаро к своему мастерству и оружию относилось с благоговением и смыслом жизни считало непрерывное личное совершенствование в искусстве умерщвлять себе подобных. Каждый из восьми главных островов Амаро мог выставить армию большую, чем все количество мужчин Народа Детей Волка.

Благосклонность Единого добавляет силы и удачи воинам, но результата ради, желательно, чтобы эта благосклонность проливалась на большое количество больших полков.

А вот с этим было не очень.

Народ охотников за людьми и работорговцев был невелик - больше ресурсы Степи просто не смогли бы прокормить..

Но хитроумный Рифейну ухватил однажды нить гениального решения - и Великий Волк одобрил план. Единый же не утруждал себя даже поверхностным рассмотрением человеческих планов...

План Рифейну, который должен был изменить облик Мира, затронуть Север и Юг, возвысить судьбу Детей Волка и низвергнуть Императоров Амаро, был грандиозен и коварен.

С того момента, как план был принят Первым Волком и молчаливо одобрен Единым, Рифейну ри-Мигаш два года метался по Миру, стараясь исполнить повеления божественных владык и доставить распоряжения владык земных, создавая ткань военного замысла нитями убийств, провокаций и интриг.

Только в Империи Амаро он побывал трижды за это время.

Не говоря уже о Гарме, Султанате, Империи, Архипелагах.

Два года Рифейну ри-Мигаш, воин, маг и шпион жил в постоянном движении.

Но сейчас, когда фигуры уже расставлены и ходы расписаны наперед, Рифейну мог просто идти по дороге, ведущей от замка Акамагасэки к Сердцу Амаро, городу Сихонкин, и ничего не делать.

Пружины закручены и силы запущены.

Всё, что должно быть сделано - сделано!

Теперь Рифейну ри-Мигаш побудет зрителем - и попытается просто выжить в кровавой пьесе богов.

Потому что смотреть на это со стороны просто неинтересно...

***

Сейчас Рифейну не хотелось вспоминать, до каких вершин хитрости и коварства ему пришлось подняться, чтобы шестерни замысла со скрипом пришли в движение. Хотя, потом, когда все закончится, он обязательно сядет за праздничный стол со своим братом и его детьми. Они призовут Первого Предка, будут пить вина Юга и Севера, слушать музыку и курить кальян - и он, Рифейну ри-Мигаш, кукловод императоров, расскажет, как смог заставить двигаться в нужном направлении царства Юга и полки Севера. Писцы будут записывать его рассказ, а брат и Бог восхищаться его хитроумием и ловкостью...

Но до этого надо дожить.

***

А сейчас Рифейну шел по тенистой дороге, пролегающей по ласковому летнему лесу, и с улыбкой следил, как бегает за бабочками мальчик, которого он взял себе в ученики.

Ну как, "взял"...

Первый Предок сказал, что отрока отметила Богиня и просит Волка приказать своему слуге взять благословенного ребенка в Столицу, где должна разыграться одна из важнейших сцен совместной пьесы. Совместной - потому что Седой Волк и Богини Имана Икомейя достигли некоего соглашения, всех деталей которого никто - из людей, естественно - не знал.

Боги тоже умеют в интригу...

***

Поэтому Рифейну, который сейчас носил маску бродячего сказителя по прозвищу Хоити, и его ученик Йосу, рыбацкий сын, неторопливо меряли своими шагами столичный остров Амаро. Им надо было прибыть в столицу к началу цветения вишен...

- Скажи, учитель, а почему ты плакал, когда волшебник возвращал тебе глаза? Тебе было больно?

Пытливый детский ум и бойкий язык снова не дали Рифейну насладиться тишиной и покоем...

Хотя жаловаться на мальчишку было бы грешно - ученик был вынослив, неприхотлив, старателен и послушен. Флейту свою терзал вполне успешно и уже через несколько дней совместного путешествия Рифейну разрешил ученику вставлять самые красивые трели во время своих выступлений.

Песни, кстати, мальчишка тоже запоминал моментально. А вот голосочка не хватало. Ну да это понятно.

Рифейну и сам, когда только "накинул" на себя эту маску, голосом не вытягивал. В ноты попадал - но не вытягивал. "Маска" знала и умела "как сделать", а вот горло было не готово...

Ну да это быстро прошло.

И вообще история с этой маской получилась забавная...

***

Но мальчишка не унимался. Увидев, что учитель задумался после его вопроса, он кинулся извиняться.

- Прости, учитель, я не хотел огорчить тебя...

М-да, отвечать придется, но ни в коем случае нельзя мальчишке говорить правду.

Нельзя же сказать ему, что вся сцена с "возвращением зрения" была затеяна для того, чтобы отвлечь охрану, и яркими сигналами сообщить солдатам, незаметно подступившим к стенам замка, о подходящем времени для атаки.

Поэтому, когда Скульптор, которого на языке амаро почему-то называли Мастером Фигур, пафосно скакал вокруг Рифейну и нес загадочную абракадабру, лицо сказителя искажалось мучительными спазмами.

Рифейну невероятно хотелось расхохотаться во весь голос от этого представления, но позволить этого он себе не мог. А потоки слез из него выжимал смех, который он изо всех сил старался удержать в себе.

- Нет, Йосу, мне не было больно... Но волшебник что-то делал с моими глазами и оттого слезы катились помимо моей воли...

- А скажи, учитель...

Нет, это просто невозможно! Мальчишку срочно необходимо чем-то занять!

***

И вскоре Йосу повторял раз за разом вступление к классической песне "Победа императора Ёмэя", которую должен уметь исполнять каждый уважающий себя сказитель. Железная флейта Йосу звучала все лучше и лучше, но наставник требовал совершенно безошибочного исполнения. Знание классических сказаний совершенно обязательно для каждого певца - и без их исполнения не обходится ни одно выступление. Слушатели такие вещи "Победа императора Ёмэя" или "Сотворение островов" знали наизусть и с раннего детства, поэтому оригинальности не потерпели бы. А точнее - приняли бы ее за безграмотность исполнителя. А плохому певцу - и плохой прием...

С другой стороны, сочетание звучания эрху и флейты делало многие давно знакомые песни более проникновенными и воодушевляющими. Поэтому Рифейну не жалел времени и на то, чтобы ученик идеально запомнил свою партию - и на совместные репетиции.

Репутацию надо поддерживать мастерством!

Рифейну уже почти привык к странной флейте своего ученика.

Железка больше не кусала его, когда он объяснял мальчику ноты и показывал мелодии, но было в этой флейте что-то глубоко необычное и глубоко неправильное. Но Рифейну постарался умерить свой интерес к явно магическому предмету. Покажи он магические способности - и как это потом объяснять ученику?

Да и ученик не простой - если Первый Предок совершенно ясно поручил мальчика Рифейну.

Как бы то ни было, но заняться делом Йосу будет только на пользу.

Отчитывая Йосу и показывая ему ошибку в темпе, Рифейну как бы со стороны наблюдал действия "маски" на собственные действия. И хотя он пользовался "масками" уже пятнадцать лет, каждая следующая роль открывала ему новые качества этого магического действия.

Кто б мог подумать, что "маска" сделает из него музыканта. То, что с маской пришло и совершенное знание языка амаро, Рифейну рассматривал как само собой разумеющееся...

***

Способ похищать души и отпечатки их "надевать" на себя Рифейну когда-то перенял у беглого жреца Чешуйчатой Птицы, кровожадного южного бога.

Жрец сам напал на Рифейну, пытась похитить его тело и душу - но проиграл битву разумов и был впитан душой Рифейну вместе со всеми своими знаниями и умениями. Так Рифейну научился похищать души, а их умения и знания присваивать, надевая как маску.

Когда Рифейну поделился этим открытием со своим Богом - Первым Волком, выяснилось, что и Седой Волк никогда не слышал о такой возможности.

Беглый жрец ограбил свое божество, нечаянно украв у него жертву - и со страху совершил нечто, что другим жрецам и магам даже не приходило в голову. Теперь этим знанием обладали как минимум двое - Рифейну и Первый Предок.

Даже родному брату Рифейну не открыл этого знания.

За эти годы Рифейну пользовался масками множество раз, собрав целую коллекцию отпечатков душ - некоторые по случаю, некоторые - ради их знаний. Чаще всего это были людишки малозначительные, души которых он взял в бою. Таких бандитов и работорговцев, пытавшихся ограбить или поработить чужеземца, у него было больше полудюжины, от крайнего Севера до крайнего Юга. Лишь соотечественников не было в его коллекции.

Но некоторые из отпечатков были результатом сложной и долгой охоты и он ценил их за уникальные знания и умения. Так, Озму Белую он отдал Скульптору именно потому, что у него уже был отпечаток другого мага из рода Белых, знаниями Озме не уступающий.

А были души, которые доставались ему "по недоразумению", как душа прилипчивого пропойцы За`ара, которого часто в шутку называли "Хоити" за слабое зрение и уши, слишком большие для круглой лысой головы - словно их вытянули злые духи.

История этого недоразумения до сих пор забавляла Рифейну, но маска пьяницы, шута, сказителя и распутника оказалась неожиданно удобной, открывающей массу возможностей и дверей.

***

А началось все с того, что в столице Империи Амаро, великом городе Сихонкин, Рифейну еще в первый свой приезд попал на состязание трех сказителей, которые соревновались за внимание зрителей и приглашения во дворцы знати.

Дева И-на из рода Дуг пела о том, как императорский род, благословенный Богиней, соберет восемь сторон Мира под сенью Амаро - и весь Мир станет как Амаро и для амаро. Сладкий голос и звонкие фразы девы из рода известных мудрецов заставляли аплодировать многих, но особенно - чиновников разных имперских канцелярий.

Щекастенький, как сладкий пончик, Лен из какой-то крестьянской семьи, то ли Фад, то ли Фраг, а вот - Влад, пел славу оружию Амаро и доблестным воинам - и пьяненькие копейщики-асигару охотно угощали его и даже кидали медные монеты.

А третьим был прилипчивый За`ар, без роду без племени, носивший на глазах повязку слепца, но при этом шумный и хвастливый как сутенер, который хочет выглядеть крутым бандитом.

Он пел о том, что Богиня покинула земли Амаро и справедливость ушла вместе с ней. И лишь две волны, поднятые ее гневом, омоют лик Амаро. Первая разрушит бесчестье и беззаконие, а вторая смоет обломки и грязь, вернет на священные острова благосклонность Богини и настанет эпоха процветания.

Многие рукоплескали мнимому слепцу, ибо давал он надежду всем, кто считал себя обделённым. А таких среди кабацких неудачников десять из десяти.

Рифейну запомнил его слова.

И из песни о двух волнах, возвращающих амаро на путь величия, родилась идея, как Народ Детей Волка сможет взять под свою руку острова Амаро, как хорьку сожрать льва...

К образу двух волн в памяти Рифейну совершенно случайно приложилось воспоминание о победоносном пути и печальном финале Императора Ёмэя из рассказа Скульптора. Вспомнил Рифейну и о том, что "Сказание о безрассудной принцессе Гармсиль"*, часто звучащее у южных дастарханов, неизвестно в стране Амаро и понятно почему!. В сказке о принцессе Гармсиль Император Амаро приносил вассальную клятву Султану. Потомок Небес - вассал Темного Повелителя Юга? Сказать и даже подумать такое на землях амаро было смерти подобно.

И хотя воинская стратагема "Пока два тигра сражаются, добыча достается обезьяне" была хорошо знакома военачальникам островной империи, никогда "Битва четырех воинств" (Амаро, Гарма, Шема и Султаната) не использовалась для толкования это принципа.

Но тем хуже для военачальников Амаро!

План кампании сложился и был одобрен Первым Предком.

Но тут же пришло в голову Рифейну, что в интересах кампании было бы повысить популярность За`ра-Хоити. Ведь тогда волны вторжения принимались бы как проявления воли Богини.

к тому же, нет ничего полезнее для популярности сказителя, чем пострадать от властей. Тем более, что в запальчивости и опьянении певец позволял себе лишнее в адрес Императора и даже намеки на забывчивость и ветреность Богини...

Короче, Рифейну послал нанятых местных молодчиков, чтобы они под видом стражников сломали певцу ногу (про руки было отдельное строгое указание - дабы не лишить певца профессионального аккомпанемента). Сам же он планировал с компанией уважаемых в столице людей вовремя появиться - и отбить певца у стражи.

Таким изящным ходом Рифейну делал сказителя своим должником, слухи о покушении стражи на певца расползались по тавернам и казармам, а слова За`ара приобретали бы дополнительный вес. "Пострадавший за песни" сказитель сразу бы стал известен среди столичной элиты - и певца ожидали бы многие приглашения.

Но дело обернулось редкостным пшиком, к чему Рифейну был непривычен.

Задиристый и вздорный Хоити оказался столь слаб здоровьем, что после нескольких тумаков и одной сломанной ноги взял и попросту помер на месте.

Такое случается с пропойцами - вроде снаружи здоровый мужик, а внутри гниль и труха. Как в душе, так и в теле...

Короче, явившийся на условленное место Рифейну смог лишь в последний момент поймать отлетающую душу.

Замысел рассыпался, пусть и не окончательно.

Песни певца, безвременно покинувшего юдоль скорби, стали все чаще и чаще исполнять молодые сказители, в результате всё таки донесшие идею "двух волн" до самых глухих деревень. Да это и понятно - песни "знаменитого За`ара, погибшего за справедливость", можно теперь было исполнять, не спрашивая на то разрешения у покойника. Покойник, кстати, стал гораздо известнее, чем был при жизни и приобрел репутацию бунтаря, что особенно нравилось молодежи.

Покойники, как известно, частенько оказываются более привлекательными и удобными персонажами, чем живые люди.

А Рифейну досталась душа, владеющая всеми разновидностями языка Амаро - придворного, военного, кабацкого, крестьянского и языка лилейных домов, где при жизни певец и сказитель оставил больше денег, нежели в кабаках. Память сказителя была полна чужими стихами и песнями, шутками, побасенками и анекдотами - как и положено тому, кто кормится со своей способности развлекать пьющих. Также Рифейну обогатился навыком игры на нескольких музыкальных инструментах. Над последним, кстати, пришлось попотеть. Навык навыком - да пальцы не гнутся и не поспевают.

Зато теперь Рифейну имел собственный опыт подчинения эрху, флейты, маленьких барабанчиков и еще двух-трех источников шума, не боящихся путешествий под открытым небом.

Сейчас Рифейну пользовался маской странствующего сказителя без всякого стеснения, потому что прозвище "Хоити" давным-давно стало нарицательным, собирательным и ироническим, моментально прилипающим к любому, кто отваживался прилюдно продемонстрировать свой певческий талант, претензию на талант или полное отсутствие таланта и музыкального слуха.

И всё бы хорошо, но вот создавать новые песни душа, лишенная тела, оказалась неспособна...

***

Но, говоря честно, Рифейну был огорчен, что ему не удалось использовать За`ра-Хоити при жизни.

Во время совместного путешествия с мастером Питером Бирнфельдом, "Грозой Магов" и "Серым Рыцарем Империи", Рифейну был восхищен красотой замысла: использовать для разгрома Северного Семицветья гравюры и лубочные картинки против северных Магов.

Рифейну тщеславно хотелось превзойти мастера Питера, которого он считал своим учителем в деле интриги.

Но не сложилось...

Хотя...

Неудача эта весьма относительна.

"Две волны" уже стали фигурой речи. Чернь узнала, что Богиня лишила милости Императорский род. Что еще нужно?

Ведь и мастеру Питеру, возможно, хотелось приписать конкретным семья магов конкретные преступления - но хватило и того, что крестьяне и ремесленники Семицветья возненавидели сразу всех магов, сразу за все преступления.

Императорский род лишился поклонения Амаро. Может, и достаточно этого?

***

Рифейну задумался.

Он понимал обширность земель Амаро - и сколь малы относительно народа амаро силы Народа Волка. Но это если брать амаро, как единый кулак.

На деле же никакого кулака не было. И чем дольше Рифейну странствовал по стране, тем лучше это понимал.

Большую часть населения Амаро представляли крестьяне, ремесленники и другие бесправные сословия, чей удел был трудиться не покладая рук. Воины они были никакие - тройка юношей из Детей Волка могла вырезать целую деревню без всякого риска, разве что упарились бы ловить разбегающихся.

И знать Амаро целенаправленно удерживала чернь в таком беззубом состоянии, беспокоясь более о своей безопасности, чем о защите страны. Да, собственно, и вопроса защиты страны никогда еще не стояло. Лишь благодаря плану Рифейну чужеземные солдаты впервые вступили на острова Амаро.

К тому же, лишь высшие представители имперского рода да Военного Совета видели Амаро как нечто цельное, и размышляли о стране Амаро, как о едином целом. В остальных же головах представления выше власти над деревней или уездом не поднимались.

И никогда не приходило в голову ни знати, ни воинам, ни жрецам сказать "мы", объединяя в этом "мы" себя с крестьянами. И потому крестьян можно было не брать в расчет.

Чернь просто склонится перед силой. Так бывало и бывает всегда и везде.

Чернь понимает лишь Силу.

Добро, Зло, Верность, Единство, Родина, Справедливость - простецам не понятны, эфемерны и не нужны. Оттого они и остаются простецами и чернью - несмотря на богатство, ремесло или образование.

Оттого тех, кто поднимет оружие против Детей Волка, будет меньше чем один из тысячи амаро. И это не считая женщин, детей, стариков и увечных.

Понятно, члены императорского рода не примут над собой власть Детей Волка. Они вообще ничью власть над собой не примут. Тем хуже для них. Народу Волка не впервой орошать руки кровью.

Когда Богиня лишила Императора поддержки, сразу было понятно, что роду не выжить. Да и Богиня не могла поступить по-другому, коли наследники Императора Ёмэя решились преступить клятву.

Императорские чиновники?

Эти привыкли к выгоде. Пообещай им, что они сохранят власть и богатство - и они будут готовы служить. Покажи им поддержку Богини - и они свою измену превознесут как мудрость и верность богам. Ибо власть Сына Неба ничто перед властью Богини.

Жрецы?

Для них выбор Богини не обсуждаем. "Так решила Богиня" - и этим всё сказано. У жрецов вообще все просто - хотя и мнят они себя сильно мудрыми. А на деле? На деле в голове у жрецов все примитивно, параллельно и перпендикулярно, как доска для игры в "белое-черное".

Всё, что по воле бога — Добро, супротив — Зло. Нет греха худшего, чем богоборчество - ибо это неверность богу. Все остальное — убийство, кровосмешение, воровство, насилие — даже не грехи, а так — прегрешения, "слабость человеческая". Но кого они при этом избирают своим богом, на кого указывают своей пастве? Вот, Султанат поклоняется бессловесному прожорливому корнеплоду и его ярким лепесткам. Как, интересно, они понимают волю божественного овоща? То ли дело Первый Предок, слова и повеления которого ясны и понятны. Вот это Истинный Бог, да славится Имя Его! Или Единый...

Воинское сословие?

Это единственные, кого стоит принимать во внимание в этой войне.

Для воина жизнь это честь, а честь это верность. Но эту верность воин вручает сам собственной клятвой. А как это происходит на деле, Рифейну уже видел в замке Акамагасэки. Лишь самые старые из военачальников последовали за Князем. И было их общим числом менее десятка на тысячу. Остальные слуги и воины склонились под руку Скульптора.

Так и должно было быть, так и будет. Иначе не было бы в истории Амаро правления Военного Совета, который сохранял жизнь Императору лишь потому, что так желала Богиня.

Кроме того, именно воинское сословие проредят "две волны", которых на самом деле будет три...

На этой мысли Рифейну самодовольно улыбнулся.

Когда-нибудь совершенное им войдет в легенды - и учебники стратегии для повелителей царств!

Это ли не вершина мастерства стратега: сделать из старой сказки повод для войны, заставить гневливый Султанат бросить армию за два моря, чтобы низвергнуть вассала, нарушившего клятву? Дать султанским войскам опрокинуть армию Императора — а потом и армию северных кланов, мечтающих возродить власть Военного Совета после того, как Император падет от рук пришельцев — оттого и не торопились на соединение с Императором военачальники северных островов. А потом Рифейну планировал объединенными силами Степи и Архипелагов снести и обессиленную армию южан, оказавшихся так далеко от родных берегов (и отрезанную от уже захваченных и уничтоженных флотов), и взять всю страну Амаро под руку Народа Волка.

И хотя многим из этих планов лишь предстояло свершиться, Рифейну был спокоен — на их стороне Великий Волк, Единый и Богиня!

Что может пойти не так?

***

В этот момент над дорогой стремительно прошуршало что-то большое и массивное. И в следующее мгновение обрубок тяжелого бревна, обмотанный лианами, врезался в грудь задумавшегося Рифейну, выбивая из него разом и дух и сознание...

***

Глава 13. Едоки

Глава 13. Едоки

Очнулся Рифейну в «позе оленя».

Между связанными запястьями и коленями был продет свежесрубленный древесный ствол, на котором Рифейну и раскачивался головой вниз. Грудь немилосердно болела, и каждый вдох отдавался болью в грудине.

Рифейну дернулся было, но тут же расслабленно повис, не открывая глаз. Оповещать окружающих о том, что он пришел в себя, было неразумно…

И тут же с осознанием ситуации нахлынул гнев и злость на самого себя. Он, Рифейну ри-Мигаш, Повелитель Степи и Волк, позволил застать себя врасплох!

Позор!

И позор, возможно, смертельный…

Единственное, что могло хоть как-то объяснить невозможную оплошность – это маска пьянчуги и разгильдяя Хоити. Этот не просто играл слепца, он не нашел бы дорогу к кабаку, если б ему не указывали пальцем. Когда, при жизни, Хоити начинал говорить, то не успевал думать, а если задумывался - то спотыкался на ходу.

Сама же личность Рифейну, чье воинское искусство было превосходным, могла лишь «одним глазком» приглядывать за реальностью из-под надетой маски.

И сейчас именно убийца Рифейну старался из-под опущенных век узнать как можно больше о том, что случилось, пока он был без чувств…

***

Но в первую очередь нужно было понять, каковы повреждения, сможет ли это тело сражаться, насколько успешно.

А сражаться Рифейну собирался в ближайшее время.

Лучшее время для побега – как можно раньше.

Повязка, засаленная и потрепанная, которая привычно покрывала глаза сказителя, была непроста – сквозь нее он видел почти так же хорошо, как без нее, а вот собеседник был спокоен и уверен в себе, потому что общался с безобидным слепцом.

Но повязка пропала и яркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, явственно били по глазам. Надо было терпеть, чтобы не морщиться и не выдать себя. Кисти, перетянутые веревкой и передавленные палкой, Рифейну не чувствовал, зато растянутые локти и плечи болели вовсю – но это лишь порадовало. Раз руки чувствуют боль - они могут двигаться. Бить можно не только кулаками – и Рифейну отлично владел и локтями и предплечьями. Ноги вообще чувствовали себя в порядке, несмотря на связанные колени и лодыжки. Грудь болела, но можно было надеяться, что ребра целы.

Теперь пришло время прислушаться и оглядеться…

***

И вот тут Рифейну ждало неприятное открытие.

Он почти не слышал шагов тех, кто нес на шесте его раскачивающееся тело. Ни разговоров, ни лязганья оружия, ни шелеста одежды или шлепков листьев по телам, ничего. Те, кто похитил его, скользили по лесу как бесплотные тени – и это было плохо.

Очень плохо.

Ни обычные разбойники, ни обычные солдаты не ходят так по лесу. Либо это шпионы, легендарные клановые лазутчики, либо…

О последнем варианте не хотелось даже думать. Как бы ни был любопытен Рифейну, с теми, о ком он сейчас подумал, ему встречаться не хотелось…

Безвольно раскачиваясь на гибкой деревяшке, Ривейну отважился слегка приоткрыть неподвижные веки. Ему приходилось прикладывать большое усилие, чтобы веки оставались вялыми и неподвижными, иначе любой бы догадался, что он старательно жмурится…

Хотелось надеяться, что это движение останется незаметным у раскачивающегося на шесте пленника…

- Чё-ёрт!

От того, что Рифейну увидел краем глаза, хотелось сразу зажмуриться покрепче.

***

Взгляд запрокинутой головы уперся в поджарый зад и пыльные штаны. Выше шел пояс, на котором в подвесе болтался тяжелый меч в простых деревянных ножнах. По плечам, на одном из которых лежал конец шеста, рассыпались светло-русые волнистые волосы. И этого было достаточно, чтобы опознать похитителей.

Едоки!

Он одной этой мысли призрачная личность Хоити забилась в животном ужасе, и Рифейну пришлось напрячься, чтобы движения внутренние не заставили двигаться вроде бы расслабленное бессознательное тело.

Едоки…

Ох, как плохо…

***

И амаро и Рифейну немного знали о Едоках, но и этого было достаточно, чтобы не искать с ними встречи.

Едоки были истинными человеколюбцами – потому как человечину почитали лучшей пищей.

Шепотом говорили, что Едоки были первыми, кто заселил острова Амаро, но этого не просто могло быть. Ведь если амаро произошли из крови Богини, брызнувшей на кучки морской грязи, то откуда бы здесь взяться другому народу?

Самые смелые вольнодумцы в кругу домашних шептали, что Едоки произошли из семени морского демона, с которым в тот момент резвилась Богиня, но таких смельчаков было очень немного.

Едоки разительно отличались от амаро и образом жизни и внешне.

Жили Едоки небольшими семьями, скрытно, постоянно перекочевывая с места на место. Кормились охотой, воровством и грабежом. И самой желанной добычей была человечина. Хотя не брезговали ни лесным зверем, ни морским.

Как им при кочевом и скрытом образе жизни удавалось создавать свое оружие, обувь и одежду — известно лишь их мрачным богам.

Если у Едоков были боги. Хотя, наверное, были. Но вот кто они - не знал никто.

Одежду и обувь Едоки мастерили из лыка, звериных и рыбьих шкур, украшали вышивкой, красили охристой глиной и соком лесных ягод. Даже повседневные вещи были нарядны, расписаны то ли узорами — то ли оберегами.

Одежду из-под руки амаро не носили никогда, хотя материи похищенные использовали часто.

В тайных своих кузницах Едоки ковали мечи неплохого металла - и тщательной искусной работы. Оружие не разделялось на боевое и охотничье, хотя изредка, при охоте на медведя и другого крупного зверя, использовали мётное копье, сулицу.

А вот мечи были выдающиеся - и их достоинства признавали даже амаро, собственные мечи обожествляющие.

Мечи Едоков были однолезвийные, слабо изогнутые, массивные — но при этом красивые, соразмерные, и ловко рубящие — и удачно колющие. По лезвию частенько пускали гравировку или травление, со сценами охоты на животных или орнаментами — растительными и геометрическими. Иногда встречались мечи со сценами битв или охоты на человека. Такие трофеи среди воинов амаро ценились особенно высоко — хотя любое взятое с боя оружие Едока вызывало уважение к победителю.

У мечей были резные деревянные рукояти с характерным изгибом вверх и простые деревянные ножны.

Носили Едоки меч на двух петлях, прицепленных к поясу, обухом вверх. Кроме того у воина на правом бедре обычно висело два ножа-кинжала на общем основании толстой кожи — которое, по сути, было доспешной защитой бедра. Один нож поменьше — чуть шире мужской ладони, для всякой мелкой работы. Другой в две трети локтя, больше похожий на короткий меч, одинаково удобный для ближнего боя меж лесных веток и стволов — и для разделки туши, рубки костей и даже дров.

Доспехи Едоки, как многие жители Архипелагов, клеили из рыбьих шкур. Кираса, набедренники да наручи. Легкие, прочные, не шумные. Шлемами и щитами обычно не пользовались. Зато отлично владели луками и не брезговали отравленными стрелами. В ядах знали толк.

Всезнайки — а такие есть в каждой деревне — говорили, что Едоки одной отравленной стрелой медведя положить могут. Вообще, о Едоках страсти рассказывали часто и охотно, благо чесать языки о них можно было невозбранно — не то, что о богах и местных духах. На южных островах Едоков не видели уж множество лет, да и на северных встречали не часто. С другой стороны — кто встречал, тот уже об этом не расскажет, а люди в деревнях пропадали ежегодно...

Появление Едоков на столичном острове Сихон-нима вполне могло быть связано с тем, что северные острова собирали свои армии - и "искренним человеколюбцам" стало там не уютно.

Луки у Едоков были обычно двух видов — короткий (женский) в два локтя и длинный (охотничий) в три. Более длинными луками пользоваться в лесу было неудобно. Однако, при случае, Едоки пользовались и трофейными воинскими луками амаро — в человеческий рост, дальнобойными, и делали это с большим мастерством.

Кстати, женщины у Едоков не только луками пользовались, но и сражались с мужчинами на равных. Оттого попытка вырезать гнездо Едоков всегда оборачивалась большой кровью — и далеко не всегда успехом. Но охотились на людоедов беспощадно…

Внешние различия тоже были велики.

Субтильные даже относительно не особо крепких телом амаро, Едоки имели русые или светло-каштановые вьющиеся волосы, густые бороды, светлые глаза и множество волос на теле.

Несмотря на хрупкое сложение, были сильны, быстры и гибки. Но самое худшее – Едоки были хорошо организованы, имели свое воинское искусство, их охотничьи команды могли потягаться в согласованности с охотничьими командами Детей Волка. Но если те охотились за рабами – Едоки искали только и исключительно двуногую пищу.

Семьи Едоков не составляли единого народа, но говорили на едином языке, каким-то образом они поддерживали связь друг с другом, ковали свое оружие, поклонялись неведомым богам и творили неведомую магию.

Едоки вызывали ужас у каждого амаро – и не только у амаро.

Ибо нет для человека участи отвратительнее, чем быть съеденным…

***

Все это промелькнуло в голове у Рифейну в мановение ока, ибо, решив, он уже начал действовать.

И пусть он не чувствовал пальцев — но магию они проводили успешно. Легкого прикосновения пальца к шесту было достаточно, чтобы дерево в этом месте начало стремительно стареть, а через мгновение — бесшумно переломилось.

Рифейну жестко приземлился плечами и затылком, но, по счастью, не хоженая лесная земля была рыхлой и покрыта толстым слоем палых прелых листьев.

Носильщик, шедший первым, от неожиданности и внезапного исчезновения тяжести груза, вынужден был пробежать пару шагов, врезался в какой-то колючий куст и что-то прошипел. Судя по тону — выругался.

Шедший сзади Едок споткнулся и неловко завалился на Рифейну, который лежал недвижимо, словно все еще без чувств. Лишь, падая, скрестил в запястьях руки, прикоснувшись пальцами правой к предплечью левой. Именно там, под кожей, он прятал своё Жало. Там его не нашел бы никакой обыск, никто не смог бы похитить его.

Фокус, подсмотренный и позаимствованный у Скульптора.

Теперь у него было самое нужное оружие. Ибо без магии даже такому искусному воину как Рифену, не совладать с Едоками

Упавший похититель неловко возился на расслабленно лежащем пленнике — и потому не чувствовал опасности. Кроме того, у него за плечами, кроме собственной поклажи, висели еще и вещи пленника, не добавлявшие ловкости. Рифейну услыхал, как сдавленно загудела при падении эрху в чехле.

А магия уже работала.

Трухой осыпалась веревка связывающая запястья. Потом освободились ноги.

Пока Едок, сопя и шипя, отбрасывал обломки шеста и поднимался, Рифейну успел оглядеться.

Вероятно, воинов три тройки. Во всяком случае, сам Рифейну взял бы столько. Возможно - десяток. Полтора десятка - уже много для охоты на одиноких путников.

У троих в руках луки, смотрят в лес в разные стороны. Еше не понятно, что произошло, что за заминка - а они уже ищут вокруг врага. Хороша выучка, пространство видят, у каждого стрела уже на тетиве, друг другу не мешают, обзор и выстрел не перекрывают. Двое по правую руку от лежащего навзничь Рифейну, один по левую.

Следом за парой, которая несла Рифейну, еще двое носильщиков с шестом. Судя по тому, как безвольно раскачивается голова Йосу, он тоже без сознания. Действительно, зачем лишний шум и сопротивление, если группе надо двигаться тихо.

Должны быть еще как минимум двое. А, вот послышались шаги спереди, кто-то обращается к носильщику, влетевшему в куст.

А вот сзади топот — набегает тот, кто должен был контролировать тыл.

Все это Рифейну увидел и услышал тренированным ухом за два кратких удара сердца.

И первым умер тот, кто закрывал Рифейну от глаз остальных. Приподнялся на четвереньки, изумленно уставился в открытые глаза пленника — и умер.

Магия Жала при необходимости убивает мгновенно и бесшумно.

Пока налетчики оглядывались в ожидании нападения извне, у Рифейну появилось несколько дополнительных мгновений.

Вот напряженно пританцовывающий лучник оказался рядом с лежащими телами — и с пальцев левой руки пленника сорвалась прозрачная голубая искра, ударившая сквозь онучи.

Стрела сорвалась и умчалась в лес, а лучник рухнул навзничь, на ноги уже мертвого собрата, образуя кучу-малу, прикрывающую все еще неподвижного Рифейну. На звук падения и стеганувшей по листве стрелы обернулись остальные, подозревая, что выстрел был прицельным…

Два. Минус два.

Едоки еще не поняли, кто и откуда атакует их, но долго так продолжаться не могло. Едва на землю рухнул лучник, как тренированные налетчики сбросили с плеч груз и присели-прижались к стволам, пытаясь понять, кто и откуда напал.

Возникла молчаливая пауза.

Едоки напряженно вглядывались в лес, Рифейну лежал не шевелясь, приходя в себя и ища способа дотянуться до двух оставшихся лучников, скрывшихся от его глаз.

Помериться фехтовальным мастерством с десятком воинов - это доблесть, а не безрассудство.

Но лучники могут испортить всю потеху...

***

В этот момент на Рифейну накатила боль от пальцев, к которым прилила кровь - и он чуть было не вскрикнул.

К счастью, внимание Едоков было приковано к окружающему лесу, и неподвижно лежащий пленник их не интересовал.

И зря.

Правая рука освободившего Рифейну медленнее, чем тень от солнца, ползла к рукояти меча мертвого носильщика, уткнувшегося лицом в землю. И вот уже занемевшие пальцы прикоснулись к деревянной рукояти...

Время замерло.

Едоки, молча затаившись, выжидали, что нападающие проявят себя. Лес молчал. Пауза затягивалась.

И каждое из этих напряженных мгновений было на руку Рифейну.

Конечности его потихоньку восстанавливали чувствительность и силу - и вот уже одеревенение и боль сменились внутренней упругой силой и готовностью взорваться движением.

Наконец, не выдержав, один из Едоков подполз к трем распростертым телам, пощупал и дважды показал скрещенные пальцы куда-то в сторону колонны. Не мудрствуя лукаво, Рифейну перевел этот жест как «два холодных», и запомнил примерное направление – где-то там, по направлению движения, был старший охотничьей группы.

И тут разведчик решил проверить состояние пленника. Рука потянулась пощупать жилку на шее – и тут взгляд наткнулся на взгляд.

Рифейну давно был к этому готов, к тому же разведчик заполз пузом прямо на Жало, зажатое в левой руке.

На этот раз он позволил вскинуться телу, сведенному предсмертной судорогой, и вскрикнуть. Сам же он при этом не шевельнулся, даже не моргнул во всю ширь.

Рифейну хорошо понимал сложное положение предводителя Едоков. Кто-то или что-то, оставаясь невидимым и незамеченным, убивает его людей.

Рифейну сам бы затруднился с выбором тактики.

Рифейну, будучи воином-магом, наличие магии учитывал постоянно, для него это было очевидно. И потому он был готов встретить магию, направленную против него. Но то, что он слышал о «боевой магии Амаро», даже не намекало на наличие дальнобойных убийственных заклинаний, убивающих беззвучно и моментально.

Боевая магия Амаро включала гипнотизирующий взгляд, некоторую прибавку скорости и реакции, но ничего, убивающего без клинка или стрелы. О магии Едоков тоже никто и ничего не говорил. Зато говорили о ядах и искусстве засад. Поэтому магия в понимании Рифейну должна была оказаться за пределами картины мира рядового Едока или даже вождя.

Так что ситуация сейчас бросала вызов интеллектуальным способностям Едока-предводителя.

Хотя, на самом деле, вариантов было всего два. Либо бросать все и срочно, рассредоточившись, отступать, выводя охотничью группу из-под неведомой и непонятной атаки. Либо бросаться врассыпную, в надежде обнаружить источник угрозы и атаковать в ответ.

В любом случае, оставаться неподвижной целью невидимого убийцы было неразумно, так лишь множились бессмысленные потери.

***

Но время шло, а ничего не происходило.

Рифейну уже был готов перекатом рвануться в сторону ближайшего лучника, которого он последний раз видел спереди-справа от себя, но тут прозвучала короткая негромкая команда.

И Рифейну понял, что либо он сильно переоценил сообразительность командира охотничьей партии, либо у того были какие-то свои способы исследовать окружающий лес.

Едоки-охотники стали подниматься, отряхиваться и подбирать брошенную поклажу.

Похоже, предводитель решил, что нечто, мимоходом убившее двух его людей и пленника, миновало, и можно просто продолжать путь...

Увидев, что лучники вкладывают стрелы в колчаны, Рифейну понял, что лучшего времени для атаки не найти!

***

Первых двух он зарубил в легкую, даже не задумываясь, пренебрегая непривычным оружием и его балансом. Хотя, надо сказать, баланс был отличным.

Каждому понадобилось по одному лишь удару.

Начал он с того лучника, который маячил по правому боку, и тот даже не успел обнажить меч. Следом за ним к предкам отправился носильщик, который был спереди. Этому удалось хотя бы положить ладонь на рукоять меча.

Дальше Рифейну стал прорубаться в хвост колонны, где он видел третьего лучника, и тут уже дело пошло потяжелее.

Следующий противник встретил его с оружием на изготовку и атаковал первым. Едок оказался очень, очень быстрым.

Рифейну едва успел отреагировать на неожиданный и стремительный выпад. Блокировать было уже поздно, и он скрутился, пуская вражеский клинок вдоль тела. Едок, идеально удерживая баланс, начал «забирать» меч, разворачивая лезвие в сторону врага - и это могло бы оказаться фатальным для Рифейну, лишенного всяческой доспешной защиты.

Но охотник пренебрег тонкой веткой, которую недавний пленник держал в левой руке - а «ветка» оказалась Жалом.

Едок, вероятно, был опытным и, возможно, даже выдающимся бойцом, но его опыт ничего не стоил против воина-мага. Жало притронулось совсем слегка - и Едок умер, не закончив движения.

Его бездыханное тело свалилось под ноги лучнику, к которому прорывался Рифейну, заставив того сбить шаг - и удар. Зато меч в руке в руке недавнего пленника не промедлил - и еще одно тело с разрубленной грудью рухнуло на землю.

Со следующим Рифейну пришлось обменяться даже несколькими ударами - уж очень хорош был мечник. Стоять на месте было нельзя - оставался как минимум Едок-вождь, который обозначился в голове колонны. Рифейну просто чувствовал его спиной, как нарастающую угрозу.

И поэтому он сошел с тропы вправо, обходя слишком хорошего и осторожного мечника, который не торопился атаковать, а сковывал и удерживал оказавшегося неожиданно опасным пленника, давая своим соплеменникам время подтянуться и вступить в бой.

А вот этого Рифейну как раз и не было нужно. Как не нужен был ему и честный бой.

Жало полыхнуло яркой вспышкой - и краткого мгновения растерянности хватило, чтобы меч Рифейну самым кончиком почти нежно прикоснулся к шее Едока.

Тот упал на колено, зажимая ладонью кровь, брызнувшую густым фонтаном, а Рифейну бросился к замыкающему, торопясь покончить с ним до того, как набежит с головы колонны вождь - и может быть с ним кто-то еще.

Рифейну предполагал, что старший в группе будет превосходить своих воинов по мастерству — и стремился свести эту схватку к формату "один на один".

Замыкающего удалось спровоцировать на вертикальный удар - очень быстрый и сильный, но, увы, предсказуемый.

И теперь Рифейну мог развернуться к голове колонны и разглядеть оставшихся противников.

***

Едок неторопливо наступал на остановившегося Рифейну – и тот внимательно рассматривал последнего врага.

А нет, не последнего. За спиной вождя маячил еще один Едок – и он вряд ли окажется легкой добычей, раз ему поручили передовое охранение. Сам Рифейну спереди и сзади пускал самых опытных воинов – и это диктовалось обычным здравым смыслом.

Если бы не малый рост, то Рифейну бы решил, что видит перед собой классического северянина. Светлые волосы затянуты в тугой хвост, пшеничного цвета борода заплетена во множество косичек, светло-серые глаза с привычным для Северного материка разрезом.

То, что это был вождь, выдавал шлем. первый увиденный Рифейну шлем из клыков вепря. Да и доспех выглядел побогаче, массивнее. Плечи закрывали пластинчатые наплечники с железными бляхами, боевой пояс из блестящих пластин с латной юбкой прикрывал низ живота и бедра.

Вождь шел не торопясь, держа меч чуть наотмашь. И такой уверенностью и спокойствием веяло от него, что, казалось, он увеличивается ростом и в плечах с каждым шагом.

Рифейну усмехнулся.

А вот и магия, которая должна парализовать страхом и трепетом. И хвала Седому, если это единственный сюрприз.

Увы, не единственный…

Вождь Едоков внезапно ускорился – вот он еще в нескольких шагах, вот его нога молниеносным скользящим движением запустила в противника ворох прелой листвы, а в следующее мгновение Рифейну уже вынужден отражать удар.

И еще, и еще…

Удары сыпались, как капли в тропический ливень, и Рифейну требовался весь его опыт, чтобы просто успевать за фантастической скоростью Едока. Тот перемещался с легкостью солнечного зайчика, а клинок в его руках не давал пауз, угрожал из каждого положения, ни мига не оставался в покое.

При этом вождь одинаково тщательно контролировал и меч в руке противника и Жало. Он явно внимательно следил за действиями Рифейну, расправлявшегося с его воинами – и явно не собирался выпускать его живым.

Вдруг он так же стремительно, как вошел в атаку, вышел из нее – и оказался в нескольких шагах, вне досягаемости Рифейну.

- Кто ты? – спросил он ровным голосом, словно и не осыпал только что частыми ударами противника. – Я не видел никого, кто сражался бы так, как ты?

Но Рифейну не настроен был отвечать. Весь его опыт позволил ему лишь сдержать атаку. Не было ни малейшего шанса даже попробовать ударить в ответ.

Но сейчас его больше беспокоило то, куда делся еще один воин.

И не зря.

Едок выскочил из кустов справа от тропы и бросился в атаку, вынуждая Рифейну повернуться к вождю левым боком. Это явно был согласованный и давно отыгранный маневр.

И тут произошло то, чего не ожидали ни Рифейну, ни едоки.

Дорожный посох Йосу, лежавший вместе с котомкой на груде брошенной поклажи, метнулся, словно брошенный невидимой рукой, и влетел между ног бегущего воина. Тот со всего маху грянулся оземь, не ожидая подобной напасти, и по павшим листьям проехался прямо под ноги Рифейну.

Тот незамысловато рубанул мечом по русому затылку – и тут же направил магию через Жало в сторону вождя.

И ведь угадал!

Едок привычно начал атаку отвлекающим залпом мусора из-под ноги – но магия Рифейну превратила взлетевшие листья в камень, о который едок с размаху приложился ногой.

Охромевший вождь сразу сильно потерял в скорости. Да и внешне как-то сьежился и усох, хотя быстрота ударов осталось прежней. Но теперь он уже не опережал Рифейну, а сам с трудом успевал защищаться. И теперь Рифейну, явно превосходивший едока в опыте схваток с разными противниками, имел преимущество.

Но Рифейну не торопился, хотя уже мог пару раз достать Жалом. Ему хотелось заполучить эту душу, это слепок знаний и памяти вождя неведомого народа. Разных уродов хранил он в себе, но откровенных людоедов всё же не было.

И вот на коротком выпаде он неожиданно прошел в нижний уровень, удачно кольнул чуть выше колена – а замершего на краткое мгновение от боли едока тут же чиркнул поперек живота буквально на пол-пальца ниже кирасы, между ее краем и боевым поясом.

Вождь обхватил живот, от невыносимой боли рухнул на колени, не выпуская меча и с ненавистью глядя на победителя.

- Кто ты? – с недоумением повторил он.

- Скоро узнаешь, - ответил Рифейну и выбил меч из слабеющей руки.

***

Забрать слепок души – секундное дело. Проверив мертвецов и отбросив меч, Рифейну с некоторой горечью глянул на брошенное оружие – но не стал отягощать себя трофеями.

Подхватив свою поклажу, и вещи так и не пришедшего в себя Йосу, он взвалил мальчика на плечи и ринулся в ту сторону, откуда шли едоки. Он надеялся, что там он найдет дорогу…

***

Йосу пришел в себя только к вечеру.

Рифейну боялся, что мальчика ударили слишком сильно – но оказалось, что его просто опоили сонным зельем.

Людоеды любили свежатинку.

- Как мы спаслись, учитель? – слабым голосом спросил мальчик.

- Не знаю, Йосу. На Едоков кто-то напал в лесу – а я не стал выяснять, кто победит.

И ученик принял такое объяснение…

***

Глава 14. Полотнище замысла

Глава 14. Полотнище замысла

После нападения Едоков Хоити-Рифейну и Йосу вынуждены были избегать безлюдных дорог и ночевок в лесу. Во всяком случае, именно такое решение учитель сообщил ученику.

Странствующий сказитель с мальчиком-поводырем старались каждый раз пристроиться к каравану местных жителей или людей торговых, либо к кортежу знатных, лишь бы вновь не подвергнуться нападению. Это было необходимо, но неудобно и Йосу и Хоити – но ни один не сказал другому об этом, хотя каждому из них эта необходимость причинила свои неудобства.

Йосу лишился еженощных занятий, которые Большой и Малый безжалостно устраивали ему в самые сонные предрассветные часы, когда беспечный пьяница Хоити дрых недвижимой колодой. Традиция этих занятий возникла сразу же, как только живые мечи пустились в путь с их новым хозяином. "Мы то умны и искусны, - заявил Большой с неподражаемым апломбом, - но и тебе надо уметь хотя бы за рукоять держаться и в ногах не путаться!"

С Малым в руке Йосу тренировался в блоках и отражениях – а Большой раз за разом атаковал с мастерством, которое может приобрести только меч, побывавший в руках самых ловких мечников минувших поколений. До контратак дело еще не доходило, но укреплялись и развивались плечи и запястья будущего воина, да и ноги начинали увереннее танцевать рисунок схватки.

Вошедшая в раж троица иногда оглядывалась на спящего Хоити, и успокаивалась.

Но из-под полуприкрытых век "спящего" певца за тренировками приглядывал Рифейну – и находил это наблюдение весьма полезным для себя, дивясь тому, как по-разному выглядят фехтовальные решения для мечника и для меча. Оттого и не удивлен был Рифейну в схватке с едоками своевременной помощью посоха Йосу, под обликом которого скрывался Большой.

Но лишение возможности наблюдать за развитием Йосу было лишь малой толикой неудобств Рифейну.

Рифейну не нравилось быть постоянно окруженным людьми. Это держало его в напряжении, требовало сосредоточенного внимания – особенно после нападения, не давало полноценного отдыха. А Хоити находил пребывание в толпе совершенно естественным и комфортным, ничуть не смущаясь тем, что даже отправление телесной нужды происходит на глазах людей.

Кроме того, у Рифейну была еще одна причина желать уединения: ему хотелось «побеседовать» с душой вождя Едоков, узнать больше об этом странном народе. Но сделать это в лесу он не успел, а в съёмных комнатах опасался, чтобы не раскрыться перед Йосу, который спал не по-детски чутко. Да и ночевать с учеником в отдельных комнатах таверны – выглядело не по карману бродячему певцу. Они не то, что на двоих комнату не брали, ночевали обычно в общей…

Находясь в маске Хоити, в самой гуще простых амаро, Рифейну постоянно удивлялся про себя различиям между народами. Вроде бы в мелочах, но увиденное выворачивало наизнанку многие привычные вещи. Как, например, привычка гребца-амаро сидеть лицом к носу лодки.

Даже отношение к счастливому избавлению от Едоков…

На Севере говорили «Молния в один дуб дважды не бьет» и северянин решил бы, что угроза Едоков более не важна. Кстати, житель Степи принял бы такое же решение.

А в Амаро сразу вспоминали поговорку, что «одинаковые камешки падают рядом» и пуще прежнего опасались бы безлюдных дорог и путешествия в одиночку. Ведь случилось что-то, что один раз притянуло это несчастье – и если продолжать поступать так и дальше, то снова притянет это несчастье да ещё и в утроенном размере.

Но различия во взглядах на мир простирались намного глубже.

В Империи Севера и в Степи (оказывается, по сравнению с амаро, исконные враги были очень похожи) завидным уделом почиталась судьба вождя и героя, возглавившего род, прославившегося в веках. Власть, внимание женщин, множество потомков и богатство шли лишь потом в «списке желаний».

Амаро же почитали идеалом тихую и скромную размеренную жизнь в кругу семьи, оставляющую время и на молитвы богам и на простые человеческие радости. А обязательства правителя, судьи, вождя воспринимали тяжким трудом, жертвой со стороны человека, нагруженного обязанностями. Отягощение бременем правления и ответственности вызывало сочувствие окружающих и обязательно должно было заслужить милость Богини при следующем перерождении. При условии победы над искушениями и надлежащего исполнения своих обязанностей...

Для тех же, кто потакал своим порокам и превращался в "беззаконного правителя", у Богини были свои сюрпризы. Очень неприятные сюрпризы. Потому любая должность для амаро выглядела не шансом и не даром, а суровым испытанием.

Возможно, жесткость традиций и теснота густонаселенных пространств притушила в амаро «дух завоевания», но наблюдения Рифейну раз за разом указывали, что даже самые нищие из амаро не прилагали усилий, чтобы изменить свой жизненный удел. Зато любые перемены воспринимали как худшее из несчастий.

И хотя Рифейну скорее мыслил как северянин, и уверил бы себя, что второго случайного нападения в их книге судеб не записано, но в маске амаро и среди амаро он предпочитал выглядеть как амаро и поступать как амаро – и потому берегся изо всех сил, о чем беспрестанно рассказывал случайным попутчикам.

Как, впрочем, и о чудесном избавлении от Едоков.

Послушать этот рассказ, который с каждым разом становился все страшнее и подробнее, на стоянках собирались многие слушатели. Хоити вел себя как истинный сказитель, используя любую популярность на пользу своему желудку.

Однако находить попутчиков становилось все труднее и труднее, все беднее и дороже становились трапезы в придорожных тавернах.

Все рушилось в Империи Амаро.

***

Торговых караванов становилось все меньше, а слухов о бандитах на дорогах – все больше. И чем ближе они продвигались к столице, куда двигалась и армия Султана – тем всё было хуже и хуже.

В деревнях и городах, разоренных вторгшейся армией, становилось все голоднее, а на ночлег пускали чужих людей все менее охотно.

И даже то, что их путь лежал по местам, по которым армия Султаната прошла без боев, всё равно делало упадок заметным. Видны были разрушения в деревушках и придорожных постоялых дворах, многие гостевые дома претерпели ущерб или вообще сгорели. Народ был испуган и озлоблен. Много было свежих могильных холмиков у дорог, где хоронили безвестных мертвецов, которым не судьба упокоиться рядом с предками.

Воины Юга прибыли в Амаро карать – и потому не церемонились. Армия кормилась «из-под копыт» и не беспокоилась о том, что жители ограбленных деревень умрут с голоду.

Подданные беззаконного правителя должны страдать вместе с ним!

Брали что хотели, рушили что придется, жгли и ломали то, что не могли унести с собой, насилие творили просто упиваясь вседозволенностью, теша себя.

Ни лавки, ни дома, ни храмы на их пути не могли надеяться сохранить что-либо ценное.

Даже местные безропотные крестьяне почему-то вызывали гнев у солдат Султана одним своим видом. Казалось, все – от командиров до последнего рядового – хотели запомниться в этих землях страшным бедствием, подобным саранче и моровому поветрию.

***

Места, по которым Хоити с учеником двигались к столице, были знакомы Рифейну. Может поэтому многие изменения особенно сильно бросались ему в глаза.

Именно этим путем двигался посольский кортеж Полномочного Посла Великого Султана, шейха Хайдар`Ибу аш-Араши. И именно в составе кортежа, незаметным служителем при лошадях, Рифейну совершил свой второй визит в Империю Амаро.

И надо сказать, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы попасть в посольский поезд.

Хотя «чокнутого шейха» аш-Араши в Султанате чурались, как блохастого шакала, и боялись, как проказы, слишком многие вельможи Султаната хотели пристроить своих людей поближе к Полномочному Послу – чтобы иметь очевидца того, как опозорится высокомерный ублюдок.

А в том, что он опозорится, не сомневался никто.

Кроме, разве что, молодого Султана, которому не хватало ещё знания жизни. И знания людей. И верных надежных слуг.

Не сомневался в этом и Рифейну.

Полная неспособность шейха аш-Араши договариваться, как раз и была причиной того, что Рифейну сделал на него ставку.

В Лубмасте сам «Золотой рыцарь» и его агенты раздали груз золота с двух верблюдов на взятки и прямой подкуп султанских министров, имевших влияние на молодого Султана – лишь бы реализовать внезапно обнаружившийся у Хайдар`Ибу аш-Араши, шейха Терриза, дипломатический талант.

Рифейну очень надеялся, что высокомерный, вспыльчивый и глупый шейх не только провалит посольскую миссию, но и послужит причиной к войне. Именно султанская армия и должна была создать «первую волну», которая, по замыслу Рифейну, обрушится на Амаро.

Рифейну так расстарался в пользу своего ставленника, что по Лубмасте прокатилась просто волна странных смертей среди дипломатов Султана, которые, в принципе, могли бы справиться с щекотливым поручением к Императору Амаро.

«Длинная рука Империи» пустил в дело всё, что наработал в Султанатах за полтора десятилетия: золото, связи, шантаж, наёмных убийц и самых ценных агентов.

При этом череда болезней и несчастных случаев так явственно указывала в пользу шейха аш-Араши, что тоже могло бы очернить его репутацию. Если бы репутацию этого безграничного подлеца можно было еще испортить.

При этом кто-то близкий (и лишь один Рифейну знал – кто) настойчиво нашептывал вздорному шейху, что тот, кто заставит раскаяться амаро-клятвопреступников, заслужит и прижизненную и посмертную славу.

А вот насчет посмертной славы Хайдар`Ибу аш-Араши имел «пунктик» – и упомянутый кто-то очень грамотно на этот пунктик давил. Потому шейх аш-Араши не просто «плыл по течению» кровавой реки – а очень активно прикладывал силы к тому, чтобы несущая его к славе волна была все более и более полнокровной.

В конце концов, у Солнцеподобного Султана действительно не осталось другого выбора, кроме как назначить аш-Араши Полномочным Послом к Императору Амаро.

Решение это реализовалось моментально (по меркам Султаната) – и занятый другими делами Рифейну чуть было не упустил последнюю возможность снова отправиться в страну Амаро и своими глазами увидеть, как «бешеный шейх» оправдывает его надежды.

Кроме любопытства, была еще одна важная причина для Рифейну присутствовать поближе к Полномочному Послу. «Золотой рыцарь» потому и стал «Длинной Рукой Империи», что не любил оставлять ничего на волю случая и сумасбродства своих марионеток. А потому планировал в нужный момент подтолкнуть магией фатальный выбор шейха аш-Араши. От этого слишком ногое зависело в дальнейших замыслах.

***

Мудрые знают: для магии главное не сила, а правильный выбор инструмента и своевременность. Сила – тоже хорошо, но соразмерность важнее.

И хотя инструмент Рифейну подобрал заранее, для своевременности и точности важно было находиться поближе к месту событий.

***

Инструмент он подобрал самый надежный. И очень точный.

Проклятие.

Настолько надежный инструмент, что объект проклятия мог покинуть этот мир в любой миг до нужного Рифейну срока.

И потому – своевременность, и еще раз своевременность!

***

Рифейну считал себя первым, если не единственным среди людей, столь глубоко проникшим в суть проклятий, связавшим их действие с самыми фундаментальными свойствами живого.

Проклятие настоящего малефика не имеет ничего общего с теми эмоциональными пожеланиями, которыми сотрясают воздух излишне эмоциональные самки человека.

О, нет!

Магическое проклятие не выкрикивают вслух, оно почти не требует использования магической силы, но нуждается в величайшей точности, точнейшем видении смыслов поражаемого явления, его приводящих и исполнительных колес.

Целью проклятия было то, что Рифейну для себя назвал «юлой жизни».

Как юла или волчок, жизнь обладает свойством держать равновесие – и возвращаться к нему при раскачивающих толчках.

Пока волчок кружится – он будет устойчив. Пока в живом есть жизнь – она будет сохранять и восстанавливать себя, используя не один, а множество «волчков».

Рано или поздно тело восстанавливается после усталости и болезни, порез заживает на коже, горе перестает острой болью терзать сердце и высыхают слезы. Это все самовосстановление тела и души.

Справедливость настигает мошенника и убийцу – восстанавливает равновесие «волчок» закона воздаяния. Действие совести в человеке проявляется стыдом – работает «волчок» справедливости, «нравственного закона». Сегодня человек не увидел лежащий под ногами золотой, а завтра падающий с крыши кирпич пролетел мимо – восстановил равновесие «волчок удачи».

Проклятие поражает именно это способность живого самовосстанавливаться, исцеляться, свойство волчка выравниваться. Проклятие не пытается опрокинуть юлу, а останавливает ее вращение.

Проклятием можно остановить волчок здоровья, разума, достатка…

Но больше всего Рифейну нравилось проклинать удачу врага – и наблюдать, как раз за разом проклятый выбирает все более ошибочные и более разрушительные решения, еще надеясь на свою былую удачу и непоколебимое везение. Пока «юла удачи» не опрокинется окончательно на бок и не поскачет с грохотом, толкая и круша все вокруг себя.

Именно в тот момент, когда шейх будет излагать претензии Султаната к Империи и Императорам Амаро, проклятие удачи должно настигнуть его…

***

Вообще, когда речь заходила о претензиях Султаната к Амаро, у Рифейну появлялось желание задрать повыше нос и раскинуть яркий хвост подобно павлину.

Ибо вся эта затея от начала до конца была его идеей – и осуществлялась руками его агентов и ставленников.

Дергая за ниточки тщеславия, жадности, гордыни и спеси, Рифейну заставил Султана и министров принять нужные решения – и гордость за свою ловкость буквально распирала его. А когда сделает свой ход Император Амаро, у Султаната просто не останется выбора…

И хотя Рифейну раз за разом повторял себе, что «конец – делу венец» и «не говори гоп», но имел же он, в конце концов, право на несколько минут гордости перед сном, когда никто его не видит?

Потом, когда-нибудь, он продиктует писцам всю эту великолепную историю. А сейчас, когда все нити замысла лишь в его голове, неужели нельзя молча восхититься собственным великолепием?!

***

А то, что интригу в Лубмасте удалось разыграть слабыми фигурами – Рифейну вообще почитал признаком высочайшего мастерства.

Рифейну, как человек деятельный и физической силой не обделенный, к «книжным червям» и «труженикам кисти» относился покровительственно, как к убогоньким. Но многие писари Лубмасты, промышлявшие своим мастерством в тавернах, стояли на копеечном довольствии у «Золотого рыцаря Империи», снабжая разведку Императора Севера сведениями вроде бы малозначащими - но в сумме складывающимися в очень ясную картину. А рассказать писцы порой могли очень и очень многое.

Что уж говорить о каллиграфах из султанского дворца, которым было доверено цветной тушью писать фирманы, к которым прикладывал свою небесную руку Великий Султан! В таких свитках каждая буква должна быть достойна султанского великолепия!

И малый дворцовый служащий в час заслуженного отдыха с гордостью рассказывал щедрому приятелю, что доверили ему сегодня киноварью и пурпуром украсить приказ адмиралу готовить, предположим, в поход корабли…

И приятель восхищенно цокал языком, слушая о высоком мастерстве каллиграфии, и заказывая еще один кальян. В результате Империя Севера получала подробные сведения о том, что к Дерзкому выдвигаться султанская эскадра, за цену, равную двум кальянам в дешевом шалмане.

А шейха дворцовых писцов, Факиха аль-Бакбука, почтенный путешественник А-Вут держал в близких друзьях, привозя ему диковинки из своих странствий и редкие книги на неизвестных языках.

Факих аль-Бакбук занимал малоприбыльную должность хранителя архивов Султана, надзирал за нерадивыми переписчиками, и страдал от того, что получает мало почтения от своих соседей и родителей единственной своей жены.

Его щедрый друг с Архипелагов иногда просил показать ему исторические документы эпохи великих побед Султаната, событиями которой искренне восхищался. И Факих не видел ничего предосудительного в таких просьбах своего щедрого друга. Все эти дела и документы давно минувших дней не имели никакого значения.

Зато в трудные времена щедрый иноземный друг оказал Хранителю Архивов услугу, которая стоила многих и многих благодарностей.

***

Когда упокоился Великий Султан и бразды правления взял в свои руки юный принц, мог скромный Факих аль-Бакбук потерять и свою невеликую должность.

Но именно А-Вут привлек внимание своего друга к одному документу столетней почти давности.

В документе этом, лежащем среди прочих записей о событиях присоединения Шема и Гарма, Император Амаро признавал себя вассалом Великого Султана, приносил вассальную клятву за себя и своих потомков, обещал подобающий «королевский выкуп» за свободу свою, а также клялся платить ежегодную дань.

Да только за почти сто лет ни единой монеты дани бесчестный амаро не прислал.

Юному правителю в начале правления очень нужны были деньги – и скромный Хранитель Архивов преподнес своему повелителю повод взять недоимку с Императора Амаро, нарушившего клятву своего прародителя.

Разве ж мог предполагать шейх дворцовых писцов Факих аль-Бакбук, прилюдно делая молодому Султану нашумевший доклад, что его вероломный иноземный друг не нашел столь удачно нужный документ в хранилище – а собственноручно его туда подложил?!

***

Семя идеи использовать в кампании против амаро Султанат зародилось у Рифейну во время первой поездки на Острова – и он тогда долго славил Первого Волка, что тот надоумил его совершить это путешествие.

В этом путешествии довелось Рифейну воспользоваться рекомендациями Скульптора – а потому удалось поговорить со многими мудрыми людьми, многое узнать о Стране Восьми Островов.

В том числе и о том, что в Империи Амаро легендарный поход императора Ёмэя против Шема считают победоносным, а победу – самой крупной победой армии Амаро за пределами островов. Это такое же важное историческое событие, как победа над Военным Советом – важнейшая внутренняя победа. И за это славят Императора-Победителя.

Эпоха императора Ёмэя осталась в летописях именно "Эпохой Двух Побед". Летописцы любят звучные названия и назидательные подведения итогов.

И хотя по итогам войны с Шемом любимая дочь императора осталось с царем Шеррусом, Ёмэй привез в Амаро внуков-двойняшек, которые и составили императорскую чету, наследовавшую ему. Кровные браки в семьях знати редкостью не были. Напротив, единокровная императорская чета выглядела как отдельная милость от Богини. И это вроде бы тоже подтверждало грандиозную победу...

Вот только осталось неизвестным историкам Амаро множество событий: гибель короля Гарма и пленение Ёмэя, вынужденная вассальная клятва Императора Амаро, и королевский выкуп, о которых классическая «Сказка о безрассудной принцессе Гармсиль» рассказывала на языке Султаната, Гарма и Шема. Да вообще на всех языках.

Но не на языке амаро.

В истории Амаро Император-Победитель Ёмэй не мог быть вассалом Султана, не мог платить дань Султанату...

И хотя умолчание могло продолжаться, казалось бы, бесконечно долго, сама ситуация рано или поздно разразилась бы войной – жадные южане всегда приходят за своим золотом.

***

В прошлый раз, двигаясь с посольским поездом Полномочного Посла Великого Султана, шейха Хайдар`Ибу аш-Араши, Рифейну проделал путь от Насами-каги, единственного порта, открытого для инородцев, до Сихонкина, столицы Империи Амаро, чуть больше чем за два месяца. Для этого надо было пересечь крупнейший из островов Амаро от северного побережья до южного.

Сейчас войска султана шли этим же путем, и опережали Рифейну примерно на те же два месяца.

Но Рифейну не торопился.

Он планировал попасть в столицу к сезону цветения сакур. По всем расчетам выходило, что к этому времени армия Султаната достигнет столицы и уже произойдет решающее сражение между войсками Императора Амаро и южанами, а войска северных кланов только высадятся на столичный остров Сихон-нима.

И потому бродячий сказитель с учеником останавливались на два-три дня в городках и больших деревнях, где были рады их послушать, иногда задерживались и подольше – на местные праздники или по приглашению. А потом неторопливо брели пешком между телегами торговых караванов. Война - войной, но совсем замереть жизнь не могла...

Но так было лишь до тех пор, пока их дорога не уперлась в мертвые стены замка Йотуномия - следующего "опорного" замка после Акамагасэки на пути к столице, главного замка одноименного горного края.

Замок был мертв. Ворота закрыты, обтрепанные флаги колыхались ветром на башнях, а замок и посады безмолвны и неподвижны. Ни замок, ни слободские строение не были разрушены - попросту мертвы и издалека смердели мертвечиной, как разрытая могила.

Мощеная желтым камнем дорога, которая раньше вела к воротам замка, лежала пыльной замусоренной лентой – а идущие караваны обходили безмолвный замок по неудобному косогору, на котором оскальзывались ноги и конские копыта, а повозки опасно кренились.

Границу смерти показывали сухие трупики воробьев и грызунов, и полоса пожухлой травы, к которой никому не хотелось приближаться.

На глазах у путников неосторожная птица, беспечно порхая, пересекла эту незримую границу. Жизни ее хватило буквально на пару взмахов крыльями. Беззаботная птаха рухнула на землю и осталась лежать недвижима.

Спутники по торговому каравану рассказали потрясенному сказителю, что это злодеяние – дело рук вторгшихся варваров. Когда здешний князь отказался сдать замок и открыть проход через долину, вражеский военачальник дал ему время на размышления до заката.

А в темноте город накрыло неведомое темное волшебство.

Что произошло – не видел никто, но замок умер не сдавшимся, а город – запертым.

А поутру армия завоевателей ушла дальше, даже не пытаясь проникнуть в город или разрушить его. Так разбойник бросает у дороги невинную жертву, у которой даже нечем поживиться, и идет дальше.

Угрожающие свидетельства темного колдовства заставили Рифейну изменить скорость путешествия – теперь у него возникла необходимость догнать южан и раскрыть тайну секретного оружия до того, как Дети Волка столкнутся с султанцами.

***

В отличии от Рифейну, шейх Хайдар`Ибу аш-Араши очень торопился с самого начала.

Ему не нравилось путешествие, ему не нравилась ни погода, ни каюта на корабле, ему не нравились виды Амаро, открывающиеся из окошка то кареты, то портшеза (дороги в империи Амаро были таковы, что упряжку уж точно не погонишь) – и потому посол предпочитал скорее раскачиваться в носилках, чем в скрипучей душной коробке на колесах.

Лесные дороги уроженцу саванны казались вонючими подземными норами, душными и опасными. Долины, порезанные на лоскутки полей, оскорбляли обоняние шейха запахами болота и гниения. Крестьяне, кланяющиеся по обочинам богатому посольскому поезду, сопровождаемому воинами Императора, не заслуживали взгляда - плоскомордые уроды в вонючих обносках.

Полномочный Посол торопился – торопился увидеть Императора Амаро, торопился исполнить службу, порученную Венценосным Султаном, и торопился вернуться обратно, в Лубмасту, с несомненным триумфом. Всеми мыслями своими шейх аш-Араши был уже в рукоплещущей ему Лубмасте – не успел он еще покинуть ее.

***

Император назначил прием султанскому послу в День Падения Лепестков, но надменному шейху было даже не понятно, какая честь оказана ему. Какое ему дело до условностей дикарей, если он привез Слово Богоподобного Султана!

Поднимаясь по длинной лестнице к Высокому Дворцу, шейх лишь сопел и ругал про себя бесконечные ступени. Никакого трепета и волнения он не испытывал.

Он, великий Хайдар`Ибу аш-Араши, шейх клана Араши и Полномочный Посол Великого Султана, принес слово своего господина еще одному варварскому правителю. Пусть этот "император" нищих и голодных островов трепещет в ожидании, что же за весть прислал ему Великий Султан.

***

Рифейну, вместе с остальными слугами, смотрел в спину послу, удерживая под уздцы первую пару лошадей парадного посольского выезда. Каждый золотой завиток, каждый медный гвоздь на роскошной карете сияли ярче солнечного света, демонстрируя богатство Султаната.

Площадь у Высокого Дворца была вымощена простыми плитами серого туфа, меж которыми, стараниями искусных садовников, рос нежный, ярко-зеленый мох. Вокруг площади теснились старые сакуры, которые, несмотря на возраст, были по самую вершину усыпаны благоухающими цветами. Кто бы знал, каких усилий стоило сохранить эту атмосферу цветущей гармонии на этом месте, где во времена императора Ёмэя вместо дворца стоял лишь легкий деревянный павильон.

Золоченая карета, запряженная четверкой белоснежных лошадей под златотканными попонами, смотрелась здесь как яркий, но глупый петух, среди соколиного двора.

Именно это сравнение пришло в голову Рифейну, когда он метнул давно заготовленное проклятие в спину проходящего мимо посла.

Эх, как жаль, что не удастся увидеть своими глазами эту вершину посольской службы шейха Хайдар`Ибу аш-Араши! Но не место слугам посла на встрече с Императором Амаро.

Лишь два человека отправились с Полномочным Послом – толмач родом с Архипелагов, знающий наречие амаро, и Правая Рука Посла, несущий расписной ларец с вверительными грамотами...

***

И замечательный шейх Хайдар`Ибу аш-Араши не подвел Рифейну!

Аудиенция оказалась на удивление короткой.

Не успели слуги посла расслабиться, как из дверей дворца показались стражи Императора.

В руках четырёх солдат безуспешно бился и извивался Полномочный Посол, поливающий отборнейшей руганью наглые отродья двух ишаков, осмелившихся прикоснуться к нему.

Посольский толмач и Правая Рука Посла были тут же, но вели их хоть и под руки - но чинно, без крайностей.

Все остальное произошло очень быстро.

У края ступеней мощные стражи бросили на колени бушующего шейха, а офицер сложенными в щепоть пальцами ударил того под дых.

Шейх задохнулся и разинул рот...

В тот же миг пальцы в латной рукавице прищемили поганый язык и безжалостно вытащили его наружу. Один из стражей ловко и привычно запрокинул голову шейха, сунув пальцы ему в волосатые ноздри.

Мелькнул кинжал – и кусок окровавленного мяса, с отвращением отброшенный офицером стражи, упал у ног Рифейну.

Но шейх даже не успел осознать своей утраты.

В следующее мгновение искусный удар мечом отделил его голову от шеи, и она покатилась вниз, словно стремясь воссоединиться с потерянным языком.

Офицер что-то пролаял, глядя вниз, на посольский поезд.

Его подчиненные бросили тело посла под ноги посольского толмача и Правой Руки. Безголовое тело еще конвульсивно подёргивало ногами, как обезглавленная курица, а из обрубка шеи толчками выплескивалась алая кровь.

Мягким голосом, будто объявляя фигуру следующего танца, императорский переводчик сказал – и этот мягкий голос на площади услышали все.

- Небесный Император велел укоротить дерзкого сначала на язык, а затем на голову. Заберите тушу глупца с собой и отвезите его господину. Пусть ее вонь не оскорбляет землю Островов Амаро. Глупые слуги порочат своего князя. Если ваш хозяин желает быть услышанным – пусть найдет другого слугу и вложит в его уста слова уважения...

С этими словами императорский переводчик и стража скрылись за дверями дворца, захлопнувшимися с мелодичным медным звоном.

Лошади захрипели, заволновались, чуя запах крови от отсеченной головы, подкатившейся к их ногам – и это был единственный звук на площади, окаймленной цветущими сакурами...

Лишь Рифейну ликовал в глубине души.

Ныне упокоившийся шейх Хайдар`Ибу аш-Араши в своей наглости и заносчивости исполнил самые смелые ожидания мастера интриги!

***

Обратному пути посольского поезда никто не мешал.

Правда, Полномочный Посол Султана не нуждался более в комфорте. Тело его путешествовало в бочке крепкого вина, голова и язык - в бочонках поменьше.

Голову Посла Султану предъявили в потребном виде - обмыли и обсушили, даже причесали. Передали Султану и слова слуги Императора.

Как и рассчитывал Рифейну, молодой Султан принял единственное возможное для горячего юноши решение: следующий его посол будет диктовать условия плененному Императору Амаро с оружием в руках.

Да и не было у Султана иного выбора – после того, как так громко раструбили по Лубмасте о миссии шейха аш-Араши.

Нет позора большего, чем потеря лица.

Тот, кто позор предпочтет войне - получит и войну и позор.

И пусть Империя Амаро далеко – но и в самом Султанате и рядом достаточно старых врагов, которых обрадует известие о том, что молодой султан слаб.

Так началось вторжение Юга в Империю Амаро...

***

Глава 15. Время сакур

Глава 15. Время сакур

Князь У-хоу спросил: — Чем армия побеждает?

У-цзы ответил: — Она побеждает своей организованностью.

А организованность армии это вот что такое:

когда во время ее пребывания на месте держится установленный порядок;

когда во время ее движения чувствуется мощь;

когда при наступлении никто не может устоять перед ней;

когда во время отступления никто не осмеливается преследовать ее;

когда продвижение вперед и движение назад делается по правилам, когда каждое движение направо и налево делается по команде;

когда воины, даже будучи отрезаны, сохраняют строй, даже будучи рассеяны, держат свои ряды;

когда полководец вместе с ними и в благополучии, вместе с ними и в опасности;

когда все его войско можно легко соединить и нельзя разъединить;

когда это войско можно пускать в дело и нельзя его при этом утомить;

когда его бросают куда угодно, и во всей Поднебесной нет никого, кто мог бы ему противостоять.

У-цзы "Трактат о военном искусстве"

Армию султана Хоити-Рифейну и его ученик Йосу догнали только весной, когда почки сакур уже набухли – а цветы должны были раскрыться со дня на день. Настигли в самом предполье столицы, когда башни императорского дворца уже были видны с перевала.

И, судя по всему, успели они как раз вовремя.

Буквально вчера, прямо ввиду Сихонкина, сошлись для решающей битвы войска Императора Амаро и экспедиционный корпус Султана.И битва должна была разразиться вот-вот...

Те заслоны, которые Султанат сбивал железным кулаком тяжелой кавалерии на неспешном пути к сердцу Амаро, не шли ни в какое сравнение с той громадой сил, что Император выставил у столицы. Но и построения султанцев на фоне императорской армии вовсе не выглядели жалкими…

Военачальники Императора уверяли, что именно здесь, на поле у столицы, снизойдет слава на клинки амаро, здесь придет конец наглым пришельцам – и лишь единицам повезет добежать обратно, до кораблей, стоящих в порту Насама-каги.

Но это не беда. Пускай!

Должны же очевидцы донести до зазнавшегося Султана, что его лучшие воины полегли на просторах Амаро и Богиня бережет детей своих...

***

Чахлый лесок, из которого сказитель и его ученик разглядывали величие выстроившихся друг напротив друга армий, был еще по-весеннему прозрачен – а до разъездов, охраняющих с тыла лагерь пришельцев, было не менее тысячи шагов.

Можно было бы безопасно спуститься с перевала и пониже, но оттуда не было бы так хорошо видно. Опять же, всегда стоило держаться подальше от сторожевых разъездов пришельцев, охраняющих с тыла лагерь и обозы – они ждут коварного нападения и оттого немножко нервны. А вот вероятности, что патрули по какой-то причине поднимутся так высоко к перевалу, почти не было.

А если (хотя и не было такой вероятности, но воин в Рифейну всегда просчитывал такие моменты) разгромленная армия султана обратится в бегство через перевал - то путь к седловине лежит чуть в стороне от места, где они с учеником расположились.

Именно то, как раскрывался вид на построения двух армий, заставило Рифейну притормозить на этом месте.

А вид открывался отличный.

Отсюда, с высоты, Рифейну собирался наблюдать за битвой. Ему было нужно увидеть своими глазами действие темного волшебства Султаната, убившего замки Йотуномия и Нареву, мертвые громады которых сказитель и мальчик видели на длинном пути к столице.

Рифейну был уверен, что жрецы Багряного Цветка обязательно используют темную магию в решающей битве. А кроме жрецов это сделать было некому – других магов в Султанате не жаловали...

***

Армия вторжения стояла тылом к невысокому перевалу, открывающему путь в широкую долину, где привольно раскинулась столица с обширными предместьями и поместьями приближенных императорских родов. Ширь столичной долины была свободна от крестьянских полей и полностью принадлежала императорской семье.

Оттого, с какой стороны ни глянь, чаша долины Сихонкин выглядела как громадный сад, где каждая купа деревьев, каждый нарядный дворец, каждый мостик имели свое место и свой цвет – в соответствии с гармонией и соразмерностью. Поколения зодчих и садовников создавали эту красоту.

Потому и войска, выравнивающие сейчас ряды друг напротив друга, выглядели как игрушечные солдатики на нарисованном игровом поле...

Четкие квадратики и прямоугольники пехотных полков, шевелящиеся построения легкой кавалерии, стройные ряды тяжелых кавалеристов, даже кавалерия и пехота резерва, прячущиеся сейчас за лагерем, были видны как на ладони.

Войска Амаро были видны чуть хуже – но тоже вполне ясно. Отлично был виден командный пункт, расположившийся на пологом холме. Уже за то время, что Рифейну наблюдал за войсками, у ставки командования Амаро прибавилось штандартов. Видимо, сам Император прибыл поддержать защитников Империи.

Но Рифейну рассматривал особенно тщательно именно лагерь и обозы султанцев.

Если где и будет твориться темное волшебство – так это либо в самом лагере, либо между лагерем и основным построением войск, либо между лагерем и резервом.

Маги и жрецы не любят выходить на дистанцию выстрела и вообще показываться без нужды.

Жрецы Багряного цветка, чтобы они не делали, будут делать это в самом безопасном месте, под защитой дружественных мечей и копий, чтобы ничто не могло помешать волшбе.

***

Дело близилось к полудню, а сеча все не начиналась.

Воины потели под уже по-летнему припекающим ясным солнышком, переминались кони, колыхались знамёна полков, из ставок полководцев, осененных величавыми стягами, то и дело вылетали конные курьеры…

Все это было прекрасно видно Рифейну.

Йосу же давно потерял интерес к происходящему и внимательно рассматривал какую-то козявку, расправлющую крылышки под весенним солнышком на стебле молодой травы.

Но вот из тыловых ворот лагеря южан неспешно выдвинулись несколько повозок, и, разделившись на две равные группы, двинулись в разные стороны, между лагерем и резервом, расходясь параллельно линии фронта…

Рифейну оглянулся на Йосу.

Разморенный теплом и утомленный бездельем, мальчик придремывал под кустом. Пользуясь этим, Рифейну извлек Жало из-под кожи левого предплечья, и коснулся ребенка, погружая его в глубокий спокойный сон.

Так сподручнее.

После этого, не торопясь, вытащил из своей потертой котомки старый и потрескавшийся кожаный пенал – и тут же показал, что не только цукумогами умеют изменять облик и суть вещей.

В его руках тубус для свитков превратился в предмет чудесный, но не магический – в зрительную трубу.

Северная Империя давно освоила изготовление этого прибора, но стоили зрительные трубы баснословно, делались исключительно для высших армейских чинов, и встретить эту штуку за пределами Империи было сложнее, чем магический или божественный артефакт.

Богов в Мире много, а оптическая мастерская Инквизиции, шлифующая линзы и собирающая зрительные трубы – одна-единственная.

Мало того, что это была ценность, значительно превышающая цену жизни бродячего певца, так еще и совершенно очевидно указывала на связь с Империей Севера. И если в Степи Рифейну мог отговориться тем, что взял редкий прибор трофеем, то какие трофеи у странствующего сказителя в стране Амаро?

Раздвинув трубку, оклеенную потертой кожей, Рифейну впился взглядом в повозки. И понял, что это то, чего он ждал.

В группе, направляющейся к левому флангу, он даже невооруженным глазом видел багровый плащ одного из высших жрецов Багряного Цветка. В трубку ему открылись странные подробности.

В легкой повозке ехал жрец – судя по дородности и осанке, один из немалых иерархов. Следом за его повозкой двигались еще двое в багряных одеждах служителей Божественного Цветка, но явно рангом поменьше. Что сильно удивило Рифейну – так это присутствие лопат в руках у младших жрецов или послушников.

Следующей повозкой тоже правил человек в жреческом одеянии. В простой телеге ворочались человеческие тела, туго и обильно обмотанные веревками. Третья повозка – тоже с возницей в багровом – еще больше удивила наблюдателя. Это была обычная водовозная бочка, которой развозили питьевую воду по лагерю.

И что было особенно удивительно – полное отсутствие вооруженного сопровождения или охраны. Жрецы явно не желали, чтобы кто-то совал нос в их дела.

Рифейну перевел зрительную трубу на группу повозок, движущуюся вправо – и увидел точно такую же картину: легкая повозка со жрецом, телега с пленниками, бочка для воды и лопаты на плечах послушников.

Рифейну прильнул к окуляру, сосредоточившись на ближайшей группе…

***

Отъехав на полверсты от лагеря, повозки остановились. И тут Рифейну заметил деталь, которая ранее ускользала от его внимания.

Повозки остановились у цепочки заранее выкопанных ям – три ряда по четыре ямы на расстоянии пары шагов друг от друга. Разведчик видел их раньше, но счел их ямами санитарными, для личного состава. Процессия остановилась у крайней ямы.

Двое послушников подхватили человека с телеги и мигом содрали с него всю одежду, оставив лишь мешок на голове.

Быстро, споро и умело они перевязали голого пленника (а точнее – пленницу, чему Рифейну видел в трубу недвусмысленные подтверждения) так, что колени прижалась к плечам, а связанные руки обхватили голени, перекрещенные и связанные в лодыжках. Судя по дородности и упитанности, пленница была не молода и явно не относилась к голодающим крестьянкам.

То, что произошло дальше, повергло Рифейну в полное изумление, и он буквально вдавил трубу в глаз, стараясь не упустить ни единой детали.

Послушники перевернули связанную женщину головой вниз и подставили старшему жрецу обнаженную задницу замершей в ужасе жертвы. Жрец извлек из своего одеяния небольшую коробочку и осторожно открыл ее. Взяв из нее что-то очень небольшое, он двумя пальцами брезгливо вставил это в подставленный зад, а потом и решительно пропихнул большим пальцем поглубже, когда женщина задергалась в ужасе.

Сразу после этого послушники усадили бьющуюся женщину в готовую яму и отправились за следующей.

Теперь пленницей занялись возницы, которые тоже знали свою роль, действовали споро и согласованно.

Один из них обвязал глаза жертвы поверх мешка еще одной веревкой и разорвал мешок напротив рта. Но из освободившихся губ жертвы не успело вырваться ни звука. Второй возница тут же запихнул в открывшийся рот грубую деревянную воронку.

Первый потянул за узел веревки, давящей на глаза, а второй начал лить из уже подготовленного ведра жидкость в горло задыхающейся жертвы. Влив примерно полведра, он взялся за лопату, а потом и второй присоединился к нему.

Очень быстро связанная и напоенная жертва оказалась вкопана по подбородок, а усердные послушники еще и утоптали набросанную землю вокруг торчащей головы.

Тем временем первая пара «перепаковала» следующую женщину и уже опускала ее в подготовленную яму.

Рифейну наблюдал очень внимательно, но терялся в догадках. Если это и было каким-то ритуалом, то ни о чем подобном ему слышать не доводилось…

***

Рифейну перевел зрительную трубу на группу справа – и увидел там точно такую же картину. Яма, усаженная туда пленница, глотающая воду из воронки, площадка утоптанной земли вокруг запрокинутой к небу головы с завязанными глазами.

Судя по всему, процедура, которую исполняли жрецы и послушники, была им давно и хорошо знакома, все шло быстро и без сбоев.

Когда внимание Рифейну вернулось к левой группе, те опускали в яму уже шестую жертву.

Рифейну насчитал двадцать четыре ямы – но даже их число не навело ни на какие мысли.

***

Очень скоро все пленницы были зарыты в землю по подбородок.

Старший из жрецов взял в руку цветастую трубку и один из послушников высек огонь.

Трубка зашипела и в небо взлетела цветная ракета, которую ясно увидел оба войска.

В ответ из-под главных знамен южан в небо поднялась другая ракета.

Увидев ее, оба жреца покинули свои коляски и отправились к торчащим из земли головам. Рифейну понимал, что видит некое жертвоприношение, но не мог догадаться, что за божество явится по этому зову.

Думать, что султанский «божественный овощ» выкопается из своего сада и явится на острова Амаро по зову своих жрецов, Рифейну не хотел.

Во всяком случае, ранее такого никогда не случалось.

***

Тем временем жрецы обходили ряд жертв, кому вкладывая, а кому – насильно впихивая что-то в запрокинутые к небу рты, словно причащая.

Когда ритуал закончился, в небо снова взлетели две ракеты – слева и справа. Рифейну уже догадался, что ракеты и их цвет извещают султанского командующего о том, на каком этапе находится ритуал.

Уже не было сомнений в том, что Рифейну обнаружил то, что искал, и потому он не отрывался от окуляра, опасаясь упустить хоть малый момент магического действа.

***

Жрец вернулся в коляску, послушники и возницы пустили по рукам флягу, томясь жаждой после тяжелой работы.

Какое-то время ничего не происходило, а Рифейну переводил взгляд туда-сюда – с жертв на жрецов и обратно – не зная чего ждать и чего искать. Подсказал один из возниц, который, смеясь, указал своим товарищам на ряд точащих из земли голов. Рифейну перевел зрительную трубу на первую из жертв – и волосы зашевелились у него на голове.

***

Удивить и шокировать Рифейну было трудно.

Охотник на людей, работорговец, разведчик и убийца, он повидал и сотворил многое за свою жизнь. Кроме того, в памяти Волка Рифейну хранился опыт жреца Чешуйчатой Птицы, жертвоприношениями занимавшегося как постоянной работой, и Едока-людоеда.

Это привычно, когда человек убивает человека. Люди всегда так делали и делают.

Неправильно, когда человека убивает дикий зверь. Такого зверя надо убить, чтобы только человек мог убивать человека.

Когда человека приносят в жертву богу – это честь для человека. Многие даже стремятся к этому.

Но то, что происходило сейчас…

***

Женщина, та, которую закопали первой, вдруг затрясла головой. Рот ее распахнулся и Рифейну мог бы поклясться, что она сейчас вопит. И явно не от радости. Мешок на голове жертвы зашевелился и вспучился и внезапно сквозь него пробились заостренные черные щупальца.

Мгновением позже такое же щупальце высунулось изо рта, и крик прервался. И тут Рифейну поправил сам себя – не щупальца, а усики магического растения.

Живых людей приносили в жертву овощам, выпивающим жизненную силу, и телесные соки, использовали как подкормку для растений!

Даже Рифейну, повидавшего многое, передернуло от отвращения!

Прошло совсем немного времени и вместо всех голов из земли торчали плети черных растений, переплетающиеся между собой, украшенные крупными сердцевидными листьями с алой бахромой.

В розетках этих стеблей, там, где изначально была человеческая голова, вызревали крупные черные плоды, размером с тыкву, с острыми гранями, чем-то отдаленно похожими на физалис.

Рифейну заметил, как жрецы вновь вылезли из колясок и прошлись вдоль своих «грядок». Видимо, проверяли спелость плодов.

- Садовники, мать их! – с чувством произнес Рифейну.

Судя по всему, жрецы осмотром остались удовлетворены. И в небо вновь взлетели две ракеты. На этот раз правый жрец опередил левого, пусть на мгновение, но раньше коллеги.

***

Над ставкой командующего сил вторжения взвился основной штандарт. В полках запели горны, застучали барабаны, шеренги зашевелились и подравнялись, заколыхались копья и пики.

В ответ моментально зашевелилось и войско Амаро, воины чувствовали – близится схватка. Ряды сплотились, руки крепче сжали оружие.

Но все пошло неожиданно – хотя именно такого исхода Рифейну и ожидал.

Нет, султанцы были знатными воинами, храбрыми, умелыми, отважными. Но там, где один раз появляется темное волшебство – рано или поздно не остается место звонкой стали и воинской доблести.

Правда, если задуматься, то армия Султана явилась карать бесчестного правителя варварской страны, нарушившего вассальную клятву, казнившего посла... Ему, что ли, честную схватку?

***

Из центра султанского лагеря в сторону ставки Императора вылетела шипящая и искрящаяся ракета. Ее шипение слышал даже Рифейну.

Она летела будто не торопясь, словно праздничная шутиха.

Тот, кто направил ее, обладал идеальным чувством направления и расстояния.

Ракета разорвалась в самом центре построения амаро, буквально – над императорским штандартом. И действительно оказалась шутихой.

Как при искусном фейерверке, над штабом Императора и центром имперских войск повис искрящийся в небе Багровый Цветок. Образующие его искры постепенно выцветали, а по рядам армии амаро пронесся гул. Дескать, кем они считают нас, пытаются испугать своим тотемом…

Но воины амаро не видели того, что видел Рифейну.

***

Как только в небе зажегся Багровый Цветок, черные плоды сорвались с места и плавно полетели туда, где в воздухе гасли искры. Плавно и бесшумно магические шары летели к Багровому Цветку, как тянутся к самке порхающие мотыльки. Плавно, неторопливо, неуклонно…

Воины амаро вряд ли увидали эти черные точки, движущиеся со стороны солнечного круга.

А долетев до уже почти погасших искр цветка, летящие черные плоды лопнули – и из них пролилась вниз мерцающая на солнце золотистая пыльца.

Там, где пыльца ложилась на плечи и шлемы воинов амаро – на землю опускались мертвые тела.

Лишь в сердцевине цветка осталось место для жизни – в сердцевине, заключающей в себе ставку Императора, в окружении мертвых полков.

Лишь самые края построение не накрыл Багровый Цветок – и туда по сигналу ринулись полки тяжелой кавалерии, рубя упирающуюся пехоту и оттесняя ее в земли смерти. Они еще сопротивлялись, но с ними уже было покончено…

Армия Амаро перестала существовать менее чем за две дюжины вздохов…

***

Тогда полки завоевателей расступились, и под личным штандартом командующего к императорской ставке двинулся короткий кортеж.

Знаменосец.

Всадник в белых доспехах с золотыми оплечьями.

Два жреца в багряных одеждах.

Три рыцаря в доспехах вороненной стали.

Человек в посольской шапке. Видимо, толмач.

Лошади спокойно переступали через трупы воинов, медленно и зловеще приближаясь к ставке Императора.

Когда до круга жизни оставалось лишь пара шагов, оттуда, оскалившись и истошно визжа, вылетел один из последних защитников Императора, замахиваясь мечом. Но его порыва и отваги хватило лишь на один шаг по землям смерти. Даже его меч, вылетевший из ослабевшей руки, упал ближе к врагам, чем его бездыханное тело.

Военачальник остановился у края круга жизни.

Толмач спешился и спокойно стал рядом с его стременем.

- Император Амаро, признай свое поражение и покорись воинам Султана!

***

Рифейну неторопливо сложил и спрятал трубу, вновь превратившуюся в кожаный пенал. Он увидел, что хотел.

Чего-то подобного он и ожидал, отправляясь "в отпуск" не к семье на Архипелаги, а в страну Амаро. Чутье и опыт подсказывали ему, что самый идеальный план просто не может пойти без запинок.

Теперь, когда он видел то, что видел, осталось решить, как выбить этот козырь из рук султанской армии.

По замыслу, султанцы должны были одержать победу над армией Императора и сместить его.

Что ж, отлично. Это прошло так, как надо. Более того, просто отлично, что южане уверовали в мощь своего темного волшебства.

Когда полагаешься на мощь волшебства, амулетов или артефактов - сам не сражаешься в полную силу. Зачем? Пусть работает черная магия!

Это может показаться удивительным, но лишь тому, кто обольщается прекраснодушием, размышляя о человеческой природе.

Если на кого-то можно переложить свой груз - человек всегда сделает это.

Рифейну впервые услыхал эту сентенцию от инквизитора Питера Бирнфельда - и запомнил.

Бирнфельд был уникальным знатоком человеческой природы, а Рифейну, постигая мастерство скрытных действий, был очень прилежным учеником. Инквизитор даже приводил эксперимент в доказательство этого постулата.

- Вот смотрите, Артур. Предположим, один грузчик может поднять двадцать кирпичей. Сколько могут поднять два грузчика, если они несут одни носилки?

- Сорок кирпичей, мессир!

- Как-нибудь проверьте на досуге. Два грузчика с трудом поднимут 30 кирпичей, если будут действовать вместе. А четыре?

- Даже и не знаю теперь, мессир...

- В лучшем случае пятьдесят... И никоим образом не восемьдесят... Никогда...

Так пускай воины султана надеются на то, что битвы им выиграют жрецы и темная магия! Тем слабее они окажутся, когда придется сражаться самим.

Потому что, по плану Рифейну, армия северных кланов Амаро, не должна была торопиться на помощь Императору. Северные кланы были сторонниками поверженного Военного Совета и ждали поражения Императора. Тогда их сила опрокинет захватчиков и Амаро вновь вернется под правление Военного Совета.

Рифейну же рассчитывал, что армия северных кланов хорошенько потреплет захватчиков, но и сама "сточится" об султанские клинки.

И тогда в дело вступит армия Архипелагов (и Степи), которая добьет обе потрепанные армии – и южан, откатывающихся к своим кораблям, и преследующих их воинов Военного Совета.

А потом Империя Амаро ляжет под руку Народа Детей Волка, которые будут править ею по своему разумению!

***

Рифейну был уверен, что ему удастся прервать магический ритуал и уйти невредимым.

Ломать - не строить, магия тоже уязвима. Сломать лук трудно - но ничего не стоит перерезать тетиву, и стрела уже не полетит в цель. Натянутая тетива режется даже легче, чем ослабленная. А можно воткнуть кинжал в спину целящемуся лучнику...

К тому же жрецы Багрового Цветка не выглядели опасными противниками для опытного воина.

Надо лишь пристроить в безопасное место Йосу.

И Рифейну оглянулся на спящего мальчика...

***

Несколькими днями спустя, в важный для всех амаро День Падения Лепестков, слепой Хоити, ведомый за руку мальчиком-поводырем, стоял в первых рядах толпы, согнанной завоевателями на площади перед Высоким Дворцом.

Площадь окаймляли цветущие сакуры...

- Пустите, уважаемые, - жалобно просил слепой певец. - Мои глаза нынче у ребенка, а он невелик ростом... Если он не расскажет мне, что же я буду петь о Дне Падения Лепестков...

Глянув на слепца с повязкой на глазах и эрху за спиной, люди расступались, чтобы маленький поводырь мог увидеть всё. Так они оказались прямо перед султанскими гвардейцами в вороненной броне. Чернобокие частой цепью держали строй у основания лестницы, ведущей в Высокий Дворец. Короткие пики, наклоненные в сторону толпы, упирались в железные сапоги. Стоило толпе качнуться вперед и первые ряды нанижутся на граненные наконечники.

Рифейну, озиравшийся из повязки, гнал от себя навязчивое воспоминание о том, как прошлый раз он стоял именно на этом месте, когда ему под ноги прикатилась окровавленная голова.

***

Ровно в полдень загудели боевые барабаны и в окружении гвардейцев-Чернобоких появился пленённый Император.

Символ амаро выглядел жалко.

Оголенный по пояс, он с трудом переставлял ноги, и его скорее несли, чем вели, два могучих стража, которым он не доставал и до плеча. Слезы безостановочно катились по его лицу...

Императора бросили на колени... (Рифейну мог поклясться, что именно на то самое место, где сделал свой последний вздох шейх аш-Араши).

Барабанную дробь как оборвало.

Палач занес церемониальный меч, прямой, громадный, выше человеческого роста, над жалкой фигуркой, которая казалось детской среди закованных в броню гигантов.

Меч блеснул и голова заскакала вниз по ступеням лестницы.

Толпа застонала, но осталась недвижима...

Йосу дернулся. Ему показалось, что разбрызгивающая капли крови голова попадет сейчас прямо в него.

Но голова неожиданно остановилась на каменных плитах площади, всего в одном шаге от мальчика.

***

Зато Рифейну видел совершенно ясно: голову остановила изящная женская ножка в миниатюрной туфельке золотой парчи, быстро, как змеиный язычок, высунувшаяся из-под подола тяжелого шелка.

- Жалкий слабак! - прошипели карминовые губы на набеленном лице, и плевок украсил мертвый лоб.

Женщина всем телом прижалась к своему спутнику, словно нуждаясь в поддержке и утешении. Спутником ее был громадный волк с седой мордой. Изящная женская фигурка не доставала и до плеча сидящего зверя.

- Пойдем, - сказала она, игриво потеревшись щекой о короткую жесткую шерсть. - Он недостоин нашего внимания...

И пара исчезла...

***

Рифейну был уверен, что никто, кроме него, не увидел явления богов в гуще человеческой толпы.

Зато все увидели другое.

Разом, словно по команде, сакуры сбросили свой красочный наряд, явив взорам корявые черные ветки.

И еще один общий стон пронесся над площадью...

- Богиня покинула нас!!!

***

Народ не стал слушать генерала в белых латах с золотыми оплечьями.

Его слова о беззаконном правлении и новых хозяевах Амаро не значили ничего, и бесполезно летели в спину разбредающейся толпе...

- Богиня покинула Амаро!!!

***

Глава 16. И один в поле воин

Глава 16. И один в поле воин

Первый Предок явился Рифейну, как обычно, среди ночи.

Ощущение его присутствия было столь реально, что Рифейну огляделся – не видит ли кто-то еще в комнате громадного волка с седой мордой: они с Йосу привычно ночевали в общем покое.

Но нет, в «чертогах разума» Рифейну ри-Мигаш пребывал наедине со своим Богом.

- Приветствую тебя, Первый Предок!

Но Седой Волк лишь кивнул. Рифейну показалось, что он не в духе.

- Что-то случилось, Первый? Мне казалось, что все идет по одобренному тобой плану...

В ответ чудовищный Волк лишь широко, с подвыванием зевнул.

- Все идет нормально, Рифейну. Все по нашему плану. Первая волна поглотила Императора и оставила Острова Амаро без божественной власти.

- А Богиня Имана Икомейя?

- Богиня покровительствует островам, но позволила слететь голове того, кто должен был править. Слабак, увлеченный своими игрушками, вместо того чтобы править врученной ему Империей, раздражал Богиню. Ничтожество, позволяющий своей жене-сестре кататься на нем, как на пони, и запирать мужское естество в железную клетку, пока она удовлетворяет похоть с грязными простолюдинами, вызывал у Богини отвращение и тошноту. Жаль, кстати, что южане заодно не снесли голову Императрице. Богиня была бы довольна. Южан Она не признает, а тот из Детей Моих, кто сядет на трон, должен будет взять жену из Императорского рода.

- То есть Императрицу?- Рифейну позволил себе поморщиться после слов Первого Предка. - Или есть другая?

- Есть другая. Служит Богине в Ее храме так давно, что о её существовании все забыли. Племянница покойному ныне Императору и его непокойной супруге. С ней, кстати, придется потом что-то делать. Не успокоиться ведь сама…

- Мне найти способ сообщить это брату?

- Нет нужды. Я уже говорил с ним. И он и его жены уже знают, что дочь Амаро войдет в их круг младшей женой – но Императрицей.

- Непросто им было это принять, наверное.

- Перетопчутся, - буркнул Волк и снова широко зевнул. - Такова Моя воля и воля Богини. Ты-то что собираешься делать дальше?

- Думаю, куда пристроить Йосу. Богиня хотела, чтобы я довел его до Сихонкина? Вот, мы оба в столице. Завтра что-нибудь придумаю. Потом пойду за султанцами. Хочу при их битве с северными кланами сократить поголовье жрецов примерно пополам. Думаю, это сократит и количество смертельных плодов. А северные кланы, в свою очередь, хорошенько пощиплют южан. Говорят, кланы уже на подходе к Сихонкину.

- Да, кланы будут здесь дней через пять. Йосу отведешь в Храм Богини На Горе. Пусть будет там, при принцессе. Такова Её просьба.

- А примут в храме мальчика? Это же женская обитель?

- До тринадцати примут. Но это, думаю, ненадолго.

И Волк снова, широко, во всю пасть, зевнул, продемонстрировав угрожающий набор клыков.

- Ты утомлён, Первый? - попытался проявить учтивость Рифейну. Но Волк лишь широко улыбнулся и совсем по-собачьи пробарабанил хвостом по полу.

- Богиня узнала силу настоящего Бога и теперь с женским любопытством желает узнать ее пределы...

- И? - заговорщицки прищурился Рифейну.

- Притомилась, и отдыхает в небесных чертогах, - с ухмылкой ответил Первый Предок. - Что собираешься делать со жрецами Багрового Цветка?

- Для жрецов - холодная сталь, для побегов наглого овоща - земляное масло.

- Разумный план, - кивнул Волк. - Но...

Рифейну напрягся. Эти «но» от Седого пару раз ставили его на край пропасти.

- Но... Во-первых, постарайся быть подальше от побегов и плодов, когда поднесешь огонь. Лучше, если поджигать будешь стрелой...

Рифейну кивнул. Принято. Он бы не усложнял, но Первый никогда не тревожится понапрасну. Задания его бывали опасны – но советы всегда полезны.

- Второе. Багряный Цветок – не овощ. Он хищник. Запомни это и языком осторожнее – ни Я, ни Богиня не понимаем природы его связи и власти над местными растениями. Для этого надо быть растениями. Потому лучше перебдеть, чем недобдеть. Но самое главное – он, скорее, гриб, чем овощ. Весь Султанат – его грибница. Оттого в Султанате и бунтов не было отродясь, и даже разбойники почти повывелись...

Да уж, умеет Первый Предок удивить! Действительно, народ в Султанатах голодал – но не торопился с рогатиной на лесные дороги. Бедняки скорее будут рыдать у копыт лошади богатого соседа, и валяться в грязи, выпрашивая подачку, чем решатся что-то взять силой. Но с Багровым Цветком эту особенность «национального характера» Рифейну никогда не связывал. А поди ж ты...

- ...потому плети его здесь надо выжечь надежно. Твой брат уже послал людей искать побеги у замков Йотуномия и Нарева. А здесь, у столицы, выжигать придется тебе. У Богини дельных людей в помощь тебе нет.

Рифейну еще раз задумчиво кивнул. Волк снова, с надрывом зевнул и помотал головой.

- Ну, а раз все понятно, то я и пойду отдохну, пока Богиня спит.

И исчез.

Рифейну позволил себе улыбнуться.

Похоже, Богиня Имана Икомейя не так уж далека от достижения пределов божественной силы, которые пыталась найти...

Ох уж эти влюбленные боги!

***

С утра Хоити и Йосу отправились в Храм На Горе.

Старейшая обитель жриц Богини была обнесена высокой стеной, но вряд ли кто-то в здравом уме решился бы напасть на нее. Однако в Мире хватает и скорбных умом…

На стук в высокие деревянные ворота долго никто не открывал.

Когда же наконец распахнулась калитка, она была вовсе в стороне от главных ворот обители.

Выглянувшая жрица была явно не молода и вряд ли относилась к тем, кто бегает на посылках. Но и радушия на ее лице не светилось. Хотя Хоити привычно изобразил слепца.

- Чего надо? – прямо спросила она, и это сильно удивило Хоити-Рифейну. Для амаро вежливость – это способ жизни. Такое обращение здесь звучало прямой грубостью.

Но Хоити гордость давно проглотил. Оттого пустился в путанную многословную историю про мальчика, который находится под его опекой, и отшельник в далеком лесу напророчил мальчику, что его ждет Богиня, и оттого с самого конца лета они брели в столицу, и теперь, когда они здесь, где же спросить воли Богини, как не в храме Её…

- Этот, что ли? – перебила певца жрица.

- Этот, госпожа, этот… - заискивающе забормотал Хоити, все еще изображающий слепого.

И тут Рифейну пришлось пережить большое удивление, потому что пожилая жрица выпала из его восприятия. Мгновение назад она выглядывала из калитки в пяти шагах от путников – и вот она уже держит мальчика за плечо.

- Как зовут тебя, юноша? – голос ее звучал теперь почти ласково.

- Йосу, госпожа, – запинаясь, проговорил мальчик. Его тоже немало впечатлила стремительность женщины.

- Йосу. Йосу Железная Флейта. Покажи мне твою флейту, Йосу – попросила она. Так Йосу впервые услышал имя, которое впоследствии прогремит по Миру.

- Вот, госпожа, - Йосу вынул из-за пазухи Малого, прикидывающегося флейтой. Но жрица не стала брать ее в руки – лишь нежно погладила-прикоснулась кончиками пальцев.

Только тут Рифейну додумался взглянуть на жрицу внутренним взором - и поспешно опустился на колено. Мог бы и сразу догадаться – перед ним стояла Сама Богиня Имана Икомейя.

- Ступай, Слуга Волка, - благосклонно сказала она на языке Степи, который Рифейну меньше всего ожидал услышать сейчас. – Ты выполнил, что обещал, и у тебя теперь есть заслуга передо Мной. Я запомню. Ты привел мне будущего героя Амаро…

Рифейну поклонился. С богами лучше не дерзить. А от поклона шея не переломится.

- Пойдем, Йосу. Обитель принимает тебя…

Мальчик кинулся и обнял Рифейну за шею. В глазах у него стояли слезы.

- Ты когда-нибудь придешь ко мне, Хоити?

- Он придет, - мягко ответила жрица, хотя спрашивали не ее. – Он придет через декаду. А потом он придет с новым Императором. И все будет так, как говорил тебе Отшельник, Йосу. Пойдем.

И Хоити, коленопреклоненный, остался один у беленой известью ограды Храма Богини на Горе…

***

Первая трудность, с которой столкнулся Рифейну, сбросивший маску слепца Хоити, состояла в том, что в столице Амаро было не достать земляного масла.

В Степи в некоторых местах земляное масло проступало сквозь песок и стояло черными мертвыми лужами, а здесь о нем и не слыхал никто. Рифейну чуть было не выдал себя настойчивыми расспросами торговцев, но быстро понял, что план надо менять.

К счастью, отлично горело не только земляное масло.

Амаро были искусными ткачами и оттого выращивали и хлопок и лен. Из давленых семян льна получалось отличное масло, густое, с резким запахом, которое использовали в разных целях и добывали в немалых количествах. Теперь оставалось только найти причину, по которой ему вдруг понадобилась целая бочка льняного масла…

Но тот, кто указал ему на маслобойню, подсказал и причину.

Амаро традиционно пропитывали маслом несущие балки своих домов с бумажными стенами. А для этого было нужно очень много масла. И самое время – выстоявшие жару балки как раз и впитают в себя достаточно масла к наступлению сезона дождей.

***

И уже следующим утром из ворот столицы выехала невзрачная повозка, запряженная низкорослой тощей лошадкой то ли пегой, то ли седой от старости. Груза на повозке была единственная бочка, о содержимом которой говорил хорошо известный густой масляный запах.

Правил повозкой неприметный человечек, чем-то неуловимо похожий на знакомого нам певца Хоити – только зрячий, с наголо бритой головой и чернеными зубами.

Человечек бы хмур и благоухал перегаром так, что запах перебивал неслабый аромат льняного масла. Султанские стражи, которые взяли под контроль ворота Сихонкина, лишь презрительно сморщили носы от такой симфонии ароматов и гортанными криками подбодрили возницу, пожелав тому ускориться и побыстрее отъехать подальше.

И очень хорошо.

Потому что под охапкой тряпья и соломы в повозке лежал боевой лук со стрелами, пара мечей, перевязь с метательными ножами и еще несколько приспособлений для отнятия жизни, с которыми простые солдаты могли быть и незнакомы…

***

Рифейну выехал ранним утром, но к тому времени, когда квелая лошадка дотянула повозку до начала подъема на перевал, солнце давно забралось в зенит.

Сведя лошадку с дороги и повесив ей на морду торбу с кормом, чтоб не зашумела, Рифейну неслышной тенью скользнул в кусты. По всем признакам выходило, что поросль Багряного Цветка не может остаться без охраны. Вопрос лишь в том – сколько ее, и это солдаты или жрецы?

***

Когда Рифейну подкрался к той, левой группе побегов Багряного Цветка, за которой наблюдал в памятный день разгрома императорской армии, он неприятно удивился.

На месте раскинувшихся по землей плетей с характерными листьями он увидел плотные заросли шипастого кустарника, высотой ему по грудь. И лишь листья были те же самые – черные, сердцевидные, с кровавой бахромой по краям.

Охрана не усердствовала.

Солдатам трудно было понять, зачем их поставили охранять на самом солнцепеке какие-то кусты. И потому службу они несли в соответствии со старым армейским принципом «солдат спит – служба идет». Благо, что нашлась купа деревьев, дающая благодатную тень.

Там, в тени, все трое и упокоились, не просыпаясь.

***

И тут Рифейну в голову пришел коварный план.

Выбрав того из покойников, чьи сапоги ему подошли, Рифейну переобулся и взвалил труп на плечи. Два других трупа уже были раздеты донага и брошены в кусты, которые никак не отреагировали на мертвечину.

Кусты и кусты, только колючие…

Оттащив труп в повозку, Рифейну отправился ко второй известной ему «посадке» магических растений. Там все прошло еще проще – благо часовых оказалось всего двое.

***

Масла хватило с трудом – кусты разрослись, и Рифейну пришлось попотеть, поливая их маслом, которое он таскал деревянной бадейкой. Подгонять повозку ближе побоялся, чтобы не оставлять следы за каменистым покрытием дороги.

Убийство часовых было гораздо менее утомительным.

Но любая работа когда-то заканчивается…

Лошадка, отдохнув, уныло побрела на перевал, не почуяв большой разницы – опустевшую бочку занял труп рослого султанского солдата. Уже почти поднявшись к седловине, Рифейну вновь привязал лошадь в зарослях, а потом, спустившись уже в одиночку, пустил две горящих стрелы – шагов за двести.

Цель была так велика, что шансов промахнуться не сущестовало.

Уже поднимаясь бегом к повозке, Рифейну оглянулся и мысленно поблагодарил Седого Волка за совет.

Горящие кусты засыпали все вокруг себя убийственной пыльцой шагов на пятьдесят, и хлестали во все стороны пылающими шипастыми плетьми, пытаясь настигнуть того, кто покусился на них.

Сделав неприличный жест в сторону горящих кустов, Рифейну поторопился к повозке.

Тому, кто будет расследовать покушение на магических отпрысков Багряного Цветка, придется поломать голову.

Четыре трупа часовых и один пропавший. Пожар. Отсутствие следов нападавших или признаков боя.

Предательство?

Сговор?

Но Рифейну не собирался успокаиваться на достигнутом. Путать следы надо обязательно. Это он знал всегда. Но знакомство с Питером Бирнфельдом и Орестом Чорноком, величайшими расследователями Северной Империи научили его смотреть на загадку со стороны того, кто читает следы. Поэтому никакая хитрость не будет лишней.

Рифейну знал, в какую пропасть он сбросит бочку с покойником. И повозку тоже. Там никто не найдет…

***

К вечеру с перевала по дороге, ведущей к столице, спустился одинокий воин-ронин.

На его одежде не было клановых знаков, на лице белел грубый шрам, перетягивающий щеку от угла челюсти до левого глаза. Перекошенное лицо и не закрывающийся ярко-красный глаз выглядели грозно. За поясом путника торчал меч в простых черных ножнах, за спиной – лук и стрелы. На плече воин нес копье, древко которого было схвачено медными кольцами.

В поводу воин вел гнедую лошадку, гладкую и ухоженную, но прихрамывающую.

Немногочисленные встреченные крестьяне издалека кланялись воину. Во избежание. Уж больно сурово он выглядел. Что не помешало нескольким болтунам просветить путника, что Великая Битва уже состоялась, Император пленен и казнен, а в Сихонкине устанавливают свои порядки презренные пришельцы по праву победителей. Но...

Тут собеседники понижали голос и осторожно оглядывались...

Но...

Говорят, шептали они, что на подходе армия северных кланов. Уж они-то покажут южным варварам. Они не чета избалованным столичным императорским полкам.

Рифейну кивал и думал про себя, на каких же крыльях носятся слухи, если уже даже крестьяне знают о подходе армии с северных островов.

Воин не стал заходить в столицу, а двинулся в обход, в ту сторону, откуда все его собеседники ожидали армии Военного Совета. Надежды и чаяния амаро были связаны лишь с Военным Правительством и Богиней.

К вечеру одинокий воин заночевал в гостевом доме.

Боящийся всего хозяин сам подошел к позднему гостю.

Непрерывно кланяясь и избегая смотреть в глаза, он скороговоркой рассказал сразу все.

И что у него большая семья, которую надо кормить.

И что захватчики приезжают каждый день большими разъездами, человек по десять, но сегодня они уже были и вряд ли покажутся.

И что об армии, идущей с севера, пока ничего не слышно.

И что он недостоин принимать в этой деревенской харчевне столь благородного воителя...

Рифейну спокойно выслушал эти речи. Он знал, чем заинтересовать хозяина.

- Скажите, уважаемый, не захочет ли кто-нибудь в вашей деревне купить моего коня? Он захромал, а я тороплюсь навстречу доблестной армии Севера...

Почуяв наживу, хозяин вскинул голову.

Все они одинаковы, подумал Рифейну. Покажи ему возможность обжулить путника – а потом удвоить прибыль - и он забудет обо всех армиях Мира, стоящих на пороге...

- Да кто ж купит хромую лошадь, доблестный господин, разве что за гроши...

- Да я и дорожиться не буду...

Торг быстро перекочевал в конюшню.

Как и следовало ожидать, лошадь был продана совсем задешево. Хозяин был лошадником достаточно опытным, чтобы понимать, что припухлость на передней бабке - это всего лишь ушиб и при покое пройдет быстро. А тогда цена гладенькой лошадки учетверится.

Обрадованный удачной сделкой, он нашел и комнату для ночлега и горячий ужин.

Узнав, что щедрому господину надо незамеченным побывать в столице, согласился (за совсем небольшую плату) спрятать на время оружие. В столицу Рифейну собирался налегке. И проведать Йосу и взять кое-что нужное…

По его прикидкам, где-то поблизости пришельцы будут выводить на построение свою армию перед битвой с северными кланами.

Оборонять Сихонкин. лишенный крепостных стен, было бессмысленно. Армии снова сойдутся в поле и, вероятнее всего, пришельцы вновь применят темное волшебство, которое уже трижды обеспечивало им победу.

Вернее, попытаются применить.

Потому что Рифейну был серьезно настроен им помешать...

***

Северные кланы пришли – ожидаемо – с севера. Не прошло и двух дней, как вести об этом скатились с северных перевалов в столицу.

Пришельцы – тоже ожидаемо – выдвинулись им навстречу. Главнокомандующий султанцев понимал, что держать оборону в захваченном городе, лишенном крепостных стен, бессмысленно. Его солдатам будут бить в спину из-за каждого угла. Но если он сейчас сотрет в порошок пришедшее войско так, как обошелся с императорской армией, то сопротивление Амаро будет сломлено навсегда, им не на что будет надеяться…

К тому же, как предполагал Рифейну, султанец был уверен в могуществе темного волшебства.

***

Рифейну вышел из Сихонкина вслед за армией захватчиков.

Из своих тайников в столице он забрал всё, что могло бы ему пригодиться. Хотя эти предметы более приличествовали не честному воину, а ночному грабителю. Два ручных самострела, удавка, шипы для лошадиных копыт, перцовые мешочки и осветительные гранаты, метательные ножи и яд для колодцев. Вовсе не благородное оружие для равного боя.

Но Рифейну давным-давно понял для себя – не надо стараться победить честно, достаточно просто победить…

Следом за движущимися полками южан он дошел до знакомой деревни. Хозяин харчевни был не очень рад ему, но обещание сдержал – и вещи и снаряжение Рифейну сохранил в целости.

Спрятав меч под истрепанным плащом уличного певца, и оставив копье в придорожных кустах, Рифейну отправился в сторону, где должна была состояться битва.

Больше всего он горевал об отсутствии доспехов. Черный, Повелителя Степи, был бы лучше всего. Потому как дело требовало большой скрытности.

Но и золотой – «Длинной Руки Империи» тоже подошел бы – потому что вероятнее всего предстояла схватка с несколькими противниками одновременно, а тут любое преимущество – в руку.

Рифейну опасался, что в этот раз – после того как неведомые злоумышленники выжгли черные побеги Багрового Цветка – жрецы возьмут с собой охрану. Лично он бы – взял.

Рифейну же мог рассчитывать только на себя – и времени у него будет слишком мало. В идеале – между тем, как жрец ракетой сообщит о готовности – и тем, как взлетит шутиха из лагеря южан.

Рифейну подозревал, что шутиха указывает цель и притягивает к себе черные плоды. Недаром они отправились в полет только тогда, когда Багровый Цветок расцвел над армией Императора. И недаром ставка Императора осталась нетронутой.

Указать это направление могла лишь ракета, взлетевшая из центра султанского лагеря и нацеленная чьей-то очень искусной рукой.

Или не рукой, а магией…

***

План был простой.

Подобраться поближе к лагерю.

Увидеть, где заранее будут рыть ямы.

Затаиться поблизости до утра.

Дождаться, когда изуверские «садовники» завершат свои «посадки» и плоды их дозреют.

Убить жреца и послушников.

Продырявить горящими стрелами как можно больше черных плодов.

Сбежать.

А уж потом пусть северные кланы демонстрируют свою доблесть и несгибаемую отвагу, пусть воины амаро и султанцы убивают друг друга.

Рифейну лишь сделает их силы чуть более равными. Битва войск без явного перевеса сил продлится дольше и унесет жизней больше...

***

Султанцы своей осмотрительностью облегчили Рифейну жизнь.

Лагерь они расположили на пологом холме. Тыл лагеря был прикрыт небольшим леском, священным для амаро, – но чувства амаро мало трогали султанцев.

Впрочем, и Рифейну тоже.

В этой битве его симпатии не принадлежали никому.

Рифейну смотрел сейчас на Империю Амаро как на медведя, которого надо завалить. Причем шкура этого медведя Рифейну интересовала не очень. Если медведя сначала потреплет семейство тигров – то так тому и быть.

Волкам потом будет проще и с медведем и с тиграми…

***

Небольшой лесок или обширная роща священных амарских кедров оказались очень подходящими для того, чтобы затаиться в густых мягких иглах местного великана на самой кромке леса.

Командир тылового охранения султанцев дело свое знал – поэтому до самой ночи в священном лесу стучали топоры, а священные деревья с грохотом валились наземь, чтобы лечь в засеку по самой границе леса.

Таким нехитрым маневром командующий арьергардом сберегал силы своих воинов, которым не было нужды стоять на постах у края враждебного леса.

Для Рифейну засека не составлял проблем, а отсутствие постов было подарком.

***

Лагерь захватчиков жил своей ночной жизнью. Горели костры, ржали лошади, у проходов, прикрытых рогатками, менялись часовые…

Постепенно лагерь засыпал перед завтрашней битвой, притухали костры между палатками.

Ближе к середине ночи послышался далеко разносящийся в темноте шум у тылового прохода из лагеря. Большая группа солдат, с факелам, с руганью поднимала старшего караула, чтобы их выпустили из лагеря.

И вскоре Рифейну понял, что угадал - и с планом действий султанцев. И даже с местом..

Одна группа подошла к засеке шагов за пятьдесят-семьдесят от подножия того кедра, между ветвей которого мягко раскачивался сейчас Рифейну, борясь с подступающим сном.

Под ругань унтера, перемежающуюся надрывной зевотой, солдаты без восторга начали вгрызаться лопатами в каменистую почву Амаро. Но четко озвученный унтером приказ «быстрее закончим – быстрее ляжем» заставил их все-таки шевелиться. Ковырять землю до рассвета не хотелось никому.

Рифейну отлично было видно, как в знакомом порядке углублялись двенадцать неглубоких ям, как, чертыхаясь и ругаясь, султанцы царапают слежавшиеся мелкие камни кетменями и лопатами.

Не дожидаясь окончания работ, он позволил себе задремать.

Все решится завтра, завтра будут нужны силы…

***

Рифейну проснулся с рассветом.

Солдаты давным-давно покинули окраины рощи амарских кедров, оставив на изумрудной траве влажные кучи вывороченной земли и двенадцать ям с неровными краями, глубиной примерно по пояс.

Ямы располагались в три косых ряда и около них сейчас никого не было...

Рифейну поставил себе непростую задачу.

Нельзя было просто помешать жертвоприношению.

Тогда битва пошла бы совершенно непредсказуемо, и – возможно – жертвоприношение произошло бы в каком-то другом месте, которое ещё попробуй найди...

Нет, жертвоприношение нужно было прервать в конкретный момент – между запуском сигнальной ракеты жрецом, сообщающей о том, что адские плоды вызрели и пуском ракеты из центра лагеря, указывающей ядовитым волшебным ягодам путь на вражеские порядки.

Именно за это краткое время Рифейну надо было расстрелять жреца с послушниками и повредить максимальное количество убийственных фруктов – и желательно при этом находиться от них подальше...

Положить пятерых человек стрелами за тридцать-сорок шагов несложная задача для лучника уровня Рифейну. Тем более – не профессиональных воинов, а жрецов и послушников.

Но вот на какое расстояние бросят яд пронзенные стрелами плоды жертвоприношения?

Все же Рифейну решил остановиться на дистанции в пятьдесят шагов от ям и отправился готовить позицию.

Место нашлось почти сразу. Небольшой пологий пригорок, откуда даже лежа Рифейну мог видеть приготовленные для жертв ямы...

***

Учиться у врага не зазорно – а большую часть жизни Рифейну играл в смертельные игры с егерями Северной Империи. И глупо было бы не признать их высокую выучку...

Конечно, достать в Империи Амаро егерские «волшебные» накидки или плащи было невозможно, но подобрать нужное количество разноцветных зеленых тряпочек для плаща-лесовика Рифейну все же смог.

Выбранный Рифейну пригорок располагался у самого края засеки, надо было лишь приподнять пару поваленных деревьев так, чтобы быстренько завалить их за собой, если придется в спешке уходить от погони в кедровую рощу.

Сам затаился под одной маскировочной накидкой, другой накидкой накрыл две дюжины стрел воткнутых в землю – успеть бы все расстрелять...

И залег ждать жрецов...

Прошлый раз они явились перед самым полуднем.

Но, как выяснилось, раз на раз не приходится. И не успела еще просохнуть роса на траве, как он услышал поскрипывания колес и негромкие разговоры.

Служители Пурпурного Убийцы явились со своими жертвами.

***

В прошлый раз Рифейну наблюдал ужасный ритуал темного жертвоприношения в зрительную трубу – и оттого происходящее было от него далеко.

Во всех смыслах далеко – и в смысле расстояния, избавляющего от ненужных подробностей, и в том смысле, что это не слишком его трогало – жители Амаро и жрецы Багряного Цветка были одинаково чужды ему. Чужды настолько, что ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не забывать: он сейчас прикидывается амаро и должен изображать сродство с амаро – иначе выдаст себя.

Оттого первое знакомство с адскими плодами прошло для него без всякого потрясения, даже скорее с радостным оживлением: одна стая шелудивых собак использовала против другой стаи шелудивых собак что-то очень убийственное. И очень здорово, что об этом удалось узнать раньше, чем это колдовство обратилось против Детей Волка и их союзников.

Потом, когда острова Амаро станут вотчиной Детей Волка, Рифейну сможет относиться иначе к жителям Амаро. Примерно как к овцам из отар своего клана.

Но это будет потом…

А сейчас Рифейну пришлось наблюдать весь этот ужас вблизи, и он испытывал возмущение и отвращение. Отвращение, которое испытывает честный воин по отношению к маньяку, убивающему для собственного удовольствия. И внутреннего возмущения от того, что из высших соображений ему приходиться оставлять жертв в руках глумливого безумца…

Оттого Рифейну вынужден был раз за разом призывать себя к спокойствию и терпению, когда от яростной жажды убивать начинали мелко подрагивать руки. Лишь какая-то часть его отстраненно наблюдала за происходящим, фиксирую детали, не выпуская из виду ни одного из служителей Пурпурного Соблазна, холодно и жадно дожидаясь момента, когда их уже можно будет убить.

Сейчас, когда Рифейну пришлось наблюдать весь неприглядный ужас тёмного жертвоприношения вблизи, каждая из упущенных прошлый раз деталей причиняла некую саднящую душевную боль. Беспомощное бормотание жертв, бесполезные попытки вырваться, отчаянные крики преображения. Мелкие бессмысленные детали – ярко-красный лак на ногтях одной из жертв, трещинка на мозолистых пятках, выметнувшаяся из-под мешка на голове полуседая прядь длинных волос…

Сейчас Рифейну снова убедился в свое прошлом предположении – жрецы привезли с собой лишь женщин. И все эти женщины были не молоды, не истощены, не избиты и ухожены. Их руки и ноги не были изуродованы тяжкой работой, а тела привыкли к излишествам. Им предстояло стать лишь удобрением для зловещих побегов Багряного Ужаса – но в гумус для отпрысков своего бога жрецы предназначили отцветшие лепестки лучших роз. Похоже, многие знатные семьи амаро нынче потеряли любимых бабушек…

Жрец и послушники трудились слаженно и умело. Чувствовалась большая практика адского «садоводства».

Но, когда, проверив зрелость «плодов», жрец потянулся за сигнальной ракетой, рука Рифейну синхронно коснулась стрелы.

И когда ракета взлетела в бледной от подступающей жары небо, Рифейну отбросил обе накидки и встал во весь рост с луком в руках.

***

Жрец не успел опустить руку с сигнальной ракетой, как стрела вонзилась ему чуть выше ключиц. Рифейну специально целился именно туда. Чтобы предсмертный спазм сдавил пронзенное горло, не дав губам произнести заклинание или команду.

А следом Рифейну «подвесил» еще три стрелы – когда третья покинула тетиву, первая лишь нашла цель.

Жрец стоял на коленях и хрипел, держась двумя руками за стрелу в шее, трое послушников умерли, не успев ничего понять.

Четвертый, отважно схватив лопату наперевес, отважно ринулся на Рифейну – но не сумел отбить стрелу, вонзившуюся в самую середину груди.

И в этот момент адские фрукты зашевелились на земле.

Еще три стрелы нашли свои цели, прежде чем первый черный плод оторвался от лозы.

Еще четыре – пока плоды рвались в небо.

И Рифейну понял – это всё, что он сможет сделать, пора уходить…

***

Последнюю стрелу Рифейну пустил в спешке и не глядя – попал или нет – рванулся к роще, потому что облако ядовитой пыли от невзлетевших порождений темной магии уже подползало к его пригорку.

Стрела не пробила чёрный ребристый плод, а чиркнула вскользь. Оттого поднимающийся в небеса ядовитый фрукт закрутился, как потерявшая направление шутиха, взмыл свечой вверх и там, почти над самой головой Рифейну, лопнул, пролившись вниз расплывающейся в воздухе струйкой убийственной чёрной пыли...

***

Чувство было, словно кто-то приложил его по затылку звонким ударом крепкой палки. Ноги сразу обессилели и пошли, заплетаясь, боком, руки обвисли.

«Что это? Я падаю?» - с изумлением, замедленно, подумал Рифейну и упал на спину. Глаза, вдруг отказавшиеся подчиняться, уставились вверх. Там не оказалось ничего, кроме неба, ясного, высокого неба, недостижимого и такого величественного в своем покое.

«Небо, - думал Рифейну. - Как давно я просто не смотрел в небо. Какое оно большое и чистое. Все обман, кроме этого бесконечного неба...»

Это изумление длилось и длилось, внутри было всё так покойно, величаво, торжественно и глаза неотрывно смотрели в ясное небо...

Но следом за эти светлым покоем пришла боль.

А за ней - желанная темнота...

***

Глава 17. Светлый Ирей

…яркий свет бил из раскрытого окна прямо в глаза.

Человеку надоело жмуриться, и он попытался разлепить неожиданно тяжелые веки. К его удивлению, это удалось не с первой попытки.

Поток света ударил больно и вышиб непрошеную слезу. Мужчина отвернул голову и только тут обратил внимание на комнату и обстановку.

Он лежал нагишом на белоснежной простыне в покое, залитом теплым солнечным светом. Свет лился из окна напротив широкой кровати.

Стены густого сливочного цвета, такой же, может, самую малость светлее, потолок.

Потолочные балки светлого, почти белого, дерева, идеальные в своей одинаковости и прямизне.

Идеально гладкие стены, чья идеальная плоскость не разбавлена ни одним украшением или малейшей выщербинкой. Идеально прямые углы. Даже простыня, на которой он лежит, идеально расправлена и натянута.

Все безупречное и идеальное.

Посмертие?

Светлый Ирей?

Но нет, вон там, в углу, за балкой над его кроватью, маленький паучок приступил к работе над своей паутиной.

Либо это один из местных духов посмертия, либо это всё-таки не идеальное царство Ирея.

***

С легким шелестом откинулся незаметный прежде занавес и в комнату зашел высокий и статный мужчина.

Увидев открытые глаза лежащего, с явно видимым облегчением, выдохнул: «Ну, здравствуй!».

- Здравствуй, Патрум ри-Патрум! – спокойно ответил лежащий. Он испытывал бы удивление, если бы на него были силы. Но сил не было. И это бессильное спокойствие тоже было удивительно. – Где это я?

- В замке Акамагасэки.

- И давно?

- Третий месяц.

Лежащий в кровати помолчал. Такое принять было непросто.

- И как я сюда попал?

- Тебя притащил Первый.

Лежащий снова помолчал. Сил было невероятно мало. Всего несколько слов всерьез утомили. Но любопытство уже проснулось.

- И что сказал тебе Первый?

- Ругательства пропускать?

- Да.

- Тогда можно сказать, что молча принес.

Лежащий улыбнулся старой доброй шутке. Как хорошо – слышать старые шутки, смотреть на солнечный свет и лежать на гладкой белоснежной свежей простыне.

- А если всерьез?

- А если всерьез, Рифейну, то не затем он тебя учил четверть века, чтобы ты бездарно сдох под бледным небом Амаро…

***

Небо.

Последним воспоминанием было небо.

Прозрачное, белесо-голубое, без единого облачка в бездонной вышине.

А еще в том воспоминании было такое же бездонное, как небо, спокойствие.

- Что со мной случилось?

- Пыльца волшебных плодов… Но не торопись узнать все сразу. Я уверен, ты сейчас чувствуешь сильную слабость. Отдохни. Теперь, когда ты пришел в себя, силы будут прибывать быстро.

Рифейну хотел спросить что-то еще, но почувствовал, что силы действительно кончились. Он прикрыл глаза вроде бы в знак согласия – и моментально погрузился в сон…

***

Рифейну открыл глаза среди ночи и взгляд его первым делом отправился за окно.

Повелитель Ночных Небес с женами стояли высоко, ночь была светлой.

Рифейну какой-то момент засмотрелся на яркие светила - Повелители образовали правильный треугольник, опирающийся на более крупный белый круг Владыки. Рифейну внезапно подумалось, какой глубокий символизм в этом треугольнике, в равной тесноте связей и жён с мужем и женщин между собой.

Глаза его увлажнились из-за тёплого комка в груди, и он подивился невесть откуда взявшейся чувствительности и сентиментальности.

«Это все телесная слабость», - объяснил он себе и понял, что же его разбудило на самом деле.

В животе громко и тоскливо забурчало. Так громко, что дремавшая у изголовья служанка-амаро приподняла голову, и встретилась взглядом с открытым глазами Рифейну.

- Я так рада, что вы проснулись, господин, - полушепотом мелодично пропела она. - Желаете чего-нибудь?

- Есть хочу, - отвыкшие и пересохшие губы повиновались плохо и Рифейну пришлось повторить непослушные слова ещё раз, погромче. - Есть хочу. И пить...

***

Служанка вскинулась, всплеснула руками и куда-то убежала.

Оставшийся в одиночестве Рифейну продолжал лежать неподвижно. От ночной свежести его оберегало тщательно подоткнутое со всех сторон покрывало, и спеленутый, как младенец, он даже не пытался освободиться.

Но в одиночестве он оставался недолго.

Служанка вернулась не одна. Пришедшая с ней женщина держала яркую лампу, заставившую Рифейну заморгать, и оттого лица он не увидел. Зато увидел в руках у служанки поднос, заставленный не так обильно, как хотелось бы Рифейну.

Женщина нагнулась и целомудренно поцеловала его в щеку.

- Ну, здравствуй, воин. Вот и свиделись...

Нангута.

***

Рифейну попытался высвободить руку, чтобы прикоснуться к ней, но женщина мягкими сильными руками слегка придавала его плечи.

- Пока не шевелись. Не надо. Я покормлю тебя. Отец предупреждал, что ты проснёшься очень голодным...

- Нангута, пить, - прохрипел Рифейну, радуясь, что сиплость спрячет то, как дрожит его голос от переполняющих чувств.

Такая чувствительность тоже не была обычной.

Рифейну по давней привычке отметил и эту странность внутри себя. Маг большую часть творения совершает в собственном внутреннем мире - и потому присматривать за состоянием разума и чувств ему необходимо так же, как ювелиру необходимо следить за чистотой рабочего стола.

Раньше Рифейну заботу всегда принимал как должное, она не очень то трогала его. Но никогда ранее ему не приходилось получать заботу в слабости и беспомощности.

И снова он подивился резонерствующему силлогизму, всплывшему в уме, уже слегка напоминающему прежнего ироничного Рифейну: «Слабость делает человека чувствительным».

Но тут Нангута со служанкой умело приподняли его и подперли спину подушками.

Пиалу с чем-то, что пахло свежестью и кислинкой, понесли к его губам и Рифейну припал к ней. Но губы не слушались, и он закашлялся, злясь на себя, свою беспомощность и неловкость, продолжая тянуться к чашке со столь желанным питьем.

- Подожди, воин, - Нангута была терпелива, но непреклонна. - Мелкими глотками. Твоё горло давно отвыкло от простейших вещей.

И Рифейну послушался, хотя хотелось опорожнить пиалу одним жадным глотком. Он и не думал, что так хочет пить, пока не услышал этот свежий запах.

И это тоже было удивительно - то, как остро все чувствовалось. Приятная шероховатость простыни и покрывала, мягкий свет ночных светил и горящей лампы, свежий вкус и запах напитка. И запах женщины, уютный и домашний запах женщины, исходящий от Нангуты.

Всё вокруг было новым и пронзительно дающим знать о себе, словно разум истосковался по ощущениям...

Сделав два крохотных глоточка, он отстранился и прикрыл глаза, прося паузы. Нангута терпеливо ждала, служанка стояла рядом, держа поднос.

Питье оказалось совершенно волшебным, язык и горло оживали с каждым вдохом.

- Ещё, - попросил Рифейну и голос уже звучал почти привычно. Нангута послушно поднесла пиалу.

И десяти глотков не выпил Рифейну в четыре приёма, когда живот снова громко напомнил о себе: "Есть!!! Не пить, а ЕСТЬ!!!"

Это было так громко и бесцеремонно, что Нангута снова улыбнулась.

- Отец сказал, что тебе сейчас нужнее всего мясной отвар, - она поднесла к его губам другую пиалу, побольше, и сытный тёплый дух заполнил ноздри Рифейну. - Тоже, понемногу, не торопясь...

Рифейну сделал глотка три или четыре, а потом его глаза закрылись, и он снова уснул, как убаюканный младенец...

***

Когда Рифейну проснулся следующий раз, снова во всю сияло солнце, а у его постели сидел Скульптор.

Рифейну пошевелился и понял, что он уже в состоянии сесть сам – чем тут же с удовольствием и воспользовался. Скульптор с интересом наблюдал за этим.

- Как я и предполагал, силы к тебе сейчас будут прибывать даже ни по дням, а по часам. Велеть подавать кушать?

- Погоди. Сначала расскажи мне всё...

- Всё? Ты уверен?

- Всё так плохо?

- Напротив. Но рассказывать придется долго. Я не уверен, что у тебя уже достаточно сил.

- Тогда всего два вопроса: что со мной было и как идет кампания?

- Знаешь, я сначала отвечу на вопрос, который ты не задал. Я сообщил твоему брату, что тебя принес Первый и ты очень плох. Он сам решил сообщить твоим женам. Вчера я послал им весть, что ты пришел в себя.

Рифейну кивнул. Этого следовало ожидать, но в своих многолетних скитаниях он как-то подзабыл оглядываться на то, что у него есть дом, жены, семья...

- И?

- Они собирались сюда...

- Не томи!

- Ничего страшного. Дингане не отпустил их, потому что мы в осаде...

- Та-ак... Хотя, в принципе, так мы и планировали? Я никак не могу представить, что столько времени был в беспамятстве... Так что со мной было?

- Пыльца почти сожрала тебя...

- Не темни, - у Рифейну явно прибыло сил – он уже мог настаивать на своем.

- Ноги, спина, глаза, горло, легкие...

Рифейну поперхнулся. На душе похолодало, и желания «знать всё» сильно поубавилось.

- ...пришлось выращивать заново...

Рифейну молча протянул руку к чаше с напитком. Скульптор поторопился подать ее. Потрясение на лице Рифейну было неподдельным. Но три-четыре глотка восстановили иллюзию душевного равновесия. Хотя бы внешне.

- Надеюсь, знания Озмы тебе пригодились? - поинтересовался он небрежным вроде тоном, не желая более углубляться в тему.

Но тут вспыхнул Патрум.

- Знания! - он аж сплюнул. - Их знания - ничто! Белые не маги, а аптекари! Без помощи специально созданных конструктов они даже перелом залечить не могут. А конструктов-модификаторов им создают духи Полярных гор по давнему договору... Но ведь ты же это знал?

- Знал. Но специально отдал тебе Озму. Если бы тебе об этом рассказал я - ты бы разве поверил?

- Тебе бы поверил. Возможно. Наверное... Может быть...

- И как ты поступил с Озмой? Продал?

- Ха! - Патрум оживился. - Из-за разочарования я был на нее зол. А потому...

Но тут Скульптор прервал сам себя.

- Я думаю, тебе рано еще думать о рабынях, еще пару дней женщины будут тебе недоступны - потому что твое рвение может повредить тебе. Про Озму сейчас скажу тебе только одно: она взбесила меня своим ослиной тупостью и непониманием, кто она теперь и где ее место. И я ее наказал. А за каждое неизвестное мне знание из её головы, и за каждое продемонстрированное магическое умение я пообещал возвращать по одной букве в ее имени...

- И?

- И вот два года спустя ее все еще зовут О.

Рифейну рассмеялся.

Озма, чванливая Озма, гордившаяся глубиной своих знаний и уровнем магического искусства, лишь однажды смогла удивить своего дремучего степного хозяина. Вот уж унижение так унижение! Как раз для такой рабыни! Да, не зря Патрума называли на Юге Ваятелем Рабынь и Великим Мастером!

Поставить на колени заносчивую сучку не так уж трудно, а вот надеть рабский ошейник на заносчивый разум – это уже мастерство!

При мыслях об Озме покоренной Рифейну почувствовал слабый отклик внизу живота.

Но видимо этот отклик был не так уж слаб, если Скульптор торопливо сказал: "Но сейчас эти мысли вредны сокам твоего тела! Давай, лучше я позову служанок, и пока ты будешь есть, расскажу самое важное..."

***

- Но пока слуги несут еду, скажи мне самое главное - что ты сделал во время битвы войск Султана с северными кланами?

Рифейну буквально несколькими словами рассказал о расстреле адских фруктов.

- ...но я не успел увидеть результат, - закончил он.

- Про результат тебе могу рассказать я - хотя о нем уже поют все сказители Амаро, а скоро будут петь барды всего Мира. Только в этих песнях тебя называют Неизвестным Героем, потому что имя героя неизвестно, а тело не найдено. ..

***

- ...уничтожив адские плоды ты, видимо, разрушил заклинание, управляющее ими, и все пошло в разнос, как механизм с сорванной пружиной. Часть черных плодов обрушилась на войско северных кланов, нанеся ему значительный ущерб. Но другая часть рухнула на войско южан, не пощадив поклонников Багряной Прелести. К тому же удар пришелся по центру султанского построения, уничтожив весь штаб и командующего вторжением. Дальнейшая разгоревшаяся битва больше напоминала агонию обезглавленной змеи. Войска кланов и так, в принципе, слабо подчиняющиеся единому командованию, сражались сами по себе, потому что изначальный план битвы не предполагал ничего подобного произошедшему. Зато они ничего и не потеряли, утратив центральное командование – а вместе с ним всю верхушку кланов. Южане, лишившись руководства, но понесшие меньшие потери от пыльцы, дрались как загнанные в угол крысы. Но результате - от султанской армии осталось в строю хорошо если пятая часть, от армии Военного Совета - от силы десятая...

Рифейну откинулся на подушки. Никогда с ним не бывало такого, чтобы радость лишала его сил, но сейчас все происходило непривычно. Тело и душа, побывавшие на пороге небытия, были еще слишком слабы.

- ...понимая, что столицу уже не удержать, южане стали откатываться обратно, к порту, где их ожидали корабли. Но идти им пришлось по дорогам, на которых они уже грабили и жгли... И еды было мало, и отбившихся от общего строя солдат даже безропотные крестьяне амаро палками забивали при удобном случае. Раненым, отставшим от общего строя, вообще не оставалось ни шанса. Так они добрались до Акамагасэки. А тут - сюрприз! Султанцам забыли сообщить, что в Акамагасэки нынче другой князь...

В этот момент на раскладной столик перед Рифейну начали ставить еду, и Скульптор отвлекся от рассказа.

- Сейчас, первым делом, ты выпьешь вот этот настой, - он указал на перламутровую чашечку с настоем алого цвета. - Это для того, чтобы твой живот начал принимать более грубую пищу.

Рифейну послушно выпил. Напиток был пронзительно кислый, но вкус понравился.

- Теперь вот этот отвар, - Скульптор указал на другую чашку со светло-лимонным содержимым. – По-хорошему, это бы надо после еды, но я боюсь, что ты заснешь. Это для того, чтобы сила пошла в мышцы. А теперь мясной отвар – для сил и для укрепления сухожилий. Мышцы наберут силу очень быстро, надо, чтобы жилы успевали за ними...

Рифейну беспрекословно следовал указаниям. Когда он поднес ко рту чашу с густым мясным отваром, сытный запах словно разбудил внутри голодного дракона. «Ещё! Ещё!!» - властно требовал нестерпимый голод – но сил Рифейну хватило лишь на пять глотков.

Руки и веки его потяжелели и здоровый сон одолел его прямо посреди трапезы.

***

В последующие дни Рифейну засыпал и просыпался многократно, каждый раз находя у своего ложа и Скульптора и еду.

И каждый раз рассказы Скульптора поднимали его дух.

Выходило, что все планы Рифейну пока исполнялись в точности.

Армия пришельцев с Юга уничтожила императора Амаро и его силы.

Султанцы и армия северных кланов взаимно ослабили друг друга, а стремительное отступление еще больше сократило число султанских воинов. А ведь Султан отправил сюда лучших. Черные гиганты на голову возвышались над самыми рослыми воинами амаро, и за каждого убитого захватчика амаро платили многими десятками жизней.

Но Рифейну взирал на это как на битву жабы с гадюкой: чем больше умрет воинов Амаро и Юга - тем меньше будет потерь среди Детей Волка и их союзников с Архипелагов.

Хотя, поправил себя Рифейну, это были уже не совсем союзники, а скорее родственники. Семьи и кланы Детей Волка, ушедшие повелением Первого Предка в Рассеяние, роднились с местными жителями, принимали их в кланы. Потому жители Архипелагов и отважились напасть на ненавистных амаро под знаменем Волка – они шли со своей родней, а не временными союзниками...

Силы Рифейну действительно прибывали с каждым пробуждением.

Вскоре он перебрался в удобное кресло, через три дня вышел из комнаты – а через пять поднялся на замковые стены чтобы обозреть армию султана, осадившую замок Акамагасэки, преграждавший ей путь к кораблям, которые отнесут домой то, что осталось от армии вторжения. Вид того, насколько поубавилась числом армия Султаната, порадовал Рифейну.

- Они сначала попытались пройти сходу, как прошлый раз, когда заручились поддержкой предателя. Попали под залп баллист и откатились. Потом попытались пройти краем долины - но баллисты доставали и туда. Стали лагерем и ночью попытались использовать магию - но мы уже были предупреждены, а магия ночью горит ярче огней. Я просто поднял ветер и сдул все, что они послали. На следующий день южане попытались пойти на штурм - и снова безрезультатно. Дозорные бдят постоянно - но султанцы пока не пробовали снова применить черное волшебство. Не видно и никаких приготовления, отличающихся от обычных армейских решений.

- Лишь бы у них не осталось чего-нибудь такого же, неожиданного, - ответил Рифейну. - Ведь чего-то же они ждут, на что-то надеются...

- Подозреваю, что они ждут какой-то помощи со своих кораблей. Возможно, после того как погиб их командующий, то вместе с ним в центре построения был или посвящённый жрец, или им ещё чего-то не хватает для ритуалов... Мы можем только гадать - и оставаться начеку.

Но султанцы еще не знали, что тремя днями ранее ловким маневром Дингане запустил юркие лодки островитян в бухту, где дожидался султанский флот – и обгоревшие остовы транспортных и боевых кораблей нынче уже перестали испускать последние струйки дыма.

Султанцам не было пути домой. Но они этого пока не знали. Секреты Патрума перекрыли все пути в долину. Лазутчик из местных возможно и смог бы пробраться в лагерь южан, но захватчики были слишком заносчивы в отношении амаро и слишком старались вызвать ненависть к себе. Думали, их будут боятся. В ответ амаро возненавидели южан.

Сейчас Дингане затаился, как волк в засаде, ожидая, что на застрявшую армию Юга навалится войско северных кланов. Южане оказались, можно сказать. между молотом и наковальней - между замком Акамагасэки и подходящими войсками северных кланов. Но никто не говорил, что нельзя по ударившему молоту нанести дополнительный удар. А именно это и замышлял Дингане ри-Мигаш – одним ударом расплющить южан о твердыню замка и сломать молот северных кланов Амаро.

Полки Военного Совета не торопились, их вполне устраивало бегство врага. «Дай выход врагу из местности смерти, или он будет сражаться отчаянно» - писал древний полководец и генералы Амаро чтили его наставления: потому что это было разумно.

Но Рифейну, Дингане, Патруму нужно было, чтобы силы амаро и Юга уничтожили друг друга. И потому, как ни медлили командиры Военного Совета, позволяя султанцам сбежать, завтра-послезавтра их передовые порядки появятся в долине Акамагасэки. И тогда битва станет неизбежной.

А потом придет время Дингане добить уцелевших... И тогда армия Султана сгинет без следа, а силы военных кланов будут сильно – если не фатально – подорваны.

Воодушевленный этими мыслями, спустившись со стен, Рифейну настойчиво напомнил любезному владетелю замка Акамагасэки данное обещание показать, наконец, Озму, а точнее – рабыню по кличке О...

***

Когда в комнату Рифейну зашла О, он сначала обомлел, а потом смеялся так, что с трудом устоял на ногах...

***

Надо сказать, что усевшись на княжение в замке Акамагасэки, Патрум ри-Патрум решил не ломать сразу тысячелетние устои и не шокировать новых подданных.

Многие столетия в Амаро не было рабства и существовали запреты на публичную наготу.

Скульптор рассудил что к рабству амаро все равно придётся привыкать - не откажутся же Дети Волка от самого выгодного своего промысла. Хотя мысль эта была спорной, но отпускать своих рабынь он не собирался.

А вот с публичной наготой история была совсем иной.

Амаро были ни то, чтобы застенчивы. Скорее, для них очень резко существовала грань между тем, что происходит на людях - и тем, что происходит "за закрытыми дверями". И не было для амаро любого сословия ситуации страшнее, чем "потеря лица".

Но даже в самой интимной ситуации амаро полную наготу женского тела воспринимали как нечто настолько запретное, что даже ходящие по рукам "срамные картинки" (а куда же без них!) никогда не показывали женщин обнаженными полностью, даже в самые пикантные моменты.

И не было ничего более срамного, чем малейший намек на лобковые волосы.

А потому публичное обнажение было хуже любого извращения. И практикующий такое - отверженный отщепенец.

Не стоило претендовать на звание пророка, чтобы предположить, что амаро будут ревниво следить за новой военной знатью из числа Детей Волка и будут предпринимать раз за разом попытки насмеяться над обычаями и привычками новой власти. За это следовало карать - но и повода лишний раз давать не стоило.

Оттого и вызывать постоянное возмущение наготой рабынь не было никакого смысла.

Тем более, был не менее древний пример Юга, где за стенами дома хозяин мог творить любое непотребство.

Но на улице рабыня должна быть обута и одета, а одежда не должна скрывать внешних примет рабства - ошейника, клейма на плече и бедре. Прочие рабские признаки - гладкий лобок и подмышки, проколы на лице и теле, татуировки, пунцовые от рабского вина губы - правила приличия предписывали скрывать. Но правила приличия тем и отличаются от законов, что соблюдать их скучно, а нарушать бывает так увлекательно. До определённых пределов пренебрежение приличиями каралось лишь пересудами.

Особенно преуспевали в завлекательном демонстрации притворно сокрытого торговцы удовольствиями: не было лучшего способа сообщить о прибытии свежего товара, чем провести через город новую рабыню, чьё прозрачное одеяние не мешало звону вдетых повсюду колокольчиков, или юного раба, поводок которого был пристегнут к суровому узилищу для его причиндалов. Обнажение лобка такого раба оправдывалось тем, что лишь так возможно сковать его срамной уд небывалых размеров. Такая демонстрация всегда способствовала прибыли.

Закон, в отличии от правил приличия, был суров и требовал безусловного соблюдения. Раб или рабыня, скрывшие клеймо и ошейник, считались беглыми и должны были быть публично наказаны - или, в зависимости от обстоятельств и умысла, казнены в назидание.

При этом циничный закон Халифатов требовал ещё и взять с хозяина беглеца-беглянки штраф за отсутствие присмотра за своим имуществом, и плату в пользу кади и палача, которым добавилось работы.

***

Оттого домашние рабыни Скульптора теперь щеголяли по замку одетыми, оттого и рабыня, вошедшая в комнату, была одета в южное платье без рукавов, с короткой, выше колен юбкой, и с глубоким квадратным вырезом. Высокий разрез обнажал клеймо на правом бедре.

Когда рабыня вошла, приветствовала своего хозяина и поклонилась его гостю, Рифейну сначала не понял, что же он видит - а потом разразился таким заливистым смехом, что долго не мог остановиться.

Рабыня же, поняв что смеются над ней, налилась пунцовым румянцем. но вынуждена была молчать, опустив глаза.

***

- Я был честен, Рифейну, и дал ей целых три шанса. Надо лишь избавиться от результатов моей магии - и получить столько букв, сколько необходимо, чтобы вернуть свое имя...

- Три? Я вижу только два, - с трудом превозмогая смех, отвечал развеселившийся Рифейну улыбающемуся хозяину. Скульптору было приятно, что его шутка над строптивой рабыней оценена по достоинству.

Нежное девичье личико украшали подлинные ослиные уши.

Длинные уши, поросшие грубой серой ослиной шерстью.

И отчаянному выражению лица рабыни с тонкими и благородными чертами эти уши выступали острым контрастом, вызывая смех своими нелепыми движениями и покачиваниями.

Округлые аппетитные коленки переходили в икры совершенной формы, которые, чуть ниже неожиданно превращались в поросшие шерстью ослиные голени, заканчивающиеся копытцами.

- Только два шанса, - продолжал хохотать Рифейну, указывая на копыта и ослиные уши.

- Повернись, - скомандовал Скульптор. И Рифейну увидел, как из специальной дыры в юбке торчит натуральный ослиный хвост...

Тут уж Рифейну буквально согнулся от смеха, упёрся руками в колени и расхохотался так, как не смеялся уже много-много лет.

***

- А что же удалось тебе, рабыня, чтобы получить первую букву своего имени? - спросил, насмеявшись вволю, Рифейну.

Но рабыня, видимо, до сих пор не избавилась от излишней строптивости. Она не ответила Рифейну и повернулась к хозяину.

- Мой господин, должна ли я поведать твоему гостю Великую Тайну, за посвящение в которую ты даровал мне часть моего прежнего имени?

- Да! - категорически отрезал Скульптор, будто щёлкнул кнутом.

***

Рабыня насупилась, но перечить прямому приказу хозяина не решилась.

Повернувшись к Рифейну, она набрала воздуха и приосанилась, словно стала выше ростом. Лицо её приобрело торжественно-возвышенное выражение, соответствующее, на её взгляд, величию и значению тайны, которую она готовилась возвестить.

Стоящие торчком серые уши вздрогнули и это, в сочетании с многозначительным выражением лица, было так восхитительно нелепо, что Рифейну и Скульптор прыснули одновременно.

Но положение рабыни было таково, что ей пришлось проглотить и это...

- Знай же, о гость моего господина, что Белые Маги знают способ жить вечно!

- А-а, ты про эту "Великую Тайну", - пренебрежительно протянул Рифейну. - А ты не боишься вновь остаться ослицей без имени, рабыня? Ведь я знаю, что у Белых более нет ни одного конструкта, способного вырастить новое тело до возраста принятия души. И готов спорить, что ты забыла сказать об этом своему господину...

- Есть! - взвизгнула О. - И это тело доказательство тому!

- Было двадцать лет назад и есть сейчас - это даже звучит по-разному, не находишь? Или ты попытаешься сказать мне, что не знаешь, где, когда и вместе с кем из вашего Совета пропал последний конструкт такого рода? А Северные горы для вас нынче недоступны, - рабыня сникла и было видно, как она испугана. Но Рифейну уже обращался к Скульптору. - Или она все же призналась тебе?

Но Скульптор не торопился с ответом. Испытующим взглядом он смерил рабыню сверху вниз и под этим взглядом О побледнела, затряслась и рухнула на колени.

- Господин, - умоляюще прошептала она непослушными губами.

И только теперь Скульптор ответил Рифейну. Он говорил, продолжая смотреть на рабыню, и с каждым словом рабыня бледнела все больше и больше.

- Знаешь, друг мой, я удивляюсь тому, как ей удалось прожить так долго. Она же фантастически глупа! Ослиные уши ей должны были дать боги, а не я. Каждый раз, когда она попадается на лжи, она уверяет, что пыталась сказать правду. Пыталась, но не успела, потому что глупый её язык солгал раньше, чем она успела остановить его. Она кричит и рыдает - и всё повторяется через время снова.

Рабыня уже была смертельно бледна. Она молчала, кусая губы, а крупные слезы ручьём лились по лицу.

- Знаешь, Рифейну, я не буду вновь отбирать у неё имя. Это было бы мелко. К тому же, мне не нужен конструкт чтобы вырастить тело - я же не Белый Маг! - и столько презрения к "великим врачевателям" прозвучало в его голосе. - А вот главный секрет - перенос души из одного тела в другое - она мне открыла, и открыла правильно. И я уже опробовал его. Но ложь должна быть наказана... Поэтому нас с тобой сегодня вечером ждёт представление. Таня с удовольствием займётся этой рабыней...

- Нет!!! - отчаянно закричала рабыня и обхватив ноги Патрума, стала покрывать их частыми мелкими поцелуями. - Пожалуйста, господин, только не Таня!!!

- Таня, - безжалостно подтвердил Скульптор и толчком ноги отшвырнул лживую рабыню. - А сейчас ступай к ней, и сама скажи, что ты наказана и наказание должно начаться перед закатом.

Рыдающая рабыня выбежала из покоя и Рифейну не мог не заметить, как нелепо она семенила, цокая своими копытцами и размахивая ушами и хвостом.

- Таня? - спросил Рифейну у Патрума. - Что такое Таня?

***

- Таня, - Скульптор мечтательно улыбнулся. - О, Таня это редчайшая находка! Мне просто повезло... Ты же помнишь, что я добирался сюда через Халифаты, открыто, изображая что на старости лет Скульптор впервые вывез свой цирк уродов на гастроли?

Рифейну кивнул. Темнее всего под лампой - и открытое путешествие Скульптора со своими "экспонатами" к Императору Амаро сопровождалось множеством слухов и пересудов. Путешествовал Скульптор не торопясь, в каждом крупном городе Халифатов устраивая многодневные показы, чтобы чудеса его магического искусства могли увидеть все желающие. В длинном поезде "цирка" скрывалось множество воинов клана под видом служителей, и множество предметов, которые могли бы вызвать множество вопросов у любого стражника.

А правители Халифатов благодушием на страдали, и их стража - тоже.

Но легендарный Скульптор с уродами собственной работы подозрений не вызывал, публика в магический зверинец ломилась как за бесплатным вином - и при этом сама приносила полновесное золото. Мало того, что так оплачивался переезд целого клана, так эти "гастроли" ещё и сделали клан значительно богаче.

Кстати, в замок Акагамасэки Скульптор вошёл именно так - через широко открытые ворота, с приглашением от князя для всего цирка магических персонажей.

- А в пышной столице Эмирата Ратак женщина попыталась подкупить сторожей в зверинце, чтобы купить ночь с уже известной тебе девушкой-ослицей...

Рифейну внимательно слушал, но все ещё не понимал, куда клонит Скульптор.

Вороша грязное белье для Императора Севера, он каких только причудливых желаний не обнаруживал у людей. Особенно у людей облеченных властью и избытком денег, страдающих от пресыщенности и скуки.

- ...и когда предложение возросло до сотни золотых, я счёл, что такая щедрая настойчивость, как минимум, заслуживает моего внимания. Женщина, пришедшая ко мне, сильно меня удивила...

С этого момента Рифейну полностью превратился во внимание. Скульптор, как никто, повидал в своих странствиях и Север и Юг и удивить его было непросто.

- Не ожидал я на Юге встретить женщину в мужском костюме, да ещё и в открытую расхаживающую с мечом у пояса. Одета она была в кожаные штаны и кожаную безрукавку тисненой кожи, украшенную золотыми драконами и алыми грифонами.

На запястьях её звенели золотые браслеты, толщина которых могла защитить от сабли. Лицо её было покрыто шрамами, а правое плечо - многочисленными ожогами.

- Я - Таня, - сказала она. - И я готова заплатить любые деньги за ночь с твоей рабыней. С той, что с ослиным хвостом и ушами...

- Прошу прощения, госпожа, - ответил я, - но мне Ваше имя ничего не говорит...

- Ах, да, мастер Скульптор, Вы же недавно прибыли в Эмират. Я Таня, гладиатор, первая, выигравшая Турнир Эмира и завоевавшая свободу своим мечом и руками. Теперь я свободна, богата и знаменита. Я своими руками выжгла рабские печати на своем теле. И теперь, как свободная женщина, я хочу развлечь себя ночью с этой смешной ослицей...

***

Цирк творений Великого Мастера это, конечно, не бордель, но такое ранее уже случалось.

О к тому времени уже закончила рабскую дрессировку и я решил, что побыть игрушкой, проданной на одну ночь мускулистой любительнице женщин, будет для нее хорошим уроком послушания. Мы обговорили с Таней все условия: цену, место, продолжительность.

Я настоял на том, чтобы ночь развлечений состоялась на моей территории - и даже предоставил специально оборудованный для развлечений фургон. Отдельным условием стояло не калечить рабыню...

Таня торговалась с большим тщанием, выдающим обширную практику, оговаривая всё - и наличие собственной охраны снаружи фургона, и количество вина и закусок.

"Но пороть то ее будет можно?" - спросила она, и я ответил, что после порки не должно остаться шрамов. Когда сговорены были все мыслимые условия, я уже был сильно заинтригован. Не похоже это было на каприз гладиаторши, опьяневшей от свободы и богатства. "Ударим по рукам, - спросила Таня, - или позовем кади и составим договор?"

Мы ударили по рукам и вечером Таня явилась в сопровождении трех телохранителей - судя по виду, тоже бывших гладиаторов. Таня настаивала на уединении, но уж слишком я был заинтригован. А что такое три отставных драчуна, чтобы стать преградой между мной и удовлетворением моего любопытства. И к тому моменту когда рабыню О привели в фургон, я уже с удобством устроился между стенками фургона, где мы обычно прятали кое-что, что не нужно было видеть властям Халифатов.

И первые же слова Тани сказали мне, что любопытство мое разгорелось не зря.

- Вот мы и встретились, Озма Великолепная!

- Татьяна? Откуда ты здесь? - удивление в голосе О смешалось с радостью.

- Госпожа Татьяна! - отрезала Таня и кнут в ее руке свистнул, обвившись вокруг талии О. - Ты забыла, рабыня, как должно вести себя в присутствии свободной женщины?

Растерянная О опустилась на колени, а Таня, подогревая себя словами, ходила вокруг нее, пока еще ласково похлопывая кнутовищем по опущенным плечам и склоненной голове.

- Когда-то Озма Великолепная купила у моей семьи мою пожизненную службу. Я проклинала эту службу, свою клятву и тебя. Еще тогда я начала мечтать, как однажды сведу с тобой счеты. А когда попала в Халифаты, то поняла, что даже здесь к рабам относятся милосерднее, чем бешеная сука Озма относилась к своим свободным слугам. Но вот удача - сегодня я купила Озму, как шлюшку на ночь, и у меня большие планы на эту ночь...

Даже при колеблющемся свете свечей я видел, как побледнела О и тело ее заблестело выступившей испариной.

- Сегодня Озма Великолепная будет вопить. вымаливая пощаду - и ее языку придется потрудиться, вылизывая мои ноги, чтобы эту пощаду заслужить... Это будет длинная ночь...

- Лучше убей меня сразу, - уронила О не поднимая головы.

- Убить?! Да ни за что! - Таня наклонилась к бывшей госпоже и язвительно зашипела в самое ухо. - Я желаю тебе долгой-долгой жизни с ослиными ушами и ослиным хвостом! Но сегодняшнюю ночь ты запомнишь на всю эту долгую жизнь. Жаль, твой хозяин запретил тебя калечить. Хотя, он же великий волшебник, ему бы ничего не стоило исцелить тебя... Но, знаешь, это не проблема. Палачи на Юге знают один важный секрет - не надо усиливать боль. Надо усилить способность тела ее чувствовать... И я взяла с собой всё, необходимое для этого... Я могу теперь засечь тебя до беспамятства птичьим пером, но вот беда - перьев то я и не запасла. Придется пользоваться тем, что есть...

С этими словами Таня обвела рукой стены фургона, где кроме стеков, кнутов и плетей висело еще множество других инструментов, выглядевших для Озмы весьма зловеще. К концу этой речи О уже явственно трясло, но все лишь только начиналось.

Знаешь, Рифейну, мужчины, конечно, деспоты и тираны, но чтобы окончательно унизить и растоптать женщину нужна другая женщина. За эту долгую ночь я восхитился мастерством и фантазией Тани. Видимо, она действительно давно мечтала о встрече со своей бывшей нанимательницей.

Да что там, пару интересных решений я даже позаимствовал из этого зрелища...

А утром я предложил госпоже Татьяне отправиться с нами и взял ее на службу. Она отлично справляется с дрессировкой рабынь. А уж то, что она вытворяет с О, вообще загляденье. Каждое публичное наказание О - суровый урок для других рабынь, хотя, не скрою, мне всё ещё доставляет удовольствие указывать этой дряни всю глубину её падения. И не только ей. Были бы у меня ещё рабы из Белых - я создал бы из них отдельный аттракцион, доступный для всех любителей унижать и мучить, со всего Мира. И цену бы брал чисто символическую...

***

- Постой, - наконец догадался Рифейну, - ты хочешь сказать, что Таня - та самая охранница, что я взял вместе с Озмой? Вот так плетения судьбы!

- Да, судьба порой бывает прихотливее любых фантазий! Но сегодня вечером ты полюбуешься на дрессированную Озму, Озму, вымаливающую пощаду и разрешение кончить. Таня оказалась девушкой с богатой фантазией, да и учителя в Халифатах у неё были суровыми - вся спина сплошной рубец. Озма в таниных руках достигает громких восторгов помимо желания. И то, что другие рабыни видят, как послушно она кончает, удесятеряет унижение. О улетает в восторг и от порки и от унижения - и в том и в другом Таня неистощима на придумки. Озму каждый раз ожидают впечатляющие сюрпризы. Представляешь, как-то раз Таня загнула её и сунула под хвост пробку из свежего имбиря, а сама уселась просто пить вино. И когда рабыня не находила уже себе места, дала ей вылизывать ногу промеж пальцев. Стоило О высунуть язык, как её накрыл нежданный восторг, а когда она вернулась в мир под аплодисменты других рабынь, двух шлепков ладонью оказалось достаточно, чтобы она снова затряслась и потеряла себя...

- Озма, текущая и кончающая от унижения на глазах других рабынь? Я уже хочу это видеть!

- Подожди до вечера, Рифейну, - рассудительно сказал Патрум. - О уже сказала Тане о назначенном наказании. Теперь пусть остаток дня трясётся и течёт в предвкушении боли и восторга, пытаясь угадать, что на этот раз для неё придумала Таня...

***

Но планам этим осуществиться было не дано.

В комнату вбежал посыльный с вестью, что на входе в долину появились разъезды с флажками северных кланов. Патрум заторопился на наблюдательную башню, Рифейну напросился с ним.

Поднимаясь на башню, Рифейну все же запыхался. До полного восстановления сил было еще далеко.

С вершины центральной башни замка вид открывался на всю долину. Если напрячь глаза, то можно было разглядеть у самого горизонта тоненькую полоску, теряющуюся в дымке расстояния. Это было море, к которому стремились султанцы, именно там лежал порт Насами-каги, где южане надеялись найти свои корабли.

- Эх, жаль, что зрительная трубка сгинула, - с некоторым огорчением сказал Рифейну. Огорчение было невелико - сам за малым не сгинул, что уж о снаряжении скорбеть...

- В сумке была? - спросил Скульптор. - Тогда может и не сгинула. Я с сумки пыльцу магией убрал, а внутрь не полез. Ты-то жив еще был...

***

Вскоре посыльный вернулся с сумкой в руках.

Нищенская сума Хоити показалась сейчас Рифейну настолько убогой, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять ее в руки. Сейчас, когда маска Хоити спала, Рифейну чувствовал себя собой - вождем, командиром, кавалером и Рыцарем Империи. И ему нравилось быть тем, кто он есть.

Сума напомнила ему, как приходилось пресмыкаться под маской убогого слепца - и Рифейну явственно передернуло от отвращения к той жалкой роли, которую он играл несколько месяцев.

Но Патрум заметил эту судорогу отвращения.

- Если тело не хочет брать эту вещь, Рифейну, доверься инстинкту тела. Там была неизвестная темная магия, убийственная магия. Я не понял до конца ее природы и не могу быть уверен, что устранил ее полностью. Если тело противится и не хочет прикасаться - лучше не надо.

- Нет, Патрум, - это не про отвращение. Мне противно вспоминать ту роль нищего, в которой такая сума для меня была целым состоянием...

И протянул руку к пыльной торбе...

***

Сума из грубого джута сохранилась превосходно. Рифейну осторожно взял ее за нижние углы и вывалил на пол все содержимое.

Патрум-Скульптор удивленно присвистнул.

По полу рассыпались предметы, мало подходящие бродячему певцу. Кроме закаменевшего куска лепешки и еще чего-то съедобного, заплесневевшего, завернутого в сопревшую тряпицу, всё остальное могло бы стоить головы Хоити-певцу, если бы это обнаружили стражники.

Два метательных ножа, пяток дротиков, три бритвенно заточенных монеты разных размеров, трубка с десятком игл-стрелок... И та самая зрительная трубка, о потере которой так сокрушался Рифейну.

- Тебе не кажется, Рифейну, что носить это с собой в образе бродячего сказителя было слишком смело?

- Нет, не слишком. Во-первых, в тот момент я был под маской свободного воина, ронина, а во-вторых, все эти предметы имели магически измененный облик. Вот эта зрительная трубка, - Рифейну поднял массивный медный цилиндр, - выглядела как чехол для свернутых нот. И эта иллюзия сохранялась даже если бы кто-то взял ее в руки. И это интересно - магия черных плодов убила мою магию, наложенную на предметы...

Скульптор покачал головой.

- Я думаю, что скорее в этом виноват я. Когда тебя принес Первый, я даже не мог прикоснуться к тебе - ты был весь покрыт смертоносной пыльцой. И магия ее была столь сильна, что даже Первому Предку прикосновение к тебе причиняло боль. Хотя Он и пытался скрыть это, мне было видно. И первым делом я стал уничтожать любую магию в тебе и вокруг тебя. Вероятно, тогда я и уничтожил чары, скрывающие суть твоего снаряжения.

- Возможно, - кивнул Рифейну. Ему не терпелось увидеть вступление в долину Амагасэки войска северных кланов. С природой черной пыльцы можно будет разобраться потом, когда всё закончится...

***

Рифейну поднес к глазам зрительную трубу - и вновь подивился магии предмета, хотя эта магия и называлась наукой.

Южная оконечность долины приблизилась к глазам, стали видны разъезды, рассыпавшиеся по гребню перевала. Клановые флажки за спинами всадников были различимы совершенно ясно.

И в этот момент из-за гребня показалась основная колонна...

Трудно было поверить, что столь грамотные воины, как султанцы, не выставили тылового охранения. Скорее амаро просто вырезали ночью заставы и потому смогли явиться неожиданно для врага. Разведчики явно шныряли по долине не один день - уж очень целенаправленно разворачивалась атака.

Северные кланы решились атаковать с ходу, не давая подлому врагу времени на магические приготовления...

***

Дорогие друзья!

Вам это легко - а мне приятно и необходимо...

Ваш Балтийский Отшельник .

Глава 18. Битва трех армий

Разъездов амаро все прибывало, вот они рассыпались редкой цепью по гребню перевала. Разведчики уже не таились, клановые флажки за спинами всадников трепетали на ветру.

И в этот момент из-за гребня показалась основная колонна...

Северные кланы решились атаковать с ходу, не давая подлому врагу времени на магические приготовления...

***

Рифейну перевел зрительный прибор на лагерь султанцев. Там поднялась организованная суета, войска строились к бою, но на этот раз никто не рвался в открытое поле.

Южане решили отсидеться за лагерным полисадом, ожидая, что атакующие колонны если не разобьются о него, то хотя бы замедлятся...

В этот момент Патрум вышел на неогороженную площадку, выступающую из под навеса на вершине башни. В правой руке его было зажато Жало.

Очень быстро походный стек увеличился до размеров дорожного посоха - и Скульптор ударил по нему кинжалом, как кремнем по кресалу.

В небо умчалась змеистая и лохматая алая молния, яркостью соперничающая с дневным светилом.

- Это знак для Дингане, - объяснил Скульптор. - Знак, что войска амаро вступили в долину и готовятся к битве...

***

Полководцы северных кланов, увидев что враг оттянулся под защиту рогаток и палисадов, тормозящих пехоту под дождем арбалетных болтов из тяжелых самострелов, пустил в ход техническую новинку.

Два десятка пароконных повозок вылетели из арьергарда армии амаро и лихим разворотом выстроились в линию между палисадами и оттянувшейся за дистанцию выстрела пехотой.

Рифейну заинтриговано наблюдал за происходящим с башни, гадая, что же за сюрприз для захватчиков подготовили северные кланы.

Воины, сопровождавшие повозки, организованно засуетились вокруг них. Команду каждой повозки составляли четыре воина, включая возницу.

И вот сейчас, каждая из команд вбивала в землю по два тяжелых, в две трети человеческого роста, кола и накидывала на них цепи, заранее прикрепленные к повозкам.

И двух десятков вздохов не прошло, а над повозками взвились одинаковые флажки. И тут возницы хлестнули лошадей и те уперлись копытами в землю. Но усилие их пропало даром. Похожие на длинные ящики повозки не сдвинулись, надежно держась за вбитый колья.

В середине линий повозок офицер отдал команду сопровождавшему его сигнальщику - и тот поднял на шесте новый стяг. По этой команде повозки моментально ощетинились стрелами, длиной с кавалерийскую пику.

- Самострелы, - воскликнул догадавшийся Рифейну. - Многострельные самострелы с конским взводом!

И подтверждая его догадку, туча тяжелых копий-стрел метнулась к лагерю южан.

Часть из них впилась в тяжелые фургоны гуляй-поля, которыми султанцы предусмотрительно закрыли тылы лагеря и из-под прикрытия которых вели огонь арбалетчики южан. Часть стрел перелетела тонкую линию полевых укреплений, найдя свои цели в лагере.

Фургоны шатнулись, но устояли.

Но ещё не перестали дрожать стрелы, вонзившиеся в дощатые борта гуляй-поля, как лошади вновь уперлись копытами - и колёсные самострелы вновь ощетинились пучками стрел. Офицер резко взмахнул рукой и сигнальщик повторил команду.

Второй залп!

В этот момент Рифейну услышал грохот внизу, во дворе замка.

Глянув вниз, он увидел, как валятся наземь леса, окружавшие незавершенную постройку - и под ней обнажается причудливая конструкция, блещущая бронзой и сталью.

- Что это? - спросил он стоящего рядом Скульптора.

- Ты же помнишь, что южане звали меня Механиком? И сейчас механика будет крыть магию южан. Смотри, вот туда, в центре лагеря, видишь?

Рифейну перевел трубу в указанном направлении.

***

В центре лагеря прежде стоял громадный шатер, похожий на полевую ставку командующего. Богатые офицерские палатки вокруг него подтверждали эту догадку. Дополнительные ряды рогаток и постов тоже заставляли думать, что в наиболее охраняемой части лагеря располагаются самые высокопоставленные офицеры.

Но не только офицеры...

Сейчас крыша шатра исчезла, а его стенки остались стоять, создавая ширму, за которой разворачивалось таинство.

С высоты центральной башни замка даже в зрительную трубу Рифейну не мог разглядеть подробностей, но темнеющие ямы и мечущиеся между них фигуры в пурпурных накидках сказали достаточно.

- Жрецы!

- А что, молодцы, - великодушно признал Скульптор. - Дождались, что амаро начали концентрировать пехоту для решающей атаки - и решили накрыть ядро войска разом. Вот только зря они нас в расчет не берут...

- А что мы можем им сделать на таком расстоянии?

Скульптор широко и жизнерадостно улыбнулся. Все-таки он любил свои механизмы, а ещё больше он любил возможность сделать больно своим врагам.

- Видишь вот это устройство? - он показал на еще недавно спрятанную циклопическую конструкцию. - Это всем баллистам баллиста! Сейчас, чтобы ее взвести, нужна четверка лошадей - и не меньше двух десятков оборотов ворота...

- Ты уверен, что попадешь с первого раза?

- Я ждал чего-то подобного - поэтому у меня заранее пристреляна вся долина. Сейчас этот шатер находится...

Скульптор уставился на карту долины с какими-то пометками.

- ...находится на точке NN. Это отметка 44 по горизонту, отметка 82 по высоте и 28 оборотов вертлюга. Эй, вестовой, вывеси-ка флаги...

- А что за снаряд?

- Камни, Рифейну, просто камни... Только падать эти камни будут с очень большой высоты... Пли!

Вестовой, стоявший на краю сигнальной площадки, взмахнул двумя красными флагами и скрестил их перед грудью.

Рифейну не видел, кто наводил супербаллисту и вышибал стопор. Но неведомый механизм пропел гармоничной басовой нотой и в небо, почти вертикально, рванулась быстро уменьшающаяся серая туча.

Прошла почти минута, прежде чем раздался нарастающий свист возвращающихся камней.

Рифейну припал к зрительной трубе...

***

Центр султанского лагеря прибило, как клумбу с фиалками жестоким градом.

Там, где совсем недавно суетились жрецы, взбухало неровное облачко угольно-черного цвета, зловещее даже под полуденными лучами солнца.

Облачко поползло в стороны широкими щупальцами, влекомыми ветром и из лагеря южан послышался вой, взлетевший даже на высоту башни. Отсюда, сверху, казалось что некий туманный полупрозрачный спрут шарит по султанскому лагерю, оставляя за собой недвижимые человеческие фигурки.

И в этот момент, после четвёртого залпа самострелов, опрокинувшего, наконец, некоторые фургоны, пехота амаро ринулась в атаку...

Но "война это путь обмана" и вожди северных кланов не были глупцами.

Накопившаяся напротив сцепленных фургонов гуляй-поля пехота была назначена на убой.

Эта толпа сплошь состояла из асигару - пехотинцев низшего ранга, вчерашних крестьян, которым шанс выжить в этой битве открывал дорогу в воинское сословие. Но пока это была просто толпа, вооруженная простыми копьями и даже ножи были не у каждого. Вместо доспехов они были обмотаны жгутами и снопами рисовой соломы.

Военноначальники амаро не ждали от асигару успешного прорыва. Задачей жертвенной пехоты было изобразить собой концентрацию войск и принять на себя чудовищное черное волшебство Пурпурного Зла.

И весь план атаки "с ходу" строился именно на этом.

***

План полководцев северных кланов мог бы увенчаться успехом. Если бы не вмешательство Скульптора... Уничтожив ударом архибаллисты жрецов, он избавил пехоту от принесения в жертву.

В то время, как предназначенная отвлекать на себя черное волшебство пехота быстрым шагом приближалась к линии колесных самострелов, те успели произвести еще четыре залпа по передвижным укреплениям лагеря южан. Последний залп - горящими стрелами - заставил запылать местами уже завалившиеся фургоны, и в открывшиеся бреши начали врываться точнкими ручейками обезумевшие от собственной храбрости пехотинцы.

И в этот момент во фланги лагерю южан начали вылетать колонны тяжелой кавалерии амаро. состоящие их элитных потомственных воинов. Именно они должны были принести победу северным кланам, но все плану уже ни на что не годились...

Основные силы южан уже оттянулись к той оконечности лагеря, где шла на штурм пехота и конные колонны ввались в расположение как нож в масло.

Не встречая сопротивления, элитные конники клещами сжимали центр лагеря - и с ходу влетели в расползающееся облако черной пыльцы, уже полностью накрывшее "штабной центр" лагеря султанцев.

Когда кони и всадники стали валиться с ног, Скульптор произнес "Пора!"

Патрум снова вышел на сигнальную площадку и ещё одна яркая молния, на этот раз - зелёного цвета, сорвалась в небо с его посоха.

- Теперь дело за твоим братом...

И Дингане не подвёл.

***

Из-за перевала взметнулась в небо точно такая же, зеленая молния, дрожащим столбом вонзившаяся в ясное небо. С этим сигналом в каждом перелеске, в каждой купе кустов и деревьев на склонах, ведущих с перевала в долину Акамагасэки, поднялись фигуры в лоскутных накидках и на тылы армии кланов обрушилась туча стрел. Лучники стреляли вразнобой, но от этого не менее убийственно - в воздухе постоянно неслись к цели сотни оперенных гонцов смерти.

И вот из-за перевала выметнулась блестящая железом темная полоса и стремительно помчалась на те части амаро, которые еще не втянулись в битву.

Тяжелая панцирная кавалерия Дингане просто размазала в кровавый фарш резервные и тыловые полки Военного Совета.

И скоро весь простор долины Акамагасэки принадлежал Детям Волка.

Лишь в лагеря продолжалась бессмысленная резня между южанами и ворвавшимися воинами амаро.

Ужаса этой резне добавляли все еще висящие в воздухе, как клочки тумана, облачка черной пыльцы.

А потом кто-то - может быть Скульптор. а может - Дингане, обрушили дождь на то, что осталось от лагеря южан, чтобы прибить к земле ядовитую пыльцу, предупредить ее расползание дальше по долине...

И в кровавой грязи, где перемешались тела людей и конские трупы, рухнувшие палатки, брошенное оружие, продолжали ожесточенно резать друг друга южане и северяне, не зная, что битва уже проиграна и спасения нет.

***

В какой-то момент даже Скульптор пресытился этой резней и несколько подряд ударов его сверхбаллисты превратили место, где недавно стояли палатки сильного войска, в пространство абсолютной смерти.

Солнце еще не склонилось к закату, а долина Акамагасэки полностью принадлежала Детям Волка и их союзникам.

Патрули проверяли убитых и добивали выживших. Детям Волка не нужны были пленные. Им нужны были земли амаро...

Лишь к разрушенному лагерю южан никто не приближался.

Победа была полной - но такой жестокости Мир еще не знал.

В долине Акамагасэки нашли последнее пристанище сотни тысяч воинов трех армий.

И если потери Дингане исчислялись десятками человек, то войско северных кланов и экспедиционный корпус Султана были уничтожены полностью.

Это была окончательная победа.

Больше не было в Мире силы, способной встать между Дингане ри-Мигаш и троном Императора Амаро.

И даже боги были на его стороне...

Но Дингане, стучавший в этот момент в ворота замка Акамагасэки, был этому не очень рад.

Садясь на трон Амаро, он принимал на свои плечи ответственность за Империю, за свой род и родственные семьи, за союзников и даже за амаро, на которых, честно говоря, ему было больше всего наплевать.

Впервые народ Детей Волка был готов признать наследную верховную власть.

Такова была цена за новые земли...

***

Дорогие друзья!

Вам это легко - а мне приятно и необходимо...

Ваш Балтийский Отшельник.

Эпилог

Эпилог

... Семена божественных решений сеются в бескрайнем поле судьбы, их ценность — тонкая золотая нить, переплетающая сердца людей с небесными ветрами, путями Богов. В каждом акте выбора звучит голос мудрости, ибо смысл жизненного пути — это поиск гармонии между выбираемыми действиями и бескрайним количеством возможностей...

"Имана Икомейя Хо Шо"

Бриллиантовая книга Богини

4 : 36

1

Империя Амаро, Сихонкин

Храм Богини

День коронации императора Амаро Дингане I

- Я хочу, чтобы в такой день ты был со мной, брат!

- Дин, ты ещё не стал Императором, а уже ведёшь себя как деспот. Я не могу быть рядом с тобой. Ни в своем обличии, ни в маске Хоити. Остальные мои маски ещё меньше подходят для того, чтобы встать рядом с новым Императором Амаро.

- Брат, но мне все равно это кажется неправильным. Ты сделал так много для того, чтобы я напялил корону, а я даже не могу публично наградить тебя. В конце концов, я должен побеспокоиться о том, чтобы твоя семья получила достойные владения.

- Вручи награду племяннику. Мой старший сын достойно сражался в твоей армии, как мне говорят. Пусть лучше враги считают меня сгинувшим невесть где...

- И все равно, Риф, душа не лежит у меня к такому решению. Я хочу, чтобы в день моего триумфа мой брат был рядом со мной!

- Триумфа?! - Рифейну рассмеялся. - Брат, корона - не награда! Тебя ждёт служба, сложнее которой у тебя ещё не было - строить империю! И я бы не хотел такой службы, на которой придется одновременно прислушиваться и к Седому и к Богине...

- А ты?

- А я вернусь в Империю Севера. Пройдет какое-то время и Север схлестнется с Югом. Десять лет, пятьдесят, сто - но в какой-то день либо Единый поднимет Север против Юга, либо жажды наживы поднимет Юг против Севера. И, может я тебя удивлю, но в эти дни я буду с извечным нашим врагом - с Империей Севера. Потому что Юг - больная бешенством лиса, пожирающая собственное потомство и кусающая до крови себя за хвост... Об одном лишь прошу - присмотри за мальчишкой Йосу. Он угоден Богине - и ты тем угодишь Ей.

- Хорошо, брат, - сказал будущий Император и братья обнялись, будто прощались навсегда.

Кто знает, доведётся ли свидеться?

Тот, кто служит Богу и своему народу, не принадлежит себе...

***

2

Империя Севера, Мохоло

Императорский дворец, Малая Гостиная

Заседание Малого Императорского Совета

- Ваше Величество, Ваше Высокопреосвященство, глубокоуважаемые мессиры! Я принёс вам новости, значение которых трудно переоценить! Но чтобы не выглядеть голословным, могу я прежде задать пару вопросов Первому Лорду Адмиралтейства и уважаемому Главе Корпуса Пограничной Стражи?

Император благосклонно кивнул, а упомянутые сановники напряглись.

Кавалер ап-Бузонь, "Золотой Рыцарь", "Длинная Рука Империи", глава Дальнего Приказа умел задавать неожиданные и неприятные вопросы.

Возглавляя личную разведку Императора, он был скорее длинной рукой Императора, чем империи. Но салонные острословы разнесли это так - так все и привыкли.

Источники Золотого Рыцаря были осведомлены и весьма разнообразные, а возможности действовать в странах, название которых в Империи знали считанные люди, просто уникальны. Смелость его не подвергалась сомнению, как и преданность Императору и стране.

За пятнадцать лет в Империи научились уважать кавалера ап-Бузонь, а за её пределами - бояться "Золотого Рыцаря". Заносчивые шейхи и халифы более не рисковали шутить в адрес Императора Севера, а засланные агенты работали гораздо осторожнее...

- Ваше Превосходительство, мессир Первый Лорд, что ваши подчинённые сообщают об активности флота Султаната в этом году?

Первый Лорд улыбнулся. Каверзы в этом вопросе он не слышал.

- Флот Султаната мало беспокоит нас в этом году, мессир. Благодаря этому нам удалось изрядно пощипать пиратов в Восходном крыле Архипелагов. Бандитам не удавалось нынче спрятаться под юбкой у султанцев.

- Благодарю Вас, Ваше превосходительство! Мессир Коммандер, а какова активность степняков на южных границах в этом году?

Генерал-чиф Перейро Бурма, Коммандер Пограничной Стражи, отчего-то, чисто инстинктивно, недолюбливал кавалера ап-Бузонь. Тот возник ниоткуда, общался на равных со степняками, южанами и сбродом с Архипелагов - и при этом пользовался доверием Императора. Подозрительный человек.

Но люди на высших должностях государства умеют отодвигать в сторону свою неприязнь. Когда надо.

- Я не помню такого спокойного года, мессир, за тридцать пять лет службы. Ни одного налёта, ни одного пойманного нами степняка... Мой штаб считает, что они копят силы и преподнесут нам следующей весной неприятные сюрпризы.

- Благодарю Вас, Ваше превосходительство, мессир Коммандер! Это странно, не так ли? Но у меня есть объяснение... Мессиры, мы живём в историческое время! И я только что вернулся из Империи Амаро с неожиданными новостями!

Большинство членов Малого Совета даже не попытались изобразить интерес. Империя Амаро? Это где? Что может случиться важного где-то там, если Центр Мира здесь, в Мохоло?

- Вы можете подумать, мессиры, какое нам дело до какой-то там Империи Амаро? В обычной ситуации вы были бы абсолютно правы. Но сейчас... В этом году Султанат собрал весь флот, что был у него в восходных водах, посадил на него трёхсоттысячный экспедиционный корпус и отправил свергать Императора Амаро...

- И что нам с того, кавалер? В следующем году флот вернётся и все пойдёт как было, - безразлично прокомментировал Первый Лорд, пользуясь тем, что Его Величество хранил холодное молчание. - Где эта Амаро? Не один из наших кораблей не плавал к их берегам...

- Это всего лишь начало моей новости, мессир Первый Лорд. Но продолжение Вам понравится: ни один султанский корабль не вернётся в восходные воды. Всё они сгорели во время атаки в бухте Насами-каги...

- Это приятная новость, мессир, не скрою, - все так же апатично продолжил Первый Лорд. - Коли информация достоверна, мы учтём это при планировании операций на будущий год...

- Меня удивляет, мессир, что Вы не спрашиваете, кто атаковал флот Султана.

- Ну кто мог атаковать флот Султана в единственном известном порту Амаро? Естественно, амаро...

- А вот тут, мессир Первый Лорд и начинается самое интересное. Флот Султана атаковали обьединенные силы Детей Волка и Восходных Архипелагов. Более того, экспедиционный корпус Султана казнил Императора Амаро, а Дети Волка уничтожили войска и флот Султаната и теперь у амаро новый Император - из Детей Волка.

- Это, конечно, поразительно, но какое это отношение имеет к нашим делам, - стоял на своём Первый Лорд.

- Погодите, - спохватился командующий Пограничной Стражи. - А откуда степняки взяли сил, чтоб справиться с трёхсоттысячным войском Султана?

- Вы зрите в самый корень, мессир Коммандер, - воскликнул кавалер ап-Бузонь. - Степь пуста, мессиры! Все, кто может держать оружие, отправились в Амаро. И эта авантюра степняков увенчались успехом. А значит, все силы им понадобятся для того, чтобы удержать новые земли. Я возвращался с караваном южных купцов через Степь. Караваны ведут женщины и дети. Такого никогда раньше не было. Степь пуста, мессиры, вы это понимаете?!!!

***

3

Место, где общаются Боги

Невесть где, невесть когда

- Ты так привык к телесности, что даже сюда явился в облике зверя?

- Мне уютно в этом облике. Но разве образ, созданный Тобой, не радует Тебя?

- Когда Ты используешь мои образы, я подозреваю коварство.

- Откуда коварство? Разве с самой первой нашей встречи Я не был честен с Тобой?

- Ты честен в словах и точен в смыслах, но действия Твои оказываются выгодны Тебе более чем Мне.

- А ты хотел, чтобы мои действия были выгодны только Тебе? А кто же побеспокоится об интересах Волка?

- Ты успешно заботишься о своих интересах.

- Но это же естественно. В чем же тут коварство?

- Я не всегда могу понять причины и предвидеть Твои действия. Раз Ты сознательно совершаешь непонятные мне действия - это коварство.

- Нет, Единый, это не моё коварство, это Твоё несовершенство.

- Я есмъ Бог-Творец Мира и во мне все совершенство Бытия!

- Я есмъ Тот, что пришёл из-за пределов Твоего Мира и во мне есть то, что не содержит Бытие Твоего Мира.

- Мне это не нравится и я называю это коварством.

- А я вижу всего лишь очень простую ситуацию - Мы с Тобой разные. Но это не мешает нам достигать соглашений и выполнять их без всякого коварства. Зачем Ты звал меня нынче?

- В Моем Мире стало слишком много вторичной магии. Мне это мешает. Такая магия лишняя в Моем Мире.

- Что Ты называешь вторичной магией?

- Когда я творил Мир, я создавал себе помощников, наделяя их Моей силой созидания. Сейчас они творят помощников себе, наделяя их силой от своей Силы. Одно из созданных мною магических существ разрослось на третью часть Юга. Оно даёт силы своим жрецам, чтобы те несли его споры дальше и дальше. Так оно становится больше и делается слишком сильным.

- Слишком сильным чтоб стать опасным?

- Слишком сильным чтоб стать помехой развитию Мира.

- Ну так уничтожь его!

- Я Творец, мне невместно уничтожать...

- Ага... Ты хочешь поручить это мне? У нас возникли условия для новой сделки?

- На людских языках его называют Багряным Цветком или Пурпурной Прелестью...

Балтийск - Калининград - Луганск

7.04.2023 - 11.04.2024

Авторское послесловие

Авторское послесловие

Сегодня я поставил точку в Эпилоге.

Этот роман писался удивительно долго для меня, и я не знаю, отважусь ли я снова войти в Мир Единого. Хотя изначально "Рыцарь Империи" планировался как трехтомник: "Золотой Рыцарь" (Рифейну ри-Мигаш), "Красный Рыцарь" (Больц) и "Серый рыцарь" (мастер Питер).

Сейчас я не готов что-то обещать или планировать. Единственная причина писать для меня - это вы, мои читатели. Останетесь вы со мной, приведете друзей, расскажете другим о "Мире Единого" - все это способы осуществить ещё не сделанное...

Будьте поблизости. Не пропадайте. А вдруг...

Ваш Балтийский Отшельник

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация