История Саудовской Аравии (fb2)

История Саудовской Аравии 4680K - Алексей Михайлович Васильев (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Алексей Васильев История Саудовской Аравии

Издание осуществлено при поддержке Фонда содействия стратегическому диалогу и партнерству

Рецензенты:

И.В. Следзевский, доктор исторических наук Г.П. Тарасов, Чрезвычайный и Полномочный Посол А.И. Яковлев, доктор исторических наук, профессор

Предисловие

Нет необходимости представлять читателям академика Алексея Михайловича Васильева – востоковеда и африканиста, ученого и публициста. Ему принадлежит более 40 индивидуальных монографий на нескольких языках, многие сотни статей. Он является лауреатом премии Российской академии наук им. Е.В. Тарле и Золотой медали им. Е.М. Примакова.

Первые издания его книги «История Саудовской Аравии», вышедшие на рубеже века на русском, арабском и английском языках, остаются научными бестселлерами. Помимо ученых-востоковедов в России и за рубежом высокие оценки этому труду тогда дали Генеральный секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали и глава российского правительства Е.М. Примаков.

В новых главах книги автор показывает, как укреплялась вертикаль власти Саудидов после того, как в 2015 г. бразды правления взяли король Сальман и наследный принц и премьер-министр Мухаммед ибн Сальман. Саудовская Аравия приступила к широким реформам в экономической, социальной, политической областях, в религиозной практике, в сфере расширения прав женщин. На международной арене Эр-Рияд решительно заявил об укреплении суверенитета страны в нынешнем многополярном мире и об укреплении связей с Россией на основе равноправия и взаимного уважения. Напомню вслед за автором, что Президент России В.В. Путин первый визит в Саудовскую Аравию совершил в 2007 г., сразу после знаменитой мюнхенской речи. Многоформатное сотрудничество укреплялось и с помощью двусторонних визитов, и в нахождении общих позиций в рамках ОПЕК+, и в других областях. Еще раз курс наших стран на сближение продемонстрировал триумфальный визит Президента Российской Федерации в Эр-Рияд в конце 2023 года.

Появление обновленной и расширенной «Истории Саудовской Аравии» академика А.М. Васильева можно рассматривать как вклад российского научного сообщества во все более глубокое сотрудничество нашей страны с огромным мусульманским миром. На фоне кардинальных сдвигов на международной арене и больших вызовов для нашей страны взаимодействие с исламскими странами приобретает особое значение. Огромную роль в развитии многогранного сотрудничества с исламским миром сыграла личная инициатива В.В. Путина, который двадцать лет назад, первый из глав российского государства, выступая на заседании Организации Исламская конференция (ныне Организация исламского сотрудничества), сделал ряд исторических заявлений о стратегических перспективах сотрудничества России и исламского мира, а также о намерении России стать участником этой организации, что поддержало тогдашнее руководство Королевства.

В 2021 г. в аравийском городе Джидда состоялось заседание возглавляемой мной по поручению Президента России В.В. Путина Группы стратегического видения «Россия – исламский мир» по теме: «Россия – исламский мир: диалог и перспективы сотрудничества». В нем участвовали более 200 видных общественных и политических деятелей, парламентариев, дипломатов, представителей духовенства, науки, культуры и образования, руководство ведущих международных организаций из 33 стран мира. Свои приветственные послания участникам были направлены Президентом Российской Федерации Владимиром Путиным и Королем Саудовской Аравии Сальманом ибн Абд аль-Азизом Ааль Саудом, министрами иностранных дел России Сергеем Лавровым и Саудовской Аравии Фейсалом ибн Фарханом Ааль Саудом. Итоги этого мероприятия стали убедительным подтверждением готовности России и стран исламского мира объединить свои усилия по многим вопросам современности, требующим совместных решений и действий.

В приветственном обращении к участникам Международного экономического форума «Россия – исламский мир» в Казани в мае 2023 г. Президент России В.В. Путин отметил важность форума как площадки для развития международных отношений, а также тесную историческую связь между Россией и странами исламского мира: «Россию связывают с мусульманскими государствами традиционно тесные доверительные отношения как по двусторонней линии, так и в рамках взаимодействия с Организацией исламского сотрудничества. Отношения строятся на основе партнерства, уважения суверенитета и цивилизационного разнообразия друг друга. Нас объединяют приверженность к формированию более справедливого мироустройства, опирающегося на международное право. Сегодня исламские страны активно развиваются, добиваются ощутимых достижений в торговле и финансовой сфере, в инновациях и научно-прикладных исследованиях. Россия открыта для самого широкого делового и гуманитарного сотрудничества с ними».

Мы в России высоко ценим, что в нынешней непростой международной обстановке, которая осложнена односторонними действиями западных стран, исламский мир не поступается своей самостоятельностью, придерживается принципа суверенного равенства государств, развития международных отношений на основе международного права и уважения цивилизационного, культурного многообразия современного мира.

Сотрудничество Российской Федерации и мусульманских стран направлено против терроризма, религиозного экстремизма и одновременно против попыток руководства и СМИ Запада очернить ислам и мусульман, что фактически способствует продолжению неоколониальной эксплуатации мусульманского мира. И Российская Федерация, и мусульманский мир решительно требуют прекращения огня в секторе Газа и массового убийства в ней гражданского населения, а также решения палестинской проблемы на базе двугосударственного устройства в соответствии с решениями ООН.

Глубокое уважение к исламу пронизывает труд А.М. Васильева, и он отвечает общей задаче всех конфессий Российской Федерации – сохранению единства народа России.

Частью трудов автора по истории Королевства была его недавно опубликованная книга «Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера». Оценивая ее, профессор Даремского университета Ануш Эхтешами писал: «Книга Алексея Васильева представляет собою шедевр научного исследования, в котором он превзошел свои самые высокие стандарты… Эта книга полна новой информации, глубоко затрагивает проблему и написана пером мастера, одного из лучших европейских авторитетов по Ближнему и Среднему Востоку».

Присоединяюсь к этой характеристике и распространяю ее на новый фундаментальный труд А.М. Васильева, который сейчас в руках читателя.

Р.Н. Минниханов

Раис Республики Татарстан,

Председатель Группы стратегического видения «Россия – исламский мир»

Введение

Королевство Саудовская Аравия приобрело в современном мире уникальное влияние. Обладая примерно четвертью разведанных ресурсов нефти планеты, оно стало первым-вторым ее производителем и самым крупным экспортером. Не в силах освоить внутри страны астрономические доходы от этого ценнейшего сырья, саудовский правящий класс превратился в одного из серьезнейших экспортеров капитала, а элита королевского клана Саудидов по абсолютному размеру своего состояния в настоящее время сравнима с самыми богатыми финансовыми магнатами в США, Японии и Европе.

К финансово-экономическим факторам добавляется роль Саудовской Аравии как родины ислама. На территории страны находятся две его главные святыни – Мекка с Каабой, куда верующие обращаются лицом во время молитвы и куда религиозные каноны предписывают совершить паломничество – хадж, и Медина с могилой основателя мусульманства Мухаммеда. Нарастание сложностей в отношениях между цивилизациями – западной, христианской, и восточной, мусульманской, усиление религиозных чувств в мусульманских странах придает религиозную окраску как многим происходящим в них социально-политическим конфликтам, так и межэтническим и межгосударственным столкновениям. Поэтому в мусульманском мире возрастает значение хранителя двух святых мест ислама.

Социально-экономическая структура Саудовской Аравии буквально за одно-два поколения претерпела радикальные изменения. Рыночная, капиталистическая экономика наложилась на традиционное феодально-племенное общество, которое не было готово к преобразованиям, не имело для них ни кадров, ни государственных и общественных институтов, ни соответствующей правовой системы. В Саудовской Аравии при сохранении одного из самых архаичных режимов на земном шаре стала происходить болезненная ломка экономики, общественных отношений, права, социальной психологии. Создавалось новое общество, характеристики которого мало совпадают с привычными дефинициями.

Естественно, что возрастание интереса к этой стране сопровождалось увеличением числа посвященных ей публикаций, в том числе в России в виде книг и журнальных статей. Однако со времени первого издания настоящей работы в 1982 г. и многочисленных переизданий на русском, арабском, английском языках в нашей стране не появилось академических трудов, охватывающих в целом более двух с половиной веков истории королевства.

Лестные отзывы в 1980-1990-е гг. на первые издания данной книги на русском, английском, арабском языках были, видимо, вызваны рядом причин. Вплоть до последних десятилетий XX в. историография королевства была представлена на Западе лишь книгой Г. Филби. Это был нарратив, основанный на аравийских летописцах и некоторых более поздних хрониках, наполненный нескрываемой симпатией к Саудидам, особенно к основателю государства и личному «другу» автора Ибн Сауду.

Изложением исторических событий и догм ваххабизма отличалось большинство арабоязычных публикаций. Автор данной работы во имя точного следования фактам использовал все тогда известные арабские хроники, но добавил к ним записки европейских путешественников по Аравии. Одновременно он стремился исследовать характер и эволюцию аравийского общества, его хозяйство, взаимоотношения оседлых и кочевников, социально-политическое содержание ваххабизма помимо изложения его религиозных догм, трансформацию в обществе с началом добычи нефти и особенно после взлета цен на нефть в 1973 г.

Всем этим и объясняется достаточно большой интерес к прежним изданиям книги.

В качестве базы для разработки истории Саудовской Аравии было использовано несколько групп источников. Прежде всего – арабские хроники, написанные как сторонниками династии Саудидов и ваххабитского учения, так и их противниками и нейтральными наблюдателями. Заранее оговоримся, что применительно к религиозно-политическому движению, возникшему в Аравии в XVIII в., мы используем принятый в западной литературе термин «ваххабизм». В самой Саудовской Аравии этот термин не принят.

Затем идут работы самого Ибн Абд аль-Ваххаба, его последователей и видных аравийских богословов. Следующую группу источников составляют записки европейских путешественников, дипломатов, ученых, разведчиков, посетивших Аравию и соседние с нею страны в XVIII–XX вв. Материалы англо-индийской администрации проливают свет на некоторые проблемы XIX – начала XX в. В официальных саудовских публикациях можно найти сведения об экономике, социальных отношениях, правовой системе страны. Ряд американских публикаций со сводными данными о Саудовской Аравии могут быть приравнены к источникам. Использованы также документы, содержащие сведения о Саудовской Аравии, из Архива внешней политики России, архивов Великобритании и США.

Арабские летописи.

Лишь одна из известных нам арабских хроник написана человеком, который наблюдал за развитием ваххабитского движения и государства Саудидов с первых лет их существования. Это – «История Неджда, называемая садом мыслей и понятий» Хусейна ибн Ганнама, богослова из Эль-Хасы, который умер в 1811 г. В первой части работы Ибн Ганнам воспроизводит некоторые сочинения Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба. Во второй части он излагает историю войн ваххабитов с 1746 по 1796/97 г.

Ибн Ганнам – последователь учения Ибн Абд аль-Ваххаба. Действия ваххабитов, по его мнению, вдохновлялись самим Аллахом, а их врагов подталкивала рука дьявола. Данные о социальной и политической структуре первого государства Саудидов приходится отыскивать буквально по крупицам. Тем не менее летопись Ибн Ганнама – исключительный по значению источник. Собранный в ней материал является результатом личных наблюдений автора или получен из первых рук.

Вторая хроника – «Символ славы в истории Неджда» – принадлежит перу недждийского богослова и летописца XIX в. Османа ибн Абдаллаха ибн Бишра из оазиса Шакра в провинции Вашм. Он был современником многих событий и оставил их описание, охватив период как до, так и после момента, на котором оборвалась хроника Ибн Ганнама. Умер Ибн Бишр в 1871/72 г.

Ибн Бишр также придерживался ваххабитского учения, но отличался более широкими взглядами, чем его предшественник, и включил в летопись ценные факты о структуре первого государства Саудидов и общественной жизни Аравии. Хроника, которую он начинает с 1745 г., сопровождается экскурсами в более давнюю аравийскую историю; труд его завершается описанием событий 1854 г.

Летопись Ибн Бишра во многом совпадает с хроникой Ибн Ганнама. Ибн Бишр полностью приводит стихотворение своего предшественника на смерть Ибн Абд аль-Ваххаба, которое содержится и в «Истории Неджда». Однако эти летописцы иногда по-разному описывают одни и те же факты, делают акцент на разных событиях, приводимые ими даты и цифры не всегда совпадают. Может быть, Ибн Бишр не был знаком с сочинением Ибн Ганнама. Во всяком случае в предисловии он не упоминает его имени среди известных ему летописцев. Сообщая о смерти Ибн Ганнама и перечисляя его достоинства как богослова и поэта, он ни слова не говорит о его исторических произведениях.

Достоверность данных Ибн Ганнама и Ибн Бишра подтверждается путем перекрестной проверки фактов, упоминаемых также европейцами. И арабским, и европейским историкам эти две летописи стали известны лишь в XX в.

Из поля зрения востоковедов, писавших об Аравии, почему-то выпал такой первоклассный источник, как хроника Саудидов, приведенная Феликсом Манженом в приложении к его «Истории Египта под властью Мухаммеда Али». Французский историк составил летопись на основе информации, полученной от внука Ибн Абд аль-Ваххаба (сосланного в Египет после разгрома Эд-Диръии в 1818 г.), а также, видимо, от других ваххабитов. В его «Истории Египта» есть ценные сведения об аравийском обществе, почерпнутые из отчетов египетской администрации Неджда во втором десятилетии XIX в.

В последние годы внимание востоковедов и некоторых арабских историков привлекла хроника «Блеск метеора в житии Мухаммеда ибн Абд аль-Вах-хаба», оригинал которой хранится в Британском музее. Большинство авторов считают ее анонимной. Эта летопись объемом 764 страницы охватывает период аравийской истории примерно с четвертого десятилетия XVIII в. и обрывается на событиях декабря 1817 г. Летописец относится к Ибн Абд аль-Ваххабу с уважением, но, ссылаясь на мнение «шейхов из Басры и Эз-Зубайра», считает его учение ересью (ибтида).

«Блеск метеора» представляет собой наброски, сделанные на основе рассказов участников событий, слухов и легенд. Это не мешает хронике иметь ряд несомненных достоинств, которые ставят ее в один ряд с тремя арабскими источниками того периода – Ибн Ганнамом, Ибн Бишром и манженовским изложением ваххабитской летописи. Созданная человеком, не согласным с учением ваххабитов, но достаточно объективным, она ценна именно своей самостоятельностью, неофициальностью. «Блеск метеора» содержит дополнительные сведения о характере феодальных и племенных отношений в Аравии, о торговле и ремесленном производстве в Неджде, о формах права в кочевых племенах, об организации власти, налогового аппарата, судебной системы, войска в первом государстве Саудидов.

Использованные в книге «Блеск метеора» работы Ибн Абд аль-Ваххаба принадлежат, несомненно, к числу самых старых источников, дошедших до нашего времени. Две из них – «Книга единобожия» и «Книга обнаружения сомнений в единобожии» – в своих основных положениях совпадают с недавними публикациями. Однако сочинения Ибн Абд аль-Ваххаба, выпущенные уже в нашем веке, подверглись значительному редактированию и чистке или же публиковались на основе других вариантов этих же работ.

Дополнительные сведения о ваххабитском движении и первом государстве Саудидов, а также материалы для проверки известных фактов можно почерпнуть у хиджазца Ахмеда ибн Зайни Дахлана, йеменца Мухаммеда ибн Али аш-Шаукани, оманца Салиля ибн Разика, знаменитого египетского историка Абдуррахмана аль-Джабарти, бахрейнца Мухаммеда ан-Набхани, басринца Османа ибн Санада, багдадца Ибрагима аль-Хайдари аль-Багдади.

После Ибн Бишра хронику недждийских событий продолжал Ибрагим ибн Иса, родившийся в Шакре в 1853/54 г. Его работа «Жемчужное ожерелье событий, которые произошли в Неджде» заканчивается 1885/86 г., но написана или завершена во время правления основателя современной Саудовской Аравии, Абд аль-Азиза (Ибн Сауда), которого он восхваляет во вступлении. Она осталась недоступной автору данной работы, но он воспользовался другим вариантом его хроники – «История некоторых событий, происшедших в Неджде».

Более поздняя летопись – «Символ счастья и славы в том, что хорошо продумано об истории Хиджаза и Неджда» – принадлежит Абдуррахману ибн Насыру. Она доведена до середины 30-х гг. XX в. Этой хроникой автор пользовался в изложении английского востоковеда Г. Филби и ряда арабских историков.

Важный источник – летопись Дари ибн Фухайда ибн Рашида, которая хороша тем, что выражает шаммарскую точку зрения на события в Неджде во второй половине XIX – начале XX в. «История королей Ааль Саудов» конца XIX – начала XX в. написана Саудом ибн Хизлюлем, представителем клана Ааль Сунайянов – боковой ветви Саудидов.

Несколько рукописных хроник начали вводиться в научный оборот за последние годы. Одной из них, принадлежащей перу аль-Бассама, автор воспользовался при подготовке материалов, посвященных истории образования современной Саудовской Аравии (первая треть XX в.).

Сочинения Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба и его последователей.

Они составляют группу источников, существенно важных для изучения идеологии ваххабизма. Они дошли до наших дней в многочисленных списках, часть которых хранится в западноевропейских библиотеках и музеях. Работы, в которых выражено кредо ваххабизма, – «Книга единобожия» (самая ранняя из всех, написана в 30-х гг. XVIII в.), «Книга обнаружения сомнений в единобожии», «Книга смертных грехов», «Вопросы джахилийи, о которых спорили посланник Аллаха и люди джахилийи», «Краткое изложение жития посланника» – упоминаются еще Ибн Ганнамом, или Ибн Бишром, или и тем и другим. Другие сочинения вероучителя, в числе которых – «Назидание извлекающему пользу из нечестивости покинувшего единобожие», «Принцип веры», «Достоинство ислама», «Совет мусульманам на основе преданий о печати пророков», «Три принципа и их доказательства», многочисленные «Послания», включены К. Броккельманом в библиографию его «Истории арабской литературы».

Произведения Ибн Абд аль-Ваххаба изданы сейчас по ранним спискам, относящимся к концу XVIII – первой половине XIX столетия, хотя, видимо, отредактированным позднее. Данные об учении ваххабитов, собранные европейскими востоковедами, в целом соответствуют догмам, изложенным в этих источниках.

Сын вероучителя, Абдаллах, также известен как автор богословских работ. Одна из них, «Послание», впервые была опубликована в английском переводе с арабской рукописи в 1874 г. в «Журнале Азиатского общества Бенгалии» (т. 43, ч. 1, с. 68–82) (там автор ошибочно назван внуком вероучителя), а затем в ваххабитском сборнике «Суннитский дар и недждийская ваххабитская диковинка», появившемся в 1923/24 г. «Послание» ценно тем, что не загружено цитатами из преданий и комментаторов и четко выражает некоторые догматические установки ваххабизма.

Много писал на богословские темы внук вероучителя Абдуррахман ибн Хасан. Его книга «Открытие славного» представляет собой обширнейший комментарий к «Книге единобожия» Ибн Абд аль-Ваххаба. Соответствует общим установкам ваххабизма и «Послание» одного из недждийских богословов, выходца из знатной семьи Ааль Муаммаров – Ахмеда ибн Насыра ибн Османа.

Антиваххабитская литература.

Найти ее сейчас значительно труднее. Помимо указанных работ Ибн Зайни Дахлана и Ибн Разика стоит упомянуть две рукописи по догматическим вопросам, хранящиеся в Тюбингенской библиотеке в Германии. Это – «Послание с возражениями Ибн Абд аль-Ваххабу», написанное Мухаммедом ибн Афаликом аль-Ханбали, и «Стародавние вопросы в ответе ваххабитам» Ибн ас-Сувайди.

Информация европейцев, посетивших Аравию и сопредельные страны в XVIII–XIX вв.

Первые сообщения о ваххабитах принес в Европу более двухсот лет назад датский путешественник К. Нибур.

Французский энциклопедист и путешественник К.-Ф. Вольней не был в Аравии, но в 70-х гг. XVIII в. он посетил Сирию и Палестину. Его заметки об арабах-бедуинах, составленные на основе наблюдений за племенем вахидат, кочевавшим недалеко от Газы, и рассказов о племенах внутренней Аравии, отличаются меткостью наблюдений и суждений.

Наполеоновский агент испанец Бадия-и-Леблих, путешествовавший под именем Али-бея, посетил в 1807 г. Хиджаз и Мекку.

Выдающееся место среди путешественников занимает И. Буркхардт. Швейцарец по происхождению, британский подданный, он был движим неукротимой страстью к путешествиям, и Хиджаз, где он побывал в 1814–1815 гг., представлял собой лишь этап в его странствиях. Он собрал обширнейшие сведения об Аравии и жизни арабов на основе личных бесед с хиджазцами и недждийцами. И. Буркхардт изучал не только историю ваххабитов, их идеологию и структуру первого государства Саудидов, но и общественные отношения и право как бедуинов, так и оседлых, интересовался формами семьи, собственности, налоговой системой. Большая культура путешественника и широта кругозора, соединенные с научной добросовестностью, позволили ему написать книги, без которых наши знания об Аравии XVIII–XIX вв. были бы гораздо более скудными. Ко многим достоинствам И. Буркхардта следует добавить увлекательный стиль, который избавляет читателя от утомительной скуки многих путевых заметок европейцев.

В 1819 г. английский офицер Дж. Сэдлиер пересек Аравийский полуостров от Эль-Катифа до Янбо.

Об Аравии сообщали европейцы, посещавшие и сопредельные страны. На первое место из написанных ими работ следует поставить «Историю ваххабитов», выпущенную в 1810 г. Л. Корансезом, французским консулом в Халебе (Алеппо). В составе группы ученых он принимал участие в экспедиции Наполеона в Египет, затем в течение восьми лет жил в Халебе. Его книга содержит немало информации о политической истории государства Саудидов, его структуре, идеологии. «История ваххабитов» Л. Корансеза, впрочем, не свободна от неточностей и легковесных суждений.

Французский артиллерист на службе багдадского паши, Ж. Раймон, собирал свои материалы в Ираке и изложил их в донесении во французское министерство иностранных дел.

Лишь спустя несколько десятилетий после возвращения из арабских стран опубликовал свои воспоминания политический агент Ост-Индской компании в Басре (с 1784 г.), а затем в Багдаде, X. Бриджез.

В русскую печать информация о ваххабитах проникала в основном через западноевропейские каналы. Самое раннее из обнаруженных сообщений (после публикации «Путешествия» К.-Ф. Вольнея) появилось в 1803 г. в «Вестнике Европы»: «Аравии назначено быть колыбелью азиатских революций. Новый тамошний пророк Абдул Вегаб имеет уже… многочисленное войско и приближается к Мекке». Позднее на страницах «Журнала различных предметов словесности» (1805 г.) и «Вестника Европы» (1819 г.) публиковались статьи, освещавшие события в Аравии.

Европейские путешественники XIX в., посетившие Аравийский полуостров после Дж. Сэдлиера, дают богатый и первоклассный материал для выяснения его общественно-политической жизни. Добавляя, подтверждая или опровергая И. Буркхардта, К.-Ф. Вольнея, К. Нибура и арабских летописцев, они помогают изучить аравийское общество XVIII, XIX, начала XX в.

В 1830-х гг. английский офицер Д. Уэлстед побывал в Омане и объехал аравийское побережье; примерно в это же время француз Морис Тамизье посетил Хиджаз и Асир; в 40-х гг. финский ученый Г. Валлин путешествовал по Хиджазу и Северной Аравии; англичанин Р. Бэртон в 1850-х гг. побывал в Хиджазе и Сирийской пустыне. В 1854 г. Мекку посетил француз Шарль Дидье. Член ордена иезуитов и французский агент У. Пэлгрев в 1862–1863 гг. проник в Центральный Неджд, посетил столицу возрожденного ваххабитского государства Эр-Рияд, а также Касим и Эль-Хасу Неоднократно подвергался сомнениям сам факт путешествия У. Пэлгрева из-за многих неточностей, допущенных им, но сейчас признано, что оно действительно имело место.

Поездка в Эр-Рияд английского резидента в Бушире Л. Нелли относится к 1864 г. Примерно в это же время в Северном Неджде побывал итальянец К. Гуармани.

Английский археолог и писатель Ч. Доути путешествовал по Северному Неджду и Хиджазу в 1876–1878 гг. Его сочинение считается в английской литературе образцом путевых заметок. Сведения Ч. Доути чрезвычайно содержательны.

Из других путешественников следует отметить француза Шарля Юбера, побывавшего в Северном Неджде и Хиджазе в 1878, 1883–1884 гг. и убитого там; англичан, супругов Блант, посетивших Сирийскую пустыню и Джебель-Шаммар в 1878–1879, 1881 гг.; русских коннозаводчиков С.А. Строганова и А.Г. Щербатова с женой, совершивших поездки в Сирийскую пустыню в 1888 и 1890 гг.; русского офицера Давлетшина, который был в Хиджазе в конце 90-х гг. XIX в.

Из важных работ об аравийских бедуинах отметим трехтомный труд М. фон Оппенгейма, германского арабиста и разведчика, который путешествовал по Сирийской пустыне в 90-х гг. XIX века.

Европейские исследователи Аравии первой половины XX в.

Среди всех имен особняком стоят Г. Филби и X. Диксон. Оба провели в Аравии большую часть жизни и изучали ее в географическом, социальном, этнографическом отношениях. Г. Филби, офицер англо-индийской службы, с 1917 г. находился при английском экспедиционном корпусе в Ираке, в том же году стал британским политическим агентом при Ибн Сауде. В начале 20-х гг. его назначили британским политическим комиссаром в Трансиорданию. В 1925 г. он оставил службу и поселился в Саудовской Аравии; через несколько лет он принял ислам. Одно время Филби занимался продажей фордовских автомобилей. Он же был одним из посредников при заключении соглашения о предоставлении концессии «Стандард ойл оф Калифорниа», положившей начало могущественной АРАМКО, самому крупному в мире производителю нефти. Г. Филби исследовал ряд районов Саудовской Аравии, в том числе пустыню Руб-эль-Хали, и оставил многочисленные описания своих путешествий.

Диапазон поездок X. Диксона более ограничен. В 20-30-е гг. XX в. он был британским политическим агентом в княжествах Восточной Аравии, посещал центральные районы полуострова. Его две книги, «Арабы пустыни» и «Кувейт и его соседи», содержат важные, иногда единственные в своем роде описания жизни, хозяйственной деятельности, социальной структуры бедуинских племен, а также ряд важных сведений об истории Саудовской Аравии и Кувейта.

Особое место занимает англичанин Т. Лоуренс, бывший офицером связи при шерифе Мекки во время восстания арабов Хиджаза против турок. После первой мировой войны британской пропаганде нужны были герои, и одним из них она сделала Лоуренса. Его сочинения, написанные с несомненным литературным талантом, умножили его славу. Но это, скорее, не книги об Аравии и арабском восстании против турок, а сочинения Лоуренса о его собственном месте в этом восстании, причем не подлинном, а таком, каким он его видел через призму своего болезненного самолюбия. Научное значение его сочинений невелико.

Чешский ученый А. Мусил с конца 90-х гг. XIX в. по 1917 г. много путешествовал по Северной Аравии и сопредельным странам. В годы Первой мировой войны выполнял задания австро-венгерского генштаба в Джебель-Шаммаре. Опубликовал ряд работ, в том числе этнографического характера.

Укажем также на исследование А. Жоссана, посвященное бедуинам Северной Аравии, и на труды Р. Монтаня.

Свои записи оставили британский натуралист Д. Каррузерз, работавший в 1909 г. в Северо-Западной Аравии и Большом Нефуде, датчанин Б. Раунке-ар, посетивший в 1912 г. Неджд, немец К. Разван, работавший в 1911–1914 гг. и в начале 20-х гг. в Сирийской пустыне, англичане С. Бэтлер, Дж. Личмен, Р. Чизмен. Ряд сочинений написала Г. Белл, английская разведчица и крупная арабистка. Б. Томасу принадлежат описание поездок в Северную Аравию в 1920-е гг. и исследования Центральной и Южной Аравии.

Другие авторы этого периода позволяют лучше ориентироваться в социально-экономической и политической обстановке Аравии 1930-1940-х гг. Среди них американский путешественник У. Сибрук, голландский консул в Джидде ван дер Мелен, будущий командующий Арабским легионом в Трансиордании и плодовитый писатель на арабскую тему Дж. Глабб.

Ряд книг, в которых изредка приводятся малоизвестные и новые факты об аравийском обществе, принадлежат перу европейцев и американцев, посетивших Аравию в 1930-1950-е гг., – К. Наллино, Дж. де Гори, А. Зишке, Дж. Хайраллаху, Ф. Бальзану, Г. Армстронгу, Д. Хауэрсу, Э. Раттеру, Ф. Томише, К. Твитчеллу, А. Фальку, М. Чини, Р. Сэнджеру, П. Харрисону. Их информация позволяет отчетливее судить о переменах в аравийском обществе в XX в., а также лучше изучить общественные институты, известные здесь на протяжении столетий и сохранившиеся почти до наших дней.

Подробные сведения о европейских исследователях Аравии можно найти в книгах А. Цеме, А. Ралли, С. Цвемера, Д. Хогарта, В.В. Бартольда, Р. Кирнана, Ж. Пирен.

Документы и публикации англо-индийской администрации.

Эта важная группа источников и литературы лишь в последние полтора-два десятилетия XX в. начала включаться в научный оборот. Среди них выделяется сборник соглашений между Индией и сопредельными странами, составленный К. Эйтчисоном в конце XIX в., впервые опубликованный в 1892 г. в Калькутте. Второе, дополненное издание этого сборника вышло в Дели в 1933 г.

Чиновник англо-индийской администрации Дж. Лоример в 1908–1915 гг. издал капитальный труд «Хроника событий в Персидском заливе, Омане и Центральной Аравии» объемом в несколько тысяч крупноформатных страниц. Его сочинение долгое время предназначалось для служебного пользования, и ученые других стран смогли познакомиться с ним лишь после второй мировой войны. Оно ценно тем, что представляет взгляд англо-индийской администрации на положение дел в странах бассейна Персидского залива и сумму информации, которой оно обладало об этом регионе с XVIII до начала XX в. Недостаток работы Дж. Лоримера – редкие ссылки на источники. Часто непонятно, почерпнул ли он те или иные сведения из известных работ Буркхардта, Корансеза, Манжена, Бриджеза и других или из донесений британских агентов.

В этом смысле ценны публикации Дж. Салданы, посвященные бассейну Персидского залива XIX – начала XX в. и сделанные на основе англо-индийских архивных материалов. Но они остались недоступны автору данной работы, и ими можно было пользоваться лишь по обширным ссылкам Р. Уайндера в его «Истории Саудовской Аравии в XIX в.».

Официальные саудовские публикации.

Важная саудовская статистика, в том числе по составу саудовского общества, публиковалась в «Статистическом ежегоднике». Представляют интерес сборники саудовских документов и заявлений.

Саудовско-британский конфликт в конце 40-50-х гг. из-за группы оазисов Эль-Бурайми привел к появлению трехтомной «Памятной записки правительства Саудовской Аравии» и двухтомной «Памятной записки» британского правительства. Саудовская публикация ставила своей задачей доказать принадлежность спорной территории Саудовской Аравии, но вместе с тем содержала ряд новых материалов о налоговой системе и племенах.

Источники XX в. на арабском языке, написанные участниками событий.

В их числе появился один, сопоставимый по значению для изучения общества Саудовской Аравии XX в. с «Символом славы в истории Неджда» и «Блеском метеора» для XVIII – первой половины XIX в. Речь идет о четырехтомнике Хайр ад-Дина аз-Зирикли «Аравийский полуостров в эпоху Абд аль-Азиза». Этот труд – безудержная апологетика основателя Саудовской Аравии, клана Саудидов и в целом саудовского режима. Вместе с тем он представляет собой богатое собрание фактических сведений самого различного свойства о стране – от ее истории до организации армии, от судебной и правовой системы до этнографии, от экономики до анекдотических подробностей быта при королевском дворе. Аз-Зирикли, долгое время служивший в министерстве иностранных дел, включил в свою книгу ряд ценных документов из архива саудовского дипломатического ведомства. В числе недостатков его труда – очень частое отсутствие ссылок на источники. Перу аз-Зирикли принадлежат и другие работы.

Египтянин Хафиз Вахба, проведший полсотни лет на службе у саудовских королей, оставил записки, которые пополняют наши знания об эволюции саудовского общества. Он был доверенным лицом Ибн Сауда на дипломатических переговорах, занимал важные административные посты в Хиджазе после его завоевания, возглавлял департамент просвещения, был саудовским послом в Лондоне. X. Вахба сообщает о хозяйственной деятельности и социальной организации оседлых и кочевников Вентральной Аравии до появления нефтяной промышленности, о религиозно-политическом движении ихванов.

Сириец Фуад Хамза, также находившийся на службе у саудовских королей, написал несколько книг, содержащих, в частности, информацию социально-политического и экономического характера о Саудовской Аравии «до-нефтяной эпохи».

Литература саудовской оппозиции, в том числе крайне левой, немногочисленна (например, работы Насира ас-Саида). Но она ценна тем, что раскрывает установки организаций, борющихся против саудовского режима.

Арабские исследования 30-90-х гг. XX в.

Вместе с сотнями легковесных сочинений, практически не имеющих научной ценности, есть образцы более серьезных трудов. Среди них – исследование социально-экономических сдвигов в недждийской провинции Касим, проведенное в середине 60-х гг. саудовцем Абдуррахманом аш-Шарифом. Лига арабских государств в 1965 г. выпустила сборник о кочевниках в арабских странах, в частности в Саудовской Аравии.

Обширное толкование кодекса о труде дал Наззар аль-Кияли. Арабский автор (видимо, египтянин) Мухаммед Садик исследовал эволюцию саудовского административного аппарата.

Арабская литература по истории Саудовской Аравии построена главным образом на аравийских хрониках, она мало использует европейские источники и литературу. Арабские авторы ограничиваются, как правило, лишь изложением исторических событий, не вникая в их политическое содержание, не говоря уже о социальном. Это относится даже к лучшим из них – Махмуду Шукри аль-Алюси, Амину ар-Рейхани, Ахмеду Али, Амину Саиду, Саляху ад-Дин аль-Мухтару, Ахмеду Абд аль-Гафуру Аттару, Мухаммеду Абдаллаху Мады, Рагибу Харразу, Муниру аль-Аджляни. Особое внимание ваххабитскому учению уделяют Абдаллах аль-Касими, Ахмед Амин, Мухаммед Хамид аль-Факи, Аббас Махмуд аль-Аккад, а также один из деятелей мусульманской реформации в Египте – Мухаммед Рашид Рида. Мухаммед аль-Ахсаи посвятил свое исследование Восточной Аравии. Выяснению процесса формирования Саудовской Аравии помогают книги Мухаммеда аль-Мадани и Хусейна Насыфа.

Несколько более высоким уровнем отличается книга хиджазца Абд альХамида аль-Хатыба «Справедливый имам», рассказывающая об эпохе Абд аль-Азиза и содержащая ряд малоизвестных или неизвестных исторических фактов. Она написана бывшим противником Саудидов, одним из организаторов Хиджазской либеральной партии. Ее руководители через некоторое время после разгрома их движения были амнистированы Ибн Саудом и кооптированы его режимом.

Идеологии и литературе общества Саудовской Аравии в XX в. посвящены книги Абдаллаха Абд аль-Джаббара и Фахда аль-Марика.

Арабский юрист Субхи аль-Мухаммасани подробно разбирает правовую систему Саудовской Аравии.

Некоторые новые материалы из египетских и других архивов для истории первого государства Саудидов привлек Абдуррахим Абдуррахман Абдурра-хим, а второго государства Саудидов – Абд аль-Фаттах Абу Алия.

Полемические сочинения в защиту ваххабизма, написанные Сулейманом ибн Сахманом, содержат помимо ваххабитской догматики выдержки из работ противников этого учения.

Работы западноевропейских и американских исследователей, написанные в «нефтяную эпоху».

В начале 1950-х гг. полевое изучение оазисов Эль-Хасы провел по заданию администрации АРАМКО Ф. Вайдэл; он собрал ряд новых сведений о хозяйственной и общественной жизни их обитателей.

Этнографическое и социально-экономическое полевое исследование поселений в вади Фатима в Хиджазе, между Меккой и Джиддой, осуществила в конце 1960-х гг. японка Мотоко Катакура. Оно ценно описанием оседлых поселений, их связей с кочевыми племенами, традиционных общественных связей, внедрения товарно-денежных отношений.

Американец У. Ру, глава информационной службы посольства США в Эр-Рияде, провел анализ системы образования в Саудовской Аравии и ее воздействия на общество. Он собрал интересные факты, хотя его методология – объединение в один «класс» людей по критерию полученного образования – не может считаться достаточно полной.

Ряд солидных американских работ по Саудовской Аравии, которые формально не могут быть включены в число источников, фактически являются ими. Это сборник «Аравия Ибн Сауда», написанный сотрудниками АРАМКО Лебкихером, Ренцем и Стейнеке, изданный в 1952 г.; сборник «Саудовская Аравия: население, общество, культура» Дж. Липского и ряда других авторов, появившийся в 1959 г.; два издания американского Департамента труда «Законы о труде и практика в Саудовской Аравии»; полузакрытый американский «Региональный справочник по Саудовской Аравии», который выдержал несколько постоянно обновляющихся изданий.

Эти книги написаны на основе материалов, собранных непосредственно в Саудовской Аравии, в том числе полевых этнографических, антропологических, социальных, экономических исследований. Авторы «Регионального справочника», например, использовали отчеты и исследования американской разведки, посольства США, ряда департаментов АРАМКО. Они имели доступ к архивам и некоторым статистическим выкладкам саудовских ведомств. Эти книги предназначены в первую очередь для лиц, непосредственно связанных с Саудовской Аравией, – бизнесменов, инженеров, дипломатов, журналистов. Поэтому они насыщены фактами и цифрами, содержат объективные оценки. Однако их общая слабость, как и почти всей американской литературы по Саудовской Аравии, – апологетический характер в подходе к американской политике и деятельности АРАМКО. Их оценки саудовского режима в высшей степени осторожны и напоминают скорее расшаркивание, чем научный анализ. Но из этой литературы можно почерпнуть сведения о характере поземельных отношений и землепользования, изменениях в сельском хозяйстве, особенностях формирования рабочего класса и буржуазии, социальных сдвигах в саудовском обществе, перестройке механизма власти, развитии правовой системы.

Р. Кнауэрхейз написал ценный труд по саудовской экономике середины 1970-х гг. Он приводит много цифр и фактов, полученных непосредственно из саудовских источников.

Среди работ, которые носят больше политический или, скорее, публицистический характер, но содержат тем не менее важные детали о положении в Саудовской Аравии, следует упомянуть «Аравию без султанов» англичанина Ф. Холлидея и две книги, написанные совместно французами Ж.-Л. Сулье и Л. Шампенуа. К серьезной журнальной публицистике относятся статьи П. Бонанфана. Имеются работы по экономике Саудовской Аравии, авторы которых, опираясь на богатый фактический материал, используют современные методы экономико-статистических исследований. Среди них книги Р. Луни, Ф. аль-Фарси.

Из западных авторов, писавших по нефтяным проблемам Ближнего и Среднего Востока, выделяются С. Лонгригг, Б. Швадран, Ш. Клебанофф, Ф. Рухани, Ж.-М. Шевалье, Ш.Р. Али, авторы справочника АРАМКО, специальных справочных изданий по ОПЕК и ОАПЕК.

Ряд интересных исследований посвящен современным социально-экономическим проблемам Саудовской Аравии; в частности, это работы Дж. Биркса и К. Синклера по миграции населения, книги Дж. Картера, Ибрахима, коллективная работа «Государство, общество и экономика Саудовской Аравии» под редакцией Т. Ниблока.

Правовую систему Саудовской Аравии разбирает Г. Баруди. Большое внимание социально-политическим проблемам, в том числе структуре власти, праву, уделяют И. Хобдей, А. Келидар, Д. Лонг, авторы сборника «Королевство Саудовская Аравия», вышедшего в Лондоне.

В 80-90-е гг. в Западной Европе и США наблюдалось резкое повышение интереса к Саудовской Аравии. Охватить в предисловии все опубликованное просто невозможно. Упомянем лишь работы американца Надава Сафрана и англичанина С.К. Абуриша, вызвавшие отрицательную реакцию официального Эр-Рияда.

Западная и русская дореволюционная литература по истории Аравии.

Она отличается в основном описательством, игнорированием социальной стороны событий и поверхностными замечаниями об их политических мотивах. Большинство европейских востоковедов отказываются признавать какое-либо развитие аравийского общества вплоть до XX в. Не выделяется из этого ряда и сочинение А. Крымского.

Единственной европейской работой, охватывающей довольно подробно всю саудовскую историю, была «Саудовская Аравия» упоминавшегося уже Г. Филби, вышедшая в 1955 г. и представлявшая собой расширенное повторение его более ранней книги «Аравия», появившейся в 1930 г. Он построил изложение событий целиком на аравийских хрониках от Ибн Ганнама до Ибн Хизлюля и был первым из европейцев, сделавшим это. Но Г. Филби избегает пользоваться европейскими источниками по истории Аравии, минимальное внимание уделяет эволюции социально-политической структуры и экономики. Ему невозможно приписать добродетель объективности и непредвзятого изложения исторических фактов. Г. Филби был увлечен личностью Ибн Сауда и идеализировал деятельность дома Саудидов. Но историк, занимающийся Саудовской Аравией, не имеет права игнорировать ни его книги путешествий, ни исторические сочинения, так как они написаны европейцем, близко знакомым с конкретной аравийской жизнью и поэтому способным обратить внимание на такие нюансы, содержащиеся, например, в аравийских летописях, мимо которых могли бы пройти академические исследователи.

Арабские хроники использованы также чешским исследователем А. Мусилом.

Из опубликованных американских работ по отдельным периодам аравийской истории выделяются уже упомянутая «История Саудовской Аравии в XIX в.» Р. Уайндера и «Рождение Саудовской Аравии» Г. Троллера, посвященная первым двум десятилетиям XX в. Обе книги основаны на многочисленных и разнообразных источниках. Но они ограничиваются в основном изложением политических событий.

Некоторые европейские востоковеды, например венгерский ученый И. Гольдциер, в общих чертах верно воссоздали догматически-богословскую сторону ваххабизма и отметили специфические черты ваххабитского культа. Подробное изложение ваххабитской догматики можно найти в статье Марголиуса, опубликованной в первом издании четырехтомной «Энциклопедии ислама». Ряд важных работ, посвященных Ибн Таймийе, предшественнику ваххабитов, и воздействию его учения на идеологию правящего класса в саудовском обществе, написал французский востоковед А. Ляу. Он же – автор статьи о Мухаммеде ибн Абд аль-Ваххабе в новом издании «Энциклопедии ислама».

В конце 1970-х – начале 1990-х гг. опубликован ряд работ, посвященных активизации религиозных движений на Востоке, в которых уделяется внимание исламу в Саудовской Аравии. Среди них исследование Е. Мортимера, многочисленные публикации в различных сборниках и периодических изданиях.

Советская/российская литература по Аравии.

Первым к теме ваххабизма и истории государства Саудидов обратился М. Томара. Ему же принадлежит честь постановки вопроса о социальных корнях ваххабизма. Однако выводы его в настоящее время устарели.

Ряд работ по Аравии, ее социально-политическому строю, этнографии написан А.И. Першицем. Итоги многолетних исследований он суммировал в превосходной книге «Хозяйство и общественно-политический строй Северной Аравии в XIX – первой трети XX в.», которая послужила основой при подготовке первой главы настоящей работы. Эта книга насыщена большим количеством систематизированных фактов, взятых у большинства европейских путешественников по Аравии, в ней сделан анализ аравийского общества. Монография А.И. Першица позволила лучше ориентироваться в группе европейских нарративных источников. Часть цитат из них дана в его переводе. Однако некоторые положения А.И. Першица не бесспорны. Его взгляды претерпели определенную эволюцию, что нашло отражение в его статье «Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов», появившейся позднее.

М.В. Чураков пересказывает в своей работе «Историю современного Неджда» Амина ар-Рейхани (в которой события вплоть до середины XIX в. описаны по Ибн Бишру), выбирая места, интересные для изучения этнографии и общественных отношений Центральной Аравии.

Труды Н.А. Иванова об арабских племенах Северной Африки, по истории Марокко и об арабо-османском обществе и И.М. Смилянской о Передней Азии XVIII–XIX вв. предоставляют в распоряжение исследователя Аравии важные социально-исторические параллели.

Н.И. Прошиным была выпущена монография «Саудовская Аравия». Ее историческая часть представляет интерес описанием событий 40-х – начала 60-х гг. XX в. Довольно подробно изложено восстание ихванов в 20-е гг. XX века. Первым в нашей литературе Н.И. Прошин предпринял попытку проанализировать генезис саудовского капитализма, появление и развитие в стране капиталистических отношений, формирование рабочего класса.

Серьезные книги о Саудовской Аравии были выпущены В.В. Озолингом. Они посвящены прежде всего экономике страны, но вместе с тем содержат добротный материал о ее обществе, об эволюции социально-экономических институтов и структур. Экономический анализ В.В. Озолинга использован в главе о социально-политической структуре Саудовской Аравии «нефтяной эпохи».

Работа о внешней политике Саудовской Аравии, в основном 60-70-х гг., написана Л.В. Вальковой. Ей же принадлежит монография «Саудовская Аравия. Нефть, ислам и политика».

Две монографии и ряд статей, посвященных преимущественно вопросам социально-экономического развития Саудовской Аравии и ее отношениям со странами Запада, написаны А.И. Яковлевым. Он же в соавторстве с В.В. Машиным выпустил книгу о месте Персидского залива в политике США и стран Западной Европы. Проблемы внешней политики Саудовской Аравии затрагиваются также в работах Р.В. Борисова, Л.И. Медведко, Е.М. Примакова, Р.М. Турсунова, в коллективном труде «Внешняя политика стран Ближнего и Среднего Востока».

Богатый фактический материал содержится в справочнике «Саудовская Аравия», изданном в 1980 г.

Книга Г.Л. Бондаревского, посвященная бассейну Персидского залива на рубеже XIX–XX вв., проливает свет на некоторые проблемы аравийской истории тех лет. По книге М.С. Лазарева «Крушение турецкого господства на Арабском Востоке» можно проследить ход первой мировой войны в Аравии.

Уяснению некоторых правовых вопросов служат материалы по саудовскому государственному устройству, опубликованные в сборнике «Конституции государств Ближнего и Среднего Востока», хотя перевод ряда текстов нуждается в уточнении. Институт монархий на Арабском Востоке исследовал С.А. Каминский. Л.Р. Сюкияйнен в серии статей и обобщающей монографии «Мусульманское право» разработал вопросы, увязанные с фикхом и шариатом в саудовской правовой системе.

В 1980-х – начале 1990-х гг. появились работы, в которых в той или иной мере рассматриваются вопросы ислама в Саудовской Аравии. Среди них – коллективные труды «Ислам в современной политике стран Востока» и «Исламский фактор в международных отношениях в Азии», энциклопедический словарь «Ислам», а также монографические исследования А.В. Кудрявцева, Д.Б. Малышевой, Г.В. Милославского, Р.М. Шариповой. Проблемам разграничения континентального шельфа в Персидском заливе посвящено исследование В.Я. Шестопалова.

Работы о Саудовской Аравии выпущены И.И. Беляевым, В.Л. Бодянским и М.С. Лазаревым, О.Г. Герасимовым. В ряде советских журналов появились статьи, в которых затрагиваются различные аспекты общественной жизни и политики Саудовской Аравии.

Российские авторы много внимания уделяли проблемам нефти, воздействию нефтяной промышленности на общество стран Ближнего Востока, в том числе Саудовской Аравии. В первую очередь назовем работы PH. Ан-дреасяна, Б.В. Рачкова, А.А. Максимова, И.Л. Пиотровской, А.Е. Примакова.

Нелишне упомянуть специальные библиографические работы по Аравии Э. Макроу, Г. Хейуорт-Дюна, Дж. Стивенса и Р. Кинга, саудовцев Абдаллаха Салима аль-Кахтани и Яхьи Махмуда Саати, справочник, изданный в Вашингтоне в 1951 г., список работ по Аравийскому полуострову, хранящийся в Национальной библиотеке в Каире, «Избранную библиографию о короле Фейсале». Подробный перечень работ, посвященных времени короля Абд альАзиза Ааль Сауда, опубликован в 1994 г. эр-риядским исследователем Фахдом ас-Саммари. Более 4 тыс. работ на русском, арабском и европейских языках содержит «Библиография Саудовской Аравии» А.М. Васильева. В определенной мере ее дополняет «Библиография стран Южной и Восточной Аравии» А.В. Швакова. Одна из наиболее полных библиографий составлена Хансом-Юргеном Филиппом. К сожалению, он включил в свои два тома лишь издания на западноевропейских языках. Всего же число чисто библиографических работ, посвященных Саудовской Аравии, намного превысило сотню.

Новейшая библиография.

Новое издание книги потребовало не только добавления трех глав, охватывающих последние 30–40 лет саудовской истории, но и прикосновения (отнюдь не полную обработку) ко многим новейшим публикациям о Саудовской Аравии.

Сошлюсь на фундированный труд «Историография в Саудовской Аравии» И.М. Детермана, охватывающий лишь литературу и источники, которые появились в самом королевстве. Он называет традицию летописцев Ибн Ганнама и Ибн Бишра «династической историографией», выделяя в ней несколько авторов, в частности многотомное сочинение Абдаллаха аль-Усаймина, профессора Университета короля Сауда. Главная мысль аль-Усаймина, ставшая основой «официальной» историографии, заключалась в том, что стимулом создания Саудовской Аравии была не борьба с джахилийей, а стремление к объединению страны. Труды аль-Усаймина стали основой школьных и вузовских учебников по истории королевства. В них в частности отвергались национализм, светскость, сектантство, трайбализм, не говоря о социализме, коммунизме, западной демократии, вообще западных ценностях, которые «несли ответственность» за разъединение, разрушение мусульманского саудовского общества.

Кое-кто из интеллектуалов или местных историков искал альтернативную точку зрения на «династическую историю». В ходе своих посещений Саудовской Аравии автор убедился, что запрет его книги на арабском языке на ввоз в Саудовскую Аравию лишь добавил ей популярности.

Развитие образования, появление собственных историков в разных провинциях королевства создали платформу для изучения отдельных районов или регионов с несуннитскими меньшинствами – Восточной провинции, Асира, Наджрана, Джебель-Шаммара, не говоря о Хиджазе с его святыми городами Меккой и Мединой. Одновременно с ростом образования и появлением университетов стало развиваться изучение экономики, социальной структуры, художественной литературы, различных этносов. Только в Национальной библиотеке имени короля Фахда уже хранятся сочинения нескольких десятков тысяч саудовских авторов. Все это – без учета оппозиционных изданий в арабских странах и на Западе. В 60-90-е гг. прошлого века и в начале нынешнего столетия саудовские диссиденты разных толков и устремлений, открытых или скрытых оппозиционеров публиковались в Ираке, Ливане, Египте, а затем многие из них – в Лондоне.

Такой объем информации предполагает не просто расширение истории королевства на 100–120 страниц, что предпринял автор данного труда, но создание многотомной саудовской исторической энциклопедии с участием многих десятков, а точнее, сотен авторов – представителей различных направлений гуманитарных наук.

Поэтому на данном этапе автор сознательно сузил свою задачу: основные идеи и содержание прежней книги были дополнены тремя главами, посвященными в основном эволюции власти, саудовского общества, его экономики, а также внешней политике королевства.

Из англоязычных историографов, безусловно, выделяется профессор Королевского колледжа в Лондоне Мадави аль-Рашид. Она была внучкой последнего независимого правителя эмирата Джебель-Шаммара. Ее детство и юность прошли в Саудовской Аравии, затем в Ливане, а впоследствии – учеба и работа в Лондоне. Она создавала параллельную с «династическим» подходом свою собственную интерпретацию саудовской истории. Хотя она была лишена саудовского гражданства, ее вряд ли можно назвать просто «оппозиционером». В своих многочисленных трудах она объективистски и спокойно изучает факты в поисках определения лучшего с ее точки зрения пути эволюции своей родины, включая положение женщин.

Нельзя игнорировать американского автора Дж. А. Кешишьяна, который оставил исследования как эволюции самой структуры власти Саудидов, «племени Ааль Саудов», так и политической истории королевства и ряда монархий Персидского залива.

Отметим из англоязычных авторов Д. Хайро («Холодная война в исламском мире…»). Неожиданно откровенной оказалась книга чиновника американской администрации Б. Ридела «Короли и президенты. Саудовская Аравия и США со времен Ф.Д. Рузвельта». Публикаций, посвященных терроризму, – легион. Например, «Кровавый след: история войны „Аль-Каиды“ против династии Аль-Саудов» (Т. Смол и Дж. Хачер). Интересные факты, но именно факты в форме захватывающего детектива, изложил американский автор Я. Трофимов, посвятивший свою работу восстанию в Мекке в 1979 г.

Среди публикаций по теме безопасности Саудовской Аравии заслуживают внимания А.Н. Кордесман и Н. Обайд.

Взаимоотношения между «ваххабитской корпорацией» и властью, эволюцию самой системы ваххабизма, появление крайних экстремистов можно найти в серьезных трудах Б. Хайкела, Т. Хеггхаммера, С. Лякруа (переводы с французского), Н. Мулина, Д. Комминса, Д. Холдена, и Дж. Ричарда. Все они используют арабоязычные источники.

Существенным дополнением к информации, полученной из СМИ и Интернета для последней главы данного издания, стала книга Дэвида Ранделла, который провел в Саудовской Аравии 15 лет, и совместный труд Брэдли Хоупа и Джастина Шека.

Из современных российских авторов выделяется К.П. Дударев («Саудовская Аравия. XXI век на родине ислама: от „всемирной бензоколонки“ к „лаборатории инноваций и совершенства“»). Автор – журналист-арабист, провел примерно 10 лет в Саудовской Аравии в качестве строителя-предпринимателя и оставил уникальную книгу наблюдений, в которой объединены советы «как делать бизнес в Саудовской Аравии» с оценкой политической системы, отношений власти и ваххабизма, психологических, этнографических особенностей населения, политической эволюции страны. Эту книгу можно считать источником наравне с прежними сочинениями европейских путешественников XIX – начала XX вв.

Другой автор, Г.Г. Косач, специализировался по Ближнему Востоку в целом, исламу и российскому мусульманству Он оставил несколько книг, посвященных эволюции политической жизни королевства за последние десятилетия, внешней политики страны, позиции в израильско-палестинском противостоянии, российско-саудовским отношениям. Все его работы основаны на арабских источниках и излагают, как правило, официальные подходы к событиям, не затрагивая, впрочем, борьбы вокруг некоторых аспектов саудовской политики.

О советско-саудовских отношениях в 20-30-е гг. XX столетия писали В.В. Наумкин и О.Б. Озеров. Автор этих строк отдельную книгу, вышедшую на русском, английском и арабском, посвятил королю Саудовской Аравии Фейсалу.

Автор использует в русском тексте некий облегченный вариант написания арабских имен и терминов. Так, президент Джамаль Абд ан-Насир именуется Гамаль Абдель Насер – то есть под именем, существующем в СМИ и даже в научной литературе. Слово «ибн» (сын) в именах в ряде случаев становится «бен» или «бин» (например, Бен Ладен).

Общепринятые до 90-х гг. прошлого века даже в научной литературе названия, например, племен или городов/оазисов (атайба – племя, Анайза – город) были даны по прежним изданиям книги, хотя сейчас это племя именуется утайба, а город Унайза.

Автор выражает глубокую благодарность Раису Республики Татарстан, Председателю Группы стратегического видения «Россия – исламский мир» Р.Н. Минниханову и Заместителю Председателя Комитета Совета Федерации по международным делам, Чрезвычайному и Полномочному Послу, доктору политических наук Ф.М. Мухаметшину за важные советы, касающиеся российско-саудовских отношений и внешней политики Королевства.

Часть I

Глава I Аравия накануне появления ваххабизма. хозяйство, общество, политика

Государство Саудидов возникло в Аравии в XVIII в. на основе движения мусульманских реформаторов – ваххабитов. Естественно, что ключ к пониманию ваххабитской идеологии, причин создания, развития, гибели и возрождения государства, которое сегодня именуется Саудовской Аравией, может дать прежде всего изучение аравийского общества.

Заранее оговариваемся, что наше внимание сосредоточивается на центральных, северных и восточных областях полуострова – Неджде и Эль-Хасе. Йемен и Оман остаются за пределами нашего исследования не только потому, что они сохранили самостоятельное от Саудовской Аравии существование, но прежде всего в силу ясно выраженных особенностей (географических, исторических, этнических, религиозных), которые дают основание рассматривать их жителей как отдельные народы со своей судьбой. Святыни ислама Мекка и Медина были слишком заманчивой добычей для всех ближневосточных империй, чтобы Хиджаз, где они расположены, сохранил независимость. Его общественно-политическое и хозяйственное устройство было примерно таким же, как Неджда, который практически не знал иностранного владычества, но положение провинции Омейядского, или Аббасидского, или Фатимидского халифата, или Османской империи, а также хадж и связанная с ним торговля и другая хозяйственная деятельность паломников делали Хиджаз отличным от соседей. Поэтому, говоря об «аравийском обществе», мы будем иметь в виду главным образом Неджд, колыбель ваххабизма и государства Саудидов, и прилегающие к нему районы к северу и востоку.

Два песчаных моря: на севере – Большой Нефуд, на юге – Руб-эль-Хали – примерно определяют южную и северную границы Неджда. С запада на восток Неджд простирается от гор Хиджаза до побережья Персидского залива. Общий наклон территории идет с запада на восток. Климат отличают правильные колебания температуры – очень большая, но сухая жара летом и довольно сильный холод зимой. Часто бывают годы совсем без дождей. Но когда идут дожди – это не всегда благословение: бурные сели, проносящиеся по долинам – вади, иногда приносят катастрофы. Самая известная долина, вади Эр-Румма, начинается в Хиджазе, к северо-востоку от Хайбара, идет на восток примерно 360 км, поворачивает на северо-восток, пропадает в песках и затем появляется под новым названием, Эль-Батин, и кончается около Басры в Ираке примерно в тысяче километров от своего «истока». Другие известные вади – Ханифа, Эд-Давасир, а также Наджран. В вади подпочвенные воды подходят наиболее близко к поверхности, и там может быть жизнь. Как раз в вади Ханифа и появилось несколько больших оазисов, которые стали колыбелью ваххабизма и династии Саудидов.

В вади Эр-Румма находятся главные города провинции Касим – Бурайда и Анайза.

Неджд разделен на районы с плохо определенными границами. Однако эти районы сложились исторически и имели некоторое географическое единство. Самые важные из них – центральные: Арид, который пересекается вади Ханифа, Махмаль, Судайр и Вашм. В Ариде расположена столица государства – Эр-Рияд. На юге главные районы – Эль-Хардж, известный своими глубокими колодцами и небольшими озерами, Эль-Афладж, в котором сохранились древние подземные оросительные каналы, вади Эд-Давасир и, наконец, Наджран. На севере находятся районы Касим и Джебель-Шаммар. В Касиме города-соперники Бурайда и Анайза расположены на пути из Басры в Медину, поэтому они всегда были важными торговыми центрами. Джебель-Шаммар находится южнее Большого Нефуда. Это самая северная часть Неджда.

Материалы XVIII столетия донесли до нас изолированные фрагменты общественной жизни Аравии. Лишь более поздняя информация позволяет хотя бы в общих чертах восстановить всю картину. Замедленность развития производительных сил, многовековая устойчивость социальных структур дают возможность как бы проецировать общественные отношения Аравии XIX или начала XX в. на более ранние эпохи.

Жизнь подавляющего большинства населения Неджда, Эль-Хасы, а также Хиджаза была в основном связана с двумя видами хозяйственной деятельности – поливным земледелием в оазисах и кочевым скотоводством.

Поливное земледелие.

Засушливый субтропический климат на большей части полуострова определяет необходимость искусственного орошения для земледелия. Более или менее обильные подземные воды пробиваются на поверхность лишь в восточных районах Аравии. В большинстве других областей орошение возможно при помощи колодцев; реже используются собранные дождевые воды или селевые потоки. Источники воды иногда отстоят друг от друга на десятки и даже сотни километров. Но в Неджде, где водоносные слои подходят близко к поверхности земли, и в Эль-Хасе можно наблюдать сравнительно большое сосредоточение оазисов.

Создание колодцев требовало значительных труда и средств; примитивные водоподъемные механизмы приводились в движение верблюдами, мулами или ослами. Все это, естественно, ограничивало площадь орошаемого земледелия и объем сельскохозяйственного производства. Из обычного колодца глубиной около 10 м при помощи водоподъемника орошали примерно 1 феддан – две пятых гектара¹.

Главной сельскохозяйственной культурой северных и центральных областей Аравии была финиковая пальма. Ее плоды употребляли в пищу в разных видах, и они были единственным жизненно важным земледельческим продуктом, который в благоприятные годы как-то удовлетворял потребности оседлого и кочевого населения. Финиковая пальма требовала постоянного тщательного ухода и начинала плодоносить в полную силу лишь лет через 15 после посадки.

На втором после фиников месте стояли зерновые – ячмень, просо, пшеница, овес. Известно, что из Неджда в отдельные годы вывозили некоторое количество зерновых в Хиджаз. Кое-где выращивали рис и хлопчатник. Там, где было много воды, выращивали овощи и фрукты. Своими огородами и садами славился, например, Эт-Таиф.

На поливных участках получали относительно высокие урожаи, но общий объем продукции был незначителен из-за ограниченной площади обрабатываемых земель, недостатка удобрений, примитивной агротехники. Постоянные засухи, о катастрофических последствиях которых сообщают и аравийские летописцы, и европейские путешественники, означали невозможность гарантировать устойчивые урожаи даже на поливных землях. В период продолжительной засухи некоторые колодцы пересыхали полностью. Тогда гибли посевы, сокращалась площадь обрабатываемых земель и высыхали даже финиковые пальмы; жители голодали, умирали или массами покидали насиженные места. Когда вновь выпадали дожди, и колодцы и водоемы наполнялись водой, крестьяне возобновляли посевы, начинали ухаживать за уцелевшими финиковыми пальмами. Но некоторые оазисы исчезали навсегда, поглощенные пустыней.

Не только засуха, но и редкие проливные дожди могли быть врагами земледельцев. Случалось, что мощные сели сносили верхний слой почвы вместе с посевами, разрушали жилища, уничтожая плоды многолетнего труда. Часто саранча пожирала все растущее и оставляла людей без средств к существованию. Продуктов питания у населения оазисов зачастую не хватало до нового урожая. Жители Табука, например, весной утоляли голод почти исключительно дикорастущими травами, «съедая их сырыми или варенными в воде без чего-либо более существенного в добавление»².

Эпидемии холеры и чумы нередко опустошали целые селения.

Узость производственной базы, враждебные земледельцу природные факторы (речь пока не идет о социальных), примитивная агротехника, изолированность оазисов – все это приводило к крайне замедленному развитию хозяйства. Возможность регулярного расширенного воспроизводства была незначительной, и оно часто прерывалось попятным движением.

Оазисное земледелие отличалось дроблением хозяйственных усилий, деятельностью небольших групп крестьян или отдельных семей. Крупных ирригационных сооружений и больших массивов обрабатываемых поливных земель, которые навязывали бы централизованную организацию общества, в средневековой Аравии не существовало. Разобщенность оазисов не требовала объединения земледельцев под централизованным руководством для совместной хозяйственной деятельности.

Кочевое и полукочевое скотоводство.

Скотоводческое хозяйство аравийских кочевников разделялось на два типа.

«Настоящими» бедуинами считались кочевники, которые по преимуществу или исключительно занимались разведением верблюдов, «едва ли не самых универсальных из всех животных»³. Верблюжье молоко, свежее или кислое, сыр и масло шли в пищу; зачастую долгие недели бедуин мог жить только на молоке и молочных продуктах. В особых случаях животное закалывали и ели его мясо и жир. Из шерсти верблюда изготовляли ткани, шкура использовалась для различных поделок, навоз шел на топливо, моча – для мытья и медицинских целей. Необычайно неприхотливый, выносливый, верблюд служил незаменимым транспортным средством при переходах через безводные местности. «Верблюд для пустыни столь важное животное, что если бы он исчез, то вместе с ним исчезло бы все ее население»⁴, – справедливо замечал К.-Ф. Вольней.

Однако широко известное изречение австрийского востоковеда А. Шпренгера: «Бедуин – паразит верблюда» – не более чем острота. Труд кочевников-верблюдоводов был тяжелым и требовал навыков и умения. Они должны были хорошо знать и использовать пастбища, перегонять верблюдов, лечить их, доить верблюдиц, стричь шерсть. Молодняк приучали выполнять различную работу, ходить под седлом или вьюком. Бедуины рыли и поддерживали в пустыне колодцы. Протяженность перекочевок верблюдоводов достигала нескольких тысяч километров.

Жизнь была полна лишений. В редкие снежные зимы молодняк погибал, скот голодал, верблюдицы переставали давать молоко. Лишения и опасности подстерегали бедуина и сухим летом, когда даже скудные запасы фиников и зерна кончались и малоимущие бедуины питались дикорастущими съедобными корнями и плодами, а многие гибли от недоедания. Около летних стоянок бедуинов обычно расположены кладбища⁵.

Знаменитые арабские лошади – предмет гордости владельцев и зависти неимущих – использовались лишь для военных целей и парадных выездов. В долгих перекочевках для лошади всегда везли запас воды или поили ее верблюжьим молоком. Небогатый бедуин отрывал воду и молоко от своей семьи, чтобы поддержать это благородное животное.

Тех скотоводов, кто преимущественно или исключительно занимался разведением овец и коз, чаще всего называли «шавия». Возможности перехода по безводной местности у них были ограниченны, поэтому они кочевали лишь на расстояние нескольких сот километров; близ пастбищ обязательно должны были находиться источники воды.

Сравнительно небольшие расстояния перекочевок в местах с постоянными водными источниками позволяли овцеводам заниматься земледелием. Они прерывали кочевание в месяцы земледельческих работ, чтобы ухаживать за рощами финиковых пальм или за полями зерновых. Для части овцеводов земледельческий труд становился главным.

Описание такого рода сочетания земледельческого и кочевого скотоводческого хозяйства в Северном Неджде можно найти у Г. Валлина: «Вследствие тесных и близких уз, связывающих два подразделения шаммаров, мы находим, что сельчане в определенной степени еще цепляются за обычаи и нравы кочевой жизни, в то время как бедуины обращаются к занятиям, которые обычно считаются для них неподобающими. Большое число первых весной кочует со своими лошадьми и стадами овец в пустыне, где они некоторое время живут в шатрах, как номады, а многие бедуинские семьи владеют рощами пальм и полями зерновых… которые они обрабатывают сами»⁶.

И. Буркхардт сообщал, что одно из подразделений хиджазского племени харб «владеет несколькими водопоями, расположенными в плодородной местности, где они сеют рожь и ячмень. Но они живут в шатрах и большую часть года проводят в пустыне»⁷.

Между кочевниками-верблюдоводами, полукочевниками-овцеводами и оседлыми непреодолимых границ в смысле хозяйственной деятельности, как правило, не было. Многие бедуины-верблюдоводы начинали заниматься разведением овец; часть кочевников оседала на землю. Одновременно происходил встречный процесс номадизации. Скользящее равновесие между кочевниками и оседлыми определялось природно-историческими условиями Аравии и не могло выйти за определенные рамки. Избыточное кочевое население мигрировало на север. Если оно оседало там, то по большей части навсегда порывало со своим бедуинским прошлым. Недаром говорили, что «Ирак – могила арабских племен»⁸. В известной степени это относится и к Сирии. Поэтому в пределах самой Аравии оседание и номадизация уравновешивали ДРУ^Г Друга.

Деление на бедуинов-верблюдоводов и полукочевников-овцеводов могло совпадать с делением на племена. Иногда часть одного племени занималась верблюдоводством, другая часть – разведением овец и коз, а третья – оседлым земледелием.

Кочевое хозяйство в еще большей степени, чем оседлое, зависело от выпадения осадков. При обильных дождях степи и пустыни покрывались сочной травой, стада тучнели, кочевники процветали. Засухи, зимние холода, эпизоотии приводили к массовому падежу скота, голоду и вымиранию бедуинов. Возможности расширенного воспроизводства, получения прибавочного продукта были в кочевом скотоводстве еще меньшими, чем в оазисе.

Ремесло и торговля.

Домашнее ремесло оседлых крестьян удовлетворяло их весьма ограниченные потребности. Из пальмовых листьев плели корзины, мешки, циновки, из пальмового волокна – веревки и упряжь, стволы деревьев шли для изготовления сельскохозяйственного инвентаря, применялись для строительства жилищ. Производили примитивные гончарные изделия, шерстяные и хлопчатобумажные ткани.

В то же время значительная часть продукции менее развитого ремесленного производства бедуинов (грубые шерстяные ткани, кожаные изделия) не оставалась полностью в кочевье, а попадала на рынок.

В крупных оазисах получило некоторое развитие профессиональное ремесло. Среди ремесленников (суннаа) были оружейники, кузнецы, медники, лудильщики, ювелиры, столяры и плотники, мастера по различным деревянным поделкам, строители, штукатуры, специалисты по изготовлению колес для водоподъемных сооружений, сапожники, швеи и златошвеи, портные, изготовители мраморных ступок для кофе, плетельщики циновок⁹. Наиболее многочисленную прослойку ремесленников составляли металлисты и оружейники. В узком смысле именно их называли «суннаа». Оружейники, впрочем, больше чинили привозное оружие, чем делали его сами. Сложилась известная специализация производства по отдельным районам, но ее контуры до XVIII в. определить трудно. Известно, например, что в «Неджде производили хлопчатобумажные ткани, которые служили для изготовления одежды жителей и для обмена с племенами на шерсть и скот»¹⁰. В некоторых районах получило развитие изготовление шерстяных тканей, пошив из них плащей аба (ими особенно славилась Эль-Хаса), полотнищ для шатров.

Каких-либо крупных мастерских в Аравии не встречалось. В редких случаях ремесленники создавали подобие цеховых организаций.

Часть ремесленников кочевала вместе с бедуинскими племенами. Они подковывали лошадей, чинили оружие и утварь, некоторые из них лечили скот. Кочевые суннаа и сами занимались скотоводством.

В Аравии трудно было найти город в прямом смысле слова, для большинства жителей которого сельское хозяйство не было бы главным источником существования¹¹. Мекка представляла собой яркое исключение. Понятия «город» и «крупный оазис» в Аравии в большинстве случаев совпадали. Столицу будущего государства Саудидов – Эд-Диръию образовали несколько близко стоявших селений.

Ремесло не определяло хозяйственную жизнь аравийских городов-оазисов. Их важная роль в аравийском обществе была связана с интенсивным торговым обменом, вызванным глубоким разделением труда между земледельцами и кочевниками-скотоводами.

У кочевников хозяйство носило гораздо менее самообеспечивающий характер, чем у земледельцев. Хотя некоторые бедуины часто были вынуждены питаться в основном верблюжьим молоком, в своей массе они не могли обойтись без продуктов земледелия – фиников и зерна; они нуждались также в предметах ремесленного изготовления. И. Буркхардт так определял расходы богатого кочевника: четыре верблюжьи ноши пшеницы – 200 пиастров, ячмень для кобылы – 100 пиастров, одежда – 200 пиастров, кофе, табак, сладости, баранина – 200 пиастров. В сумме все это было равно 35–40 ф. ст.¹² Отсутствие в этом списке фиников, видимо, вызвано тем, что состоятельные бедуины могли их получать не путем товарного обмена, а в виде дани с подвластных земледельцев. Рядовые бедуины, очевидно, тоже приобретали многие из перечисленных И. Буркхардтом товаров, хотя и в меньшем количестве.

Летом бедуины стекались к крупным оазисам и торговым центрам, предлагая скот, шерсть, масло, сыр для обмена на финики, зерно, ткани, циновки, подковы, оружие, порох и пули, медикаменты, кофе, табак. Часть торговли совершалась путем натурального обмена. Однако постоянное упоминание аравийскими летописцами цен в денежном выражении на самые различные товары свидетельствует о развитом денежном обращении в Аравии той эпохи. Летнее движение кочевников к торговым центрам, называемое «мусабила», и для них, и для оседлых считалось «величайшим событием года»¹³. Именно на летние ярмарки падала основная часть товарообмена между кочевниками и оседлыми.

Бедуины торговали не только в близлежащих оазисах. Диапазон их торговых связей был несравненно шире и выходил за пределы полуострова. Верблюды в те годы являлись основной статьей аравийского экспорта и пользовались большим спросом. Эти животные служили транспортным средством не только для населения Аравии, но и для жителей других стран Ближнего Востока. Из Аравии вывозили также шерсть, масло, шкуры, породистых лошадей. Внешняя торговля в еще большей мере, чем внутренняя, способствовала развитию товарно-денежных отношений на полуострове.

В Северную и Центральную Аравию, но особенно в Хиджаз, поступали египетский и индийский рис, египетские и йеменские пшеница и ячмень. Ввозили также кофе из Йемена, пряности из Индии, сухофрукты из Сирии, сахар из Египта, оружие, железо, медь, свинец для пуль и серу для изготовления пороха¹⁴. Конкуренция развитых ремесленных центров Ближнего и Среднего Востока препятствовала прогрессу местного, аравийского ремесла.

«Куфии в Неджд поступают из Ирака, Эль-Хасы, Эль-Катифа, – сообщал автор хроники «Блеск метеора», – плащи аба – из Эль-Хасы и Ирака. Богатые женщины одеваются в индийский шелк, и стоимость одного платья -20 риалов или больше. Шелка разноцветные – красные, желтые и зеленые. Женщины в Неджде чрезмерно любят драгоценности, даже бедные покупают себе какие-нибудь золотые украшения, а мужчины украшают серебром сабли, ружья и пики»¹⁵.

«В числе занятий жителей Неджда, – продолжал летописец, – торговля. Многие из них – торговцы, которые путешествуют в земли Рума (Передняя Азия и Анатолия. – А. В.) и разные концы Аравийского полуострова. Но они не едут со своими собственными товарами из Неджда в страны румов, однако несут с собою деньги и привозят из Халеба и Дамаска шелк, а также медь, в зависимости от условий, железо, свинец. Продают они чистопородных лошадей. На них большой спрос в землях румов. Также они продают много верблюдов в Халебе и Дамаске. Мне говорили некоторые из людей: я видел торговцев из Неджда, особенно из Касима, они продают финики из своих областей в Дамаске – в Сирии; может быть, они ездят даже в Египет, однако они покупают только оружие и кораллы. Они торгуют и с другими арабскими странами. Они едут туда с деньгами. Из Йемена они привозят много кофе и стироксовую смолу, и благовония… Я знаю, что у торговцев из жителей Неджда нет особых складов для продажи и купли, но все вещи, которыми они торгуют, они держат у себя дома. А у тех, кто продает понемногу, есть лавки… Нет у них крытого базара, как у иранцев. И нет тесноты, как у них. Но у них есть открытый рынок, без крыши. Дорога через рынок очень широкая, по ней могут проходить груженые караваны. Я также знаю, что некоторые товары из Индии, подобные сахару, кардамону и гвоздике, корице, перцу и куркуме, пользуются спросом у жителей Неджда. Большую часть этого привозят из портов Йемена. Кое-что привозят из портов побережья Омана. Много приходит к ним из портов Эль-Катифа и Бахрейна… У недждийцев есть обычай – они могут уезжать со своей родины на двадцать лет и больше, даже в Китай. Многие из недждийских торговцев живут в Халебе и Дамаске, есть и в Египте…

Оседлые жители Неджда много возделывают полей, сажают деревья и пальмы и заботятся о них. У оседлых жителей есть мелкий рогатый скот, коровы, верблюды. Может быть, и немного, но они используют скот для получения молока, мяса и для передвижения.

Что касается бедуинов Неджда, то они живут в палатках из козьей шерсти. У них нет ничего, кроме скота. Кто-то из них занимается торговлей лишь тогда, когда случается засуха. Они прибывают в города и деревни вместе со своими семьями. Некоторые кочевники-арабы путешествуют с женой, или с сестрой, или матерью, или дочерью, куда хотят, в поисках пищи, и продают они кое-что из жира, шерсти, животных, потому что они говорят: взгляд женщины в этом деле сильнее. Они не любят заниматься чем-либо из домашних дел без того, чтобы этого не хотели их женщины»¹⁶.

Бедуины поставляли скот и погонщиков для торговых перевозок в Аравии и участвовали в составлении караванов за ее пределами. В Северной Аравии имелись объединения верблюдоторговцев и погонщиков верблюдов, которые причисляли себя к племени укайль. Они осели в различных частях Неджда, но некоторые жили также в Ираке. В конце XVIII в. только они имели право составлять, вести и охранять караваны, пересекавшие Сирийскую пустыню¹⁷.

Торговцы наживали крупные состояния. Правда, купеческим домам Неджда было далеко до хиджазских оптовиков. В Джидде капиталы торговцев кофе и индийскими товарами достигали десятков тысяч, а то и сотен тысяч фунтов стерлингов. Но купцы Центральной Аравии на вывозе верблюдов и лошадей и ввозе продовольствия и ремесленных изделий получали солидные барыши.

Исключительное значение для Аравии в целом, а особенно для Хиджаза, имело ежегодное паломничество мусульман в Мекку и Медину. Главные караванные пути паломников шли через Северный Хиджаз из Египта и Сирии. Через северные районы Неджда с отклонением в разные годы на север или на юг пролегал путь ирано-иракского хаджа, хотя он и уступал первым двум по значению. Четвертый путь шел от портов Персидского залива и из Омана через Центральный Неджд и Хиджаз, пятый – из Йемена. Хадж сочетался с торговлей, и паломники везли разнообразные товары. Перевозка паломников обеспечивала многим бедуинам средства к существованию.

Элементы патриархально-родовых отношений в оазисах.

Большая часть оседлых жителей Аравии относила себя к тем или иным родовым группам, считалась выходцами из определенного племени. Оседлые и кочевые соплеменники поддерживали тесные связи, которые могли сохраняться на протяжении многих поколений. Иногда в одних и тех же оазисах выходцы из разных племен жили в отдельных кварталах.

Потомственные феллахи и горожане возводили свою генеалогию к древнеарабским племенам.

Несколько больших и малых семей составляли объединение, называвшееся «хамуля» или «джамаа». «Джамаа, – писал Ч. Доути, – это естественный союз хозяйств, члены которых состоят в близком родстве и считаются имеющими одного и того же джадда, т. е. праотца. Они объединены под властью старейшины, главы всего дома, наследующего власть родоначальника. Только в этих родственных союзах и подразделениях возможны корпоративная жизнь и безопасность в безвластной, опустошенной стране. Присоединившиеся чужаки считаются союзниками своих друзей. Вольноотпущенники становятся клиентами господствующего дома… Все они – „племянники“ данной джамаа. Джамаа в оазисах – братства, члены которых населяют несколько кварталов. Когда ссорятся горожане из разных братств, их старейшины стараются помирить их, хотя в больших самоуправляющихся оазисах, подобных Анайзе, горожане обращаются со своими спорами к заседающему в маджлисе эмиру… Пока ваххабитская власть не установила гражданского благоденствия, жители большинства поселений внутренней Аравии постоянно враждовали – джамаа против джамаа, сук (базар. – А. В.) против сука»¹⁸. Человеку, жившему вне такого объединения, безродному одиночке, приходилось тяжело, за его спиной не стоял коллектив, обязанный защитить его от посягательств на его жизнь и собственность.

Особенно крепкими родственными связями отличались эмирские и шейхские семьи. Это придавало им больший вес и влияние. Их также часто объединяла общая собственность на землю и получаемые доходы.

«Оседлое население, за исключением той его части, которая совсем недавно перешла к оседлости и еще не полностью порвала прежние связи, совершенно не знало родоплеменной организации, – отмечает А.И. Першиц. – Реально сохранялись лишь большая семья и сравнительно небольшая группа родственников, представлявшая собой ту пережиточно-родовую ячейку, которая в нашей этнографической литературе часто называется патронимией»¹⁹. Мы можем принять эту характеристику, лишь отвергнув категорическое «совершенно не знало». Факты даже последней четверти XX в., не говоря о более ранних временах, показывают, сколь живуча родо-племенная организация среди оседлых Аравии и вообще всей Передней Азии. Поэтому правильнее было бы говорить о значительном ослаблении или, скорее, изменении родоплеменной организации у земледельцев.

Большая семья сообща владела земельной и иной собственностью, вела нераздельное хозяйство под началом отца. После смерти отца происходил раздел имущества. Преимущественные права на наследство имел старший сын.

В некоторых районах Аравии сохранялись различные формы общинной собственности на землю отдельных родов. Там, где орошение производилось из крупных водных источников, сельские жители совместно владели и пользовались водой. Иногда в общинной собственности оседлых были пастбища. Если жители оазисов не имели собственных пастбищ, они вынуждены были пасти свой скот на землях, принадлежавших кочевым племенам²⁰.

Обычаи патриархально-родовой взаимопомощи в некоторой степени существовали в среде оседлого населения. Земледельцы коллективно содержали пастухов и сторожей своего скота, почитали обычаи гостеприимства, хотя особым хлебосольством и не славились. Сохранялись традиции соседской взаимопомощи. Бывало, что собственники полей не убирали упавших колосьев, оставляя их беднякам. Иногда беднякам выделяли несжатый участок поля или несколько пальм с плодами²¹. Однако не эти патриархально-родовые связи определяли социальные отношения в оазисах.

Социальное деление в оазисах.

В земледельческом обществе Аравии XVIII в. в результате длительного и сложного процесса часть земли попадала во владение знати, как бедуинской, так и давно осевшей в оазисах. Правитель оазиса Аяйна, например, в первой половине XVIII в. имел собственность в Эль-Хасе и получал с нее доходы²². Участки пальмовых насаждений, садов и полей могли принадлежать и богословам, как показывает пример основателя ваххабизма Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба²³. Но ни у аравийских летописцев, ни у европейских путешественников мы не находим указаний на то, что крупная земельная собственность была преобладающей или господствующей в Неджде, Хиджазе или Эль-Хасе. У. Пэлгрев примерно в середине XIX в. отмечал, что земля «редко находилась в руках крупных землевладельцев, подобных индийским заминдарам и крупным английским фермерам»²⁴.

Мелкие земледельцы, опутанные долгами, могли потерять собственность на землю, которая переходила к богатым ростовщикам и купцам. «Они и их доля земли, – писал Ч. Доути о крестьянах, – пожираются (едва ли меньше, чем в Египте и Сирии) богатыми заимодавцами, в течение долгого времени опутывающими их кабальными ростовщическими долгами»²⁵. Это явление, видимо, было распространено и накануне возникновения движения ваххабитов в XVIII в., и, возможно, поэтому те с такой настойчивостью осуждали ростовщические проценты.

Землевладельцы сдавали крестьянам участки в аренду на различных условиях. Основным путем получения ренты была издольщина, размеры которой определялись обычаем.

Захват в частное владение больших и малых источников воды позволял их хозяевам продавать воду и тем самым взимать поборы в свою пользу с орошаемой земли. Многие крестьяне, не имея рабочего скота, не могли самостоятельно пользоваться общественными колодцами или источниками, обрабатывать землю и вынуждены были арендовать скот.

Большие доходы приносили знати различные поборы, налагаемые на население. Известно, например, что в середине XVIII в. эмир, обладая политической властью, собирал с местных жителей какой-то налог²⁶. «Пошлины» за прохождение торговых караванов также обогащали прежде всего аристократию. Сильные оседлые правители могли существенно пополнять свою казну во время удачных военных набегов (газу) на соседние оазисы, кочевые или полукочевые племена. Для многих представителей знати газу становился главным источником дохода.

Способы обогащения правящей аристократии оазисов можно видеть на примере мекканского шерифа. Наибольшие доходы ему приносили таможенные сборы в Джидде. Он участвовал в прибыльной транзитной торговле, которая велась через этот город, владел морскими судами, продавал продовольствие паломникам. Он облагал тяжелыми подушными поборами персидских хаджи и получал подношения от богатых паломников-суннитов. Ему доставалась также часть денег, посылаемых из Стамбула в Мекку в качестве дара султана жителям священного города. В казну шерифа стекались доходы от земельной собственности в Эт-Таифе и других оазисах, а также от принадлежавших ему домов. По мнению И. Буркхардта, доход мекканского шерифа достигал 350 тыс. ф. ст.²⁷ Конечно, правитель Мекки находился в Аравии на особом положении, но и другие эмиры имели некоторые из перечисленных статей дохода, хотя и в меньшем объеме.

В Аравии не получили развития формы прямого прикрепления крестьянина к земле. К. Нибур отмечал: «Крестьянин, недовольный своим сеньором, волен его покинуть и поселиться в другом месте»²⁸. Но невозможность обойтись без покровительства могущественного человека или клана в условиях отсутствия безопасности приводила к возникновению личной зависимости крестьянина от правителя оазиса, хотя она была очень слабой.

В аравийских оазисах в интересующий нас период, несомненно, существовали классовые отношения, которые, очевидно, сложились за много столетий до XVIII в. Однако, характеризуя их как «феодальные», мы должны сделать существенную оговорку. Социальная структура земледельческого населения Аравии, в общем-то отсталой периферии Ближнего Востока, повторяла в примитивном виде основные элементы общественного устройства более развитых стран этого района. Поэтому, употребляя в дальнейшем термин «феодализм» для характеристики аравийского общества, мы будем подразумевать, что это был феодализм, характерный для стран Ближнего Востока, арабо-османского общества средних веков, существенно отличный от западноевропейского или восточноевропейского феодализма.

Патриархально-родовые отношения внутри кочевых племен.

Хроника «Блеск метеора» оставила нам перечень кочевых объединений Центральной, Восточной, Северной и Западной Аравии в XVIII – начале XIX в.²⁹, чего мы не находим в ваххабитских летописях того периода. Самым крупным из арабских племен (мы назвали бы его конфедерацией племен) автор «Блеска метеора» считал аназа, разделенных на три группы; в каждой из них было примерно 60 тыс. мужчин, под которыми анонимный летописец подразумевал бедуинов, способных носить оружие. (Ф. Манжен упоминал, что соотношение воинов и женщин, детей, немощных, стариков составляло один к трем³⁰, что позволяет определить общее число аназа примерно в полмиллиона человек.) Аназа славились искусством верховой езды. Традиции взаимопомощи и солидарности были у них сильнее, чем у других племен. Когда во время засухи часть подразделений аназа перекочевывала из Неджда в полупустыни Сирии, им помогали жившие там соплеменники.

Анонимный летописец сообщал, что большая часть аназа подчинилась Саудидам без войны. Это – многозначительный факт. Видимо, централизаторские, объединительные усилия диръийских эмиров отвечали интересам племени, распространившегося по значительной части Аравии.

Шаммары, обосновавшиеся в Северном Неджде и считавшие своими предками кахтанов из объединения тай, могли выставить 20 тыс. воинов. Хиджазское племя харб имело 30 тыс. вооруженных мужчин из числа кочевников и оседлых.

Недждийское племя мутайр, славившееся своими воинами и боевым духом, имело 14 тыс. бойцов; племя атайба, расселенное в Неджде и Хиджазе, – 40 тыс.; бакум – 4 тыс.; племя субай, особо преданное Саудидам, – 12 тыс.; сухуль – 10 тыс.

На юге Неджда в могущественном племени кахтан было 50 тыс. воинов, и его никто не смел трогать. Кахтаиы присоединились к Саудидам на условии поддержки Эд-Диръией их набегов на Тихаму, Горный Йемен и Хадрамаут.

Аджмаиы могли собрать 5 тыс. бойцов. Это племя, в XVIII в. откочевав из района Наджрана на север, видимо, разрослось и укрепилось. В последней трети XIX в. оно выставляло в Восточной Аравии на поле боя многие тысячи воинов.

Бану мурра, или ааль мурра, жившие на кромке Руб-эль-Хали, насчитывали до 2 тыс. бедуинов «или больше», замечал автор «Блеска метеора». Суровые условия их жизни поражали даже аравийского летописца, и он не преминул отметить, что бану мурра могли питаться одним молоком верблюдиц и пить солоноватую воду.

Наконец, бану халид, хозяева Восточной Аравии в середине XVIII в. и соперники Диръийского эмирата в период его возвышения, насчитывали 30 тыс. воинов.

Не вызывает сомнения, что все эти цифры очень приблизительны. Летописец не уделил внимания ни «неблагородным» племенам, ни рабам и вольноотпущенникам, ни ремесленникам – суннаа, о которых речь пойдет ниже. Но перечисление племен дает хотя бы условную статистическую картину кочевого общества Аравии того времени (без Йемена и Омана). Общее число воинов-бедуинов достигало почти 400 тыс., что позволяет определить численность кочевников Аравии примерно в 1,2 – 1,5 млн.

Общие черты социальной структуры аравийских кочевников достаточно хорошо изучены, и мы ограничимся здесь ее кратким описанием.

Низшей ячейкой племени была семья. Иногда группа из трех-четырех семей, связанных между собой узами близкого кровного родства, владела «более или менее нераздельным имуществом»³¹. Но это явление встречалось редко. Сами потребности кочевого хозяйства, уход за скотом и его выпас не делали необходимым в условиях Аравии объединение больших коллективов людей для совместного труда.

Несколько семей близких или дальних родственников, помнивших или знавших общего предка, составляли небольшую родовую группу.

Широкая родовая группа охватывала семьи, объединенные отдаленным родством. Самое распространенное ее название – ашира. Ее члены были связаны строгими обязательствами и правами взаимопомощи и взаимоответственности. Во главе аширы стоял старейшина – шейх, иногда военачальник – акыд. Род также имел знатока и толкователя обычного права. У каждой аширы были собственное имя, тамга, военный клич, нередко родовое кладбище. Род мог принимать в свой состав и чужаков.

Далее шло подплемя – группа родов, связанных вымышленными генеалогическими или фактическими родственными отношениями, а также политическим или военным союзом.

Следующей ступенькой общественной структуры кочевников было племя, которое чаще всего называлось «кабила» («кабиля»). Оно имело свою территорию, некоторые диалектальные особенности в языке, специфические черты быта, культуры, верований, свою тамгу и военный клич. Соплеменники считали себя родственниками, происходящими от одного предка. Во главе племени стоял шейх, имелись также акыд и несколько знатоков обычного права – арифов.

Группировки племен формировались по этническому (родственному) признаку и по политическим соображениям. Отношения между родственными племенами регулировались нормами обычного права – урфа³².

Внутри кочевых племен сохранялись реальные явления, свойственные патриархально-родовому обществу. К ним прежде всего относится коллективная собственность племен на пастбищные территории (дира). Границы земель, принадлежавших племени, были строго определены. «Каждое из таких племен присваивает себе какую-либо территорию, которая образует его владение, – писал К.-Ф. Вольней. – В этом отношении отличаются они от земледельческих народов тем только, что их земли должны быть гораздо более обширными, чтобы на весь год обеспечить кормом их стада. Каждое из этих племен образует один или несколько лагерей, разбросанных по местности. Они постепенно меняют места стоянок на этой территории, по мере того как стада поедают весь корм вокруг лагерей»³³. Эта информация подтверждается позднейшими путешественниками.

Значительная часть степных колодцев и водоемов также принадлежала бедуинским племенам. «Большинство колодцев в глубине пустыни и особенно в Неджде, – сообщал И. Буркхардт, – является исключительной собственностью какого-либо племени или отдельных лиц, предки которых выкопали колодец… Когда в пустыне иссякнут дождевые воды, племя разбивает шатры подле собственного колодца; никаким другим бедуинам не позволяют поить здесь своих верблюдов»³⁴.

Родоплеменные подразделения могли быть коллективными собственниками обрабатываемых земель в оазисах³⁵. Бедуины сдавали их в аренду африканским вольноотпущенникам или арабским феллахам, забирая определенную долю урожая и распределяя ее среди отдельных семей³⁶. В общественной собственности племен находилась большая часть жеребцов-производителей, но кобылы всегда считались частной собственностью³⁷. Есть сообщения об общественных стадах верблюдов у отдельных племен.

В среде кочевников существовали многие элементы патриархально-родовой взаимопомощи в хозяйственных делах, например при стрижке овец, которая сопровождалась угощением. Сородичи также оказывали помощь друг другу во время семейных событий – свадьбы, обрезания.

Бедуины славились гостеприимством. Пренебрежение его обычаями считалось страшным позором. «Если чужестранец или даже неприятель прикоснется к палатке бедуина, то его личность становится, так сказать, неприкосновенной, – сообщал К.-Ф. Вольней. – Было бы подлостью, несмываемым позором даже удовлетворить справедливую месть в ущерб гостеприимству. Если бедуин согласился разделить с гостем хлеб и соль, ничто в мире не может заставить его предать гостя»³⁸. Но так как вовсе не каждый мог длительное время содержать гостя, его выручали сородичи. Они также приходили на помощь, если гость лишался какой-либо части или всего имущества и хозяин был обязан возместить потери. Огромное значение имела материальная помощь сородичей в случае падежа скота в результате засух и болезней, потери имущества при грабительских набегах. Утраченную собственность возмещали скотом, деньгами, утварью или лагерным снаряжением. Попавшим в беду семьям помогали сородичи, а родовым объединениям – соплеменники или союзные племена. Как писал Ч. Доути, кто бы ни был ограблен, это считалось «общей бедой всего племени; никто из лишившихся скота не должен оставаться неимущим, и правящий шейх обязывает всех соплеменников в течение одного-двух дней возместить пострадавшим весь утраченный ими скот»³⁹.

Стоит заметить, однако, что даже при крепких узах родоплеменной солидарности полностью покрыть убытки чаще всего было невозможно. Так, если племя лишалось значительной части скота после военного разгрома, то обычай возмещения потерь практически переставал действовать. Бедняки в таких случаях были обречены на голодную смерть. То же самое происходило при страшных засухах или во время эпидемий. Теряли при этом в той или иной мере все члены племени, и часто они уже просто не могли помочь особо пострадавшим. Обычай восполнения потерь не был фикцией, но его ограничивали рамки реальных возможностей.

Отношения между различными родо-племенными подразделениями регулировались прежде всего с помощью важнейшего института обычного права – кровной мести (cap)⁴⁰. «Интересы общей безопасности издавна ввели у арабов закон, который требует, чтобы кровь любого убитого была отомщена кровью убийцы, – писал К.-Ф. Вольней. – Это называется у них cap, или отплата; она возлагается на ближайшего родственника убитого. Честь его перед всеми арабами настолько задета, что если он пренебрежет своей обязанностью мести, то навеки будет обесчещен. Вследствие этого он выжидает удобный случай, чтобы отомстить. И если его враг умирает от какой-либо другой причины, то он не считает себя ни в какой мере удовлетворенным и его месть переходит на ближайшего родственника убийцы. Эта ненависть передается по наследству от отца к детям и прекращается лишь с исчезновением одного из родов, если только семьи не договорятся пожертвовать виновным или заплатить выкуп за кровь деньгами или скотом»⁴¹.

Среди бедуинов обычай кровной мести охватывал, как правило, родственников до пятой степени родства. Часто вся группа сородичей, на которую распространялась кровная месть, покидала свое племя и искала пристанища у могущественного шейха чужого племени. Затем они пытались договориться об уплате выкупа. Если убитый не принадлежал к аристократии, то его родственники соглашались на выкуп. В разных районах и племенах размеры выкупа были различны, но значительны. В выплате участвовали все родственники убийцы. Шейхская же верхушка за смерть сородича требовала уплаты кровью⁴².

Весь род помогал выкупать из плена своих членов⁴³. Состоятельные бедуины в случае нужды помогали беднейшим. Они же делали своим менее обеспеченным сородичам подарки продуктами, тканями, скотом, устраивали угощения. Таким образом они завоевывали себе популярность. Прослыть скупым было позором для представителя знати. Зато щедрость причислялась к самым высоким добродетелям⁴⁴.

Бедуины не знали никаких регулярных налогов. «Платить налог – это всегда унижение»⁴⁵, – считали они. Отсутствие налогов внутри племен – важнейшее доказательство стойкости патриархально-родовых отношений.

Тем не менее даже наблюдатели, восхищенные солидарностью и взаимопомощью кочевников, обнаруживали в бедуинском племени явления, далекие от патриархально-родовой идиллии.

Элементы неравенства внутри кочевых племен.

В конце 1784 г. К.-Ф. Вольней посетил шейха племени, кочевавшего в районе Газы. Сравнение благосостояния этого представителя кочевой аристократии, хотя и небогатого по европейским масштабам, с достатком рядового кочевника говорит о многом.

Шейх «почитался самым могущественным во всей округе, мне же показалось, что его расходы не превышали расходов богатого откупщика. Его движимое имущество, состоявшее из одежды, ковров, оружия, лошадей и верблюдов, можно оценить не более чем в 50 тыс. ливров. Следует заметить, что сюда входят четыре чистокровные кобылы стоимостью 6 тыс. ливров и каждый верблюд по 10 луидоров. Поэтому, если речь идет о бедуинах, не следует применять наши обычные понятия к словам „государь“ или „сеньор“. Вернее будет их сравнить с состоятельными откупщиками из горных районов, на которых они похожи в простоте одежды, а также в домашней жизни и нравах. Шейх, который командует отрядом из 50 конников, не гнушается оседлывать и взнуздывать свою лошадь, дает ей ячменя и рубленой соломы. В палатке жена готовит кофе, замешивает сама тесто и варит мясо. Дочери и родственницы стирают белье и, закрыв лицо, ходят с кувшином на голове черпать воду из водоема. Это выглядит в точности так, как описано Гомером или „Книгой Бытия⁴⁶ в истории Авраама…

Простота или, если хотите, бедность бедуинов соразмерны условиям жизни их вождей. Вся собственность семьи состоит в имуществе, перечень которого я даю почти полностью: несколько верблюдов и верблюдиц, коз, несколько кур, кобылица со сбруей, палатка, копье длиной 13 футов, кривая сабля, ржавое ружье, трубка, переносная мельница, котел, кожаное ведро, сковородка для обжаривания кофе, циновка, кое-какая одежда, плащ из черной шерсти, наконец, вместо всех драгоценностей – несколько стеклянных и серебряных колец, которые женщина носит на ногах или на руках. Если все это есть, то семья богата. То, чего нет у бедняка, и то, чего он больше всего желает, – это кобыла»⁴⁶.

В описании К.-Ф. Вольнея политический мыслитель берет верх над этнографом. Но хотя путешественник и идеализировал простоту жизни бедуинского шейха, отличие имущественного положения шейха даже от бедуина, имеющего лошадь, чрезвычайно велико. Бедный же кочевник жил несравненно хуже.

«Я заметил, – писал Вольней, – что шейхи, то есть богатые люди, и их слуги были вообще большего роста и большей упитанности, чем простой народ… Объяснить это можно лишь их пищей, которая более обильна у первой группы, чем у второй. Можно даже сказать, что простой бедуин всегда живет в нужде и постоянно голодает… Дневная пища большей части из них весит не более шести унций, в племенах Неджда и Хиджаза умеренность в пище доходит до крайности. Шесть или семь фиников, смоченных в растопленном масле, немного свежего или кислого молока составляют дневной рацион бедуина. Он считает себя счастливым, если может присоединить к тому несколько щепоток муки грубого помола или немного риса. Мясо едят лишь по самым большим праздникам; лишь на свадьбу или похороны они режут козленка. Только богатые шейхи и военачальники могут бить молодых верблюдов, есть рис, приготовленный с мясом. Из-за всегдашнего недостатка вечно голодный простолюдин не брезгует самой дрянной пищей – саранчой, крысами, ящерицами, змеями…»⁴⁷ Если саранча у бедуинов действительно была лакомством, то «крыс, ящериц и змей» мы оставим на совести французского путешественника.

Имущественное неравенство в кочевых племенах проявлялось заметнее всего в собственности на скот. Если бедняки племени аназа в начале XIX в. владели едва десятком верблюдов, то у более состоятельных стада насчитывали до полусотни голов, а семейства шейхской верхушки имели по нескольку сот верблюдов⁴⁸. У самых богатых и могущественных шейхов было до нескольких тысяч верблюдов.

Регулируя сезонные перекочевки, участвуя в распределении пастбищ, племенная верхушка приобретала преимущественные права на распоряжение землей, хотя произвол знати и был ограничен племенными обычаями. Стада, принадлежавшие шейхам, получали лучшие пастбища. С древних времен существовали даже заповедники (хима) для шейхского скота. Часть водных источников также становилась собственностью кочевой знати, которая за их пользование рядовыми кочевниками получала определенное вознаграждение.

Из института родовой взаимопомощи возникала эксплуатация кочевников при передаче им на выпас скота. Первоначально передача скота выглядела как временная ссуда нескольких животных обедневшему сородичу⁴⁹. Это явление было распространено у аравийских кочевников и позволяло крупным скотовладельцам сохранять и приумножать свои стада.

Следующей ступенью эксплуатации была передача скота на началах издольщины малоимущим или неимущим беднякам, при которой владельцы получали часть приплода и животноводческие продукты⁵⁰.

Передача овец на выпас была еще более распространенным явлением. Верблюдоводы не могли забирать мелкий рогатый скот в продолжительные перекочевки и оставляли его на выпас овцеводам, принадлежавшим к другим родам или чужим племенам. В этом случае эксплуатация была откровеннее и не столь замаскирована патриархально-родовыми формами. Если семьи кочевой знати не справлялись с уходом за своими стадами верблюдов, то использовались рабы или представители других племен, но лишь редко – соплеменники.

Поборы на издержки гостеприимства становились одним из способов эксплуатации бедуинов со стороны знати. «Когда приходят гости, – сообщал И. Буркхардт, – и для них нужно зарезать ягненка, арабы обычно приносят для этого одного к шатру шейха. В некоторых кочевьях арабы не допускают, чтобы их шейху приходилось резать своего ягненка, и по очереди снабжают мясом его шатер»⁵¹. Ввиду того что шейх «должен очень часто принимать гостей, он берет то там, то здесь верблюда или овцу, которых ему охотно дают, потому что дающий нередко сам ест у него после гостей», – так объясняли А. Мусилу механику этих поборов даже в начале нашего столетия⁵².

Племя помогало шейху приобрести лошадь. Когда его стадо редело в результате грабительского набега, его убытки старались возмещать полностью. В подобных же обстоятельствах рядовому бедуину восполняли лишь часть потерь, писал И. Буркхардт⁵³.

Шейхи и знатоки обычного права в племенах получали вознаграждение за разбор судебных дел.

Рядовые бедуины иногда оказывались в личной зависимости от представителей знати. Этому способствовал развитой институт самоотдачи бедуинов под покровительство могущественного шейха своего или чужого племени (дахаля). Вокруг такого шейха собирались «небольшие семьи, которые, не будучи достаточно сильными для самостоятельной жизни, нуждались в защите и союзе»⁵⁴.

Более развитой формой зависимости была опека (висая), при которой бедняки за определенную мзду просили защиты у шейха. Широко распространена была самоотдача под покровительство целыми группами. Например, лица, опасавшиеся кровной мести, стремились получить защиту у знати чужого племени. За это бедуины должны были нести некоторые обязанности, в том числе экономические. Личная свобода таких лиц была несколько ограниченна⁵⁵.

Об ослаблении патриархально-родовых уз свидетельствует и тот факт, что внутри рода должник должен был уплатить кредитору сам, в этом ему никто не помогал в отличие от практики взаимопомощи и выплаты долга кредитору со стороны.

Возникает вопрос: зашло ли разложение патриархально-родовых отношений внутри кочевых племен настолько далеко, что эти отношения уже превратились в «классовые»? – если использовать ортодоксальный марксистский термин. Ответить на этот вопрос помогает определение характера собственности на пастбищные земли и колодцы.

«Земельная собственность, – писал К. Маркс, – предполагает монополию известных лиц распоряжаться определенными участками земли как исключительными, только им подчиненными сферами их личной воли»⁵⁶. Даже применительно к западноевропейскому обществу XIX в. Марксова аксиома слишком категорична. Что же касается аравийского общества, то сразу возникают вопросы: обладали ли шейх какого-либо племени или аристократическая группа правом распоряжаться пастбищами как «исключительными, только им подчиненными сферами их личной воли», даже учитывая, что в средневековье формы собственности не были безусловными? Можно ли в таком случае говорить о собственности одного шейха или группы знати на участки пастбищных территорий? Означало ли это, что они могли, например, продать племенные пастбища чужестранцам? Сдать их в аренду и забрать все доходы в личное пользование? Поменять на другой участок, например в оазисе, а главное – лишить своих соплеменников права пользоваться пастбищами? В условиях Аравии до XX в. такие действия были невозможны или представляли собой неизвестные нам исключения. Право племенной верхушки распоряжаться пастбищами было ограничено хотя бы ее принадлежностью к своему племени, т. е. она пользовалась общинной территорией постольку, поскольку ее представители являлись соплеменниками, хотя и знатными, хотя и привилегированными, хотя и богатыми. Это, естественно, ограничивало их право распоряжения землей и возможности феодального метода ведения хозяйства, феодальной эксплуатации внутри племени⁵⁷.

В отдельно взятых кочевых племенах XVIII–XIX вв. можно наблюдать тенденцию к феодальным отношениям, но не их господство. В Саудовской Аравии ликвидация общинной собственности племен на пастбища не завершена и поныне. И прав Н.П. Прошин, который разложение патриархальнородовых отношений внутри бедуинских племен относит только к XX в.⁵⁸

Многочисленные факты свидетельствуют, что доходы аристократии, которые она получала в своем племени, были незначительны и в ряде случаев не покрывали ее расходов, связанных с традициями патриархально-родовой солидарности и взаимопомощи. Внутри бедуинских племен, во всяком случае в XVIII–XIX столетиях, преобладали патриархально-родовые отношения, основанные на общинной собственности на пастбища и источники воды, на крепких кровнородственных связях, на традициях взаимопомощи и солидарности. Процесс усиления эксплуатации простых бедуинов знатью, основанный на имущественном неравенстве, происходил, но он не достиг еще стадии раскола кочевых племен на классы.

Причины этого, как представляется, лежат как в слабом развитии производительных сил кочевого хозяйства и в мизерной норме и массе прибавочного продукта, так и в устойчивой социальной психологии свободолюбивых бедуинов.

Сохранение в бедуинских племенах значительной или даже преобладающей прослойки «средних» бедуинов или бедняков, ведущих самостоятельное хозяйство, также служит веским доказательством отсутствия здесь сложившихся эксплуататорских отношений. Европейские путешественники не упоминают об эксплуатируемых соплеменниках внутри кочевых племен. Это предполагает, что большинство бедуинов владели собственным скотом и пасли его на общественных пастбищах.

Однако, оценивая характер социальных отношений в кочевых племенах, не стоит рассматривать их изолированно от аравийского общества в целом, так как подобный подход искажает реальную картину. И бедуины, и полукочевники, и оседлые жители Аравии представляли собой единый, взаимосвязанный социальный организм.

Грабительский набег (газу).

Бедуины при отсутствии сильной централизованной власти постоянно совершали грабительские набеги. Объектом грабежа чаще всего был скот, но также и лагерное снаряжение, утварь, оружие, одежда, рабы⁵⁹; у купцов отбирали товары, у оседлых жителей – земледельческие продукты и утварь. Существовало различие между газу и настоящей войной из-за пастбищ и колодцев. Но эти два вида военных действий постоянно переплетались.

«Арабские племена находятся в состоянии почти непрерывной войны друг против друга, – писал И. Буркхардт, – и редко случается, чтобы какое-либо племя наслаждалось моментом общего мира со всеми своими соседями. Однако война между двумя племенами редко продолжается долго, легко заключается мир, но его нарушают по малейшему поводу. Способ ведения войны – партизанский, генеральные сражения редки: захватить противника врасплох в результате внезапного нападения, ограбить его лагерь – главная цель обеих враждующих партий. Вот почему их войны обычно бескровны. Врага атакуют обычно превосходящим числом, и он уступает без боя. Ужасные последствия кровной мести предупреждают многие кровавые конфликты»⁶⁰.

О бедуинских газу сообщал и К.-Ф. Вольней: «Будучи больше грабителем, чем воином, араб не стремится пролить кровь; он нападает только для того, чтобы ограбить; и если ему оказывают сопротивление, он считает, что небольшая добыча не стоит риска быть убитым. Нужно пролить его кровь, чтобы его озлобить; но тогда он столь же упорен в мести, сколь был осторожен, избегая опасности. Арабов часто упрекали за склонность к грабежу, но, не желая ее оправдывать, не обращали внимания на то, что стремление к грабежу направлено лишь против чужестранца, которого арабы считают врагом; поэтому подобное стремление основано на публичном праве большинства народов»⁶¹.

Газу считался самым благородным занятием, и мечта о грабеже постоянно горячила бедуинов. Участие в грабительских экспедициях было добровольным, но на практике воины, особенно молодые, просто не могли от них отказаться. Уклонение от газу создавало опасность прослыть трусом и потерять уважение сородичей и соплеменников. «Уверяют, – писал К. Нибур, – что молодой человек не может жениться, пока не совершит несколько подвигов»⁶². Имена удачливых грабителей передавались из уст в уста и воспевались поэтами. Даже в XX в. авторы перечисляют прославленных героев бедуинского «молодечества» – фирусийи.

В результате беднейший бедуин одним удачным набегом мог поправить свое положение или даже стать зажиточным. Газу, несомненно, был одной из причин сохранения прослойки самостоятельных кочевников.

Грабительские набеги обогащали племенную верхушку. Именно ей шла большая или лучшая часть добычи⁶³. Во главе отрядов, совершавших набег, становились или шейхи, или акыды. Даже если шейх не участвовал в набеге, ему «отчисляли» его долю. Не случайно добыча от газу неизменно фигурирует в числе важнейших доходов бедуинской знати.

Постоянные грабежи и набеги, естественно, наносили ущерб хозяйству, производительным силам. Бывало, что газу не обходились без кровопролития и приводили к жестоким, истребительным войнам, в которых погибали или вымирали целые роды и племена. «Иногда слабое племя возвышается и распространяет свое влияние, между тем как другое племя, когда-то могущественное, приходит в упадок или даже уничтожается»⁶⁴, – отмечал К.-Ф. Вольней. Подобные же наблюдения делал, спустя более чем сто лет, А. Жоссан: «Племя может исчезнуть из страны многими способами. Прежде всего, путем переселения вследствие больших ссор или постоянного голода в районе… Другую, более частую причину уничтожения этих племен нужно искать в постоянных войнах и набегах. Достаточно одного несчастливого дня, чтобы уничтожить целое племя; мужчины остаются на поле битвы, а женщины рассеиваются в соседних племенах или… погибают от голода»⁶⁵. Некогда сильные племена могли приходить в упадок, терять людей, скот, пастбища, подчиняться другим племенам, иногда сливаться с ними.

Однако не было ли какой-либо закономерности в победах и поражениях отдельных племен?

Военные силы различных племен и их подразделений часто зависели от характера их хозяйственных занятий, а не только от доблести бойцов, таланта и мужества руководителей. Именно верблюдоводы, т. е. «настоящие» кочевники, обладали наибольшей военной мощью. Верблюды позволяли передвигаться по безводным пустыням быстро и на большие расстояния, концентрировать силы и наносить внезапные удары, а в случае неудачи уходить от преследования в пустыню – убежище, недоступное противникам. Верблюдоводы совершали самые удачные газу, чаще становились победителями в крупных сражениях и были соперниками только друг другу. Именно племена или подразделения верблюдоводов в результате газу оказывались в выигрыше, а полукочевники-овцеводы проигрывали. В открытом поле по большей части пасовали перед «настоящими» бедуинами и оседлые. Безопасность их торговых связей, скота, который выпасали в степи или полупустыне, пашен или пальмовых рощ, не защищенных стенами, зависела от отношений с бедуинами.

Сильные племена бедуинов-верблюдоводов навязывали выплату дани более слабым племенам, главным образом овцеводам, и оседлому населению. Газу служил одним из методов принуждения к даннической, а иногда и вассальной зависимости.

Дань (хува).

С древних времен выплата полукочевым и оседлым населением дани бедуинам облекалась в патриархальную оболочку, принимала видимость вознаграждения за защиту и покровительство. Поэтому дань получила название «братство», «побратимство» – «хува» (хава, хувва, ухувва). «Дань обычно выплачивается шейху или какому-либо почтенному члену племени, – писал И. Буркхардт. – Как только селение и какой-либо араб договорятся о хуве, последний немедленно требует часть обусловленной на год суммы, из которой покупает кое-какие припасы и делит их между своими друзьями, чтобы они были свидетелями договора, съев часть хувы»⁶⁶.

Дань шла не только протектору плательщиков хувы – «главному шейху, по и почти каждому влиятельному лицу в различных кланах»⁶⁷, – сообщал Г. Валлин. Значительная часть хувы оседала в руках племенной верхушки, но тем не менее какая-то доля доставалась и рядовым сородичам. Оседлые и полукочевники могли платить дань и нескольким бедуинским племенам сразу, а те, в свою очередь, собирали ее с различных оазисов и овцеводческих племен⁶⁸. Иногда полукочевники – плательщики хувы сами собирали дань с более слабых племен или оазисов.

Все это создавало сложные формы зависимости, но суть дела – перекачка значительной части прибавочного, а иногда и части необходимого продукта от оседлых и полукочевников могущественным объединениям бедуинов – не менялась. Хува приносила кочевой знати и всем бедуинам большие доходы. За право собирать ее сражались племена бедуинов, при этом гибли и данники. Сбросить гнет «побратимов» можно было лишь в результате вооруженного сопротивления, а оно не часто приводило к победе⁶⁹.

Даннические отношения иногда переходили в вассальные, и тогда подчиненные племена участвовали в военных набегах своих сюзеренов, т. е. вносили «дань кровью». Шейх-вассал оказывал внешние знаки почтения шейху-сюзерену. Зависимость некоторых племен достигала такой степени, что Х. Диксон, например, называл племя рашаид «крепостными» племени мутайр, а племя авазим – «слугами» аджманов⁷⁰. Правда, это – информация XX в., но, видимо, подобные отношения существовали и раньше.

Бедуины облагали пошлинами, также именуемыми «хува», караваны торговцев и паломников. Ибн Бишр для обозначения этих поборов употребляет слово того же корня – «ихават»⁷¹, которое встречается еще у Ибн Халдуна. Особенно обогащалась знать племен, контролировавших главные пути паломников, в частности в Северном Хиджазе.

За право прохода османских караванов с паломниками в Мекку Порта в XVIII–XIX вв. должна была выплачивать кочевникам крупные суммы. И. Буркхардт оценивал их на начало XIX в. в 50–60 тыс. ф. ст. в год⁷². В 1756 г. дамасский паша задержал выплату денег и даже казнил шейхов кочевников, явившихся за положенной суммой. Но через два года объединившиеся бедуинские племена разгромили охрану паломников, разграбили караван и вновь принудили турецкие власти к выплате этой пошлины⁷³.

Определенную обычаем плату кочевая знать получала также за «покровительство» бродячим ремесленникам и торговцам⁷⁴.

«Низшие» племена.

Среди других плательщиков дани могущественным бедуинским племенам были так называемые низшие племена Аравии – сулубба (слейб), хитайм, шарарат и их ответвления. Вследствие особого исторического развития они оказались разбиты на ряд родовых подразделений, почти не имевших собственной территории, рассеянных по всему полуострову небольшими группами, что определяло их слабость. По большей части они кочевали на чужой территории вместе с хозяевами земли. И. Буркхардт писал: «Среди бесчисленных племен, населяющих пустыни Аравии, нет ни одного, которое было бы более рассеяно и чаще встречалось бы во всех частях этой страны, чем хитайм. В Сирии, в Нижнем и Верхнем Египте, в Неджде и Месопотамии можно встретить лагерь этого племени. Возможно, именно за такую склонность к рассеянию их уважают меньше, чем какое-либо иное племя… Почти повсюду они должны платить дань соседним племенам за разрешение пасти свой скот»⁷⁵.

У сулуббов основным транспортным средством был осел, а не верблюд.

Как правило, скотоводство не могло прокормить этих парий Аравии, и они занимались презираемой в аравийском обществе деятельностью – некоторыми ремеслами, становились профессиональными музыкантами, танцорами, знахарями. В качестве таковых они нанимались в услужение к знати⁷⁶. Сулуббы за вознаграждение предсказывали погоду, сообщали о наилучших пастбищах⁷⁷.

Члены «низших» племен становились для бедуинов объектами беспощадного вымогательства. Ч. Доути приводил пример, когда «несколько аназов явились в оазис, ведя за собой по улице жалкого обнаженного человека с веревкой на шее. Это был хитайми. Бедуины в бешенстве кричали, обвиняя его, что он задержал выплату хувы – десять риалов! И они привели его, чтобы посмотреть, найдется ли кто-нибудь в Хайбаре, как он обещал им, кто бы заплатил за него; если нет – они выволокут его из города и убьют»⁷⁸. Один этот факт показывает, какая глубокая пропасть лежала между свободным бедуином и членом «низшего» племени.

Рабы и вольноотпущенники.

В Аравии на протяжении веков сохранялся рабовладельческий уклад⁷⁹. Рабов (абдов) доставляли на полуостров по большей части из Восточной и Центральной Африки. Их захватывали и закупали специальные экспедиции работорговцев или продавали паломники, стремившиеся покрыть расходы на посещение «святых городов». Торговля рабами сосредоточивалась преимущественно в Мекке, но велась и в других городах, в частности в Хуфуфе и Маскате. В Аравию поступало, видимо, несколько тысяч рабов в год. В исключительных случаях в рабов обращали и арабов. Дети невольников (мувалиды) иногда сохраняли то же общественное положение, что и родители.

Больше всего рабов было сосредоточено в центре работорговли – Хиджазе, где каждая более или менее состоятельная семья стремилась приобрести невольников. За пределами Хиджаза рабов имели только богатые семьи. «В Аравии мы нередко встречали негров, – писал У. Пэлгрев, – в Джауфе, Джебель-Шаммаре, Касиме и Судайре. Но мы видели их только в роли рабов и редко в других домах, кроме самых богатых»⁸⁰. По свидетельству путешественников, численность африканцев и мулатов в Южном Неджде была больше и они составляли в отдельных оазисах большинство жителей. «В Эр-Рияде негров множество, в Манфухе и Сильмийе еще больше, они часто встречаются в Эль-Хардже, вади Эд-Давасир и их окрестностях»⁸¹.

Рабами владела и кочевая знать. «Каждый могущественный шейх, – сообщал И. Буркхардт об аназа, – ежегодно приобретает пять-шесть рабов и нескольких рабынь…»⁸² Подобное положение было и в других бедуинских племенах.

Рабы выполняли самые тяжелые и грязные работы. В кочевом племени они пасли скот, доставляли воду, ставили и снимали шатры, собирали топливо. Рабский труд использовался также в земледелии и ремесле, но очень ограниченно. Основная сфера его применения – домашнее хозяйство, где рабы были слугами, стражниками и домоправителями.

Нужно отметить некоторые существенные особенности положения рабов в Аравии. Рабство здесь носило патриархальный характер. Этим и объясняется в общем мягкое обращение с рабами. Невольники, особенно мувалиды, становились как бы неравноправными членами семьи хозяина. Иногда они могли даже наследовать имущество хозяина. Рабыни, главным образом в среде городской знати, использовались как наложницы. Их дети обычно становились свободными, так же как и они сами после смерти хозяина. Будучи бесправными и униженными в социальном плане, в экономическом отношении рабы могли жить лучше полуголодных кочевников или крестьян. Им доставалась часть доходов знати.

Многие рабы получали свободу, становясь вольноотпущенниками, которых также называли абдами. Это относилось не только к наложницам и их детям. Численность «наследственных» рабов была незначительной.

В бедуинских племенах процесс освобождения невольников шел более интенсивно, чем у оседлых. По истечении определенного времени бедуины всегда отпускали рабов на волю и женили на женщинах того же цвета кожи, писал И. Буркхардт. «Аназа никогда не сожительствуют со своими рабынями, но через несколько лет службы предоставляют им свободу и выдают замуж за рабов или их потомков, оставшихся в племени»⁸³.

Вольноотпущенники занимались мелкой торговлей и ремеслом, нанимались слугами в богатые дома.

В условиях Аравии освобождение рабов имело и другой смысл. Одному из аназийских шейхов, например, «принадлежало свыше пятидесяти семейств людей, которые когда-то были его рабами и своим состоянием полностью обязаны щедрости этого шейха. Он не вправе теперь получать с них ежегодную дань, так как они считаются свободными арабами, но он берет их дочерей в жены своим новым рабам и вольноотпущенникам, а когда во время войны эти чернокожие захватывают значительную добычу, шейх вправе забрать у них хорошего верблюда, в чем они никогда ему не отказывают»⁸⁴. Некоторые вольноотпущенники объединялись по формально-родовому признаку, но эти роды стояли ниже объединений чистокровных арабов. Вольноотпущенники сохраняли и имущественную, и личную зависимость от бедуинской верхушки.

Основная масса вольноотпущенников занималась земледелием. Они были лишены земли, поэтому становились арендаторами-издольщиками, чаще всего у оседлой и кочевой знати (иногда и целых кочевых племен). Эксплуатировали вольноотпущенников-арендаторов нещадно, и, по словам Г. Валлина, «они редко достигали богатства и благосостояния»⁸⁵. Сохранялась также значительная личная зависимость вольноотпущенников-арендаторов от бывших рабовладельцев. Кроме того, в ряде случаев, прежде чем уйти от хозяина, вольноотпущенник должен был вернуть имущество, которое он получил при освобождении⁸⁶, что часто оказывалось невозможным. Вольноотпущенники-арендаторы не только платили рейту, но и оказывались в какой-то мере прикрепленными к земле. Поэтому их статус ближе подходил к положению крепостных, чем статус других групп населения Аравии.

Доходы от земельных владений, обрабатываемых вольноотпущенниками, служили для бедуинской верхушки одним из важнейших внешних (внеплеменных) источников дохода.

Роль внешних источников дохода в кочевом племени.

Если внутри кочевого племени между аристократией и рядовыми бедуинами преобладали отношения, не ставшие классовыми, то вне племени бедуинская знать выступала как социальная группа эксплуататоров. Доля в газу, дань с оседлых, полукочевников, «низших» племен, ремесленников, торговцев и паломников, рента с поливных земель, сдаваемых в аренду, приносили ей львиную долю дохода⁸⁷. Со своих соплеменников бедуинская знать, как уже отмечалось, могла получать лишь незначительный прибавочный продукт их труда. Но земледелие обеспечивало более высокую производительность и позволяло в большей степени эксплуатировать крестьян. Кроме того, вне племени аристократия могла позволить себе забирать в виде дани не только прибавочный, но и часть необходимого продукта, обрекая на лишения и голод данников. Газу также можно считать методом эксплуатации, но только хищнической, варварской эксплуатации, которая порой приводила к смерти ограбленных.

Внешние доходы, поступавшие в племя, обогащали верхушку, усиливая имущественное расслоение. Но часть этих доходов доставалась и простым соплеменникам, что способствовало сохранению прослойки самостоятельных бедуинов и сглаживало неравенство.

Двойственный характер племенной аристократии как более богатых и знатных соплеменников и как эксплуататоров населения, жившего вне их племени, определял специфику политической власти у кочевников и в аравийском обществе в целом.

Организация и характер власти в кочевом племени.

Шейх внутри племени был в первую очередь патриархальным старейшиной коллектива и распорядителем хозяйственной деятельности. Он руководил основными перекочевками племени, распределением пастбищ и колодцев, выбирал место и определял время разбивания лагеря. Шейх мог быть судьей или арбитром в возникавших внутри племени спорах, недоразумениях и тяжбах в вопросах семьи, брака, быта, надзирал за соблюдением племенных обычаев, особенно связанных с кровной местью, следил за возвращением украденного имущества. Он представлял племя в сношениях с внешним миром и от имени племени принимал почетных гостей. Шейх мог быть военным предводителем, мог объявлять войну и заключать мир⁸⁸.

Важнейшие решения шейх принимал после консультаций с представителями племенной знати или племенным советом – маджлисом⁸⁹, важным элементом демократической организации патриархально-родового общества. По сообщению Ч. Доути, «здесь говорит, кто хочет, здесь раздается голос последнего соплеменника, ибо он – соплеменник»⁹⁰. Шейх не мог объявить войну или заключить мир без предварительного совещания с наиболее авторитетными членами племени; если он хотел разбить лагерь, то должен был узнать их мнение. При этом в расчет принимались голоса главным образом знатных⁹¹.

Маджлис также являлся «советом старейшин и общественным судом, – писал английский путешественник, – сюда соплеменники в любое время приносят для разбирательства свои дела… Шейх советуется с другими шейхами, старейшинами и самыми значительными лицами. Приговор выносится беспристрастный и всегда без каких-либо взяток. Приговор является окончательным»⁹². Судебным разбирательством занимались, кроме того, и знатоки обычного права – арифы. В случае, если соплеменник, проигравший дело и приговоренный к имущественному штрафу, не соглашался с решением, он был вынужден покинуть племя.

Военно-демократический характер племенной организации проявлялся и в разделении в ряде случаев власти в роде и племени на «гражданскую» (шейха) и «военную», представленную акыдом. «Каждое племя, – писал И. Буркхардт, – имеет помимо шейха еще и акыда, и редко случается, чтобы обе должности объединялись в одном лице. Мне по крайней мере такие примеры неизвестны, хотя некоторые арабы и рассказывают, что они видели шейха, который среди арабов района Басры был одновременно и акыдом… Если шейх участвует в походе, то он наравне с прочими повинуется приказам акыда, полномочия которого кончаются только тогда, когда воины возвращаются домой. Тогда шейх вновь вступает в свою должность»⁹³. Сообщения аравийских летописцев и позднейшие сведения говорят, что совпадение власти шейха и акыда было куда более частым явлением, чем считал И. Буркхардт. Акыдом мог становиться сын шейха или его родственник. Шейхские и акыдские семьи нередко состояли в родстве.

Глава племени, как правило, не имел внешних атрибутов власти и не придерживался особого церемониала в обращении с соплеменниками. Простые бедуины вели себя с ним как равные.

В случае смерти или физической немощи шейха вместо него выбирали нового. К числу необходимых для главы племени качеств относились щедрость, мужество, ум и благоразумие, богатство (скот и земля). Он должен был иметь многочисленных сторонников в лице родственников и слуг⁹⁴. Вот что писал о шейхе кочевого племени К.-Ф. Вольней: «В самом деле, именно на главного шейха каждого племени возлагается обязанность содержать приходящих и уходящих; именно он принимает союзников и всякого, кто прибыл по делам. Рядом с его палаткой стоит большой шатер, который служит приютом для всех чужестранцев и приезжающих. Именно здесь происходят частые собрания шейхов и знатных особ для выбора стоянок или свертывания лагеря, по вопросам войны, мира, распрей с турецкими губернаторами или деревнями, для разбора тяжб и споров частных лиц. Всех этих людей, сменяющих друг друга, нужно угощать кофе, печенным в золе хлебом, рисом и иногда жареной козлятиной или верблюжатиной – одним словом, нужно быть гостеприимным хозяином. Быть щедрым тем более важно, что эта щедрость касается предметов первой необходимости. От этого зависят влияние и могущество: изголодавшийся араб перед всеми достоинствами ставит такую щедрость, которая обеспечивает его пищей. И этот предрассудок не без основания, ибо опыт показал, что скупые шейхи никогда не были благородными людьми»⁹⁵.

В принципе шейхом мог стать любой бедуин, но уже по перечисленным требованиям, предъявляемым к претенденту на это место, можно судить, что беднякам путь к власти в племени был закрыт. В большинстве случаев титулатура шейха на протяжении десятилетий, а то и столетий оставалась за одной и той же аристократической семьей. «Ни один простой член данного племени, ни иноплеменник, хотя бы он даже превосходил всех богатством и способностями, не может стать главой аширы номадов»⁹⁶, – утверждал Ч. Доути. Благородное происхождение было важнейшей предпосылкой для выдвижения в племени.

Часто власть передавалась от отца к сыну, но в случае отсутствия у претендента необходимых данных она доставалась другому представителю знати. Так же дело обстояло с акыдом. Шейх и акыд соперничали в племени, иногда акыды захватывали и пост гражданского вождя. Внутри правящей племенной верхушки нередко шла жестокая и беспощадная борьба за власть, сопровождавшаяся интригами, убийствами, расколами племен. Личные достоинства претендента были, так сказать, идеалом. Они отнюдь не всегда определяли исход этой борьбы.

К правящей знати принадлежали также знатоки обычного права в племени⁹⁷.

Сосредоточение важнейших общественных постов в кочевом племени в руках аристократической верхушки свидетельствовало о том, что власть теряла свои патриархальные черты. Но были ли у шейха также атрибуты классовой власти? Иными словами, не наполнялись ли его внешне патриархальные функции иным содержанием? В определенной степени – да. Несомненно, шейх служил прежде всего интересам бедуинской верхушки. Знати с его помощью доставались и лучшие пастбища, и лучшие водопои, и большая доля военной добычи. Для навязывания своей воли шейх не только использовал щедрость и личный авторитет, но и опирался на силу многочисленной родни и сторонников, на свою дружину, состоявшую из рабов и вольноотпущенников. Однако, как представляется, несмотря на явные тенденции превращения власти шейхской верхушки внутри племен во власть феодального типа, таковой в тот период она еще не стала⁹⁸.

Для прояснения этой проблемы уместно определить, был ли в руках кочевой верхушки особый аппарат, стоявший над обществом.

«Образ правления этого общества – одновременно республиканский, аристократический и даже деспотический, не будучи точно ни одним из них, – писал К.-Ф. Вольней. – Он республиканский потому, что народ в этом обществе имеет главное влияние во всех делах и ничего не делается без согласия большинства. Он аристократический потому, что семьи шейхов обладают рядом преимуществ, которые повсюду дает сила. Наконец, он деспотический потому, что власть главного шейха безгранична и почти абсолютна. Когда шейх – человек с характером, он может пользоваться своей властью вплоть до злоупотребления; однако даже этому злоупотреблению есть довольно узкие границы. В самом деле, если шейх допустит какую-либо большую несправедливость, если, например, он убьет араба, ему будет почти невозможно избежать наказания: злоба оскорбленного ни во что поставит его титул; он подвергнется возмездию, а если не заплатит за пролитую кровь, будет неминуемо убит. Это будет сделано с легкостью, принимая во внимание его простую частную жизнь в лагере.

Если же он обременяет подданных своей суровостью, они его покидают и переходят в другое племя. Родственники пользуются его ошибками, чтобы его сместить и занять его место. Он не может использовать против них иностранное войско. Его подданные слишком легко общаются друг с другом, чтобы он мог их разделить и создать свою собственную значительную группировку. К тому же как подкупить эту группировку, если он не получает с племени никаких налогов, если большая часть его подданных вынуждена довольствоваться лишь самым необходимым и если его собственность и так довольно незначительна и уже отягощена большими расходами?»⁹⁹

По наблюдениям И. Буркхардта, «у шейха нет действительной власти над членами своего племени; он может, однако, с помощью личных качеств приобрести широкое влияние. Он не может приказывать, но может советовать… Если между двумя соплеменниками возникает спор, шейх постарается урегулировать дело; но если кто-либо из спорящих окажется не удовлетворенным его советом, шейх не может настаивать на послушании. Самый могущественный вождь аназов не смеет наложить легчайшее наказание на беднейшего члена своего племени, не подвергаясь риску кровного мщения этого человека и его родственников. Единственное наказание, известное в племени, – имущественный штраф…»¹⁰⁰

Другие европейские исследователи Аравии того периода сообщали подобные же сведения.

Аппарат раннего государства у кочевников только зарождался. Его атрибуты – армия, полиция, тюрьма, административная машина, классовый суд – в племени практически отсутствовали. Личной дружине шейха, состоявшей из абдов, противостояла гораздо более мощная военно-демократическая организация племени. Случаи известного нам применения насилия внутри племен относятся к началу XX в., хотя, конечно, они могли происходить и раньше¹⁰¹.

При существовавшей тогда структуре аравийского общества кочевая верхушка объективно не была заинтересована в том, чтобы сломать родоплеменную организацию и заменить ее какой-либо разновидностью государственной машины. Лишь опираясь на военную мощь племени, на племенную организацию, на родо-племенную солидарность, бедуинская знать осуществляла свое господство над группами населения, находившимися вне племени¹⁰².

Феодальный характер власти в оазисах.

Двойственный характер власти бедуинской знати подметила английская путешественница Э. Блант.

«Города, – писала она, – ставят себя под покровительство главного бедуинского шейха района, который, получая ежегодную дань, обеспечивает безопасность горожан за пределами городских стен, позволяя им беспрепятственно путешествовать так далеко, как простирается его власть, а она, если речь идет о могущественном племени, распространяется на многие сотни миль и охватывает многие города. Тогда говорят, что города „принадлежат⁶⁶такому-то и такому-то племени, и бедуинский шейх становится их сюзереном или главным протектором…

Затем идет дальнейшее развитие. Бедуинский шейх, разбогатев на дани с дюжины городов, строит себе замок близ одного из них и проводит в нем летние месяцы. Затем благодаря своему престижу (ибо бедуинская кровь все еще считается самой чистой) и опираясь на господство в пустыне, быстро становится практическим правителем города и из протектора горожан превращается в их суверена. Тогда они дают ему титул эмира или князя, и, оставаясь шейхом бедуинов, он становится королем всех городов, которые платят ему дань (курсив мой. – А. В.).

С другой стороны, в городе бедуинского князя, хотя он и может быть деспотом, еще в большой мере обуздывает общественное мнение… Эмир, хотя и безответственный в индивидуальных действиях, хорошо знает, что не может безнаказанно нарушать традиционный неписаный закон Аравии»¹⁰³.

Процесс превращения кочевой знати в господствующий класс оседлого населения в Аравии происходил постоянно. При этом можно было наблюдать разнообразные формы взаимоотношений аристократии с племенем и оседлым населением, различный образ жизни и различное поведение в быту. Могущественные шейхи племен или конфедераций племен могли устанавливать контроль над оазисами или группой оазисов. Но при этом бывало, что племенная верхушка сохраняла бедуинский образ жизни и оставалась по преимуществу кочевыми шейхами. Примером этого служат представители аристократического рода Ааль Хумайд из племени бану халид, которые в XVII–XVIII вв. контролировали богатую земледельческую провинцию Эль-Хасу, но, подобно первым Омейядам, предпочитали не покидать бедуинского кочевья. Это отнюдь не мешало им держать гарнизоны в ключевых оазисах. Так же вело себя в XIX в. аристократическое семейство Ааль Шаалян, вожди племени руала, кочевавшего к югу от Сирии.

После захвата власти в оазисах выходцы из кочевой знати отрывались от своих племен и превращались в оседлых феодальных правителей. При этом их эксплуататорские устремления по отношению к «своему» земледельческому населению сталкивались с интересами бедуинов как сборщиков дани. Став частью оседлой знати, бывшие бедуинские шейхи защищали свои владения и доходы от покушений со стороны кочевников. Таковы по происхождению и эмиры Эд-Диръии – Саудиды, и правители Хаиля – Рашидиды.

Наконец, могущественный оседлый правитель в союзе с некоторыми кочевыми племенами или самостоятельно совершал набеги на соседних кочевников, грабил их, иногда принуждал к выплате дани. Так действовали в пору своего могущества Саудиды и Рашидиды, в рамках же государства Саудидов – аль-Мудайфи, правитель Эт-Таифа и вождь некоторых хиджазских бедуинских племен, а также эмир Асира Абу Нукта. То же самое в принципе можно сказать и о шерифах Мекки.

Власть в оазисе не всегда сосредоточивалась в одних руках. Иногда земледельцы, выходцы из разных племен, враждовали друг с другом, не подчинялись единому правителю, а имели своих шейхов или эмиров.

Правители аравийских оазисов именовались по-разному. Наиболее часто встречаются титулы «эмир» или «шейх», но также «сахиб», «вали», «кабир», «сейид». При этом никакого сколько-нибудь четкого разграничения в употреблении этих титулов ни у аравийских летописцев, ни у европейских путешественников найти невозможно.

Власть оседлого эмира существенно отличалась от власти кочевого шейха. Правителю в оазисе не противостояла военно-демократическая организация племени. Земледельцы с их ослабевшими родо-племенными связями находились в несравненно большей зависимости от своей знати, чем бедуины. Неудивительно поэтому, что аравийские летописцы называют жителей оазисов «райя» – «подданные», «стадо», «быдло». Эмир-феодал опирался, с одной стороны, на оазисную аристократию, со многими представителями которой он находился в родстве, с другой – на собственную дружину из рабов, вольноотпущенников, наемных солдат. Судебная система в оазисах строилась, как правило, на основе мусульманского права – шариата. Суд вершил не только лично правитель, но и судья – кади, имевший юридически-богословскую подготовку

Организацию политической власти оседлых феодалов в Аравии XVIII в. можно наблюдать на примере Мекки. Правда, она отличалась от оазисов-городов полуострова, в частности в Центральной Аравии; об этом свидетельствовали исключительное положение Мекки как священного города всех мусульман, обширная торговля через Джидду и сравнительно большой приток богатств в руки шерифа, а также особая аристократичность рода шерифов, считавших себя потомками пророка.

Правитель Мекки получал власть с согласия наиболее влиятельных шерифских семей и с формальной санкции османского султана. Мекканское войско состояло из нескольких сот абдов и наемных солдат. Обладая большими средствами, шериф в случае нужды мог увеличить его численность. Чиновниками шерифа были, как правило, рабы. Из их числа он назначал своего наместника (называемого «вазиром») в Джидду и таможенного чиновника. Шериф всегда стремился заручиться расположением соседних с Меккой кочевых племен. Своих детей шерифы отдавали на воспитание бедуинам. Среди них будущие воины или правители вырастали крепкими, выносливыми, энергичными, а главное – приобретали друзей и союзников для будущей борьбы за влияние и власть¹⁰⁴.

Политическое устройство эмирата Джебель-Шаммар, описанное путешественниками в середине и второй половине XIX столетия, вполне могло повторять некоторые черты организации власти в мелких оазисах-государствах Центральной Аравии XVIII в. Хаильские эмиры управляли государством с помощью родственников, но главным образом с помощью рабов и вольноотпущенников, которые пользовались большим, чем родственники, доверием правителя. При этом Рашидиды, так же как и мекканские шерифы, опирались на дружину из абдов и наемников. Верхушка невольников, так называемые раджаиль аш-шуюх (мужи главного шейха), получала важнейшие посты во дворце и должности чиновников в формировавшемся государственном аппарате. Они же были наместниками в оазисах. Важнейшие судебные и некоторые гражданские дела разбирались на эмирском маджлисе, который заседал публично. В нем участвовали представители хаильской аристократии и высшие богословы. Роль полиции в эмирате Рашидидов выполняла та же гвардия правителя. В Хайле была тюрьма. В качестве наказания за преступления конфисковали имущество, избивали палками, отсекали руку¹⁰⁵.

Однако государственность в других оазисах была развита меньше. Ч. Доути, посетивший Анайзу, крупный торговый центр в Касиме, не обнаружил там даже тюрьмы¹⁰⁶.

Легко заметить, что опорой феодальной власти в оазисах была гвардия абдов. Полностью зависимая от хозяина, не связанная с местным населением, она служила верным орудием политического господства. При этом абды – воины, полицейские, чиновники, наместники – занимали привилегированное положение, получали большие доходы, превращались практически в часть правящего класса, хотя и в особую часть с урезанными правами. Приобретая в ряде случаев большой вес и влияние, эта прослойка рабов претендовала порой на высшую власть и захватывала ее. Так обстояло дело, например, в Эр-Рияде в первой половине XVIII в., а также в Мекке в конце 80-х гг. того же столетия¹⁰⁷. Влияние дружины рабов в какой-то мере сказывалось и на бедуинских шейхах. Возможность превращения абдов в правящий класс Аравии в ходе исторического развития не стала реальностью. Но как далеко могли зайти в обществе подобные тенденции, свидетельствуют и тюркская гвардия Аббасидов, и мамлюки Египта.

Черты кастовости в аравийском обществе.

Многоплановая структура аравийского общества еще более усложнялась элементами кастового деления и связанными с ними обычаями и предрассудками. В своей основе эти элементы определялись хозяйственной деятельностью, родо-племенными отношениями, социальным делением, особенностями психологического склада.

В Аравии именно бедуинов-верблюдоводов считали благороднейшими представителями рода человеческого. Сами они были твердо убеждены в своем превосходстве над оседлым и полуоседлым населением. Единственным достойным себя занятием бедуины считали газу, разведение верблюдов, караванный извоз и иногда торговлю. В бедуинских племенах «голубой крови» пастухи-овцеводы занимали приниженное положение и уважением не пользовались. Превращение кочевника-верблюдовода в овцевода или земледельца настолько умаляло его «благородство», что он с трудом мог вернуться в лоно настоящих бедуинов¹⁰⁸. Претензии на особое благородство бедуины обосновывали генеалогиями, корни которых уходили в глубь столетий. Специалисты по составлению генеалогий в Аравии всегда были обеспечены работой¹⁰⁹.

Следующими на ступеньке кастовой лестницы стояли овцеводы, которые свысока глядели на оседлых. За ними шли земледельцы, если они не имели возможности возвести свою генеалогию к благородным предкам. Кастовое неравенство этих групп населения закреплялось отсутствием между ними устойчивых брачных связей. Беднейший бедуин редко соглашался выдать свою дочь замуж за состоятельного феллаха.

Над тремя прослойками аравийского населения, имевшими различную степень «голубизны» крови, возвышалась знать. Она считала себя настолько же выше рядовых кочевников, насколько те превосходили «благородством» земледельцев. «Дома главных шейхов племени, – отмечал А.И. Першиц, – в противоположность всем остальным соплеменникам, считавшим себя потомками единого предка, зачастую претендовали на отличные от общеплеменных „благородные⁴⁶ генеалогии… Кровь членов шейхских фамилий либо (обычно у бедуинов) вообще не имела цены, либо (чаще у полукочевников) стоила дороже крови простого соплеменника. Ломая предписанные обычным правом нормы родовой и племенной эндогамии, шейхи отдавали своих дочерей шейхам чужих племен и сами женились только на дочерях шейхов, причем брачный выкуп, принятый в шейхской среде, значительно превышал обычный»¹¹⁰. Племенную верхушку Ч. Доути назвал «аристократией по крови и происхождению (общему предку)»¹¹¹. Такого же мнения придерживался и К.-Ф. Вольней: «В каждое племя входит одна или несколько главных семей, члены которых носят титулы шейхов, или сеньоров. Эти семьи представляют собой то же, что и римские патриции, и европейские дворяне»¹¹².

Свое происхождение от бедуинской аристократии подчеркивали и оседлые феодалы. В ряде случаев они стремились сохранять бедуинский образ жизни и поддерживали родственные отношения с кочевой знатью.

«Низшие» племена (сулубба, хитайм, шарарат) были париями, отверженными аравийского общества. Назвать кого-либо другого их племенным именем значило нанести ему тяжелое оскорбление. Члены «низших» племен должны были проявлять знаки почтения к «благородным» арабам. Те, в чьих жилах текла «благородная кровь», никогда не вступали в брак с «низшими»¹¹³. О происхождении этих племен рассказывали позорящие их легенды. Это не мешало юношам из знатных фамилий, пользуясь большой свободой нравов в «низших» племенах, заводить там любовниц. Примерами подобного рода полна устная бедуинская поэзия¹¹⁴.

В современной науке одни исследователи полагают, что некоторые из «низших» племен, в частности сулубба, – доарабского или даже досемитского происхождения¹¹⁵. Другие считают, что они появились на полуострове позже арабов¹¹⁶.

Ремесленников (суннаа) презирали в еще большей мере, чем «низшие» племена. Занятие профессиональным ремеслом, особенно ткачеством, было самым последним делом для араба. Слово «ремесленник» было оскорбительным. С суннаа часто гнушались вступать в брачные отношения даже члены «низших» племен. Некоторые ремесленники (в частности, кузнецы) образовали обособленную касту, рассеянную по всему полуострову, и считали себя членами одного племени¹¹⁷. Ремесленники из числа вольноотпущенников и иностранцев не входили в их организацию.

На самой низкой ступени общественной лестницы находились абды – рабы и вольноотпущенники. Только они вступали в брак с представителями «низших» племен и ремесленниками, и не исключено, что этническое своеобразие и «низших», и суннаа вызвано именно этим обстоятельством.

Деление аравийского общества на кастовые группы часто не совпадало с делением на имущих и неимущих. В каждой из «отверженных» прослоек населения – у «низших» племен, суннаа, абдов – была своя элита. Ее богатства иногда превышали состояния не только рядовых бедуинов, но и представителей кочевой аристократии. Рабы (чиновники крупнейших феодалов) иногда возносились над многими представителями оседлой или кочевой знати. Однако беднейший бедуин смотрел свысока на влиятельного наместника – абда и ни при каких обстоятельствах не выдавал за него дочь.

Аравийское общество в развитии.

В Аравии XVIII–XIX вв., безусловно, существовали многие элементы классового общества. Но классовые границы в нем пролегали ломаными линиями: не только между имущими и неимущими, знатью и подданными, но и между бедуинами-верблюдоводами и полукочевым и оседлым населением, между «благородными» и «низшими» племенами, между свободнорожденными и рабами. В ряде случаев эти границы затушевывались патриархальнородовыми отношениями и элементами кастовых различий.

Отмечая сложный характер взаимоотношений различных групп населения, переплетение классовых, патриархально-родовых и кастовых отношений, А.И. Першиц тем не менее пришел к выводу, что «основными классами североаравийского общества были класс феодалов и класс феодально-зависимых крестьян. К первому из них наряду с крупными оседлыми землевладельцами и кочевыми шейхами принадлежали различные категории средних и мелких эксплуататоров феодального типа – городские купцы, ростовщики, раскрестьянившиеся деревенские богатеи; ко второму – феодально-зависимые феллахи, кочевники, африканские вольноотпущенники»¹¹⁸. При всех оговорках подобное определение в принципе ставит на одну доску и бедуина «благородного» племени – соучастника эксплуататорской деятельности своего шейха, и полукрепостного вольноотпущенника, и презираемого ремесленника, а шейха поселения абдов – даже выше рядовых кочевников аназа, мутайр или харб. С таким выводом трудно согласиться. Впоследствии А.И. Першиц отошел от этой категорической оценки, констатировав: «За века раннеклассового развития… кочевые общества в отличие от оседлого некочевого населения так и не были полностью феодализированы»¹¹⁹.

Можно ли считать, что рассмотренный общественный строй сложился в Аравии лишь в XVIII в.? Очевидно, нет. Правда, проблема определения хронологических рамок его существования требует особого изучения. Но, например, отдельные сведения европейцев об аравийской жизни в Средние века не противоречат позднейшей информации. Сообщения Ибн Халдуна о североафриканском обществе XIV в. в зоне пустынь и полупустынь, у которого так много сходных черт с аравийским, подкрепляют подобную точку зрения¹²⁰.

Такие черты общественной системы Аравии XVII–XIX вв., как химы, дахаля, замена кровной мести выкупом, гвардия рабов в Мекке, были известны еще в Аравии времен зарождения ислама¹²¹, хотя не исключено, что за много столетий содержание некоторых институтов приобрело в той или иной степени классовый оттенок. Бедняки-«салуки» доисламской поэзии живо перекликаются с неимущими бедуинами XVIII–XIX вв., а представителей племенной знати в VI–VII вв. называли «обладателями сотен (верблюдов)»¹²². Учитывая, что за прошедшие с тех пор столетия вплоть до XX в. не было отмечено никаких революционных сдвигов в развитии производительных сил Аравии, допустимо полагать, что подобная общественная система с теми или иными модификациями сохранялась продолжительное время.

Факторы децентрализации и объединения.

Со времен Мухаммеда и до появления ваххабизма Аравия не знала единой власти, стабильности, мира. На протяжении веков она по большей части была раздроблена на мелкие и мельчайшие оазисы-государства или их объединения, кочевые племена или их конфедерации. Экономическая разобщенность отдельных оазисов и племен, этих самостоятельных хозяйственных единиц, и размеры пустынного полуострова, где островки человеческой жизни были порой разделены сотнями километров, действовали как факторы децентрализации. Объединению также препятствовали племенные и местнические различия аравийского населения, диалектальные особенности языка, пестрота и противоречивость религиозных верований и представлений.

Племенная и оазисная знать была заинтересована в расширении границ своей власти с целью увеличения источников обогащения. Устремления каждой из отдельно взятых племенных и оазисных группировок знати сталкивались с подобными же тенденциями соседей. Во взаимной борьбе истощались силы. Но бывало, что та или иная группировка знати, опиравшаяся на военную мощь бедуинов или оседлых и возглавлявшаяся талантливым вождем, широко распространяла свое господство. В результате образовывались государства на сравнительно обширной территории. Главной побудительной силой объединения была совместная экспансия, которая обеспечивала военную добычу. Существовали обширные районы, где центробежные силы феодальноплеменной анархии перемежались с центростремительными силами объединения. Это – Хиджаз, Неджд, Эль-Хаса, Йемен, Оман.

На территории крупных государственных объединений в результате установления безопасности и притока богатств извне могло идти развитие производительных сил несколько ускоренными темпами. Но затем наступательный порыв иссякал, внутренняя борьба и соперничество подтачивали прочность власти, знать усиливала эксплуатацию подвластного населения, создавая предпосылки внутреннего недовольства, центробежные силы брали верх, и государства распадались. Этот процесс мог резко ускориться в случае каких-либо стихийных бедствий и эпидемий.

Можно считать поэтому, что в раздробленной Аравии на протяжении веков существовали потенциальные силы объединения, а в любом из образующихся централизованных государств начинали действовать мощные силы распада.

Первое государство Саудидов в Аравии не было исключением. Оно, однако, достигло могущества и расширения, невиданного со времен зарождения ислама, а эпоха наложила печать на его характер и предопределила его судьбу.

Османская империя и Аравия. Ослабление иностранного влияния на полуостров к середине XVIII в.

Мусульманские империи, возникавшие и распадавшиеся на Ближнем и Среднем Востоке, прямо или косвенно оказывали воздействие на Аравию. С XVI в. постоянным фактором аравийской политики стали турки. Вскоре после захвата ими Египта наступила очередь Хиджаза, а затем Иомена, Эль-Хасы и других районов Аравии. В Джидду, морские ворота Мекки, Порта назначала своего пашу. Небольшие турецкие гарнизоны временами находились в Мекке, Медине, Джидде и некоторых других пунктах. Из Стамбула в Мекку и Медину посылали отдельных чиновников. Все же власть турок в Хиджазе была, скорее, номинальной, и местные правители, как правило, пользовались широкой автономией во внутренних делах.

В Мекке удерживали власть соперничавшие кланы шерифов, которые посылали паше Египта и султану деньги и дорогие подарки. Но Мекка была особым городом, жившим за счет паломничества и благотворительных пожертвований мусульманского мира. Могущественные султаны и благочестивые мусульмане жертвовали на ремонт и содержание Каабы и мечетей, на создание каналов. Часть этих денег оседала в городе и нередко попадала в казну шерифов. Мекка была важной, но слишком отдаленной провинцией для турок, чтобы они смогли удержать ее под прямым господством, и потому они предпочитали сохранять в ней местных правителей. Для политических интриг Порты всегда были наготове шерифские семьи, жившие в Стамбуле¹²³.

На рубеже XVI–XVII вв., в период смут и волнений, охвативших Османскую империю, Центральная и Восточная Аравия обрела фактически независимость от турок, хотя наместники Багдада и Басры вплоть до конца XVII в. продолжали оказывать влияние на ход событий в Эль-Хасе и Неджде.

К началу XVIII в., после поражения под Веной в 1683 г., Османская империя вступила в полосу заката. Хотя на востоке в первые десятилетия XVIII в. турки смогли одержать верх над персами, это не меняло общего положения. Османская империя еще владела обширными территориями в Европе, Азии и Африке, где были сосредоточены огромные природные богатства и людские ресурсы. Однако основа турецкого могущества – военно-феодальная система – неумолимо разрушалась. Падала боевая мощь янычар, которые обзаводились семьями, занимались ремеслами, торговлей. Былая дисциплина солдат и чиновников Османской империи сменилась распущенностью и коррупцией.

В результате военных поражений отпал важнейший источник доходов правящего класса – военное ограбление побежденных. Тем с большей беспощадностью турецкие паши и чиновники грабили трудовое население империи, прежде всего крестьян. Разорение сельского хозяйства, основы экономики Османской империи, шло быстрыми темпами. Непосильные, хищнические поборы и налоги, выколачиваемые через откупную систему, подрывали основу даже простого воспроизводства. Деревни пустели. Под «мертвыми» землями находилась значительная часть земельного фонда империи. Грабежи, вымогательства разоряли и городское население¹²⁴.

Ни жизнь, ни собственность в Османской империи не были гарантированы. Султан, провинциальные правители и более мелкие феодалы и чиновники часто казнили людей только для того, чтобы затем конфисковать их имущество. Лишь богословы пользовались личной безопасностью и неприкосновенностью собственности. Чтобы избежать конфискации, разоряющиеся ленники и мелкие собственники передавали в вакфы свои угодья и дома и пользовались ими на правах аренды.

Провинции Османской империи приобретали все большую самостоятельность, оказывались во власти полунезависимых хищных группировок. Неудивительно, что в этих условиях Порта теряла реальную власть и над аравийскими территориями.

Мекканские шерифы вели себя все более самостоятельно и все меньше считались с турками. Титул джиддинского паши султаны давали лицам, которые чаще всего не появлялись в Хиджазе. Все большую долю доходов от джиддинской таможни забирали себе мекканские шерифы. Кочевые племена господствовали и на путях паломников. Устойчивость позиций Порты в Хиджазе в те годы определялась не ее военным могуществом, а, скорее, заинтересованностью хиджазской знати и всего населения в доходах от паломников, главным образом из Османской империи, и в богатых подарках турецких султанов¹²⁵. Что касается Йемена, то вскоре после турецкого завоевания, в первой половине XVII в., он добился и формальной, и фактической независимости.

В 70-х гг. XVII в. некий Баррак, шейх одного из подразделений племени бану халид, объединил все племя, изгнал небольшие турецкие отряды из оазисов Эль-Хасы и оградил Восточную Аравию даже от призрачного турецкого контроля¹²⁶. Бану халид начали совершать эпизодические набеги в сторону Ирака.

Уменьшение иностранного вмешательства в дела Аравии проявилось и в постепенном ослаблении позиций Португалии на побережье Персидского залива. В середине XVII в. португальцы были изгнаны из Омана, который они захватили в XVI в. Что касается англичан и французов, то их попытки колониальной экспансии в Аравии относятся больше ко второй половине XVIII в. Вторжения персов в прибрежные города Восточной Аравии в начале XVIII в. производились лишь спорадически и не привели к их прочному закреплению в этом районе полуострова.

Ко времени появления ваххабизма Аравия на несколько десятилетий в значительной мере оказалась предоставленной самой себе.

Неджд, Хиджаз и Эль-Хаса в первой половине XVIII в.

Центральная Аравия в XVII – начале XVIII в. подверглась нашествиям восточных и западных соседей, хотя это не исключало отдельных успешных рейдов недждийских кочевых племен на оазисы и племена Хиджаза и Эль-Хасы. Хиджазцы нападали почти на все провинции Неджда, в первую очередь на Касим, а также на кочевников Центральной Аравии – аназа, мутайр, зафир. Некоторые центральноаравийские племена и оазисы платили дань правителям Мекки. Ибн Бишр называет отдельных лиц из правящей аристократии Хиджаза шерифами Неджда¹²⁷. По мнению Г. Филби, это служит доказательством стремления мекканских шерифов обосновать свои притязания на внутренние области Аравии¹²⁸.

В начале XVIII в. экономическое положение Хиджаза ухудшилось.

В результате страшного голода Мекка обезлюдела¹²⁹. Борьба за власть, внутренние неурядицы в ней усилились настолько, что рейды во внутренние районы Аравии стали хиджазцам не по силам. Последние крупные походы на Неджд были предприняты в середине 20-х гг. XVIII в.¹³⁰ Затем на несколько десятилетий вмешательство хиджазцев в дела Центральной Аравии прекратилось.

Шейх бану халид Баррак после установления господства над Восточной Аравией начал набеги на бедуинов, кочевавших между Эль-Хасой и Недждом, а затем и на Неджд. Его наследники продолжали экспансию. Набегам хасцев подвергались Эль-Хардж, Судайр, Садик, Арид. Бану халид и присоединенные к ним племена Эль-Хасы стали могущественными участниками в борьбе за влияние в Неджде, за долю в грабеже его населения. Иногда они вступали в союз с некоторыми центральноаравийскими оазисами, городами, кочевыми племенами.

В 1722/23 г. умер вождь бану халид Саадун ибн Арайар¹³¹. Среди племенной верхушки началась междоусобная борьба, которая, хотя и не привела к распаду объединения, значительно ослабила его.

Крупных объединений, которые бы играли роль доминирующей силы, в Неджде не было. Отдельные оазисы и племена бедуинов сохраняли самостоятельность. Даже оазисы-города Аяйна, Эд-Диръия, Эр-Рияд, которым суждено было сыграть важную роль в борьбе за гегемонию в Неджде, вряд ли поднимались над средним уровнем. Их преимущество заключалось в том, что все они были расположены в районе Арида, центральной провинции Неджда, где скрещивались торговые пути. Но одного лишь выгодного географического положения было мало, чтобы именно они могли стать центром всенедждийского, а тем более всеаравийского объединения. У них были соперники в Касиме, Эль-Хардже, Джебель-Шаммаре.

Вряд ли можно согласиться с Г. Филби, утверждавшим, что уже в начале XVIII в. Эд-Диръия была одним из претендентов на господство не только в Неджде, но и во всей Аравии¹³². В Неджде «не было сильного вождя, который бы обуздывал угнетателя и помогал угнетенному, – писал автор „Блеска метеора“. – Но каждый из эмиров был независимым правителем в своем селении… А бедуины в то время были рассеянными племенами. В племенах правительством был шейх… В одном племени были мелкие шейхи, которые могли противоречить крупным шейхам… Жители городов из населения Неджда постоянно воевали друг с другом»¹³³.

Положение в центральной части Неджда в первые десятилетия XVIII в. характеризовалось равновесием сил между основными противниками. Эд-Диръия только-только выходила из периода внутренней неустойчивости, смут и борьбы за власть внутри правящей знати. Убийства и предательства следовали одно за другим, пока, наконец, во втором десятилетии эмиром оазиса не стал Сауд ибн Мухаммед ибн Микрин, основатель династии Саудидов. Некоторые Саудиды считают себя выходцами из племени бануханифа. Другие возводят свою генеалогию к самому многочисленному и могущественному племени Центральной и Северной Аравии – аназа¹³⁴.

Правление Сауда было недолгим. В июне 1725 г. он умер¹³⁵, и после его смерти верховенство в оазисе отчаянно оспаривали несколько соперников. Их борьба сопровождалась взаимным предательством и убийствами. Наконец место Сауда занял его двоюродный брат Зайд¹³⁶.

Правители Аяйны в те годы были заняты войной с соседями – Манфухой и Садиком, а также с окрестными племенами бедуинов. Военные действия не выходили за рамки рейдов местного значения. В 1725/26 г. Аяйну опустошила эпидемия холеры¹³⁷. Удар, постигший ее, оказался настолько тяжелым, что она на многие годы отказалась от борьбы за преобладание в Центральном Неджде.

Этим воспользовался Зайд, который в следующем году выступил против обезлюдевшего оазиса. Эмир Аяйны Мухаммед ибн Муаммар выразил готовность подчиниться ему, но, заманив диръийцев к себе в дом, убил Зайда. Мухаммеду ибн Сауду с группой воинов удалось спастись. Он и стал эмиром Эд-Диръии¹³⁸.

В конце 30-х – начале 40-х гг. власть в Эр-Рияде захватил смелый и энергичный Даххам ибн Даввас, который в течение десятилетий оставался самым упорным и беспощадным противником Эд-Диръии. Вот как описывал историю его возвышения Ибн Ганнам: «Его отец был раисом (правителем. – А. В.) в Манфухе, который овладел оазисом, а затем злодейски убил некоторых его жителей из числа земледельцев. Он правил в оазисе некоторое время. После его смерти начал править его сын Мухаммед. Против него восстал Замиль иби Фарис, его двоюродный брат, а с ним некоторые жители Манфухи; они убили его и изгнали его братьев. Среди изгнанных был Даххам, а также его братья. Они поселились в Эр-Рияде.

Правителем этого оазиса был Зайд ибн Муса Абу Зура. Его убил без какой-либо причины его безумный племянник, который поднялся на крышу дома, где спал эмир, и ударил его кинжалом. Затем появился один из рабов Зайда по прозванию Хамис, убил племянника эмира и завладел Эр-Риядом. Дети Зайда в то время были малолетними, и Хамис утверждал, что будет править от их имени, пока они не станут способными управлять. Хамис правил в Эр-Рияде три года, потом бежал из него в страхе перед жителями оазиса за свои дела. Затем напал на Хамиса человек из жителей Манфухи, отца которого он убил во время своего правления в Эр-Рияде, и убил его.

Оставался Эр-Рияд некоторое время без правителя. Даххам ибн Даввас, когда Хамис завладел Эр-Риядом, стал его слугой. Когда же после бегства Хамиса Эр-Рияд остался без правителя, Даххам стал его раисом. Сын Зайда Абу Зура был сыном сестры Даххама, и Даххам утверждал, что будет его наибом (заместителем. – А. В.) пока мальчик не вырастет, а затем он откажется от власти. [Однако] потом Даххам выслал сына Зайда из Эр-Рияда.

Даххама возненавидели жители Эр-Рияда и пожелали его убить или сместить. Они собрались и осадили его замок. Но они были простым народом и сборищем, не было у них предводителя. Даххам послал своего брата Мишляба на коне к эмиру Эд-Диръии Мухаммеду ибн Сауду с просьбой помочь ему и победить этих райя (подданных. – А. В.)…

Ибн Сауд оказал ему самую лучшую помощь: он послал Мишари ибн Сауда, своего брата, с воинами, и они пришли, и вышел из замка Даххам с теми воинами, и убили они из жителей Эр-Рияда троих или четверых, а остальные бежали.

После этого укрепилось его владение над оазисом и стал он раисом и вали. Мишари оставался у него несколько месяцев и не ожидал, что Даххам проявит такую подлость и злобу… Возросли его распутство и неслыханные злодеяния, и увеличилась его злоба на подданных, и много претерпели они от него. И его страшные дела напоминают… фараонский суд. Он разгневался однажды на женщину и приказал зашить ей рот. Он разгневался на одного мужчину, приказал отрезать кусок мяса от его бедра и сказал: „Нужно съесть его постепенно“. Выхода не было, и мужчина, которого пытали, обещал съесть это мясо, предварительно поджарив его. Но не помог ему в этом Дах-хам, и [несчастный] съел мясо. Или еще: разгневался он однажды на заключенного. Сказали, что он освободился от цепей с помощью зубов, и приказал Даххам железной палкой выбить ему зубы. Разгневался он на другого человека и приказал отрезать ему язык, и сделали это его ааван (помощники. – А. В.И примеров подобных дел много»¹³⁹.

Отрывок из Ибн Ганнама о возвышении Даххама ибн Давваса, как и материалы о развитии событий в Эд-Диръии и Аяйне, повествует о борьбе за власть, жестокой междоусобице, взаимных разорительных набегах и грабежах, которые стали нормой политической жизни в Неджде в первой половине XVIII в. Неустойчивости правления способствовала неопределенность прав наследования, нередко против детей умершего правителя поднимались его братья и племянники. Только расшатанностью системы правления в оазисах в тот период можно объяснить захват власти в Эр-Рияде рабом.

Произвол и тирания оазисной знати достигали крайних форм. Эксплуатация принимала хищнический характер. Так, Ибн Ганнам сообщал о восстании доведенного до точки кипения населения против Даххама. А посылку Ибн Саудом брата на помощь Даххаму можно считать проявлением своего рода солидарности. Возрождение ваххабитами старой мусульманской нормы, запрещавшей лихвеные проценты, видимо, было реакцией на жестокий гнет ростовщиков.

В XVIII в. экономическое положение стран Ближнего и Среднего Востока, в частности Аравии, ухудшилось. Экономический упадок Османской империи в XVIII в., разрушение производительных сил, сокращение торговли временами приводили к уменьшению закупок главного транспортного средства – верблюдов. Падала транзитная торговля с Индией через Хиджаз¹⁴⁰. Междоусобная борьба в Османской империи, разорение населения сокращали паломничество. Все это больно било по аравийским бедуинам.

Можно полагать, что разорительные турецко-персидские войны начала XVIII в. оказались губительными для ирано-иракского хаджа, что отозвалось на доходах населения Неджда. В таких обстоятельствах бедуины, очевидно, усилили грабеж местного оседлого населения и редких караванов, чтобы компенсировать потерю доходов от паломников. Недаром ваххабиты с такой страстью будут следить впоследствии за безопасностью на дорогах.

И политическая устойчивость, и прекращение грабежа, и безопасность торговых связей могли быть достигнуты только в условиях централизованного государства. Обеспечить массовую поддержку такому государству могла политика ослабления гнета, от которого страдала основная масса населения. Но чтобы при этом не пострадали интересы знати, нужно было найти для нее внешние источники обогащения, то есть военную добычу. В это время в Неджде зародилось мощное религиозное движение, на основе которого образовалось крупное централизованное государство.

Глава II Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб и его учение

Жизнь основателя ваххабизма до начала политической деятельности.

«Назад тому около полувека, как секта сия (то есть ваххабиты. – А. В.) была основана арапским шеком по имени Магомет. По утверждениям ваабиев, он происходил от Абдель Вааба, сына Солиманова. Древнее есть предание между ими, что оный Солиман, бедный арап малого негдийского поколения, видел некогда во сне, что пламя, выходящее из тела его, распространилось далеко по полям, истребляя в проходе своем палатки в степях и жилища в городах. Солиман, устрашенный сим сновидением, требовал истолкования от шеков своего поколения, которые почли его щастливым предзнаменованием. Объявили ему, что сын его будет основателем новой веры, к которой обратятся степные арапы, а ими жители городов будут покорены. Этот сон действительно сбылся не в особе Абдель Вааба, сына Солиманова, но внука его шека Магомета»¹, – писал русский «Журнал различных предметов словесности». Приведенная легенда хорошо передает аромат той эпохи, хотя проза исторических фактов снимает с журнального сообщения плащ мистики.

Основатель религиозного и общественно-политического течения в Аравии, названного ваххабизмом, родился в Аяйне в 1703/04 г. в семье богослова². Его отец, Абд аль-Ваххаб ибн Сулейман, мусульманский судья (кади), был первым учителем своего сына. Его брат, Сулейман ибн Абд аль-Ваххаб, рассказывал летописцу Ибн Ганнаму, что в детстве будущий основатель нового мусульманского течения проявил большие способности и выучил Коран, не достигнув десяти лет. Мальчик познакомился с толкованием Корана (тафсиром) и преданиями о жизни пророка (хадисами). В 12 лет Мухаммед уже достиг зрелости, и Абд аль-Ваххаб женил его.

После женитьбы будущий вероучитель с разрешения отца совершил паломничество в Мекку. В последующие годы он два месяца провел в Медине и вернулся домой. Много путешествовал по «соседним странам», побывал несколько раз в Хиджазе и Басре, затем жил в Эль-Хасе³.

В Медине его учителем был некий Абдаллах ибн Ибрагим ибн Сайф, один из знатных людей оазиса Эль-Маджмаа в Судайре. Вероучитель рассказывал впоследствии: «Спросил меня однажды шейх: „Хочешь, я покажу тебе оружие, которое приготовил для него (Эль-Маджмаа. – А. В.)“ Я сказал: „Да“. Он ввел меня в дом, в котором было много книг. И сказал он: „Вот что мы приготовили для него“»⁴. Ибн Абд аль-Ваххаб давал понять тем самым, что его мединский учитель готовил какое-то «идеологическое оружие» для борьбы с распространенными в его оазисе верованиями.

Когда Ибн Абд аль-Ваххаб находился в Басре, он обратился с призывом вернуться к нормам «истинного единобожия» в исламе. Он «проповедовал свое учение знати и другим людям, но был изгнан»⁵. По пути из Басры в Эз-Зубайр он едва не погиб от жажды, но был спасен одним из жителей Эз-Зубайра⁶.

Ибн Абд аль-Ваххаб затем жил некоторое время в Эль-Хасе у богослова Абдаллаха ибн Абд аль-Латыфа. Вероучитель намеревался совершить путешествие в Сирию, но у него не хватило денег, и тогда он направился в Хураймалу, оазис в Неджде. В 1726/27 г. сюда переселился его отец Абд аль-Ваххаб из-за ссоры с новым правителем Аяйны, захватившим власть после смерти прежнего эмира – покровителя богослова⁷. В Хураймале вероучитель с новой энергией стал проповедовать свои идеи и даже спорил с отцом. Он провел в оазисе несколько лет. В этот период им была написана «Книга единобожия». «Дело шейха, – писал Ибн Ганнам, – прославилось по всему Ариду – в Аяйне, Эд-Диръии, Манфухе… Люди разделились на его врагов и друзей…»⁸

В 1740/41 г. умер Абд аль-Ваххаб, и Мухаммед, видимо, стал кади вместо отца. Хураймала в то время была поделена между двумя подразделениями одного племени, возможно независимыми друг от друга. Проповеди вероучителя вызвали недовольство части жителей оазиса. «В Хураймале жили абды, принадлежавшие одному из подразделений. Они были известны своим развратом. Ибн Абд аль-Ваххаб захотел обратить их в истинную религию. И решили тогда абды убить шейха»⁹, – пишет Ибн Бишр. Проповедник случайно спасся и был вынужден бежать в Аяйну¹⁰.

Европейские востоковеды писали о путешествиях Ибн Абд аль-Ваххаба в Багдад, некоторые города Ирана, Дамаск. Эти сведения нашли отражение и в таком солидном издании, как «Энциклопедия ислама». В 1933 г. известный востоковед Д. Марголиус в статье «Ваххабизм», основываясь на хронике «Блеск метеора», также изложил эту версию.

Д. Марголиус утверждал, что вероучитель прожил в Басре четыре года. В течение пяти лет он находился в Багдаде, где женился на богатой женщине. Она умерла, оставив ему 2 тыс. динаров. Год он пробыл в Курдистане, два года – в Хамадане, после чего отправился в Исфахан. Это случилось в начале правления Надир-шаха, то есть в 1736 г. Там в течение четырех лет будущий проповедник изучал аристотелевскую философию и суфизм и даже преподавал суфизм. Затем Ибн Абд аль-Ваххаб отправился в Кум, где якобы стал приверженцем школы Ибн Ханбала. Побывав в Куме, он вернулся в Аяйну¹¹. Д. Марголиуса повторил один из потомков Ибн Абд аль-Ваххаба в книге, изданной в 1954 г.¹²

Как сообщается в «Блеске метеора», вероучитель отправился в путешествие 37 лет от роду (по лунному календарю). Он провел примерно шесть лет в Басре, пять лет в Багдаде, около года в Курдистане, два года в Хамадане (Иран). В начале правления Надир-шаха он перебрался в Исфахан, где пробыл семь лет, жил в Куме и других городах, полгода – в Халебе (Сирия), год – в Дамаске, некоторое время – в Иерусалиме, два года – в Каире; затем добрался до Мекки, возвратился в Неджд, полтора-два года провел в Йамаме, в 1150 г. х. (1737/38 г.) обосновался в Аяйне. Умер он, по сообщению «Блеска метеора», в 1212 г. х. (1797/98 г.). Анонимный летописец утверждает, что Ибн Абд аль-Ваххаб постоянно менял свое имя: в Басре он был Абдаллахом, в Багдаде – Ахмедом, в Курдистане – Мухаммедом, в Хамадане – Юсуфом¹³. Простое арифметическое сложение показывает, что, согласно «Блеску метеора», в Исфахане, Куме, Халебе, Дамаске, Иерусалиме, Каире вероучитель должен был провести по крайней мере 11–12 лет. Это переносит его возвращение в Неджд на конец 40-х гг., что противоречит дате, приведенной в хронике двумя строчками ниже. Д. Марголиус просто «причесал» летопись, полную неточностей и ошибок.

Ваххабитские летописцы и Ф. Манжен возвращение Ибн Абд аль-Ваххаба в Неджд относят к 30-м гг. Их сведения подтверждает и хиджазский историк XIX в. Ибн Зайни Дахлан. Он пишет, что Ибн Абд аль-Ваххаб начал свою проповедь в Неджде в 1730/31 г.¹⁴

Летописи ваххабитов стали известны большинству европейских востоковедов уже после выхода в свет «Энциклопедии ислама». В ее новом издании статья А. Ляу, посвященная вероучителю, основана на хрониках Ибн Ганнама и Ибн Бишра¹⁵.

Утверждение, будто Ибн Абд аль-Ваххаб стал ханбалитом во время путешествий, да еще в одном из центров шиизма – Куме, не выдерживает критики хотя бы потому, что большинство богословов оазисов Неджда, в том числе предки Ибн Абд аль-Ваххаба, были ханбалитами. Кроме того, в его сочинениях нет следов ни знакомства с Аристотелем, ни изучения суфизма.

Автор рукописи «Блеск метеора» был настроен враждебно к ваххабитам. Поэтому можно предположить, что даже если он и был современником Ибн Абд аль-Ваххаба, то не находился в его непосредственном окружении и получал сведения о его жизни из вторых рук.

Однако сообщения недждийских летописцев о пребывании вероучителя в Нижнем Ираке и Восточной Аравии действительно очень скупы. Не исключено, что энергичный и пытливый молодой богослов мог добраться с караванами и до Багдада, и до ближайших городов Ирана, и до Сирии. О такой возможности пишет, в частности, скрупулезный историк первого государства Саудидов Мунир аль-Аджляни¹⁶.

В «Блеске метеора» мы читаем, что какое-то время после возвращения в Неджд Ибн аль-Ваххаб провел в Иамаме, где его проповедь вызвала враждебность. Однако у вероучителя было семь-восемь черных рабов, купленных в Мекке, и четверо двоюродных братьев, так что его недоброжелатели предпочли его изгнать, не доводя дело до вооруженного столкновения¹⁷. Но это сообщение другими источниками не подтверждается.

Долгие путешествия Ибн Абд аль-Ваххаба и упорные занятия богословием оказали решающее воздействие на формирование его мировоззрения. У него была возможность познакомиться с культами и верованиями Аравии и соседних стран, определить свое отношение к ним, изучить богословские науки, толкование Корана, хадисы и комментарии к ним и почерпнуть аргументы для создания своего учения. Оно стало выразителем определенной линии в развитии ислама, наложенной на конкретные условия социально-политической и духовной жизни Ближнего и Среднего Востока в целом и Центральной Аравии в частности.

Сунна и бида в истории ислама.

В средние века религия была господствующей формой идеологии. Политические и социальные течения принимали религиозную форму или прикрывались религиозной оболочкой. Поиски новых идеологических форм, новых идеологических одежд для выражения нового общественного содержания – дело сложное, долгое и неблагодарное. Этим, как правило, сопровождались лишь крупнейшие из исторических переворотов. Мелкие социально-политические движения вынуждены были довольствоваться старыми идеологическими одеждами. Чаще всего они использовали ту религию, которая была в наличии. Для истории мусульманских стран это было еще более характерно, чем для истории христианских.

Ислам зародился в хиджазском обществе первой трети VII в. Он отражал, в частности, и примитивное социальное расслоение. Религиозная система арабов, выраженная сначала лишь в Коране, не могла удовлетворить запросы гораздо более развитого общества в странах, завоеванных ими. Появилась потребность придать исламу характер, более соответствующий этому обществу. Поэтому появились многочисленные предания о жизни и деятельности пророка (хадисы), которые определили кодекс поведения и сумму взглядов, основанные якобы на поведении и взглядах пророка, для всех случаев жизни. Этот кодекс получил название «сунна».

Составление преданий было закончено приблизительно к X в., примерно через три столетия после появления ислама.

Число преданий было огромно. Даже в собранном и принятом ортодоксальным исламом виде они содержали массу неясных мест и противоречий. Да и ясные места трактовались по-разному в интересах различных слоев и групп, в соответствии с конкретными условиями места и времени. Впоследствии каждое религиозное течение искало и находило предания, оправдывавшие его установки. В таком же плане использовался и Коран. Поэтому с точки зрения эволюции богословия можно повторить вслед за венгерским исследователем И. Гольдциером: «История религии… это в то же самое время история толкования писания»¹⁸.

В сунне воплощалась закостеневшая традиция. Но с изменением условий жизни должны были меняться обычаи, а вслед за ними и традиции. Приспособление ислама к изменяющейся действительности осуществлялось посредством религиозного освящения новых традиций, доказательством их соответствия сунне. Эта операция проводилась путем согласованного решения богословов (иджма) или через аналогию (кияс).

«Новшество», «нововведение», которое не находило прецедента в правомерных преданиях (хадисах), называлось «бида». «Новшество», пока оно не освящено путем иджма, – это полная противоположность сунне. Оно означает мнение, вещь или действие, которые раньше не были известны или не практиковались. Таким образом, освящение бида и превращение его в хадис было ответом мусульманской религии на изменение общественно-экономической и духовной жизни, реакцией на окружающую действительность, приспособлением к требованиям места и времени.

По вопросу об интерпретации сунны, главным образом по отношению к бида, внутри ортодоксального ислама (суннизма) образовались четыре правоверные школы, или толка (мазхаба). Самым гибким и терпимым в этом плане считался ханифизм, самым жестким – ханбализм, который стоял на позиции полного отказа от бида. Ханбалиты считали, что с точки зрения религиозной практики только то законно, что предписано Кораном и сунной, и только в таком виде, как это предписано. Конечно, ханбализм охватывает широкий круг вопросов внутри ислама, его расхождения с другими правоверными толками затрагивают разные области, но в отрицании бида – его наиболее существенная черта.

Оставаться, однако, на позициях такой непримиримости, начисто отрицать возможность приспособления ислама к требованиям жизни чрезвычайно трудно. Ваххабизм (эта, как мы увидим, крайняя форма ханбализма) будет вынужден одобрить радио, телефон, телевизор, кодекс о труде, социальное страхование. Но отрицательное отношение к бида тем не менее превратило ханбализм в самую негибкую форму ортодоксального ислама, что и привело к его очень незначительному распространению.

Воинствующие ханбалиты оставались маленькой группой перед лицом других школ ортодоксального ислама именно потому, что выступали против них с позиций «сверхортодоксальности». В то же время различные сектантские учения, ереси неоднократно служили теми отдушинами, через которые прорывалось недовольство: сектантская идеология нередко становилась знаменем движения угнетенных.

Одним из «новшеств», вошедших в ислам, был культ святых. Если для усиления идеологического воздействия на верующих вновь присоединенных территорий римляне просто включали в свой пантеон местных богов, то уже христианство пошло по пути создания «районных» святых. Поклонение местным божествам сменилось поклонением христианским праведникам, которое впитало в себя, соответствующим образом трансформировав, прежние культы. По такому же пути пошел и ислам. Культ святых в исламе – в основном местного, доисламского происхождения; но прежних божков или христианских святых заменили исламские проповедники, сподвижники пророка, выдающиеся теологи. Включив в себя эти культы, ислам стал массовой религией, близкой широким социальным группам различных районов.

Распространение культа святых оказалось тесно связанным с деятельностью мистиков ислама – суфиев. Они приписывали святым способность творить чудеса, привлекая к себе массы верующих. Суфии утверждали, что постичь божественную истину можно лишь благодаря интуиции, различными способами доводили себя до состояния экстаза, предавались аскетизму, чтобы добиться «слияния с божеством». Они проявляли, особенно на первых порах, презрение к условностям общества, равнодушие к канонической мусульманской обрядности.

В XI в. аль-Газали, этот Фома Аквинский ортодоксального ислама, ввел в правоверие некоторые элементы суфизма, в частности мистическую любовь к богу. Одновременно он включил в ислам определенные рационалистические идеи богослова X в. аль-Ашари. Так в общих чертах сложилось суннитское правоверие – всеохватывающая система, включающая в себя не только религию и ритуально-культовую сторону, но и философию, право, политические доктрины, бытовую регламентацию, этику.

Одним из представителей крайней тенденции ханбализма был сирийский теолог XIV в. Таки ад-Дин ибн Таймийя. Это одна из любопытнейших и противоречивейших фигур теологической и философской мысли ислама.

В плане богословском он в своих проповедях и сочинениях выступал за изменение существовавшей тогда формы ортодоксального ислама, категорически противопоставляя сунну бида. Он ополчился против всех «новшеств», которые в религиозной теории или практике отходили от первоначального ислама. Ибн Таймийя выступил и против привнесения в ислам философских концепций ашаритов, и против суфиев, а также против культа святых и пророка. Он осудил как не соответствующее исламу паломничество к гробнице пророка в Медине, что уже долгие годы считалось дополнением к паломничеству в Мекку.

Ибн Таймийя отвергал учение тех богословов, которые с помощью иджма придали законность подобным культам. Он брал за основу сунну, и только ее. Находясь на таких крайних позициях, он расходился по некоторым вопросам даже с ханбалитами. Мишенью последователей Ибн Таймийи оказался столп ортодоксального ислама аль-Газали.

Ибн Таймийя в свое время не добился признания, его таскали с одного богословского суда на другой, и он умер в тюрьме в 1328 г., оставив после себя около 500 сочинений. Небольшая группа его последователей, первым и самым выдающимся представителем которой был Ибн аль-Кайим, окружила его имя ореолом святости. «Его влияние чувствовалось впоследствии и воздействовало скрытым образом в течение четырех столетий. Его работы были предметом внимательного изучения и в мусульманских кругах играли роль молчаливой силы, которая время от времени производила взрывы враждебности против бида»¹⁹, – писал И. Гольдциер.

Ислам в Османской империи.

Официальным толком ислама в Османской империи стал ханифизм, самая гибкая из четырех школ, хотя признавались и другие ортодоксальные толки. Окончательное оформление религиозной системы здесь относится к XV–XVI вв. Османский султан присвоил себе титул халифа, т. е. духовного главы всех мусульман, укрепив тем самым свой авторитет.

Богословы (улемы) были одной из самых влиятельных групп населения империи. На них опиралась Порта в делах религиозных, юридических, в области образования и интеллектуальной жизни. Во главе иерархии богословов стоял стамбульский муфтий – шейх-уль-ислам, равный по рангу великому везиру. Вслед за ним шли два кади-аскера, затем другие высшие богословы. Порта пыталась контролировать улемов через систему утверждения местных кади, осуществлявших надзор за юридическими и административными делами, и мухтасибов, следивших за моралью верующих и надзиравших за цеховыми организациями ремесленников и купцов.

Общее разложение Османской империи затронуло и мусульманское духовенство. Коррупция богословов, их жадность и несправедливость вызывали недовольство населения.

В Османской империи XVIII в. с ортодоксальными улемами делили влияние и богатство шейхи суфийских орденов, которые к этому времени отказались от многих своих антисуннитских позиций. Значительно выросло число дервишей. Империя покрылась сетью суфийских дервишеских орденов. С ними были связаны многие цеховые, профессиональные организации, жители отдельных местностей. Например, широко известно о связях дервишеского ордена бекташи с янычарами.

Суфии, как и ранее, придавали исключительное значение поклонению святым, включая в их число пророков от Адама до Мухаммеда и многих знаменитых суфиев. Существовали живые святые. Суннитские богословы поддерживали поклонение святым, и всякий, кто выступал против этого, рисковал оказаться жертвой фанатиков. Суфии пели и играли на музыкальных инструментах. Некоторые из них пили спиртное, курили табак и гашиш, занимались астрологией, магией, предсказанием будущего.

Аравия поддерживала с более развитыми странами Ближнего и Среднего Востока не только экономические и политические отношения, но и широкие связи в области идеологии и культуры. Тем не менее известная изолированность гигантского полуострова, особенности его общественного устройства порождали многие специфические формы духовной жизни.

Верования и культы доваххабитской Аравии.

Распространение ханбализма в оазисах Неджда было феноменальным явлением для мусульманского мира. Ваххабитские летописцы, упоминая о смерти знатных людей своего времени, не забывают и про ханбалитских богословов. Чем же объясняется сохранение этого островка ханбализма?

Центральная Аравия, оторванная в силу ряда обстоятельств от других, более развитых районов Ближнего Востока, не отошла далеко от того уровня довольно примитивного общественного устройства, на котором стоял Хиджаз времен зарождения ислама.

В догматах раннего ислама, выработанных в первые века его существования, было много от идеологического оформления общественных отношений раннеисламского Хиджаза, от освященного хадисами обычного права Мекки и Медины. А так как ханбализм признавал в принципе только ранний ислам, то в целом он соответствовал потребностям центральноаравийского общества XVIII в.

Центральная и Восточная Аравия всегда была пасынком мусульманских империй Ближнего Востока. Она сохраняла самобытность и самостоятельность. Поэтому здесь находили благоприятные условия и различные «еретические» течения, например хариджизм и его ответвление – ибадизм. Долгое время в районе Эль-Хасы существовало сильное государство карматов со своеобразной общественной структурой.

Что касается других районов полуострова, то в Омане большая часть населения принадлежала к секте ибадитов, а в Йемене – к умеренно шиитской секте зейдитов. В восточных и северо-восточных районах полуострова, связанных с Южным Ираком и Ираном, многие арабы исповедовали шиизм. В некоторых районах Йемена и Наджрана жили иудеи²⁰. К. Нибур сообщал, что в Эль-Хасе встречались сабейцы²¹.

В городах и оазисах Хиджаза преобладали мусульмане различных правоверных толков.

Все оттенки ислама в Аравии мирно уживались с культом святых, широко распространенным по всему полуострову, и даже с пережитками идолопоклонства. Ибн Ганнам оставил довольно подробное описание верований аравийских жителей²².

«В те времена (когда появился ваххабизм. – А. В.) большая часть людей погрязла в скверне… – сообщал он. – Они стали предаваться поклонению святым и праведникам и забросили единобожие и религию». Люди приходили к святым или к их могилам и требовали совершить какое-либо доброе дело или избавить их от несчастья. Они обращались с подобными призывами к «живым и мертвым». А многие верили, что камни и деревья смогут «принести пользу или причинить вред… С их умами играл шайтан». В своем неверии «они превысили жителей джахилийи» (доисламской Аравии).

«В оазисах Неджда было много таких дел, и каждый предавался им». В вади Ханифа находилась могила Зайда ибн аль-Хаттаба. К нему обращались с просьбой избавить от бед и горестей. В Эль-Джубайле и в Эд-Диръии поклонялись могилам, где, как утверждали, были похоронены некоторые сподвижники пророка. В селении Фида росла пальма, к которой приходили мужчины и женщины, просили у нее благословения и совершали «гнуснейшие вещи». Сюда стекались женщины, которые не могли выйти замуж; приближаясь к дереву, они говорили: «Хочу мужа прежде всего». Вокруг пальмы совершали шествия, на нее вешали украшения.

Около Эд-Диръии находилась священная пещера, называемая «Пещерой дочери эмира», где оставляли хлеб и мясо. Рассказывали, что однажды несколько нечестивцев хотели обидеть дочь эмира. Но она призвала на помощь Аллаха, и раскрылась перед нею пещера, которая и стала местом поклонения. В Эль-Хардже, недалеко от Эд-Диръии, жил знаменитый святой по имени Тадж. К нему обращались за благословением, просили сотворить добро, отвратить беду; за это ему платили. Святой слыл слепым, но ходил без поводыря. Его побаивались и местные правители.

В Мекке были мавзолей Абу Талиба, могилы Маймуны бинт аль-Харис Умм-аль-муминин, Хадиджи и др. С громкими криками мужчины и женщины обращались к могилам со своими просьбами. То же происходило у могилы Абдаллаха ибн Аббаса в Эт-Таифе.

Считалось, что в Джидде находится могила Евы. Здесь была построена мечеть Ави, куда укрывались банкроты, должники, воры. И даже шериф не мог их там схватить. Так, в 1795/96 г. один купец, задолжавший 70 тыс. риалов, укрылся в мечети и тем самым принудил кредиторов предоставить ему отсрочку.

На могилах святых совершали жертвоприношения.

В Йемене устраивали шествия с плясками, их участники кололи себя ножами. (Возможно, это было нечто вроде шиитской «ашуры».)

Ибн Ганнам слышал о культе святых и за пределами Аравии. В Сирии и Египте примеров было так много, что летописец не стал даже их перечислять. Возмущался он также поклонением мавзолею Али в Ираке. Он пишет, будто, по мнению шиитов, посещение этой мечети лучше 70 паломничеств в Мекку. Ибн Ганнам упоминает о многочисленных мавзолеях и мечетях на могилах святых вокруг Басры, на восточном побережье Аравии, на Бахрейне.

Есть данные, что среди населения Аравии кое-где сохранились даже прорицатели. Ибн Абд аль-Ваххаб их решительно осудил²³.

Ибн Бишр писал: «Причина распространения многобожия в Неджде заключалась в том, что вместе с бедуинами, когда они останавливались в оазисах для сбора плодов, приходили мужчины и женщины, лечившие жителей оазисов, если кто-либо из них заболевал. Оседлые приходили к лечащему из бедуинов и просили у него лекарства от болезни. Им говорили: принесите в таком-то и таком-то месте такую жертву, потом съешьте из нее такую-то часть, а такую-то выбросьте. Не упоминайте имени Аллаха. Может быть, с соизволения Аллаха вы выздоровеете. Это стало повторяться часто. И жителям никто не мог объяснить, что это плохо»²⁴.

Арабы в те времена совершали жертвоприношения духам (джиннам) и просили у них избавления от болезней, сообщал внук вероучителя Абдуррахман ибн Хасан²⁵. «Накануне появления ваххабизма население Джауфа (в Северной Аравии), подобно жителям всего полуострова, впало в полуязычество и поклонялось местному джинну», – писал У. Пэлгрев. И даже более чем через столетие после появления ваххабизма жители Джауфа, по его наблюдениям, «как и большинство их братьев, уже давно сменили мухаммеданизм на местный фетишизм и полусабейское поклонение, на молитвы, обращенные к солнцу, на жертвоприношения мертвым»²⁶.

Бедуины и ислам.

Все исследователи Аравии отмечают, что ислам плохо приживался среди бедуинов. Равнодушное отношение кочевников к его предписаниям отмечал еще К.-Ф. Вольней: «Бедуины, живущие на границах с турками, из политических соображений делают вид, что они – мусульмане, однако они столь мало религиозны и их набожность настолько слаба, что их считают обычно неверными, не имеющими ни закона, ни пророков. Они сами с охотой признаются, что религия Магомета не для них создана. „Ибо, – добавляют они, – как нам выполнять омовение, когда у нас совсем нет воды? Как подавать милостыню, если сами мы не богаты? Для чего нам поститься в рамадан, если мы постимся весь год? И зачем ходить в Мекку, коли Бог – повсюду?“»²⁷

По сообщению И. Буркхардта, до ваххабизма бедуины зачастую вообще не знали ислама²⁸.

У. Пэлгрев утверждал, что «в массах кочевого населения мухаммеданизм на протяжении 12 веков произвел очень мало или никакого эффекта… В то же время окруженные искренними и даже фанатичными последователями ислама и нередко зависимые от них кочевники по временам считали благоразумным… называть себя магометанами»²⁹.

Ориентируясь во время перекочевок по небесным светилам, бедуины создали культ солнца, луны и звезд, писал Р. Монтань³⁰. На основе наблюдений за племенами Северной Аравии У. Пэлгрев пришел к выводу: «Бог для бедуинов – это вождь, живущий главным образом, как кажется, на солнце. С солнцем они в некотором роде его и отождествляют»³¹.

На этом останавливал внимание и финский путешественник по Аравии середины XIX в. Г. Валлин: «Подобно большинству племен, которых не заставляли принять реформированное учение ваххабитской секты в период ее восходящей власти в Аравии, маазе (одно из племен Западной Аравии. – А. В.) в общем совершенно не знают религии, которую исповедуют. И я едва могу вспомнить встречу с каким-либо членом племени, который соблюдал бы какие-либо исламские обряды или имел бы малейшее представление о его (исламе) основных и руководящих догмах. В то же время обратное в известной степени можно сказать о тех бедуинах, которые являются или раньше были ваххабитами»³².

Спустя несколько десятилетий после Г. Валлина офицер российского генштаба Давлетшин замечал: «Религиозностью кочевые арабы совершенно не отличаются и к религии примешивают много своеобразных обычаев и преданий, которые идут совершенно вразрез с учением ислама»³³.

У бедуинов сохранился культ предков. А. Жоссан писал, что кочевники приносили жертвы предку или Аллаху через посредничество предка; с особой помпой это производилось после удачной победы в газу. Руалы не упускали случая заколоть верблюда на могиле своего предка со словами: «Дар и воздаяние мертвецу»³⁴.

С культом предков было связано и наличие «знамени» бедуинов, маркяба, особого сооружения на спине верблюда. Считали, что маркяб служит как бы обиталищем духа предка, поэтому ему приносили жертвы. В него садился погонщик – раб или мальчик, а иногда дочь шейха или красивейшая девушка племени, которая вдохновляла воинов на бой³⁵. Нельзя не вспомнить при этом доисламских жриц, которые, восседая на верблюдах, воодушевляли в сражении бедуинов.

В газу часто участвовали ясновидцы и колдуны, дававшие советы военачальникам³⁶.

Итак, в Аравии накануне появления ваххабизма была широкая гамма цветов и оттенков ислама – от ханбалитов через ортодоксальных суннитов других толков к зейдитам, шиитам и ибадитам; широко распространился культ святых; а рядом, переплетаясь с исламом или подменяя его, существовали до-мусульманские религиозные верования и культы – колдовство, идолопоклонство, поклонение солнцу, анимизм, фетишизм, культ предков. Таковы были духовное наследие, на основании которого складывались взгляды Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба, и среда, в которой он жил.

Единобожие (таухид) и осуждение культа святых – стержень ваххабитской догматики.

Добросовестное изучение с раннего детства мусульманской теологии, стремление к очищению религии и изменению общественной жизни в соответствии с идеалами ислама, особым образом истолкованными, – таким представляется путь формирования мировоззрения Ибн Абд аль-Ваххаба. Можно предположить, как он объяснял себе неустроенность и безобразие окружающего мира: люди забыли настоящий ислам, отсюда всеобщее падение нравов, за которым следуют политические неурядицы и экономический хаос, упадок и разрушение. Для спасения погрязшего в грехах мира необходимо очистить религию, вернуть ей форму, в которой она существовала в первые три века ислама. Такова субъективная сторона дела. Степень искренности побуждений Ибн Абд аль-Ваххаба можно не принимать во внимание.

Важнейшая идея, которую вынашивал вероучитель во время своих путешествий и занятий богословием, – это единобожие, ось ислама. По его мнению, единобожие – это убеждение в том, что один Аллах – творец данного мира, его господин, дающий ему законы. Из сотворенного им нет ничего и никого, равного ему, способного творить³⁷. Аллах не нуждается ни в чьей помощи, как бы кто-либо ни был близок к нему. Лишь в руках Аллаха способность совершать добро и зло. Нет никого, кто был бы достоин возвеличивания или поклонения, за исключением Аллаха³⁸.

Однако исламский мир, по мнению ваххабитов, отошел от этих принципов единобожия. Люди предаются бида – самому страшному из грехов³⁹. Они наделяют творения Аллаха его способностями и атрибутами. Например, они совершают паломничество к мавзолеям мусульманских святых, дают им обеты, приносят жертвы, просят их о помощи, убежденные, что святые могут сделать добро или причинить зло⁴⁰. Атрибуты Аллаха придаются даже растениям и камням, что не может совмещаться с истинным единобожием⁴¹.

А раз нельзя «давать богу товарища»⁴² или наделять божественными атрибутами его творения, то соответственно должен регламентироваться и культ, в котором также отвергаются все «новшества».

Можно приносить жертвы только Аллаху, утверждали ваххабиты. Нельзя взывать о помощи ни к кому, кроме Аллаха. Нельзя просить заступничества ни у кого, кроме Аллаха⁴³. Ангелы, пророки (посланники Аллаха), праведники, святые не могут быть заступниками перед богом за грехи мусульман⁴⁴. Нельзя давать обет не Аллаху⁴⁵. Нельзя чрезмерно почитать сподвижников пророка и святых. Нельзя строить мечети над могилами. Нельзя чрезмерно ухаживать за могилами и превращать надгробия в идолы. Святым нужно оказывать уважение и почет, но не поклоняться им⁴⁶.

Особое отношение было у ваххабитов к Мухаммеду, пророку и основателю ислама. Они считали его обыкновенным человеком, которого Аллах выбрал для пророческой миссии. Но его нельзя обожествлять, ему не следует поклоняться, у него ничего нельзя просить. Нельзя поклоняться его могиле, однако ее можно посещать без каких-либо просьб. К нему нельзя взывать о помощи. У Мухаммеда нельзя просить никакого заступничества. Однако в Судный день он может выступить заступником перед Аллахом за мусульман. Места, связанные с жизнью Мухаммеда, нельзя делать объектом поклонения⁴⁷.

Все виды поклонения и верований, противоречащие этим установкам, считались «ширком», т. е. многобожием.

Ибн Абд аль-Ваххаб призывал бороться с магией, колдовством, прорицателями⁴⁸, хотя особого акцента на этом не делал. Он осудил и такие языческие пережитки, как заклинания, амулеты, талисманы⁴⁹.

Ислам, по мнению ваххабитов, имел своими источниками только Коран и сунну. Они признавали четырех имамов, основателей правоверных школ суннизма⁵⁰, а также Таки ад-Дина ибн Таймийю и Ибн аль-Кайима (XIV в.), но фактически отвергали теорию и практику богословов, принадлежавших ко всем последующим поколениям. Мнение некоторых путешественников и исследователей, согласно которому те якобы отвергали всю сунну и признавали только Коран, было ошибочным⁵¹.

«Ваххабизм» – название, данное этому движению его противниками или же просто неаравийцами, – устоялось в востоковедческой литературе. Сами себя последователи Ибн Абд аль-Ваххаба именовали «единобожниками» или просто «мусульманами» и никогда – «ваххабитами».

«Очищение ислама».

Свою систему доводов, яростную атаку на культ святых, на «новшества» ваххабиты заимствовали у Ибн Таймийи и Ибн аль-Кайима. Правда, ваххабиты не углублялись в сложные религиозно-философские проблемы, как это делал Ибн Таймийя. Ваххабиты признавали, что по некоторым мелким ритуальным и бытовым вопросам они расходятся с этим богословом⁵². Однако его труды, а также сочинения Ибн аль-Кайима были для них фактически настольными книгами. Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб неоднократно цитирует Ибн Таймийю и Ибн аль-Кайима. Сохранились работы Ибн Таймийи, переписанные рукой вероучителя⁵³. На теологов XIV в. ссылается историк-ваххабит Ибн Ганнам⁵⁴. Абдаллах, сын вероучителя, писал: «Книги’Ибн аль-Кайима и его шейха (то есть Ибн Таймийи. – А. В.) у нас считаются из самых ценных книг, высказывания этих богословов часто используются»⁵⁵.

Внутри ислама ваххабизм возродил линию крайней непримиримости, отвергающей все «новшества», возвратился к Корану и «неповрежденной» сунне.

С точки зрения догматики ваххабиты кажутся ортодоксальными. Такого же мнения придерживаются они сами, а также большинство объективных исследователей, как арабов, так и неарабов, как современников вероучителя, так и представителей последующих поколений.

По сообщению И. Буркхардта, каирские богословы, в целом настроенные против ваххабитов, заявили, что они не могли найти никакой ереси в их учении, а так как это было заявление, сделанное «вопреки собственному желанию», оно может вызвать меньше всего подозрений. После того как многие каирские богословы прочли написанную Ибн Абд аль-Ваххабом книгу, они единодушно заявили, что если таково мнение ваххабитов, то и они сами полностью принадлежат к этой вере⁵⁶.

Догматика ваххабитов вполне правоверна, утверждал алжирский богослов Абу Рас ан-Насыри⁵⁷. Ибн Санад, басрийский летописец, отмечал, что ваххабиты – это ханбалиты прежних дней⁵⁸. По мнению Л. Корансеза, ваххабизм – это мусульманство в его первоначальной чистоте⁵⁹.

В новейшее время подобную точку зрения разделяли арабские исследователи Мухаммед Хамид аль-Факи⁶⁰ и Хафиз Вахба⁶¹. Таха Хусейн писал, что «этот мазхаб» является не чем иным, как «мощным призывом к истинному исламу, очищенному от многобожия и идолопоклонства»⁶².

Однако, как представляется, ваххабиты – это сектанты именно потому, что они выступили против суннизма в той форме, которая тогда господствовала, хотя бы с позиций «очищения» этого суннизма. В своей борьбе против ортодоксальных суннитов (столп которых – аль-Газали) они опирались на Ибн Таймийю. Выступление против распространенных догм с позиций сверхортодоксальности носило столь же сектантский характер, что и попытки разрушить, обновить или изменить некоторые их основы. И лишь в XX в., когда растают или сотрутся наиболее фанатичные проявления ваххабизма, само движение потеряет непримиримую сектантскую форму.

В европейской и арабской литературе было широко распространено определение ваххабитов как «пуритан» или «протестантов ислама». Первым его пустил в оборот Л. Корансез⁶³, за ним последовал И. Буркхардт⁶⁴. Это – сравнение ваххабизма с европейской реформацией по чисто формальному признаку, то есть по внешнему стремлению «очистить» первоначальную, «истинную» религию от последующих наслоений. И только в таком плане можно говорить о внешнем сходстве двух явлений, совершенно различных по общественно-политическому, да и по богословскому содержанию.

Ваххабизм родился в условиях серьезного психологического надлома, неудовлетворенности тогдашним состоянием духовной жизни и был реакцией на духовный кризис аравийского, в частности недждийского, общества, в котором бродили, возможно и неосознанные, стремления к каким-то новым идеалам.

Ибн Абд аль-Ваххаб был не единственным, кто почувствовал потребность в обновлении ислама в Аравии той эпохи. Ведь не случайно же какое-то идеологическое оружие для изменения религии готовил его мединский учитель Абдаллах ибн Ибрагим ибн Сайф. Богослов из Саны, Мухаммед ибн Исмаил (умер в 1768/69 г.), в своих сочинениях выступал в защиту «истинной» религии. Когда он узнал о проповеди Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба, то написал в его честь хвалебную поэму (касыду)⁶⁵. В Йемене жил богослов Мухаммед аль-Муртада (умер в 1790 г.), осуждавший дервишество⁶⁶. Несколько позднее в Йемене получил известность богослов аш-Шаукани (умер в 1834 г.). В комментариях к сочинениям Ибн Таймийи и в собственных работах он отвергал паломничество к могилам святых, идолопоклонство, считая это многобожием. Возможно, он был связан с недждийским вероучителем⁶⁷.

Не исключено, что эти имена не исчерпывают список «потенциальных ваххабитов» и участников создания учения. Как в предвестии всех более или менее значительных социально-политических поворотов, их идеологическое обоснование уже, так сказать, носилось в воздухе. Зерна ваххабитской пропаганды падали на почву, в той или иной степени подготовленную для восприятия нового учения, и проросли они там, где сложились наиболее благоприятные условия для достижения общественных и политических идей, выдвинутых ваххабизмом.

Ваххабитское учение в значительной мере охватывает область схоластики и догматики. Но в социально-политическом плане оно, бесспорно, имеет оригинальное содержание. И сути дела не меняет, что сочинения Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба на 90–95 % состоят из цитат богословов первых веков ислама и правоверных преданий.

Социальное содержание учения.

В трудах вероучителя содержатся положения, отражающие интересы феодально-племенной знати и направленные против неимущего населения, а также установки на социальную гармонию, стабильность. Простой народ должен повиноваться власть имущим⁶⁸, утверждает он в соответствии с первоначальным исламом. За мятеж, бунт против эмиров полагаются муки адовы⁶⁹.

В качестве обязательного, а не добровольного требования ваххабизм ввел уплату закята и возвел тем самым в несокрушимый религиозный принцип поступление доходов властям от всех групп населения, в том числе кочевников⁷⁰.

Лица, присоединившиеся к ваххабитам, вовсе не освобождались от обязанностей по отношению к своим хозяевам или заимодавцам. «Клеветой» назвал Абдаллах, сын вероучителя, утверждение врагов ваххабизма, что если «кто-либо присоединится к нам, то он считается свободным от всех обязанностей и даже долгов»⁷¹.

Ваххабизм вместе с тем требовал от эмиров, знати «справедливого» отношения к их подданным. Ваххабиты призывали проявлять заботу о рабах, слугах, наемных работниках⁷². Они льстили чувствам неимущих, прославляя бедность, осуждая алчность, утверждая, что бедному легче попасть в рай⁷³. Ваххабиты преследовали ростовщичество⁷⁴.

В ваххабитском учении проповедовались идеи социальной гармонии: «Каждый из вас – пастух, и каждый отвечает за стадо [подданных]. Имам заботится о подданных; мужчина заботится о своем семействе и стаде; женщина заботится о доме своего мужа, его сыне, его скоте; мальчик должен заботиться об имуществе своего отца и его скоте; слуга заботится об имуществе своего господина и его скоте. Каждый из вас – пастух, и каждый должен заботиться о своем стаде [подданных]»⁷⁵.

Частично этим же целям служила усиленная проповедь братства всех мусульман⁷⁶. В несколько модифицированном виде идея братства будет использована в ихванском движении спустя полторы сотни лет. «Арабы равны арабам, – утверждал Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб, – и противоположная практика, которая распространена в ряде стран, – просто свидетельство гордыни… и является верной причиной большого распутства». Он призывал «запретить и отменить целование рук, распространенное в некоторых городах»⁷⁷, то есть внешнее раболепие одних и высокомерие других.

В учение естественно включался ряд моральных норм, пригодных для всех слоев населения. Ваххабизм учил людей быть добрыми и осмотрительными⁷⁸, твердо выполнять обещания⁷⁹, быть терпеливыми⁸⁰, не лгать, не клеветать, не сплетничать, не быть болтливыми, помогать слепым. Он осуждал скупость, зависть, лжесвидетельство, трусость⁸¹. Ваххабизм регламентировал мельчайшие детали человеческого поведения. Он давал советы, как смеяться, чихать, зевать, обниматься, пожимать руку при встрече, как шутить и т. и.⁸²

Ваххабизм в какой-то мере, безусловно, нес в себе черты, свойственные эгалитаристским народным движениям, направленным против чрезмерного угнетения. Это вовсе не было безразлично крестьянству, главному объекту эксплуатации. Оно всегда принимает сторону проповедников ослабления или «упорядочения» эксплуатации. Поэтому симпатии недждийских крестьян середины XVIII в. в значительной мере принадлежали ваххабитам.

Центр тяжести ваххабитской доктрины все же лежал, скорее, не в социальной, а в политической области.

Фанатизм и священная война.

Всех современных им мусульман, которые не разделяли их учение, ваххабиты считали худшими «многобожниками», чем людей джахилийи, доисламской Аравии⁸³.

Брат основателя секты, Сулейман, который долгое время возглавлял антиваххабитские выступления во многих оазисах Неджда, заметил, что непримиримость – характерная черта ваххабизма. Ибн Зайни Дахлан, хиджазский историк, писал: «Сулейман сказал однажды своему брату Мухаммеду: „Сколько есть столпов ислама, о Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб?“ Тот ответил: „Пять“. Он сказал: „Нет же, ты сделал шесть, а шестой – кто не последовал за тобой, тот не мусульманин. Это для тебя шестой столп ислама“»⁸⁴.

Об этих же крайних взглядах сообщает и Ибн Санад, басринский летописец: «Когда Туайс, черный раб, убил Сувайни (вождя племени мунтафик в низовьях Евфрата. – А. В.), сторонники Сауда хвалили его за убийство не только потому, что были убеждены в неверии Сувайни, они также были убеждены в неверии всех людей на земле, которые не разделяют их убеждений»⁸⁵.

Выступая против господствовавшей в те годы формы ислама, ваххабиты шли гораздо дальше, чем обычные сектанты. Как считал Е.А. Беляев, «согласно твердо установившемуся представлению самих мусульман, последователи всех направлений, течений и сект в исламе считаются мусульманами»⁸⁶. Для ваххабитов же их противники были не мусульманами, а «многобожниками». Они считали неверными (кафирами) всех, кто слышал их призыв, но не присоединился к ним.

Впоследствии ваххабиты даже к евреям и христианам относились мягче, чем к мусульманам-неваххабитам, разрешали им молиться дома и лишь облагали подушным налогом в 4 пиастра⁸⁷. Видимо, последователи Ибн Абд аль-Ваххаба руководствовались принципом, что пророк к «людям писания» предлагал относиться терпимо.

При захвате оазиса или города ваххабиты разрушали надгробия и памятники на могилах святых и праведников, сжигали книги богословов, не согласных с ними⁸⁸. Абдаллах, сын вероучителя, оправдывал эти действия⁸⁹.

Религиозная практика ваххабитов, возможно, отличалась от доктрины Ибн Абд аль-Ваххаба, от его формальных предписаний. Многие богословы обвиняли ваххабитов в неуважении к пророку. Это обвинение яростно отрицают все поздневаххабитские авторы. Но, возможно, что желание развенчать Мухаммеда, отнять у него атрибуты «товарища Аллаха» практически привело к принижению его роли в исламе и проявлению к нему «неуважения».

Широко распространено мнение, будто ваххабиты запретили употреблять кофе⁹⁰. Факты опровергают эти сведения, но не исключено, что какие-то чрезмерно усердные фанатики отказались от этого напитка.

В среде ваххабитов фанатизм принимал крайние, необузданные формы. Убеждение, что их противники – «неверные» и «многобожники», оправдывало жестокость по отношению к ним. Одновременно фанатизм сплачивал и дисциплинировал ваххабитов, воодушевляя их на завоевательные походы против «многобожников». Так создавались предпосылки для объявления священной войны (джихада) всем неваххабитам.

Нужно ли говорить, какие преимущества могло обеспечить ваххабитское учение эмиру, взявшему его на вооружение? Ведь он из обычного предводителя разбойничьего набега (газу) на соседей превращался в борца за «чистоту религии», а его противники становились «слугами дьявола», «идолопоклонниками», «многобожниками». Включив в качестве важнейшего постулата «священную войну» против «многобожников», ваххабизм с самого зарождения стал идеологией военной экспансии, грабительского набега.

Объединительные тенденции.

Ваххабизм был не только знаменем завоевательных войн, но служил идеологическим обоснованием объединительных тенденций в Аравии⁹¹. Выступления против культа святых, разрушение могил праведников, уничтожение священных деревьев – все это означало в условиях Аравии разрушение идеологической, духовной опоры раздробленности. Знать какого-либо оазиса, оставшаяся без собственного святого, теряла претензии на исключительность, а также лишалась доходов от паломничества к своему святому.

Простые люди должны были подчиняться своему, местному правителю, за исключением тех случаев, когда им приказывали «совершить прегрешение»⁹², утверждали ваххабиты. Высшими арбитрами в определении «греха» были борцы за единобожие во главе с Ибн Абд аль-Ваххабом. Любое выступление вассалов против диръийского эмира снимало с их подданных необходимость послушания и разрушало опору власти местных правителей.

В ваххабизме были заложены идеи объединения прежде всего Цеджда, недждийской знати в борьбе с ее традиционным противником – хиджазской аристократией. Ваххабизм запрещал паломничество в Мекку и Медину (за исключением хаджа к Каабе), в частности к мавзолею пророка, что лишило бы хиджазцев значительной доли их доходов. В тех исторических условиях хиджазцы сочувственно относились к официальной форме ислама в Османской империи – основному поставщику паломников. В случае успеха ваххабитов хиджазские богословы опасались утратить авторитет, а вместе с ним привилегии и доходы. Естественно, что улемы «святых» городов, кичившиеся своими богословскими знаниями, не хотели примириться с тем, что какой-то недждиец вздумал учить их истинному исламу.

Из положений и практики ваххабизма вытекало его вполне определенное антисуфийское содержание, точнее, осуждение суфизма в том виде, который получил распространение в Османской империи XVIII в. Правда, учение ваххабитов не содержало открытых выпадов против этого течения в исламе. Абдаллах, сын основателя секты, даже сказал однажды, что он не против суфизма⁹³. Но это высказывание кажется тактической оговоркой. С точки зрения истинного ваххабизма, опирающегося на Коран, сунну и богословов первых трех веков ислама, суфизм – это «новшество», смертный грех. Против суфиев-дервишей, по существу, направлено и осуждение культа святых, и выступление против колдовства и магии. Не следует забывать и то, что одним из важнейших ритуально-бытовых «табу» ваххабизма было запрещение табака и гашиша⁹⁴, четок, музыки, громкого пения, экстатических групповых радений⁹⁵.

Выступая в принципе против «новшеств», доводя до крайности положения ханбализма, ваххабиты отвергали религиозно-правовую школу Османской империи – ханифизм. Можно сказать поэтому, что ваххабиты восставали против той формы ислама, которая существовала в Османской империи.

Запрет табака, шелковых одежд и шумных празднеств не представлял собой просто осуществление на практике отношения к «новшествам». Это была реакция жителей Неджда на образ жизни османской знати. «Ваххабиты с презрением относятся к роскошным одеждам турецких паломников»⁹⁶, – замечал И. Буркхардт. Он писал, что аравийские арабы возмущались продажными судами, произволом в Османской империи, половыми извращениями, открыто практиковавшимися турками, их заносчивостью⁹⁷. Ж. Раймон, французский артиллерист на службе багдадского паши, отмечал, что антитурецкие настроения были широко распространены в Аравии. Один араб сказал ему: «Придет день, когда мы увидим араба, сидящего на троне халифов; мы слишком долго находились под гнетом узурпатора»⁹⁸.

Бунт ваххабитов против отуреченного ислама, как показало развитие событий, далеко вышел за религиозные рамки и приобрел военно-политический характер. Это было столкновение арабской аравийской государственности и Османской империи. Ваххабизм стал знаменем арабского национального движения против турецкого влияния в Аравии.

Воинственная антишиитская направленность ваххабитов содержала в себе также зародыш идеи борьбы против персов как носителей шиитской «ереси», но в ходе дальнейших событий это не проявилось в больших масштабах в военном и политическом плане.

Первые шаги вероучителя в политике.

Когда Ибн Абд аль-Ваххаб переехал в Аяйну в 1740/41 г., он поспешил завоевать расположение тамошнего эмира – Османа ибн Хамада ибн Муаммара. «Я хочу, чтобы ты занялся распространением „Нет божества, кроме Аллаха“ (то есть единобожия. – А. В.), и завладел Недждом и его бедуинами», – сказал он ему, по сообщению летописца. Это предложение устраивало эмира. Вскоре семейства Ибн Абд аль-Ваххаба и правителя Аяйны породнились⁹⁹.

Для практического осуществления догматов ваххабизма они принялись уничтожать местные святилища. Ибн Абд аль-Ваххаб собственноручно срубил дерево, которое в той местности почиталось священным¹⁰⁰.

Затем настала очередь могилы одного из сахаба (сподвижников пророка) – Зайда ибн аль-Хаттаба, похороненного в селении Эль-Джубайль. Это было местное святилище, куда стекались паломники. Жители оазиса хотели бы воспротивиться уничтожению своего святилища, но за проповедником шел Осман с 600 воинами. Надгробие разрушил сам Ибн Абд аль-Ваххаб¹⁰¹.

После этого в оазисе произошел случай, который с восторгом будут описывать последующие проваххабитски настроенные арабские историки. В Аяйне была женщина, которая совершила прелюбодеяние, и Ибн Абд аль-Ваххаб, буквально толкуя шариат, приказал побить ее камнями¹⁰². «Вышли правитель Осман и группа из мусульман и били ее камнями, пока она не умерла. И первый камень бросил упомянутый Осман, – писал Ибн Ганнам. – Ибн Абд аль-Ваххаб приказал омыть ее, завернуть в саван и прочитать молитву»¹⁰³.

Это было уже серьезным событием. Весть о нем разнеслась по окрестностям, якобы приведя в ужас тех, кто, по мнению Ибн Ганнама, отошел от истинного мусульманства¹⁰⁴. Ваххабиты заявляли о намерении проводить в жизнь свои принципы не только путем пропаганды, разрушения памятников, но и с помощью рассчитанной жестокости.

Сообщение об этом убийстве дошло до «правителя Эль-Хасы, Эль-Катифа и окрестных кочевников» Сулеймана ибн Хамада ибн Гурайара аль-Хумай-ди. Аяйна находилась от него в какой-то зависимости. Во всяком случае, через порты Эль-Хасы шла часть ее торговли. Кроме того, в Эль-Хасе у эмира Аяйны были пальмовые рощи и другая собственность, с которых он получал доходы. Сулейман аль-Хумайди приказал Осману убить шейха, а в случае отказа пригрозил отрезать снабжение продовольствием и одеждой и лишить его доходов¹⁰⁵.

Причину действий Сулеймана аль-Хумайди можно объяснить давлением на него местных улемов, недовольных популярностью нового учения, подрывавшего их позиции. Среди населения Эль-Хасы были шииты, резко враждебные ваххабизму. Кроме того, видимо, вождь бану халид опасался растущей мощи ваххабитов, видя в них угрозу своей власти. Однако эмир Аяйны не решился или, быть может, не захотел расправиться с влиятельным вероучителем и выслал его¹⁰⁶. Не исключено, что Осман ибн Муаммар надеялся переждать некоторое время, а затем вернуть неистового богослова.

Ибн Абд аль-Ваххаб обосновался в Эд-Диръии в 1744/45 гг.¹⁰⁷ В этом оазисе у него была группа последователей, среди которых находились два брата местного эмира Мухаммеда ибн Сауда, а также жена эмира. Вероучитель остановился у одного из своих учеников и немедленно установил связи с правителем Эд-Диръии. Братья эмира и его жена способствовали их сближению¹⁰⁸. Мухаммед ибн Сауд, питавший честолюбивые военные планы, был уже знаком с учением известного богослова и оценил возможности ваххабизма.

Желание вероучителя, заинтересованного в военной поддержке, и честолюбивого эмира, нуждавшегося в религиозном знамени, объединить усилия оказалось взаимным, и союз был заключен. Мухаммед ибн Сауд потребовал, чтобы вероучитель не уезжал из Эд-Диръии, и попытался получить его согласие на прежнее налогообложение жителей оазиса. «У меня на жителей Эд-Диръии налог, я его беру во время плодоношения, я боюсь, что ты мне скажешь: „Не бери“», – сказал эмир. Ибн Абд аль-Ваххаб согласился без возражений с первым условием, а второе отверг, пообещав Ибн Сауду, что его добыча в набегах и в священной войне будет гораздо больше этого налога¹⁰⁹.

Этот факт показывает, что диръийский эмир попытался оставить за собой право на поборы со своих подданных, видимо «незаконные» с точки зрения шариата. Но более прозорливый Ибн Абд аль-Ваххаб предложил Мухаммеду ибн Сауду отказаться от этого налога, добиваясь двух целей: сохранить чистоту доктрины и завоевать поддержку местного населения, участь которого немедленно облегчалась. Все это, по его убеждению, должно было окупиться и действительно окупилось огромными военными трофеями.

На этом заканчивается начальный период истории ваххабизма, его, так сказать, утробное развитие. С момента переезда в Эд-Диръию жизнь Ибн Абд аль-Ваххаба уже неотделима от судеб Диръийского эмирата и государства Саудидов.

Глава III Возвышение первого государства Саудидов (1745–1811)

После переезда вероучителя в Эд-Диръию Осман ибн Муаммар понял, какие возможности он упустил для укрепления своего эмирата, и попытался вернуть Ибн Абд аль-Ваххаба¹. Но основатель секты остался верен союзу с Ибн Саудом. Вслед за Ибн Абд аль-Ваххабом в Эд-Диръию перебралось много его последователей из Аяйны и других оазисов Неджда.

Столица будущего обширного саудидского государства в то время влачила жалкое существование. Ибн Сауд не мог обеспечить ближайших учеников Ибн Абд аль-Ваххаба даже питанием. Вероучитель мог воздействовать лишь силой убеждения².

Своих последователей и приверженцев Ибн Абд аль-Ваххаб знакомил с догмами учения и внушал им идею необходимости священной войны против «неверных»³.

После первых же набегов диръийцев на соседей добыча была распределена «справедливо» в соответствии с ваххабитской доктриной: пятая часть – Ибн Сауду, остальное – воинам: пешему – одну долю, всаднику – две. Приверженность ваххабизму вознаграждалась материально. Если раньше газу был просто лихим набегом, то теперь он превратился в изъятие имущества у «многобожников» и передачу его в руки «истинных мусульман».

Военные действия ваххабитов не отличались от обычной междоусобицы оазисов-государств. Стремительный набег, засада с несколькими десятками воинов, несколько десятков верблюдов или овец, захваченных в случае успеха, срубленные пальмы, разграбленное поле или несколько жилищ – таковы были «достижения» диръийцев в первые годы после приезда к ним Ибн Абд аль-Ваххаба.

Но знамя обновленной религии придавало вес и авторитет диръийскому эмиру, которого недждийские летописцы стали называть имамом. Он считался главой мусульман, т. е. всех примкнувших к ваххабизму, а на молитве стоял впереди верующих.

Установление гегемонии Эр-Диръии в Центральном Неджде.

Неизменными союзниками диръийцев были воины Аяйны во главе с Османом ибн Муаммаром. Первые годы объединенными силами даже командовал эмир Аяйны⁴. Осман ибн Муаммар породнился с Саудидами, выдав дочь замуж за Абд аль-Азиза ибн Мухаммеда. (Их сын Сауд, при котором ваххабиты достигнут зенита могущества, родился в 1748 г.⁵) Однако смертельная вражда между родственниками – явление слишком обычное для Аравии, чтобы можно было удивляться последующему развитию событий. В соперничестве правителей Эд-Диръии и Аяйны решающее значение имела позиция вероучителя, а он не забыл своего изгнания из Аяйны.

Взаимная подозрительность между эмирами Эд-Диръии и Аяйны вскоре привела к открытому столкновению во время осады ваххабитами оазиса Тармиды⁶.

Эмира Аяйны обвиняли в том, что он вступил в тайную переписку с правителем Эль-Хасы Мухаммедом ибн Афаликом и готовил измену. В июне 1750 г., после пятничной молитвы, он был убит ваххабитами – жителями своего оазиса. Правителем стал его родственник Мишари ибн Ибрагим ибн Муаммар, зависимый от Эд-Диръии⁷. Еще через десять лет Аяйна окончательно потеряла независимость. Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб сместил Мишари, поселив его вместе с семьей в Эд-Диръии, а на его место назначил человека, полностью покорного Саудидам. Вероучитель лично прибыл в Аяйну и приказал разрушить семейный замок Ибн Муаммаров⁸.

Через пять лет после заключения союза Ибн Абд аль-Ваххаба с Мухаммедом ибн Саудом власть диръийского эмира еще оспаривалась даже в самых ближайших оазисах. В 1750–1753 гг. эмираты Манфуха, Хураймала, Дурма, бывшие в числе первых союзников ваххабитов, попытались порвать узы зависимости от Эд-Диръии⁹. В Хураймале восстание вдохновил брат вероучителя Сулейман ибн Абд аль-Ваххаб. Он направлял по всему Неджду богословские послания, в которых осуждал учение брата. Под воздействием антиваххабитской пропаганды заволновалась даже Аяйна¹⁰. Однако в 1755 г. Абд аль-Азизу с 800 пехотинцами и 20 конниками удалось взять Хураймалу. Сулейман бежал в Судайр¹¹.

Основным соперником Саудидов оставался Даххам ибн Даввас, эмир Эр-Рияда. Взаимные набеги отрядов из Эд-Диръии и Эр-Рияда проводились почти каждый год. Вместе с Даххамом попеременно выступали жители областей и оазисов Вашма, Судайра, Садика, Хураймалы. Правда, атакующей стороной чаще были ваххабиты. Об этом говорит хотя бы то, что в 1753/54 г. Даххам был вынужден заключить перемирие, которое действовало около двух лет, и заявить о своей преданности обновленному исламу¹². А в 1757/58 г. диръийцы построили перед Эр-Риядом крепость для стеснения его действий¹³.

В конце 50-х гг. на недждийской сцене вновь появились хасцы, во главе которых за несколько лет до этого встал энергичный Арайар ибн Дуджайн. Хасцы привлекли на свою сторону противников Эд-Диръии – Эр-Рияд, Вашм, а также отряды из Судайра, Муниха, Садика, Махмаля. Но набег не принес Арайару успеха, а некоторые его временные недждийские союзники поспешили заявить о верности Эд-Диръии¹⁴.

В начале 60-х гг. ваххабиты успешно нападали на Эль-Хардж, Тармиду, Ушайкир, Судайр и на кочевые племена и проникали даже в глубь территории Эль-Хасы. Даххам ибн Даввас был вынужден подчиниться Эд-Диръии и выплатить большую контрибуцию¹⁵.

В конце 1764 г. вождь племен, кочевавших в районе Наджрана, Хасан Хиббат-улла¹⁶, по просьбе жителей Южного Неджда и кочевников аджман выступил против Эд-Диръии. Войско Абд аль-Азиза было разгромлено наголову, оно потеряло около 500 человек убитыми и 200 пленными. Ибн Абд аль-Ваххаб обратился к воинам со словами утешения, а затем вступил в переговоры с наджранцами. Он проявил большую дипломатическую ловкость, поспешив заключить перемирие на условиях выплаты контрибуции и обмена пленными. Наджранцы ушли, не дождавшись подхода Арайара из Эль-Хасы¹⁷.

Войско Арайара, вооруженное пушками, прибыло под Эд-Диръию в начале 1765 г. К нему присоединились многие недждийцы, в том числе Даххам из Эр-Рияда и Зайд ибн Замиль, эмир Эль-Харджа. Но осада Эд-Диръии кончилась неудачей¹⁸.

В том же году умер Мухаммед ибн Сауд. Его место занял Абд аль-Азиз. Ибн Ганнам и Ибн Бишр отмечали, что Абд аль-Азиз был не только наследником престола, но и имамом мусульман-ваххабитов. По данным Ф. Манжена, жители Эд-Диръии «избрали» его эмиром¹⁹.

После поражения от наджранцев и набега хасцев эмират Саудидов оправился быстро. Его экспансия продолжалась ускоренными темпами, и к концу 60-х гг. ваххабиты полностью покорили Вашм и Судайр, атаковали оазис Эз-Зильфи, расположенный к северо-востоку от богатой недждийской провинции Касим, совершили рейды против кочевников к югу и востоку от Неджда. Некоторые подразделения кочевых племен субай и зафир подчинились ваххабитам. В 1769/70 г. большая часть Касима присягнула на верность обновленной религии и Саудидам²⁰.

В таких условиях положение Эр-Рияда, окруженного со всех сторон вассалами или союзниками ваххабитов, становилось безнадежным. В одной из схваток диръийцы убили двух сыновей Даххама. Боевой дух старого риядского эмира был сломлен. Когда летом 1773 г. ваххабиты подошли к Эр-Рияду, они обнаружили, что город опустел. Риядский эмир вместе с семьей бежал. Его примеру последовала значительная часть жителей, не напрасно опасавшихся мести своих старых противников. Многие из риядцев погибли в пути от жары и жажды, многие пали под мечами ваххабитов²¹.

Борьба за преобладание в Центральном Неджде окончилась. Она длилась примерно четверть века, но по своим масштабам не выходила за рамки междоусобицы. По подсчетам летописцев, возможно несколько преуменьшенным, в ней было убито 4–5 тыс. человек, из них более половины – последователи Даххама. И можно присоединиться к мнению Г. Филби, писавшего: «К тому времени Абд аль-Азиз уже восемь лет находился на троне Эд-Диръии, которая была лишь немногим больше, чем primps inter pares среди многочисленных городов-государств Аравии»²². Но теперь у ваххабитов была прочная база для дальнейшего расширения своего государства.

Власть Саудидов держалась не только на силе оружия. В каждый присоединенный оазис из Эд-Диръии направляли ваххабитских улемов, которые проповедовали «истинное единобожие». Часть населения Неджда начинала видеть в Эд-Диръии не только столицу сильного эмирата, но и духовный центр, а в дирьийских правителях – не только могущественных эмиров, но и борцов за чистоту веры. Нельзя забывать, что улемы и просто сторонники ваххабизма в эмиратах, враждебных Эд-Диръии, разлагали изнутри силы сопротивления, часто раскалывали аристократию, привлекали на свою сторону часть народа и, кроме того, выполняли функцию прямых шпионов Саудидов. Не случайно Даххам разрывал союз с ваххабитами тогда, когда замечал их растущее влияние на своих подданных. Военной мощи ваххабитов, соединенной с религиозным убеждением, он мог противопоставить только свое слабеющее оружие и террор. (Как сообщает арабский летописец, когда Даххам узнал, что один из жителей его оазиса стал ваххабитом, он приказал отрубить ему ногу и руку и в таком виде отвезти в Эд-Диръию. Несчастный вскоре умер²³.)

В целом же, несмотря на все усилия, Саудиды с большим трудом ломали сопротивление независимых эмиров. Силы децентрализации, раздробленности, племенной анархии давали о себе знать, и должно было пройти десять-двенадцать лет после падения Эр-Рияда, чтобы Неджд оказался целиком под властью Эд-Диръии.

Объединение Центральной Аравии.

После присоединения Эр-Рияда главным противником Саудидов в Неджде стал Зайд ибн Замиль – храбрый и ловкий эмир Дилама и всего Эль-Харджа. Он пытался вновь привлечь к участию в борьбе против ваххабитов племена наджранцев. С этой целью он обратился к эмиру Наджрана с просьбой прислать ему на помощь воинов, обещая определенное вознаграждение. Наджранцы пришли, но вместо помощи начали вымогать деньги и грабить жителей Эль-Харджа. Намеченный союз не удался. Зайд ибн Замиль объявил о своем присоединении к ваххабитам. Впрочем, через некоторое время он им изменил²⁴.

Воины бану халид во главе с Арайаром в середине 70-х гг. вторглись из Эль-Хасы в Неджд, захватили Бурайду в Касиме и разграбили ее. Многие правители оазисов Неджда, недовольные властью Саудидов, готовы были поддержать хасцев, но Арайар внезапно умер. В стане бану халид началась борьба за верховенство, из которой победителем вышел Саадун, один из сыновей Арайара, но диръийские эмиры начали подстрекать против него его братьев²⁵.

В течение нескольких последующих лет хасцы почти каждый год появлялись в Неджде. Вместе с бану халид в набегах участвовали кочевники из племен субай и зафир. Ряд оазисов Неджда – Харма, Эль-Маджмаа, Эз-Зильфи и многие другие – то присоединялись к ваххабитам, то отпадали от них и действовали самостоятельно, то объединялись с врагами Эд-Диръии – Саадуном ибн Арайаром и Зайдом ибн Замилем²⁶.

Поведение жителей Иамамы в Эль-Хардже можно считать характерным для того времени. Они направили в Эд-Диръию делегацию во главе со своим эмиром и попросили Абд аль-Азиза считать их его подданными. Диръийский правитель прислал им законоведа (факыха), чтобы тот был кади в оазисе и «направлял на путь истинный» их души. Но едва этот богослов поселился в Иамаме, как жители устроили заговор с целью убить его вместе со всеми сторонниками ваххабизма. Богослов бежал. Абд аль-Азиз вынужден был направить в Иамаму Сауда с войском, чтобы обуздать недовольных и оставить там ваххабитский гарнизон²⁷.

Как велись военные действия в тот период, показывает один любопытный эпизод, приведенный Ф. Манженом. Около Дилама ваххабиты воздвигли крепость для стеснения действий дружины Зайда ибн Замиля. Подходы к ней были трудными, защищали ее отборные ваххабитские солдаты. Чтобы выбить противника из крепости, диламцы под руководством одного перса, жившего в оазисе, соорудили передвижную башню на четырех колесах и облили ее свинцом для защиты от пуль. Поместившиеся в ней воины покатили ее к крепости. Но на подходах к крепости это сооружение застряло²⁸.

Несмотря на оказываемое им сопротивление, государство Саудидов постепенно увеличивало свое влияние и расширяло территорию. После взятия ваххабитами оазиса Эль-Маджмаа прекратилась деятельность активнейшего антиваххабитского проповедника – Сулеймана ибн Абд аль-Ваххаба. Вместе с семьей его переселили в Эд-Диръию, где он оставался до самой смерти²⁹.

Окончательная судьба Касима решилась в начале 80-х гг. Уже несколько лет в этой провинции происходили волнения, междоусобицы, перемежавшиеся выступлениями против Эд-Диръии. Не утихала старая вражда, продолжали действовать прежние привязанности, антипатии и союзы. В 1782 г. в Касим вторгся Саадун ибн Арайар во главе кочевников бану халид, шаммар и зафир с весьма решительным намерением изгнать ваххабитов. К нему присоединился Зайд ибн Замиль с войском. Несколько недель они осаждали Бурайду, оставшуюся верной ваххабитам, но на этот раз безуспешно. Антиваххабитская коалиция распалась, и хасцы покинули Неджд³⁰.

В 1783 г. Зайд ибн Замиль был убит. Во главе Дилама встал его сын Баррак. Однако положение нового эмира было неустойчивым из-за соперничества внутри правящей семьи³¹.

В 1783–1786 гг. Неджд постигла страшная засуха, вызвавшая голод. Положение Эль-Харджа, блокированного ваххабитами, стало отчаянным. В 1785 г. Дилам был взят штурмом. Эмир и некоторые его сторонники были убиты. Весь Эль-Хардж принес присягу верности Саудидам. Правителем Дилама был назначен ваххабитский военачальник Сулейман ибн Уфайсан³².

Примерно в эти же годы Эд-Диръии подчинились Эль-Афладж и Эд-Дава-сир, хотя в последней провинции еще долго продолжались восстания против ваххабитов³³.

Тяжелую руку диръийских правителей почувствовали на себе самые могущественные кочевые племена Аравии. Когда в 1781 г. ваххабиты разгромили кочевников зафир, они забрали у них все имущество, лагерное снаряжение, 17 тыс. овец и коз, 5 тыс. верблюдов, 15 лошадей³⁴. Ваххабиты совершали набеги также на бану мурра, кахтан, субай, бану халид. Они проникли на север и во второй половине 80-х гг. подчинили Джебель-Шаммар³⁵.

Консолидация центральноаравийских земель вокруг Эд-Диръии завершилась. Хотя в отдельных областях происходили выступления против Саудидов, местных эмиров уже нельзя было считать их соперниками. В лучшем случае это были полузависимые вассалы, но чаще – прямые ставленники Эд-Диръии, игравшие роль губернаторов. В конце 80-х гг., например, Сауд посетил Анайзу, один из главных городов Касима, и без всякого сопротивления сместил неугодного ему эмира. Многочисленные представители аристократии Анайзы вместе с прежним эмиром были отправлены в Эд-Диръию заложниками³⁶.

Общее укрепление власти и влияния дома Саудидов привело к тому, что Абд аль-Азиз и Ибн Абд аль-Ваххаб в 1788 г. решились на отважный шаг: они обеспечили Сауду при жизни имама Абд аль-Азиза наследственное право на трон. Вероучитель взял на себя задачу привести к присяге города и провинции государства. Сауд и так был популярен благодаря своему мужеству, военным успехам и участию в решении государственных дел³⁷. Провозглашение Сауда наследником престола укрепляло династию Саудидов, так как обеспечивало более безболезненный переход власти от эмира к его сыну.

Наследование от отца к сыну – обычное дело в Аравии, но вовсе не обязательное. Власть передавалась и по старшинству в роде, и по личным достоинствам родственников. Решающее слово при выборе нового эмира принадлежало верхушке знати. Упорное оправдание ваххабитским летописцем Ибн Ганнамом законности присяги Сауду наводит на мысль, что идея обязательной передачи власти от отца к сыну, возможно, встретила некоторое сопротивление. Но наследование по прямой линии сохранилось вплоть до гибели первого ваххабитского государства.

Опираясь на ресурсы Центральной Аравии, ваххабиты начали успешное продвижение во всех направлениях: на восток и северо-восток – в Эль-Хасу и Нижний Ирак, на запад – в Хиджаз, к границам Сирии. Иногда в один год они совершали несколько крупных походов, иногда чередовали по годам удары, наносимые по различным районам.

Ваххабиты в Восточной Аравии.

Наступление ваххабитов на Эль-Хасу облегчалось внутренними распрями в этой богатой провинции. В 1785/86 г. против Саадуна ибн Арайара созрел заговор среди его ближайших родственников. Для поддержки своих планов они привлекли в качестве союзника шейха мунтафиков Сувайни ибн Абдаллаха. Начались военные действия.

В решающем столкновении Саадун потерпел поражение и бежал. Он обратился в Эд-Диръию с просьбой об убежище, и его приняли с почетом. Есть сведения, что вскоре он умер. Правителем Эль-Хасы на некоторое время стал Дивайхис³⁸.

Давление ваххабитов на Эль-Хасу было на короткое время ослаблено неожиданным налетом шейха мунтафиков Сувайни на Касим в 1786/87 г. Он собрал большое войско с артиллерией; вместе с ним в набеге участвовали некоторые подразделения шаммаров, а также жители Эз-Зубайра. Войско Сувайни разграбило несколько селений Касима, осадило Бурайду, но было отброшено³⁹.

Вернувшись в район кочевий мунтафиков, Сувайни захватил Басру и провозгласил себя ее правителем. По его настоянию делегация знатных жителей Басры была отправлена в Стамбул, чтобы просить у султана фирман на назначение Сувайни губернатором города. Однако это не входило в планы практически независимого от Порты Буюк Сулеймана, правителя Багдада. Осенью 1787 г. он выступил против Сувайни и разгромил его у города Сук-эш-Шуюх; затем он приказал сложить три башни из черепов его убитых воинов. Сувайни бежал, а шейхом мунтафиков стал Хамуд ибн Самир⁴⁰.

В записках аравийских летописцев, относящихся к началу существования ваххабитского государства, постоянно встречаются сообщения о столкновениях войска Саудидов с бедуинами. Но в конце 80-х гг. отмечается все более активное участие бедуинов отдельных племен в походах на стороне ваххабитов. У Ибн Бишра часто встречается фраза: «И в этом году Сауд ибн Абд аль-Азиз с победоносными армиями из оседлых жителей Неджда и его бедуинов направился в [такую-то] сторону». Через несколько лет в этой фразе все чаще бедуины ставятся на первое место, а иногда и упоминаются как самостоятельная сила.

Каждый год ваххабиты совершали рейды в глубь Эль-Хасы, достигая побережья Персидского залива. В 1787/88 г. Сулейман ибн Уфайсан с боями прошел через Катар, затем разграбил несколько оазисов и порт Эль-Укайр в Эль-Хасе⁴¹. Набегам ваххабитов подвергались не только оазисы Восточной Аравии и кочевники бану халид, но также племя мунтафик на севере от Эль-Хасы⁴².

Ваххабиты подавляли сопротивление с большой жестокостью. Ибн Ганнам пишет, что как-то раз, ворвавшись в один из оазисов, они обнаружили «большую часть мужчин этого селения, а число их было триста, в одном из домов и всех убили»⁴³.

Осенью 1788 г. на стороне ваххабитов сражались уже некоторые подразделения племени бану халид. Вождем всех бану халид стал ставленник Эд-Диръии Зайд ибн Арайар. Эль-Хаса в целом, однако, была еще далеко не усмирена⁴⁴. Последующее упорное сопротивление ее жителей, их неоднократные восстания свидетельствовали о том, что антиваххабитские настроения были здесь сильны. Это объясняется, возможно, и наличием сильных шиитских элементов в Эль-Хасе, и тем, что ее знать, привыкнув смотреть на недждийцев как на объект своих нападений, не могла примириться с подчиненной ролью. Не случайно ваххабиты особенно выделяли религиозные цели для оправдания набегов. Ибн Ганнам пишет, что целью похода Сауда было разрушение идолов и мест поклонения дьяволу⁴⁵.

В 1791/92 г. Сауд огнем и мечом прошел по оазисам Восточной Аравии и взял Эль-Катиф. Тем временем Сулейман ибн Уфайсан вновь совершил набег на Катар⁴⁶. Но вскоре вся Эль-Хаса была в пламени восстания. Бану халид сместили ставленника ваххабитов, шейхом стал Баррак ибн Абд аль-Мухсин, который немедленно начал набеги на бедуинов и оазисы, подвластные Саудидам. Но в одном из сражений бану халид были разгромлены, потеряв более тысячи человек. Оазисы Эль-Хасы выразили покорность Сауду. Ваххабиты в течение месяца оставались в этой провинции, разрушая купола над мавзолеями, все места поклонения шиитов. В города и оазисы были посланы ваххабитские улемы⁴⁷.

В разгар покорения Эль-Хасы, в 1792 г., умер основатель ваххабитского движения, вероучитель Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб⁴⁸. Для своего времени, своего общества он был выдающейся фигурой. О нем можно говорить как о человеке большого мужества и сильных страстей. Чтобы бросить вызов всей религиозной системе тогдашней Аравии, встретиться лицом к лицу с разгневанными защитниками старого, нужна была недюжинная смелость. Его жизни грозила опасность, он трижды подвергался изгнанию, но это не сломило его воли. Своим страстным словом Ибн Абд аль-Ваххаб немало способствовал успеху религиозного движения, созданного им, и расширению государства Саудидов. Ибн Бишр пишет, что «вероучитель поднял знамя джихада, хотя до него были лишь бунты и убийства»⁴⁹. Как отмечал Ф. Манжен, «он в высшей степени обладал искусством убеждать и покорял сердца своими выступлениями…»⁵⁰

Автор «Блеска метеора» отмечает еще одну важную деталь: именно Ибн Абд аль-Ваххаб якобы научил жителей Эд-Диръии делать огнестрельное оружие и обращаться с ним⁵¹. Если он сыграл эту роль, несвойственную богослову, то следует предполагать, что его заслуги в укреплении и военных успехах Диръийского эмирата были еще больше, чем можно судить по летописям недждийцев.

Вероучитель был человеком большой жизненной силы. «Он любил женщин и имел двадцать жен, у него было восемнадцать детей»⁵². Впрочем, возможно, что это преувеличение. Пятеро из его сыновей и многочисленные внуки стали известными богословами. В последние годы жизни вероучитель одряхлел и мог выходить на молитву, только опираясь на двух сопровождающих.

Ибн Абд аль-Ваххаб оставил наследникам землю с пальмами, фруктовыми деревьями и полями, которая приносила 50 тыс. захабов в год, а также библиотеку с несколькими сотнями книг. После смерти вероучителя муфтием Эд-Диръии стал его сын Хусейн, который был почти слепым, а затем – другой сын, Али, прославившийся своим женолюбием. Али сменил пятьдесят или шестьдесят жен, пока, наконец, не остановился на четырех⁵³.

Богословский клан, который стал именоваться Ааль аш-Шейх, сохранил вес, влияние и почет в государстве Саудидов до наших дней, но ни один из потомков вероучителя не поднимался до положения «серого кардинала», каким был Ибн Абд аль-Ваххаб в Диръийском эмирате.

Тем временем в Эль-Хасе вновь началось восстание против власти недждийцев. Жители Хуфуфа убили тридцать представителей Эд-Диръии – губернатора, чиновников, ваххабитских улемов, протащили их тела по улицам города и публично изуродовали. Хуфуф поддержали еще несколько оазисов. Ваххабитский ставленник Зайд ибн Арайар, вождь бану халид, изменил сюзерену и принял участие в восстании.

Осенью 1793 г. Сауд с большими силами направился в Эль-Хасу. Бедуины из его войска грабили все на своем пути, убивали без пощады сопротивлявшихся, разоряли пальмовые рощи, забирали урожаи фиников, пасли на полях свой скот. Соперник Зайда ибн Арайара и прежний противник ваххабитов Баррак ибн Абд аль-Мухсин перешел на их сторону. Вся Эль-Хаса выразила им покорность. Баррак ибн Абд аль-Мухсин был назначен эмиром провинции⁵⁴, но весной 1796 г., воспользовавшись тем, что ваххабиты были заняты военными действиями на западе и юго-западе от Неджда, попытался сбросить их власть⁵⁵. Через несколько месяцев Сауд с сильной армией прибыл в Эль-Хасу и вновь подавил восстание⁵⁶.

Вот как описывает покорение Эль-Хасы Ибн Бишр: «Когда пришло утро и после молитвы выступил Сауд, когда они (ваххабиты. – А. В.) уселись на верховых животных и разом выстрелили из ружей, то потемнели небеса, содрогнулась земля, в воздух поднялись клубы дыма, а у многих беременных женщин в Эль-Хасе произошел выкидыш. Тогда к Сауду явились все жители Эль-Хасы, чтобы он казнил их или миловал.

Он приказал им всем явиться к нему, и они явились. Он оставался там несколько месяцев, убивая, кого хотел убить, изгоняя, кого хотел изгнать, заключая в тюрьму, кого желал заточить, забирая имущество, разрушая дома и воздвигая крепости. Он потребовал от них тысячи дирхемов и взял их. И все потому, что они часто не выполняли договор и отвергали мусульман, а враги [мусульман] вовлекали их [в борьбу] против них. Увеличил Сауд число их убийств. И вместе с Наджимом ибн Духайнимом несколько человек хватали на базарах тех, кто беспутничал и отвергал договор… Этого убивали прямо в оазисе, а этого тащили к лагерю и отсекали голову перед палаткой Сауда, пока не истребили они их, за исключением немногих. В этом набеге Сауд завладел несчетными деньгами. Когда он решил покинуть Эль-Хасу, он схватил нескольких знатных из населения Эль-Хасы… отправился с ними в Эд-Диръию и поселил их там. В Эль-Хасе он назначил эмиром упомянутого Наджима, а он – человек из простонародья Эль-Хасы»⁵⁷.

Чтобы выплатить наложенную ваххабитами контрибуцию, жители Эль-Хасы распродавали свое имущество. У них потребовали сдать все оружие⁵⁸.

Так завершилось покорение ваххабитами Восточной Аравии. В зависимость от Саудидов попали владения на материке, принадлежавшие бахрейнской правящей семье Ааль Халифа⁵⁹.

В начале 90-х гг. военные действия к западу от Неджда также были в полном разгаре.

Эмират Саудидов и Хиджаз до 1802 г.

После возникновения ваххабитского движения и начала экспансии эмирата Саудидов между диръийскими правителями и хиджазской знатью долгое время не было военных столкновений. Саудиды были заняты покорением Неджда и Восточной Аравии, а в Мекке шла напряженная внутренняя борьба.

Власть шерифа Мусаида, правившего с 1752 по 1770 г., была непрочной. К концу его правления над Меккой нависла угроза потери широкой автономии, которой она пользовалась в Османской империи. В 1769 г. каирский правитель Али-бей провозгласил независимость Египта от Порты. К своим владениям он присоединил Хиджаз. Но попытка Али-бея создать независимое арабское государство не увенчалась успехом, и Хиджаз освободился от власти египтян⁶⁰.

По сообщениям аравийских летописцев, Саудиды и вероучитель пытались поддерживать с правителями Мекки дружественные отношения и даже питали надежду сделать их приверженцами обновленной религии. Вскоре после переезда вероучителя в Эд-Диръию тридцать ваххабитских богословов прибыли в Мекку, чтобы получить разрешение на паломничество и провести диспут с мекканскими богословами. Хиджазцы, по сообщению Дахлана, сочли учение ваххабитов страшной ересью и безбожием. Шериф велел повсюду распространить в посланиях доказательства еретичности ваххабизма, а «подлых безбожников» заковать в цепи и бросить в тюрьму. Некоторым из них удалось бежать, и они сообщили о происшедшем в Эд-Диръию⁶¹.

В начале 70-х гг. Ибн Абд аль-Ваххаб и Абд аль-Азиз вели переписку с шерифом Мекки и обменивались с ним подарками. Мекку вновь посетил недждийский богослов для изложения принципов ваххабитской доктрины, но, видимо, без успеха⁶². В те годы шерифы временами не препятствовали паломничеству ваххабитов. Когда в 1773 г. правителем Мекки стал Сурур, Абд аль-Азиз послал ему в знак дружбы ценные подарки⁶³.

Видимо, пока интересы недждийцев и хиджазцев прямо не сталкивались и пока хиджазцы опасались вмешательства в свои дела египтян или турок, правители Мекки и Эд-Диръии поддерживали умеренно дружественные отношения. Что касается учения ваххабитов, то хиджазские улемы и аристократия с самого начала отнеслись к нему враждебно.

Правитель Мекки Сурур сумел сломить своеволие шерифских семей и укрепить свои позиции в Хиджазе⁶⁴. Однако в 1788 г., вскоре после смерти Сурура, шерифом Мекки стал молодой Галиб ибн Мусаид, не имевший реальной власти и некоторое время бывший лишь орудием в руках рабов и евнухов прежнего эмира. Они стали притеснять местных жителей, настроив их против себя. Это помогло Галибу вскоре расправиться с непокорными рабами и укрепить свой авторитет. Галиб был храбрым воином и проницательным политиком. Он умел поддерживать хорошие отношения с кочевавшими недалеко от Мекки бедуинскими племенами и, опираясь на них, а также на обновленную гвардию рабов в несколько сот человек, проводить завоевательные набеги⁶⁵.

Первоначальные планы Галиба в отношении Неджда неизвестны. Во всяком случае, после того как он стал эмиром Мекки, он направил Абд аль-Азизу письмо с просьбой прислать богослова для изложения принципов ваххабизма. Вновь был послан один из недждийских улемов. Но его миссия не увенчалась успехом, и Галиб, видимо, лишний раз убедился в несовместимости учения ваххабитов с интересами хиджазцев⁶⁶.

В 1790/91 г. шериф Мекки направил против Неджда десятитысячное войско с 20 пушками под командованием своего брата. Позднее во главе похода стал сам Галиб. Но попытки завладеть укрепленными оазисами Неджда были тщетными, и его союзники – некоторые бедуинские племена – покинули шерифа. С основным ядром войск он вернулся в Мекку. Летом 1791 г. Сауд в районе Джебель-Шаммара нанес сокрушительное поражение союзникам шерифа, участвовавшим в его экспедиции, – кочевникам шаммар и мутайр. Бедуины бежали, оставив ваххабитам богатейшую добычу – около ста тысяч овец и коз и несколько тысяч верблюдов⁶⁷.

Отряды ваххабитов начали совершать набеги на регионы, расположенные между Недждом и Хиджазом, и на оазисы и племена, подвластные шерифу. В мае 1795 г. Сауд уже осаждал Турабу – важный стратегический пункт на подступах к Хиджазу⁶⁸.

Летом того же года в ответ на нападение ваххабитов хиджазцы совершили газу в Неджд. Ободренный успехом набега, Галиб зимой 1795/96 г. снарядил новое войско с пушками для экспедиции в глубь Аравии. Оно было наголову разбито объединенными силами подвластных Эд-Диръии кочевых племен мутайр, субай, сухуль, давасир, аджман и, видимо, некоторыми подразделениями атайба. По утверждению Ибн Ганнама, добыча ваххабитов составила 30 тыс. верблюдов и 200 тыс. овец и коз⁶⁹. Проводя операции против ваххабитов, шерифы должны были все время оглядываться на турок, так как опасались, что их долгое отсутствие в Мекке может явиться стимулом для вмешательства османских пашей в дела Хиджаза.

Тяжелое поражение заставило Галиба пойти на перемирие⁷⁰. Тем не менее уже в следующем году войска шерифа вновь атаковали бедуинов-ваххабитов. Но недждийцы явно имели перевес в силах. Продолжая продвижение на юг, они вышли в Наджран, на северные границы Йемена⁷¹. Видимо, к этому периоду относятся их контакты и с жителями Асира.

Могущественное племя атайба, которое раньше подчинялось мекканским шерифам, в 1797/98 г. присоединилось к Диръийскому эмирату. Бедуины согласились выполнять все положения ваххабизма, платить закят и внести контрибуцию за прежние враждебные действия. По сообщению Ф. Манжена, кочевники с каждой семьи заплатили по 4 риала и с каждого рода – определенное количество оружия, лошадей, верблюдов⁷².

В 1798 г. Галиб, имея в составе своего войска турецких, египетских и магрибинских наемников, несколько раз пытался продвинуться до Эль-Хурмы и Биши. Он был разгромлен, потеряв несколько сот человек; все вооружение, снаряжение, а также большие суммы денег попали в руки ваххабитов. Диръ-ийский эмир установил контроль над Бишей. Мекканский шериф вновь пошел на перемирие и разрешил ваххабитам совершать хадж⁷³. Через два года, как сообщает Ибн Бишр, Сауд с семьей и войском совершил первое паломничество в Мекку, а на следующий год – второе. Там он щедро раздавал подарки и вербовал сторонников⁷⁴. Именно в это время Осман аль-Мудайфи, родственник шерифа, установил с ним связь и предложил свои услуги⁷⁵. В 1800–1801 гг. ваххабитские улемы опять прибыли в Мекку для проведения богословского диспута⁷⁶.

Становилось очевидным, что ваххабиты были близки к полному подчинению Хиджаза.

Неудачные экспедиции багдадского паши в Эль-Хасу.

Одновременно с завоеванием Эль-Хасы, а особенно после ее покорения ваххабитские отряды совершали набеги на районы, расположенные к северу от нее. Их нападениям, в частности, подвергались кочевые племена и селения Нижнего Ирака. Тревожные вести об активности ваххабитов доходили до Багдада и даже до Стамбула. Подталкиваемый Портой, багдадский паша готовился выступить против ваххабитов.

Багдадский пашалык в те годы находился на особом положении в Османской империи. После разорительных турецко-персидских войн, после смут и внутренних междоусобиц власть в Багдаде захватили мамлюки. С 1780 г. здесь правил Буюк Сулейман, грузинский мамлюк бывшего багдадского паши. Стамбул вынужден был утвердить его на этом посту. По мнению С. Лонгригга, «в течение полувека (с 1780 г.) власть грузинского паши, опиравшегося лишь на гражданскую и военную организацию в стране, была властью независимого монарха. Полунаследственная монархия, не турецкая по своему происхождению, приведенная к власти не турецким правительством, теперь настолько прочно укрепилась, что в течение 50 лет султан мог считать Ирак лишь заслуживающим уважения соседом»⁷⁷. Английская Ост-Индская компания поддерживала багдадского пашу против султана.

Фактическая независимость от Стамбула не исключала из жизни Багдадского пашалыка ни постоянной борьбы за власть, ни восстаний отдельных районов, городов или племен. Неподчинение багдадского паши слабеющей Порте еще не означало силы Багдадского пашалыка. Это наглядно продемонстрировали удары, нанесенные ему ваххабитами.

Экспансия Диръийского эмирата в этом районе была нацелена на северо-восток. В том же направлении на протяжении столетий шла общая миграция арабских племен. В частности, известно, что в XVIII в. шаммары проникли далеко в глубь Ирака и даже переселились за Тигр⁷⁸. Во время страшного голода в Центральной Аравии в 60-х гг. жители Неджда переселялись в Эз-Зубайр и дальше на север⁷⁹.

Бедуинские племена, кочевавшие в Нижнем Ираке, поддерживали с городами и селениями Ирака тесные связи. Правители Багдада были заинтересованы в их помощи для обеспечения безопасности торговых путей, селений и городов; они также приобретали у них вьючных и верховых животных. Продолжая тысячелетние традиции правителей Междуречья, багдадские паши с большей или меньшей щедростью одаривали вождей бедуинов и даже вооружали их, чтобы они отражали набеги кочевников из глубинных областей Аравии. Использование мунтафиков и других племен в попытке сокрушить власть ваххабитов в Эль-Хасе находилось в русле этой политики.

Поход против ваххабитов возглавил Сувайни. Бывший вождь мунтафиков, изгнанный после неудачной попытки утвердиться в Басре, долгое время скитался, даже некоторое время жил в качестве почетного гостя в Эд-Диръии. Затем, по одним данным, вновь захватив власть в своем племени, он обратился к Буюк Сулейман-паше с просьбой вооружить его против ваххабитов⁸⁰. По другой же версии, Сувайни убедил багдадского правителя передать ему власть над мунтафиками, обещая совершить экспедицию в Неджд и разгромить ваххабитов, и тогда Буюк Сулейман сместил Хамуда ибн Самира с поста главы племени и назначил на его место Сувайни⁸¹.

В начале 1797 г. Сувайни выступил против ваххабитов. Под его началом были регулярные войска, а также отряды из Басры и Эз-Зубайра. Он располагал и несколькими пушками. Некоторые подразделения племени бану халид во главе с бежавшим из Эль-Хасы Барраком ибн Абд аль-Мухсином присоединились к его походу.

Абд аль-Азиз, понимая опасность ситуации, собрал все свои силы. В Эль-Хасу он направил лучшую кавалерию «с вождями, привыкшими побеждать»⁸². Верным бедуинам он приказал занять территорию кочевий племени бану халид, которое могло присоединиться к Сувайни, и защищать главные колодцы. Вслед за тем в Эль-Хасу было послано самое стойкое войско ваххабитов, состоявшее из оседлых жителей Арида.

В Эль-Хасе начались тяжелые бои между войском Сувайни и ваххабитами, но судьба неожиданно улыбнулась правителю Эд-Диръии. В разгар кампании Сувайни был убит своим черным рабом Туайсом, фанатиком-ваххабитом. Туайса изрубили на месте. Но гибель Сувайни решила исход борьбы. От мутафиков откололись бану халид во главе с Барраком, что внесло сумятицу в войско Сувайни. Поднялась паника, и отряды кочевников и турок начали поспешно отступать на север, бросая оружие и снаряжение. Весь лагерь Сувайни и его артиллерия в июне 1797 г. попали в руки ваххабитов. Преследуя противника, отряды ваххабитов появились в низовьях Евфрата⁸³.

В следующем году ваххабиты проникли в пустыни Сирии, а в Ираке подошли к городам Сук-эш-Шуюк и Самава⁸⁴. Сирия и Ирак, населенные «многобожниками», дразнили воображение жителей Аравии как желанная цель.

В конце 90-х гг. Порта постоянно слала багдадскому паше приказы покончить с ваххабитами. Во главе армии был поставлен Али, кахья Буюк Сулейман-паши. Мнения историков относительно времени иракского похода в Эль-Хасу расходятся. Ибн Бишр и Ф. Манжен сообщали, что войска багдадского правителя вторглись в Эль-Хасу в 1799 г.⁸⁵ X. Бриджез утверждал, что он был свидетелем выступления войска Али из-под Багдада в сентябре 1798 г.⁸⁶Л. Корансез называл 1798 г.⁸⁷ как время проведения кампании. И. Буркхардт дал 1797 г.⁸⁸, Ибн Санад называл 1798/99 г.⁸⁹, Ж. Раймон утверждал, что уже в начале января 1798 г. турецкая армия вторглась в Эль-Хасу⁹⁰.

Для выяснения истинных дат можно оттолкнуться от показаний свидетеля событий, X. Бриджеза, который к моменту выступления армии Али как раз прибыл в Багдад в качестве английского политического агента. Войска из Багдада двигались в низовья Евфрата с тяжелыми обозами, вбирая в себя по пути бедуинское ополчение. Поэтому в Эль-Хасе они могли появиться лишь в конце 1798 – начале 1799 г., что соответствует данным Ибн Бишра, Ибн Санада и Ф. Манжена. И. Буркхардт, очевидно, спутал поход Сувайни с походом Али. В Хиджазе, далеком от театра военных действий в Эль-Хасе, вполне могло произойти такое смещение, особенно спустя полтора десятка лет после событий.

Армия, посланная правителем Багдада, имевшая в своем составе пехоту, кавалерию, а также иррегулярные бедуинские отряды шаммаров, мунтафиков, зафиров, насчитывала более десяти тысяч человек. Население Хуфуфа и других оазисов сдалось на милость Али-кахьи. Ваххабиты, засевшие в крепостях, мужественно отбивали все атаки. Особенно упорно оборонялся Кут. Не помогли ни пушки, ни осадные машины, ни подкопы. Войско вторжения было деморализовано и начало откатываться, преследуемое ваххабитами. Али вступил в переписку с Саудом и заключил с ним перемирие⁹¹. Его неудача была вызвана общим низким моральным состоянием солдат, трудностями переходов по безводной местности, контролируемой ваххабитами. В военном совете Али, по мнению X. Бриджеза, были шпионы Сауда. Кроме того, наступательный порыв ваххабитов еще не иссяк, религиозный фанатизм и дисциплина превратили недждийцев в стойких бойцов. По сообщению Ибн Санада, многие жители Эль-Хасы ушли в Ирак, опасаясь мести Сауда⁹².

В 1799 г. в Багдад прибыл представитель диръийского эмира для утверждения пашой соглашения между Саудом и Али. Х. Бриджез, который присутствовал при встрече диръийского посла с багдадским пашой, оставил ее любопытнейшее описание. Чтобы произвести впечатление на жителей пустыни, во дворце паши была проведена соответствующая подготовка. Посла встречали разряженные и надутые приближенные Буюк Сулеймана. Они приготовились взять посла под руки и представить паше. Но просто одетый ваххабит отстранил встречавших, направился прямо к Буюк Сулейману, наряженному в шелковые одежды, меха и драгоценности, и присел рядом с ним. «О Сулейман, – сказал он, – мир всем, у кого праведные мысли. Абд аль-Азиз послал меня, чтобы передать тебе это письмо и получить от тебя подтверждение соглашения, заключенного между его сыном Саудом и твоим слугой Али. Пусть это будет сделано быстро и в правильной форме. И проклятие Аллаха будет на том, кто ведет себя предательски». «Если ты ищешь наставления, Абд альАзиз обеспечит тебе его», – дерзко добавил он, намекая, что веру Сулеймана ваххабиты считали «многобожием». Он протянул паше договор, написанный на клочке бумаги⁹³.

Было очевидно, что соглашение с багдадским пашой диръийские правители ценят невысоко, и Буюк Сулейман попытался добиться от них более определенных обязательств. Специальный представитель Сулейман-паши отправился в Эд-Диръию для переговоров о Саудом. Он пытался добиться от ваххабитов обязательства не нападать на мусульманские святыни в Нижнем Ираке. Но Сауд рассмеялся и сказал посланцу паши: «Что к западу от Евфрата – то мое, а что к востоку – то я оставляю паше»⁹⁴.

Немало смелости ваххабитам придавали сообщения о вторжении в Египет в 1798 г. французской армии генерала Бонапарта и бессилии Порты перед лицом завоевателя.

В 1801 г. французов в Египте сменили англичане. Аравия оказалась отдаленной периферией главного театра военных действий. Это развязало руки ваххабитам для дальнейшей экспансии.

Разгром Кербелы.

У диръийских правителей созрел замысел захватить Кербелу, где находились ненавистные им святыни шиитов, в особенности мечеть Хусейна, в которой, как считалось, был похоронен внук пророка. Бедуины постоянно торговали с Кербелой и знали ситуацию в городе. Свои замыслы ваххабиты осуществили в марте – апреле 1802 г.⁹⁵

В европейской и отечественной востоковедческой литературе датой разгрома Кербелы принято считать апрель 1801 г. Если обратиться к источникам этих сведений, то обнаруживается, что 1801 г. называли Ж. Руссо⁹⁶, Л. Коранзес⁹⁷, И. Буркхардт⁹⁸ и Ф. Манжен⁹⁹.

Арабская историческая литература, а из европейцев – Г. Филби¹⁰⁰ переносят это событие на год позже – на март – апрель 1802 г. Основанием для этого служит хроника Ибн Бишра. Его дату подтверждают Ибн Санад¹⁰¹и Ж. Раймон¹⁰², «Журнал различных предметов словесности»¹⁰³ и «Вестник Европы»¹⁰⁴. За исключением «Вестника Европы», все эти источники хронологически близки описываемым событиям.

Окончательно решить вопрос в пользу 1802 г. позволяет донесение из Ирака, написанное не позднее лета 1803 г. и попавшее в российское посольство в Стамбуле. Человек, живший в то время в Ираке, сам беседовавший со свидетелями разгрома Кербелы, вряд ли мог ошибиться в дате столь важного события на целый год¹⁰⁵. Между прочим, сравнение текста послания из Ирака с описанием разгрома Кербелы ваххабитами, приведенным шесть лет спустя в книге Ж. Руссо, обнаруживает их почти полную идентичность. Каким образом донесение французского консула в Ираке попало в российское посольство в Стамбуле, сказать трудно. Изменение даты взятия Кербелы ваххабитами в книге Ж. Руссо вызвано, возможно, небрежностью автора или наборщика.

Видимо, первоисточники неверных сведений – Ж. Руссо и Л. Корансез, которые вообще несколько вольно обращались с датами. И. Буркхардт и Ф. Маижен, знакомые уже с их сочинениями, без проверки приняли эту датировку Однако, как писал в предисловии к опубликованному донесению Ж. Раймона французский востоковед Э. Дрио, в своих ранних статьях Л. Корансез дату разгрома Кербелы также относил к 1802 г.¹⁰⁶

«Мы недавно увидели в жуткой участи Имам-Хусейна ужасный пример жестокого фанатизма ваххабитов, – писал европейский резидент в Ираке. – Было известно, что в этом городе скопились невероятные богатства, равных которым, возможно, никогда не было в сокровищнице персидского шаха. Ибо в течение нескольких веков Имам-Хусейну дарили серебро, золото, драгоценные камни, большое количество редкостей… Тамерлан пощадил это место, и все знали, что большая часть богатой добычи, привезенной Надир-шахом из похода в Индию, была передана вместе с его собственными богатствами в Имам-Хусейн и в Имам-Али. И вот эти огромные богатства, которые скопились в первом из них, уже в течение долгого времени возбуждали алчность ваххабитов; они постоянно мечтали о разграблении этого города и были настолько уверены в успехе, что их кредиторы назначали выплату долгов на счастливый день, когда сбудутся их надежды.

Этот день наконец настал – 20 апреля 1802 г. 12 тыс. ваххабитов внезапно напали на Имам-Хусейн; после того как они захватили огромную добычу, подобной которой не приносили самые большие победы, они все предали огню и мечу… Старики, дети, женщины – все гибли от меча этих варваров. Утверждают также, что, если они видели беременную женщину, они вспарывали ей живот и оставляли плод на окровавленном теле матери. Их жестокость не могла насытиться, они не прекращали убийств, и кровь текла рекой… В результате кровавой катастрофы погибло более четырех тысяч человек… Ваххабиты увезли награбленное на более чем четырех тысячах верблюдов¹⁰⁷. Затем, после грабежа и убийств, они разрушили также мавзолей имама и превратили его в клоаку мерзости и крови. Они в особенности повредили минареты и купола, так как считали, что кирпичи, из которых построены эти сооружения, сделаны из золота»¹⁰⁸.

Примерно теми же красками разгром Кербелы описывает Ф. Манжен. Он сообщает, что ваххабиты учинили в городе резню, но пощадили женщин, детей, немощных и стариков. Купол мечети над могилой Хусейна был разрушен. Здесь хранились несметные сокровища, собранные благодаря вкладам богатых персов. Один из служителей мечети, надеясь спасти свою жизнь, якобы обещал показать ваххабитам потаенные клады, но в общей суматохе его убили, и спрятанные сокровища не были найдены. Ваххабитам досталась богатейшая добыча, в частности сабли, усыпанные драгоценными камнями, огромная жемчужина размером с голубиное яйцо. Оружие и жемчужину Сауд взял себе. Были захвачены вазы и лампады из драгоценных металлов, золотые украшения, вделанные в стены, персидские ковры, позолоченная медь с крыши. В руки ваххабитов попали также запасы кашемировых шалей, индийских тканей, 2 тыс. простых сабель, 2,5 тыс. ружей, черные рабы, огромные суммы денег в звонкой монете. Грабеж продолжался восемь часов; вскоре после полудня ваххабиты покинули Кербелу¹⁰⁹.

Ваххабитский летописец Ибн Бишр, сообщая об этом событии, писал: «В этом году Сауд с победоносными армиями и знаменитыми породистыми лошадьми, со всеми оседлыми Неджда и его бедуинами, жителями Джануба, Хиджаза, Тихамы и другими направились к Кербеле… Мусульмане окружили ее и взяли штурмом. Они убили большую часть жителей на рынках и в домах. Они разрушили купол над могилой Хусейна. Они взяли то, что было в мавзолее и что около него. Они взяли покрывало с могилы, украшенное изумрудами, яхонтами и жемчугом. Они взяли все, что нашли в городе из имущества, оружия, одежд, тканей, золота, серебра, ценных книг. Все это невозможно сосчитать. Они оставались там лишь утро, а после полудня уже ушли, забрав все имущество. Из жителей Кербелы было убито примерно 2 тыс. человек»¹¹⁰.

Ваххабиты почти не встретили сопротивления. Это объяснялось тем, что часть жителей-шиитов отправилась в паломничество в Эн-Неджеф. Возможно также, что губернатор Кербелы, фанатичный суннит, не принял достаточных мер для обороны этого шиитского города¹¹¹.

Разгром Кербелы явился серьезнейшим поражением для престарелого и немощного Буюк Сулейман-паши. Султан давно ждал повода сместить независимого пашу. У него и внутри Ирака было достаточно молодых и энергичных противников, для которых победа ваххабитов была желанным предлогом для выступления против Буюк Сулеймана. Положение паши осложнялось тем, что шах Персии Фатх-Али постоянно упрекал его в неспособности обеспечить охрану шиитских святынь и грозил послать в Кербелу персидские войска¹¹². Действительно, через несколько лет после разгрома Кербелы Персия уже воевала с Багдадским пашалыком. Однако в Багдаде, помня о неудачных экспедициях в Эль-Хасу, считали невозможным нанести поражение ваххабитам в глубине Аравии. Основное внимание было уделено укреплению городов и восстановлению Кербелы и мечети Хусейна.

Временный захват ваххабитами Мекки и реакция Порты.

После разгрома Кербелы главным театром военных действий стал Хиджаз. К этому времени Сауд уже дважды совершил хадж с войском и семейством, продемонстрировав военную силу и выяснив на месте обстановку в Хиджазе. К ваххабитам присоединились племена Асира, готовые поддержать наступление на Мекку¹¹³.

Положение Галиба в тот момент было сложным. Его вымогательства и деспотичное правление рождали недовольство в Мекке и других городах. Постоянно растущие пошлины в Джидде лишали его симпатий торговцев. Перевес сил был уже на стороне недждийцев, и шерифы направили запросы в Стамбул, требуя оружия. Но у Высокой Порты в тот момент были более серьезные заботы, чем ваххабитская угроза Мекке. В конце 1798 г. в Мекку был прислан султанский фирман, в котором содержалось требование укрепить города в Хиджазе на случай возможного вторжения французских войск. Стены Джидды были укреплены, а ее население занялось военной подготовкой¹¹⁴.

В 1798 г. английская эскадра адмирала Блэнкета бомбардировала занятый французами Суэц. На обратном пути она подошла к Джидде; англичане потребовали прервать торговлю Хиджаза с Египтом. Шериф на словах принял их требование, но торговля продолжалась. Галиб даже установил связи с французами, однако не препятствовал и посылке отряда аравийских добровольцев, которые сражались против французов в Верхнем Египте¹¹⁵. Несмотря на попытки Галиба увеличить свою гвардию и наемные отряды, его военный потенциал уменьшился вследствие отпадения ряда кочевых племен Хиджаза¹¹⁶. Но особенно тяжелой и болезненной потерей был переход на сторону ваххабитов его родственника и ближайшего помощника Османа аль-Мудай-фи, который немедленно начал собирать вокруг себя бедуинов, бывших ранее сторонниками Галиба¹¹⁷.

Первым нанес удар Галиб, но потерпел неудачу. К аль-Мудайфи подошли бедуины кахтан и атайба и другие ваххабитские племена, а также подкрепления из близлежащих районов Раньи, Биши, Турабы. Он начал энергичное наступление на Хиджаз. В 1802 г. город и оазис Эт-Таиф были взяты почти без боя и подвергнуты беспощадному разграблению. Ваххабиты убили около 200 жителей и разрушили ряд домов. Каждый день в город являлись бедуины и растаскивали все ценное, уничтожая также тысячи книг¹¹⁸.

Встревоженный Галиб попытался получить помощь от Порты. «Тирания и вымогательства шерифа Мекки поощрили победоносных ваххабитов» приблизиться к Мекке. Они «захватили Эт-Таиф… Шериф просит помощи у каирского паши и Порты»¹¹⁹, – доносил российский генеральный консул в Египте Ш. Россетти.

В Стамбуле были еще свежи впечатления о разгроме Кербелы, там всерьез стали опасаться за участь Мекки и попытались принять какие-то меры для противодействия ваххабитам. «Вследствие полученных Портою от мекканского шерифа донесений о приближении сильного корпуса арабов вегаби к Мекке дано в арсенал повеление изготовить немедленно до 20 военных судов, которые отправлены будут Египту. Вооружение оных производится весьма тщательно, но в матросах столь великий недостаток, что, невзирая на большую плату, набор оных чинится принужденно»¹²⁰, – писал российский посол в Стамбуле А. Италинский.

В конце марта 1803 г. он доносил в Петербург: «В настоящих обстоятельствах положения своего Порта почитает опасными ей только умыслы Франции и мятежнические движения нескольких колен арабских, называемых вегаби, простирающихся числом касательно военных между ними людей до 60 тыс. Они в виде имеют завладеть богатствами храмов Меккского и Мединского и предпринимают основать веру единобожия, противную магометанской. Для обращения их к почитанию Алкорана послан к ним отсюда искусный в учении оныя книги улема; между тем принимаются и другие меры; назначено войско, которое должно атаковать их со стороны линии, идущей от Бассоры к Эль-Аришу, между тем как со стороны Геджаза действовать против них будет Мединский шериф»¹²¹.

Однако падение Мекки предотвратить не удалось.

Сауд с главными силами ваххабитов в конце марта 1803 г. направился в Хиджаз. В это время в Мекке находились вооруженные паломники из Сирии, Египта, Магриба, Маската и других стран. Несмотря на просьбы Галиба, они отказались участвовать в военных действиях против ваххабитов. Шериф, оставшись в одиночестве, с немногочисленными верными ему воинами бежал в Джидду и начал спешно укреплять ее. Сауд направил жителям Мекки послание с изложением ваххабитских догматов и с обещанием проявить милость к покорным. Его агенты распространяли слух, что он явился сюда лично с целью не допустить своеволия бедуинов и предотвратить разгром ими священного города.

В апреле 1803 г. ваххабиты, соблюдая порядок, вошли в Мекку¹²². Совершив обряд паломничества, они стали разрушать все мавзолеи и мечети с куполами, воздвигнутые в честь героев раннего ислама. Они сровняли с землей все здания, архитектура которых не соответствовала их догмам. Они обязали жителей Мекки регулярно молиться, не носить шелковых одежд, не курить на людях. Груды трубок были сожжены на площадях, и продажа табака была запрещена. Молитву за султана в мечетях отменили. Губернатором Мекки ваххабиты сделали Абд аль-Муина, брата Галиба. Судьей Мекки вместо турецкого кади был назначен диръийский богослов, который в отличие от своего предшественника, турка, произвел благоприятное впечатление своей справедливостью¹²³.

Европейские востоковеды сообщают о письме, якобы посланном Саудом турецкому султану Селиму III. Содержание его любопытно: «Сауд – Селиму. Я вошел в Мекку на четвертый день мухаррема 1218 г. х. (26 апреля 1803 г. – А. В.). Ее жителям я даровал мир. Я разрушил все объекты идолопоклонства. Я запретил все налоги, кроме тех, которых требует закон. Я подтвердил назначение кади, посланного тобой в соответствии с учением посланника Аллаха. Я хочу, чтобы ты отдал приказ правителям Дамаска и Каира не приближаться к священному городу с махмалем (навьюченным на верблюда богато украшенным паланкином, считавшимся священным. – А. В.) трубами и барабанами. Религии не нужно это. Мир и благословение Аллаха пусть будут с тобой»¹²⁴. Было ли послано подобное письмо, сказать трудно. В арабских источниках ничего не говорится о его существовании.

Известие о взятии Мекки повергло Стамбул в панику и уныние. Потеря Мекки наносила жесточайший удар по престижу султана-халифа, покровителя священных городов. «Я, слуга и покровитель Мекки и Медины, самых благородных из городов, священных мест, куда все народы обращают свои молитвы, а равно священного города Иерусалима, – именовал себя официально султан. – Я, верховный халиф и счастливый монарх бесчисленных царств, провинций и городов, вызывающих зависть повелителей мира и расположенных в Азии, в Европе, на Белом и на Черном морях, в Хиджазе и в Ираке…»¹²⁵ и прочая, и прочая, и прочая.

А. Италинский доносил в Петербург: «Абдул-вегаб овладел Меккою без всякого со стороны обывателей сопротивления и пожаловал в шерифы оного города племянника бывшего шерифа, который при приближении его к Мекке бежал в Джедду». Посол отмечал, что Порта не обратила бы внимания на это, если «вегаб ограничил бы поступок свой в Мекке изгнанием шерифа и постановлением другого». Но «вегаб в качестве реформатора магометанской веры» начал наводить в Мекке свои порядки, что «крайне оскорбляет Порту»¹²⁶.

Дело не ограничилось «оскорблением». «Несогласия, раздирающие внутренности Турецкой империи, разграбление вегабиями Мекки и беспрестанно умножающееся число податей произвели в черни сея столицы общее неудовольствие на правительство», – говорилось в «Записке константинопольских вестей и разглашений»¹²⁷.

Нужно было действовать, но Порта оказалась не в состоянии направить против ваххабитов собственные силы и потому обратилась за помощью в Акку и Багдад.

«Намерение, принятое правительствующею частию министерства, употребить Джезара-пашу против вегабитов получает от непредвиденного обстоятельства… важное подкрепление, – писал А. Италинский. – Порта получила от Джезара-паши депеши, в которых он доносит о завоеваниях Абдул-вега-би, о несуществовании препятствий дальнейшему оных распространению, о приметных расположениях его овладеть Сириею… наконец, изъявляет готовность свою поднять подвиг против оного опасного неприятеля веры и престола, обещает в шесть месяцев одолеть и рассыпать ополчение его и возвратить Порте похищенные им владения; но дает обет сей на условии, чтоб Порта объявила его сераскером экспедиции, независимым во всех действиях его… Последует неминуемо решение воспользоваться предложением Джезара-паши. Визирь, невзирая на ненависть к Джезару, и не отважится и не в состоянии препятствовать воспоследованию такого решения. Абдул-вегаби, поставив важность и могущество свое на степени, на которой будут они непременно, когда покорит себе Дамаск, может предпринять объявить Султана незаконным калифом и восстановить калифат Омийядов, которых род и прежде почитался имеющим исключительное право на преемничество магометанского первосвященства и ныне многими почитается даже в столице сей». Эти обстоятельства, а также невозможность совершить хадж «производят в городе роптание, которое нарочито тревожит Порту, ибо может иметь опасные последствия»¹²⁸.

Паша Багдада доносил Порте, что «он идет в поход искать их в собственной земле их, что поставляет он себе предметом истребить их и что для сего имеет он 5 тыс. конницы, 10 тыс. пехоты и 60 тыс. верблюдов; надеется, что в шесть месяцев экспедиция сия может быть окончена». Он просил у Порты артиллерии, пороху и палаток.

Имея сообщения от правителей Сирии и Ирака, «Порта ласкает себя надеждою быть в скором времени совершенно освобожденной от страха». Однако посол сомневался в способности Багдада нанести удар и верно замечал, что «Джезар думал больше о захвате Дамаска, чем о походе против ваххабитов»¹²⁹.

Все же Порте удалось послать в Хиджаз небольшой турецкий отряд во главе с Шериф-пашой. На этот раз диръийский эмир, войско которого значительно поредело от болезней, не смог закрепиться в Хиджазе¹³⁰.

«Появившиеся болезни в армии Абдельвагаба принудили его снять осаду Джедды, – писал Ш. Россетти. – Шериф-паша соединился с шерифом (Мекки. – А. В.) они пошли к Мекке и заняли ее… Меккский шериф имеет отличное уважение к Шерифу-паше, уступив ему начальство над войсками»¹³¹. Городская цитадель, где засел отряд ваххабитов, некоторое время сопротивлялась, но в июле 1803 г. пала.

«Августа 25 числа, – писал А. Италинский 3/15 сентября, – Порта получила из Медины от Джеддского Шерифа-паши донесения, которые находились в пути 50 дней; оными подтверждаются пришедшие прежде известия как о победе, одержанной над вегабиями у Джедды и у Медины, так и об отступлении их к столичному своему городу Дарие»¹³². Шериф-паша хвастался, что один справится с ваххабитами¹³³.

Новым ударом для ваххабитов была гибель диръийского эмира Абд альАзиза. Осенью 1803 г. он был убит в мечети Турайф в столице неизвестным дервишем, который назвал себя Османом, курдом из селения близ Мосула. Этот дервиш жил при дворе в качестве гостя. Когда во время молитвы Абд аль-Азиз распростерся в первом ряду, этот неизвестный, находившийся в третьем ряду, бросился на имама и ударом кинжала убил его. Затем он ранил брата Абд аль-Азиза – Абдаллаха. В мечети началась суматоха, раненый Абдаллах сумел ударить убийцу саблей, остальные тут же добили его¹³⁴.

По некоторым сообщениям, убийцей имама был шиит, потерявший при налете на Кербелу всю свою семью¹³⁵. Ф. Манжен писал, что в его тюрбан была завернута записка с текстом на персидском языке: «Твой бог, твоя религия возлагают на тебя обязанность убить Абд аль-Азиза. Если тебе удастся ускользнуть, ты будешь щедро вознагражден, если погибнешь – рай откроется перед тобой»¹³⁶. Это убийство напоминает тактику средневековых исмаилитов и легенды, связанные с их деятельностью. Ибн Бишр сомневался в том, что убийство имама было местью за Кербелу, так как убийца – курд, а, как известно, курды – сунниты¹³⁷. Автор «Блеска метеора» утверждал, что агента подослал в Эд-Диръию багдадский паша, щедро заплатив затем его семье¹³⁸. Но все же вопрос о том, кто был убийцей Абд аль-Азиза и каковы были мотивы его поведения, остается в области предположений. У ваххабитов было достаточно озлобленных врагов.

Вскоре после убийства отца Сауд поспешил в Эр-Диръию, жители которой немедленно присягнули ему на верность. Все провинции также признали нового правителя. Сауд направил провинциальным правителям послания, в которых заверял, что будет справедливым, но беспощадно расправится с бунтами и заговорами.

Известие о смерти Абд аль-Азиза вызвало «большое удовлетворение» в Стамбуле. Общее настроение подняла хвастливая депеша Галиба, в которой он сообщал об успехах в войне против ваххабитов и «обещал проникнуть вплоть до их столицы Дерийе и овладеть ею»¹³⁹. На этом, однако, успехи турок в борьбе с эмиратом Саудидов закончились.

Установление контроля над Хиджазом.

Уже в следующем году ваххабиты вновь начали теснить своих противников в Хиджазе. Бои, в которых турки принимали участие вместе с войском шерифа, продолжались весь год.

А. Италинский доносил из Стамбула: «На сих днях Его Величество Султан строжайшее приказание дал Министерству, дабы оно употребило все возможные меры для приведения в безопасность Мекки и Медины. Мекка блокирована арабским коленом, называемым Бедда, кочующим обыкновенно в недельном расстоянии от оных городов; арабы сии – секты вегабитов»¹⁴⁰.

В 1805 г. войско Галиба, насчитывавшее около 10 тыс. человек, выступило против объединения племен, верных ваххабитам, во главе которых стоял асирский эмир Абд аль-Ваххаб Абу Нукта. Шериф потерпел поражение, потеряв несколько сот человек убитыми, в основном из числа турок. Ваххабиты захватили 2500 единиц огнестрельного и другого оружия¹⁴¹. Видимо, бедуины – союзники шерифа покинули Галиба, а отряд турок, входивший в его войско, был полностью разгромлен. Вслед за этим ваххабиты окружили Мекку и воспрепятствовали паломничеству¹⁴². Между турками и шерифом к этому времени вновь разгорелась вражда, и они отказались помогать Галибу.

Зимой 1805/06 г. Сауд решил нанести Галибу окончательный удар. Бедуины во главе с Абд аль-Ваххабом Абу Нуктой, Османом аль-Мудайфи и Салимом ибн Шакбаном (эмиром Биши) блокировали Мекку. Они получили приказ не пропускать сирийский караван паломников. В этот период (с 1804/05 по 1809 г.) Аравия страдала от страшной засухи. Благодаря безопасным караванным путям в Неджд постоянно подвозили продовольствие, что облегчало участь его жителей. Но в блокированной Мекке положение стало невыносимым. Люди ели собак и кожу. Попытка расправиться со сторонниками соглашения успеха не принесла, и Галиб запросил мира. Ваххабитские войска вошли в Мекку в октябре – ноябре 1805 г. и совершили хадж¹⁴³.

Некоторое время Галиб еще надеялся сохранить независимость. Часть турецких и магрибинских солдат, которые пришли с караванами паломников, все же добравшимися до Мекки, осталась в городе. Продолжалось укрепление Джидды. Но вскоре Галиб убедился в тщетности сопротивления ваххабитам и в 1806 г. подчинился им. В этом же году в Мекку прибыла группа ваххабитских улемов во главе с Хамидом ибн Насыром для пропаганды идей обновленного ислама¹⁴⁴.

Лишним толчком к решению Галиба прекратить сопротивление было успешное установление власти ваххабитов к северу от Мекки.

Еще в 1803 г. несколько вождей кочевого племени харб приняли новое учение, к ним были посланы ваххабитские проповедники. Но попытка взять Медину с ходу в 1803 г. не увенчалась успехом. С помощью бедуинов ваххабиты установили контроль над караванными путями, ведущими в Медину. В то время в Медине вся власть сосредоточилась в руках Хасана аль-Каляя, местного аги. Опираясь на отряд из бедуинов и магрибинцев, он творил произвол, нещадно грабил жителей, вымогал деньги у паломников и даже наложил руку на часть сокровищ, хранившихся в мечети над могилой Мухаммеда. Когда ага увидел, что перевес сил на стороне ваххабитов и Медине грозит голод, он сдал им город летом 1805 г.¹⁴⁵, выговорив согласие победителей оставить его губернатором¹⁴⁶.

Одновременно ваххабиты заняли Янбо, находившийся под властью мекканского шерифа.

Через некоторое время после занятия Медины Сауд присвоил драгоценности, остававшиеся в мечети Мухаммеда. Приблизительно на 10 тыс. талеров (риалов) он продал этих драгоценностей Галибу, примерно на такую же сумму взял себе. Размер предыдущего грабежа мечети местным правителем И. Буркхардт оценивает в 40–50 тыс. талеров (риалов)¹⁴⁷.

В Медине ваххабиты ввели со строгостью все принципы своей доктрины. Турецкие чиновники, жившие в городе, были изгнаны. Одну почтенную женщину, которую застали курящей, ваххабиты посадили на осла, повесили ей на шею трубку и с позором провезли по городу¹⁴⁸.

Хиджаз был присоединен к государству Саудидов. Правда, его зависимость от ваххабитов была гораздо меньшей, чем, скажем, некоторых провинций Неджда или Эль-Хасы. Большую самостоятельность сохранил мекканский шериф: ни он, ни его подданные не платили налогов. Однако его доходы от таможенных сборов в Джидде существенно уменьшились, так как он уже не мог брать пошлину с купцов-ваххабитов. Сократились и другие поступления.

«Хотя Хиджаз был завоеван, у шерифа оставалась большая власть, – пишет И. Буркхардт. – Его имя и почетная должность, его личное влияние на многие племена бедуинов, которые еще оказывали сопротивление Сауду, ценные подарки, которые он преподносил Сауду во время посещения последним Мекки, приводили к тому, что ваххабитский вождь смотрел сквозь пальцы на некоторые действия Галиба»¹⁴⁹. В Мекке власть Сауда была сбалансирована влиянием Галиба, а Джидда оставалась в основном под контролем шерифа. В качестве противовеса Галибу губернатором Эт-Таифа был назначен аль-Мудайфи; ему подчинялись некоторые окрестные кочевые племена. Влияние Сауда в Хиджазе постепенно возрастало, а авторитет Галиба падал.

Прекращение хаджа из Османской империи.

С 1807 г. Сауд во главе войск каждый год совершал паломничество в Мекку. Обычно он назначал сбор ваххабитов у Медины, а затем двигался на юг. По дороге к нему присоединялись отряды из Асира, Эт-Таифа, бедуины из пограничных районов между Хиджазом, Недждом и Асиром, воины из различных областей Неджда и Джебель-Шаммара во главе со своими эмирами. Каждый раз Сауд раздавал в Мекке милостыню, обменивался подарками с Галибом, покрывал Каабу драгоценной кисвой¹⁵⁰. Ибн Бишр был свидетелем одного из паломничеств Сауда и оставил его подробное описание¹⁵¹.

Турецкие судьи и другие чиновники, жившие в Мекке и Медине, были высланы Саудом из Хиджаза. Он постоянно укреплял форты Медины, держал в городе сильный гарнизон, меняя его каждый год.

С 1803 г. ваххабиты стали чинить всяческие препятствия для караванов паломников из Османской империи, в частности из Сирии и Египта. С египетским караваном хаджа везли махмаль; в махмаль клали кисву, или копии Корана, или драгоценности. С паломниками из Османской империи шли музыканты, игравшие на тамбуринах, барабанах и других инструментах. Многие паломники везли с собой спиртные напитки. Караваны нередко сопровождали группы проституток. Все это не могло не вызывать у ваххабитов отвращение ввиду полного несоответствия их религиозным и моральным нормам.

Ваххабиты потребовали, чтобы караваны с паломниками являлись в Хиджаз без махмаля и музыкальных инструментов. Одновременно они начали повышать налог на хадж. Уже в 1803 г. каждый сирийский паломник заплатил ваххабитам 8 пиастров за право побывать в Мекке. Вскоре паломники были вынуждены платить по 10 пиастров за человека, 10 – за верховое животное, 7 пиастров за кинталь груза и 100 кошельков (кошелек был равен 500 пиастрам) за проход всего каравана¹⁵². В 1805 г. с сирийского каравана взяли 200 кошельков, но пропустили лишь отдельных паломников¹⁵³.

По сообщению Л. Корансеза, в 1806 г. турки пытались купить право совершать паломничество за огромную сумму – 2 тыс. кошельков (миллион пиастров), но сирийскому каравану все равно не удалось пройти в Мекку¹⁵⁴. С каждым годом вводились все более строгие ограничения.

Чтобы добиться разрешения на хадж, Юсуф, паша Дамаска, сделал вид, что соблюдает чуть ли не все предписания ваххабизма. Он запретил вино и крепкие напитки, потребовал закрывать все базары в Дамаске во время молитвы, ввел унизительные ограничения для евреев и христиан (особую одежду и т. и.), даже запретил брить бороду. Как писал К. Базили, «ваххабиты требовали, и не без причины, чтобы в караване не было ни мальчиков, ни вообще безбородых»¹⁵⁵. В 1807–1808 гг. сирийский караван без оружия, без музыки попытался пробиться в Мекку, но тщетно¹⁵⁶. Массовый хадж из Османской империи практически прекратился.

Распространилось мнение, что ваххабиты вообще против хаджа, что они – безбожники и немусульмане. Впрочем, так считали не все. Египетский историк аль-Джабарти сообщает, что хадж из Египта и Сирии не состоялся якобы «из-за препятствий со стороны Абд аль-Ваххаба, но это не соответствует действительности, так как он… чинит препятствия [только] тем, кто прибывает на манер, противоречащий закону, с новшествами, не дозволенными шариатом, как, например, махмаль в сопровождении цимбал, барабанов и флейт и ношение оружия»¹⁵⁷. Магрибинцам никто не мешал в эти годы совершать хадж¹⁵⁸.

Борьба за Оман и Англия.

Наступление ваххабитов в начале первого десятилетия XIX в. ограничивалось военными действиями в Хиджазе и на северо-востоке полуострова. Они смогли постепенно установить контроль над всем аравийским побережьем Персидского залива, включая Бахрейн, и все глубже проникали в Оман. Жители собственно Омана разделялись на две группы племен: ибадиты аль-хинави и сунниты аль-гафири. Борьба между этими группировками определяла историю Омана на протяжении столетий. Она же облегчила проникновение сюда ваххабитов. Не вдаваясь в подробности, отметим, что в 1792 г. правителем Маската стал Султан – один из сыновей Ахмеда ибн Саида, вождя и имама ибадитов аль-хинави, который изгнал персов из Омана в 1744 г. Но Султан не был признан духовным лидером – имамом, что ослабляло его власть. На оманском побережье Персидского залива с его островами, лагунами и удобными гаванями жили племена, занимавшиеся морской торговлей, пиратством, ловлей жемчуга и рыбы. Они были суннитами и стояли несколько особняком и от аль-хинави, и от аль-гафири¹⁵⁹. В 1801 г. Султан ибн Ахмед организовал экспедицию против Бахрейна. Его жители обратились за помощью в Эд-Диръию. Ваххабиты изгнали маскатцев, нанеся им тяжелые потери, но поставили Бахрейн в зависимость от государства Саудидов¹⁶⁰, хотя вряд ли смогли навязать жителям Бахрейна, в основном шиитам, принципы своего учения.

Несколько ранее Абд аль-Азиз послал в Оман копию сочинений Ибн Абд аль-Ваххаба с требованиями принять ваххабитскую доктрину и подчиниться власти Эд-Диръии. Оманцы, по большей части ибадиты, поняли содержание книги весьма своеобразно. «В этой книге легализовано убийство всех мусульман, которые не согласны с ним (Ибн Абд аль-Ваххабом. – А. В.) захват их собственности, порабощение их детей, женитьба на их женах без развода, полученного от их мужей»¹⁶¹, – писал оманский летописец Ибн Разик. Требование ваххабитов было отвергнуто ибадитами¹⁶². Но аль-гафири стали союзниками диръийского имама.

По данным автора «Блеска метеора», уже в последнем десятилетии XVIII в. ваххабиты во главе с Мутлаком аль-Мутайри и Ибрагимом ибн Уфай-саном начали набеги на Оман, сделав группу оазисов Эль-Бурайми своей опорной базой¹⁶³. Эль-Бурайми был центром караванных дорог, ведущих и к побережью Персидского залива, и к Оманскому заливу, и в горы Джебель-Ахдар.

В 1800/01 г. армия ваххабитов, которую возглавлял один из мамлюков Абд аль-Азиза – Салим аль-Харк, совершила успешный поход в Оман. Сакр, правитель важного в стратегическом отношении порта и города Рас-эль-Хайма, центра племени кавасим, присягнул на верность ваххабитам¹⁶⁴. Под их властью оказались другие мелкие шейхства и эмираты побережья Персидского залива.

Правитель Маската Султан оказался в зависимости от Эд-Диръии. Когда в 1803 г. он отправился в паломничество в Мекку, его родственник Бадр попытался захватить власть, но потерпел неудачу и бежал в саудовскую столицу¹⁶⁵. Пытаясь организовать сопротивление ваххабитам, Султан решил укрепить связи с багдадским пашой, эмиссары которого давно подталкивали его к выступлению против общего противника. В конце 1804 г. он лично отправился с флотом в Басру, жители которой выплачивали правителям Маската какую-то дань якобы в благодарность за помощь в войне против персов в середине XVIII в. На обратном пути в Маскат, во время сражения с флотом из Рас-эль-Хаймы, Султан был убит¹⁶⁶.

Его родственник Бадр, который жил в изгнании в Эд-Диръии, вернулся в Маскат, надеясь утвердиться там с помощью ваххабитских покровителей. Он продержался у власти несколько лет, попытался внедрить ваххабитское учение и культ, но без особого успеха¹⁶⁷.

Сыновья убитого Султана ибн Ахмеда в 1807 г. восстали и сместили Бадра. Новые правители Маската – Салим, а затем его брат Саид – сначала соблюдали покорность Саудидам, но затем отказались платить дань и начали готовиться к военным действиям¹⁶⁸. Сауд послал в Оман группу улемов для разъяснения ваххабитского учения, но снова без успеха¹⁶⁹. Саид обратился за помощью к шаху Персии, и тот прислал несколько тысяч солдат¹⁷⁰. В 1808/09 г. вместе со своими союзниками из Сухара маскатцы начали военные действия против Рас-эль-Хаймы. Однако, потеряв несколько тысяч человек, они заявили о покорности Саудидам¹⁷¹.

Жители оманского побережья Персидского залива, особенно племя кавасим, объединившись под властью Саудидов и прекратив вражду друг с другом, стали серьезной силой. Их флот в несколько сот крупных и мелких кораблей хозяйничал в Персидском заливе. Они облагали пошлинами и грабили суда английской Ост-Индской компании, которые плавали между Бомбеем и Басрой¹⁷². Жители оманского побережья захватили и разграбили торговое судно «Минерва» с грузом на 100 тыс. рупий¹⁷³. (Недждийский летописец ничего не сообщает об этом событии.)

Нелишне напомнить, что западная историография делает акцент на «пиратском характере» жителей аравийского побережья Персидского залива. Но истина все-таки в том, что они кормились прежде всего торговым мореплаванием (не гнушаясь при случае и пиратством) и рассматривали появление английских судов как смертельно опасную конкуренцию.

Экспансия Диръийского эмирата в Омане и на побережье Персидского залива столкнулась с колониальными интересами Великобритании.

В конце XVIII в. Англия окончательно утвердила свое владычество в Индии. Англичане стремились держать Персидский залив открытым для своей торговли и свободным от влияния любой державы, которая могла бы угрожать Индии. Наиболее опасной державой во второй половине XVIII и начале XIX в. для них была Франция, и французское вторжение в Египет в 1798 г. представлялось англичанам проявлением старой угрозы. Франция действительно помышляла о том, чтобы использовать эту страну в качестве трамплина для наступления на Индию. Последовавшее затем поражение французов в Египте не отменило их планов (впрочем, весьма проблематичных) продвижения к Индии, например через Сирию, Ирак и Персидский залив. Вопрос о контроле над дальними подступами к «жемчужине британской короны» становился очень важным.

На рубеже XVIII–XIX вв. британские торговые агенты в странах, примыкавших к Персидскому заливу, один за другим превращались в политических представителей. В 1798 г. Англия заключила договор с правителем Маската, направленный против французов, но положивший начало зависимости Маската от Англии. Через два года в город прибыл английский представитель.

Великобритания пыталась поддерживать дружественные отношения с набиравшим силу государством Саудидов. Фактория Ост-Индской компании, существовавшая в конце XVIII в. в Басре, постоянно посылала подарки Сауду¹⁷⁴. Англичане были заинтересованы в безопасности оживленной торговли между Бомбеем и Басрой, а также в надежности почтового пути, который вел из Индии через Басру в Сирию. Они пытались уговорить ваххабитов не трогать курьеров, которые направлялись с почтой из Басры в Халеб¹⁷⁵.

Однако англичане не останавливались и перед применением военной силы. Так, ваххабитский отряд, подошедший в 1798/99 г. к английской фактории, расположенной на территории нынешнего Эль-Кувейта, отступил под дулами пушек английского военного корабля¹⁷⁶. Чтобы как-то уладить конфликт, в Эд-Диръию прибыл представитель Ост-Индской компании Рейно¹⁷⁷. Он стремился добиться от ваххабитов гарантии британских интересов в Персидском заливе, но не достиг цели. Ваххабиты подходили к Эль-Кувейту и в 1804 г. Англичане попытались в следующем году навязать протекторат семейству Ааль Сабаха, но эмир Кувейта Абдаллах предпочел остаться независимым¹⁷⁸.

В первом десятилетии XIX в. английские корабли открыли прямые военные действия против флота оманских арабов и в 1805 г. провели первую экспедицию против кавасимов¹⁷⁹. Естественными союзниками англичан оказались маскатцы.

Саид ибн Султан в 1809 г. двинулся со своим войском и флотом, который возглавил английский офицер, против Рас-эль-Хаймы. Туда же направилась английская эскадра. Разгромив плохо вооруженный флот оманцев, англичане высадили десант. Они стерли с лица земли город, уничтожили все склады и верфи, устроили избиение местных жителей, чем заслужили похвалу генерал-губернатора Индии¹⁸⁰. Поражение союзников и вассалов Саудидов было чувствительным для Эд-Диръии.

Правители Бахрейна и Эз-Зубары из семьи Ааль Халифа стали проявлять недовольство властью ваххабитов и были вывезены в Эд-Диръию в качестве заложников. Их дети бежали в Маскат и обратились к англичанам с просьбой о помощи. Британские корабли разгромили ваххабитский гарнизон в Эз-Зубаре, а затем и в Манаме. Попытки Эд-Диръии вернуть власть над Бахрейном оказались тщетными, хотя какую-то дань Саудидам бахрейнцы выплачивали¹⁸¹.

После эвакуации англичан из Рас-эль-Хаймы местные жители снова отстроили город. Несмотря на повторный разгром Рас-эль-Хаймы в 1816 г., на следующий год кавасимы смогли собрать довольно значительные морские силы и появились в 70 милях от Бомбея¹⁸². Но это уже события несколько более поздние.

В начале XIX в. англичане стремились установить в этом районе господство на море. Их политика тогда не предусматривала активного вмешательства в дела Аравии. У англичан не хватало на это сил, и призы, которые ожидали их в пустынях Аравии, были слишком малы. Их соперники-французы были вообще удалены с аравийской сцены, хотя, как считает известный турецкий историк Джевдет, Наполеон мог пытаться установить контакт с Саудидами¹⁸³. Но Франция была занята на европейских театрах военных действий, а в 1810 г. французы потеряли остров Маврикий – главную базу своего флота в Индийском океане.

Влияние ваххабитов в Омане достигло пика в начале второго десятилетия XIX в., при саудовском военачальнике Мутлаке аль-Мутайри. Несмотря на английскую поддержку, правитель Маската Саид ибн Султан вынужден был заплатить диръийскому эмиру 40 тыс. риалов¹⁸⁴. Видимо, в это же время ваххабиты проникли дальше на юго-запад, за Маскат, и вторглись в Хадрамаут, где первые диръийские проповедники появились еще в 1803/04 г. Тогда их пропагандистские усилия не увенчались успехом, но на этот раз Хадрамаут заплатил дань Эд-Диръии¹⁸⁵. Но в 1813 г. Мутлак аль-Мутайри был убит во время небольшой стычки. В это же время началось египетское вторжение в Аравию, и ваххабиты стали выводить войска из Омана. Они так и не установили над ним прямого контроля. Отдаленность этой страны, враждебность ибадитов ваххабизму, смерть способного полководца Мутлака, египетское вторжение в Хиджаз и противодействие Великобритании – все эти факторы воспрепятствовали экспансии Диръийского эмирата в Юго-Восточной Аравии.

Продвижение в Асир и Йемен.

На рубеже XVIII–XIX вв. к ваххабитам присоединился Асир. Вслед за ним Эд-Диръии подчинился эмират Абу-Ариш¹⁸⁶. Вряд ли можно считать, что господство ваххабитов в районах к югу от Мекки было полным. Там находились, скорее, неполноправные союзники Саудидов, но не их прямые подданные. Участие асирцев в военных действиях против шерифа Галиба соответствовало их интересам.

Ко времени продвижения ваххабитов в Йемен положение там благоприятствовало их экспансии. Страна была расколота внутренними разногласиями, в ней царила феодально-племенная анархия. Зейдитские имамы утратили власть над прибрежной полосой. Но экспансия в Йемене не принесла полной победы. Поход в 1805/06 г. войска диръийского эмира против Наджрана не завершился решающим успехом, хотя в этом районе и были ваххабитские гарнизоны в некоторых крепостях. Несколько раз в руки ваххабитов попадала Ходейда. Горный Йемен остался практически независимым, хотя в 1808 г. войско Саудидов осаждало Сану¹⁸⁷.

Ваххабиты развернули активную пропагандистскую деятельность в Йемене и почти каждый год посылали туда миссии улемов, но безуспешно. Удержать даже Ходейду на долгое время они не смогли¹⁸⁸. Шафиитское население побережья – Йеменской Тихамы – питало симпатии к учению ваххабитов из-за вражды с зейдитскими имамами Саны. Однако оно не было склонно менять свое фактически независимое положение на подчинение Саудидам.

Хамуд Абу Мисмар, правитель (шериф) Абу-Ариша, власть которого распространялась на часть Йеменской Тихамы, присоединился к ваххабитам и даже, видимо, участвовал в военных действиях против имама Саны¹⁸⁹. Однако его беспокоило возвышение под эгидой ваххабитов его соседа и соперника – Абд аль-Ваххаба Абу Нукты, правителя Асира. Как сообщает Ибн Бишр, Сауд вызвал обоих соперников в Эд-Диръию и попытался их помирить, но это ему не удалось. Чувствуя, что назревает бунт Абу Мисмара, он приказал ему выступить в поход против Саны, но шериф Абу-Ариша отказался.

Получив доказательства неверности строптивого вассала, Сауд начал собирать воинов по всей Аравии, чтобы покончить с ним. Ваххабитское войско насчитывало около 50 тыс. человек, хотя, возможно, эта цифра преувеличена. На стороне Абу Мисмара сражались кочевники из Наджрана и Йемена. В конце 1809 г. произошло сражение, в котором Абу Нукта был убит. Но войско Абу Мисмара потерпело поражение. Сам он бежал и укрепился в своей столице Абу-Арише, взять которую ваххабитам не удалось. Место Абу Нукты по назначению Сауда занял родственник убитого – Тами ибн Шуайб¹⁹⁰.

Набеги на Ирак и Сирию.

Если вновь обратиться к положению на северо-восточных границах государства Саудидов, то на первый взгляд события там развивались благоприятно для ваххабитов.

Едва Буюк Сулейман в августе 1802 г. испустил дух, как у его гроба началась смертельная борьба за политическое наследство, в которой живейшее участие приняли англичане и французы. Его родичу кахье Али удалось расправиться с соперниками и занять место паши. Он удерживал власть примерно пять лет. Пашалык сотрясали внутренние распри, народные восстания, а также непрекращавшиеся выступления курдов. В августе 1807 г. Али был зарезан в мечети. Через некоторое время его место захватил Кючук Сулейман, который оставался на посту паши около трех лет и был занят войной с курдами и ваххабитами до своей гибели в октябре 1810 г. Военные столкновения с персами продолжались во второй половине первого десятилетия XIX в.

В течение нескольких лет, последовавших за разгромом Кербелы, ваххабиты совершали настойчивые набеги на Ирак. В конце 1803 – начале 1804 г. Сауд внезапно напал на мунтафиков, пленил их вождя, разграбил окрестности Басры. Затем его войско осадило Эз-Зубайр. Ваххабиты предложили жителям этого города присоединиться к их учению и капитулировать, но местный губернатор отрубил уши посланнику Сауда и отослал его обратно. Все местные святыни вокруг города были разрушены, включая мавзолеи Хасана и Тальхи. Но сам Эз-Зубайр жители мужественно защищали и отбили атаки ваххабитов¹⁹¹.

В 1804–1805 гг. Сауд разгромил могущественное племя зафир, которое проявило неповиновение¹⁹².

Али-паша по приказу Порты провел военную демонстрацию против ваххабитов, но углубиться в пустыню не решился¹⁹³.

В 1806 г. ваххабиты попытались взять Эн-Неджеф, но неудачно; они были бессильны и под Самавой, и под Эз-Зубайром¹⁹⁴.

В 1808 г. Сауд появился под Кербелой. Однако город был хорошо защищен и оказался неприступным. Сауд повернул на юг, ограбил мунтафиков, прошел в окрестностях Басры и Эз-Зубайра и вернулся в Эд-Диръию, не добившись существенных результатов¹⁹⁵.

Все дальнейшие налеты на Ирак, продолжавшиеся вплоть до 1810 г., ограничивались разграблением незащищенных селений. В конце 1809 г. новый паша Багдада направил против ваххабитов регулярное войско вместе с кочевниками Ирака; это войско несколько углубилось в пустыню, но потерпело поражение от кочевников аназа и зафир¹⁹⁶. Все же ваххабиты, несмотря на внутренние неурядицы в Ираке, не смогли добиться успехов, сравнимых с захватом Кербелы. К концу первого десятилетия их натиск на Ирак ослабел.

Также не принесли решающих побед набеги на Сирию, хотя местные кочевые племена в начале XIX столетия стали платить дань диръийскому эмиру¹⁹⁷. В 1808 г. Сауд направил письмо шейхам Дамаска, Халеба и других городов, требуя принять ваххабитскую доктрину, подчиниться его власти и выплатить дань. Началась паника. Отряды ваххабитов разоряли деревни в окрестностях Халеба. Одновременно они проникли в Палестину. Принимались срочные меры для обороны городов. Однако ваххабиты так и не решились их штурмовать¹⁹⁸.

В 1810 г. Сауд с несколькими тысячами воинов совершил смелый набег на Сирию, разграбив несколько десятков селений и дойдя почти до Дамаска¹⁹⁹. Это был его последний крупный поход в северном направлении.

Диръийский эмират достиг пределов своего расширения. Власть Саудидов распространялась почти на весь Аравийский полуостров, им платили дань даже султан Маската, имам Йемена, правители Хадрамаута. Эмиру Эд-Диръии подчинялись племена в зоне пустынь и полупустынь, подходивших к землям Благодатного полумесяца. Автор «Блеска метеора» число жителей под властью Саудидов определяет следующим образом: в Неджде – 300 тыс., в Хиджазе и Тихаме – 400 тыс., в Йемене – столько же или больше, в Восточном Йемене – 200–300 тыс., в Восточной Аравии – 400 тыс., в племенах, таких, как аназа, кочевавших в пустынях от Медины до Сирии, – примерно 400 тыс., в Омане и на его побережье, включая бедуинов и оседлых, – 200 тыс.²⁰⁰ Таким образом, всего Диръийский эмират насчитывал примерно 2,4 млн жителей. Эта цифра представляется правдоподобной, хотя для Йемена она преуменьшена или же автор сознательно не включил в государство Саудидов всю эту страну.

Глава IV Общественный и политический строй Даръийского эмирата

Ваххабизм не изменил общественного строя Аравии, хотя в обширном Диръийском эмирате знать четче выделилась из массы населения, а ее раннегосударственная деятельность была несколько упорядочена. Доходы правящей знати в виде военной добычи, дани, конфискованного имущества, налогов, арендной платы выросли, но не отличались по своей сути от того, что было в прежних феодально-племенных объединениях.

Военная добыча и контрибуция.

Походы ваххабитов, освященные знаменем обновляемой религии, ставили перед собой вполне мирские задачи – увеличение богатств диръийских правителей и примкнувшей к ним аравийской (в первую очередь недждийской) знати, а также простых воинов. Захват богатств, получение доходов с покоренных или присоединившихся областей осуществлялись несколькими способами.

Самым простым, но и самым жестоким был набег с целью грабежа – газу. Его проводили в тех случаях, когда жители оазисов или члены кочевых племен отказывались подчиняться диръийским правителям, когда не было возможности закрепиться в каком-либо районе и он находился вне пределов постоянной досягаемости ваххабитов. Иногда газу был начальным способом отчуждения имущества. Но он не был отделен от других способов грабежа во времени, а существовал рядом с ними и, судя по замечаниям аравийских летописцев и европейских путешественников, оставался для знати основным способом приобретения богатств. Перечислив налоги, поступавшие в Эд-Диръию, ваххабитский историк Ибн Бишр писал: «А что привозилось в Эд-Диръию из пятой части добычи (хумс. – А. В.) и военных трофеев, то было в несколько раз больше»¹. На первое место среди доходов диръийского правителя И. Буркхардт также ставит пятую часть добычи².

Первые набеги ваххабитов позволяли захватить несколько десятков голов верблюдов и овец, разграбить поле или финиковую рощу, а в годы наибольшего могущества их добыча исчислялась десятками тысяч голов скота. Как уже отмечалось, в 1796 г., после разгрома войск мекканского шерифа, в руки ваххабитов попало 30 тыс. верблюдов и 200 тыс. овец и коз³, если эти цифры не преувеличены.

Особым разнообразием методы грабежа в то время не отличались. Ибн Ганнам писал, что в 1757/58 г. ваххабиты «разорили поля жителей Манфухи»⁴. В результате успешного набега на подразделения племен кочевников-бедуинов зафир и аназа «мусульмане (то есть ваххабиты. – А. В.) захватили то, что было у них (кочевников. – А. В.) из имущества, утвари, оружия, овец, коз и верблюдов»⁵. После падения Бурайды ваххабиты взяли «все, что в ней было из имущества»⁶.

Ибн Бишр сообщал, что, когда в 1790/91 г. были разгромлены кочевники племен мутайр и шаммар, ваххабитам досталась «богатая добыча – верблюды, овцы и козы, утварь и товары». Вскоре такая же участь постигла и других бедуинов: ваххабиты преследовали их два или три дня, «забирая имущество и убивая людей»⁷. Аравийские хроники пестрят подобными фактами.

Как и в бедуинском газу, ваххабитский грабеж приводил к отчуждению у слабейших племен не только прибавочного продукта, но и в значительной части необходимого, нередко обрекая большую часть ограбленного населения на голодную смерть. Грабили не только рядовых членов кочевых племен или жителей оазисов, но и знать. Но свои потери аристократия нередко возмещала за счет рядовых бедуинов или крестьян. Победители-ваххабиты обычно щадили знатных; они предпочитали устанавливать с ними хорошие отношения. Побежденная знать лишалась прежней самостоятельности, но становилась частью правящего класса государства Саудидов.

Преобладание военной добычи в доходах ваххабитского государства свидетельствует о его военно-экспансионистском характере. Объектами грабежа были те племена, города, оазисы, провинции, которые не входили в его состав или же пытались сбросить власть диръийских эмиров. Войны, набеги, грабежи, непрекращавшаяся экспансия были важнейшими условиями существования государства Саудидов.

Уровень развития производительных сил в Аравии по-прежнему не позволял ваххабитской знати отчуждать продукт труда населения более упорядоченным способом в тех же размерах, что и путем прямого грабежа. Для сохранения доходов правящего класса Диръийский эмират должен был непрерывно расширяться. В случае приостановки экспансии знать, как оседлая, так и в особенности бедуинская, не получала бы с подвластного ей населения тех доходов, к которым она уже привыкла. Тогда исчезли бы побудительные мотивы ее объединения под властью Саудидов. В этом заключалось главное внутреннее противоречие первого государства Саудидов. С момента своего рождения оно несло зародыш собственной гибели.

Следующим источником обогащения была контрибуция – денежная или натуральная дань с племен или оазисов, подчинившихся ваххабитам или присоединившихся к ним. Контрибуция была, как правило, единовременной, но иногда выплата ее растягивалась на несколько лет, и она приобретала форму постоянной дани или налога. При помощи контрибуции, штрафа племена и оазисы откупались от ваххабитов, подтверждали свою приверженность обновленной религии и диръийскому правителю. Словом, это была дань, по своему характеру ничем не отличавшаяся от дани, которую оазисы или слабые племена платили более сильным и в доваххабитский период. Так, в 1787/88 г. на жителей оазисов вади Эд-Давасир, подчинившихся ваххабитам, была наложена контрибуция в 2 тыс. риалов, из них тысячу нужно было выплатить немедленно⁸.

После того как правитель Эль-Хасы Арайар потерпел неудачу в выступлении против ваххабитов, эмир Эд-Диръии готовил расправу со своими союзниками, перешедшими на сторону хасцев. Оазисы Махмаль и Садик обратились к нему с просьбой о помиловании. Прощение было даровано, но в наказание на них была наложена контрибуция «в виде плодов их полей и пальм»⁹.

В 1767/68 г. к ваххабитам присоединились жители Вашма и Судайра. Они «дали присягу на верность религии Аллаха и его посланника, на повиновение и послушание». Они обязались платить Эд-Диръии денежную и натуральную дань¹⁰. Когда в 1784/85 г. жители Эль-Хауты, Эль-Харика, Иамамы, Сильмийи и части Эль-Харджа покорились диръийскому эмиру, он наложил на них дань, «сколько хотел из денег»¹¹.

Некоторые соседние с Меккой кочевые племена почувствовали военную силу ваххабитов и присоединились к ним. На них наложили дань в виде денег, оружия, сбруи и лучших лошадей¹².

Захват земельной собственности.

Информация ваххабитских летописцев об отчуждении земель у крестьян и превращении их в арендаторов скупа и отрывочна.

В 1754/55 г. ваххабиты захватили Хураймалу, и после победы «стали ее пальмы и жилища добычей для мусульман»¹³. То, что здесь имеется в виду разграбление домов, – очевидно. Что же касается пальм, то можно предположить, что речь шла либо об их захвате у бывших собственников, либо о плодах пальм – урожае фиников одного года.

Заняв Эр-Рияд, «Абд аль-Азиз завладел его домами и пальмами, за исключением некоторых»¹⁴. Видимо, жилища риядцев стали собственностью диръийского эмира. Но какую пользу он мог извлечь из этой собственности, если многие жители Эр-Рияда бежали? Мог ли эмир сдавать эти дома в аренду? Скорее всего, диръийский правитель просто распродавал награбленную утварь. Неясно также, как распорядились пальмами. Кто стал за ними ухаживать? Что подразумевает летописец под словами «за исключением некоторых»? Возможно, эти пальмы принадлежали сторонникам ваххабитов из числа жителей Эр-Рияда или же Абд аль-Азиз просто раздал их своим приближенным.

Более конкретные данные сообщаются о пальмовых насаждениях Хармы. Ваххабиты подчинили себе оазис, жители которого согласились передать пальмы в государственную казну – бейт аль-маль¹⁵. Что же до остальных культур, выращивавшихся в междурядьях или на полях, где нет пальм, то о них ничего не известно. (Кстати сказать, эти условия договора не были выполнены. Они показались Абд аль-Азизу слишком легкими, так как жители Хармы были старыми и упорными противниками диръийских правителей. Абд аль-Азиз приказал разрушить стены оазиса, уничтожить часть домов и изгнать некоторых жителей.)

И. Буркхардт, рассказывая о доходах саудидского государства, отмечал, что казна делилась на две части – личную казну имама и государственную. «Самую большую часть своих доходов вождь ваххабитов получает от собственных владений. Он установил за правило, что когда какой-либо из его районов или городов поднимает восстание в первый раз, он грабит его. При вторичном восстании он не только грабит, но и конфискует… все земли жителей в государственную казну. Затем он дарует какую-то часть из них посторонним, но большую часть оставляет в руках бывших владельцев, которые теперь становятся его арендаторами и обязаны платить в зависимости от обстоятельств одну треть или половину урожая. Собственность тех, кто принял наиболее активное участие в восстании, передается другим, а их самих изгоняют или убивают… В настоящее время большая часть земельной собственности в Неджде принадлежит бейт аль-маль, или государственной казне. Вся земельная собственность [провинции] Касим, жители которой постоянно восставали, оставлена им на правах аренды. Многие деревни в Хиджазе и в горах, расположенных в стороне Йемена, также принадлежат государственной казне»¹⁶.

Система получения доходов с покоренного населения в процитированном отрывке выглядит более или менее сформировавшейся, хотя многие моменты и остаются неясными, в частности вопрос о том, поступает ли арендная плата в государственную казну или лично диръийскому правителю. Кого И. Буркхардт подразумевал под «посторонними» – крестьян из покоренных ваххабитами районов, осевших на захваченных землях, или же новых землевладельцев, по отношению к которым прежние хозяева становились арендаторами, – сказать трудно.

Данные европейского путешественника и арабских хроник хотя и дополняют друг друга, все же несколько расходятся. Есть основания в большей степени доверять аравийским авторам. Например, Ибн Бишр имел связи с придворными «финансовыми чиновниками» и лично от них получал сведения. И. Буркхардт ко многим явлениям аравийской жизни подходил, хотя и непроизвольно, с предвзятых позиций европейца.

О земельной собственности, конфискованной в бейт аль-маль, аравийские летописцы говорят крайне редко. Лишь в нескольких случаях они упоминают о существовании в ваххабитском государстве хараджа (поземельного налога), но не уточняют его характер. Если этот харадж равнозначен арендной плате, которую вносили с «государственных» земель, то данные И. Буркхардта в некоторой степени подтверждаются. В таком случае можно было бы говорить о резком перераспределении земельной собственности в государстве Саудидов и совпадении ренты и налога с земель бейт аль-маль.

Когда союзник ваххабитов Хураймалы, Мубарак ибн Адван, начал вести себя строптиво, Ибн Абд аль-Ваххаб и диръийский эмир предложили ему: «Возьми, что хочешь, из пальм Хураймалы и живи у нас (т. е. в Эд-Диръии. – А. В.), а мы тебе будем оказывать почет, уважение и обеспечим твое довольствие». Ибн Адван стал почетным пленником ваххабитов¹⁷. При этом, видимо, подразумевалось, что он сохранял за собой феодальную ренту с пальмовых рощ.

Бремя отчислений в центральную казну в Диръийском эмирате распределялось неравномерно. Больше всего выигрывала недждийская знать, но можно предполагать, что экспансия государства Саудидов, приток награбленных богатств ослабляли, хотя бы временно, эксплуатацию жителей Центральной Аравии в ущерб окраинам эмирата. Взамен они платили «налог кровью», поставляя воинов для походов.

Закят.

Самым значительным новшеством в Диръийском эмирате было введение упорядоченного централизованного налога на все население государства в виде предписанного Кораном закята – налога в пользу бедных, который считается одним из столпов ислама. Религиозные цели – восстановление закята – как нельзя лучше отвечали потребностям и задачам феодального саудидского государства. Ибн Бишр, рассказывая о сборе закята, отмечал, что «истинный ислам» распространился в Неджде. «Из Эд-Диръии посылались сборщики закята и хараджа с плодов, а прежде люди называли их сборщиками податей и десятины»¹⁸.

Недждийский летописец сообщал, что ежегодно из Эд-Диръии отправлялись отряды для сбора закята с бедуинов. Каждый из таких отрядов состоял из семи человек – эмира, писца, «хранителя дафтара» (нечто вроде бухгалтера), сборщика денег от продажи верблюдов, овец и коз, предназначенных для уплаты закята, и трех вооруженных слуг, которые собирали, перегоняли и сторожили скот. Диръийские правители направляли к бедуинам более семидесяти отрядов сборщиков налогов. Имелись также специальные агенты по сбору закята с урожая земледельцев, с мелких и крупных населенных пунктов, чиновники по сбору закята с товаров¹⁹.

«Сборщиков налогов посылают каждый год из Эд-Диръии в различные районы и к племенам, – писал также И. Буркхардт. – Они получают определенную сумму за свой труд и на дорожные расходы»²⁰.

По данным Ибн Бишра, отряды сборщиков закята жили за счет тех, с кого собирали налог²¹. Это открывало возможности для злоупотреблений. Но нет оснований противопоставлять один вид оплаты «финансовых чиновников» другому.

Закят составлял десятую часть урожая с богарных земель, двадцатую – с поливных, два с половиной процента – с капитала купца²². С пяти верблюдов племени аназа брали один талер, с 40 овец – цену одной овцы, с одной лошади – 7 шилл²³, сообщал И. Буркхардт, но можно предположить, что в разных провинциях налоги были неодинаковыми.

Каковы были общие суммы закята, поступавшие в Эд-Диръию, выяснить трудно, хотя Ибн Бишр и приводил некоторые цифровые данные. Он писал: «Вот что сообщил мне Ахмед ибн Мухаммед аль-Мудлиджи: „Я был писцом у сборщиков налога, посланных к аляви (подразделение племени. – А. В.) из племени мутайр во время правления Абд аль-Азиза. Он получил от них закят в один год 11 тысяч риалов⁶⁶²⁴. Сборщики налога во главе с Абдуррахманом ибн Мишари ибн Саудом были посланы к барих из мутайр и собрали с них 12 тыс. риалов. С хитайм взяли 7 тысяч. Закят с мутайр в тот год составил 30 тыс. риалов.

И были аназа из Сирии, и бедуины из Хайбара, и бедуины хувайтат, а также те аназа, что жили в Неджде. К ним посылали много сборщиков налога, и они возвращались с огромными богатствами. Мне рассказал тот, кому я верю: „Однажды… недалеко от Шакры остановились четыре отряда [посланных] к бедуинам Сирии, с каждым отрядом было 10 тысяч риалов“.

Сказал я: „А с бедуинов шаммар и зафир получали закят примерно такой же, как с аназа. И от кахтан и бедуинов харб, атайба, джухайна, от бедуинов Йемена и Омана, ааль мурра и аджман, субай, сухуль и других – несчетное количество“. С них собирали закят на законном основании. С них не брали самое ценное имущество. Исключение составляли те, кто укрывал (от обложения. – А. В.) какую-либо часть из своих верблюдов или овец; тогда с него брали закят и штраф. Абд аль-Азиз рекомендовал своим сборщикам быть богобоязненными и брать закят только по закону, давать дары бедным и больным, охранять их от гнева и изъятия самого ценного имущества»²⁵.

Объем налоговых поступлений в Эд-Диръию при Сауде, сыне Абд альАзиза, очевидно, еще более возрос.

Ибн Бишр отмечал: «Что касается сборщиков налога (Сауда. – А. В.), которых он посылал за закятом с владельцев верблюдов, овец и коз, принадлежавших бедуинам Аравийского полуострова, из тех, кто [живет] за двумя священными городами, в Омане, Йемене, Ираке, Сирии, а также тех, кто [живет] между ними из бедуинов Неджда, то мне о них рассказывал один из знатных людей Сауда, который стал у него писцом. Он сказал: „Каждый год он (Сауд. – А. В.) посылал к этим бедуинам более семидесяти отрядов сборщиков налога, а в каждом отряде семь человек…“

Этот человек сообщил мне, что Сауд посылал агентов к бедуинам газз в [селении] Миер (не идет ли здесь речь о кочевниках Синая или пустыни Негев около Газы? – А. В.) Он также посылал доверенных лиц к бедуинам ям в Наджране, и они собирали со всех закят.

Он сказал: „Пришли сборщики налога, [посланные] к ааль фидан из бедуинов аназа, и они принесли закят, который достигал 40 тыс. риалов, и это помимо довольствия доверенных лиц и 8 породистых лошадей“. Он сказал: “Это самое большое, с чем приходит каждый год отряд из тех сборщиков налога; самое меньшее, что приносит такой отряд, – три тысячи риалов или две с половиной тысячи“. И сказал он:,Дто брал Сауд с Эль-Лухайи в Йемене, то составляло 150 тысяч риалов, а он брал лишь четверть десятины. А из Ходейды – около этого…“

Сказал я:,JJto касается поступивших в Эд-Диръию помимо этого денег (амваль. – А. В.) из Эль-Катифа, Бахрейна, Омана, Йемена, Тихамы, Хиджаза и других стран, закята с плодов, товаров и их стоимости из Неджда, то невозможно сосчитать“»²⁶.

Общей суммы доходов диръийских правителей Ибн Бишр не называл. Возможно, ее не знали и сами эмиры. И. Буркхардт оценивал ежегодные поступления в казну ваххабитов в 1 млн талеров (риалов), а самый удачный год принес 2 млн.²⁷ Однако путешественник не уточнял, включала ли эта цифра военные трофеи, различного рода штрафы или же она относилась только к налогам.

Ежегодные налоговые поступления Сауда в зените его могущества, по данным автора «Блеска метеора», составляли 400 тыс. риалов с кочевников и оседлых жителей Неджда; с кочевников Сирии, Йемена, Тихамы и Омана -500 тыс., с Эль-Хасы – примерно 400 тыс., с Эль-Катифа – 200 тыс., с Бахрейна – 40 тыс., с Йемена (видимо, с оседлых жителей) – 300 тыс., с кочевников Хиджаза и некоторых других областей – 200 тыс., с Рас-эль-Хаймы – 120 тыс. (включая долю грабежа), с оседлых и кочевников Омана – 120 тыс. риалов, не считая расходов на содержание там ваххабитского войска. Добыча от набегов – «неисчислимая». Большие доходы лично Сауд получал в виде подарков от знатных и богатых паломников, земельная собственность в Неджде и Эль-Хасе приносила ему 300 тыс. риалов²⁸. Общая сумма дохода диръийского эмира в виде налогов, по данным автора «Блеска метеора», – около 2 млн риалов – вполне совпадает с сообщением И. Буркхардта.

Когда в казне не хватало денег, диръийский эмир облагал оседлых и племена «добровольным» налогом²⁹. Это – важная деталь, так как она показывает, что правители централизованного государства в Аравии не могли удержаться в рамках предписанного шариатом закята и усиливали налоговую эксплуатацию населения.

В масштабах Аравии сумма, поступавшая саудидским правителям, была огромна. Но ее реальные абсолютные размеры и экономическое содержание можно определить лишь условно. Нужно учесть большие колебания в ценах от сезона к сезону, от района к району. Достаточно сказать, что, по информации Ибн Бишра, ноша (хамль) дров в Эд-Диръии стоила 5–6 риалов, а одна пальма – до 50 риалов³⁰.

Характер государства Саудидов, служившего прежде всего интересам аравийской знати, проявлялся также в виде централизованного распределения собранных богатств. Правда, установить как абсолютные, так и относительные суммы расходов государства по имеющемуся материалу можно лишь приблизительно.

Двор Саудидов.

Средства на содержание двора диръийских эмиров и семьи Ибн Абд аль-Ваххаба составляли одну из главных статей расходов. В личном владении Саудидов скапливались богатства в виде земель в оазисах, скота, драгоценностей и другого имущества. Ибн Бишр писал, что треть налогов, получаемых с провинции Эль-Хасы, уходила на содержание дома Саудидов, семейства Ибн Абд аль-Ваххаба и их окружения³¹.

Семьи арабской знати вообще, как правило, очень многочисленны. Большие средства позволяют представителям аристократии содержать четырех законных жен, предусмотренных Кораном, не считая наложниц. Хорошее питание, несколько лучшие, чем у остального населения, санитарные условия уменьшают смертность детей из состоятельных семей. Семейство Саудидов (эмир, его братья, дети, дяди, двоюродные братья и племянники) было очень многочисленно. И. Буркхардт сообщал о том, что у Сауда было несколько жен и абиссинские наложницы³².

Диръийские эмиры, которые освятили свою власть знаменем ваххабизма, призывающего к простоте и умеренности, сами жили в большой по аравийским масштабам роскоши. Л. Корансез отмечал, что «Сауд познакомился с роскошью, и это не могло не оказать на него влияние. Таков путь всех сект, которые начинают с простоты и ограничений, чтобы привлечь массы, и кончают роскошью для вождей»³³, – добавлял французский историк.

«У Сауда было шесть наложниц-черкешенок, которых купили его агенты в Османской империи за большую цену, – читаем мы в „Блеске метеора“. – Говорят, что за каждую он заплатил 3 тыс. риалов или больше, потому что они были красавицы. У него были также наложницы-абиссинки. Некоторых из них подарил ему шериф Хамуд Абу Мисмар, правитель Абу-Ариша и Йеменской Тихамы, а других подарили ему кавасимы как часть своей добычи… Сауд расширил свой дворец в Эд-Диръии и каждой из жен выделил комнату и служанок… Его жены одевались в богатые индийские шелка, украшенные золотом, и разноцветные одежды, а также шелка из Сирии. Они также приобретали богатые золотые украшения с драгоценными камнями. Он посылал специальных агентов в Иран, чтобы там покупать драгоценности для своих жен и наложниц… Сауд привык к роскошной еде, специальные повара готовили ему вкусные блюда, а также изысканные шербеты»³⁴.

«Сауд любит выставлять напоказ роскошь во всех ее проявлениях, – писал Ж. Раймон. – Все в его дворце наводит на мысль о величии и пышности, ничто не отвергается для украшения дворца. Золото, жемчуг, наиболее дорогие индийские ткани – ничего не жалеют, чтобы сделать его более прекрасным. Утверждают, что плащ Сауда – это выдающееся творение, которое обошлось ему по крайней мере в 60 тыс. пиастров. При виде такой кичливости могли бы сказать, что придворные копируют его и стремятся одеться с таким же блеском, но он их обязывает сохранять простоту»³⁵.

В сообщении Ж. Раймона содержатся преувеличения. Дворцы, перед которыми бледнеет фантазия создателей «Тысячи и одной ночи», будут выстроены саудидскими правителями спустя полтора столетия за счет феодальной ренты от эксплуатации нефтяных богатств. Но и в те далекие времена диръийские правители не отказывали себе в доступной им роскоши. Помимо скота, земель, драгоценных камней, богато украшенного оружия, дворцов-крепостей они владели также породистыми лошадьми – предметом особой гордости аравийской аристократии. Известно, что Сауд ибн Абд аль-Азиз много средств тратил на их содержание. Его табуны породистых лошадей насчитывали до 2,5 тыс. голов³⁶. Из них 600 лошадей предназначались для самых мужественных бедуинов и мамлюков³⁷. У каждого из сыновей Сауда было по 100–150 лошадей, а у Абдаллаха, наследника престола, – 300³⁸. Диръийские правители захватывали лошадей в походах, получали их в виде дани, закята, штрафа, не останавливаясь перед вымогательствами. И. Буркхардт писал: «Арабы жалуются, что, если кто-либо имеет хорошего коня, Сауд найдет какое-либо обвинение в нарушении закона, в неправильном поведении, чтобы оправдать конфискацию коня»³⁹.

Значительные средства тратились на традиционное гостеприимство. Каждый день у Сауда бывало несколько сот гостей⁴⁰. Ежедневно Сауд выделял для гостей 500 саа риса и пшеницы⁴¹ (саа – мера сыпучих тел, равная примерно 4,2 л). За два дня пиршества на свадьбе одного из сыновей Сауда гости съели 140 верблюдов и 1,3 тыс. овец⁴².

Сумму расходов на табуны лошадей и все хозяйство эмира И. Буркхардт определял в 10–12 тыс. ф. ст. в год⁴³.

Многочисленные гости Сауда, как правило, не были бедняками. Редкий бедняк, особенно если он жил не в Неджде, мог оставить свою семью, скот, землю и отправиться в длительное путешествие в Эд-Диръию. По большей части от щедрот правителя кормились состоятельные люди. Да и пищу гостям давали разную: тем, кто познатнее, – мясо, рис; тем, кто победнее, – финики и бургуль (вареную пшеничную крупу)⁴⁴.

Сауд владел многочисленными рабами. «Мужчин-рабов у него было 500, а другой мне говорил – 600, а другой – более тысячи, а также несколько сот рабынь. В конце рамадана Сауд появлялся в окружении 1300 слуг, рабов и сирот, живших во дворце»⁴⁵, – писал Ибн Бишр. По сравнению с массой полуголодного, нищего аравийского населения рабы эмира находились в привилегированном положении. Это была дворцовая гвардия, личная челядь правителя. Некоторые из них достигали высокого положения в государстве. Например, раб аль-Харк возглавлял ваххабитские войска в сражениях⁴⁶. Многие из рабов получали свободу.

Двор Саудидов сохранял, особенно на первых порах, простоту или, выражаясь современным языком, демократизм нравов. Внешнее отделение публичной власти и феодального правителя от массы населения не проявлялось ярко. По внешним признакам диръийский правитель сохранял некоторое сходство с шейхом кочевого племени. Самые простые обращались к нему без церемоний: «О Сауд», «О отец Абдаллаха», «О Усатый» («Абу Шавариб»)⁴⁷. Л. Корансез писал о «простоте и грубости нравов» при дворе диръийского правителя⁴⁸. Сауд был доступен. Любой приезжий мог рассчитывать на его гостеприимство. Правитель лично разбирал жалобы своих подданных. Его суд носил патриархальные черты. И. Буркхардт писал, что Сауд сам иногда избивал лгуна, но потом долго жалел об этом и всегда просил окружающих сдерживать его гнев⁴⁹.

Жители Эд-Диръии часто собирались для занятий богословием, на которые являлись все знатные люди, сыновья Ибн Абд аль-Ваххаба, сыновья и родственники Сауда. Приходил и правитель в окружении свиты из черных рабов, вооруженных дорогими саблями в золоте и серебре. «И он был среди них, как луна в разрыве облаков». Люди поднимались с земли при его приближении, чтобы их не затоптали его рабы, и освобождали ему дорогу. Он приветствовал всех, садился близ Абдаллаха, сына шейха, и тот начинал богословские беседы. Сауд беседовал с улемами и знатью. Потом он шел во дворец и до полудня принимал посетителей, выслушивал их жалобы. Отдохнув некоторое время, Сауд беседовал со своими приближенными и опять занимался богословием. Затем снова принимал посетителей. Рядом с ним сидел писец и записывал его указания. Это продолжалось примерно два часа. Далее правитель диктовал ответы на письма, снова беседовал на религиозные темы, молился вместе с родственниками и знатными людьми.

Сауд постоянно ходил с охраной. Когда он молился в дворцовой мечети, его охраняли двое рабов, когда же выходил на молитву вместе с народом, то его сопровождали шесть рабов с саблями: двое становились перед ним, двое – сзади и двое – за вторым рядом молящихся⁵⁰. Эти меры предосторожности, видимо, были приняты после убийства в мечети его отца, Абд аль-Азиза. Постоянная охрана была естественной мерой безопасности, но она способствовала физическому отделению эмира от массы населения.

Приведенный выше распорядок дня Сауда в общих чертах подтверждал и И. Буркхардт⁵¹.

Летописец отмечал простоту жизни Саудидов, их общедоступность и близость к народу. Из приведенного отрывка Ибн Бишра тем не менее можно сделать вывод, что при дворе Саудидов развивался особый церемониал – внешнее отделение знати от народа, воздействие на простой люд пышностью и великолепием свиты, слуг, особой манерой держаться и т. п.

Ж. Раймон, знакомый с придворной жизнью Эд-Диръии лишь по рассказам очевидцев, сообщал, что Сауд «стремился к блеску и помпе… Если он так выделяется своею роскошью во дворце, он еще более заметен, когда выходит из него; он производит впечатление многочисленной свитой, которая требует почета повсюду, где он проходит»⁵².

Государственные расходы помимо двора эмира.

Одним из способов перераспределения полученных богатств внутри правящего класса были подарки, которые диръийские правители делали своей знати как натурой (породистые лошади, оружие, скот), так и в виде денежного вознаграждения. И. Буркхардт писал, что диръийский правитель дарил кочевым шейхам от 50 до 300 талеров⁵³. Ибн Бишр сообщал, что диръийский правитель «щедро одаривал своих подданных, которые приходили к нему по делам, и эмиров…»⁵⁴.

Дополнительный свет на характер расходов в ваххабитском государстве проливают данные о местных, провинциальных бюджетах. И. Буркхардт довольно подробно останавливается на этом вопросе. Правда, в его замечаниях опять-таки проглядывает подсознательное желание слишком уж упорядочить еще не сложившийся механизм ваххабитского государства.

«Все доходы с бедуинов, за исключением закята, поступают в государственную казну, или бейт аль-маль, – сообщал он. – Каждый город или сколько-нибудь значительная деревня имеет местную казну, куда население платит свою долю. При казне есть писец, или клерк, посланный ваххабитским вождем с приказанием не допускать, чтобы местный шейх совершал какие-либо злоупотребления с деньгами. Шейхам не позволяется ни собирать деньги, ни распоряжаться собранными средствами.

Эти фонды предназначаются для общественных служб и делятся на четыре части. Четвертую часть посылают в центральную казну, в Эд-Диръию. Четвертая часть предназначается для облегчения положения бедняков… Она расходуется на богословов, которые должны наставлять учеников, и судей, на ремонт мечетей, на содержание общественных колодцев… Половина – на бедных солдат, которых снабжают в поход продовольствием, а в случае необходимости – верблюдом, а также на гостей. Деньги, предназначенные для гостей, передаются в руки шейхов, которые содержат что-то вроде постоялых дворов, где все гости могут останавливаться и питаться бесплатно. На эти цели идут также натуральные налоги»⁵⁵.

Приведенный отрывок не дает ответа на многие вопросы. Остается неясным, пополняется ли местная казна за счет части закята или же дополнительных налогов? Участвует ли центральная казна в местных расходах? Далее И. Буркхардт писал, что центр возмещал потери от стихийных бедствий и вражеских набегов⁵⁶. Но было ли это одноразовым примером участия центральной казны в местных расходах или же практиковалось постоянно?

Другое деление местного бюджета на примере Эль-Хасы приводил Ибн Бишр: «А что он (диръийский правитель. – А. В.) получает из бейт аль-маль Эль-Хасы, то делится на три части: треть он предназначает для своих пограничных районов и крепостей и для довольствия их населения и гарнизона, треть – это довольствие для его конницы, его людей, его помощников и для всего, что [нужно] для его дворца, домов его сыновей, домов семьи шейха и других в Эд-Диръии, треть продается за деньги и остается у его доверенных лиц для подарков и денежных перечислений… И после этого получают 80 тыс. риалов для Эд-Диръии»⁵⁷.

Средства на местах, таким образом, распределялись по нескольким основным каналам. Главная часть шла на военные цели – в виде обеспечения неимущих солдат, оплаты провианта и выдачи жалованья гарнизонам, содержания конницы (то есть вооруженной знати). Вторая важнейшая статья расходов – подарки местной знати, которая держала в своих руках ключевые посты в нарождавшейся администрации и распоряжалась частью расходов, несомненно, не без выгоды для себя. Траты на «бедняков» покрывали содержание богословов и судей.

Благотворительность.

Ибн Бишр отмечал, что диръийский эмир Абд аль-Азиз «заботился о больных и бедных. Среди них были такие, кто писал ему письма от себя, своей матери, жены, сына и дочери – от каждого по одному письму. А Абд аль-Азиз выписывал на каждое письмо дар. И такому человеку по этой причине приходит 20 риалов, или больше, или меньше. Когда умирал такой человек из какой-либо области Неджда, то его дети приходили к Абд аль-Азизу или его сыну и просили быть заменой [умершего] родителя. Он их щедро одаривал, а может быть, назначал им жалованье из канцелярии. Каждый год и в любое время он давал населению оазисов и деревень большие милостыни – около тысячи риалов, или больше, или меньше. Он спрашивал о больных и сиротах в Эд-Диръии и в других местах и приказывал одаривать их…

Сообщил мне писец, что Абд аль-Азиза одолела однажды головная боль. Он позвал его к себе и сказал: „Пиши о милостыне для населения [разных] мест“, – и продиктовал ему: „Народу Манфухи – 500 риалов, Аяйны – столько же, Хураймалы – 700, Махмаля – 1100 и всем другим областям Неджда вроде этого“. Сказал писец: „Стоимость [его милостыни] – 90 тысяч риалов“.

Однажды к нему пришло 25 нош риалов. Он проходил мимо них, а они лежали. Он уколол их своей саблей и сказал: „Господь дал мне власть над ними, но не дал им власть надо мной!“ И начал распределять их»⁵⁸.

Ибн Ганнам описывал страшный голод в Неджде в середине 80-х гг. XVIII в., когда цены на продукты питания невиданно поднялись, когда умирали мужчины, женщины, не говоря уж о стариках и детях. Люди падали от истощения во время молитвы. Голод длился несколько лет. Тогда Абд альАзиз начал давать пищу вдовам, сиротам и слабым⁵⁹.

Так государство Саудидов на практике осуществляло одно из самых гениальных изобретений (или, точнее, приобретений) ислама – благотворительность. Служившая верным «пропуском» в рай для дающих, она хотя бы на время предохраняла их на этом свете от проявлений недовольства бедняков, от их восстаний и бунтов. Благотворительность идеологически обезоруживала неимущих, прививала им мысль, что не решительной борьбой, а милостыней богатых и знатных они могут облегчить свою участь, спастись от голода и лишений. Благотворительность Саудидов играла не менее важную политическую роль: за счет окраин материальное благополучие жителей центральных провинций ваххабитского государства несколько улучшалось, что укрепляло их преданность диръийским правителям. Часть сумм на благотворительные цели, несомненно, попадала в руки местной аристократии или же служила ей косвенным образом, снимая необходимость самой жертвовать слишком много на своих бедняков. Преданность местной аристократии и населения центральных областей ваххабизму и Саудидам укреплялась.

Ваххабитские богословы и диръийские правители, возможно, были честными и искренними людьми по моральным нормам тогдашнего аравийского общества и стремились облегчить участь населения. Благотворительность в Диръийском эмирате была в некотором роде также трансформацией прежней патриархально-племенной солидарности перед лицом всяческих бедствий. На эту сторону прежде всего обращают внимание последующие «проваххабитские» авторы.

Если же вернуться к цитируемому выше отрывку Ибн Бишра, то обращает на себя внимание еще одна деталь: сумма в 90 тыс. риалов, выделенная на благотворительные нужды, все-таки очень незначительна по сравнению с богатствами, стекавшимися в диръийскую казну.

Политическая структура государства и организация власти.

Под властью диръийского эмира, освященной ваххабизмом, были объединены силой оружия различные провинции и кочевые племена. Их зависимость от Эд-Диръии была различной.

Ибн Ганнам сообщал, что при присоединении к ваххабитам племена или оазисы давали обязательство Ибн Абд аль-Ваххабу и Ибн Сауду вести священную войну (джихад) против «многобожников» (то есть неваххабитов) и оказывать помощь ваххабитам⁶⁰. Когда жители Хармы и Эль-Маджмаа присоединились к ваххабитам, они послали делегацию к шейху и Абд альАзизу, выражая желание «принять ислам» и выполнять все обязательства, в том числе выплачивать закят, но просили разрешения не принимать участия в джихаде в течение двух лет⁶¹.

Что означали подобные соглашения? Прежде всего это были военные союзы, при которых сторона, присоединившаяся к ваххабитам, обязывалась вести военные действия против неваххабитов. Это главное. Недаром отсрочка на два года от участия в джихаде рассматривалась в порядке исключения.

Союз с ваххабитами обязывал племена и оазисы платить постоянный налог в центральную казну и существенно ограничивал их независимость.

В 1865 г. английский агент Л. Пелли посетил возрожденное после египетского разгрома государство Саудидов с новой столицей – Эр-Риядом. Он отметил различные формы зависимости от Эр-Рияда присоединенных или присоединившихся к ваххабитам племен. С некоторой осторожностью можно допустить, что подобное положение существовало и в первом государстве Саудидов.

Одни племена платили налог, участвовали в военных походах и несли различные повинности. Другие могли пасти скот в Неджде и на его окраинах, но если они подвергались нападению третьих племен, то ваххабиты не вмешивались. Следующую группу составляли племена, обязавшиеся не нападать на племена, подчиненные риядскому эмиру, в обмен на такое же обязательство с их стороны. Наконец, в четвертой группе были племена, не признававшие власти риядского эмира, но платившие ему дань⁶².

Центральная власть добивалась отмены старых, племенных обычаев разрешения споров, стремилась сгладить местные противоречия в рамках единого государства. Ибн Бишр описал, как в присутствии Сауда поссорились вожди двух могущественных племен: Фейсал ибн Ватбан Ааль Давиш – шейх мутайр и аль-Хумайд ибн Абдаллах ибн Захаль – аназский вождь. Эти племена издавна враждовали между собой, и спор их вождей грозил принять характер военного столкновения. Но Сауд поспешил примирить поссорившихся, унять старую вражду и призвал их соблюдать порядок и единство во имя общей цели – джихада⁶³. И. Буркхардт также сообщал, что в ваххабитском государстве межплеменные ссоры разрешались самим диръийским правителем. Он сурово наказывал их зачинщиков⁶⁴.

Саудиды использовали в качестве опоры и союзника присоединившуюся к ним часть местной аристократии. В племенах и оазисах у власти иногда оставались прежние эмиры и шейхи. Но по мере расширения ваххабитского государства и усиления центральной власти Эд-Диръия все чаще стала заменять местных правителей теми представителями соперничавшего с ними рода или семьи, у которых в прежние времена не было надежды подняться наверх. Вновь назначенные шейхи и эмиры, обязанные своим положением ваххабитам, были более послушны Саудидам, чем прежняя аристократия, издавна стоявшая у кормила власти.

Такие назначения осуществлялись различными путями. Например, перед взятием оазиса Ауда в Судайре один ваххабит, принадлежавший к местной знати, попросил Абд аль-Азиза сделать его эмиром оазиса, если он ворвется в него в числе первых. Его просьба была удовлетворена⁶⁵. Завоеватель Бурайды Абдаллах ибн Хасан был назначен эмиром всего Касима⁶⁶. В Дурме местный эмир казнил трех знатных людей и захватил их имущество. Против него восстали жители: они убили эмира и членов его семьи. Ваххабиты, которых они призвали на помощь, предоставили им право выбрать нового правителя по своему усмотрению⁶⁷. Диръийские эмиры назначали на высшие посты и просто чужаков⁶⁸.

«Ваххабиты посчитали необходимым сменить почти всех шейхов в присоединенных племенах. Не оставляя власти в руках семьи шейха, они передавали власть соперничающей знатной семье. Мухаммед Али, заняв Хиджаз, восстановил в правах местных шейхов, создав тем самым оплот против ваххабитов»⁶⁹, – сообщал И. Буркхардт.

В качестве меры обеспечения верности племен и оазисов центральной власти Саудиды прибегали к испытанной практике завоевателей – брали заложников. Иногда после присяги на верность, принесенной каким-либо оазисом или подразделением племени, нескольких представителей знати брали в качестве заложников⁷⁰. Некоторые непокорные шейхи постоянно жили в Эд-Диръии, а на их место направляли людей, послушных центральной власти. Чтобы ослабить боевую мощь и организованность бедуинов, в Эд-Диръии держали также часть военачальников племен (акыдов)⁷¹.

Таким образом, на местах менялся сам характер власти, вместо прежних формально и фактически независимых шейхов и эмиров появились полузависимые вассалы диръийского правителя или же его прямые ставленники.

И. Буркхардт писал: «Крупные бедуинские шейхи… получают от ваххабитского вождя почетный титул эмира эмиров. Власть этих эмиров над арабами очень ограниченна, она ненамного превышает ту власть, которой обладает независимый бедуинский шейх, за исключением того, что он может навязать подчинение закону, заключив в тюрьму нарушившего закон или оштрафовав его за непослушание»⁷².

Именно это «ненамного» и представляет собой важнейшую деталь, отличавшую шейха в саудидском государстве от главы племени доваххабитского времени: укрепление публичной власти (тюрьма, штраф), отделение публичной власти от массы кочевников. Этот процесс проходил на основе военной силы централизованного государства.

Эмиры провинций – вассалы Саудидов – собирали войска, помогали сборщикам налогов. Их власть ограничивалась присланными из центра судьями⁷³.

«Когда Сауд захватывал какой-нибудь оазис, – писал автор „Блеска метеора⁴⁶, – он строил там крепость, рыл вокруг нее ров и помещал в ней гарнизон из 500-1000 человек, которые жили за счет этой местности. Они могли быть жителями этой местности или воинами со стороны. Они должны были быть преданными Эд-Диръии. В крепости они сидели два-три года. Там были припасы и порох. В некоторых из них были пушки. Каждому из воинов платили по 300–400 захабов»⁷⁴. Видимо, здесь речь идет о гарнизонах в самых крупных населенных пунктах. Чему равен захаб, установить не удалось. Если предположить, что он примерно соответствует риалу, то, очевидно, плата предназначалась военачальникам, а не простым воинам.

Ваххабиты назначали муфтия и кади в оазисы, сообщала хроника «Блеск метеора», в мелкие селения – только судью. Вознаграждение им выплачивалось из казны. В каждый оазис посылали сборщиков закята. В некоторых местах было четыре сборщика, а в других – семь. Эти люди были независимы от правителя. Но он помогал им собирать налоги. Также назначался мухтасиб. Он должен был наблюдать за выполнением религиозных обрядов, следить за правильностью ведения торговых сделок, за соблюдением мер и весов, за исполнением судьями своих обязанностей, не допускать взяточничества⁷⁵.

Таким образом, власть на местах была представлена эмиром – командиром гарнизона, а также судьей, муфтием, сборщиками налога и мухтасибом.

Как уже отмечалось, для дальнейшего усиления авторитета центральной власти и дома Саудидов Абд аль-Азиз ибн Сауд и Ибн Абд аль-Ваххаб решились на шаг, который в определенной мере противоречил традициям и обычаям Аравии той эпохи: они заставили всех ваххабитов присягнуть на верность Сауду ибн Абд аль-Азизу как наследнику престола⁷⁶, чтобы укрепить дом Саудидов.

Все важнейшие государственные дела решались эмирами Эд-Диръии после консультаций с Ибн Абд аль-Ваххабом, его детьми и внуками, богословами, знатью племен и оазисов, членами семьи Саудидов.

Ибн Ганнам сообщал, что, когда Сауд возвратился с победой из Эль-Хасы, «он направился к своему отцу, народу и детям и начал совет с отцом и лучшими из подданных»⁷⁷. Еще более определенно об этом говорил Ибн Бишр: «Если для Сауда было важным какое-либо дело и он хотел выяснить мнение [своих приближенных], он посылал за своими знатными людьми из вождей кочевников и узнавал их мнение. А когда он узнавал их мнение и они уходили от него, он посылал за своими знатными людьми и мудрыми людьми из Эд-Диръии и узнавал их мнение. Когда они выходили от него, он посылал за сыновьями шейха и богословами из Эд-Диръии и советовался с ними. И его мнение склонялось к их мнению, и он открывал им, какое у него мнение»⁷⁸.

«Во время войны, – писал И. Буркхардт, – правители и шейхи больших бедуинских племен составляют совет; в мирное время Сауд совещается лишь с диръийскими богословами. Они принадлежат в основном к семье [Ибн] Абд аль-Ваххаба, основателя секты»⁷⁹.

Подробных данных об организации центральной власти в первом саудидском государстве не сохранилось. Неизвестно, был ли при диръийских правителях постоянный совет из верхушки знати. Ваххабитские летописцы говорят о наличии канцелярии (дивана) при эмире, не определяя ее функций. Во всяком случае, какие-то центральные ведомства существовали. Поэтому сообщение Рейно, будто диръийский правитель вершил всеми государственными делами с помощью одного писца⁸⁰, вызывает сомнения.

Через семейство Саудидов аравийская феодально-племенная знать осуществляла свое господство, проводила в жизнь такую политику, которая соответствовала ее интересам в целом, без региональных различий, – грабительские войны, поборы с населения, установление безопасности. И. Буркхардт считал, что ваххабитское правление – это власть «аристократии, во главе которой стоит семья Сауда… На деле он находился под контролем своих губернаторов, людей с большим влиянием в соответствующих провинциях, которые объявили бы себя независимыми, если бы он обращался с ними несправедливо»⁸¹.

Мнение И. Буркхардта можно принять частично, согласившись с фактом взаимозависимости диръийских правителей и знати в целом. Но авторитет и влияние Саудидов держались не только на «справедливом обращении». Они покоились прежде всего на реальной военной силе, на государственном аппарате, на умелом использовании противоречий между местными шейхами и эмирами, на идеологическом влиянии ваххабитской доктрины.

Богословы и судьи.

Мощную поддержку централизаторской политике диръийских правителей оказывали ваххабитские улемы. Уже приводились примеры их постоянного участия в важнейших государственных делах. Непререкаемым авторитетом пользовался основатель учения Ибн Абд аль-Ваххаб. В первые годы его союза с Мухаммедом ибн Саудом он был не только богословом, учителем, судьей. Ибн Абд аль-Ваххаб организовал войско, занимался внутренними делами, переписывался с богословами Аравии, пропагандировал свое учение и призывал соблюдать верность диръийскому эмиру⁸². Он принимал активнейшее участие в создании и руководстве ваххабитским государством. Проповедь вероучителя дисциплинировала ваххабитов, сплачивала их вокруг эмира, разжигала фанатизм. Лишь после совета с ним Абд аль-Азиз распределял военную добычу.

Ибн Абд аль-Ваххаб стремился поддерживать свою репутацию, не забирая себе прямо ни одного дирхема из военной добычи. После взятия Эр-Рияда, главного противника Эд-Диръии в Неджде, Ибн Абд аль-Ваххаб отошел от государственных дел, передал надзор за бейт аль-маль Абд альАзизу и посвятил всего себя делам религии и пропаганды учения⁸³. Потомки шейха писали богословские труды в духе его учения, комментировали его сочинения⁸⁴. Так создавалась школа ваххабитских богословов, уцелевшая и после египетского нашествия и давшая кадры для кратковременного ваххабитского возрождения в середине XIX в.

Ибн Бишр писал, что диръийский правитель «щедро одаривал… судей, богословов, учащихся и знатоков Корана, муэдзинов и имамов мечетей». После завершения учения юноши получали солидные подарки⁸⁵. Ученики сыновей Ибн Абд аль-Ваххаба находились на содержании бейт аль-маль⁸⁶. Расходы на мечети и служителей мусульманского культа, естественно, попадали в графу самых праведных расходов казны. Ф. Манжен сообщал, что в государстве Саудидов «мечети содержатся на часть десятины и на доходы с вакфов, которые им предназначены. Ими управляет администратор, назначенный богословами»⁸⁷. К сожалению, других данных, подтверждающих наличие и распространение вакфного имущества в Аравии, не обнаружено. По сообщению автора «Блеска метеора», Ибн Абд аль-Ваххаб и его семейство имели крупную земельную собственность, а помимо этого получали еще огромные доходы из государственной казны и подношения от вассальных правителей⁸⁸. Во все важнейшие оазисы, города и племена из Эд-Диръии посылались богословы. Их задачей было проводить идеологическую обработку населения, искоренять приверженцев других воззрений, навязывать догматы веры, возбуждать военный энтузиазм и преданность Эд-Диръии. Были открыты школы, в которых богословы преподавали грамоту и чтение Корана. И. Буркхардт писал, что в Эд-Диръии богословы собрали значительные библиотеки.

В них хранилось много исторических трудов. У Сауда также была большая библиотека⁸⁹.

Можно предположить, что строгого разделения функций между служителями культа и судьями не было. В важнейших центрах эти посты занимали потомки Ибн Абд аль-Ваххаба – элита, независимая от местных правителей, получавшая жалованье и подарки от диръийского эмира. Ваххабитские судьи вершили суд, руководствуясь Кораном и сунной⁹⁰, на основе ханбалитской школы. Шариат гораздо успешнее прививался в оазисах.

Что касается бедуинов, то мусульманское право находило мало применения в их среде⁹¹. Ваххабитская судебная система вступила в конфликт с обычным правом (урфом) бедуинов. Есть основания предполагать, что победа была за обычным правом, хотя усиление государственных функций знати в кочевых племенах расширяло возможности использования шариата. Уже в наше время автор этих строк был свидетелем, как вершился суд в районе Мариба в Северном Йемене. Губернатор разбирал межплеменные споры только на основе урфа.

Судебное преследование и наказание преступников в государстве Саудидов также претерпели некоторые изменения. В соответствии с шариатом вору при определенных обстоятельствах отрубали руку или накладывали на него штраф⁹².

Так же как и во времена пророка Мухаммеда, ваххабиты стремились ограничить институт кровной мести, заменив ее выплатой 100 верблюдов или 800 талеров. (И. Буркхардт, приводя эти данные, не уточнял, была ли эта норма общей для всех областей Аравии.) Видимо, Саудидам удалось несколько сузить действие обычаев кровной мести, но не уничтожить их.

Ваххабиты не признавали обычай защиты, покровительства, предоставленного преступнику отдельными членами племен. Судебная власть находилась в руках назначаемых государством кади.

Особенно внимательно судьи следили за нарушением предписаний мусульманского культа. За малейшие отклонения от нормы виновных сурово наказывали⁹³.

Экономика (положительные аспекты централизации).

Впервые за много веков Аравия, в особенности ее центральные районы, приобрела, хотя бы на время, стабильность. Эмиры принимали беспощадные меры для установления безопасности на дорогах, для ограждения внутренней торговли от грабежей, для защиты собственности. Басринский летописец Ибн Санад писал, что чуть ли не одной из основных заповедей ваххабитов было обеспечение безопасности на дорогах⁹⁴. Ибн Бишр сообщал, что «Абд аль-Азиз был суров к тем из кочевников, кто совершал преступление, или разбойничал на дорогах, или воровал что-либо у путника. Если кто-либо поступал так, он забирал его имущество, или часть, или что-либо из имущества в соответствии с его преступлением и строго наказывал его»⁹⁵.

Один иранский паломник, как рассказывал недждийский летописец, остановился недалеко от бедуинов субай. У него украли сумку с мелкими вещами стоимостью 10 пиастров. Потерпевший написал жалобу Абд аль-Азизу. Диръийский правитель приказал вождям племени выслать деньги паломнику, который к тому времени уже вернулся в Иран. Мало того, эмир призвал вождей племени и сказал: «Если вы не назовете мне вора, я закую вас в цепи, посажу в тюрьму и возьму в наказание часть вашего имущества». Вожди обещали вернуть паломнику его имущество в двойном размере. Но Абд альАзиз настоял на отыскании преступника. Вора нашли, продали его имущество (70 верблюдиц), конфисковали выручку в бейт аль-маль, а многие вещи отослали паломнику в Иран.

Уважение к чужой собственности и боязнь наказания за воровство приняли необычайные размеры, писал Ибн Бишр. Однажды несколько бедуинов нашли заблудившихся коз неизвестного хозяина, но не решались заколоть их, хотя были голодны⁹⁶.

Из первого рассказа Ибн Бишра явствует, что диръийские правители ввели систему круговой поруки племен за безопасность на их территории. Об этом же сообщал И. Буркхардт⁹⁷. Ваххабиты ликвидировали также поборы, накладывавшиеся раньше племенами за «охрану», «сопровождение» и проход караванов по своей территории.

Купцы и путешественники «не боятся ни нападения, ни воровства со стороны кого-либо из бедуинов, живущих в этой стране, – писал Ибн Бишр. – С них не берут никаких налогов и сборов, которыми облагаются паломники. Были отменены поборы и налоги на дорогах, проходящих через районы, где живут кочевники, возродившие [ранее] порядки джахилийи. Уезжает всадник в одиночку из Йемена или Тихамы, Хиджаза или Басры, Бахрейна или Омана или из пустынь Сирии и не несет оружия. Его оружие – палка. Он не опасается врагов, тех, кто хотел бы сделать ему плохое⁹⁸… И подданные, и селения во времена Абд аль-Азиза были в безопасности, наслаждаясь благополучной жизнью. И он действительно достоин титула махди своего времени, потому что человек в одиночку путешествует с большими деньгами в любое время, когда захочет, летом или зимою, направо или налево, на восток или на запад, в Неджде, Хиджазе, Йемене, Тихаме и других местах. Он не боится никого, кроме Бога, – ни вора, ни лихого человека»⁹⁹.

Ибн Бишр приводил пример, когда несколько сборщиков налогов возвращались из отдаленных местностей с пятой частью добычи, предназначенной для эмира (хумс), и закятом. На стоянке они прикрепляли дорожные сумки с деньгами к палаткам, а ночью привязывали их к лошадям, не опасаясь воровства.

От установления безопасности и стабильности выигрывало оседлое население, жители оазисов и городов. Прекратились набеги на их пальмовые рощи и поля¹⁰⁰. В условиях централизованного государства кочевники не могли собирать хуву, опираясь на военную силу или угрозу ее применения, создавались предпосылки для ликвидации даннических отношений «побратимства». Трудно сказать, насколько далеко зашли подобные тенденции. Говорить о полном прекращении набегов было бы неверно, но несомненно, что впервые за много веков земледельцы могли трудиться на земле или пасти скот, не опасаясь грабежей.

«Жители всех оазисов Арида, Эль-Харджа, Касима, Вашма, Джануба и других мест в весенние дни оставляли без пастуха в степях и на пастбищах свой скот – верблюдов, породистых лошадей, коров, овец и других животных, – писал Ибн Бишр. – Если животные хотели пить, они приходили к оазисам, затем отправлялись на свои пастбища, пока не кончалась весна и жители не нуждались в них. А может быть, они производили потомство, и люди не знали об этом, пока животные не приходили к ним со своими детенышами. Исключением были породистые лошади. Для них нанимали специально человека, чтобы он их поил и стреножил.

Жители Судайра оставляют весной своих верблюдов, породистых и [простых] лошадей [на пастбищах]; они нанимают одного человека, который их поит, посещает их хозяев, возвращается к животным, а они – на своих местах. Он поправляет их путы и оковы, затем уходит от них. Так же породистые и [простые] лошади жителей Вашма на своих пастбищах… И так же обращаются с ними. То же и лошади Абд аль-Азиза, его сыновей и его родичей на различных пастбищах. Для них нанимают лишь одного человека. Так же поступают все районы…

В Эд-Диръии было пастбище для многочисленных верблюдов. Оно предназначалось для заблудившихся верблюдов, которых находили в одиночку или группами. И кто из бедуинов или оседлых из всех стран полуострова находил, то прибывал с ними в Эд-Диръию, опасаясь, что их обнаружат у него… Абд аль-Азиз приставил к ним одного человека, который следил за ними и нанимал пастухов. Эти верблюды размножались здесь. И любой из кочевников и оседлых, у кого пропали верблюды, приходил сюда. Если он опознавал свою собственность, то приводил двух свидетелей или же свидетеля и давал клятву, потом забирал верблюдов»¹⁰¹.

Реальная жизнь в первом государстве Саудидов была, конечно, далека от той идиллической картины, которую нарисовал Ибн Бишр. Происходили грабежи на дорогах (иначе кого же тогда наказывали диръийские правители?), и нападения на сады и поля оседлых жителей, и частые восстания кочевых племен и оазисов.

Хиджазский историк Ибн Зайни Дахлан описывал грабежи на дорогах в то время, когда ваххабиты постепенно прибирали к рукам контроль над Хиджазом, а Меккой правил послушный им шериф Абд аль-Муин¹⁰².

Мероприятия ваххабитов, направленные на установление безопасности на дорогах, ликвидацию внутренних «таможенных» сборов, защиту собственности, создавали благоприятные возможности для внутриаравийской торговли. Обмен в аравийском обществе, и так развитый, получил дополнительный стимул. Однако речь идет именно о внутренней торговле. Политика ваххабитов в области внешней торговли, которая для отдельных районов Аравии имела первостепенное значение, была разрушительной, как мы убедимся ниже.

На торговле, особенно в голодные годы, когда цены резко возрастали, наживались огромные по аравийским масштабам состояния. «В Неджде торговали главным образом продовольствием, – писал И. Буркхардт (эти данные подтверждал Ф. Манжен¹⁰³. – А. В.). – Племена из глубины пустыни покупают то, в чем нуждаются. А так как часто случаются голодные годы, богатые люди скапливают большое количество зерна. Сауд никогда в это не вмешивался, и в годы нехватки продовольствия он позволял продавать его по назначенной ими цене, как бы это ни было тяжело для бедных. Он говорил, что Мухаммед никогда не запрещал получать с капитала любую возможную прибыль»¹⁰⁴. Впрочем, в соответствии с нормами раннего ислама ваххабиты запретили ростовщичество¹⁰⁵.

Развитие внутриаравийской торговли способствовало процветанию столицы государства – Эд-Диръии. Ибн Бишр посетил ее при жизни Сауда и оставил описание города: «Я увидел в Эд-Диръии большие богатства, множество людей, оружие, украшенное золотом и серебром, равного которому нет, породистых лошадей и оманских верблюдов, богатые одежды и другие признаки процветания, которые не поддаются описанию и подсчету. Я однажды наблюдал за ее сезонной ярмаркой, находясь на холме, расположенном в месте, известном под именем Батый. Это между ее западными домами, называемыми Турайф, в которых живет семейство Саудидов, и восточными строениями, известными под именем Буджайри, а они принадлежат сыновьям шейха. Я видел в одной стороне базар для мужчин, в другой – [базары] золота, серебра, оружия, верблюдов, овец и коз. Идет купля и продажа, берут и дают. И все это простирается, насколько хватает глаз… И лишь слышны слова: „Продал!“ – „Купил!“. На западной и восточной сторонах расположены лавки. В них одежда, оружие, ткани…»¹⁰⁶

Далее он писал: «Могущество этого города, величие его зданий, энергичность его жителей, численность людей и богатств – неописуемы. Не охватывает знающий всего своим знанием. Если бы я отправился считать людей, – а они снуют вперед и назад, – табуны лошадей, и лучших верблюдов оманской породы, и грузы богатств разных родов, которые приходятся на ее жителей и которые привозят им путешественники из их числа, а также жители других стран, то все это не вместилось бы в книгу. Увидел бы я там чудесные чудеса.

Входящий на ее сезонную ярмарку обязательно увидит кого-нибудь из жителей разных стран – из Йемена, Тихамы, Хиджаза, Омана, Бахрейна, из сирийской пустыни и Египта, людей из их главных городов и других [людей] со всего света. Перечислять их всех было бы долго. Этот приходит сюда, этот уходит, а этот навсегда поселяется в ней.

Дома продавались в ней очень редко, и стоимость их была 7 тыс. риалов и 5 тыс. риалов. Низкий [плохой] дом стоил тысячу риалов, и все остальные вроде этого.

Размер месячной арендной платы за одну лавку был 45 риалов, а другие лавки сдавались по риалу в день, а иногда по полриала. Мне говорили, что когда приходит караван из Хадма, то арендная плата за лавку составляет 4 риала в день.

Один человек из местных жителей хотел расширить свой дом и благоустроить его. Он купил пальмы недалеко от своего дома, желая срубить их и использовать… Каждая пальма была по 40 риалов или по 50 риалов…

Дрова и лес были там очень дорогими. Говорили, что стоимость ноши дров достигала 5–6 риалов, а цена локтя толстого дерева – риал…»¹⁰⁷

Эд-Диръия стала крупным торговым центром Аравии. Здесь скрещивались торговые пути всего полуострова. Обильный приток награбленных богатств вызвал искусственный бум, большое скопление людей, дороговизну. В те времена отсутствовали еще необходимые экономические предпосылки для создания столь крупных поселений. Об этом лишний раз свидетельствуют и баснословные цены на дерево, пальмы, топливо. Тем не менее безопасность на дорогах обеспечивала определенное, хотя бы временное, укрепление внутриаравийских экономических связей.

Экономические, политические и идеологические меры для централизации государства привели к явлениям, невиданным в истории Центральной Аравии. Проявились тенденции создания надплеменной общности. Это было столь поразительно, что ваххабитский историк восклицал с восхищением, хотя и явно преувеличивая: «Мужчина сидит с убийцей своего отца и его братом, как с братьями»¹⁰⁸. Пусть в этой ремарке – литературное преувеличение, речь идет о тенденции. Ибн Санад отмечал, что ваххабиты уничтожили взаимные набеги, что все бедуины, несмотря на свои различия, от Хадрамаута до Сирии стали как братья, дети одного человека. В некоторых областях можно было встретить палатку аназов, палатку атайбов, палатку харбов, и они жили мирно¹⁰⁹.

Однако главным инструментом политики централизации, сплочения разрозненных территорий и племен в рамках государства Саудидов оставалось войско. Пока оно было сильным и победоносным, существование Диръийского эмирата было гарантировано.

Войско.

За исключением нескольких сот избранных солдат, которых держали в Эд-Диръии, ни Сауд, ни его отец никогда не имели регулярной армии, писал И. Буркхардт¹¹⁰, но все мужчины от 18 до 60 лет считались военнообязанными¹¹¹. Практически любой физически крепкий бедуин или житель оазиса был воином.

По сообщению И. Буркхардта¹¹², обычно в войско посылали по одному из каждых десяти мужчин. Ибн Санад и другие авторы не называют точной нормы мобилизации.

Собираясь совершить набег, диръийский эмир посылал гонцов к вождям кочевых племен и приказывал им прибыть в такой-то день к такому-то колодцу, писал Ибн Бишр. И никто не опаздывал к назначенному сроку, «ни низкий, ни знатный, ни из бедуинов Хиджаза, ни Ирака, ни Джануба, ни других мест». А если кто-либо опаздывал, то с него брали штраф. Специальные люди, посланные правителем, брали штраф в виде различного имущества, лошадей, верблюдов, били провинившихся и «мучили их разными пытками». И никто не осмеливался сказать им что-либо или заступиться за провинившегося, но «все были покорными и подчинялись»¹¹³.

«Если нужно было собираться на войну, Ибн Сауд созывал различные племена, по столько-то людей от каждого племени или деревни»¹¹⁴, – писал басринский летописец Ибн Санад. Ж. Раймон¹¹⁵, Л. Корансез¹¹⁶, И. Буркхардт¹¹⁷ подтверждали этот факт.

«Когда султан ваххабитов нуждается в войсках, он пишет различным племенам и определяет число воинов, которое они должны послать»¹¹⁸, – сообщал испанский путешественник Бадия-и-Леблих.

А вот данные Ф. Манжена: «Перед тем как начать военную кампанию, Сауд требовал, чтобы провинции предоставили ему необходимый контингент. Эмиры отдавали приказ тем, кто находился под их юрисдикцией. Знатный [нотабль] каждого города и каждой провинции сам вел вооруженных людей в место, которое ему было назначено. Он был их начальником и командовал ими все время, пока длилась война. В каждой провинции формировались отдельные отряды под началом своего эмира, при котором находились два писца и имам. Функция имама заключалась в том, чтобы отправлять молитвы в лагере, в то же время он был посредником в спорах, которые могли возникнуть»¹¹⁹.

Самые большие племена Центральной Аравии – аназа, кахтан, мутайр – подчинялись приказам диръийских правителей, даже если жили далеко от места военных действий¹²⁰. Правда, судя по описаниям набегов, в них в полной мере принимали участие, как правило, лишь соседние племена. Но небольшие подразделения всех прочих племен также в случае необходимости входили в состав ваххабитского войска.

Призыв на войну, таким образом, был обязательным. От него нельзя было уклониться. В этом заключалось существенное отличие ваххабитского ополчения от прежних племенных союзов: тогда бедуины участвовали в газу, когда хотели и с кем хотели.

«Каждый воин нес с собой собственное вооружение, провиант и снаряжение, – писал Ф. Манжен. – Неимущим помогали в экипировке. Богатые снабжали необходимым их семьи. Мужчина, которого эмир назначил к выступлению, мог предоставить воина взамен себя. Его он обеспечивал всем необходимым или же был обязан дать верблюда или лошадь. Пехотинец и всадник на верблюде не получали никакой оплаты. Коннику обеспечивали фураж для лошади и месячное содержание»¹²¹.

По словам Бадия-и-Леблиха, ополченцы «приходят в назначенный день с провизией, вооружением; султан никогда не думает дать им что-нибудь. Такова сила религиозных идей»¹²².

Провизия солдата, по данным И. Буркхардта, состояла из 100 фунтов муки, 50–60 фунтов фиников, 20 фунтов масла, мешка пшеницы или ячменя для верблюда и бурдюка с водой¹²³.

Эти припасы, несомненно, были максимумом того, что брал с собою воин, и их количество менялось в зависимости от срока похода. На это указывал Ибн Санад. По его сведениям, Сауд сам назначал, сколько скота или снаряжения должны были взять с собой воины, выступавшие в поход. Но походы продолжительностью больше месяца он не любил проводить, чтобы самому не снабжать солдат снаряжением и продовольствием. На срок до месяца воины обеспечивали себя всем необходимым самостоятельно, свыше месяца – какую-то долю выплачивал диръийский эмир¹²⁴. Если же ополченцы являлись с плохим снаряжением, ваххабитский правитель отсылал их обратно, а потом наказывал направившие их оазисы или племена.

Собственный запас провианта, взятый с собой воинами, снимал заботу об их пропитании с государственной казны, повышал автономность войска в походе. Но вместе с тем набор воинов и получение провианта для них тяжелым бременем ложились на плечи неимущей части населения. Она не могла, подобно богатым, откупиться от военной службы, лишалась рабочей силы, и никакая помощь не могла заменить потери кормильца. Простые воины, участвовавшие в походах, могли рассчитывать лишь на долю в добыче. Поэтому, как сообщал И. Буркхардт, жители оазисов и кочевники довольно часто уклонялись от участия в походах¹²⁵.

Военная добыча после отчисления пятой части в пользу диръийского правителя должна была делиться между воинами. Было установлено, что всадник, то есть представитель знати, получал две доли пехотинца. На деле, видимо, самую лакомую часть добычи забирала знать. Ж. Раймон отмечал, что при Абд аль-Азизе солдаты жаловались на несправедливый раздел добычи, при котором львиная доля доставалась их военачальникам. Диръийский эмир должен был вмешиваться и восстанавливать справедливость¹²⁶.

И. Буркхардт писал, что из лучших солдат числом в 300 человек составлялась гвардия диръийских правителей – главный резерв на поле боя. Все они были отлично вооружены и содержались за счет эмира¹²⁷. У недждийских летописцев нет данных о такого рода гвардии. Они сообщают лишь о вооруженных рабах. Видимо, в личную дружину эмира входили и вооруженные мамлюки, и вольные.

Когда правитель отправлялся в поход, у его дворца в Эд-Диръии собирались всадники и жители столицы. Выйдя из дворца, он шел молиться в расположенную поблизости мечеть, затем садился на коня и покидал город. Он останавливался между Эд-Диръией и Аяйной, и к нему собирались больные, слабые, нуждающиеся; эмир одаривал их. Таким образом, диръийский правитель совершал богоугодное дело и, заручившись высшей поддержкой, двигался дальше. При помощи благотворительности он стремился завоевать любовь и преданность подданных из пристоличного района.

Эмир направлялся к месту сбора всех ополченцев. После молитвы и совещания с приближенными он отправлялся в путь. За несколько дней до встречи с противником в соответствии с обычной бедуинской тактикой вперед высылались разведчики (уйун). За ночь до сближения с противником запрещалось зажигать костры. Накануне боя правитель вновь собирал воинов и напоминал им о долге перед Аллахом. Убеждение, что сражение будет богоугодным делом, поднимало дух ваххабитов. Перед боем они снова молились.

С детства и до глубокой старости Сауд любил походы и «священную войну». Вместе с ним в походах участвовали богословы из Эд-Диръии и близлежащих оазисов. Вместо себя в столице Сауд оставлял одного из сыновей, чаще всего Абдаллаха¹²⁸. «Сауд внушал ужас своим врагам, и они часто бежали, заслышав о его приближении»¹²⁹. Если он готовил поход на север, то делал вид, что хочет идти на юг, на восток или на запад.

«Во время дневных и ночных походов назначались авангард и арьергард, – сообщал Ф. Манжен. – Войско выступало одной или несколькими колоннами в зависимости от обстоятельств. Эмиры всегда возглавляли людей, находящихся под их юрисдикцией. Конница и верблюжья кавалерия шли во главе и в хвосте колонны. Центр предназначался для артиллерии и пехотинцев, которые сидели по двое на верблюде (об этом писал и Л. Корансез¹³⁰. – А. В.).

В походах ваххабиты питались финиками с верблюжьим молоком. Хлеб и мясо ели редко (по мнению Ж. Раймона, аравийские воины могли до трех суток обходиться без воды и пищи. Ф. Манжен называет срок – двое суток¹³¹. – А. ВД

В бой ваххабиты вступали батальонами (видимо, отдельными отрядами. – А. В.). Пехота оставляла за собой верблюдов, к которым были приставлены слуги¹³². Когда противник приближался или же имел преимущество, верблюды служили укрытием для сражающихся. Каждый батальон состоял из жителей одного района во главе с эмиром и деревенской (оазисной. – А. В.) знатью. Ряды воинов были сдвоены. Когда первый ряд уставал или нес большие потери, его заменял второй. Мертвых выносили с поля боя, чтобы предать земле. Было постыдно не отдать им последний долг. В случае поражения армия отступала без паники. Если же терпел поражение противник, то пехота его не преследовала, но конница и верблюжья кавалерия преследовали на определенную дистанцию»¹³³.

В военном лагере «каждый знал свое место. Командующий находился в центре лагеря. Кавалерия – вокруг его шатра. На некотором расстоянии от лагеря выставляли пехотные и кавалерийские посты. Их сменяли каждые 24 часа. Днем все спали и лишь поднимались для пятикратных молитв. Ночью разговаривали, читали нараспев стихи Корана, рассказывали истории.

Дисциплина у ваххабитов была суровой. Командир, не выполнявший своих обязанностей или подававший повод для жалобы, снимался с поста. Иногда его приговаривали к штрафу. Провинившихся воинов наказывали палками. Если воин совершал серьезный проступок, ему сносили голову. То же самое делали, если он бежал от противника»¹³⁴.

Бадия-и-Леблих также отмечал «поистине спартанскую» дисциплину и «необычайную покорность» ваххабитов¹³⁵.

За исключением последнего положения Ф. Манжена, его данные не вызывают сомнения, хотя, может быть, военные походы ваххабитов и не выглядели так организованно и дисциплинированно, как он их описывал. Что касается смертной казни за бегство от неприятеля, то в этом можно усомниться. Бедуинская тактика ведения военных действий предусматривала бегство как элемент боя, как спасение от превосходящих сил неприятеля. Ничего зазорного в бегстве бедуины и вообще жители Аравии не видели. Ваххабиты вряд ли могли столь решительно сломать прежние обычаи.

Если войску ваххабитов не удавалось сразу захватить какой-либо оазис, то они строили около него крепость и оставляли в ней небольшой гарнизон для стеснения действий неприятеля¹³⁶. В крупных оазисах и городах (в Эль-Хасе, Касиме, Мекке, Медине) диръийские эмиры держали гарнизоны из верных им недждийцев¹³⁷. Об этом имеются сведения во многих аравийских источниках, хотя И. Буркхардт утверждал, будто ваххабиты не держали гарнизонов¹³⁸. «Солдаты из Эд-Диръии имели преимущество перед всеми прочими, – писал Ф. Манжен. – В городах начальники всегда назначались из их числа»¹³⁹.

Л. Корансез сообщал, что тактика ваххабитов – внезапность нападения. Узнав о том, что они обнаружены и их ожидает сопротивление, ваххабиты отступали. Л. Корансез утверждал, что в бою они не соблюдали никакого порядка и участвовали в нем лишь тогда, когда противник был настолько слаб, что не мог или не хотел оказать сопротивление. Они больше интересовались грабежом, чем войной. Малейшее сопротивление их обескураживало. Они быстро бежали, если сталкивались с сопротивлением, долго выжидали удобного момента для атаки¹⁴⁰.

Л. Корансез в целом невысоко ставил ваххабитское войско и в некоторых аспектах был, несомненно, прав. Однако можно предположить, что французский историк специфический порядок боя жителей пустынь принимал за отсутствие порядка и сбрасывал со счетов фанатизм ваххабитов.

На вооружении в аравийском войске были пики, сабли, кинжалы, короткие копья для пехотинцев, щиты, дубинки, фитильные ружья и пистолеты¹⁴¹. Ваххабиты сами делали порох¹⁴². Иногда они носили каски и защитную одежду из кожи¹⁴³. У знатных были кольчуги¹⁴⁴. Воины имели также кинжалы, пристегнутые к поясам, и сумки с патронами¹⁴⁵. Фитильные ружья использовались не часто и не были главным вооружением войска. Ибн Бишр сообщал, что у Сауда имелось 30 больших и столько же малых пушек¹⁴⁶. Большей частью эти пушки были захвачены у противника и почти не находили боевого применения.

Численность войска под знаменами диръийского эмира достигала 50 тыс. человек¹⁴⁷. Европейцы были склонны преувеличивать и называли 100 тыс., 120 тыс. и даже 200 тыс.¹⁴⁸ На полуострове ваххабиты не имели себе равных, но это не означало, что они всегда побеждали.

Предпосылки распада и гибели государства Саудидов.

Задача подчинить весь Аравийский полуостров оказалась для диръийских правителей непосильной. Обширнейшие территории Аравии, плохие пути сообщения через безводные пустыни и горы изолировали друг от друга отдельные области, затрудняли походы и снабжение армии.

И диръийским эмирам просто не хватало энергии и войск, чтобы покорить горные районы Йемена и даже Хиджаза, побережье Маската и Хадрамаута, закрепиться в Тихаме и Наджране. Это создавало постоянную угрозу и источник беспокойства на окраинах государства, вынуждало ваххабитов расходовать силы и средства на военные действия, которые отнюдь не всегда заканчивались примерным наказанием «многобожников» и вознаграждением «единобожников» богатой добычей.

За пределами же Аравийского полуострова и зоны пустынь ваххабитское войско было не в состоянии вести крупные успешные боевые операции. Как уже отмечалось, после Кербелы ни один – даже небольшой – укрепленный город в Сирии или Ираке не попал в руки ваххабитов. Их жестокость и террор порождали не только панику, но и готовность яростно сражаться. Перед укрепленными городами, защищаемыми с мужеством и со знанием военного искусства, войско Саудидов пасовало.

Наступательный порыв ваххабитов носил отпечаток завоевательных войн Средневековья. Трудно предугадать, как сложилась бы судьба их государства, появись они за несколько столетий до XIX в. Однако ход исторического развития не признает никаких «бы». Выйдя за пределы средневековой Аравии, ваххабиты столкнулись с более развитыми частями Османской империи, обогнавшими их в своем развитии на много столетий. В ту пору отдельные провинции Османской империи совершали отчаянные, хотя пока что тщетные, попытки превратиться из «парадного тюрбана» в современное государство. Прежде всего они перенимали европейскую военную технику и военную организацию. В столкновении с армией, обученной и вооруженной по-европейски, ваххабиты проигрывали.

В одной приостановке экспансии уже таилась угроза существованию государства Саудидов. Как отмечалось, участие в победоносном набеге, совместном грабеже было главным, что объединяло знать разрозненных оазисов и племен. Когда же военное расширение Диръийского эмирата, достигнувшего своих естественных границ, замедлилось, а потом практически прекратилось, объединение для аравийской аристократии потеряло многие привлекательные черты. Поступление награбленных богатств уменьшилось. Проводя самостоятельную политику, совершая традиционные набеги на соседей, феодальноплеменная знать могла рассчитывать на получение больших доходов.

Особенно тяжело гнет централизованного государства чувствовали на себе могущественные кочевые племена. Многие бедуины, никогда не знавшие налогов, платили обязательный закят лишь под угрозой суровых репрессий и часто восставали. Бедуины всегда были готовы сбросить ваххабитское ярмо, они признавали ваххабизм лишь внешне, отмечал И. Буркхардт¹⁴⁹. Военная добыча могла как-то компенсировать уплату налогов, потерю доходов от различных видов хувы, но в случае прекращения успешных набегов бремя централизованного государства становилось невыносимым.

Налоговая эксплуатация, поборы и штрафы в некоторых случаях перекрывали преимущества безопасности и стабильности. Тогда целые племена и провинции отказывались платить подати¹⁵⁰. Каждый год Сауд совершал несколько походов не только против неподчинившихся окраин полуострова или провинций Османской империи, но также против бунтовавших племен и областей своего государства.

Внутри государства Саудидов шел процесс дальнейшего углубления имущественных различий. Разбогатевшая на завоевательных войнах центральноаравийская аристократия все больше отдалялась от простых кочевников и крестьян, приобретая вкус к роскоши. Углублялся разрыв между ваххабитской пропагандой, обращенной к народу, и образом жизни знати.

Дальние походы отрывали недждийских крестьян от сельскохозяйственных работ, отнюдь не всегда вознаграждая их военной добычей. Необходимость для части оседлых жителей выплачивать помимо закята арендную плату феодалам (иногда непосредственно семейству Саудидов) или государству создавала основания для недовольства.

Уменьшение заинтересованности знати в существовании централизованного государства после прекращения экспансии, недовольство рядовых бедуинов и кочевой аристократии властью Саудидов, разочарование в диръийских эмирах и ваххабизме крестьян-земледельцев – все это были объективные, независимые от воли правителей предпосылки распада централизованного аравийского государства. Они существовали в потенции и могли проявиться лишь через некоторый, может быть достаточно длительный, промежуток времени. Однако ряд политических и экономических мер, продиктованных диръийским эмирам узким фанатизмом, усугублял трудности их государства и ускорял его разложение.

Для внутренней торговли в Диръийском эмирате сложились благоприятные условия. Однако во внешней торговле положение было противоположным. Непримиримый фанатизм ваххабитов заставил их прервать торговые связи с «многобожниками», которыми были для них все неваххабиты. До 1810 г. была запрещена торговля с Сирией и Ираком¹⁵¹. Если какого-либо купца захватывали на дороге, ведущей к «многобожникам», то конфисковали все товары¹⁵². «Преступлением, которое Сауд должен был наказывать особенно часто, были связи арабов с еретиками, – писал И. Буркхардт. – При введении ваххабитской веры были даны самые ясные приказы, запрещающие все связи между ваххабитами и другими нациями, которые еще не приняли нового учения. Было сказано, что одна лишь сабля может быть использована в споре с ними»¹⁵³. Легко представить себе, какой страшный удар наносился по экономической жизни отдельных областей в случае буквального проведения в жизнь фанатичных распоряжений.

Однако экономические потребности были сильнее волюнтаристских решений, слепого фанатизма. Бадия-и-Леблих справедливо писал: «Время заставит этих людей понять, что Аравия не может существовать без торговых связей и паломников. Необходимость заставит их ослабить эту нетерпимость по отношению к другим нациям»¹⁵⁴.

Торговля Аравии с «многобожниками» сократилась, но продолжалась. В пору крайнего обострения отношений с Египтом, Ираком, Сирией торговля хлебом не прекращалась¹⁵⁵. Сами ваххабиты продавали захваченные драгоценности в Индии¹⁵⁶. Сделав тщетную попытку установить «самоблокаду» Аравии, но оказавшись не в состоянии обойтись без торговли с «многобожниками», диръийские эмиры нанесли ущерб своему авторитету.

Для Хиджаза политика ваххабитов оказалась особенно разрушительной. Самый тяжелый удар был нанесен прекращением доступа большинства паломников из Османской империи. Бедуины перестали получать плату за проход караванов по своей территории и за предоставление вьючных животных. Многочисленные профессиональные нищие, гиды, разнообразные служители мест культа лишились доходов. Священным городам перестали поступать ежегодные дары султана¹⁵⁷. В результате «население Мекки и Медины, – писал аль-Джабарти, – перестало получать то, чем оно существовало: милостыню, съестные припасы и деньги. Взяв жен и детей, они покинули родные места; остались лишь те, для кого эти доходы не служили источником существования. Ушедшее население направилось в Египет и Сирию, а частью – в Стамбул»¹⁵⁸.

Ваххабиты установили порядок и безопасность на дорогах в Хиджазе, и торговцы более не опасались разбойничьих нападений. Торговля между Хиджазом и Недждом осуществлялась беспрепятственно. В период уменьшения потока паломников это помешало росту цен. Когда в течение пяти – шести лет в Аравии свирепствовал голод, вызванный страшной засухой, в Хиджаз все-таки поступало продовольствие из других стран. Но посреднические операции и продажа товаров во время хаджа были главными видами торговли в Хиджазе, а они пострадали больше всего. Сократился транзит товаров через Джидду, так как резко уменьшилось число паломников, для которых и привозились многие товары, а торговцы кофе и индийскими тканями не решались появляться в порту, ибо к ним относились как к «многобожникам». Пришла в упадок торговля с Египтом. Все это почувствовали на себе не только богатые купцы, но и простой люд Джидды, Мекки и других городов, так как и он был связан с торговлей. Многие были разорены. Джидда обезлюдела, в ней стали разрушаться дома¹⁵⁹.

Диръийские правители отменили различные несправедливые поборы и не допускали вымогательств со стороны шерифа Мекки или аги Медины. Зато они ввели в районах, не подчиненных непосредственно шерифу, обязательный закят. Можно представить себе чувства бедуинов или жителей Медины, потерявших доходы от паломников, да еще вынужденных платить налоги. Шерифу Мекки были оставлены его доходы. Но насколько они сократились с уменьшением потока паломников, упадком торговли, запрещением собирать пошлины с купцов-ваххабитов, не говоря уже о том, сколь тягостна для него была потеря политической независимости!

Участие в походах вовсе не прельщало жителей Хиджаза, привыкших добывать себе питание и деньги более легкими способами. Достаточно сказать, что мединцы, владевшие лошадьми, немедленно их продали, чтобы избежать призыва в войско ваххабитов¹⁶⁰.

Строгие, «пуританские» нравы, введенные в Мекке, противоречили обычаям и понятиям ее жителей. Принадлежность к священному городу создавала у мекканцев чувство превосходства над всеми прочими мусульманами, что предоставляло им готовые оправдания для некоторой распущенности. В Мекке до ее захвата ваххабитами существовали целые кварталы проституток, даже плативших налог со своей профессии. Была распространена педерастия. Спиртные напитки продавали чуть ли не у ворот Каабы, и пьянство не было редкостью¹⁶¹. Новые порядки могли вызвать одобрение набожных улемов и искренне верующих, но для большинства жителей были тягостны. Также тягостным было чувство униженности из-за подчинения недждийцам впервые за многие столетия.

Все эти факторы экономического, политического, психологического порядка создавали в Хиджазе обстановку вражды и ненависти к ваххабитам. Их авторитет и власть держались лишь на военной силе.

Достаточно было какого-либо мощного внешнего толчка, чтобы начался процесс распада государства Саудидов и чтобы противоречия, которые медленно изнутри подтачивали его, приобрели разрушительный характер.

Глава V Разгром ваххабитов египтянами (1811–1818)

Прелюдия египетской экспедиции в Аравию.

Завоевание ваххабитами Мекки и Медины нанесло огромный ущерб престижу турецкого султана Селима III. Халиф правоверных, обладатель титула «служителя обоих священных городов», оказался не в состоянии обеспечить своим подданным выполнение хаджа – одного из пяти столпов ислама.

После свержения Селима III в 1807 г. новый султан, Мустафа IV, бывший игрушкой в руках янычар, стремился во что бы то ни стало вернуть Хиджаз в лоно Османской империи. Попытки толкнуть на активные действия против ваххабитов Багдадский пашалык оказались безнадежными. Занятые внутренними междоусобицами, войной с персами, багдадские паши не могли и не хотели воевать против Диръийского эмирата. Слабые дамасские паши постоянно подвергались нападениям со стороны могущественных пашей Акки, растрачивали силы на междоусобицу и также не имели ни возможностей, ни желания выступить против государства Саудидов. Наконец в Дамаск был назначен Гейдж Юсуф, который сумел подавить янычар, расправиться с сепаратистами в Сирии и укрепить свою власть. Но ввязываться в войну против ваххабитов он не хотел¹.

Единственная реальная возможность разгромить Диръийский эмират заключалась в использовании войск начавшего возвышаться египетского паши.

Когда Мухаммед Али утвердился в Египте и в 1805 г. добился своего назначения каирским пашой, Порта возложила на него задачу отвоевать священные города у ваххабитов. Новый паша, занятый укреплением своей власти, борьбой с соперниками и мамлюками, защитой Египта от англичан, внутренними реформами, в течение нескольких лет не имел сил заниматься аравийскими делами. Но с конца 1809 г. он начал уделять серьезное внимание подготовке экспедиции².

Желание Порты не было ни главной, ни единственной причиной, толкнувшей практически независимого правителя Египта на долгую и дорогостоящую кампанию в Аравию. Отвоевав священные города, Мухаммед Али рассчитывал укрепить свой авторитет во всей Османской империи, завоевать популярность. В планы каирского паши, как в свое время и Али-бея, входило установление контроля над торговлей индийскими товарами и йеменским кофе, которая шла через Джидду, а потом завоевание и самого Йемена. Мухаммед Али намеревался также с помощью благочестивых лозунгов освобождения Мекки и Медины вывести из Египта солдат, которые поставили его у власти, но превращались в слишком опасную силу и стесняли его свободу действий. Наконец, в неофициальных переговорах Порта, видимо, обещала передать Дамасский пашалык одному из его сыновей, если только Мекка и Медина будут освобождены³.

Для постройки судов Мухаммед Али заказал лес, якоря и другие материалы. Их доставили из Турции в Каир, а отсюда перебросили на верблюдах в Суэц. С перевозкой спешили, верблюдов загоняли до смерти, и вся дорога из Каира в Суэц была усеяна трупами животных. В Суэце на строительстве кораблей работало несколько сот рабочих, и к марту 1810 г. было готово два десятка судов⁴.

Затем было построено еще несколько судов. Египтяне превратили красноморский порт Кусай в главную базу снабжения экспедиционных войск и усилили крепости в северной части караванного пути паломников из Египта в Хиджаз, направив в них гарнизоны из наемных магрибинских солдат, а бедуинским племенам раздали подарки⁵.

1 марта 1811 г. правитель Египта устроил в каирской цитадели массовое избиение мамлюков, которое продолжалось затем по всему городу. Опасные соперники Мухаммеда Али в Нижнем Египте были уничтожены.

Война в Европе временно снимала угрозу вторжения какой-либо европейской державы в Египет и благоприятствовала проведению аравийской кампании.

Во главе экспедиции был поставлен молодой храбрый сын каирского правителя, Тусун. Ему было в то время 16–18 лет⁶.

Стремясь заручиться поддержкой мекканского шерифа Галиба, Мухаммед Али начал с ним секретную переписку, и тот обещал свое содействие. Накануне выступления Тусуна в Хиджаз был послан разведчик для связи с Галибом, изучения обстановки на месте и выяснения настроений кочевых племен. Сведения, добытые для Мухаммеда Али, казались утешительными. Население Хиджаза было настроено враждебно к ваххабитам и якобы ожидало «турок» как избавителей. (Мухаммед Али сначала выступал в Аравии как исполнитель воли султана, и его армию население воспринимало как турецкую.) Подобные сведения поступали к египетскому правителю и из других источников, и он решил, что удобное время настало⁷.

Разгром Тусуна в вади Эс-Сафра.

К концу первого десятилетия XIX в. можно было заметить ослабление наступательных действий Диръийского эмирата. После разгрома Кербелы и завоевания Хиджаза на счету ваххабитов не было крупных успехов. Англичане в союзе с маскатцами нанесли ряд тяжелых поражений ваххабитам на суше и на море и позволили Бахрейну выйти из подчинения Эд-Диръии. Постоянные восстания против ваххабитов происходили в Омане. В Ираке ваххабиты остановились в бессилии перед укрепленными городами.

Ослаблению динамизма государства Саудидов способствовали и многолетняя засуха, и голод в Аравии, продолжавшиеся до 1809 г. К ним добавилась эпидемия холеры. В одной Эд-Диръии от холеры умирало каждый день несколько десятков человек⁸.

Власть Саудидов подтачивалась и изнутри из-за разногласий в правящей семье. Недовольные тем содержанием, которое им предоставил отец, дети Сауда – Турки, Насыр и Саад – бежали из дома и с небольшим отрядом двинулись на Оман (в 1810/11 г.) в поисках приключений и добычи. Они собрали вокруг себя значительное войско и проникли далеко за Маскат, на юг и юго-восток полуострова. Взбешенный Сауд приказал отвести ваххабитские отряды из Омана, оставив молодых принцев без поддержки. Сыновья эмира добрались до Эль-Хасы, но не решались показаться в Эд-Диръии, страшась гнева отца. Дело в конце концов кончилось примирением⁹.

Впервые за полстолетия авторитет имама начали оспаривать его родственники. Сауд удалил от себя родных братьев, видимо опасаясь соперничества, и приблизил сводных братьев – сыновей от других жен Абд аль-Азиза. Это вызвало недовольство многих членов королевской семьи; во главе оппозиции стал некий Абдаллах, которого Ж. Раймон и Л. Корансез называли дядей Сауда. Он был, сообщал Л. Корансез, губернатором столицы¹⁰. Когда же после смерти Сауда в 1814 г. престол должен был занять его сын Абдаллах, против него также выступил некий Абдаллах, которого И. Буркхардт называл братом Сауда. Его поддержала часть диръийских улемов¹¹.

Государство Саудидов, однако, сохраняло некоторые свои сильные стороны. Еще не исчерпал себя фанатизм ваххабитов. Правители Эд-Диръии еще могли опираться на стойкие отряды из оседлых жителей Неджда и на некоторые племена бедуинов. Они еще не потеряли репутацию победоносных воинов. Наконец, на стороне ваххабитов в борьбе против внешнего врага была сама суровая природа Аравии.

У египетской армии, состоявшей из турецких, албанских, магрибинских наемников, было неплохое вооружение, включая артиллерию. Многие ее командиры имели опыт войны с французами и англичанами и познакомились с европейской военной тактикой. Дисциплина и моральный дух армии, однако, были в то время невысокими.

В августе 1811 г. часть войск была отправлена в Хиджаз морем с целью захвата Янбо, а кавалерия под командованием Тусуна выступала туда же сухим путем. И. Буркхардт сообщал, что морем было отправлено 1500 солдат,

а с Тусуном шло 800 всадников (Абдуррахим А. Абдуррахим на основе египетских архивов говорит о 3 тыс. всадников, включая бедуинов)¹². В качестве военного советника Тусуна, а фактически командующего отправился один из лучших военачальников Мухаммеда Али – Ахмед-ага, прозванный Бонапартом. При экспедиционном корпусе находился один из богатых египетских купцов – Мухаммед аль-Махруки, лично заинтересованный в красноморской торговле и несколько раз посетивший Мекку. Ему Мухаммед Али предназначил роль политического советника Тусуна. С войсками были направлены также каирские улемы¹³.

Египетский морской десант в октябре того же года занял Янбо. В городе не было ваххабитских войск, а небольшой отряд, подчинявшийся шерифу Мекки, практически не оказал сопротивления¹⁴. «Солдаты разграбили все, что нашли в Янбо из товаров, денег, тканей, кофе, обесчестили женщин и девушек, живших в порту, захватили их в качестве пленниц и торговали ими, продавая друг другу»¹⁵. Такое поведение солдат вряд ли могло вызвать благожелательное отношение к ним местных жителей. Но главная задача первого этапа экспедиции была выполнена – был захвачен важный плацдарм для дальнейших действий против ваххабитов.

В ноябре в Янбо прибыл Тусун со своим отрядом. Ибн Бишр сообщал, что всего в Янбо собралось более 14 тыс. человек¹⁶. Даже если учесть, что И. Буркхардт несколько преуменьшал силы египетских войск, то и тогда несоответствие его цифр данным недждийского летописца будет разительным. Очевидно, по дороге к Тусуну присоединились гарнизоны, ранее посланные Мухаммедом Али в крепости по караванному пути, и некоторые бедуины¹⁷.

Тусун несколько недель оставался в Янбо. Получив подкрепление из Египта, он повел свое войско на Медину.

Сауд был осведомлен о военных приготовлениях Мухаммеда Али через своих шпионов в Каире. Видимо, этим и объяснялись его постоянные заботы об укреплении Медины. Когда же Тусун занял Янбо, Сауд мобилизовал свои лучшие силы и послал их в Хиджаз во главе со своим сыном Абдаллахом. 18 тыс. ваххабитов, включая 600 конников, заняли позиции у вади Эс-Сафра, на полпути между Янбо и Мединой¹⁸.

Решающее сражение произошло в декабре. Армия Тусуна, преследуя бедуинов харб, с которыми египтяне не установили дружеских связей, углубилась в узкий горный проход у вади Эс-Сафра и попала под удар отборного войска ваххабитов, о прибытии которого Тусун не имел ни малейшего представления. Египетская армия, насчитывавшая 8 тыс. человек, обратилась в бегство. Личная храбрость Тусуна не спасла положения, и его войско было наголову разгромлено, потеряв более половины состава. Лишь увлечение ваххабитов грабежом покинутого лагеря спасло египетскую армию от поголовного уничтожения, и жалкие остатки войск Тусуна добрались до Янбо. Но ваххабиты не стали атаковать город. В руках египтян сохранился важнейший плацдарм¹⁹.

Вот как описывал аль-Джабарти поведение солдат войска Тусуна при первых же признаках поражения: «Вдруг солдаты, находившиеся внизу, увидели, что с гор спускаются солдаты, потерпевшие поражение. Все они обратились в бегство, ища спасения, оставив свои палатки, багаж и снаряжение и грабя что полегче из имущества своих начальников. Тот, кто посильнее, захватывал имущество своего ослабевшего товарища, его верховое животное, садился верхом, а может быть, и убивал более слабого, чтобы забрать верховое животное и бежать. Они устремлялись на побережье в Барайк (небольшой порт недалеко от Янбо. – А. В.) к судам, так как некоторое количество их из предосторожности стояло наготове. Их сердца были охвачены ужасом. Так как они отступали в беспорядке, то ни один из них не остался бы в живых, если бы их преследовали. На берегу моря солдаты стали криками звать суда. Когда к ним подходило судно небольшой вместимости, то солдаты, столпившиеся в огромном количестве, спускаясь на него, давили друг друга. Взобравшиеся на судно препятствовали доступу остальных своих сотоварищей, и если те не отставали, то пускали в ход ружья и пули»²⁰.

Аль-Джабарти как представитель аль-азхарской оппозиции Мухаммеду Али находит свои объяснения поражению египетского войска. «Некоторые из военачальников, – писал он, – считающиеся благочестивыми и набожными, говорили мне: Как же нам победить, когда большая часть наших солдат – различных вероисповеданий и имеются среди них такие, которые ни во что не верят и не исповедуют религии. С нами следуют ящики со спиртными напитками, в нашем лагере не слышно азана (призыва на молитву. – А. ВД предписания не выполняются, здесь о них и не вспоминают, понятия не имеют о религиозных обрядах. Враги же наши, как только наступает время призывов муэдзинов, совершают омовение и со смирением и покорностью становятся в ряды со своим единым имамом. Если же время молитвы наступит в момент, когда происходит сражение, то с трепетом все же совершают „молитву боязни“ (сокращенная молитва. – А. В.) – один отряд выступает вперед и ведет бой, а другие, стоящие за ним, совершают молитву. Наши солдаты поражаются этому, так как они никогда не слышали о таком, не говоря уже о том, чтобы видеть это. Ваххабиты выкрикивают из своего лагеря: „Выходите на бой с нами, вы, язычники, вы, бреющие бороды, прославляющие распутство, содомский грех, вы, пьющие вино, забывающие молитвы, занимающиеся ростовщичеством, вы, убийцы, вы, позволяющие себе запретное!“»²¹.

Помимо чисто военных причин – неожиданности удара ваххабитов, плохой позиции египетского войска, пока что высокого боевого духа ваххабитов и никуда не годного морального состояния солдат Тусуна – большую роль сыграла его неспособность в тот момент наладить дружеские связи с местными кочевыми племенами. Войско Тусуна проходило по местности, жители которой были союзниками ваххабитов и пока не решались против них выступить. Отсюда проистекала и неосведомленность египетских военачальников о передвижениях ваххабитских войск, и незнание ими позиций неприятеля.

Оккупация Хиджаза.

Чтобы исправить положение, нужно было подкупить местных бедуинских вождей. Для этого требовались средства; вскоре они были присланы из Египта.

«Продолжающийся вывоз отсюда (из Александрии. – А. В.) съестных припасов, отправляемых в Мальту и Испанию, дает Мухаммеду Али способ поправить состояние своей казны и удобнее делать потребные издержки как для возобновления укреплений сего города… так и для важных приготовлений к походу против Вехаба, – писал российский консул в Египте Ш. Россетти. – Между тем из Турции приходят беспрестанно в Александрию новые войска, которые отправляет он малыми отрядами в Ембо через Суэц. Уверяют, что Вехаб, со своей стороны, принимает деятельные меры, дабы встретить сию новую экспедицию. Между означенным Вехабом и меккским шерифом существует великое неудовольствие…»²² Ш. Россетти доносил также о слухах по поводу надвигавшейся войны между Францией и Россией. Это пока позволяло каирскому паше действовать с меньшей оглядкой на европейские державы.

В Янбо поступили свежие подкрепления и военное снаряжение. Большими подарками Тусун привлек на свою сторону вождей местных кочевников – джухайна и харб – и многих оседлых жителей. Каждому из вождей племен было определено ежемесячное жалованье²³. Недовольство ваххабитами в Хиджазе уже давно достигло стадии ненависти, поэтому такая политика Тусуна начала приносить плоды. Галиб поддерживал переписку с египтянами, хотя внешне проявлял все знаки почтения к Сауду²⁴.

Осенью 1812 г. Тусун с большим войском выступил по направлению к Медине и подошел к ней в октябре, не встретив по пути сопротивления²⁵. Город защищал семитысячный гарнизон ваххабитов. Но, как сообщал Ибн Бишр, многие солдаты были больны. А жители города не имели большого желания сражаться на стороне ваххабитов.

Тусун начал артиллерийский обстрел города, взрывами были проделаны бреши в стенах. Медина капитулировала. Ваххабитский гарнизон укрылся в городской крепости, но через три недели, в ноябре, голод вынудил его покинуть цитадель. Тусун обещал беспрепятственную эвакуацию остатков ваххабитского гарнизона на почетных условиях²⁶. По сообщению Ф. Манжена, египетские солдаты вели себя благородно²⁷, но И. Буркхардт, лучше знакомый с ходом кампании, сообщал, что по дороге солдаты Тусуна убили или ограбили большинство ваххабитов²⁸. В Каир было послано «4 тысячи ушей, отрезанных у ваххабитян, кои уповательно будут отправлены в Константинополь»²⁹. Мединский ага Хасан переметнулся на сторону египтян, но был арестован, выслан в Стамбул и там казнен. На его место губернатором Медины был назначен Томас Кейс, шотландец, захваченный в плен в Египте и принявший ислам³⁰.

Шериф Галиб вел двойную игру. Он был рад поражению ваххабитов и рассчитывал сбросить их гнет с помощью египтян, но слишком большое усиление позиций каирского паши в Хиджазе меньше всего соответствовало его желанию. Идеальным вариантом для Галиба было бы взаимное истощение египетских войск и ваххабитов и возвращение в его руки реальной власти в Хиджазе. Дальнейшее развитие событий заставило его горько разочароваться в своих надеждах.

Пока что он вновь поклялся в верности Сауду, совершившему в конце 1812 г.³¹ последний хадж, и начал готовить сдачу Мекки и Джидды войску каирского паши. В это время недалеко от Мекки стояло лагерем войско Абдаллаха. Но хроника Ибн Бишра и прочие источники не сообщают о какой-либо подготовке ваххабитов к военным действиям. Такая пассивность Сауда и его сына не означала, что они не понимали грозившей им опасности. Только внутренним состоянием ваххабитского государства, неустойчивостью тылов, ненадежностью бедуинов можно было объяснить их бездеятельность.

Небольшой египетский отряд в январе 1813 г. без боя занял Джидду. Абдаллах, опасаясь предательского удара со стороны Галиба, вывел из Мекки ваххабитский гарнизон и отступил со своей армией в Эль-Хурму. Осман аль-Мудайфи с семьей бежал из Эт-Таифа. Мекка и через несколько дней Эт-Таиф попали в руки Тусуна без боя³². Галиб, а вслед за ним хиджазские кочевые племена заявили о верности новым хозяевам.

Египтяне отняли Хиджаз у ваххабитов, несмотря на свое тяжелейшее поражение, практически без серьезных военных усилий. Решающую роль в их успехе сыграли враждебность хиджазцев диръийским эмирам и ваххабизму, золото, щедрой рукой распределявшееся среди кочевой аристократии и всех бедуинов, и, наконец, переход мекканского шерифа на сторону каирского паши.

По случаю взятия священных городов в Каире были устроены пышные празднества с пушечным салютом и фейерверком. Посланник Мухаммеда Али отправился в Стамбул с ключами от Мекки, Медины и Джидды. Российское посольство доносило из Стамбула: «Все члены оттоманского правительства приняли их в мечети Эйюб, а отсюда ключи были перенесены в Сераль к султану. В этот же день трижды прозвучали артиллерийские залпы всех батарей города, флота и пролива в Черное море, чтобы отпраздновать это событие. Празднование продолжалось семь дней»³³. Султан назначил Тусуна трехбунчужным пашой. Мухаммеду Али и шерифу Галибу были отправлены от султана дорогие подарки³⁴.

Следующие месяцы принесли египтянам малоутешительные результаты. Весной и летом 1813 г. ваххабиты совершили успешные набеги на Хиджаз. Сам Сауд появился под Мединой, хотя город взять не смог. Оставшиеся верными ваххабитам асирцы нападали на египетские отряды почти под стенами Мекки и Джидды. Войско ваххабитов вместе с местными жителями отбросило отряды Тусуна, направленные им для захвата важного в стратегическом отношении оазиса Тураба, нанеся большие потери египтянам. Также неудачной была вылазка из-под Медины в сторону Эль-Ханакии.

Египетская экспедиционная армия теряла больше солдат от усталости, жары, непрекращавшихся болезней, вызванных плохой водой и скверным питанием, чем в результате боев. По данным Ф. Манжена, армия каирского паши потеряла за время кампании уже 8 тыс. человек и 25 тыс. верблюдов. Падеж верховых и вьючных животных лишал египтян возможности маневра, дальних походов, своевременного подвоза снаряжения, продовольствия и боеприпасов. Бедуины, которые начали разочаровываться в египетском паше, неохотно сотрудничали с его войсками³⁵.

Осенью 1813 г. военное счастье снова улыбнулось Тусуну. Ваххабитский военачальник Осман аль-Мудайфи совершил налет на Эт-Таиф, но потерпел поражение и бежал. Бедуины атайба схватили его и выдали Галибу³⁶. «Это он (аль-Мудайфи. – А. В.) осадив Эт-Таиф, воевал против него и захватил его, убивал мужчин, насиловал женщин, это он разрушил мавзолей Ибн Аббаса превосходной архитектуры, это он вместе с бедуинами сражался с войсками паши в районе Эс-Сафры и Эль-Джадиды, нанес им поражение, рассеял их. После ареста его доставили в Джидду, где он оставался в темнице у шерифа, который тем самым хотел выслужиться перед турками»³⁷, – писал аль-Джабарти. Аль-Мудайфи отправили в Каир, а затем в Стамбул, где и казнили.

Несмотря на некоторую активизацию действий в Хиджазе, военное положение ваххабитов летом 1813 г. ухудшилось: их армия в Омане была разгромлена, а ее командующий Мутлак убит³⁸.

Политика Мухаммеда Али в Хиджазе.

Правитель Египта понимал, что, несмотря на завоевание Хиджаза, с ваххабитами отнюдь не покончено. Он решил лично направиться в Аравию, изучить на месте обстановку, а заодно совершить хадж. Осенью 1813 г. Мухаммед Али с несколькими тысячами солдат прибыл в Джидду³⁹. Его встретил Галиб. Затем оба они отправились в Мекку. Последовали взаимные клятвенные заверения в дружбе, произнесенные в Каабе. Но между пашой и шерифом назревал серьезный конфликт.

Прежде всего паша постарался захватить все сборы джиддинской таможни, а это лишало Галиба большей части доходов. Затем Мухаммед Али попросил Галиба оказать давление на бедуинов, чтобы те предоставили вьючных животных для египетской армии. Нехватка транспортных средств не позволяла наладить регулярную переброску снаряжения даже между Джиддой и Меккой. Шериф оказывал сопротивление планам паши. Положение правителя Мекки благодаря наличию у него нескольких тысяч вооруженных рабов, наемных солдат и верных хиджазцев, контролю над мекканской цитаделью было достаточно сильным, чтобы не допустить открытых покушений на его власть⁴⁰.

Хитроумный паша, однако, в конце 1813 г. предательски арестовал Галиба якобы по требованию султана. Мухаммед Али заставил шерифа под угрозой потери головы отдать приказ его детям прекратить сопротивление, а затем выслал его вместе со всем семейством в Каир. На его место паша посадил свою марионетку – Яхью ибн Сурура, родственника Галиба, и конфисковал в свою пользу собственность шерифа – наличные деньги, мебель, товары, кофе, пряности – на сумму 250 тыс. ф. ст.

Однако по распоряжению султана Галибу была возвращена часть имущества; он поселился в Салониках, где спустя несколько лет умер⁴¹.

С точки зрения политики дальнего прицела – полного подчинения Хиджаза – Мухаммед Али, несомненно, оказался в выигрыше. Он лишил мекканского шерифа власти и влияния и гарантировал себя от возможного перехода Галиба на сторону ваххабитов. В руки паши попали почти все прежние доходы шерифа, и это помогало финансировать дорогостоящую кампанию. Наконец, он выбивал из рук Порты возможность играть на своих противоречиях с Галибом.

Но непосредственным результатом предательского поведения Мухаммеда Али было негодование жителей Хиджаза, в частности бедуинов, бегство к ваххабитам многих шерифских семей, опасавшихся за свою участь, и их активное участие в войне на стороне ваххабитов. В их числе был храбрый военачальник шериф Раджих. К ваххабитам бежала также часть гвардии Галиба⁴².

В военном плане Мухаммеда Али первое время преследовали неудачи. В конце 1813 – начале 1814 г. его войска потерпели поражение под Турабой и Кунфудой.

Под Турабой ваххабитами командовала женщина по имени Галия, которой египтяне не замедлили приписать колдовские чары. По войску Тусуна с тыла ударили бедуины под командованием Раджиха, и оно было разгромлено⁴³.

Так же плачевно кончилась экспедиция в Кунфуду. Когда город был захвачен морским десантом, солдаты перебили многих беззащитных жителей и отрубили им уши, чтобы отправить в Стамбул в качестве свидетельства своей военной доблести. Как сообщал участник этого десанта Дж. Финати, иногда солдаты отрубали уши у живых, чтобы получить обещанное вознаграждение⁴⁴. Возмущенные поведением египтян местные жители объединились вокруг Тами – эмира Асира. Тами отрезал Кунфуду от колодцев и, истощив силы осажденных, начал штурм. С криками «Спасайся, кто может!» солдаты бросились к кораблям. Многие были убиты, утонули или погибли в пути от жажды⁴⁵.

Мухаммед Али понимал, что, если он не одержит в Аравии решительной победы, его положение в Египте пошатнется, и стал принимать экстренные меры для продолжения кампании. Дополнительными налогами были обложены египетские крестьяне. Новые подкрепления, боеприпасы, снаряжение, продовольствие поступали в Джидду, ставшую главным складом. Прибыло несколько сот конников из числа ливийских бедуинов, преданных паше. Приученные к действиям в условиях пустыни, они явились ценным подспорьем для Мухаммеда Али. Тысячи верблюдов, закупленных пашой в Сирии, а также привезенных ливийскими бедуинами, пополнили его транспорт. Он договорился с имамом Маската о поставках судов для перевозки войск⁴⁶.

Были предприняты шаги для улучшения отношений с местным населением. Паша отменил некоторые особенно обременительные поборы, уменьшил таможенные сборы в Джидде. Он распределял деньги среди нуждающихся, производил ремонт священных памятников Мекки, делал подарки улемам и демонстративно проявлял свою набожность. Он приказал солдатам не заниматься мародерством, платить за взятые продукты. Отношение хиджазского населения к войскам паши изменилось в лучшую сторону⁴⁷.

Но главное заключалось в том, что возобновился хадж. Бедуины получили с сирийского каравана деньги, которые турецкие власти не платили им в течение 10 лет. Наплыв десятков тысяч паломников восстановил процветание жителей хиджазских городов⁴⁸. Поэтому даже монополия на продажу хлеба, установленная Мухаммедом Али, и насильственное введение обесцененных египетских пиастров не могли резко ухудшить их благосостояние⁴⁹.

На руку египетскому правительству сыграла смерть диръийского имама Сауда весной 1814 г.⁵⁰ Таланты Сауда как полководца и государственного деятеля были общепризнанны. Ибн Бишр не жалел слов для его восхваления и рисовал канонизированный во многих преданиях и арабской литературе образ идеального правителя. Его любили подданные, утверждал летописец. Сауд хорошо знал Коран и хадисы благодаря долгому учению у Ибн Абд аль-Ваххаба. Он боролся за ислам и доблестно вел войну (джихад). Он направлял подданным письма, в которых изумлял всех знанием богословия, подтверждал свои мысли изречениями из Корана, хадисов, ссылками на известных богословов. Он призывал не совершать запрещенных дел: прелюбодеяния, распространения сплетен, клеветы, ложных высказываний, ростовщических операций. Он был скромен, делал большие пожертвования, был прост в обращении с близкими. У него был блистательный ум. Он пользовался большой популярно стью⁵¹.

Несколько иным было мнение Ж. Раймона и Л. Корансеза, которые писали: «Сауд унаследовал могущество своего отца, но не его добродетели. Он не такой фанатик, это верно, но он гораздо больший деспот»⁵².

В составе владений Сауда Ибн Бишр называл Эль-Хасу, Эль-Катиф, Бахрейн, Оман, вади Эд-Давасир, Эль-Хардж, Асир, Бишу, Ранью, Эт-Таиф и Хиджаз, Мекку, Медину, Янбо, Джебель-Шаммар и Джауф, Судайр, Касим, Вашм, Махмаль⁵³. Одно это перечисление свидетельствует, что недждийский летописец строго не разграничивал различные районы и города Диръийского эмирата по значению. Поэтому у него рядом оказались и целые провинции, и некрупные города.

Ко времени смерти Сауда весь Хиджаз, Оман, Бахрейн, часть Тихамы были потеряны. Его сыну Абдаллаху досталось разрушавшееся государство. Сломив сопротивление недовольных, он утвердился на троне и начал готовиться к продолжению войны с Мухаммедом Али. Большинство историков отмечали, что Абдаллах был храбрым воином, но по своему политическому чутью, гибкости и другим качествам государственного деятеля стоял ниже отца. Возможно, в этом есть доля истины. История осуждает лиц, терпящих поражение, как бесталанных, хотя зачастую обстоятельства бывают сильнее их.

Победа под Басалем и продвижение египтян в Асир.

Политика Мухаммеда Али в Хиджазе начала приносить кое-какие плоды. Он смог наладить отношения с бедуинами. Сообщение Ибн Бишра, согласно которому Абдаллах несколько раз нападал на хиджазскйе кочевые племена, верные паше, достаточно красноречиво. Диръийский имам вынужден был совершить карательный поход и на подразделение племени мутайр, которое начало проявлять признаки неповиновения⁵⁴. В конце 1814 г. Мухаммед Али смог установить связи с Раджихом и уговорил его вернуться к нему на службу, заплатив шерифу огромную сумму и установив ежемесячное довольствие⁵⁵.

К этому времени в распоряжении паши уже было достаточно сил. И. Буркхардт численность войска Мухаммеда Али оценивал в 5 тыс. человек. Но Мухаммед Али считал, что у него было 20 тыс.⁵⁶ Видимо, истинная цифра лежит где-то посредине.

В конце 1814 – начале 1815 г. ваххабиты сосредоточили у Басаля, недалеко от Турабы, армию, которая, по мнению Ибн Бишра, насчитывала 30 тыс. человек, а по данным И. Буркхардта, – 20 тыс. Более половины состава привел Тами ибн Шуайб из Асира. Во главе объединенных сил встал брат Абдаллаха, Фейсал. В январе 1815 г. произошло сражение, в котором войско Мухаммеда Али в союзе с бедуинами одержало победу. За каждую голову убитого противника Мухаммед Али платил 6 талеров. Паша отпраздновал победу, казнив в Мекке сотни пленных. Потери ваххабитов составили несколько тысяч человек.

Затем войсками паши были взяты Тураба, Ранья, Биша. Египтяне вышли на красноморское побережье и овладели Кунфудой. Асирский вождь Тами был выдан паше, послан в Египет, затем в Стамбул, где его казнили. Во главе бедуинских племен паша повсюду ставил покорных ему людей⁵⁷. В результате решительных действий Мухаммеда Али ваххабиты были разгромлены в Асире и в стратегически важных районах между Хиджазом, Недждом и Асиром.

Из Кунфуды паша направился в Медину. Через несколько месяцев он вернулся в Египет, откуда пришли сообщения о волнениях. Кроме того, после занятия союзниками Парижа и высылки Наполеона на остров Эльба Мухаммед Али опасался нового десанта англичан в Египет или нападения турок⁵⁸.

Вторжение Тусуна в Касим и перемирие с Абдаллахом.

Первая попытка Тусуна проникнуть в Касим не увенчалась успехом. Узнав о появлении Абдаллаха с большим войском, он повернул назад. Но в Касиме уже зрело недовольство властью ваххабитов. Знать Эр-Расса вступила в контакт с Тусуном и обещала ему содействие, если он вторгнется в Касим. Тусун, действуя без промедления, с небольшим войском двинулся к Эр-Рассу и занял город. Здесь он разрушил часть укреплений, обложил население налогами и стал лагерем недалеко от города, обеспечивая снабжение армии продовольствием за счет местного населения. Регулярного снабжения из Медины он не смог наладить.

Абдаллах со своим войском находился в Анайзе. Ваххабиты совершали отдельные вылазки в сторону Эр-Расса и перехватывали часть караванов, шедших из Медины. Так, отряд во главе с Томасом Кейсом попал в засаду ваххабитов и был уничтожен⁵⁹. Военные действия продолжались с переменным успехом до лета 1815 г.⁶⁰

Положение Тусуна стало отчаянным. Мощный натиск ваххабитов мог бы кончиться для него разгромом. Но, видимо, у Абдаллаха не хватало сил, и он опасался восстания касимцев у себя в тылу. Обе стороны желали мира. По мнению Ибн Бишра, начали прощупывать почву египтяне; по сообщению Ф. Манжена, первый шаг сделал Абдаллах. Перемирие было заключено на условиях, отражавших это неустойчивое равновесие сил.

В соответствии с соглашением военные действия прекращались. Армия Тусуна покидала Касим, и египтяне отказывались от вмешательства в дела Неджда. Гарантировалась для всех свобода торговли и хаджа. Эти данные о договоре сообщали как Ибн Бишр, так и И. Буркхардт. Но путешественник добавил еще несколько условий соглашения: все племена к востоку от Эль-Ханакии должны были подчиняться Абдаллаху. Он сообщал также, что Абдаллах согласился считать себя подданным султана. Современный египетский историк Абдуррахим Абдуррахман Абдуррахим подтверждает этот факт ссылками на документы из каирских архивов⁶¹.

Посланники Абдаллаха прибыли вместе с Тусуном в Каир осенью 1815 г.⁶²После ухода Тусуна Абдаллах стал смещать касимских эмиров, проявивших колебания во время пребывания египетского отряда в Эр-Рассе или же прямо сотрудничавших с Тусуном. В качестве заложников в Эд-Диръию были отправлены эмир Эр-Расса и некоторые другие знатные жители Касима. Спешно укреплялась столица государства Саудидов. В конце года Абдаллах собрал большое войско из Эль-Хасы, вади Эд-Давасир, Джебель-Шаммара, Джауфа, касимцев и, как утверждает Ибн Бишр, даже оманцев и начал карательные экспедиции против изменивших ему бедуинов харб и мутайр. Бедуины рассеялись по пустыне, избегая столкновений.

Южнее, в районах Биши, Турабы, Раньи, которые, по мнению И. Буркхардта, были исключены из действия соглашения между Абдаллахом и Тусуном, продолжались столкновения ваххабитов с египетскими войсками⁶³.

Действия Абдаллаха вызывали недовольство в Касиме, не говоря уже о кочевниках, и Мухаммеду Али были направлены жалобы. В своей переписке с Абдаллахом каирский паша и его сын Тусун постоянно отмечали нарушения ваххабитами условий договора⁶⁴.

С установлением контроля Египта над Хиджазом авторитет Мухаммеда Али в Османской империи возрос. В награду за успехи в Хиджазе паша начал требовать у Порты Сирию. Тем настоятельнее была для него задача закрепиться в Хиджазе и в Аравии в целом, сокрушив до конца государство Саудидов⁶⁵.

Завоевание Неджда Ибрагимом.

Во главе экспедиции на этот раз был поставлен старший сын Мухаммеда Али – Ибрагим.

Сохранился анекдот, связанный с назначением Ибрагима главой новой экспедиции. Рассказывали, что Мухаммед Али перед началом кампании собрал в Каире своих военачальников, чтобы обсудить с ними план военных действий. Затем Мухаммед Али указал на яблоко, помещенное в центре большого ковра, расстеленного в зале. «Тот из вас, – сказал он, – кто достанет яблоко и передаст его мне, не ступив ногой на ковер, возглавит войско». Приближенные паши легли на пол, но не смогли дотянуться до плода. Тогда сын паши, Ибрагим, человек небольшого роста, подошел к ковру, свернул его, достал яблоко и передал отцу. Так он якобы дал понять Мухаммеду Али, что египетское войско под его началом будет сворачивать «ковер» аравийских пустынь, сохраняя свои коммуникации и обеспечивая хорошие отношения с местным населением⁶⁶.

Подобные принципы действительно легли в основу египетской политики в Аравии во время новой кампании. Ибрагим понимал, что без содействия бедуинов продвижение в глубь Аравии будет невозможно, и поставил задачу привлечь их на свою сторону. С этой целью Ибрагим отменил ваххабитский закят с бедуинов и за все услуги платил звонкой монетой. Расходы на кампанию были огромными, они требовали «сокровищ Креза и Хамана и эликсира Джабира ибн Хаййана»⁶⁷, – писал аль-Джабарти (Хаман – наместник фараона в древнем Египте; Ибн Хаййан – алхимик, якобы открывший эликсир для превращения всех металлов в золото). За победы Ибрагима расплачивались египетские феллахи.

Ибрагим знал, какую враждебную реакцию вызвали мародерство и распущенность его разноплеменных солдат в Хиджазе, и постарался произвести благоприятное впечатление на арабов набожностью, благородством, выполнением обещаний. Вплоть до разгрома Эд-Диръии какие-либо насилия над местными жителями решительно пресекались. Он запретил в армии пьянство⁶⁸.

Тем временем государство Саудидов слабело. В любой момент главные бедуинские племена были готовы изменить. Почти полная остановка притока награбленных богатств отталкивала от ваххабитов знать центральноаравийских оазисов. Оседлое население роптало, измученное непрерывными полувековыми войнами и поборами. Авторитет Абдаллаха был не так высок, как его отца, Сауда. Лишь ваххабитские улемы повсеместно оставались верной опорой диръийских эмиров.

Египтяне не могли послать в Неджд многочисленное войско. Но их солдаты уже отличались от тех, которые шесть лет назад высадились в Хиджазе. Они умели правильно вести осаду крепостей, строить редуты, защищающие от внезапных нападений, с немалым искусством применять артиллерию. У Ибрагима были наполеоновские инструкторы, европейские врачи⁶⁹.

Войско Абдаллаха оставалось тем же оазисным и племенным ополчением, что и раньше. В военной подготовке ваххабиты уступали египтянам. Они, правда, действовали в привычных климатических условиях, защищали на этот раз родные дома, пальмовые рощи и поля, но их «недждийский патриотизм» не был силен, а к Саудидам они питали в тот момент противоречивые чувства.

Абдаллах, видимо, понимал сложность своего положения. Он намеревался разгромить египтян в открытом бою, а в случае неудачи – отступать в Центральный Неджд, заставляя их осаждать один укрепленный оазис за другим. Трудности кампании в самом центре Аравии, далеком от баз снабжения, должны были, по его замыслам, заставить египтян отказаться от намерения завоевать Неджд.

Осенью 1816 г. Ибрагим прибыл в Медину со значительными силами. Из Египта к нему поступали все новые войска, продовольствие и снаряжение. Ибрагим привлек к себе на службу племена из окрестностей Медины и начал медленное продвижение в Неджд. Заняв Эль-Ханакию, он создал в ней укрепленный лагерь. Он приглашал сюда вождей соседних племен, преподносил им подарки и демонстрировал свою армию. В это время из Стамбула пришло сообщение о назначении его трехбунчужным пашой. Это могло польстить его самолюбию, но не означало какой-либо поддержки. Влияние Порты на аравийские дела в целом ограничивалось лишь показными жестами.

В начале 1817 г. Ибрагим сделал попытку добраться до Эр-Расса, но вернулся назад⁷⁰.

Тем временем от Абдаллаха одно за другим откалывались кочевые племена. В частности, вождь мутайров Фейсал Ааль Давиш явился к Ибрагиму и предложил свои услуги в обмен на будущее назначение эмиром Эд-Диръии. Абдаллах прибыл в Касим, двинулся против египтян, но потерпел поражение. Много ваххабитов было убито, их уши отрублены и посланы в Каир. Спустя два года на дороге из Эр-Расса в Медину Дж. Сэдлиер видел много незахороненных скелетов. Несколько новых атак ваххабитских отрядов на армию Ибрагима были отбиты с помощью артиллерии⁷¹.

Летом 1817 г. Ибрагим подошел к Эр-Рассу и начал осаду. Она продолжалась несколько месяцев. Осажденные доблестно защищались. Можно предположить, что Абдаллах, понимая стратегическое значение Эр-Расса, оставил там лучшее, что у него было под рукой. Во время долгой осады Эр-Расса он находился недалеко от города, не в состоянии ему действенно помочь. Лишь два ваххабитских каравана пробились в город.

Потери Ибрагима дошли до 3,5 тыс. человек, впрочем, в значительной мере от болезней. Осада проходила в разгар лета, что усугубляло трудности армии Ибрагима. Но на его стороне были артиллерия, разнообразная осадная техника, умелое руководство. И самое главное – к нему прибывали подкрепления. Пути снабжения Абдаллах перерезать не смог. Ибн Бишр даже не сообщает ничего о попытках сделать это. Сказывались египетское золото, расточавшееся Ибрагимом, и отмена закята с бедуинов.

В октябре Эр-Расс капитулировал на почетных условиях.

Ваххабитский гарнизон проследовал с оружием в руках к Абд аллаху⁷². По сообщению Дж. Сэдлиера, судьба Эр-Расса была несколько иной: город не капитулировал, а обещал сдаться египтянам лишь после завоевания ими Анайзы⁷³.

Во главе обороны Анайзы стояли близкие родственники диръийского имама. Ваххабитский гарнизон был хорошо снабжен провизией и амуницией. Но после нескольких дней осады город был взят, отдельные форты еще оказывали сопротивление, затем после взрыва порохового склада в крепости гарнизон капитулировал на почетных условиях. Ваххабитские воины с оружием в руках ушли к Абдаллаху⁷⁴.

Ваххабитский имам больше не пытался оказать сопротивление армии Ибрагима в открытом поле. Возможно, он еще надеялся истощить его, заставив последовательно осаждать один оазис за другим. Но за спиной Ибрагима были резервы Египта. Его наступление было медленным, но неотвратимым. После Анайзы капитулировала Бурайда, и весь Касим к концу 1817 г. заявил о покорности Ибрагиму⁷⁵. Паша писал отцу, что Худжайляна, престарелого эмира Бурайды, и Абдаллаха ненавидело все население провинции⁷⁶.

Абдаллах сначала отступил в Шакру, где шло быстрое строительство оборонительных сооружений, а затем в Эд-Диръию.

В Бурайде Ибрагим оставался примерно два месяца, получая подкрепления. Затем двинулся к Шакре. Ф. Манжен называл очень малую численность войска Ибрагима – тысяча солдат. Видимо, эта цифра преуменьшена. Потом он говорил о 4500 солдатах, хотя не уточнял, входили ли в это число бедуины. Остается фактом, что покорение Неджда Ибрагим осуществлял сравнительно малыми силами. Зато с ним в походе на Шакру принимали участие бедуины из племен мутайр, харб, атайба, бану халид. Это были кочевники, в последнюю очередь подчинившиеся ваххабитам и первыми отколовшиеся от них. Ибн Бишр с горечью писал, что вместе с Ибрагимом шли многие вожди племен и знать оазисов Неджда в расчете на добычу и будущую независимость, но после падения Эд-Диръии они жестоко разочаровались⁷⁷. Когда Ибрагим покидал занятые города, он разрушал все укрепления и забирал с собой заложников⁷⁸.

В январе армия Ибрагима прибыла под Шакру. После артиллерийского обстрела начался штурм. Через несколько дней Шакра пала. Ее разоруженный гарнизон был отпущен, дав обещание не принимать участия в войне. В руках Ибрагима оказался весь Вашм⁷⁹. Затем практически без боя был занят Судайр с Эль-Маджмаа; Хураймала и Махмаль заявили о покорности⁸⁰.

Из Шакры Ибрагим двинулся на Дурму, которую обороняли стойкие бойцы из Эль-Харджа. Несмотря на применение артиллерии и осадной техники, паша не смог заставить гарнизон капитулировать. Но силы были неравными. Солдаты Ибрагима ворвались в город и в наказание за сопротивление учинили расправу над его жителями. У убитых, как обычно, отрезали уши и послали в Каир. Город начисто разграбили. Это произошло в феврале – марте 1818 г.⁸¹ Путь на Эд-Диръию был открыт.

Падение Эд-Диръии.

В апреле наступил последний акт трагедии. Началась битва за Эд-Диръию. Хотя оазисы и города Неджда один за другим попадали в руки завоевателя, в каждом из них находились убежденные ваххабиты, которые отвергали самую мысль мирно сожительствовать с «многобожниками» и были до конца преданы дому Саудидов. Они стекались в Эд-Диръию для участия в последней битве.

Против египетского войска стояли отряды из столицы и других центральноаравийских оазисов. Ими командовали три брата Абдаллаха – Фейсал, Ибрагим и Фахд. В Эд-Диръии находились контингенты из Манфухи во главе с мужественным военачальником Абдаллахом ибн Мазру, а также подразделения из Эль-Харика и Судайра. Мелкие опорные пункты оборонялись стариками из населения столицы. Отдельными подразделениями командовали члены дома Саудидов, члены семьи Ааль Муаммар, другие видные военачальники⁸².

В распоряжении паши было около 3300 кавалеристов, 4300 пехотинцев – албанцев и турок, 150 артиллеристов, с ними полтора десятка пушек, а также 20 оружейных техников и 11 минеров⁸³.

Диръийский оазис протянулся лентой вдоль течения вади Ханифа на несколько километров. Сам город и оазис состоял из нескольких селений, слившихся воедино. Над местностью возвышалась цитадель Турайф с мечетью и различными пристройками. С одной стороны она была защищена высокой скалой, с другой – каналом.

Ибрагим начал медленно наступать вдоль вади. После первых схваток с противником колеблющиеся покинули Абдаллаха и перебежали к Ибрагиму, сообщив ему сведения о положении в городе. Превосходство египтян в артиллерии позволяло им разрушать укрепления ваххабитов, а от внезапных контратак наступавшие защищались, строя здесь, как и раньше, редуты по европейскому образцу. Лишь на один момент показалось, что ваххабиты смогут вырвать победу: у Ибрагима был взорван главный пороховой погреб, ваххабиты устремились в атаку, но их наступление захлебнулось.

Постоянный подвоз продовольствия, боеприпасов, подкрепления к Ибрагиму обеспечивал успех его неспешного продвижения. Снабжение его и войска осуществлялось не только из Медины. К нему прибыл также караван с продовольствием, посланный багдадским пашой. Больных и раненых из войска Ибрагима отправляли в госпиталь, устроенный в Шакре. Оттуда они иногда возвращались в строй. Ибрагим заставлял присоединившихся к нему эмиров присылать под Эд-Диръию своих воинов, чтобы те сражались под его знаменами. На место убитых солдат Ибрагима становились новые, а ряды защитников Эд-Диръии редели. Сказывалась нехватка продовольствия в оазисе⁸⁴.

Положение ваххабитов становилось безнадежным. Участились случаи дезертирства. В начале сентября начался общий штурм города. Абдаллах и часть его родственников укрылись в цитадели Турайф. 9 сентября, сознавая, что все потеряно, Абдаллах решился на переговоры. Его дядя, Абдаллах ибн Абд аль-Азиз, и Али, сын вероучителя, а также Мухаммед ибн Мишари ибн Муаммар направились в египетский лагерь. Ибрагим потребовал капитуляции. Посланники Абдаллаха договорились о почетных условиях капитуляции для еще сопротивлявшихся жителей Диръийского оазиса. Еще два дня Абдаллах и его воины, засевшие в крепости, храбро сражались. Ибрагим подтянул сюда всю артиллерию, и 11 сентября Абдаллах сдался.

Шесть месяцев ожесточенных боев закончились⁸⁵. За время сражений Саудиды потеряли примерно два десятка близких родственников имама, в том числе трех его братьев. Общие потери ваххабитов Ибн Бишр оценивал странно низкой цифрой в 1300 человек, а потери Ибрагима под Эд-Диръией – примерно в 10 тыс.⁸⁶ В реляции в Каир и Стамбул Ибрагим сообщал, что ваххабиты потеряли 14 тыс. убитыми, 6 тыс. пленными, в число трофеев попало 60 пушек⁸⁷.

В честь взятия Эд-Диръии в Каире в октябре 1818 г. состоялись празднества с фейерверками, гуляньями, пальбой из пушек⁸⁸. Вслед за этим, «узнав о поражении врагов мусульманской религии, султан выразил свое глубокое удовлетворение»⁸⁹. Шах Ирана в письме каирскому паше выразил восторг по поводу разгрома ваххабитов⁹⁰.

Абдаллах с двумя приближенными был отправлен через Каир в Стамбул. Он прибыл туда в начале декабря. «Ваххабитский вождь, его министр и имам, плененные в Диръии и недавно привезенные в столицу, были обезглавлены на прошлой неделе, – сообщало российское посольство из Стамбула. – Чтобы придать больше помпы триумфу над ожесточенными врагами городов, которые являются колыбелью исламизма, султан приказал в этот день собрать рекяб (ассамблею первых лиц империи) в старом дворце столицы. Сюда привели трех пленников, закованных в тяжелые цепи, в сопровождении толпы зевак. После церемонии рекяба султан приказал их казнить. Вождь был обезглавлен перед главными вратами св. Софии, министр – перед входом в Сераль, а третий – на одном из главных базаров столицы. Их тела были выставлены с головами под мышкой… Через три дня их выбросили в море.

Его величество приказал совершить всенародную молитву, чтобы возблагодарить небо за победу султанского оружия и за уничтожение секты, которая опустошила Мекку и Медину и подвергла страху и опасности мусульманских паломников. Были выпущены на свободу все несостоятельные должники, и правительство должно было удовлетворить их кредиторов, которым заплатят за счет его величества. По его приказу большие суммы денег были розданы в мечетях и медресе (школах), чтобы возблагодарить небо за ниспосланную милость…»⁹¹

Ваххабизм за пределами Аравии.

Учение Ибн Абд аль-Ваххаба, казавшееся чисто аравийским феноменом, неожиданно нашло последователей в странах, отделенных тысячами километров от Аравии. Его распространяли паломники, которые побывали в Мекке в начале XIX в. Осуждение идолопоклонства, культа святых, борьба против бида, «священная война» против «многобожников» и «неверных», сочетание классовых и эгалитаристских лозунгов – догматика и практика ваххабитов – находили почву в странах с различной общественной и политической структурой, соответствующим образом преломляясь, приспосабливаясь, трансформируясь. Ваххабизм проник в Индию, Индонезию, Африку.

Глубокое влияние учение Ибн Абд аль-Ваххаба оказало на мусульман Индии. Так, некоторые его положения использовал индийский мусульманский проповедник и политический деятель Сейид Ахмед Барелви, последователь известного мусульманского мыслителя Валиуллы-шаха. Проповедническая деятельность Сейида Ахмеда развернулась еще в начале XIX в. В 20-е гг. он посетил Мекку, где, познакомившись с учением Ибн Абд аль-Ваххаба, стал его последователем. Вернувшись в Индию, он сделал своей резиденцией Патну, и к нему стали стекаться толпы приверженцев. Приспособленные к местным условиям, ваххабитские призывы находили отклик среди индийских мусульман.

В 1824 г. Сейид Ахмед провозгласил джихад против неверных, и затем в 1826 г. его войско вторглось в Пенджаб и начало громить сикхов. К 1830 г. ваххабиты заняли Пешавар, создали свое государство, даже начали чеканить монеты с именем Сейида Ахмеда. Но в следующем году имам ваххабитов был убит. Его последователи активизировали выступления в мусульманских районах Индии, особенно на севере и в Восточной Бенгалии, и объявили священную войну английским колонизаторам.

«Обещая верующим избавление или рай, проповедники-бунтовщики подогрели до воспламенения ненависть к англичанам, которую питали некоторые индийские мусульмане. Этой ненавистью дышала каждая молитва», – с горечью писал европейский автор XIX в.⁹² Борьба ваххабитов против английского господства была вкладом в антиколониальное движение индийского народа. То затухая, то вновь усиливаясь, она продолжалась несколько десятилетий. Известна большая роль ваххабитов в народном восстании 1857–1859 гг. против британского владычества⁹³. Ваххабитский центр в Ситтане, на северной границе, устоял против двух десятков экспедиций колониальных войск. Лишь к 1863 г. он был разгромлен. Но деятельность ваххабитов продолжалась и после этого. Английские власти считали их «группой… которая, по мнению всех сменявшихся правительств, была источником постоянной опасности для Индийской империи»⁹⁴, – писал английский историк У. Хантер. Возможно, ваххабитская опасность в Индии усилила отрицательное отношение английских чиновников индийской колониальной службы к государству Саудидов в XIX в.

Ваххабизм вдохновил на реформаторскую деятельность некоторых индонезийских паломников, посетивших Мекку в первом десятилетии XIX в. На Суматре возникло религиозно-политическое движение, которое использовало ряд ваххабитских лозунгов. Сначала оно было направлено против местных немусульман, затем приняло антиголландский характер. В течение полутора десятков лет, начиная с 1821 г., голландские колонизаторы вели войну против ваххабитов Суматры.

Некоторые исследователи считают, что ваххабизм оказал какое-то влияние и на движение Османа дан Фодио в Западном Судане в начале XIX в., которое привело к образованию обширного государства Сокото, и на сенуситов Ливии⁹⁵.

Султан Марокко Мулай Слиман (1793–1822), известный как «грамотный, благочестивый и ревностный мусульманин», использовал ваххабитские идеи в борьбе с феодально-племенной раздробленностью страны. Сепаратистским тенденциям марабутов (своего рода местных «святых», а на практике – духовных феодалов) он противопоставил концепцию единой власти, единой веры и единого государства. В подражание ваххабитам султан осудил ежегодные празднества в честь святых, упразднил различного рода некоранические налоги и начал отправлять в берберские районы мусульманских кади, которые должны были насаждать шариат и искоренять обычное право берберских племен. Ваххабитские реформы Слимана поставили под угрозу материальные интересы, власть и, наконец, само существование религиозных братств и марабутов. За небольшим исключением, они объединились против ваххабитской политики правительства и нанесли поражение султану, который вынужден был отречься от престола⁹⁶.

Глава VI От падения Эд-Диръии до эвакуации египтян из Аравии

Египетская политика в Аравии после разгрома ваххабитов.

После падения Эд-Диръии первое государство Саудидов перестало существовать. Сил, способных оказать сопротивление завоевателям, в тот момент в Неджде не было. Египтяне стали полными хозяевами Центральной Аравии и огнем и мечом начали выкорчевывать влияние дома Саудидов и ваххабизма.

Эмиров, военачальников, богословов пытали, расстреливали поодиночке и группами, привязывали к жерлам пушек и разрывали выстрелами на части. Сулеймана ибн Абдаллаха, внука вероучителя, заставили перед казнью слушать музыку на ребабе – смычковом инструменте, насмехаясь над его религиозными чувствами¹. В городах и оазисах Джебель-Шаммара, Касима, Дилама убивали членов знатных семей и военачальников, забирая их имущество².

Членов семейств Саудидов, Ааль аш-Шейха, недждийской знати (вместе с женщинами и детьми около 400 человек) отправили на поселение в Египет. Некоторым из них потом удалось бежать, кое-кто поднялся на высокие посты в Египте. Один из внуков вероучителя, Абдуррахман ибн Абдаллах, стал преподавателем ханбалитского права в Аль-Азхаре³.

«Общая история кампании Ибрагима, – писал капитан Дж. Сэдлиер, – демонстрирует серию самых варварских жестокостей, совершенных в нарушение наиболее священных обязательств. В одних случаях он обогащает себя грабежом тех же самых племен, которые внесли вклад в его успех. В других – забирает богатство тех из своих побежденных врагов, которые в какой-то момент избежали его гнева»⁴.

Мухаммед Али послал Ибрагиму приказ сровнять с землей столицу ваххабитского государства. Перед разрушением города египтяне вымогали деньги у его жителей и беспощадно их грабили. Фейсал ибн Ватбан Ааль Давиш не только не получил пост правителя Эд-Диръии, но ему было предъявлено требование выплатить египтянам закят за пять лет, который он задолжал Саудидам. Вождь мутайров отказался платить и вынужден был откочевать в низовья Евфрата⁵.

Воспользовавшись гибелью государства Саудидов, несколько членов семейства Ааль Арайар захватили власть в Эль-Хасе. Но Ибрагим-паша изгнал их из Восточной Аравии, конфисковал все имущество дома Саудидов и разграбил оазисы⁶.

Великобритания, не питавшая симпатий к Диръийскому эмирату, с недовольством следила и за усилением египтян в Аравии. Английская эскадра высадила десант в Эль-Катифе⁷. «Трудно предполагать, – считал Г. Филби, – чтобы высадка английских войск в Эль-Катифе примерно во время оккупации египтянами Эль-Хасы была чем-то другим, кроме демонстрации силы в отношении египтян. Установление их влияния на побережье Эль-Хасы было вызовом английским позициям в Договорном Омане, хотя египтяне могли считать себя наследниками ваххабитской власти в этом районе»⁸.

Англичане стремились узнать о намерениях египтян в Персидском заливе. Для встречи с Ибрагим-пашой был послан Дж. Сэдлиер, который первым из европейцев пересек Аравию с востока на запад и посетил развалины Эд-Диръии. Но Ибрагим в середине 1819 г. покинул Неджд и направился в Медину. Совместные действия против ваххабитов, предложенные ему Сэдлиером, не имели смысла. Кроме того, Египет в целом придерживался антианглийской ориентации. Ибрагим отверг предложение англичан о сотрудничестве и осенью 1819 г. выслал Дж. Сэдлиера из Джидды. Вскоре британский экспедиционный отряд, потеряв много солдат из-за болезней, эвакуировался из Эль-Катифа⁹.

В конце 1819 г. англичане вновь разгромили и разрушили Рас-эль-Хайму. Британский гарнизон оставался в ней до июля 1820 г. Англо-индийская администрация разработала «генеральный мирный договор», навязанный впоследствии всем правителям побережья и Бахрейна¹⁰. Фактически это был договор о протекторате; с годами к нему добавлялись все новые статьи.

Завоевав Неджд, египтяне поспешили переложить на плечи недждийцев часть расходов на содержание своего войска, так как бремя аравийской кампании для Египта становилось слишком тяжелым.

Однако Ибрагим скоро убедился, что доходы от завоевания страны не могли обеспечить расходов на ее оккупацию. Египетские войска находились за тысячи километров от Каира и за несколько сотен километров от своей главной оперативной базы в Хиджазе. Людей и снаряжение нужно было переправлять через обширные пустыни. Население – и кочевое, и оседлое – относилось к завоевателям все более враждебно. Верблюдов не хватало. Караваны с продовольствием нередко перехватывали бедуины. Можно себе представить, какой голод охватил Неджд, если одно время даже солдаты Ибрагима ели траву. В оккупационном войске происходили бунты¹¹.

Наконец Ибрагим решил эвакуировать большую часть своих сил как из Неджда, так и из Восточной Аравии, зная, что его отец стремился прежде всего к контролю над бассейном Красного моря, а не над Центральной Аравией. Египтяне сосредоточили войска в районе Эр-Расса.

Перед уходом они повсеместно разрушали все крепости, другие оборонительные сооружения, угоняли стада, вырубали пальмы, разоряли поля. Дж. Сэдлиер писал: «Жители Манфухи в то время были в более жалком положении, чем когда-либо в прошлом со времени установления власти ваххабитов. Стены оазиса, главная защита их собственности, были сровнены с землей, годичный урожай забрали турки, и здесь нельзя было купить ни пшеницы, ни ячменя. В деревнях не осталось ни единой лошади»¹².

Племенные и местнические разногласия возродились при открытом или косвенном попустительстве новых хозяев, начались взаимные набеги и междоусобицы. Караванные пути стали опасными. Даже в городах жители не решались выходить на улицу без оружия. Создавалось впечатление, что политика египтян состояла в том, чтобы погрузить Центральную Аравию в состояние хаоса, упадка, разорения и уничтожить возможности ее возрождения¹³. Небольшие египетские гарнизоны действовали не как позитивный фактор централизации и порядка, а лишь как орудие разрушения и грабежа. От того периода не сохранилось ни одного административного акта, направленного на улучшение положения населения, на поощрение экономической активности, не говоря уж об обеспечении безопасности¹⁴.

Государство Саудидов лежало в развалинах, его военная сила была сломлена, административная машина разбита. Развязанные в результате разгрома ваххабитов силы децентрализации, казалось, разнесли по кусочкам прежнее объединение.

Процесс социального развития в рамках аравийского централизованного государства был прерван. Долголетние войны Саудидов истощили и без того незначительные ресурсы Центральной Аравии, а вторжение египетской армии и разорение Неджда отбросили назад производительные силы.

После ликвидации государства Саудидов недждийские земледельцы, купцы и ремесленники с тоской вспоминали прежние времена стабильности, безопасности личности, собственности и дохода. Успешные войны Саудидов, приносившие богатую военную добычу, окружали их ореолом в глазах недждийской знати. Уцелевшие ваххабитские богословы поддерживали воспоминания о былой славе государства Саудидов и прежней чистоте религии.

Одновременно с феодально-племенной междоусобицей действовали силы консолидации, стремление объединить Неджд с целью изгнать чужеземных оккупантов, восстановить благоприятные условия для нормальной жизни и хозяйственной деятельности. Последующее развитие событий показало, что существование мелких и мельчайших оазисов-государств в принципе изжило себя. Буквально через несколько лет после крушения Диръийского эмирата массовое народное движение против иностранной оккупации привело к восстановлению государства Саудидов со столицей в Эр-Рияде.

Феодально-племенная междоусобица в Неджде в условиях египетской оккупации.

Ибрагим-пашу в качестве губернатора Аравии сменил Халиль-паша, сын сестры Мухаммеда Али. Однако Халиль скоро умер, и на его место был назначен его брат Ахмед Шукри Якан-бей, который под именем Ахмед-паши оставался в Аравии до 1829 г., когда Мухаммед Али вызвал его в Каир и сделал главой своего военного ведомства¹⁵.

Главная задача Ахмед-паши состояла в том, чтобы стабилизировать положение в самой Мекке и в целом в Хиджазе¹⁶. Неджд находился в состоянии феодально-племенной анархии. В оазисе Бурайда шли вооруженные столкновения между соперничавшими группами в клане Худжейлянов. Правителем Неджда осенью 1819 г. был назначен Мухаммед ибн Мишари ибн Муаммар, отпрыск семьи, которая правила городом Аяйной в дни зарождения ваххабитского движения. Ибн Муаммар попытался восстановить Эд-Диръию, что принесло ему симпатии населения. Жители окрестных областей стали посылать к нему делегации с выражением поддержки¹⁷. Обильные летние дожди обеспечили урожай и помогли Ибн Муаммару ослабить голод. Однако продовольствия все же не хватало.

У Ибн Муаммара появились соперники. Маджид ибн Арайар из клана вождей племени бану халид восстановил свою власть в Восточной Аравии. Семья Ааль Арайаров правила там до 1830 г.¹⁸

На недждийской сцене появился Турки ибн Абдаллах ибн Мухаммед ибн Сауд, представитель боковой ветви Саудидов, бежавший от египтян после падения Эд-Диръии. Какое-то время он действовал от имени Ибн Муаммара, но собирал силы для будущей борьбы за власть¹⁹.

Один из братьев последнего саудидского имама, Мишари ибн Сауд ибн Абд аль-Азиз, ускользнул от египетской охраны по пути из Медины в Янбо и появился в Судайре, где провозгласил себя имамом. В марте 1820 г. он захватил Вашм. Кое-какую поддержку он нашел в Касиме и других областях. Однако Ибн Муаммар, опираясь на племя мутайр, разгромил и пленил Мишари²⁰.

Власть Ибн Муаммара оставалась шаткой. Недовольные стали группироваться вокруг Турки ибн Абдаллаха. Приближалось решительное столкновение между соперниками. Наконец, Турки столь стремительно захватил Эд-Диръию, что ему достался обед, который прежний эмир приготовил для своих гостей. Затем он двинулся на Эр-Рияд, где захватил сына Ибн Муаммара. И отец, и сын Муаммары были убиты в плену²¹. Правление Ибн Муаммара продолжалось около года. Его репутация египетской марионетки и по-прежнему высокий авторитет дома Саудидов действовали против него.

Узнав о волнениях в Неджде, Мухаммед Али решил укрепить гарнизоны в Центральной Аравии. Осенью 1820 г. в Касим прибыл с подкреплением Хусейн-бей. Сторонники Турки засели в крепости Эр-Рияда, но после короткой осады согласились сдаться в плен при условии сохранения жизни, однако затем почти все были перебиты. Турки удалось бежать²².

В марте 1821 г. Хусейн-бей приказал всем жителям Эд-Диръии, вернувшимся в нее, собраться, обещая распределить между ними землю. Когда пришли 230 диръийцев, египетские солдаты перебили их. Убийства, заключение без суда, членовредительство, пытки были обычным делом в Неджде. Солдаты грабили население, рубили пальмы и разоряли поля. Много жителей бежало в пустыню или за пределы Неджда²³. Ибн Бишр писал, что тогда «землей правил дьявол»²⁴. В 1821 г. несчастья довершила эпидемия холеры.

Перед возвращением в Египет Хусейн-бей собрал заложников из многих городов и заключил их в форт, построенный в Тармиде²⁵. Они находились там до тех пор, пока в Неджд весной 1822 г. не прибыл новый египетский командующий, Хасан-бей. Он занимался только поборами и грабежами. Положение стало настолько невыносимым, что в стране развернулось вооруженное сопротивление оккупантам. Одна карательная экспедиция за другой оканчивалась неудачей. Египтянам не хватало войск, и они ограничились сохранением гарнизонов в нескольких ключевых городах – Эр-Рассе, Шакре, Бурайде, Анайзе, Тармиде, Эр-Рияде²⁶.

Первые попытки восстановить местную власть сначала Ибн Муаммаром, а затем двумя членами саудовской семьи закончились неудачей. Однако ваххабизм сохранял глубокие корни среди жителей Неджда, а семья Саудидов представлялась им исполнителем воли Аллаха на земле. Как только прямое египетское военное давление ослабло, немедленно начали действовать силы, которые стремились восстановить централизацию и порядок. Их возглавили представители дома Саудидов.

Восстановление власти Саудидов при Турки.

После бегства от египтян в 1820 г. Турки скрывался в течение нескольких лет, видимо, в южных районах и вновь появился на недждийской арене в мае-июне 1823 г.: этим временем Ибн Бишр датирует действия его небольшого отряда в Эль-Хильве²⁷. Затем он уже совершал рейды к северу от Эр-Рияда, готовя нападения на оккупационные силы.

Турки нашел себе союзников, среди которых был Сувайд, правитель города Джаладжиль в Судайре²⁸, осмелел и совершил набег на расположенные рядом города Манфуха и Эр-Рияд, в гарнизонах которых было по 600 египтян. Эмира поддерживали не все провинции, во всяком случае Ибн Бишр упоминал, что ему были враждебны Тармида, Хураймала, Эль-Хардж, а большая часть оазисов Вашма и Судайра предпочитали выжидать²⁹.

Тем временем в Касиме началось всеобщее восстание против египтян, вызванное поборами и вымогательством Хасан-бея. Египтяне вынуждены были эвакуироваться в Хиджаз, оставив гарнизоны лишь в Эр-Рияде и Манфухе³⁰.

Воспользовавшись ослаблением египетских позиций в Неджде, в 1823–1824 гг. Турки взял под свой контроль районы, прилегающие к Эр-Рияду и Манфухе, изолировав их гарнизоны, и подчинил себе Судайр, Эль-Маджмаа и Вашм. К концу июля 1824 г. Турки усилил давление на Эр-Рияд, Тармиду и Эль-Хардж. Из Манфухи египетский гарнизон был выведен. После нескольких месяцев осады Эр-Рияд тоже оказался в руках Турки. Египтяне эвакуировались в Хиджаз. Некоторые районы Касима объявили о признании Турки правителем. Весь Центральный Неджд был очищен от оккупантов³¹.

Правление Турки ибн Абдаллаха ибн Мухаммеда ибн Сауда продолжалось с 1823 г., когда он начал завоевывать Неджд, до его смерти в 1834 г. Многие историки считают Турки основателем второго государства Саудидов, потому что, формально признавая сюзеренитет Османской империи, а фактически – египтян, он правил независимо. Однако о подлинной независимости возрожденного эмирата можно говорить лишь после окончательной эвакуации египтян из Аравии в 1840 г. Предыдущие имамы были потомками Абд аль-Азиза ибн Мухаммеда ибн Сауда, в то время как Турки, как и все последующие правители, включая нынешнего короля Халида, праправнука Турки, был потомком Абдаллаха ибн Мухаммеда ибн Сауда.

В конце 1824 г. Турки обосновался в Эр-Рияде, ставшем столицей Неджда. Началось строительство мечети, дворца и укреплений. В апреле – мае 1824 г. риядский эмир направился в Эль-Хардж и после нескольких боев подчинил эту провинцию³².

Под контролем Турки находились Арид, Эль-Хардж, Эль-Хаута, Махмаль, Судайр, Эль-Афладж и Вашм. В провинции Касим ему подчинились лишь отдельные оазисы. Практически вне досягаемости эмира остался Джебель-Шаммар. Возможно, Турки платил номинальный налог османским властям или, точнее, непосредственно египтянам в Хиджазе или Каире³³, хотя Ибн Бишр об этом не упоминал. Однако в пределах территории, находившейся под его контролем, он правил без внешнего вмешательства.

Кое-кто из беженцев вернулся в Неджд, который переживал период временной стабилизации. Среди возвратившихся самой важной фигурой был Мишари ибн Абдуррахман ибн Мишари ибн Сауд, бежавший из Египта. В 1825 г. он был назначен губернатором Манфухи. Он же впоследствии совершит предательское убийство Турки. Из ссылки прибыл один из внуков вероучителя – Абдуррахман ибн Хасан, крупный богослов и учитель целого поколения более молодых членов семьи Ааль аш-Шейха³⁴. Он немедленно разослал по Неджду послания, в которых требовал от всех, в особенности от богословов и эмиров, вернуться к «истинному исламу», отвергнуть практику многобожия «так называемых мусульман», подчиниться имаму мусульман. Шейх ссылался на жизнь своего знаменитого деда в качестве примера подлинного служения вере³⁵. Финский путешественник Валлин сообщал в 1845 г., что Абдуррахман был судьей в Эр-Рияде³⁶, а Пэлгрев, который посетил Эр-Рияд в 1862 г., называл его «придворным духовником»³⁷. Светская власть Саудидов снова укреплялась благодаря воздействию ваххабизма, хотя былого фанатизма не осталось.

Естественно, после завоевания нескольких провинций с относительно густым оседлым населеним Турки постарался нанести удар по бедуинам. В 1826–1828 гг. он совершил набеги на подразделения племен бану халид, хитайм, давасир и других. Вскоре многие вожди племен субай, сухуль, аджман, кахтан и, что было, видимо, наиболее приятно ему, мутайр послали делегацию к эмиру, чтобы выразить свою покорность. Впрочем, это не мешало им нарушать данное слово и снова совершать грабительские газу³⁸.

Важным событием в 1827–1828 гг. было бегство из египетского плена сына Турки – Фейсала³⁹. Ему предстояло дважды править Риядским эмиратом.

Отсутствие крупных соперников и временное невмешательство египтян и турок в дела Неджда позволили Эр-Рияду подчинить, хотя и не полностью, Касим⁴⁰. Затем настала очередь Джебель-Шаммара⁴¹.

Хиджаз остался в целом вне пределов досягаемости риядского эмира, хотя его отряды и появлялись там. Генерал Вейган, военный историк, занимавшийся изучением кампании Мухаммеда Али, писал, что в 1826 г. ваххабиты появились в пригородах Мекки, в октябре 1827 г. они якобы временно захватили Медину, Мекку и Эт-Таиф, а Ахмед-паша сохранил за собой только порты на побережье⁴². Однако, видимо, проблемы Ахмед-паши скорее были вызваны местными волнениями, к которым риядский эмир приложил руку. В 1827 г. Яхья, шериф Мекки, был убит, и Мухаммед Али назначил на его место Мухаммеда ибн Абд аль-Муина ибн Ауна; последний занимал этот пост до 1851 г.

Асир оказался для Мухаммеда Али крепким орешком. Правитель Египта провел против асирцев И экспедиций, всегда громил их в открытом бою, но никогда не мог установить контроль над этой гористой провинцией с воинственным населением.

В 1832 г., в самый разгар войны между египтянами и турками, часть войск, расположенных в Джидде, во главе с неким Мухаммед-агой по прозвищу Тюркче Бильмез (не понимающий по-турецки), восстала. Султан Махмуд II назначил его губернатором Хиджаза, однако победы египтян в Сирии лишили нового пашу возможности получить помощь от турок. Мухаммед Али направил в Хиджаз новые войска – пехотный полк и более полутора тысяч кавалеристов. Тюркче Бильмез стал отступать на юг, через Асир в Йемен, то конфликтуя с местными вождями, то заключая с ними союзы. Наконец он захватил город Моху, где был осажден йеменцами. Описание битвы сохранили для нас английский исследователь Аравии Уэлстед, который находился на английском корабле, стоявшем на рейде в Мохе, и Ибн Бишр. Несмотря на отчаянное сопротивление турок, город был взят и большая часть из них перебита. Сам Тюркче Бильмез бежал на английский корабль, а затем добрался до Стамбула. Армия Мухаммеда Али заняла Моху, но продержалась там недолго⁴³.

Восточная и Юго-Восточная Аравия в период правления Турки.

К востоку от Неджда не было сил, которые, подобно египетским войскам в Хиджазе, могли бы угрожать Риядскому эмирату. Естественно, когда Турки укрепился в Неджде, он начал совершать набеги на восток, в Эль-Хасу. К тому времени Мухаммед и братья Маджид из клана Ааль Арайар уже около десяти лет правили этой провинцией. Возможно, они получили формальное назначение от Мухаммеда Али и даже платили ему какую-то дань⁴⁴.

В 1830 г. большое бедуинское объединение во главе с братьями Арайар, включавшее племя бану халид, а также подразделения племен субай, аназа, мутайр и бану хусейн, вторглись в Неджд. На стороне эмира Турки кроме верных ему оседлых жителей Неджда выступила часть бедуинов из других племен. Произошло растянувшееся на несколько дней сражение между недждийцами и их противниками, в которых Маджид был убит, а его бедуины разгромлены. Это сражение решило вопрос, кто будет господствовать в Восточной Аравии – Саудиды или клан Арайаров⁴⁵.

Город Хуфуф был взят без боя. Один из уцелевших братьев Арайаров, Мухаммед, забаррикадировался в крепости Кут, но сдался осаждавшим под честное слово.

В течение сорока дней Турки и Фейсал находились в Восточной Аравии. Они восстановили ваххабитскую доктрину и назначили кади в каждый значительный оазис. Риядскому эмиру выразил покорность Эль-Катиф, хотя в нем жило много шиитов⁴⁶. Попытка бедуинов бану халид оказать сопротивление недждийцам была сломлена.

В отличие от своих предшественников и наследников Турки и Фейсал проводили в Эль-Хасе политику терпимости⁴⁷, что помогло им укрепиться там. Стоит подчеркнуть, что риядские эмиры, хотя и использовали ваххабитское знамя, отошли от сектантской узости и фанатизма своих предшественников. Их сторонников вряд ли можно считать членами секты.

В конце 1830 г. Турки навязал саудовский сюзеренитет правителю Бахрейна – Абдаллаху Ааль Халифа (1816–1843), который контролировал также большую часть Катара. У него потребовали ежегодной выплаты закята, немедленной уплаты 40 тыс. талеров Марии Терезии за лошадей, оставленных здесь еще в 1811 г., и возвращения крепости Даммам на аравийском побережье, которую бахрейнцы оккупировали с 1826 г. Какие требования правитель Бахрейна удовлетворил – неизвестно. В тот момент интересы риядского эмира и султана Маската, направленные против Бахрейна, временно совпали. Затем они разошлись. Не прошло и трех лет, как бахрейнские правители порвали даже слабые узы зависимости от Эр-Рияда. В 1834 г. Абдаллах Ааль Халифа даже перешел в наступление и блокировал саудовские порты Эль-Катиф и Эль-Укайр⁴⁸.

Еще до установления контроля Саудидов над Эль-Хасой старые сторонники недждийцев стали активно действовать на юго-востоке Аравии. В 1821 г. Саад ибн Мутлак, сын прежнего саудовского губернатора Эль-Бурайми, вновь захватил группу этих стратегически важных оазисов и подчинил часть Омана⁴⁹. Видимо, в тот момент у него не было прямых связей с Недждом. Когда в 1824 г. Турки утвердился в качестве правителя Эр-Рияда, Султан ибн Сакр, правитель Шарджи, и Рашид ибн Хумайд из Аджмана начали с ним переговоры. Значительная часть населения Шарджи и Аджмана по-прежнему питала симпатии к ваххабитам⁵⁰. Одновременно правители прибрежных княжеств вели переговоры с англичанами, надеясь на их поддержку против угрозы ваххабитов. Но в то время англичане придерживались политики невмешательства во внутриаравийские дела⁵¹.

В 1828 г. сторонники ваххабитов на побережье Персидского и Оманского заливов подготовили почву для нового вторжения войск, верных Эр-Рияду. Эмиром Эль-Бурайми Турки назначил Омара ибн Уфайсана, который начал набеги на внутренние районы Омана и на прибрежную полосу Эль-Батина⁵². Султан Маската Саид направил в Эр-Рияд миссию с подарками и выразил готовность платить дань⁵³. Но в 1832 г. крупные силы недждийцев вторглись через Эль-Бурайми в Оман. Султан Саид согласился заплатить 5 тыс. риалов риядскому эмиру. Затем они договорились помогать друг другу в подавлении восстаний на своей территории и поделили аравийское побережье⁵⁴.

По словам Уилсона, английского дипломата и историка, «к 1833 г. все побережье Персидского залива признавало власть ваххабитов и платило им дань»⁵⁵. Английские власти в Индии убедились, что практически главной силой Центральной и Юго-Восточной Аравии вновь стал эмир Неджда, но по-прежнему своей задачей считали господство на море, предпочитая прямо не вмешиваться во внутренние дела Аравийского полуострова.

Обстановка в Риядском эмирате в период правления Турки.

В начале 30-х годов положение Турки было довольно прочным. Измученный игом оккупации, разоренный Неджд был покорен его власти. Однако в семье Саудидов произошел разлад. В 1831 г. Мишари ибн Абдуррахман, правивший Манфухой, восстал против эмира вместе с некоторыми подразделениями племени кахтан. Не получив широкой поддержки, он бежал и попытался заключить союз с вождями племен мутайр, некоторых подразделений аназа, а также с эмирами Касима. Но его выступление оказалось чистой авантюрой, и он укрылся в Хиджазе в надежде заручиться поддержкой шерифа Мекки Мухаммеда ибн Ауна. Мишари получил убежище, но не военную помощь. В 1832 г. он вернулся в Неджд, добившись прощения имама⁵⁶.

Ограниченность ресурсов нового государства и невозможность получить большую добычу в военных набегах подталкивали знать к усилению эксплуатации подданных, и риядский эмир с большим трудом навязал принципы справедливого отношения к населению. Характерный эпизод привел Ибн Бишр. В 1832 г. Турки, возвратившись в Эр-Рияд из Хуфуфа, созвал большой совет эмиров и стал сурово выговаривать им за то, что они тиранят народ и берут с населения то, что не принадлежит им по закону. Он, в частности, сказал: «Действительно, когда вы получаете мой приказ участвовать в набеге, вы увеличиваете поборы на народ в свою пользу. Поберегитесь и не делайте этого, потому что мне мешает возложить на население увеличенные подати с верблюдов для участия в набегах лишь сострадание к нему, и я налагаю меньшие подати, чем мой предшественник. Воистину, когда мой приказ достигает вас, вы счастливы, потому что находите в нем кое-что и для себя. Вы подобны тем, кто наблюдает за пальмовым деревом и радуется, когда дует сильный ветер, потому что падает больше фиников… Я не позволю вам брать что-либо с населения. Тот среди вас, кто совершит несправедливость по отношению к своим подданным, будет наказан, и его наказанием будет не только снятие с поста, но и изгнание из страны». Затем он обратился к населению через головы знати: «Если какой-нибудь эмир угнетает вас, сообщите мне об этом». Эмир Бурайды Абд аль-Азиз ибн Мухаммед встал и сказал: «О имам мусульман, будь конкретен и не говори общих вещей в своей речи. Если ты гневаешься на кого-либо из нас, скажи о его делах». Тогда Турки сказал: «Эта речь относится только к вам и тем, подобным вам, которые считают, что они обладают этими районами благодаря своим саблям, хотя на деле они были взяты и подчинены вам саблей ислама и имамом»⁵⁷.

Эмир Турки в своих письмах советовал подданным бояться Аллаха и демонстрировать свою религиозность верой в единобожие, молитвами и выплатой закята. Он подчеркивал важность этих трех принципов, как и личную ответственность не только за собственное поведение, но и за поведение общины или племени. Риядский эмир осуждал ростовщичество и предупреждал против попыток обойти запрет на него, советовал всем правителям стандартизировать веса и меры в своих районах и требовал, чтобы любое соглашение было нерушимым, «даже если оно заключено с зимми» (то есть с иудеями, христианами, зороастрийцами). Эмиры должны были запрещать употребление табака, поощрять религиозную учебу, строить мечети и докладывать о тех, кто не совершает молитвы⁵⁸.

Несмотря на несколько неурожаев, экономическое положение Центральной Аравии во время правления Турки после грабежей, междоусобиц, убийств несколько стабилизировалось. Но и в 1826–1827 гг. в Судайре и Касиме люди умирали от голода из-за засухи. В начале 30-х гг. благодаря неплохим урожаям и относительной стабильности цены упали и голод прекратился⁵⁹. Но во время правления Турки в Неджде вспыхнула холера. Она появилась в 1828–1829 гг., затем – в 1830–1832 гг. В апреле – мае 1831 г. холера распространилась в Мекке среди паломников, и около 20 тыс. из них умерло. Из сирийского каравана погибла треть, из недждийского – половина. В следующем году эпидемия охватила весь Неджд. Ибн Бишр описывал страшную картину, когда умирало столько людей, что их некому было хоронить. Никто не охранял оставленное имущество. Домашние животные дохли, не находя воды и корма. Многие дети умирали в мечетях, потому что, когда их родители заболевали, они приводили их туда в надежде, что кто-нибудь им поможет. Но и о детях никто не мог позаботиться. Оазисы обезлюдели⁶⁰.

Смена эмира и первое правление Фейсала.

Кочевые племена Центральной Аравии мало считались с авторитетом риядского эмира. Летом и осенью 1833 г. недалеко от Анайзы произошло столкновение двух объединений бедуинских племен. Одно из них возглавлял новый шейх мутайров Мухаммед Ааль Давиш, второе – Зайд ибн Мугайлис ибн Хаддаль, лидер аназа. Аназа потерпели поражение. Турки не смог или не захотел вмешаться в межплеменную войну⁶¹.

В том же году военные действия против риядского эмира начал правитель Бахрейна. В начале 1834 г. прибрежные города провинции Эль-Хаса подверглись ударам бахрейнцев, которые опирались и на свой флот, и на крепость Даммам на аравийском побережье⁶². Фейсал ибн Турки осадил городок Сайхат, где укрепились сторонники бахрейнцев. Но в тот момент пришло сообщение об убийстве в Эр-Рияде его отца наемниками Мишари ибн Абдуррахмана, захватившего власть в столице. Фейсал немедленно снял осаду и поспешил в Хуфуф, чтобы затем идти на Неджд.

Некоторые считали, что Мишари действовал по наущению египтян. Другие, в частности Лоример, полагали, что к убийству были причастны бахрейнские правители⁶³. Но, скорее всего, главную роль сыграли все-таки личные амбиции Мишари. 9 мая 1834 г., когда Турки выходил через боковую дверь после пятничной молитвы, его окружили три человека. Один из них вытащил пистолет и застрелил имама. Турки пытался защитить его раб Зувайд; он сумел ранить одного из убийц, а затем бежал. Немедленно появился Мишари с обнаженной саблей и потребовал, чтобы население присягнуло ему⁶⁴. Фуад Хамза писал, что это было «первое политическое убийство такого рода в истории саудовской семьи»⁶⁵. Но с ним вряд ли можно согласиться.

Турки был умелым правителем. Он применял силу и был беспощаден только в случае необходимости. Отсутствие у него мстительности проиллюстрировано, в частности, отношением эмира к Мишари, будущему убийце. Впрочем, прощение противников не было чем-то исключительным в Аравии, а лишь подчеркивало необходимость находить компромиссы с родственниками и сильными личностями. Турки стремился поддерживать репутацию щедрого эмира, как и другие саудидские правители до него, и пытался сдерживать хищнические устремления знати. Как его деды и прадеды, он демонстрировал религиозность и немало времени уделял богословским занятиям⁶⁶. Любопытно, что он когда-то изучал народную медицину и считался врачевателем⁶⁷.

Своими умными действиями он ускорил уход египтян из Неджда. В течение одиннадцати лет Центральная Аравия была объединена. Убийство Турки привело к девяти годам междоусобиц и волнений в Неджде. В течение этих лет на риядском престоле сменились четыре члена семьи Саудидов.

Мишари ибн Абдуррахман удержался у власти немногим больше месяца. Возможно, он не верил, что Фейсал посмеет помешать свершившемуся факту и получит народную поддержку, и поплатился за просчет головой.

Фейсал собрал в Хуфуфе своих друзей и сообщил им об убийстве отца. Его сторонники – Абдаллах ибн Али ибн Рашид из Джебель-Шаммара, Абд аль-Азиз ибн Мухаммед – правитель Бурайды, Турки аль-Хаззани – правитель Эль-Харика, Хамад ибн Яхья ибн Гайхаб и Омар ибн Мухаммед ибн Уфайсан – эмир Эль-Хасы – признали Фейсала законным имамом⁶⁸.

Было решено немедленно двигаться на Эр-Рияд. Они быстро достигли столицы, и Мишари был захвачен врасплох. В ночь на 28 мая 1834 г. Фейсал послал воинов – уроженцев Эр-Рияда в город, надеясь, что им окажут меньшее сопротивление. Они столкнулись с пикетами Мишари, их опознали, но позволили занять позиции вокруг крепости. Услышав стрельбу, Мишари забаррикадировался в крепости. На следующее утро Фейсал занял город и начал осаду.

Защитники крепости, которых насчитывалось примерно полторы сотни, были хорошо снабжены продовольствием, и осада длилась долго. Но измена некоторых из осажденных облегчила задачу Фейсала. Его воины ворвались в крепость. Мишари был схвачен и казнен⁶⁹.

Фейсал начал правление в пору своей физической и духовной зрелости – ему было около 40 лет. Он поспешил принять присягу верности от жителей столицы и пригласить кади из различных провинций в Эр-Рияд; они оставались его гостями около месяца, затем вернулись домой, получив подарки. После этого имам распространил в оазисах и на кочевьях свое послание, призывая всех быть верными исламу. Эмиры оазисов и бедуинские вожди начали стекаться в Эр-Рияд, чтобы выразить преданность новому правителю. Лишь после этого Фейсал направил своих агентов в пустыню собирать налоги.

Однако убийство Турки поколебало власть риядского эмира. Население вади Эд-Давасир и Эль-Афладжа, а также племя кахтан отказались платить дань, и Фейсал вынужден был посылать отряды, чтобы подавить беспорядки⁷⁰.

Скоро заволновалась Восточная Аравия, где шли военные действия между войском риядского эмира, во главе которого встал мамлюк Зувайд, и бахрейнцами. Последние снова блокировали Эль-Катиф и Эль-Укайр, однако столкнулись с другой опасностью – притязаниями Ирана. Правитель Бахрейна согласился платить символическую дань – 2 тыс. риалов, а Фейсал обязался защищать Бахрейн от внешней агрессии. Блокада Эль-Катифа и Эль-Укайра была снята⁷¹.

Влияние риядского эмира в Омане в середине 30-х г. было довольно значительным. Зимой 1835/36 г. лейтенант англо-индийского флота Дж. Уэлстед и его спутник Уайтлок, путешествуя по этой стране под защитой султана Саида, правителя Маската, убедились, что ваххабиты в Омане иногда оказывались сильнее, чем султан⁷². Однако враждебность ибадитов и противодействие англичан делали позиции недждийцев весьма ненадежными.

Фейсала чрезвычайно беспокоили сообщения из Хиджаза, согласно которым египтяне готовили новое вторжение в Неджд. Риядский эмир вынужден был сосредоточить свои ограниченные силы на западной границе.

После очередных поражений в Асире в 1833–1834 гг. Мухаммед Али в 1835 г. еще раз попытался захватить эту провинцию, которую он считал ключом к Аравии. Он послал пашу Ибрагима Кючука и Ахмед-пашу в Аравию с новыми войсками, доведя там общее число египетских солдат до 18 тыс. Ибрагим Кючук и шериф Ибн Аун организовали новую экспедицию, но результаты ее были не лучше прежних. Египтяне опять потерпели поражение и понесли тяжелые потери⁷³.

Мухаммед Али послал в Аравию новые подкрепления во главе с Хуршид-пашой, задача которого состояла в том, чтобы наконец покорить Асир и Йемен. Аравия была разделена Мухаммедом Али на три неофициальных пашалыка. Территории к северу и востоку от Медины, включая Неджд, были переданы Хуршиду, Мекка и Джидда – Ахмеду, а Асир и Йемен – Ибрагиму Кючуку. Во всяком случае, таковы оценки, высказанные в 1837 г. французским консулом в Джидде Ф. Френелем⁷⁴.

Стабилизация положения в Неджде вызывала опасения Мухаммеда Али, так как в правителях Риядского эмирата он видел угрозу своим аравийским планам. Тамизье – француз, находившийся на египетской службе, писал, что «Мухаммед Али должен опасаться развития ваххабизма, потому что эти сектанты имеют план… восстановить на новой базе арабскую нацию». Ф. Френель замечал, что и арабы (подразумевая арабов Аравийского полуострова. – А. В.) «очень привержены своей национальности»⁷⁵. Может быть, европейцы механически переносили на аравийскую почву понятия развитого европейского общества, но столкновение арабской аравийской государственности с экспансионистскими планами египетского паши в тот период было несомненным.

Прежде чем перейти к событиям, связанным с последним египетским вторжением в Неджд, нелишне рассказать о новом, пока малозаметном участнике аравийской драмы – эмирате Джебель-Шаммар, которому было суждено сыграть важную роль в Центральной Аравии.

После разгрома Диръийского эмирата в Джебель-Шаммаре началась междоусобица. Против правившего здесь эмира Мухаммеда Ааль Али выступил родственный ему клан Ааль Рашид, но потерпел неудачу. Его глава, Али Ааль Рашид, со своими сыновьями Абдаллахом и Убайдом был изгнан из столицы эмирата – Хаиля⁷⁶. Через несколько лет Абдаллах поступил на службу к риядскому эмиру Турки и подружился с его сыном Фейсалом. Он был в числе военачальников, присягнувших на верность Фейсалу сразу после убийства его отца.

Желая отблагодарить преданного друга, Фейсал воспользовался жалобами на правителя Хаиля, Салиха ибн Абд аль-Мухсина Ааль Али, и сместил его. Но навязать кандидатуру Абдаллаха Ааль Рашида он, видимо, не сумел и был вынужден предоставить жителям Хаиля право самим решать, кто будет их эмиром. Это привело к борьбе за власть. В тот момент братьям Абдаллаху и Убайду не удалось выйти из нее победителями. Разочарованный в Фейсале Абдаллах отправился в Медину, где Хуршид-паша уже собирал войска для вторжения в Неджд, и заручился поддержкой египтян. Тем временем Убайд выследил эмира Салиха и убил его. Убрав соперника, братья захватили власть в Джебель-Шаммаре. Вскоре они начали строить в столичном районе Барзане замок, ставший позднее символом славы и могущества Рашидидов.

Братья Рашидиды выразили преданность эмиру Фейсалу; тот утвердил их в качестве правителей Джебель-Шаммара и послал в Хаиль ваххабитского богослова. Одновременно братья стали отправлять в Медину верблюдов египтянам⁷⁷. Отметим, однако, что различные источники по-разному передавали историю установления власти Рашидидов в Джебель-Шаммаре; некоторые из них ответственность за смерть Салиха возложили на Фейсала. Эту версию повторил и Г. Филби⁷⁸.

Разгром Фейсала.

Египтяне потребовали, чтобы риядский эмир участвовал в их экспедициях против асирцев, его тайных союзников, или же поставлял верблюдов для египетских войск. Фейсал вежливо уклонился от выполнения этих требований, хотя и послал в Мекку своего брата с подарками к Ахмед-паше⁷⁹.

В 1835/36 г. в Центральной Аравии не выпали сезонные дожди, начались засуха, голод, и значительная часть жителей Неджда переселилась в районы Басры и Эз-Зубайра. Ибн Бишр отмечал появление кометы в созвездии Большой Медведицы, считая это предвестником засухи, а засуху, в свою очередь, объяснял наказанием за грехи, вызванные убийством Турки⁸⁰. Но если верить предзнаменованиям, то комета и засуха сулили гораздо большие несчастья. Мухаммед Али решил навязать свою власть Неджду, посадив там своего ставленника Халида ибн Сауда – сына знаменитого Сауда. Молодой эмир, проведший в Египте много лет при дворе Мухаммеда Али, был старшим из оставшихся в живых братьев Абдаллаха, казненного в Стамбуле.

В июле 1836 г. из Каира выступило оснащенное артиллерией войско во главе с бывшим начальником каирской полиции Исмаил-беем, состоявшее из турок, албанцев, североафриканцев и египетских бедуинов. Фейсал попытался предотвратить вторжение, посылая к египтянам своих представителей и отправляя письма с изъявлением покорности. Он предложил 5 тыс. верблюдов для войска египтян в Асире. Но от него потребовали 15 тыс., и он отказался. Вторжение в Неджд стало неминуемым⁸¹.

После высадки в Янбо Исмаил проследовал в Медину и далее в Эль-Ханакию. Фейсал, зная, что вторжение будет осуществляться через Касим, занял этот район и разбил лагерь в Эр-Рассе – воротах в Касим из Хиджаза. Он помнил, что примерно двадцать лет назад этот город доблестно сражался против Ибрагим-паши. Но на этот раз у воинов Фейсала не было воли к борьбе. Они слишком хорошо помнили участь своих старших братьев и отцов, и всех подавляло чувство безнадежности. Когда в апреле 1837 г. Фейсал начал перебрасывать обратно в Анайзу тяжелое снаряжение, его войско охватила паника, и оно стало разбегаться⁸².

Фейсал с группой преданных ему людей вернулся в Эр-Рияд. Однако он сразу обнаружил, что жители столицы настроены пораженчески и ни в коем случае не хотят его поддерживать и жертвовать ради него жизнью и имуществом. В городе действовали агенты Халида, которые настроили часть населения против имама⁸³.

Тогда Фейсал направился на юг, в Эль-Хардж, а затем проследовал в Хуфуф, где преданный ему губернатор Омар ибн Уфайсан предоставил в его распоряжение свое войско. Фейсал оставался в Хуфуфе до июля 1837 г. Возможно, он даже попытался оказать под Эр-Риядом сопротивление египтянам⁸⁴. Во всяком случае, об этом есть упоминание у Лоримера⁸⁵.

Касим признал власть Халида ибн Сауда почти без сопротивления. После этого египтяне послали регулярный отряд, а также ополчение из Касима для захвата Джебель-Шаммара. Иса Ааль Али, представитель свергнутой в Хайле династии, уговорил их назначить его эмиром. Братьям Рашидидам египтяне, видимо, не доверяли. Город был взят почти без боя. Абдаллах и Убайд бежали. Ограничившись денежной контрибуцией, большая часть египтян вернулась в Касим. Однако Иса удержался в Хайле лишь несколько месяцев. Вымогательства и жестокости его египетских покровителей были таковы, что жители, подогреваемые скрывавшимися в пустыне братьями Рашидидами, начали восставать против оккупантов и их марионеток. В самом Хайле египтяне не смели выходить на улицу по одному из опасения быть убитыми. Их положение сделалось невыносимым, и они эвакуировались из Джебель-Шаммара. Вместе с ними ушел Иса ибн Али. Абдаллах ибн Рашид вернулся в Джебель-Шаммар в качестве правителя⁸⁶.

В мае 1837 г. Исмаил-бей и Халид вступили в Эр-Рияд. Первый период правления Фейсала (1834–1837) формально закончился. Правда, нет никаких данных о том, что захватчикам выразили свою покорность ведущие богословы. Наоборот, многие из них направились в южные районы, чтобы поощрять сопротивление оккупантам⁸⁷.

Столь быстрое поражение риядского эмира и легкость, с которой египтяне оккупировали Неджд, объяснялись страшной памятью об Ибрагим-паше, его вторжении и бедствиях страны. Недждийцы помнили о превосходстве египтян в военной силе, в особенности в артиллерии.

Центральная Аравия была ослаблена засухой, голодом, эпидемиями. Несоменно, появление Халида ибн Сауда вызвало раскол в рядах лиц, преданных семье Саудидов. Во всяком случае, жители Неджда начали восставать против оккупантов только тогда, когда почувствовали, что покорность не спасает их от насилия и грабежа.

После захвата Эр-Рияда Халид направил эмиру Эль-Харика – Турки аль-Хаззани письмо с требованием выразить покорность, но получил ответ, который характеризовал настроение в южных оазисах: «Если турецкие солдаты не придут в наш район, мы – твои подданные. Но если ты требуешь от нас подчиниться туркам, что ж, мы будем сражаться против них»⁸⁸.

Египтяне во главе с Исмаилом и их союзники общей численностью около 7 тыс. человек в июле 1837 г. выступили на юг, но потерпели жестокое поражение в битве под Эль-Хильвой. Разгром был настолько полным, что бедуины, союзники египтян, хватали их лошадей, чтобы быстрее бежать с поля битвы. Вся артиллерия была оставлена. Халид, Исмаил-бей и несколько египетских офицеров с небольшим отрядом бежали. Таким образом, уже в июле 1837 г. значительная часть египетского экспедиционного корпуса в Неджде была разгромлена⁸⁹.

Фейсал попытался было вновь вернуть себе столицу, осадил ее, но после двух месяцев осады взять не смог. Бедуины кахтан и субай атаковали его с тыла и рассеяли его войско⁹⁰.

Силы противников временно оказались равными, хотя в начале 1838 г. в Касим прибыло египетское подкрепление, посланное Хуршид-пашой. Египтяне достигли соглашения с Фейсалом, по которому Неджд фактически был разделен на две части. Фейсал продолжал контролировать Восточную Аравию, Эль-Бурайми и часть Южного Неджда. Центральный Неджд подчинялся Халиду⁹¹. Однако в мае 1838 г. Хуршид-паша лично направился в Неджд и, не встретив сопротивления, в середине июня достиг Анайзы. Одной из главных задач его экспедиции по-прежнему был сбор верблюдов для отправки в Хиджаз, Асир и, возможно, в Египет. В Анайзе к Хуршиду явился из Хаиля Абдаллах; он уговорил пашу признать его эмиром Джебель-Шаммара, покорного египтянам⁹². Так, боясь потерять и трон, и голову, Абдаллах покинул своего старого друга Фейсала.

С выражением покорности к Хуршиду явились Мухаммед Ааль Давиш, шейх мутайров, и Фахд Ааль Суяйфи – шейх субаев⁹³. Хуршид сделал Анайзу своей главной базой, построив там сильную крепость. Г. Филби писал, что развалины ее сохранялись до 1925 г. и что жители по-прежнему называли ее «Фортом Хуршида»⁹⁴.

В октябре 1838 г. египтяне направились в Эр-Рияд, где к ним присоединилось ополчение во главе с Халидом ибн Саудом. Всего у Хуршида было 4 тыс. воинов и 10 орудий. Они двинулись на юг, чтобы покончить с Фейсалом, засевшим в Диламе. 10 декабря 1838 г., после осады, продолжавшейся более месяца, Дилам был взят. Во второй раз Фейсал вынужден был ехать пленником в Египет. Во второй раз Центральная Аравия лежала разгромленной под пятой египтян⁹⁵.

Последний период египетской оккупации.

Правление Хуршид-паши в качестве наместника Мухаммеда Али в Неджде длилось полтора года. Он гарантировал всем, кто воевал на стороне Фейсала, безопасность при условии, что эмир сдастся, и сдержал свое слово⁹⁶. Можно согласиться со словами Алоиса Мусила, чешского ориенталиста, который считал, что Хуршид сумел установить во внутренней Аравии мир и порядок⁹⁷.

Египтяне на этот раз рассматривали Неджд не как враждебное государство, подлежавшее разрушению, а как часть своих постоянных владений. Из Центральной Аравии Хуршид рассчитывал распространить свою власть на Эль-Хасу, Оман⁹⁸, а может быть, и на Ирак⁹⁹.

Верный Фейсалу ваххабитский эмир Эль-Хасы, Омар ибн Уфайсан, бежал на Бахрейн, остальные выразили покорность египтянам; те послали свои гарнизоны в города Восточной Аравии и установили там эффективный контроль. Хуршид-паша предпочитал не озлоблять местное население, но, когда он назначил наместником провинции своего подчиненного Мухаммед-эфенди, тот начал вымогательства и грабежи, и терпимое отношение к новым хозяевам сменилось ненавистью. Мухаммед-эфенди был убит. Мирной оккупации Эль-Хасы не получилось¹⁰⁰.

Хуршид-паша безуспешно пытался заставить правителя Бахрейна вновь выплачивать дань недждийскому эмиру Халиду – египетской марионетке, передать под египетский контроль остров Тарут и крепость Даммам, а также выдать Омара ибн Уфайсана¹⁰¹.

Беспокойство стали проявлять англичане. Еще в 1838 г. генеральный консул Великобритании в Каире полковник Кэмпбелл предостерегал Мухаммеда Али против попыток укрепиться в районе Персидского залива, в частности на Бахрейне. Британские власти в Индии отдали приказ адмиралу Ф. Мэйтленду, который командовал эскадрой в Персидском заливе, в случае нужды защитить Бахрейн¹⁰².

Абдаллах Ааль Халифа, правитель Бахрейна, прослышав об успехах армии Мухаммеда Али в Сирии и Аравии, предпочел выплачивать Хуршиду символическую дань – 2 тыс. талеров Марии Терезии в год, хотя и отказался иметь его представителя на островах. Вплоть до египетской эвакуации из Аравии в 1840 г. Бахрейн заигрывал и с англичанами, и с египтянами¹⁰³. Но утверждение Вейгана, будто египтяне оккупировали Бахрейн¹⁰⁴, ошибочно.

В 1838–1839 гг. египетское присутствие почувствовали и в Кувейте. Агент Хуршид-паши появился в шейхстве, чтобы купить продовольствие. Лоример писал, что он, видимо, выполнял и политические, и шпионские функции в связи с намерением Хуршид-паши отнять Ирак у турок. Правитель Кувейта Джабир Ааль Сабах настолько опасался египтян, что усаживал их представителей на почетное место рядом с собой. Однажды египтяне направили военный груз на зафрахтованном кувейтском судне вокруг Аравии в порт Эль-Катиф¹⁰⁵. На все это англичане реагировали очень болезненно.

Одновременно Хуршид-паша начал продвигаться в Оман. Его креатурой там стал Саад ибн Мутлак, который служил ему так же, как и саудовскому эмиру Фейсалу. Абу-Даби и Шарджа поддержали его, но Дубай и Умм-эль-Кайвайн уклонились от подчинения египтянам. Британский резидент капитан Хэннел посетил побережье Договорного Омана и подписал соглашения с четырьмя правителями, которые обещали поддерживать англичан. Хэннел написал письмо Сааду ибн Мутлаку, советуя ему вернуться в Неджд, и стал подстрекать против него оманские племена. Англичане были настолько обеспокоены ситуацией, что в мае 1840 г. подумывали об установлении блокады портов Персидского залива, которые находились в тот момент под египетским контролем¹⁰⁶.

В Асире войска Мухаммеда Али выигрывали сражения, но не могли завоевать страну. В сентябре 1837 г. произошло новое восстание асирцев. Его разгромили в мае 1838 г., но в 1840 г. Ахмед-паша, действовавший из Мекки, и Ибрагим-паша Кючук – из Ходейды, все еще вели безнадежную кампанию¹⁰⁷.

Стремление помешать египетскому продвижению в Асире и Йемене и создать свою военно-морскую базу и угольную станцию в северо-западной части Индийского океана подтолкнуло Англию на захват Адена в 1839 г.

В 1840 г. империя Мухаммеда Али рухнула. Многие считали, что решение правителя Египта вывести свои войска из Аравии, Сирии и с Крита было результатом того, что он не получил ожидаемой помощи от Франции и не смог противостоять Великобритании. Условия эвакуации он принял осенью 1840 г., но ослабление Египта сказалось в Аравии раньше.

Правитель Египта в марте 1840 г. послал своим военачальникам приказ эвакуироваться из Неджда и Йемена, и к июню вывод войск Хуршида из Неджда и Эль-Хасы, а Ибрагима Кючука – из Йемена шел полным ходом. Мухаммед Али нуждался в сосредоточении своих войск ближе к Египту на случай, если бы возникла большая война между Египтом и Францией, с одной стороны, и турками, англичанами и их союзниками – с другой.

Египтяне уходили из Центральной Аравии навсегда. Но никто тогда этого не знал. В Неджде были оставлены символические египетские гарнизоны, которые должны были «показывать флаг» и поддерживать Халида¹⁰⁸.

Глава VII Второе государство Саудидов (1843–1865)

В пятом десятилетии XIX в. Египет был практически устранен с аравийской политической арены. Ни возможностей, ни желания для активного вмешательства в недждийские дела не имела и Порта. Англичане были заняты консолидацией своих позиций на побережье Персидского и Оманского заливов и в Омане. Центральная Аравия вновь оказалась предоставленной самой себе, создались условия для возрождения государства Саудидов на ограниченной территории.

От эвакуации египтян до возвращения Фейсала.

Эмир Халид сумел удержаться у власти лишь в течение года после эвакуации войска Хуршида из Центральной Аравии. В 1840 г., когда Мухаммед Али капитулировал, Высокая Порта выдвинула претензии на Неджд на том основании, что он был завоеван султанским вассалом, поэтому османским вассалом должен был считаться и Халид. Во всяком случае, так утверждал известный турецкий историк Джевдет¹. Но позиции Халида все более ослабевали. Как египетская марионетка он вызывал всеобщую ненависть. За время ссылки в Египет он получил какое-то представление о европейском образовании, что в Неджде, видимо, больше вредило ему, чем помогало, и пристрастился к развлечениям, что наносило ущерб его престижу. Оставшиеся египетские солдаты, не получая жалованья, занялись грабежами и вымогательством².

Вновь началась феодальная междоусобица. В июне-июле 1841 г. Неджд разрывала война, вызванная, в частности, набегами некоторых подразделений племени аназа, союзного с Касимом, и ответными рейдами против них одного из подразделений племени шаммар. Между правителями Бурайды и Джебель-Шаммара существовала личная вражда, в основе ее лежало соперничество между Джебель-Шаммаром и Касимом за контроль над караванными путями через Центральную Аравию. Разгром братьями Рашидидами двух военных экспедиций из Касима был ярким свидетельством возвышения их эмирата³. Это было важным шагом к установлению его будущей гегемонии в Неджде.

Халид смог сохранить в каком-то виде свое влияние в Восточной провинции и даже вновь снарядил Саада ибн Мутлака для действий в Омане. Однако его усилия не успели материализоваться⁴.

В августе 1841 г., когда Халид отправился попрощаться с Хуршид-пашой, его отдаленный родственник Абдаллах ибн Сунайян, праправнук основателя дома Саудидов и единственный представитель ветви Ааль Сунайянов, которая какое-то время правила в Неджде, поднял знамя восстания. Ибн Сунайян раньше бежал в племя мунтафик в Южном Ираке, затем появился в Неджде и получил поддержку правителя Эль-Харика Турки аль-Хаззани (прежнего союзника имама Фейсала), членов семьи вероучителя, а также племен субай, аджман и ааль мурра. Глава восставших призвал изгнать остатки египетских войск, насчитывавших около тысячи человек. Халид, чувствуя непрочность своего положения, предложил аман (прощение) Ибн Сунайяну, но тот отказался. Осенью Халид отвел свое войско в Восточную провинцию, то ли спасая жизнь, то ли надеясь собрать силы. Но больше он никогда не вернулся в Эр-Рияд.

После ухода Халида Ибн Сунайян установил контроль над Недждом. Вначале у него было лишь несколько сот последователей, но в дальнейшем их число значительно возросло. В конце 1841 г. Ибн Сунайян захватил Эр-Рияд. После того как египетский гарнизон в крепости согласился на эвакуацию, Неджд оказался полностью освобожденным от иностранных войск. Остальные египетские гарнизоны, видимо, просто рассеялись. О них мы больше ничего не знаем⁵.

Ибн Сунайян попытался закрепиться в качестве риядского эмира, но его власть практически не распространялась на Касим, Джебель-Шаммар и Восточную провинцию. Первый поход он совершил в Эль-Хасу, где еще находился Халид вместе с отрядом египетских наемников. Халид попытался было сопротивляться с помощью бахрейнцев, но потерпел поражение, бежал на Бахрейн, затем в Кувейт, а оттуда – через Касим в Хиджаз, где и поселился, получая жалованье от Мухаммеда Али⁶.

В Хуфуф был послан Омар ибн Уфайсан, который смог постепенно установить от имени недждийского эмира контроль над провинцией и даже отнять Эль-Укайр у бахрейнцев. Основные города и оазисы подчинились Эр-Рияду, однако попытки нового эмира продвинуться в сторону Омана натолкнулись на сопротивление англичан⁷.

Ибн Сунайян послал подарки в Мекку шерифу Мухаммеду ибн Ауну, а также Осман-паше, новому османскому губернатору Джидды, который был назначен на этот пост в январе 1841 г.⁸

Методы Ибн Сунайяна, возможно унаследованные от египетской оккупации, были жестокими. Он часто казнил своих противников, например членов клана Ааль Судайри, выступавших против него, в то время как в аравийских традициях было прощать противников. Жители его ненавидели, потому что он, видимо, пытался собирать большие налоги с обнищавшей страны. Шаммарский летописец Дари ибн Рашид считал его «храбрым человеком, который, однако, пролил много крови и убил много набожных людей; его ненавидели, в то время как Фейсала любили»⁹.

Фейсал ибн Турки бежал из Египта в 1843 г., где находился в качестве пленника с 1838 г. Некоторые историки считали, что ему помог внук Мухаммеда Али – Аббас-паша, то ли потому, что надеялся на помощь Фейсала в будущем, то ли потому, что мечтал о независимой империи и хотел привлечь аравийских арабов к сотрудничеству. Скорее всего, и Мухаммед Али, и его наследники понимали, что независимый эмират в центре Аравии будет противником Османской империи¹⁰.

Фейсал перебрался в Джебель-Шаммар, где Абдаллах Ааль Рашид с радостью встретил старого друга. По словам Валлина, Абдаллах и его брат Убайд, известный своей жестокостью, прочно контролировали Джебель-Шаммар. Если в прошлом жители Хаиля не решались в одиночку отправляться в соседнюю Кафару, то теперь можно было «спокойно пройти из конца в конец страны, неся золото на голове»¹¹. Власть Абдаллаха распространилась на многие кочевые нешаммарские племена: «От Касима до Хаурана и от страны Ибн Сауда в Восточном Неджде до Хиджазских гор все кочевники были покорены и должны были признать власть Ибн Рашида, платя ему закят»¹². Когда встал вопрос о выборе между египетским господством (о том, что египтяне покидали Аравию окончательно, хаильский эмир, очевидно, не знал) и вассальной зависимостью от Фейсала, Абдаллах выбрал второе, тем более что Фейсал был его личным другом, что в аравийских условиях – немаловажный политический фактор. Правитель Хаиля предложил эмиру людей, скот, деньги. Фейсал стал рассылать послания по Неджду, заявляя о своем возвращении и призывая население поддержать его. Когда Ибн Сунайян узнал об этом, он мобилизовал своих сторонников, но вскоре в его войске началось дезертирство.

Планам Фейсала мешала вражда между Джебель-Шаммаром и Касимом, в особенности между Джебель-Шаммаром и городом Бурайда. Можно было ожидать, что губернатор Бурайды будет врагом Фейсала, потому что его сторонником стал Ибн Рашид. Если бы весь Касим остался союзником Ибн Сунайяна, то он мог бы удержаться у власти. Однако город Анайза соединил свою судьбу с его соперником.

Постепенно Неджд переходил на сторону Фейсала – сначала Касим, потом Судайр и Вашм. Ибн Сунайян бежал в Эр-Рияд. Бедуинские племена субай, сухуль, аджман, а также мутайр поддержали Фейсала. Его небольшое войско увеличивали многочисленные перебежчики от Ибн Сунайяна. Фейсал предложил ему покинуть столицу со всей его собственностью, поселиться где-нибудь в Неджде и получать большое содержание. Но Ибн Сунайян отказался и заперся в крепости, хотя положение его было безнадежным. Жители столицы перешли на сторону Фейсала.

Летом 1843 г. Эр-Рияд пал. Ибн Сунайян был схвачен и в июле 1843 г. умер в тюрьме. Возможно, он был отравлен по приказу Фейсала. Но, по мнению летописца Дари ибн Рашида, свергнутого эмира казнила тюремная охрана, среди которой были люди, чьих родственников он в свое время убил. Передав соперника в руки такой охраны, Фейсал тем самым приговорил его к смерти¹³.

После девяти лет хаоса, внутренней борьбы, иностранной оккупации Недждийский эмират вновь возродился. Примерно на два десятилетия Фейсал стал хозяином в своем доме. Тенденции централизации в Неджде были таковы, что он уже не мог вернуться к феодально-племенной междоусобице, которая продолжалась несколько столетий до возвышения дома Саудидов. Центростремительные силы довольно быстро скрепляли воедино районы Центральной и Восточной Аравии каждый раз, когда появлялся сильный лидер и не было непосредственного внешнего вмешательства.

Фейсал, несомненно, был сильным правителем. У него были опыт жизни в более развитом Египте и опыт правления в аравийских условиях, умение сочетать жестокость с мягкостью, готовность к компромиссам с непреклонностью. Растущие контакты с египтянами, турками, англичанами заставляли риядского эмира все больше считаться с внешним миром, так как он понимал, что Центральная и Восточная Аравия не могла быть изолирована от событий в других странах.

Восстановление Риядского эмирата Саудидов.

Новое государство Саудидов охватывало меньшую территорию, чем Диръийский эмират. Несмотря на растущую стабильность, сепаратизм в нем был силен. По словам Г. Филби, Неджд при Фейсале скоро «возобновил обычное течение нормальной жизни, но это ни в коем случае не было синонимом жизни в мире, процветания и гармонии, благословение которых всегда было редким или перемежающимся в пустыне»¹⁴.

Первой задачей эмира после установления контроля над центральными районами Неджда было вернуть себе Восточную провинцию. Осенью 1843 г. он осадил город Даммам, который контролировали бахрейнцы. В тот момент на Бахрейне произошла внутридинастическая ссора: прежний правитель бежал на материк и обосновался в Даммаме. Одновременно Фейсал нанес удары по племенам манасир, ааль мурра и бану хаджир, помогавшим снабжать крепость припасами.

В марте 1844 г. бахрейнский гарнизон сдался. Войско недждийцев захватило значительные трофеи. Риядский эмир оставил в крепости свой гарнизон из ста человек. В обмен на ликвидацию своего соперника новый правитель Бахрейна Мухаммед ибн Халифа согласился возобновить выплату ежегодной дани Эр-Рияду и возместить свои долги. Так Фейсал начал новый период своего правления, уничтожив небольшой, но раздражающий анклав бахрейнцев, восстановил формальный сюзеренитет над островами¹⁵.

В Восточной провинции вспыхнули восстания, связанные с борьбой между племенами бану халид и аджман. Кочевники аджман следовали обычным путем переселения аравийских племен – с юга на север или с юго-запада на северо-восток. Они мигрировали из Наджрана слабыми, рассеянными. Пришельцы не имели собственных пастбищ, зависели от других племен и были их неравноправными клиентами. Однако их начал поддерживать эмир Турки, предоставив им возможность поселиться в Восточной провинции, в районе, традиционно принадлежавшем бану халид. Видимо, одной из целей этого решения было создать противовес племени бану халид и его аристократии, которая время от времени бунтовала против Эр-Рияда и даже была когда-то его соперником.

Постепенно аджманы становились сильнее и агрессивнее. В 1845 г. Фалях ибн Хислаян, верховный шейх аджманов, вызвал гнев риядского имама и навлек на себя карательный рейд недждийцев. Около Дахны он напал на ежегодный караван из Хуфуфа, который перевозил паломников, в том числе персов и бахрейнцев, в Мекку, и ограбил его. Многие паломники умерли в пустыне от жажды, и бедуины захватили значительную добычу. Риядский эмир не мог игнорировать такой вызов своей власти. Это наносило удар и по его авторитету, и по его доходам с караванов паломников.

В ноябре 1845 г. Фейсал выступил с большим войском против аджманов. Ибн Хислаян бежал к Персидскому заливу. Мелкие вожди аджманов и их союзники – субаи явились к имаму, заявив, что не имеют ничего общего с налетом на караван. Фейсал простил их, поставив условием их уход с земель бану халид в течение десяти дней. Знаменитый летописец, на которого мы часто ссылаемся, Ибн Бишр, сопровождал Фейсала какое-то время в этом походе.

В 1846 г. Ибн Хислаян снова появился вместе со своим племенем, установил контакт с одним из вождей мутайров; тот, однако, помог Фейсалу захватить его в плен. Вождя аджманов отправили в цепях в Хуфуф, где и казнили. Шейхом племени стал его сын Ракан. Вместе с мелкими вождями аджманов он обратился к Фейсалу с просьбой о прощении, обещая вернуть награбленное и клянясь в преданности. Так аджманы поняли, кто стал хозяином пустыни, и пятнадцать лет о них ничего не было слышно¹⁶.

Установив свой контроль над Восточной провинцией, Фейсал занялся югом – Эль-Афладжем и вади Эд-Давасир. В 1845 г. он послал войска в Эль-Афладж, чтобы покончить там с волнениями¹⁷.

В то время как риядский эмир был занят подавлением аджманов и наведением порядка в южных провинциях Неджда, вновь вспыхнула старая вражда между Касимом и Джебель-Шаммаром. В сентябре 1845 г. жители Анайзы совершили набег на шаммаров и захватили их богатый караван. В ответ шаммары устроили засаду и, убив сотни людей, захватили много стад, принадлежавших жителям Анайзы. В плен был взят эмир Анайзы Абдаллах ибн Замиль. Брат Абдаллаха Ааль Рашида – Убайд, нарушив традиционное аравийское уважение к личности пленного, казнил эмира и его родственников. По поводу своей победы Убайд сочинил стихи. Позднее, когда Чарльз Доути, один из великих английских путешественников, был в Аравии, он слышал, как они передавались из уст в уста¹⁸. Стихотворение Убайда – обычная похвальба победой. Автор хвастался, что убил 90 врагов, что у него устала рука держать саблю, а рукава его одежды задубели от крови врагов. На обратном пути в Хаиль Убайд и сын шаммарского эмира Таляль совершили успешный набег на племя аназа – союзников Касима. С большим трудом Ибн Рашиду удалось умиротворить Фейсала, взбешенного войной между своими вассалами. Правитель Джебель-Шаммара направил риядскому эмиру объяснительное письмо, тоже написанное в стихах, что якобы произвело благоприятное впечатление на Фейсала¹⁹.

Пока был жив Абдаллах ибн Рашид, отношения Хаиля с Эр-Риядом оставались дружественными. Абдаллах признавал себя вассалом Фейсала, сохраняя широкую автономию. Связанные личной дружбой, эмиры еще и породнились: старший сын Фейсала Абдаллах женился на дочери Абдаллаха ибн Рашида, а сын правителя Хаиля Таляль был женат на дочери Фейсала²⁰. Каждый год Убайд, брат эмира Хаиля, два-три месяца проводил в Эр-Рияде в качестве гостя Фейсала. В 1847 г. Фейсал даже помог шаммарам в действиях против традиционно враждебных им племен группировки аназа. Джебель-Шаммар расширялся на север; в частности, в 1838 г. к нему был присоединен район большого оазиса Джауф примерно в 350 км на северо-запад от Хаиля.

В мае (или июне) 1847 г. Абдаллах умер. Ему наследовал его двадцатипятилетний сын Таляль. Это было несколько странно, так как все ожидали, что хаильский престол займет его брат Убайд, имевший устойчивую репутацию лидера. Но Убайд якобы сам не захотел взять власть, а передал ее Талялю. После того как Таляль стал эмиром, он послал в Эр-Рияд в подарок верблюдов и лошадей, чтобы заявить о своей продолжающейся зависимости от центрального правительства²¹.

Касим – нерешенная проблема. Борьба с аджманами.

Фейсал так и не смог установить полный контроль над Касимом. Эта провинция, по подсчетам Ш. Юбера, относящимся к 70-м гг. XIX в., включала около 20 городов и селений. Сама Бурайда, жившая главным образом торговлей верблюдами и караванным извозом, насчитывала до 10 тыс. жителей²². До начала 60-х гг. ею правили крупнейшие феодалы области – Ааль Улайяны. Население Анайзы, по данным Ш. Юбера, насчитывало 18–20 тыс. человек. Еще около тысячи человек проживало в окрестных селениях²³. Правивший Анайзой феодальный дом Ааль Замилей, как и другие эмирские кланы, принадлежал к осевшей бедуинской знати, но в противоположность им был существенно ограничен в своей власти. Путешественники называли Анайзу «городской республикой», а ее эмира – «первым среди равных» и даже «выборным президентом»²⁴.

Решающий голос в делах города имели состоятельные анайзиты, выставлявшие в ополчение одного-двух верблюдов с двумя-четырьмя всадниками и платившие постоянный налог на содержание стражников-абдов, оплату пастухов, общественное гостеприимство. Они же вместе с феодальной знатью участвовали в управлении Анайзой через эмирский совет²⁵. Отношения между феодальной и купеческой знатью и городской беднотой бывали напряженными, о чем косвенно свидетельствует замечание Ч. Доути: «Немало бедняков в гневе открыто противоречат Замилю и поносят его, терпеливого в своей мудрости»²⁶.

В 1846–1847 гг., когда шериф Мекки совершил вторжение в Неджд, касимцы продемонстрировали, что готовы сотрудничать с ним²⁷. После ухода хиджазцев риядский эмир сменил правителей в главных городах. Но зимой и весной 1848/49 г. ему пришлось подавлять новое восстание в Касиме. Назначенных центральной властью эмиров не признавала местная знать, которая поддерживала то одну, то другую ветвь старых правящих семей. Убийства следовали за предательствами, предательства – за периодами мира, но провинция оставалась непокоренной.

Против центральной власти выступила сначала Анайза, а потом и Бурайда. Весной 1849 г. Фейсал собрал все наличные силы, во главе которых поставил своих сыновей Абдаллаха, Мухаммеда и Сауда, а также своего брата Джилюви. В поддержку им он направил богословов, включая правнука вероучителя, Абд аль-Латыфа. Ибн Бишр утверждал, что Фейсал хотел избежать кровопролития и, имея превосходство в силах, направил следующее послание жителям Касима: «Религия бесполезна, пока она не выражена в общине, а община не может существовать без подчинения. Вы отказались выполнять наши приказы и перестали повиноваться нам. Вы знаете, что война – это огонь, в котором люди служат хворостом, и мне претит убийство даже одного мусульманина. Поэтому не будьте причиной пролития вашей крови, но войдите в повиновение, в котором были вы и ваши отцы раньше»²⁸.

В тот момент касимцы тоже были настроены примирительно и начали переговоры о мире. Условием мира было согласие касимцев платить закят и участвовать в рейдах Фейсала. Мирные переговоры закончились соглашением, которое вскоре было нарушено, когда начались взаимные набеги с участием племен, состоявших в союзе с разными группировками. В сражении под Ятимой силы касимцев во главе с правителем Бурайды Абд аль-Азизом Ааль Улайяном были разгромлены Абдаллахом, сыном Фейсала²⁹.

Сопротивляться было бессмысленно, и попытки Абд аль-Азиза Ааль Улайяна собрать силы не удались. Он и другие руководители касимцев бежали из Анайзы, и местная знать через посредничество шейха Абдаллаха Абу Бутайяна – местного кади – начала переговоры с эмиром Фейсалом. Принятие условий мира жителями Анайзы было гарантировано неким Мухаммедом ибн Абдуррахманом ибн Бассамом³⁰. Семья Ааль Бассамов – богатейших купцов Анайзы – имела торговые связи вплоть до Бомбея. Об одном из Ааль Бассамов писал и Чарльз Доути в своих «Путешествиях»³¹. Фейсал обещал простить жителей города, а они в ответ признали его сюзеренитет и позволили оккупировать их город. Войско риядского эмира вошло в Анайзу, и Фейсал объявил всеобщую амнистию.

Руководитель восстания Абд аль-Азиз Ааль Улайян еще находился в Бурайде. Фейсал не решился сместить традиционного правителя, чтобы не усиливать оппозицию своей власти в Касиме, и в ответ на просьбу о прощении, переданную семейством его противника, согласился оставить его эмиром Анайзы. Однако Фейсал назначил своего брата Джилюви правителем всей провинции Касим с центром в Анайзе. Это был отход от старой практики. Раньше в провинции не было единого эмира, и Эд-Диръия ограничивалась назначением или подтверждением назначения правителя в каждый из двух главных городов³².

Когда Фейсал вернулся в Эр-Рияд, весть о его победе дошла до Восточной провинции, и из Хуфуфа и Эль-Катифа прибыли делегации знати с подтверждением покорности и преданности. В 1850 г. оставшийся правителем Бурайды Абд аль-Азиз, опасаясь, как бы риядский имам не расправился с ним, бежал в Хиджаз, отдавшись под покровительство шерифа Мухаммеда ибн Ауна, и стал подталкивать правителя Мекки на вторжение в Неджд. Шериф отказался участвовать в походе, так как не имел на это сил. Сын Фейсала Абдаллах осенью 1850 г. совершил набег на племя атайба на самой границе Хиджаза. Шерифа стало раздражать присутствие в Мекке беглого эмира Бурайды, и он по просьбе беглеца попросил за него прощения у Фейсала. Риядский имам снова простил Абд аль-Азиза при условии, что тот вместе с ополчением из Касима примет участие в экспедиции против Катара. Абд аль-Азиз вновь стал правителем Бурайды в начале 1851 г. Видимо, риядский эмир так и не смог получить поддержку касимской знати и обойтись без компромисса с ее признанным лидером³³.

В течение последующих трех лет главной заботой Эр-Рияда были набеги различных племен. Но в мае 1854 г. Анайза снова восстала. Местная знать, особенно клан Ааль Замилей, была недовольна тем, как Джилюви правил в Касиме. По сообщениям Ч. Доути, он обирал жителей в свою пользу³⁴.

Семейство Ааль Бассамов было против восстания, так как опасалось, что военные действия нанесут ущерб его торговле. Однако один из более бедных членов городского совета, Яхья ас-Салих, согласился возглавить восстание, если ему обеспечат пятьдесят сабель, которыми он вооружит своих сторонников. Когда оружие было предоставлено, отряд Яхьи подошел к цитадели и без кровопролития изгнал Джилюви³⁵.

Участие в восстании бедняков придавало ему новую окраску. Против притеснений риядского эмира выступила беднейшая часть населения, в то время как богатая купеческая семья не поддержала восставших. Вслед за Джилюви бежал из Анайзы шейх Абдаллах Абу Бутайян, который долго был кади этого города и верно служил Эр-Рияду. Эмиром Анайзы стал Абдаллах ибн Яхья Ааль Замиль по прозвищу Суляйм.

Фейсал начал собирать силы, и вскоре войско во главе с Абдаллахом, сыном Фейсала, появилось под Анайзой. Нападавшие стали рубить пальмы. Произошло несколько боев, не давших победы ни одной из сторон. На помощь Фейсалу пришел Таляль Ааль Рашид с оседлыми и кочевыми шаммарами. Жители Анайзы запросили мира. Фейсал не только даровал Анайзе прощение, но и позволил местному эмиру Абдаллаху Ааль Замилю сохранить его пост. В конце 1855 г. восстание закончилось. Но вряд ли можно считать, что Фейсал укрепил свою власть в Касиме. Он был вынужден убрать назначенного им самим правителя провинции, а лидер восстания остался на своем посту³⁶.

К середине 50-х гг. прошли обильные дожди, был хороший урожай, и цены упали. Однако снова началась эпидемия холеры. Она возникла в Индии; в 1846 г. холера пришла с паломниками в Мекку и распространилась оттуда на Европу и Америку. Аравийский летописец Ибн Иса писал о тяжелых последствиях эпидемии холеры второй половины 50-х гг. для Неджда³⁷.

В 1859 г. произошли новые волнения в Бурайде, взаимные убийства членов соперничающих кланов знати. Фейсал был вынужден вмешаться. Абд альАзиз был уведен пленником в Эр-Рияд, но потом его в очередной раз назначили эмиром города. Видимо, он оставался незаменимым человеком в тех условиях³⁸.

В 1860 г. эмиру Эр-Рияда пришлось иметь дело с новым восстанием аджманов, которые действовали все смелее. Большое войско во главе с Абдаллахом, сыном эмира, было послано на восток, где при Маляхе, километрах в тридцати южнее города Эль-Кувейта, 9 апреля 1860 г. произошло сражение, достойное бедуинских традиций доисламских времен. Молодых девушек из племени аджман, дочерей или близких родственниц вождей, поместили в специальных паланкинах на семь верблюдов. Распустив волосы и нарядившись, семь прекрасных девственниц из аристократических семей появились перед бедуинами, выкрикивая военный клич. Воины были возбуждены до предела, так как им продемонстрировали, что они будут сражаться, в частности, за безопасность этих прекрасных девушек, олицетворявших честь племени. Сражение было кровопролитным, потому что аджманы столкнулись с более дисциплинированными и организованными горожанами и оседлыми, которых поддерживали воины из племен субай, сухуль, кахтан и мутайр. Погибло около 700 аджманов; они бежали, покинув и девственниц, и верблюдов, и всю свою собственность. Уцелевшие укрылись в Эль-Кувейте. Это событие радостно отметили в Эр-Рияде, а также в Басре и Эз-Зубайре, которые страдали от набегов аджманов; после победы жители последних двух городов послали Абд аллаху ценные подарки³⁹.

Но до полной победы было далеко. Аджманы сохранили много сил. Кроме того, они вступили в союз с могущественным племенем мунтафик в Южном Ираке. Вскоре два племени начали набеги в окрестностях Басры, Эз-Зубайра и Эль-Кувейта.

Фейсал объявил джихад. Сражение состоялось под Джахрой 27 марта 1861 г., и бедуины – аджманы и мунтафики – вновь были разгромлены. Недждийцы загнали противников в приливную зону Персидского залива, и, когда начался прилив, вода поглотила примерно полторы тысячи воинов, незнакомых с этой опасностью. Победа вызвала новый взрыв радости и в Ираке, и в Неджде⁴⁰. Но кровавые победы Абдаллаха над аджманами оставили на десятилетия вперед ненависть к нему в этом племени, что, в частности, впоследствии стоило ему трона.

После побед на востоке Абдаллах направился в Касим. Опасаясь худшего, правитель Бурайды Абд аль-Азиз бежал. Он направился в Анайзу, а оттуда – в Мекку. Однако по дороге его перехватил отряд, посланный Абдаллахом ибн Фейсалом, и Абд аль-Азиз и его сын были убиты. Еще один сын правителя Бурайды, который участвовал в походе Абдаллаха против аджманов, был схвачен и умерщвлен в тюрьме⁴¹.

Несмотря на две крупные победы, одержанные в 1860–1861 гг., эмират Фейсала снова оказался под угрозой. И на этот раз она опять исходила из Касима, в частности из Анайзы. Свои восстания против Эр-Рияда в 1854–1855 гг. ее жители называли «первой войной». Формальным предлогом для нового восстания анайзитов было то, что эмир Бурайды Абд аль-Азиз был убит в то время, когда он выехал из города в сопровождении отряда ее жителей, то есть считался гостем Анайзы и находился под ее покровительством. Анайзиты стали перехватывать небольшие отряды риядского имама.

Воины из Анайзы появились в окрестностях Бурайды. По всей провинции шли стычки. Фейсал снова провозгласил священную войну. Большое сражение произошло в окрестностях Анайзы 8 декабря 1862 г., его подробности передал Ч. Доути⁴². Мужчинам из Анайзы помогали женщины, которые приносили воду и отвозили раненых. Анайзиты были вооружены фитильными ружьями. Воины риядского эмира сражались в основном копьями и саблями. В разгар схватки начался дождь, отряд из Анайзы оказался безоружным, был разгромлен и почти полностью уничтожен. Погибло около 200 анайзитов. Войско риядского эмира состояло примерно из тысячи человек. Это дает представление о масштабах действий.

Жители Анайзы были вынуждены укрыться за стенами своего города. В начале 1863 г. войско риядского имама, стоявшее под городом, получило подкрепление из Джебель-Шаммара и Восточной провинции. У осаждавших было даже немного артиллерии. Анайзиты запросили мира⁴³.

Риядский эмир вновь согласился простить жителей Анайзы и оставить прежних правителей⁴⁴.

Отношения Неджда с Хиджазом и османским правительством во время правления Фейсала.

Отношения Неджда с Хиджазом всегда были сложными. И османские паши в Джидде и Медине, и шериф Мекки продолжали претендовать на право вмешиваться в дела Центральной Аравии. В 1846 г. шериф Мухаммед ибн Аун совершил поход в Неджд под предлогом отказа Фейсала платить Высокой Порте дань. Принято считать, что риядский эмир платил 10 тыс. талеров Марии Терезии, и, возможно, это было условием его «бегства» из Египта⁴⁵. Другим поводом для похода шерифа были волнения в Касиме, которые дали правителю Мекки надежду получить эффективную помощь от недовольного Фейсалом населения этой провинции⁴⁶.

В войско Мухаммеда ибн Ауна, состоявшее примерно из тысячи человек, в основном бедуинов, входил также небольшой отряд регулярных турецких войск. Весной 1847 г. шериф, не встречая по дороге сопротивления, достиг Касима. Но Фейсал энергично готовился к войне. Силы оказались приблизительно равными, и обе стороны избегали сражения.

Риядский эмир послал своего брата с подарками для шерифа – восемью оманскими скаковыми верблюдами и четырьмя лошадьми. Шериф стоял тогда в Анайзе. Однако Ибн Аун вернул подарки и подарил одежду и лошадь брату Фейсала. По аравийским обычаям это было оскорблением. Как только посланцы Фейсала выехали за ворота Анайзы, они немедленно послали обратно лошадь и одежду. Однако риядский эмир избегал открытого столкновения, а может быть, опасался вторжения турок вслед за хиджазцами. Он послал Мухаммеду ибн Ауну «подарок», а фактически разовую дань в 10 тыс. риалов, лошадей и верблюдов⁴⁷. Видимо, соглашение снова предусматривало выплату 10 тыс. риалов ежегодно, но как оно выполнилось, сказать трудно. В 1854–1855 гг., во время волнений в Хиджазе, Фейсал задержал отправку дани⁴⁸.

Видимо, именно тогда Халид ибн Сауд, живший в Хиджазе, снова обратился к Высокой Порте с предложением возглавить поход против Неджда. Его письмо привел турецкий историк Джевдет. «Во времена, когда губернатором Джидды был Шериф-паша (то есть в 1847 г. – А. В.) налог на Фейсала был определен в 10 тыс. талеров Марии Терезии в год, – писал Халид. – Хотя с того времени он платил эту сумму, его нынешнее желание поставить животных вместо ежегодной дани не вызвано финансовыми трудностями… Он получил 80 тыс. талеров Марии Терезии от Саида ибн Султана (из Маската) в прошлом году. Вдобавок Фейсал получает 5 тыс. талеров в год от правителя Бахрейна… Его отказ платить дань является свидетельством бунта… Если вы пошлете мне тысячу кавалеристов, тысячу пехотинцев, двести бедуинов и две пушки, я смогу захватить весь Неджд и постараюсь добавить 90 тыс. риалов к налогу и, таким образом, платить 100 тысяч талеров в казну в Джидде»⁴⁹. Предложение Халида ибн Сауда осталось без ответа.

Османские власти попытались добиться в Асире и Йемене того, чего не удалось египетскому паше. В апреле 1849 г. турецкие войска высадились с военных кораблей в Ходейде. Сюда же прибыл отряд во главе с шерифом Мекки Мухаммедом ибн Ауном. Йеменский имам согласился на присутствие гарнизона в Сане и выплату дани. Но в 1851–1852 гг. туркам были нанесены поражения в Асире и Йемене. Об этом с большой радостью узнали в Неджде, так как сами опасались турецкого вторжения⁵⁰.

Шериф Мекки укрепил свои позиции, установив хорошие отношения с племенами Асира и хиджазским племенем харб и поддерживая связи с египетским пашой – Аббасом. Но именно такое поведение вызвало у османских властей подозрение, и в 1852 г. паша Джидды получил приказ отослать в турецкую столицу шерифа Мухаммеда ибн Ауна и двух его старших сыновей. Это удалось сделать, предательски заманив Ибн Ауна в ловушку. Шерифом Мекки стал некий Абд аль-Муталиб⁵¹.

В 50-е гг. Хиджаз был охвачен серьезными волнениями, вызванными, в частности, годичной задержкой жалованья турецким солдатам. Восстание вспыхнуло в октябре 1855 г., когда был зачитан принятый под нажимом европейцев султанский фирман, запрещавший работорговлю. В 1855–1856 гг. турки временно потеряли контроль над Меккой, и им пришлось с большими усилиями восстанавливать свою власть, вернув Ибн Ауна; в 1858 г. ему наследовал его сын Абдаллах. Йеменские повстанцы нападали на турецкие гарнизоны в Мохе и Ходейде. Эти города не пали потому, что в феврале 1856 г. вспыхнула эпидемия холеры, которая опустошила лагеря осаждавших. Асирцы изгнали турецкие гарнизоны. Лишь открытие Суэцкого канала в 1869 г. позволило туркам обеспечить регулярную переброску войск на аравийское побережье Красного моря и вновь оккупировать Асир. Произошло это в 1871 г.⁵²

В 1858 г. в Джидде были убиты английский и французский вице-консулы, четырнадцать христианских подданных, а их дома разграблены. Уцелевшие бежали на английский паровой фрегат «Сайклопс», который тогда находился в порту. Англичане и французы потребовали наказать виновников убийств. Когда турецкий губернатор Мекки Намык-паша не сразу выполнил их требование, «Сайклопс» произвел бомбардировку города и высадил небольшой военный отряд. В присутствии англичан 11 человекам были отрублены головы. Затем были казнены начальник полиции, глава хадрамаутцев и каймакам (начальник каза, уезда)⁵³.

Хотя в то время Риядский эмират практически был независим от Османской империи, Фейсал вел себя осторожно и старался не сталкиваться с турками. Он не совершал набегов на Сирию, Хиджаз или Ирак. В 1855 и 1860 гг. в переписке с англичанами по поводу дел в Персидском заливе Фейсал утверждал, что является вассалом Высокой Порты. Во взаимоотношениях с англичанами ему было выгодно это утверждение⁵⁴. Османские чиновники, если того требовали их интересы, также говорили о турецком суверенитете над Центральной Аравией. Например, в начале 1862 г. турецкий губернатор Багдада выразил англичанам недовольство в связи с их нападением на селение, которое находилось под юрисдикцией «Фейсал-бея, каймакама Неджда… части наследственных владений султана»⁵⁵. Британский генеральный консул в Багдаде ответил тогда губернатору, что «англичане ранее поддерживали прямые отношения с эмиром Фейсалом» и что «Порта наверняка никогда не осуществляла и не осуществляет власти и юрисдикции в этой части мира». Посол Великобритании в Стамбуле, передавший османскому правительству ответ своего генерального консула, еще более ясно подчеркивал фактическое непризнание Лондоном притязаний султана на эту часть Аравии⁵⁶.

Очевидно, такая позиция развязывала руки Великобритании для экспансии в бассейне Персидского залива.

Противоречия между Риядским эмиратом и Великобританией в зоне Персидского залива.

Дж. Лоример так сформулировал английскую политику по отношению к Риядскому эмирату: «Невмешательство в Договорном Омане, умеренное сопротивление в султанате Оман и бескомпромиссная оппозиция на Бахрейне». По его мнению, эта политика определялась «систематическими агрессивными актами ваххабитов вдоль береговой линии»⁵⁷.

Однако риядский эмир рассматривал прибрежные районы как свою вотчину. Фейсал говорил представителю англо-индийской администрации полковнику Л. Пелли о своем государстве: «Эта аравийская земля от Кувейта, через Эль-Катиф, Рас-эль-Хайму, Оман, Рас-эль-Хадд (самый восточный пункт Омана и Аравии. – А. В.) и все, что лежит за пределами этого, – дар Аллаха»⁵⁸. Позднее он сказал: «Маскат – наш данник. Мы взяли его силой оружия»⁵⁹. По мнению риядского эмира, англичане, ставя под свой протекторат прибрежных правителей, вмешивались в дела, которые их не касались⁶⁰. Чиновник саудовского двора Махбуб ибн Джаухар, который был приставлен к группе Л. Пелли, называл англичан «удачливыми пиратами»⁶¹. Но Фейсал сознавал могущество Великобритании.

Несмотря на то что отряды недждийцев совершали набеги в окрестностях Эль-Кувейта, они не стремились захватить его. Отношения между Фейсалом и правителем шейхства оставались дружественными⁶². Но между Недждом и Бахрейном шла многолетняя война.

Очередные столкновения между Риядским эмиратом и Бахрейном в 1845–1846 гг. не принесли победы ни одной из сторон: бахрейнцы блокировали порты, контролируемые недждийцами, но когда племя бану халид, помогавшее бахрейнцам, перешло на сторону недждийцев, соотношение сил изменилось в пользу Эр-Рияда. Мухаммед ибн Халифа согласился платить дань -4 тыс. талеров в год⁶³.

Мир, однако, продолжался недолго, и осенью 1850 г. между Недждом и Бахрейном вновь начались военные действия. Войско Фейсала заняло Катар. Эмир Эр-Рияда получил поддержку от отколовшейся ветви семьи правителей Бахрейна, что помогло ему создать собственный флот и начать готовить высадку на острова. Но в этот момент на защиту Бахрейна была послана британская эскадра, и его правитель был спасен от поражения. Фейсал был вынужден договориться о мире с бахрейнцами, добившись, правда, выплаты ими дани и прежних долгов. Но он посадил в крепости Даммам соперников правителей Бахрейна⁶⁴.

В 1859 г. правитель Эль-Катифа, подчиненный Эр-Рияду, и Мухаммед ибн Абдаллах Ааль Халифа, сидевший в Даммаме, вновь стали готовить вторжение на Бахрейн. Поводом для военных действий была поддержка его правителем Мухаммедом ибн Халифой племен в Катаре против власти недждийцев. Но англичане вновь послали свою эскадру для защиты островов⁶⁵. Британский резидент в районе Персидского залива капитан Джоунз передал Фейсалу, что британское правительство считает Бахрейн «независимым эмиратом» и готово защищать его от всех нападений⁶⁶.

В 1861 г. с помощью пушек английской эскадры капитан Джоунз навязал шейху Бахрейна соглашение, подобное тем, которые раньше были вынуждены принять мелкие княжества Договорного Омана. Бахрейн стал британским протекторатом и был потерян как объект притязаний саудовских правителей. Правда, он продолжал платить дань Эр-Рияду за свои владения в Катаре.

В том же году англичане постарались избавить себя от неожиданных перемен в бахрейнской правящей династии и послали Фейсалу ультиматум, требуя изгнать из Даммама соперников правителя Бахрейна. Не дождавшись ответа, британская эскадра бомбардировала Даммам. Мухаммед ибн Абдаллах Даль Халифа бежал⁶⁷.

В 1867 г. снова произошло сражение между войском эмира Восточной провинции и бахрейнцами; ан-Набхани, историк Бахрейна, заметил, что «это была последняя битва на Бахрейне, потому что после этого пришли англичане»⁶⁸.

Оман также находился в сфере соперничества недждийцев и англичан. Вскоре после возвращения к власти, в 1845 г., Фейсал направил в Эль-Бурайми Саада ибн Мутлака с войском. Этот военачальник был правителем Эль-Бурайми почти три десятилетия и служил Турки, затем его сыну Фейсалу во время его первого правления, Хуршид-паше, Халиду, снова Фейсалу и был отлично осведомлен об оманских делах. Местные вожди обратились к англичанам за помощью, но те все еще избегали прямого вмешательства в дела на суше. Фейсал направил англичанам письмо, подчеркивая, что намерен сохранить дружественные отношения, которые существовали между его отцом, Турки, и британским правительством⁶⁹.

Вскоре после прибытия в Эль-Бурайми Саад ибн Мутлак потребовал дань с ряда местных правителей, в том числе с султана Маската и с правителя Эс-Сохара. Свои требования он подкрепил посылкой отряда к Маскату. Но англичане стали патрулировать побережье Эль-Батины, и Саад ибн Мутлак ушел, согласившись получать с Маската ежегодную дань в 7 тыс. риалов.

В 1848 г. недждийский гарнизон в Эль-Бурайми растаял, потому что были перерезаны пути снабжения и подхода подкреплений. Маскатцы отказались платить дань, а правитель Абу-Даби Саид ибн Тахнун смог захватить эту группу оазисов. Оккупация Эль-Бурайми правителем Абу-Даби длилась восемь месяцев. Но его соперники из Дубая и Шарджи помогли Ибн Мутлаку вернуть Эль-Бурайми. В 1850 г. Саад ибн Мутлак был смещен со своего поста Фейсалом и вскоре умер.

В марте 1850 г., когда недждийский гарнизон в оазисах уменьшился до 50 человек, Саид ибн Тахнун вновь захватил Эль-Бурайми. В 1853 г. сюда прибыл с войском сын Фейсала Абдаллах. Местные вожди племен и правители прибрежных княжеств поспешили выразить покорность Эр-Рияду. Его влияние было в тот момент велико, но британский резидент встретился с местными правителями и заставил их заключить «вечный договор о мире». Войско недждийцев подошло к Маскату. Город опять спасла британская эскадра, но правители Эс-Сохара и Маската обязались платить Эр-Рияду 12 тыс. риалов в год.

В декабре 1853 г. Абдаллах покинул Эль-Бурайми, назначив правителем Ахмеда Ааль Судайри; последний оставался на этом посту до 1857 г.

Несмотря на зависимость от англичан, и Маскат, и Эс-Сохар, и княжества Персидского залива продолжали платить дань Риядскому эмирату. Изредка недждийцы проникали в оманские горы Джебель-Ахдар. Территория под их контролем не была точно определена и то уменьшалась, то увеличивалась, хотя временами они держали сборщиков налогов на значительной части Омана. Ахмеду Ааль Судайри наследовал его сын Турки, который оставался правителем Эль-Бурайми с 1857 по 1869 г.⁷⁰

Общественно-политическое устройство и хозяйство второго государства Саудидов.

Как и в первом государстве Саудидов, риядский эмир был имамом, т. е. главой мусульманской общины, главнокомандующим, верховным судьей, а также главой исполнительной власти. Он лично решал важные вопросы внутренней и внешней политики, проблемы фискальные и военные, принимал решения о набегах или мире, сам руководил их исполнением, контролировал прием и отправку дипломатических представителей и официальных посланий, занимался делами, касающимися союзников, вассалов, соседей, кочевых племен.

Его двор был невелик и не оброс бюрократией. В самых важных вопросах эмир советовался с близкими родственниками, чья преданность была выше каких-либо местных интересов. Семья аш-Шейха также играла важную роль, хотя никто из ее состава не поднимался до статуса вероучителя⁷¹.

Распределение прибыльных и престижных постов помогало удовлетворить противоречивые запросы членов семьи. Фейсал объявил Абдаллаха своим наследником, привлекал его к участию в военных делах и в управлении Эр-Риядом и центральными районами. Второму сыну, Сауду, сопернику Абдаллаха, была предоставлена значительная автономия в управлении южными районами. Третьему сыну, Мухаммеду, были переданы районы к северу от столицы. Мухаммед склонялся на сторону Абдаллаха в его ссоре с Саудом. Самый младший сын, Абдуррахман, который станет отцом основателя нового саудовского государства, родился около 1850 г. и был слишком молод, чтобы получить независимое назначение⁷². Однако раздел эмирата между детьми Фейсала помог им обрасти сторонниками в «своих» провинциях, что создало базу для будущих междоусобиц, которые разорвут на части второе государство Саудидов.

В последние годы жизни Фейсала его здоровье пошатнулось. Находясь в Египте, он получил болезнь глаз, возможно трахому, и полностью ослеп ко времени визита Л. Пелли в Эр-Рияд в 1865 г. В тот момент Фейсалу было около 70 лет, и будучи не в состоянии активно управлять государством, он передал власть Абдаллаху.

«Семья Саудидов в решительные моменты выдвигала обладающих умом и характером сильных людей, которые могли контролировать сепаратистские элементы в своем обширном королевстве и обеспечивать суровую справедливость», – писал Р. Уайндер⁷³. Таким руководителем и был Фейсал ибн Турки. Несмотря на враждебное отношение англичан к эмирату Саудидов, британский резидент Л. Пелли признавал: «Я не мог не замечать, что, по общему мнению, эмир Фейсал был справедливым и строгим правителем, беспрецедентно успешным в подавлении хищнических обычаев племен. Он хотел внедрить среди них более упорядоченные обычаи и повернуть их умы к сельскому хозяйству и торговле. Как казалось, никто не любил эмира, но все восхищались им. О нем говорили с той боязнью, в которой уважение и ненависть любопытным образом перемешивались»⁷⁴.

После первой встречи с Фейсалом Пелли дал его портрет: «Я нашел имама сидящим в дальнем конце комнаты на маленьком красивом ковре; спиной он опирался на тяжелую подушку… Когда я приблизился, имам встал, но с трудом. Он взял мою руку и ощупал ее. Затем он попросил меня сесть рядом с ним на ковер. Он был совершенно слеп, но его лицо было замечательным, с правильными чертами, безмятежным, суровым, смиренным. Он выглядел старше семидесяти лет и был одет богато, но со вкусом. Поверх арабской куфии – головного убора – он надел тюрбан из зеленой кашемировой шали. Его голос был хорошо модулирован, его слова – спокойными и взвешенными. Он держался достойно, почти мягко. Однако вы чувствовали, что он может быть беспощадно жестоким»⁷⁵.

Степень центрального контроля, осуществляемого в различных частях второго государства Саудидов, как и первого, различалась от района к району и уменьшалась с расстоянием от Эр-Рияда. Играли роль и внутреннее положение в той или иной провинции, и относительный ее вес, и религиозные убеждения ее жителей. В центральных районах правитель Эр-Рияда назначал эмиров, так же как богословов и кади. Во многих случаях назначенное лицо принадлежало к местной знати, иногда присылался человек со стороны.

Волнения в Касиме вызывались в значительной мере попытками риядского эмира усилить там свою власть, и он вынужден был оставлять на местах выходцев из местной знати. Отношения с Джебель-Шаммаром были на удивление ровными, в частности потому, что Эр-Рияд не пытался утвердиться в Джебель-Шаммаре, установить над ним прямой контроль и довольствовался номинальным вассалитетом. Между правящими семьями существовали дружеские отношения, скреплявшиеся династическими браками; они нуждались в военной помощи друг друга.

Эмирами в Хуфуфе неизменно назначались недждийцы. Жители Восточной провинции питали мало симпатий к Эр-Рияду и к ваххабизму, но значение ее было настолько велико, что риядский эмир считал нужным держать в ней постоянные гарнизоны.

В Эль-Бурайми находились и гарнизон недждийцев, и эмир, назначавшийся из Эр-Рияда.

Как и в прежние времена, лояльность провинций и племен обеспечивалась удержанием в столице заложников. Пригласив Л. Пелли посетить тюрьму, Фейсал сказал: «Вы увидите, что в настоящий момент здесь около семидесяти вождей, – и добавил: – Да, мы очень суровы, но справедливы»⁷⁶.

Крупные и мелкие государства, платившие недждийцам дань, – Маскат, оманские эмираты на побережье Персидского залива и Бахрейн – сохраняли полунезависимое существование. Эр-Рияд никогда не назначал туда эмиров, хотя и мог держать агента с каким-то дипломатическим статусом, чтобы наблюдать за уплатой дани и представлять недждийские интересы.

Кочевые племена находились в разной степени зависимости от риядского эмира, но Фейсал никогда не мог добиться такого контроля над ними, какой существовал во времена первого государства Саудидов. Годы его правления были полны нескончаемых мятежей бедуинов.

Ваххабизм во втором государстве Саудидов частично потерял свой фанатичный, непримиримый характер. Личный опыт жизни Фейсала в Египте, видимо, научил его, что египтяне и османское правительство гораздо сильнее Неджда и провоцировать их проявлениями религиозной нетерпимости означало бы призывать собственную гибель. Но временами религиозные чувства обострялись.

Когда в середине 1850-х гг. Неджд был опустошен эпидемией холеры, ваххабитские законоучители объясняли ее наказанием за несоблюдение единобожия. В Эр-Рияде был создан особый трибунал из 22 «ревнителей», облеченных правом штрафовать и подвергать телесным наказаниям за нарушение жестких религиозных требований. «Ревнители» действовали беспощадно, что вызвало крайнее возмущение горожан Касима и Хуфуфа. Риядский эмир вынужден был ослабить религиозно-бытовую регламентацию и ограничить права «ревнителей»⁷⁷.

Военная организация Риядского эмирата во времена Фейсала была такой же, как и при первых Саудидах. Каждый город или племя в случае призыва должны были поставлять определенное число воинов и животных. Эти цифры фиксировались в реестрах, которые служили также основой для сбора налогов. Отдавая приказ о мобилизации, эмир указывал местным правителям, сколько воинов ему нужно, а те несли ответственность за их снаряжение и сбор. Обычно призывали половину обязательного числа воинов. В случае чрезвычайных обстоятельств, конечно, призывались все силы. Предполагалось, что ополчение собирается с собственным оружием и животными. Амуницию теоретически предоставляло правительство. В особенности ценились кавалеристы, и те, кто являлся на лошадях, получали привилегии.

Каждое племя или город в войске риядского эмира составляли отдельное подразделение или часть с собственным знаменем.

Когда военная кампания заканчивалась, все войско распускалось. Ополчение не получало регулярного жалованья, но четыре пятых добычи делилось между воинами – доля пехотинцу или сидящему на верблюде и две доли коннику. Пятую часть трофеев забирали в бейт аль-маль. Эмир содержал отряд телохранителей примерно из 200 рабов и вольноотпущенников, которые в случае нужды выполняли полицейские функции. Ядро недждийского войска составляли оседлые жители⁷⁸.

У недждийцев было несколько пушек, но сомнительно, чтобы они находили применение, за редким исключением. Фейсал не предпринимал серьезных попыток создать военный флот. Вместо этого он рассчитывал на полувассалов, таких, как Бахрейн. Естественно, прибрежные правители находили причины, чтобы уклоняться от выполнения его требований. Кроме того, навязанные им англичанами договоры ограничивали их возможность действовать совместно с Эр-Риядом⁷⁹.

Налоговая система во времена Фейсала мало отличалась от той, которая была установлена в первом государстве Саудидов. Земледельцы платили закят только с зерновых и тех плодов, которые можно было измерить и сохранить: 10 % урожая брали с богарных земель и 5 % – с орошаемых. Бедуины платили налог со скота в пределах 2,5–5% от своих стад. 2,5 % взимали со стоимости золота и серебра, столько же – со стоимости товаров купцов. Существовала практика освобождения от налогов тех, кто получал годовой доход меньше определенного размера. Но в случае войны вводились дополнительные поборы⁸⁰.

Как и раньше, в казну поступали поборы с паломников, дань с Маската, Бахрейна и других княжеств и доходы от собственных владений риядского правителя. Стоит отметить, что Аравия XIX в. практически не знала различий между государственной казной и кошельком имама.

Методы сбора налогов оставались неизменными до периода после второй мировой войны и повторяли практику, знакомую нам по Диръийскому эмирату⁸¹.

Общие доходы государства не могут быть подсчитаны со сколько-нибудь удовлетворительной степенью надежности. Приблизительную оценку численности населения, уровня дохода и состояния военных сил сделал полковник Л. Пелли во время своей поездки в Эр-Рияд. По его подсчетам, население Неджда и Эль-Хасы (видимо, только оседлые жители) составляло 115 тыс. человек, доходы в талерах Марии Терезии – 692 тыс. и число бойцов, которых оно выставляло, – 7900⁸². Что касается кочевников, то общее их число он определял в 20 тыс., а доходы с них – в 114 тыс. талеров. Таким образом, по мнению Л. Пелли, доходы государства составляли 806 тыс. талеров. К ним он добавлял дань Маската, Джебель-Шаммара, Бахрейна и других районов, а также 2 млн талеров – поборы с паломников⁸³. Возможно, цифры доходов преувеличены, а численность оседлого и кочевого населения преуменьшена, даже если Л. Пелли учитывал только взрослых мужчин.

Пэлгрев оценивал общие доходы государства в 160 тыс. ф. ст.⁸⁴

Еще меньше данных о расходах второго государства Саудидов. Если не считать сумм, шедших на содержание семьи эмира и его двора, то, вероятно, половина расходов шла на военные цели, а оставшееся – на общественные работы (поддержание колодцев и мечетей), а также на пенсии бедным и престарелым, жалованье чиновникам, назначенным центральным правительством, богословам, субсидии местным вождям, эмирам провинций и на довольно эффективную разведывательную систему⁸⁵.

Большую часть налогов платили натурой, но в некоторых районах – деньгами. Главной валютой был риал – талер Марии Терезии, но в обращении находились также английский соверен, турецкие и персидские золотые и серебряные монеты. В Восточной провинции довольно часто использовалась индийская валюта. На побережье Персидского залива в ходу были «тавила» – длинные металлические денежные знаки, похожие на женские заколки с вычеканенной на них арабской надписью. Они делались из меди с добавлением серебра. Были и серебряные тавила⁸⁶.

Во время правления Фейсала устойчивые доходы приносил экспорт чистокровных арабских лошадей, которые прославились во всем мире. Регулярно поставляли лошадей в Индию. Шаммарские лошади экспортировались через Эль-Кувейт, а другие – через Эль-Катиф и Эль-Укайр. В 1863 г. через Эль-Кувейт было продано 600 лошадей в среднем по 150 риалов каждая. Аббас-паша из Египта посылал несколько экспедиций для покупки лошадей. Посещения Аравии двумя известными европейскими путешественниками – Валлином и Гуармани – состоялись под предлогом покупки лошадей. Однако к 1864 г. лошадей осталось так мало и животные, посланные Фейсалом в Стамбул, оказались настолько плохими, что это вызвало протест Высокой Порты и запрет, который, впрочем, невозможно было применить на практике, на экспорт лошадей в течение четырех лет⁸⁷. Русские коннозаводчики А. Щербатов и С. Строганов также пытались закупить арабских лошадей в Северной Аравии на рубеже века.

До обнаружения нефти ловля жемчуга была главным занятием жителей побережья Персидского залива. Однако Восточная провинция уступала в этом промысле Бахрейну, Договорному Оману и Катару. Может быть, причиной этого было существование обширных оазисов в Эль-Хасе и Эль-Катифе, что давало возможность населению заниматься земледелием. Жемчуг Персидского залива отправляли в Бомбей, откуда перепродавали в Европу. У Дж. Лоримера мы находим детальное описание этого промысла с его неукоснительно навязываемыми социальными и финансовыми правилами. Хотя обзор был сделан Дж. Лоримером в 1906 г., картина, нарисованная им, вряд ли изменилась с 60-70-х гг. XIX в. На побережье Договорного Омана ловлей жемчуга занимались 22 тыс. человек, в Катаре – примерно 13 тыс., на Бахрейне – около 18 тыс., в Кувейте – 9200, в оазисе Эль-Катиф – приблизительно 3400 человек⁸⁸.

* * *

Второе государство Саудидов смогло возродиться потому, что внешнее вмешательство в дела Неджда прекратилось. И заинтересованность в объединении, которую проявляли значительная часть недждийской знати, купцы, ремесленники, земледельцы, и поддержка, оказывавшаяся ваххабитскими богословами, и престиж дома Ааль Саудов помогли Фейсалу поставить под власть Эр-Рияда значительную часть Центральной и Восточной Аравии. Однако признаки слабости, а временами просто бессилия центральной власти, сепаратизм местных правителей и своеволие бедуинских племен были слишком очевидными, чтобы кто-нибудь из современников предсказал Риядскому эмирату долгую жизнь. Усиливавшийся Джебель-Шаммар был, скорее, союзником, чем покорным вассалом, Касим отстоял свою автономию в неоднократных восстаниях, кочевые племена снова и снова бросали вызов Фейсалу, со стороны Персидского залива и Аравийского моря нависала тень Британской империи, которая уже фактически поглотила мелкие эмираты на побережье полуострова. Все это дополнялось углублявшимся разладом в семье риядского эмира.

Глава VIII Развал Риядского эмирата и Джебель-Шаммар (1865–1902)

Раскол в семье эмира.

Фейсал ибн Турки умер в декабре 1865 г. У свежей могилы эмира началась борьба за власть между его сыновьями. Правителем стал наследник престола Абдаллах. Его поддерживали население Арида и младший брат, Мухаммед. Соперником Абдаллаха был его другой брат – Сауд. Англичане, заинтересованные в ослаблении Риядского эмирата, стали поощрять его амбиции. В слабом, неустойчивом эмирате Абдаллах стремился усилить централизацию, чем вызвал недовольство знати на местах¹.

По словам У. Пэлгрева, Абдаллах был храбрым, энергичным, но вместе с тем строгим и суровым, что импонировало пуритански настроенным жителям городов. Сауд был открытым, щедрым, любящим эффектные жесты. И это вызывало симпатию у бедуинов². С такой характеристикой в общих чертах соглашался и Г. Филби³. Но полковник Л. Пелли утверждал, что Сауд был якобы популярен среди оседлого населения, а Абдаллах – среди кочевников⁴.

Мать Сауда и одна из его жен были из племени аджман, которые ненавидели Абдаллаха и стали самыми верными союзниками Сауда. Кахтаны, наоборот, поддерживали Абдаллаха⁵.

Первое, чем занялся Абдаллах после того, как стал правителем, была не борьба с братом – она еще придет, – а оманские дела. Незадолго до смерти Фейсала ибн Турки правитель Эр-Рустака в Омане Аззан ибн Каис, член боковой ветви маскатской правящей семьи, восстал против своего родственника – султана Маската Сувайни и обратился за помощью к Турки Ааль Судайри, сидевшему в Эль-Бурайми. С помощью отряда Турки Ааль Судайри войско Сувайни в конце 1864 г. было отогнано от Эр-Рустака.

Воспользовавшись этой ситуацией, риядский правитель Фейсал попытался заставить султана Маската платить ему дань в размере не 12 тыс., а 40 тыс. талеров и направил войско, чтобы подкрепить свое требование⁶. Но Сувайни, по совету англичан, согласился только на 12 тыс. В том же году повстанцы, которых поддерживал отряд недждийцев во главе с Абд аль-Азизом ибн Мутлаком, братом знаменитого Саада ибн Мутлака, захватили город Сур. Естественно, он подвергся разграблению; среди пострадавших были индийские купцы – британские подданные. Не в состоянии изгнать недждийцев, Сувайни заплатил им 10 тыс. талеров, а затем еще 6 тыс.

Англичане стали помогать Сувайни и направили протест в Эр-Рияд. Абдаллах, который уже держал бразды правления эмиратом в своих руках, согласился освободить всех пленных, захваченных в Суре, и вернуть собственность, но ничего не сказал о компенсации⁷.

Л. Пелли рекомендовал английским властям в Индии помочь султану Маската⁸. Вскоре ему были доставлены пушки. Одновременно риядскому эмиру был направлен ультиматум с требованием принести извинения, обещать, что подобные действия не повторятся в будущем, и выплатить компенсацию. В противном случае англичане грозили разрушать крепости эмира на побережье и захватывать его суда. От угроз они перешли к действиям. Английский военный корабль «Хайфлайер» обстрелял Аджман, служивший портом для недждийцев на Оманском побережье Персидского залива, в начале февраля 1866 г. уничтожил флот в Эль-Катифе и несколько мелких судов в его гавани. После неудачной попытки высадить десант в Даммаме «Хайфлайер» обстрелял его. Затем английский корабль бомбардировал восставший Сур, где были уничтожены суда местных жителей. Но в это время султан Сувайни был убит своим сыном Салимом, что осложнило политические маневры англичан⁹.

Началась переписка между Абдаллахом и британским резидентом Л. Пелли. Риядский эмир стремился предотвратить ухудшение отношений, обеспечить свое признание в качестве правителя англичанами и отвести возможные английские интриги на стороне Сауда, поэтому через своего представителя договорился с Л. Пелли об урегулировании претензий¹⁰. Английские послания в свой адрес саудовцы понимали как своего рода обязательства Великобритании и считали их договорами¹¹.

Зная, что англичане настроены против него, Абдаллах вел игру слабого: пытался найти противовес англичанам у турок, что в конечном счете стоило ему дорого. Посол риядского эмира Абд аль-Азиз ас-Сувайлим прибыл в Багдад в марте 1866 г. под предлогом перегонки четырех недждийских лошадей в подарок султану. Однако британский резидент в Багдаде узнал, что его подлинной целью было обеспечить помощь турок. Губернатор Намык-паша принял с почестями ас-Сувайлима и даже предпринял дипломатический демарш, требуя от англичан прекратить военные действия. Однако никаких реальных акций в поддержку эмира не последовало¹².

Тем временем Сауд собирал силы для борьбы за риядский трон; он ушел в Асир, рассчитывая на поддержку местного правителя Мухаммеда ибн Аида. Абдаллах немедленно направил делегацию в Абху – тогдашнюю столицу Асира, чтобы не допустить союза ее правителя с братом и пригласить Сауда обратно в Эр-Рияд, гарантируя ему безопасность. Но Сауд отказался вернуться в столицу и, чувствуя, что асирцы оказывают ему малую поддержку, направился к вождю Наджрана – Макрами. Затем он собрал сторонников из племени аджман и некоторых других бедуинов и продвинулся в вади Эд-Давасир¹³.

Абдаллах к этому времени уже укрепил свою столицу¹⁴. Мобилизовав горожан и кочевников Неджда, он направил их против мятежного брата. Сауд, тяжело раненный, бежал с поля боя к бедуинам ааль мурра. Риядский эмир расправился с его сторонниками, наказал восставшие племена и оазисы в вади Эд-Давасир и сменил эмиров в некоторых провинциях¹⁵.

Залечив раны, Сауд направился в Эль-Бурайми, где в конце 1866 г. стал гостем Турки Ааль Судайри. Через четыре года он снова бросил вызов Абдаллаху.

В 1870 г. Сауд оказался на Бахрейне. Он попытался заручиться поддержкой семьи Ааль Халифа, чтобы напасть на Катар, где стоял гарнизон недждийцев¹⁶.

Дальнейшая междоусобица.

В конце 60-х гг. на Бахрейне вновь произошла вспышка внутридинастической борьбы, которая привела к бегству одного члена семьи к Саудидам, взаимным рейдам, вмешательству англичан, которые опять не позволили Риядскому эмирату установить контроль над Бахрейном¹⁷.

Оман после убийства Сувайни был охвачен волнениями. Правление отцеубийцы Салима было кратким. Оно кончилось восстанием Аззана ибн Каиса из Эр-Рустака, который 1 октября 1868 г. захватил Маскат. Аззан использовал знамя консервативного ибадизма. В прибрежном Омане новая власть не удержалась позже 1871 г., но во внутренних районах сохранялась в течение десятилетий.

В 1869 г. эмир Эль-Бурайми Турки Ааль Судайри был убит в Шардже, где пытался вмешаться в местную борьбу. В июне 1869 г. тамошние племена, договорившись с Аззаном, с его помощью захватили Эль-Бурайми. Они шли под знаменами ибадизма против ваххабитов, которые, с их точки зрения, были еретиками. Недждийский гарнизон попросил аман и был отпущен¹⁸.

В то время англичане признавали Эль-Бурайми частью саудовского государства, и полковник Дизброу, английский агент в Маскате, писал в августе 1869 г.: «Насколько я могу видеть и судить, Эль-Бурайми беспричинно и несправедливо был захвачен Аззаном, и Аззаи должен ожидать ваххабитского возмездия»¹⁹.

Аззан не только захватил Эль-Бурайми, но и отказался платить дань Эр-Рияду. Реакция Абдаллаха была решительной. Он написал Аззану: «От Абдаллаха ибн Фейсала, имама мусульман, к сейиду Аззану ибн Каису, имаму грабителей. Мы слышали, что вы сделали. Мы намерены нанести вам визит с 20 тысячами воинов. Мы надеемся, что вы примете нас должным образом»²⁰. Риядский эмир стал собирать силы в Эль-Хасе для похода в Оман.

В Маскате началась паника. Однако войско Абдаллаха так и не появилось в Омане. Зима 1869/70 г. была настолько сухой, что продвижение больших масс воинов при отсутствии пастбищ для скота было затруднено. В союз с маскатцами вошел Заид ибн Халифа – правитель Абу-Даби. Наконец, интриги Сауда ибн Фейсала, восставшего против Абдаллаха, заставили эмира уделить внимание укреплению своей власти в столице, что было главной причиной отмены похода²¹.

В это время Сауд вступил в союз с Аззаном. Против Абдаллаха сложилась коалиция в составе нового султана Маската – Аззана, правителя АбуДаби и Сауда ибн Фейсала. Брат Абдаллаха попытался сделать вылазку в Катар, но был отброшен и скрылся на Бахрейне. Складывалось впечатление, что за Саудом стояли англичане, может быть не оказывавшие ему прямой поддержки, но, во всяком случае, не возражавшие против его действий²².

В 1869 г. умер Абдуррахман Ааль аш-Шейх, внук Ибн Абд аль-Ваххаба и самый влиятельный в Неджде богослов и кади XIX в. Его вывез в Египет в 1818 г. Ибрагим-паша, но он вернулся в Эр-Рияд в 1825/26 г. и был назначен эмиром Турки судьей – кади Эр-Рияда. Любопытно отметить, что среди своих учителей, как отмечает летописец Ибн Иса, помимо своего деда он называл ваххабитского историка Хусейна ибн Ганнама, знаменитого египетского ученого и историка Абдуррахмана аль-Джабарти, а также несколько египетских историков²³.

Дальнейшее возвышение Джебель-Шаммара.

В марте 1868 г. покончил с собой хаильский правитель Таляль Ааль Рашид, что было редчайшим явлением в Аравии. Летописец Ибн Иса просто констатировал, что «ум Таляля помутился, и он убил себя»²⁴. Согласно мусульманским верованиям, самоубийцу ожидал адский огонь, потому что он выступил против воли Аллаха. Как писал Г. Филби, жителям было сказано, что Таляль, изучая новый пистолет, случайно выстрелил. Талялю было 45 лет, когда он погиб²⁵.

Хотя хаильский эмир правил большой территорией почти независимо, он никогда не порывал с Фейсалом и его сыном Абдаллахом, а напротив, оказывал им активную военную поддержку. Смерть Таляля предоставила возможность пересмотреть взаимоотношения между правителями Хаиля и Эр-Рияда, особенно когда год спустя умер старый, но влиятельный дядя Таляля Убайд ибн Али. Он был сторонником сотрудничества с домом Саудидов. У. Пэлгрев описывал его как фанатика²⁶. В глазах Энн Блант это был «главный герой шаммарской традиции», мужественный, щедрый и гостеприимный²⁷. Ч. Доути также высоко оценивал Убайда как военачальника и поэта, касыды которого передавались из уст в уста²⁸.

Если Таляль не распространял свою экспансию на юг, где лежали владения его сюзерена, то не отказывался от попыток продвинуться на север или запад. Он установил контроль над Хайбаром и Таймой, лежащими на севере от Медины. Хотя Таляль вел себя достаточно независимо, сомнительно, мог ли он собрать достаточно сильное войско, чтобы бросить вызов своему сюзерену. Во всяком случае, по оценке У. Пэлгрева, в 1862 г. Фейсал мог выставить втрое больше бойцов, чем Таляль²⁹.

Шаммарский эмир отличался религиозной терпимостью, разрешал шиитам и евреям жить и торговать в Хайле, собирая с них немалые налоги³⁰. «Торговцы из Басры, Мешхед-Али и Васита, лавочники из Медины и даже из Йемена, привлеченные соблазнительными предложениями, обосновались на новом хаильском базаре. Некоторым из них Таляль дал казенные подряды, в равной степени выгодные и ему, и им. Другим он дал привилегии и льготы и всем оказывал поддержку и покровительство»³¹, – писал У. Пэлгрев. На средства, поступавшие в казну от набегов, паломничества и торговли, Таляль завершил строительство дворца-замка Барзан и обнес столицу семиметровой стеной, построил рыночный квартал, большую пятничную мечеть и много общественных колодцев³².

Но если религия не была главной цементирующей силой в Джебель-Шаммаре, то эту роль играла племенная солидарность. Даже оседлые в Хайле и других городах считали себя прежде всего шаммарами, а «единобожниками» во вторую очередь. В ряд оазисов шаммарский эмир не назначал губернаторов, а утверждал местных вождей на их постах. Кочевники в эмирате Джебель-Шаммар играли большую роль, чем в Риядском эмирате. Но преобладание одного племени, обеспечивая устойчивость власти на ограниченной территории, было препятствием для расширения Джебель-Шаммара, так как вызывало ревность других могущественных племен.

Таляль платил Фейсалу и Абдаллаху дань лошадьми, долю налога, накладываемого в Хайле на персидских паломников, и долю добычи. Однако влияние Эр-Рияда в Центральной Аравии падало, а зелено-красный флаг эмирата Джебель-Шаммара поднимался все выше. Валлин справедливо писал еще во времена Абдаллаха Ааль Рашида: «Я считаю шаммаров безусловно одним из самых энергичных племен в настоящее время в Аравии. И их власть и влияние с каждым годом распространяются все больше на их соседей»³³.

Талялю наследовал его брат Митаб. Через десять месяцев он был убит на заседании своего маджлиса старшим сыном Таляля Бандаром, который стал эмиром. Но у него появился опасный соперник – его дядя Мухаммед ибн Абдаллах Ааль Рашид – третий сын основателя династии. Бандар предоставил ему прибыльную и почетную должность главы каравана паломников³⁴. Их договоренность соблюдалась несколько лет вплоть до 1872 г., когда Мухаммед убил Бандара. Зная, что его ожидает кровная месть, новый эмир стал преследовать пятерых братьев Бандара и расправился с четырьмя из них. Пятый – мальчик по имени Наиф – уцелел. Джебель-Шаммар признал нового эмира. Хотя его правление началось с кровавой расправы со своими соперниками, тем не менее оно открыло период процветания и сильной власти в княжестве³⁵. Г. Филби писал, что «никогда правительство не было столь эффективным, как при нем»³⁶.

Наиболее важным источником по истории Рашидидов со времени смерти Таляля до захвата власти Мухаммедом служит хроника Дари ибн Рашида, обильно используемая Р Уайндером в его истории второго государства Саудидов.

В тот период эмират Рашидидов не выходил за пределы собственно Джебель-Шаммара и ближайших к нему оазисов – Хайбара, Таймы и Джауфа. Путешественники определяли численность подвластного Хаилю населения в конце XIX в. (до присоединения Неджда) в 20–50 тыс. оседлых и примерно такое же количество кочевников. По другим данным, бедуинов могло быть и вдвое больше³⁷.

Правитель Джебель-Шаммара носил титул «эмир» или «шейх шейхов», то есть оставался главой объединения шаммарских племен, на которые опирался³⁸. Рашидиды правили через родственников и личных с луг-дружинников. В условиях почти непрерывной борьбы, не доверяя родственникам, эмир все больше опирался на дружину и египетских и турецких наемников. По данным Валлина, эмирская дружина насчитывала около 200 человек³⁹, путешественники 60-80-х гг. XIX в. называют цифру 500–600. Из них 20 самых надежных составляли личную охрану эмира, около 200 оставались в Хайле, остальные сопровождали торговцев и паломников, отряды сборщиков податей и поочередно несли гарнизонную службу в присоединенных областях эмирата.

В числе дружинников правителя были простые воины и «мужи (раджа-иль) шейха шейхов». Этот термин применялся к верхушке дружины, а также к придворным чинам и вообще к людям, облеченным особым доверием эмира. Многие из них вышли из абдов. «Мужи» эмира были старшими чиновниками и военачальниками, служителями дворца и правителями его владений⁴⁰. С развитием эмирата они же возглавили различные звенья государственного управления. С 70-80-х гг. XIX в. среди наиболее влиятельных лиц в эмирате путешественники упоминали заведующего гостевыми помещениями дворца, главного казначея, главного писца, знаменосца и, наконец, джалиса – нечто вроде мажордома и одновременно главного советника, везира Рашидидов⁴¹.

Эмиры Джебель-Шаммара придерживались традиций широкого гостеприимства, символом которого был массивный медный котел, с трудом поднимавшийся четырьмя сильными мужчинами. В 80-х гг. XIX в. во дворце ежедневно гостило и кормилось 150–200 человек, а при проходе больших караванов – до 800-1000 человек⁴².

Вместе с развитием государственности все шире применялся шариат в ущерб обычному праву, что отмечалось путешественниками⁴³. В числе наказаний были: отсечение рук и конфискация имущества за мятеж против эмира; тюремное заключение за воровство и отказ от уплаты закята; битье палками за нанесение ударов и ран; имущественные штрафы⁴⁴. Тюрьмой служила старая резиденция Рашидидов, однако еще в 60-х гг. XIX в. почетные узники и заложники содержались в гостевом помещении нового дворца⁴⁵.

Структура местного управления, как и в государстве Саудидов, зависела от степени подчинения провинций эмиру: на местах были прямые наместники Хаиля, но чаще – представители местной знати. Всеми кочевыми племенами по-прежнему управляли шейхи. В их внутренние дела Рашидиды почти не вмешивались⁴⁶.

Учитывая ненадежность бедуинского ополчения, Рашидиды все больше опирались на горожан и жителей оазисов и гвардию абдов. Максимальная численность джебель-шаммарского войска в 60-х гг. XIX в. определялась К. Гуармани в 6,5 тыс. человек, а вместе с воинами присоединенных областей – в 9 тыс.⁴⁷ В 90-х гг., по оценке Нольде, эмиры могли выставить 40 тыс. бойцов⁴⁸. Они передвигались на верблюдах, а знать – на лошадях. Войско было вооружено пиками, саблями и отчасти огнестрельным оружием. Имелось несколько пушек⁴⁹.

Во времена правления Мухаммеда Ааль Рашида (1872–1897) Джебель-Шаммар достиг пика своего могущества. В 70-х гг. были завоеваны Эль-Аль и селения в Вади-Сирхан, вплоть до границ вади Хауран. Продолжавшийся упадок Риядского эмирата и союз с Портой позволили Мухаммеду вначале распространить свою власть на города Касима, а в 1884 г., во время обострения борьбы внутри семейства Саудидов, стать правителем всего Неджда.

Возвышение Джебель-Шаммара могло происходить только в условиях, когда приходил в упадок Риядский эмират, более густо населенный и обладавший несомненно большим военным потенциалом. Войны Саудидов в начале века, губительные вторжения египтян, изнуряющая междоусобица – все это в меньшей степени коснулось Джебель-Шаммара, чем собственно Центрального Неджда. Несколько способных правителей использовали эти благоприятные для них условия и на короткое время превратили Хаиль в хозяина всей Центральной Аравии.

Распад Риядского эмирата. Захват турками Эль-Хасы.

Осенью 1870 г., вновь заключив союз с племенами аджман и ааль мурра, Сауд ибн Фейсал высадился в Эль-Укайре и захватил Эль-Хасу. Абдаллах послал своего брата Мухаммеда с войском, чтобы вернуть контроль над провинцией и ее столицей Хуфуфом. В декабре 1870 г. в пустыне произошло сражение при Джуде. В решающий момент группа кочевников-субаев, которые пришли с Мухаммедом, переметнулась на сторону Сауда, и его победа была полной. Мухаммед ибн Фейсал был схвачен и заключен в тюрьму в Эль-Катифе, где оставался, пока его не освободили турки. Вся Восточная провинция присягнула на верность Сауду⁵⁰.

Чувствуя враждебное отношение населения столицы и опасаясь за свою жизнь, Абдаллах ибн Фейсал вместе с семьей и группой сторонников покинул столицу и направился в Джебель-Шаммар. В отчаянии Абдаллах обратился за помощью к Мидхат-паше, энергичному османскому губернатору Багдада, а также к шерифу Мекки⁵¹. Терпящий поражение риядский эмир стал метаться, усугубляя разложение своего эмирата.

Мухаммед ибн Рашид оказал имаму материальную помощь, но, как сообщает Ч. Доути, не позволил ему войти в Хаиль⁵². На помощь к Абдаллаху пришло племя кахтан, и он смог вернуться в Эр-Рияд. В это время случилась страшная засуха, что, естественно, привело к новым смутам и волнениям⁵³.

В апреле – мае 1871 г. Сауд двинулся, наконец, на Эр-Рияд. Абдаллах бежал на юг, в район кочевий кахтанов. Отряд Сауда перехватил его снаряжение и имущество⁵⁴. Затем Абдаллах потерпел новое поражение от Сауда⁵⁵.

Когда Сауд вошел в Эр-Рияд, его бедуинское войско жестоко разграбило город, возбудив против себя всеобщую ненависть. В Неджде снова вспыхнула междоусобица. Ибн Иса писал: «Оковы власти были ослаблены, беспорядки увеличились, голод и высокие цены ухудшали положение, люди ели мясо павших ослов, многие умирали от голода. Люди были обречены на голод, смерть, несчастья, грабежи, убийства, распад»⁵⁶. Однако, по мнению Р. Уайндера, нужно учитывать, что историк Ибн Иса был сторонником Абдаллаха.

В это время гибнущий эмират столкнулся с новой опасностью. Багдадский губернатор Мидхат-паша, известный османский реформатор, сторонник активной политики, решил воспользоваться ситуацией и добавить новую территорию к уменьшающейся Османской империи. Его действия в Восточной Аравии вызвали дипломатический кризис между Лондоном и Стамбулом⁵⁷.

Мидхаттгаша утверждал, что османский суверенитет распространяется на Неджд, а Абдаллах ибн Фейсал – всего лишь турецкий каймакам. Предлогом для вторжения было «восстановление порядка и поддержка указанного каймакама против его восставшего брата»⁵⁸.

Для завоевания Эль-Хасы турки послали свой флот, получив у правителя Кувейта еще примерно 300 судов. Регулярное войско состояло из 4 тыс. человек, в основном пехотинцев, а также кавалеристов и артиллеристов. Мунтафики послали сушей около тысячи человек. В мае 1871 г. турецкие войска высадились в Рас-Таннуре, где сейчас построен огромный нефтеперерабатывающий завод, и, не встречая сопротивления, двинулись к Эль-Катифу. После небольших боев турки заняли главные города и крепости всей провинции. Командующий турецким войском Нафиз-паша выпустил обращение ко «всем живущим в Эль-Хасе, Эль-Катифе и провинциях Неджда», сообщая, что Неджд и зависимые от него территории составляют часть турецких владений, подобных Ираку, Йемену, Египту. Он утверждал, что турки выступают на стороне местного законного правителя Абдаллаха – каймакама, назначенного султаном и подчиненного багдадскому губернатору, против его восставшего брата Сауда⁵⁹. Так братья Саудиды в результате семейной вражды потеряли Восточную провинцию. Примерно в то же время из-под их контроля ушли оазисы Эль-Бурайми. Мидхат-паша осенью того же года посетил Эль-Хасу, но попытка похода на Эр-Рияд оказалась неудачной. Много турок умерло от болезней и жары⁶⁰.

Внутридинастическая борьба в семействе Ааль Сауд продолжалась. Абдаллах появился на территории, оккупированной турками, а Сауда временно изгнал из Эр-Рияда его дядя, брат эмира Фейсала – Абдаллах ибн Турки. Сауд собрал своих союзников аджманов и ааль мурра и стал нападать на турецкие гарнизоны, но безуспешно⁶¹.

Абдаллах ибн Фейсал находился в качестве почетного пленника у турок в Хуфуфе, и когда его предупредили, что ему предстоит отправиться в Багдад, он бежал. В конце 1871 – начале 1872 г. Абдаллах вновь вернулся в Эр-Рияд, но положение эмирата было безнадежным. Продолжался голод, люди, по словам Ибн Иса, ели падаль, кожу и листья⁶². Братья попытались наладить сотрудничество против турок, но из этого ничего не вышло.

В марте 1873 г. Сауд возвратился в Эр-Рияд. Бои между братьями продолжались с переменным успехом, сопровождаясь, как обычно, грабежами и убийствами. Учитывая, что Абдаллах ибн Фейсал стал опираться на турок, англичане усилили поддержку Сауду и даже послали ему продовольствие⁶³.

К середине 70-х гг. на сцене появился четвертый сын эмира Фейсала – Абдуррахман. Он родился примерно в 1850 г. Р. Уайндер считал, что Абдуррахман поддерживал Сауда. Г. Филби полагал, что он встал на сторону Абдаллаха⁶⁴. Не исключено, что Абдуррахман просто колебался в выборе между двумя старшими братьями. Известно, что молодой эмир вел переговоры от имени Сауда с османским губернатором Багдада Рауф-пашой, который держал его в качестве заложника до августа 1874 г.⁶⁵

В марте 1874 г. турки отказались от прямого управления Эль-Хасой, чтобы уменьшить расходы. Орудием их политики стал некий Бази Ааль Арайар, вождь бану халид. Насыр-паша ибн Саадун, губернатор вновь образованной провинции Басра и вождь племени мунтафик, назначил его мютесаррифом (правителем санджака). Турецкое регулярное войско было выведено и заменено османским полицейским отрядом. Однако, несмотря на традиционное влияние знати племени бану халид в провинции, Бази был непопулярен, и стали раздаваться голоса в пользу восстановления власти риядского эмира. Абдуррахман, которого турки к этому времени отпустили, возглавил в 1874 г. восстание против них в Восточной провинции. К нему присоединились часть племени аджман, ааль мурра и ряд других кочевников. Насыр-паша ибн Саадун действовал энергично. Он высадил в Эль-Укайре 2400 солдат регулярных войск с четырьмя пушками, и восставшие были разгромлены. Абдуррахман бежал к Сауду в Эр-Рияд. Хуфуф был отдан на трехдневное разграбление победителям. Насыр-паша оставил провинцию в феврале 1875 г., назначив мютесаррифом своего сына⁶⁶.

Власть Сауда над Недждом была шаткой. К концу его правления и Джебель-Шаммар и Касим перестали ему подчиняться. Эр-Рияд стал центром разрываемого на части небольшого эмирата в Центральной Аравии. Регулярные доходы перестали поступать. Так как Сауд опирался на кочевников-аджманов, им были недовольны жители оазисов и городов. Центральный Неджд все глубже погружался в хаос⁶⁷.

Сауд был не в состоянии контролировать другие кочевые племена Неджда. Атайба, союзные с Абдаллахом ибн Фейсалом, нападали на оазисы. Попытка Сауда наказать их была безуспешной, он был разгромлен в результате измены кахтанов и ранен. В январе 1875 г. Сауд умер, видимо, от оспы; по другим данным, его отравили⁶⁸.

Правителем Эр-Рияда временно стал Абдуррахман ибн Фейсал. Он начал бои против своих старших братьев и союзных им бедуинов, а в это время в самой столице против него выступили дети его брата Сауда, которого он сменил. Опасаясь племянников, Абдуррахман направился к Абдаллаху, и три брата решили создать единый фронт во главе с Абдаллахом против детей Сауда, которые смогли удержаться в Эр-Рияде несколько недель. Затем дети Сауда бежали. Они сохранили союзников в провинции Эль-Хардж и в Эль-Хасе.

Абдаллах вновь вошел в Эр-Рияд. За одиннадцать лет, прошедших после смерти Фейсала, власть в городе сменилась восьмой раз⁶⁹.

Г. Филби приводит следующую хронологию правления в Эр-Рияде после смерти Фейсала⁷⁰:

С 2 декабря 1865 г. по 9 апреля 1871 г. – Абдаллах ибн Фейсал.

С 10 апреля по 15 августа 1871 г. – Сауд ибн Фейсал.

С 15 августа по 15 октября 1871 г. – Абдаллах ибн Турки.

С 15 октября 1871 г. по 15 января 1873 г. – Абдаллах ибн Фейсал.

С 15 января 1873 г. по 26 января 1875 г. – Сауд ибн Фейсал.

С 26 января 1875 г. по 28 января 1876 г. – Абдуррахман ибн Фейсал.

С 28 января по 31 марта 1876 г. – сыновья Сауда ибн Фейсала.

С 31 марта 1876 г. – Абдаллах ибн Фейсал.

В 1878 г. вспыхнуло восстание против турок в Восточной провинции, но после первых успехов оно было подавлено⁷¹.

В это время начались внутренние распри в Касиме. Соперничавшие кланы сражались в Бурайде и Анайзе. В события в Касиме вмешались одновременно и Саудиды, и Рашидиды. Соотношение сил сложилось в пользу шаммаров, и Абдаллах был вынужден признать их преобладающее влияние в этой ключевой провинции⁷².

«Город Эр-Рияд с окрестностями – вот все, что осталось от ваххабитских владений, – писал Ч. Доути. – Он стал маленьким и слабым княжеством, таким, как Бурайда. Большой глинобитный город, который раньше был столицей Центральной Аравии, погружен в молчание. Его обширный гостевой зал покинут (глинобитный замок ваххабитского князя больше, чем замок в Хайле), слуги Ибн Сауда покидают его угасающую звезду и уходят… наниматься к Мухаммеду ибн Рашиду. Никто из бедуинов не подчиняется ваххабитам. Большие поселения Восточного Неджда отослали обратно сборщиков налогов Абдаллаха»⁷³. Примерно то же сообщали Э. Блант⁷⁴ и Ш. Юбер⁷⁵.

В 1880 г. у четвертого из сыновей Фейсала – Абдуррахмана – родился сын Абд аль-Азиз. Его матерью была Сарах – дочь Ахмеда Ааль Судайри⁷⁶. В возрасте семи лет Абд аль-Азиз получил учителя – риядского кади. Но мальчика больше интересовали игры с саблей и винтовкой, чем религиозные упражнения, хотя в возрасте одиннадцати лет он все-таки смог прочитать Коран. В четырнадцать лет, когда его отец уже жил в Кувейте (см. ниже), будущий король Саудовской Аравии начал более серьезно изучать богословие и другие предметы под руководством Абдаллаха ибн Абд аль-Латыфа, который станет затем главным кади и муфтием Эр-Рияда. Месяцы, проведенные семьей Абдуррахмана в скитаниях среди племени ааль мурра, дали возможность молодому эмиру стать знатоком бедуинских обычаев и нравов, приемов и хитростей военных действий кочевников. Вместе с отцом или самостоятельно Абд аль-Азиз стал посещать маджлисы шейха Кувейта и знакомиться с хитросплетениями аравийской политики и судебными решениями эмира. Материальное положение Абдуррахмана ибн Фейсала в эмиграции было настолько жалким, что лишь с помощью друзей он смог женить своего старшего сына. В этих условиях вызревали честолюбивые мечты Абд аль-Азиза вернуть владения, славу и богатства дома Саудидов⁷⁷.

Джебель-Шаммар – наследник эмирата Саудидов.

Один за другим оазисы, провинции и кочевые племена отпадали от Эр-Рияда и отдавались – или под давлением, или добровольно – под покровительство Рашидидов и им же платили дань. Попытки Абдаллаха отвести тяжелую руку Рашидидов ни к чему не привели. Мухаммед Ааль Рашид играл с риядским эмиром, как кошка с мышкой, выжидая удобный момент для нанесения удара.

В Касиме разгорелось соперничество между прежним правящим домом Бурайды Ааль Улайянами и новыми правителями из семейства Муханны, которое поддерживал Хаиль. Расстановка сил была примерно такова: Эр-Рияд сотрудничал с Анайзой и опирался на поддержку атайба и мутайров, Хаиль поддерживал Бурайду и сотрудничал с племенем харб⁷⁸.

В 1882 г. Эль-Маджмаа и вся провинция Судайр отказались подчиняться риядскому эмиру. Абдаллах собрал свои небольшие отряды и бедуинов атайба и двинулся на Эль-Маджмаа. Ее жители обратились к хаильскому эмиру за помощью. Мухаммед ибн Рашид продвинул войско вплоть до Бурайды, где к нему присоединились жители Касима, зависимого от Джебель-Шаммара. Сам факт приближения этих войск заставил Абдаллаха бежать в Эр-Рияд. Губернатор Эль-Маджмаа был назначен из Хаиля.

Тем временем сыновья Сауда ибн Фейсала попытались бросить вызов Мухаммеду Ааль Рашиду. Они собрали часть племен атайба, некоторых жителей из оазисов Арида, но были разгромлены⁷⁹.

Зима 1883/84 г. была дождливой, и долины зазеленели. Однако, хотя стада стали тучнеть, жители Неджда, обескровленные набегами и грабежами, так и не почувствовали улучшения своей участи.

Абдаллах в январе 1884 г. снова попытался присоединить Эль-Маджмаа, но, покинутый бедуинами, был разбит. Оазисы и городки Вашма и Судайра подчинились Джебель-Шаммару. Уставшие от набегов и междоусобицы жители предпочитали сильную власть⁸⁰. Маленький эмират Абдаллаха буквально распадался на части⁸¹.

В октябре 1887 г. дети Сауда ибн Фейсала захватили контроль над Эр-Риядом и Аридом и пленили риядского эмира. Тот успел обратиться за помощью к правителю Хаиля, который, не колеблясь, сорвал созревший плод. Обращение Абдаллаха дало повод Мухаммеду Ааль Рашиду «спасти» его и тем самым распространить свою власть на все его владения. Он направился к Эр-Рияду с большим войском, и сыновья Сауда бежали в Эль-Хардж. Эмир Джебель-Шаммара освободил Абдаллаха из тюрьмы и увез его «для безопасности» в Хаиль, поставив одного из самых своих верных военачальников, беспощадного Салима Ааль Субхана, эмиром Эр-Рияда⁸².

Абд аль-Азиз, ставший впоследствии королем Саудовской Аравии, считал, что были три причины падения его дяди – эмира Абдаллаха: «Во-первых, сыновья его брата Сауда находились в Эль-Хардже и поднимали против него племена. Во-вторых, он поддерживал семью Ааль Улайянов, бывших эмиров Касима, в их борьбе против семейства Ааль Муханны, обладавшего в то время реальной властью. Это вызывалось незнанием Абдаллахом обстановки… Становиться на сторону семейства, потерпевшего поражение, не было мудрой политикой. Так он ослабил свое влияние в Касиме. В-третьих, на сцене появился Мухаммед ибн Рашид, который стремился править Недждом; он связал себя с семьей Аба аль-Хаиль… и все они объединились против Ааль Сауда»⁸³.

Второе государство Саудидов формально закончило свое существование в конце 1887 г.

В августе следующего года губернатор Эр-Рияда Салим Ааль Субхан смог настигнуть сыновей Сауда. Подлинные масштабы их сил показывает численность посланного против них шаммарского отряда – 35 человек. Три сына Сауда были убиты, четвертый погиб раньше, а пятый бежал в Хаиль, чтобы отдаться на милость Ибн Рашида. По другой версии, последний сын Сауда уже был в Хайле почетным пленником⁸⁴.

Жители Эр-Рияда стали жаловаться на беспощадного губернатора, и Ибн Рашид заменил его в 1888–1889 г. на Ибн Рухайиса⁸⁵.

Осенью 1889 г. шаммары совершили набег на запад вплоть до Хиджаза. Когда Мухаммед Ааль Рашид вернулся в столицу, он обнаружил, что его гость-пленник Абдаллах ибн Фейсал серьезно болен. Он разрешил ему отправиться в Эр-Рияд вместе с его братом Абдуррахманом ибн Фейсалом. Абдаллах вернулся в свою опустевшую столицу и умер в ноябре 1889 г.⁸⁶ 24 года назад, когда он занял престол, Риядский эмират простирался от Джебель-Шаммара до внутренних областей Омана, от Персидского залива до Хиджаза и границ Йемена. Когда он умирал вассалом Хаиля, у него оставался лишь район Арида и номинальный суверенитет над Вашмом и Судайром. Не менее трети времени он был бездомным беженцем, в то время как другие правили распадавшимся государством. Г. Филби называл его «некомпетентным» правителем. Однако, скорее, сумма неблагоприятных обстоятельств, а не его личные слабости сыграли решающую роль в гибели государства Саудидов⁸⁷.

Риядским эмиром стал Абдуррахман, хотя средний брат Мухаммед был еще жив. Мухаммед Ааль Рашид сменил своего наместника и вновь назначил в Эр-Рияд жестокого Салима Ааль Субхана, видимо для того, чтобы внимательно наблюдать за новым правителем. В 1890 г. Абдуррахман столкнулся с Салимом и поднял восстание. Войско Мухаммеда Ааль Рашида осадило Эр-Рияд, но город к тому времени был сильно укреплен. Осада оказалась безрезультатной, и стороны заключили перемирие. Абдуррахман остался правителем Эр-Рияда и некоторых соседних областей практически в качестве вассала шаммарского эмира⁸⁸.

В этот момент жители Анайзы и Бурайды в Касиме, убедившись, что власть шаммаров над ними укрепляется, налоги растут, а привилегии уменьшаются, предпочли объединиться с Абдуррахманом против Джебель-Шаммара.

В конце 1890 г. была сформирована довольно широкая коалиция анти-рашидидских элементов из состава касимцев, Абдуррахмана и племени мутайр. Мухаммед Ааль Рашид собрал все свои силы, включая подразделения племени шаммар, а также их союзников – бедуинов зафир, харб, мунтафик. Как писал А. Мусил, он «послал сорок гонцов на сорока верблюдицах, покрытых черными покрывалами, к различным шаммарским кланам, которые в это время стояли лагерями между Кербелой и Басрой. Черные покрывала должны были ясно показать всем подданным эмира Мухаммеда, что они будут покрыты черным позором, если немедленно не поспешат на помощь своему вождю»⁸⁹. Большая битва произошла в Касиме при Муляйде. С обеих сторон сражались многие тысячи человек. Возможно, это была самая большая битва со времени египетского завоевания.

Столкновения продолжались месяц без перевеса в ту или иную сторону. Однако по какой-то причине Абдуррахман не пришел на помощь своим союзникам и оставил их один на один с шаммарами. Наконец, в январе 1891 г. Мухаммед Ааль Рашид прибег к хитрости: он сделал вид, что отступает, а затем организовал внезапную контратаку, бросив против касимцев верблюжью кавалерию. За верблюдами последовала пехота. Верблюжья кавалерия и конники одновременно ударили по флангам. Касимцы потеряли от 600 до 1200 человек, многие бежали в Кувейт, Ирак и Сирию⁹⁰. Примерно на десятилетие Мухаммед Ааль Рашид укрепился в качестве бесспорного правителя Центральной Аравии.

Когда Абдуррахман ибн Фейсал узнал о поражении своих союзников, он бежал в пустыню. После неудачной попытки вновь захватить Эр-Рияд и долгих скитаний его семья в 1893 г. осела в Кувейте под защитой его шейха Мухаммеда Ааль Сабаха. Османское правительство назначило Абдуррахману пенсию в 60 золотых лир в месяц⁹¹. Полнота власти в Эр-Рияде перешла к рабу Мухаммеда Ааль Рашида – Аджляну. Неджд был разбит на несколько провинций, подчиненных Джебель-Шаммару. Летописцы мало пишут об этом периоде, перечисляют лишь смерть известных лиц, мелкие административные назначения, которые делал Мухаммед Ааль Рашид, а также обычные зимние рейды против бедуинских племен⁹². Правитель Джебель-Шаммара стал хозяином истощенной и разоренной страны, лишенной вдобавок выхода к морю. Все без исключения путешественники, посетившие Центральную Аравию во второй половине XIX в., писали о высыхающих садах и рощах финиковых пальм, занесенных песком колодцах, пришедших в упадок селениях. Ослабевшая государственная власть была не в состоянии защитить насаждения и посевы от грабежей бедуинов. Тысячи людей бежали в Ирак или на побережье Персидского залива.

Страдала торговля. «Возьмем, – писал ар-Рейхани, – бахрейнского купца, который являлся торговать в Эль-Хасу. Как только он высаживался на берег в Эль-Укайре, он должен был платить дань аджманам. От Эль-Укайра до первых пальмовых рощ – пять миль, за которые он должен уплатить 50 риалов племени манасир. От пальм до Умм-эз-Зара – следующие пять миль, еще 50 риалов бану хаджир и так далее. Несмотря на это, многие его товары часто оказывались разграбленными»⁹³. Опасность перевозки грузов по торгово-караванным путям приводила к колебаниям цен, подрывала экономические связи, разоряла ремесленников и купцов, в особенности мелких торговцев, которые не могли организовать надежную охрану своих караванов.

В последнем десятилетии XIX в. лишь военная сила Мухаммеда Ааль Рашида препятствовала восстаниям. Но сразу после его смерти начались волнения, которые жестоко подавлял новый эмир Джебель-Шаммара – Абд альАзиз Ааль Рашид. Он беспощадно грабил и душил контрибуциями города и селения. Однако, увязнув в борьбе с Кувейтом, он оказался не в состоянии справиться с повсеместно нараставшей феодально-племенной междоусобицей и разорением оазисов бедуинами. «Все оседлые тосковали по твердой власти, которая могла бы защитить их имущество и жизнь»⁹⁴, – отмечал А. Мусил.

Оценивая обстановку в Центральной Аравии на рубеже XIX–XX вв., можно разделить вывод А.И. Першица: «Восстановление и развитие североаравийской и центральноаравийской экономики требовали ликвидации феодально-племенной анархии, обуздания бедуинских шейхов, создания прочного централизованного государства»⁹⁵.

Рашидиды на рубеже XIX–XX вв.

Летописец Халид аль-Фардж считал: «Политика Ааль Рашидов заключалась в формуле „разделяй и властвуй⁴⁶. Правители Хаиля опирались на свое племя шаммар, а это было одно из самых знаменитых племен, славившихся доблестью и мужеством своих бойцов… Они ухаживали за турками и потакали им, потому что и начало, и конец пути паломников из Ирака в священные города были в их руках, а шаммарский эмир зависел от доходов с паломников. Ибн Рашид признал сюзеренитет султана Абдул-Хамид а. Высокая Порта считала его одним из самых преданных вассалов и видела в нем силу, которая покончила с Даль Саудами, ликвидировав их эмират. Султан осыпал его подарками, наградами и оказывал ему помощь. В 1897 г. правитель Джебель-Шаммара умер бездетным»⁹⁶.

Ему наследовал его племянник Абд аль-Азиз ибн-Митаб, которому было около 30 лет. Мужественный воин и авантюрист, он легко поддавался гневу и был поспешным в решениях. Он лучше справлялся с саблей, чем с политикой, сначала действовал, потом думал⁹⁷. В течение десятилетия он потерял большую часть наследства, полученного от своего могущественного дяди. «Эмир сначала оставил у наших чиновников впечатление грубости и импульсивности; казалось, что он лишен благоразумия или рассудительности, а его администрация, особенно в отдаленных областях, была слишком сурова и подталкивала жителей против него, – писал Дж. Лоример. – Однако результаты последующего изучения изменили это мнение и показали, что он был в конце концов, скорее, жертвой неудачной судьбы, а не своего собственного безрассудства. Его мужество и искусство как военного руководителя… никогда не ставились под вопрос»⁹⁸.

Эмират Джебель-Шаммар не смог сыграть роль устойчивого государственного объединения. Основанный на преобладании шаммаров, он рассматривался другими группами населения не как надплеменная общеаравийская власть, а как орудие господства одной племенной конфедерации над другими. Попадая в конце XIX в. во все большую зависимость от Османской империи, Джебель-Шаммар становился проводником турецкого влияния на полуострове, поэтому недовольство и возмущение аравийских арабов турецким правлением и политикой распространялись на хаильских эмиров. Великобритания, укрепляясь на побережье Персидского залива и препятствуя турецким попыткам восстановить утраченные позиции, стала поддерживать соперников Джебель-Шаммара. Наконец, после смерти Мухаммеда Ааль Рашида правящая семья, погруженная в распри, не смогла выдвинуть ни одного правителя, равного по калибру будущему основателю Саудовской Аравии Абд аль-Азизу ибн Абдуррахману. Все эти факторы, на которые затем наложится участие в Первой мировой войне на стороне турок, предопределили закат и падение могущественного эмирата.

Соперничество держав в бассейне Персидского залива на рубеже XIX–XX вв. и положение в Аравии.

История первого и второго государств Саудидов достаточно ясно показала, насколько судьба Аравии переплелась с общим развитием обстановки в этом районе мира. Будущее тех или иных государственных образований Аравии определялось не только (а иногда и не столько) соотношением сил в пустыне, но и решениями, принимавшимися в Лондоне, Стамбуле, Каире, Берлине, а также Петербурге и Париже.

Самая сильная колониальная держава конца XIX в. – Великобритания – после открытия Суэцкого канала в 1869 г. и захвата Египта в 1882 г. стремилась поставить весь Аравийский полуостров под свой прямой или косвенный контроль. Британская колониальная империя в Индии все крепче привязывала к себе султанат Маскат, княжества Договорного Омана, Катар и Бахрейн. Следующим на очереди был Кувейт, формально находившийся под османским сюзеренитетом.

Хотя теоретически Персидский залив был международным водным путем, фактически он стал английским озером. Через залив проходили имперские телеграфные коммуникации с Индией, а также с Австралией. Доля Великобритании и Британской Индии составляла в экспорте стран залива 40 %, а в импорте – 63 %. Почти все товары ввозились и вывозились отсюда на судах под британским флагом". Английский военно-морской флот господствовал в Персидском заливе и Индийском океане.

Главный британский представитель в зоне залива носил титул «политического резидента ее королевского величества в Персидском заливе и генерального консула в Фарсе и Хузистане» и был, по выражению вице-короля Индии Керзона, «некоронованным королем Персидского залива»¹⁰⁰. Его назначало правительство Индии, и он находился на службе у англо-индийской администрации. На арабской стороне залива Великобритания держала подчиненных ему политических агентов в Маскате, Кувейте и на Бахрейне. Политический резидент отвечал перед англо-индийским правительством, а как генеральный консул подчинялся английскому послу в Тегеране, который назначался Форин офисом. Британские глобальные интересы, выражавшиеся Форин офисом, нередко сталкивались с региональными интересами британских властей в Индии и так называемой «средневосточной группировки» в английском господствующем классе¹⁰¹. Однако по главным вопросам они были едины.

Британская политика в Персидском заливе ставила двуединую задачу: контролировать морские и другие коммуникации на пути в Индию и поддерживать «Pax Britannica» («британский мир») в заливе, который подразумевал преобладание английских торговых интересов и недопущение гуда других держав.

В конце XIX в. антагонизм великих держав и их колониальная экспансия распространились на бассейн Персидского залива. Особенно энергично место под солнцем искала кайзеровская Германия. Правительство Вильгельма II, объявившего себя «защитником ислама», все больше сближалось с султанским правительством и стало укреплять свои экономические, политические и военные позиции в Османской империи. С конца 80-х гг. появилась идея строительства железной дороги Стамбул – Багдад с выходом к Персидскому заливу, чтобы проникнуть в этот район, минуя морские пути, на которых господствовала Великобритания. В 1899 г. немцы получили предварительную концессию на строительство железной дороги Стамбул – Багдад с выходом к Кувейту. Появилась опасность создания прямой стратегической магистрали Берлин – Персидский залив, что прямо угрожало английскому владычеству в Персидском заливе, Аравии и на всем Ближнем и Среднем Востоке. На западе Аравии немцы помогали туркам строить Хиджазскую железную дорогу, которая соединила Дамаск с Мединой. Германская дипломатия подталкивала турок к укреплению их господства, зачастую номинального, на Аравийском полуострове.

Царская Россия, вступившая в союз с Францией, также рассматривалась Великобританией в конце XIX в. как опасный соперник в этом районе. В Петербурге серьезно обсуждался проект получения концессии на строительство железной дороги через Кавказ к Персидскому заливу. Были туманные предложения строительства русской железной дороги от средиземноморского побережья к Кувейту. Не случайно визиты российских и французских военных кораблей в порты Персидского залива с целью «показать флаг» и их попытки найти место для угольной станции были восприняты английскими властями в Индии как прямой вызов¹⁰².

Англо-французские противоречия разгорелись вокруг Маската, где французы в 1899 г. попытались создать угольную станцию. В 1903 г. состоялся совместный визит российских и французских кораблей в порты Персидского залива¹⁰³.

В конце XIX в. традиционная британская политика по отношению к Османской империи стала меняться. Раньше Лондон стремился сохранить ее целостность, надеясь подчинить империю целиком и использовать в борьбе с Россией. Но постепенно центр тяжести английских интересов в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке перешел от Стамбула к Египту и Месопотамии. Не последнюю роль в изменении политики играл рост германского влияния в Османской империи. Солсбери, вновь ставший премьер-министром Великобритании в 1895 г., начал поговаривать о разделе Османской империи. Подразумевалось, что Аравия и бассейн Тигра и Евфрата, как и Египет и Судан, должны были стать зоной британского господства. В контексте этих планов Лондон считал сохранение контроля над Персидским заливом одной из важнейших задач.

В мае 1903 г. министр иностранных дел Лэнсдаун заявил в палате лордов: «Я говорю без колебаний, что мы должны рассматривать создание военно-морской базы в виде укрепленного порта в Персидском заливе какой-либо другой державой как очень серьезную угрозу английским интересам. И мы, несомненно, должны сопротивляться этому всеми средствами, имеющимися в нашем распоряжении»¹⁰⁴. В 1903 г. британская флотилия под флагом вице-короля Индии Керзона посетила порты Персидского залива. Это был самый большой иностранный флот в водах залива со времени появления эскадры Альбукерки в 1515 г. В своих речах Керзон защищал английские интересы в стиле, характерном для колониальной эпохи «бремени белого человека».

Хотя упадок Османской империи на рубеже веков продолжался, ее позиции в Аравии несколько окрепли за счет усиления и модернизации армии и развития коммуникаций. После англичан турки оставались важнейшим фактором в аравийских делах.

Открытие Суэцкого канала существенно изменило положение турок в Западной Аравии. Если раньше туда приходили уставшие колонны солдат после долгого марша через пустыню и сама их пересылка обходилась дорого, то теперь их стали направлять морем, через Суэцкий канал. В 70-е гг. XIX в. турки вновь смогли завоевать Йемен и Асир¹⁰⁵.

Турки, жившие в Хиджазе, находились под юрисдикцией османского губернатора и турецких судей, а арабы подчинялись шерифу. Естественно, губернатор и шериф постоянно конфликтовали. Отношения между джиддинским пашой и правителем Мекки, которым с 1882 г. стал Аун ар-Рашид, в 80-е гг. обострились. Паша начал общественные работы, улучшив водоснабжение Джидды, перестроив акведук Зубайда, построив новое здание губернаторства, казармы и караульные помещения. Все это происходило на территории, формально находившейся под юрисдикцией шерифа. Османский губернатор разрешил Ауну выполнять судебные функции лишь по вопросам, связанным с его кланом, кочевниками и лицами нетурецкой крови, которые родились в самой Мекке. Турки начали контролировать караванные пути и совершать экспедиции против племени харб без согласия шерифа. Уменьшились и доходы от таможенных сборов. Недовольство пашой приняло столь широкие масштабы, что шериф и часть ведущих членов его семьи вместе со знатными гражданами и купцами города, муфтием шафиитов и другими улемами уехали в знак протеста в Медину и добились у султана смещения губернатора¹⁰⁶.

Новый губернатор, Джемаль-паша, вел себя гораздо более осторожно, чем прежний. Влияние шерифа несколько возросло, но столкновения между шерифом и пашой продолжались. Отношение арабов к туркам ухудшалось. После смерти Ауна в 1905 г. шерифом стал Али, турецкая марионетка. В 1908 г. произошла младотурецкая революция, и паша был снят как сторонник прежнего режима. После некоторого периода неопределенности осенью 1908 г. шерифом Мекки был назначен будущий лидер арабского восстания Хусейн ибн Али, который жил почетным пленником в Стамбуле с 1893 г. с тремя сыновьями – Али, Абдаллахом и Фейсалом¹⁰⁷.

В том же 1908 г. в Хиджазе произошло важное событие – была открыта железная дорога от Маана до Медины. Ее постройка резко улучшила военно-стратегические позиции турок в Западной Аравии.

Однако на востоке Аравийского полуострова Османской империи не удалось укрепить своих позиций как в результате противодействия Великобритании, так и вследствие роста антитурецких настроений аравийских арабов.

Кувейт, который в конце XIX в. стал главным портом внутренней Аравии и процветающим торговым центром, стремился ослабить свою и так уже формальную зависимость от турок. Шейх Кувейта Мухаммед Ааль Сабах стал активно вмешиваться во внутриаравийскую борьбу, где для него реальную опасность представлял османский вассал Джебель-Шаммар, и поэтому он оказывал покровительство претенденту на риядский престол Абдуррахману ибн Фейсалу. Эмир, бежавший из Эр-Рияда, поддерживал связи с оазисами и племенами Центральной Аравии, поощряя там антишаммарские настроения и не теряя надежды на возвращение.

В 1896 г. Мухаммед Ааль Сабах и его брат были убиты третьим братом, Мубараком, который стал шейхом города и окрестных племен¹⁰⁸. Новый правитель Кувейта в течение двух десятков лет оказывал немалое воздействие на события в Аравии.

Определенным фактором в центральноаравийской политике было и могущественное племя мунтафик во главе с аристократическим кланом Ааль Саадунов в Южном Ираке. Но они рассматривали пустыню лишь как объект обычных грабительских набегов и не претендовали на создание своего государственного образования.

В то время британское правительство было озабочено германо-турецкими планами вернуть Кувейт под прямой османский контроль и обеспечить выход к морю железной дороги Берлин – Багдад¹⁰⁹. В 1897 г. турки попытались захватить Кувейт и выслать шейха Мубарака в Стамбул. Однако он расстроил их планы, подкупив османских чиновников в Басре и Багдаде, которые донесли Высокой Порте о «нецелесообразности» смены шейха в Кувейте. В следующем году турки послали к шейху делегацию из чиновников и вельмож Басры, чтобы пригласить его в Стамбул в качестве члена совещательного совета при султане. Понимая, что из Стамбула его не отпустят, Мубарак прибег к защите англичан, с которыми раньше избегал слишком тесно сотрудничать. 23 января 1899 г. он подписал с ними секретный договор о фактическом протекторате. Шейх, в частности, обязался не уступать концессий никому, кроме Великобритании¹¹⁰. Германская миссия, прибывшая в Кувейт в следующем году, чтобы добиться права вывести сюда Багдадскую железную дорогу, вернулась ни с чем¹¹¹.

Осенью 1898 г. Абд аль-Азиз Ааль Рашид, новый правитель Хаиля, посетил Неджд. Местная знать и улемы выразили преданность новому суверену, хотя недовольство властью шаммаров росло. После этого он совершил рейд против племени давасир и вернулся с добычей. В следующем году эмир Хаиля появился в Кувейте, где разгромил местные силы и их союзников мунтафиков и преследовал их вплоть до самого Евфрата¹¹².

Хаильский эмират как верный турецкий вассал стал вызывать озабоченность англичан, а стремление ослабить его было одной из задач британской политики на полуострове, хотя это не исключало в отдельных случаях использование англичанами Хаиля в своих интересах. Они стали поддерживать аравийских противников турок и Джебель-Шаммара, что оказало важное, если не решающее, воздействие на успешное возвращение семейства Саудидов к власти в Неджде.

Глава IX Возрождение Риядского эмирата в начале XX в. (1902–1914)

К началу XX в. в Аравии вновь сложилась благоприятная обстановка для возрождения Риядского эмирата. Власть Хаиля держалась на военном могуществе племени шаммар и их союзников и на помощи турок, но пользовалась все меньшей поддержкой недждийского населения. Великобритания стала вмешиваться в аравийские дела, стремясь ослабить зависимость местных княжеств от Порты и поставить их в конечном счете под свой протекторат. Поэтому она все чаще поддерживала противников Джебель-Шаммара. Семья Саудидов, обосновавшаяся в Кувейте, стала естественным центром притяжения для всех недждийцев, недовольных правлением Рашидидов.

Захват Эр-Рияда Абд аль-Азизом и установление контроля над соседними провинциями.

Осенью 1900 г. Абдуррахман ибн Фейсал возглавил успешный набег на одно из подразделений кахтанов и проник до провинции Судайр. Вернувшись в Кувейт, он стал готовить более серьезно и крупномасштабные военные экспедиции в Неджд¹.

Опасность вновь попасть в прямую зависимость от турецких властей подталкивала шейха Кувейта Мубарака на активизацию действий против Джебель-Шаммара². На основе общей политики, направленной против Рашидидов, шейх Кувейта объединил силы с вождем мунтафиков Саадун-пашой³.

В конце 1900 – начале 1901 г. правитель Кувейта собрал войско из жителей города и бедуинов и направился в Касим. К нему присоединились Абдуррахман и некоторые другие саудовские принцы, под знамена которых встали несколько подразделений племен аджман и мутайр⁴. «Кувейтская армия имела успех, и ей удалось захватить самый Риад, откуда победоносный Мубарак двинулся на Хаиль, столицу ибн Рашидов», – писал российский консул в Басре А. Адамов⁵. Мубарак, видимо, преувеличил свои первоначальные успехи в хвастливых реляциях. Шаммарский эмир Абд аль-Азиз ибн Митаб смог получить дополнительное оружие от турок, мобилизовал все свои силы⁶и недалеко от оазиса Эс-Сариф в феврале – марте 1901 г. разгромил кувейтцев и их союзников⁷.

В этот момент сын Абдуррахмана – Абд аль-Азиз попытался захватить цитадель в столице предков Эр-Рияде. Его отряду вместе с кувейтцами удалось ворваться в город, но шаммарский губернатор Аджлян ибн Мухаммед засел в крепости Эль-Мисмак и успешно выдержал осаду. Узнав об итогах сражения при Эс-Сарифе, Абд аль-Азиз поспешно бежал в Кувейт. Однако он убедился, что жители столицы возмущены гнетом шаммаров и их симпатии принадлежат дому Саудидов⁸.

Действия Кувейта и его союзников прямо или косвенно поощрялись Великобританией. По мнению А. Адамова, за спиной Мубарака стояла Англия, заинтересованная в ослаблении Джебель-Шаммара. Шейх Кувейта закупал на Бахрейне большие партии английских винтовок «мартини»⁹.

Ибн Митаб отметил свою победу расправой над жителями Бурайды и других городов Касима за их симпатии к кувейтцам и Саудидам, а затем послал жестокого военачальника Салима ибн Субхана, чтобы преподать такой же урок Эр-Рияду¹⁰.

Турецкие власти в Ираке стали сосредоточивать военные силы, чтобы нанести удар по Кувейту под предлогом «наведения порядка», но не решились это сделать, опасаясь конфликт с англичанами¹¹. В результате сложной борьбы турецкой дипломатии при поддержке Берлина удалось в сентябре 1901 г. добиться соглашения о сохранении статус-кво в Кувейте и предотвратить оккупацию шейхства британскими войсками¹². Россия, как гласила секретная инструкция А. Адамову, в начале века также стремилась к сохранению статус-кво в бассейне Персидского залива¹³.

Правитель Хаиля, договорившись с турками, напал на Кувейт, ослабленный после поражения при Эс-Сарифе. Ибн Митаб осадил Эль-Джахру – селение на берегу залива. Однако англичане послали военный корабль, который обстрелял лагерь шаммаров. В княжество стали перебрасывать английское оружие, а в Стамбуле британский поверенный в делах протестовал на встрече с султаном против действий шаммаров. После двух – трех недель безнадежной осады Ибн Митаб по распоряжению султана отошел в Хаиль. Инициатива перешла к его противникам¹⁴.

Кувейтцы и их союзники – саудовские принцы – решили снова нанести удар по шаммарам в Центральной Аравии. Абд аль-Азиз уговорил отца дать ему возможность еще раз попытать счастья в Эр-Рияде. Он отправился в поход, имея, по свидетельству большинства источников, всего лишь 40 бойцов, среди которых были его брат Мухаммед ибн Абдуррахман и двоюродный брат Абдаллах ибн Джилюви. В ноябре – декабре 1901 г., в самый разгар кувейтского кризиса, в который оказались вовлеченными Лондон, Стамбул, Берлин и Петербург, они направились через Эль-Хасу на юг, к Руб-эль-Хали. По пути этот отряд привлекал на свою сторону воинов из племен аджман, ааль мурра, субай и сухуль, превратившись в войско в несколько тысяч человек. С этим войском Абд аль-Азиз совершал набеги на враждебные племена и те селения Неджда, которые оставались верны Рашидидам.

Когда Ибн Митаб получил сведения о его действиях, он направил в Багдад и Басру письма османским властям с просьбой удалить Абд аль-Азиза с территории Эль-Хасы. Узнав об этом и опасаясь турок, бедуины покинули молодого эмира, и он остался с прежней группой примерно в 40 последователей. Предполагая, что действия сына превращаются в опасную авантюру, Абдуррахман потребовал, чтобы он вернулся в Кувейт и отказался от плана захватить Эр-Рияд. Турецкие власти в Эль-Хасе заставили его отряд покинуть провинцию. Месяц рамадан, который прищелся на декабрь 1901 – январь 1902 г., Абд аль-Азиз провел в оазисе Ябрин¹⁵.

Ибн Митаб, видимо, не стал придавать особого значения вылазкам эмира, и это обстоятельство сыграло тому на руку. Несмотря на запрет отца, Абд аль-Азиз решил рискнуть еще раз и 12 января 1902 г. появился в окрестностях прежней столицы Саудидов.

Отдохнув в небольшом оазисе, он оставил в нем группу своих людей с верблюдами и лошадьми, приказав им уходить, если он к утру не вернется. Остальные направились к стенам города. Темной ночью воины во главе с Абд аль-Азизом перелезли через стену в районе ворот Шамсия, оставив в резерве десяток бойцов, и пробрались к своему стороннику Джувайсиру, который жил рядом с домом шаммарского губернатора Аджляна ибн Мухаммеда. Аджлян был женат на одной из жительниц Эр-Рияда и посещал ее днем, но ночи предпочитал проводить в цитадели Эль-Мисмак, где располагался гарнизон, насчитывавший примерно 80 человек. Джувайсир накормил Абд аль-Азиза и его бойцов, а затем они проникли в дом, где находилась жена Аджляна. Самого губернатора там не нашли, но его жену и родственницу заперли в одной из комнат. Абд аль-Азиз послал за своим братом Мухаммедом и его десятью воинами, оставленными за городом. Весь отряд собрался в доме. Жена Аджляна сказала, что губернатор мог прийти к ней после утренней молитвы, и они решили ждать. Напряжение в маленькой группе воинов достигло предела.

Наступило утро 15 января 1902 г. Наконец Аджлян с небольшой группой вышел из крепости. Абд аль-Азиз и его воины открыли огонь и бросились на губернатора. Шаммары попытались бежать. Лишь в самый последний момент Абдаллах ибн Джилюви убил губернатора у ворот крепости. До недавнего времени эти ворота, в которых застряло острие копья Абд аль-Азиза, и стена, на которой якобы сохранилась кровь Аджляна, были популярной туристской достопримечательностью в Эр-Рияде.

Воспользовавшись элементом внезапности, воины Абд аль-Азиза расправились с шаммарским гарнизоном, находившимся в крепости, а затем перебили тех, кто был в городе. Два десятка шаммаров, запершихся в цитадели, были отпущены под честное слово. Молодой эмир потерял только двух человек убитыми и трех ранеными. Эта неожиданная блестящая удача, естественно, захватила воображение жителей Неджда и впоследствии была воспета в многочисленных легендах и касыдах¹⁶.

Риядцы принесли присягу верности Абд аль-Азизу, который немедленно стал укреплять стены столицы. Когда Ибн Митаб узнал о падении Эр-Рияда, он пришел в ярость и поклялся отомстить своим традиционным врагам. Из низовьев Евфрата он откочевал в Хаиль, чтобы собрать войско и направиться к Эр-Рияду, но приготовления затянулись на несколько месяцев¹⁷.

Тем временем к Абд аль-Азизу подошли подкрепления, посланные из Кувейта, – 70 бойцов во главе с его другим братом – Саадом. До прихода шаммаров молодой эмир успел провести поход на юг, завоевать Эль-Хардж, а также совершить рейд на бедуинов кахтан в Эль-Маджмаа.

В мае 1902 г. в Эр-Рияд прибыл его отец Абдуррахман. По общему мнению историков, арабских и европейских, отец и сын хорошо понимали друг друга, и их доверительные отношения помогли устойчивости нового государства. Пожилой эмир, видимо, реально оценивал способности своего сына. Когда Абд аль-Азиз собрал улемов и знатных риядцев и потребовал от них принести присягу верности своему отцу, Абдуррахман отказался от этой чести и объявил эмиром сына, который и стал правителем в возрасте двадцати двух лет. Отец остался его главным советником и имамом на молитве¹⁸.

Дерзким захватом Эр-Рияда Абд аль-Азиз доказал, что обладает качествами шейха и эмира: мужеством, умением руководить и удачливостью. Как доказали последующие события, Абд аль-Азиз был, несомненно, выдающейся фигурой. На этом сходятся все без исключения историки и путешественники, как европейские, так и арабские. Абд аль-Азиз закалился в изгнании, хорошо изучил нравы, обычаи, сильные и слабые стороны бедуинов, умел ими манипулировать. Вместе с тем он понимал, что опираться ему придется главным образом на оседлых жителей Неджда, и поэтому оказывал им постоянное внимание. Сознавая силу религии, он с самого начала установил хорошие отношения с улемами и использовал их для усиления центральной власти.

В европейской и частично арабской литературе основатель современной Саудовской Аравии известен под своим родовым именем Ибн Сауд. Поэтому будем и мы иногда использовать его.

Английская арабистка Гертруда Белл в книге «Арабская война» оставила литературный портрет Абд аль-Азиза, хотя и относящийся к более позднему периоду: «У него были тонкие руки с нежными пальцами – черта, распространенная среди племен чисто арабской крови. Несмотря на высокий рост и широкие плечи, он производил впечатление усталого человека, но это была неопределенная усталость, не индивидуальная, а расовая. Это была усталость древнего необщительного народа, который так сильно напрягал свои жизненные силы и так мало энергии черпал за пределами своих непреодолимых границ. Его неторопливые движения, его медленная приятная улыбка, его глаза, смотрящие с раздумьем из-под тяжелых век, – все это добавляло к его достоинству еще и очарование, но не согласовывалось с западной концепцией активной личности. Тем не менее рассказы о нем говорят о его физической выносливости, редкой даже в Аравии с ее тяжелыми условиями»¹⁹. Оставив на совести арабистки британской колониальной школы выражение «расовая усталость», отметим ее в целом очень высокую оценку личности риядского эмира.

Воспользовавшись передышкой, предоставленной ему шаммарами, Абд аль-Азиз наносил удары по всем направлениям, стремясь собрать вокруг Эр-Рияда хотя бы минимум земель, чтобы иметь необходимый военный и экономический потенциал для продолжения войны.

За это время события в Аравии снова привлекли внимание не только Стамбула, но и Лондона, Берлина, Петербурга. Германская дипломатия оказывала нажим на султана, стремясь обеспечить надежный выход Багдадской магистрали к Персидскому заливу. Правитель Хаиля, пытавшийся вернуть себе контроль над Южным Недждом, был уверен в турецкой поддержке. Но за спиной его противников-кувейтцев, а на практике и Саудидов, стояла Великобритания²⁰.

Лишь в июле – августе 1902 г. эмир Джебель-Шаммара выступил против Эр-Рияда, совершая по пути набеги на недружественные ему племена и оазисы. Тот факт, что в числе объектов его нападений оказались оазисы Вашма, Махмаля и Касима, свидетельствует, что жители этих районов были настроены против него²¹.

Ибн Сауд начал собирать ополчение из горожан Арида и бедуинов давасир, ааль мурра и шамир. Взять с ходу хорошо укрепленный Эр-Рияд шаммары уже не могли, поэтому Ибн Митаб предпочел не штурмовать город, а перерезать пути снабжения Абд аль-Азиза из Кувейта. Узнав об этом, эмир оставил в городе своего отца, Абдуррахмана, с гарнизоном, а сам ускользнул с небольшим отрядом в Эль-Хардж. Шаммары последовали за ним, но в своем продвижении должны были с боем брать укрепленные города-оазисы, присоединившиеся к Саудидам. Наконец, под городом Диламом Абд аль-Азиз, собрав примерно две тысячи человек и опираясь на свой гарнизон, осажденный в Диламе, смог нанести удар по войску Ибн Митаба. В это время основная часть шаммаров рассыпалась по Эль-Харджу, чтобы грабить, рубить пальмы и пасти лошадей и верблюдов, и правитель Хаиля не смог воспользоваться своим численным преимуществом. Столкновения продолжались с сентября по ноябрь 1902 г., но дело в пользу Абд аль-Азиза окончательно решила эпидемия, распространившаяся среди шаммаров. Ибн Митаб вынужден был отойти к северу²². Ибн Сауд получил новую передышку, чтобы укрепить ядро будущего государства.

Вернувшись из неудачного похода на Эр-Рияд, Ибн Митаб стал совершать новые набеги. По-прежнему считая Мубарака, правителя Кувейта, своим главным противником, он решил нанести ему удар. На этот раз на помощь кувейтцам в январе – феврале 1903 г. вышел Абд аль-Азиз с войском в несколько тысяч человек. Кувейтцы во главе с Джабиром, недждийцы во главе с Ибн Саудом и присоединившиеся к ним подразделения племен аджман, ааль мурра, субай, сухуль, бану хаджир, бану халид и авазим напали на бедуинов мутайр, которые были верны Рашидидам. Арабские источники говорят, что у союзников якобы было около 10–15 тыс. бойцов, включая 500 кавалеристов. Эти цифры кажутся преувеличенными. Один из вождей мутайров, Аммаш Ааль Давиш, и его сын погибли в сражении²³. Насколько неясным был исход сражения, показывает донесение российского консула в Басре, сообщавшего о поражении кувейтско-недждийских союзников от рук мутайров²⁴.

В этот момент Абдуррахман ибн Фейсал посетил Кувейт, где встречался с российским консулом в Бушире²⁵. Но это было предпринято, скорее, для шантажа англичан, чтобы заставить их оказать помощь риядскому эмиру, а не для установления реальных политических связей с Россией. Весной 1903 г. шаммары снова попытались взять Эр-Рияд, но были отбиты его гарнизоном во главе с Абдуррахманом, отцом Абд аль-Азиза. События развивались неблагоприятно для шаммаров, а когда они узнали, что Абд аль-Азиз продвинулся уже в Касим, то сняли осаду с Эр-Рияда и направились на север²⁶. Больше Ибн Митаб под стенами столицы Саудидов не появлялся.

Первые успехи Абд аль-Азиза означали восстановление ядра Риядского эмирата при активной поддержке кувейтцев и косвенной – англичан.

Продвижение в Касим.

В январе 1903 г. представитель Ибн Сауда встретился с британским политическим агентом на Бахрейне и попросил воспрепятствовать высадке турецких войск в случае захвата риядским эмиром Эль-Хасы. Конкретного ответа не последовало, но англо-индийская администрация все более благожелательно наблюдала за деятельностью Абд аль-Азиза²⁷. При ее благословении укреплялся союз кувейтского правителя Мубарака, риядского – Абд аль-Азиза и шейха мунтафиков Саадуна против Джебель-Шаммара. В марте они провели совещание в Кувейте и договорились о совместных действиях²⁸.

Весной 1903 г. между отрядами Саудидов и Рашидидов происходили мелкие стычки в районе Вашма. В мае 1903 г. Ибн Митаб отошел в Касим, а Абд аль-Азиз прибыл из Кувейта со своим отрядом. Ибн Джилюви осадил шаммарский гарнизон в Тармиде и примерно через полмесяца смог захватить оазис, жестоко расправившись с теми, кто сопротивлялся. Летом и осенью 1903 г. между противниками происходили столкновения за провинцию Судайр. Из рук шаммаров все более ускользал контроль над районами южнее Касима²⁹.

Тем временем в международной обстановке произошли серьезные изменения: Великобритания активизировала наступление в бассейне Персидского залива против германских и российских конкурентов. В ноябре – декабре

1903 г. вице-король Индии Керзон в сопровождении военной эскадры с большой помпой посетил страны Персидского залива. Недждийско-шаммарская война была частью борьбы великих держав за влияние в бассейне Персидского залива. В Стамбуле стали понимать, что нависла угроза над значительной частью османских владений в Аравии³⁰.

Правитель Хаиля настойчиво добивался турецкой помощи и в начале 1904 г. направился в Ирак, чтобы собрать подкрепление из шаммарских племен и получить оружие³¹. Риядский эмир со своим войском быстро продвинулся в Касим. Примерно в марте 1904 г. отряд, посланный им, ворвался в Анайзу; на главном базаре был убит шаммарский военачальник Фухайд ибн Субхан³².

Но город еще не был взят. В сражении, которое произошло вблизи Анайзы, Абд аль-Азиз разгромил войско шаммаров, во главе которого стоял Маджид ибн Хамуд³³. На стороне шаммаров в бою участвовали двоюродные племянники Абд аль-Азиза, внуки претендента на риядский престол Сауда ибн Фейсала, брата его отца. Их узнали и назвали «араиф» – «опознанными». Это слово бедуины применяют к своим верблюдам, захваченным противниками и возвращенным в контррейде. С великодушием, которое было для него традиционным, а точнее, с большой гибкостью и умением смотреть в будущее и обезоруживать ставших опасными врагов Ибн Сауд простил своих родичей без всяких условий и предложил им или остаться с ним, или присоединиться к Рашидидам. В тот момент они приняли его предложение примирения, гостеприимства и сотрудничества, но через некоторое время вновь стали одними из его самых опасных противников³⁴.

Эмиром Анайзы Ибн Сауд назначил члена одной из знатных семей, которые вернулись из ссылки в Кувейте со своими вооруженными последователями, Абд аль-Азиза Ааль Суляйма. Тот стал сводить счеты со своими противниками, не забывая укреплять стены города³⁵.

Вскоре после взятия Анайзы Абд аль-Азиз направил письмо шейху Кувейта Мубараку, описывая падение города. Письмо попало затем в руки англичан и оказалось в архивах британского Форин офиса. «…С помощью Аллаха и с твоим содействием мы остановили наших верблюдов около Ушайзийи на рассвете. Мы остановились там, мы и жители Касима, которые были с нами целый день. Жители Анайзы, которые были вместе с нами, направили людей к своим друзьям, чтобы объявить о нашем приходе. Когда было 4 часа ночи, мы поднялись и пошли в Анайзу… Совершив утреннюю молитву, мы послали против них Абдаллаха ибн Джилюви с сотней воинов из Эр-Рияда. Затем мы двинулись против Маджида, и когда он увидел наших кавалеристов, Аллах отвел свою руку от них и помог нам против них. Мы сломили их и убили из них 370 человек. Аллах вернул нам наших родственников из семьи Ааль Саудов, которые были пленниками в их руках… Благодаря всемогущему Аллаху с нашей стороны были убиты лишь два бедуина. Затем мы вернулись в селения наших друзей. Они захватили замок и наложили руки на семью Яхьи и других с ними, и убили их, и опустошили дома семейства Бассамов. Клянусь Аллахом, с Маджидом ушло только 15 верблюдов и 7 лошадей. Все остальное их войско и снаряжение мы захватили как трофеи с помощью Аллаха. Наше намерение – с благословения Аллаха быстро направиться к Бурайде, если желает Аллах»³⁶.

После падения Анайзы жители Бурайды направили делегацию к Ибн Сауду с просьбой разрешить им атаковать крепость в их собственном городе, которую удерживал гарнизон шаммаров. Захват Анайзы убедил бурайдитов, что события в тот момент развивались в пользу риядского эмира. Кроме того, семья Ааль Муханна (один из ведущих кланов Бурайды, находившийся ранее в изгнании в Кувейте) прибыла в Анайзу с небольшим отрядом, ожидая возможности вернуться к власти³⁷.

Дорога на Бурайду была открыта, и Ибн Сауд направил в город отряд во главе с Салихом Ааль Муханна Аба аль-Хаилем. Когда Абд аль-Азиз въехал в Бурайду, ее жители принесли ему присягу верности. Однако шаммарский гарнизон из 150 человек заперся в цитадели, надеясь выдержать осаду до подхода подкрепления. Осада, перестрелки и небольшие бои продолжались около двух месяцев. Наконец, риядцы заложили мину под стену крепости и взрывом повредили ее. Измученные страшной жарой и нехваткой припасов, шаммары сдали цитадель в июне 1904 г., получив согласие Ибн Сауда пропустить их всех с оружием в Хаиль³⁸.

Со взятием Анайзы и Бурайды Абд аль-Азиз распространил свой контроль от Эр-Рияда до Касима через Вашм. Однако Ибн Митаб смог убедить турок оказать ему более действенную поддержку. Сначала османские власти не доверяли его призывам о помощи, так как предполагали, что это обычное вымогательство вассала, требующего больше денег, оружия, подкреплений. Но когда узнали, что Абд аль-Азиз присоединил к своему эмирату Касим, то забеспокоились. Турецкий отряд – примерно 2 тыс. солдат с 6 орудиями – под командованием полковника Хасана Шукри был направлен в Неджд³⁹.

В июне 1904 г. Ибн Митаб разбил лагерь под Кусейбой, примерно на полдороге между Хаилем и Бурайдой, где встретил отпущенный из города шаммарский гарнизон⁴⁰.

Перед решающими военными действиями Хасан Шукри послал Абд альАзизу письмо, пока тот еще находился в Анайзе, и предупредил о тяжелых последствиях военных действий против правителя Хаиля. «Его величество великий халиф узнал о смуте в стране Неджд и о том, что этой смутой водила иностранная рука, – писал турецкий полковник. – По этой причине он послал меня к вам, чтобы помешать кровопролитию и иностранному вмешательству в стране мусульман». Далее автор письма сетовал на сотрудничество Абд аль-Азиза с Мубараком, который объединился с Британией – «гяурской державой». Напыщенным тоном он предлагал Абд аль-Азизу направлять свои жалобы османским властям, а не Мубараку, находившемуся в состоянии мятежа против халифа. Шукри указывал, что является союзником не только Рашидидов, но всех, кто ищет помощи и поддержки Османской империи, и отмечал, что, если Ибн Сауд также хочет этой помощи, он может пользоваться тем же благоволением османского правительства, что и Рашидиды⁴¹.

Риядский правитель был обеспокоен, но держался твердо. «Мы не принимаем от вас совета и не признаем вашего сюзеренитета, – писал он в ответном послании. – Для тебя было бы лучше покинуть эти края, если ты не хочешь кровопролития. Если ты совершишь на нас нападение, то, несомненно, мы будем обращаться с тобой как с агрессором… Если бы ты был свободным и объективным человеком, ты бы заметил, что причина моего неповиновения – отсутствие доверия к вам». Далее для объяснения своих действий Абд альАзиз сослался на положение в Йемене, Басре и Хиджазе и на поведение там турок. Он напомнил о грабеже паломников властями Хиджаза на виду у Каабы. В заключение письма эмир предупредил полковника, что если турки двинутся в район, находящийся под его властью, то он «будет считать их агрессорами и соответствующим образом поступит с ними»⁴².

Летом 1904 г. молодой правитель Эр-Рияда попытался опереться в борьбе с турками и их вассалом на англичан и установил контакты с майором П. Коксом, который незадолго до этого стал британским политическим резидентом в Персидском заливе. Раньше Кокс был помощником политического резидента в Сомали (с 1892 по 1901 г.) и консулом в Маскате (с 1901 по 1904 г.). Ему предстояло сыграть важную роль в англо-саудовских отношениях вплоть до своего выхода в отставку в 1923 г. Под его руководством работали известные арабисты А. Уилсон, Г. Белл и Г. Филби. Это были представители поколения британских колонизаторов – чиновников, разведчиков, военных, – певцом которого стал Киплинг. С большей или меньшей долей искренности они считали, что несут «бремя белого человека», защищая британские колониальные интересы, но многие из них проводили глубокие исследования и, в частности, хорошо знали аравийские дела. П. Кокс первым оценил Абд аль-Азиза по достоинству и предложил колониальным властям в Индии расширить с ним связи. Но тогда с его мнением не согласились⁴³.

Появление турецких войск в Неджде Великобритания восприняла как нарушение соглашения 1901 г. о статус-кво. Лондон направил Порте энергичный протест⁴⁴.

Османские власти и Ибн Митаб, видя, что уговорить Абд аль-Азиза подчиниться их требованиям не удается, решили открыть военные действия. У турок было примерно две тысячи пехотинцев, или восемь батальонов (по другим данным – 11 батальонов) регулярных войск, с шестью легкими орудиями. К войску правителя Джебель-Шаммара кроме шаммаров присоединились подразделения племен хитайм и харб, а также горожане из Хаиля. Абд альАзиз, узнав о приближении противника, решил встретить его в открытом поле. Из Бурайды на запад вышло его войско, составленное из жителей Эр-Рияда, Касима, Эль-Харджа и членов племени мутайр. Так складывалась обстановка перед сражениями при Эль-Букайрии и Шунане, которые были столь же важны для определения будущего Центральной Аравии, как взятие Абд аль-Ази-зом Эр-Рияда⁴⁵.

Борьба за Касим с турками и шаммарами (1904–1906).

Битва при Эль-Букайрии была не одним решительным сражением, а серией больших и малых стычек. Битва произошла примерно в середине июля 1904 г. Аравийские источники утверждают, что погибло от тысячи до полутора тысяч османских солдат, 300–500 воинов из Хаиля, а саудовское войско потеряло около тысячи человек. Видимо, эти цифры очень преувеличены и, во всяком случае, включают потери от эпидемии, жары и болезней. Свидетелем этой битвы был летописец Дари ибн Фухайд ибн Рашид, который утверждал, что Ибн Митаб потерял сто, а Абд аль-Азиз – двести воинов⁴⁶. Таким образом, масштабы столкновений и борьбы выросли, потому что при взятии Эр-Рияда погибло всего лишь несколько человек. В этой битве Абд аль-Азиз едва не расстался с жизнью, получив тяжелое ранение⁴⁷.

Первые стычки закончились для Ибн Сауда неудачно, и он вынужден был отступить, видимо, в беспорядке. Но отступление в беспорядке в условиях пустыни отнюдь не означает конца военных действий. И действительно, в то время как войско Рашидидов и турецкие пехотинцы занялись грабежом и преследованием бегущего войска Абд аль-Азиза, отряд под командованием Ибн Джилюви, составленный из жителей Касима и членов племени мутайр, нанес удар с тыла и посеял панику в рядах противника. Сражение явно стало оборачиваться в пользу риядского эмира. По данным Дж. Лоримера, погиб один из турецких командиров и было убито большое число солдат⁴⁸. В руки Ибн Джилюви попали все турецкие пушки и много военнопленных. Ибн Митаб занимался грабежом касимских селений и оставил всю свою провизию и тяжелое снаряжение под Эль-Букайрией с небольшой охраной. Услышав, что приближается войско Абд аль-Азиза, получившее подкрепление, он немедленно бросил часть сил на помощь охране, но было поздно. Абд аль-Азиз захватил все его склады, а также город Эль-Букайрию⁴⁹.

Ибн Митаб направился в западную часть Касима, в район Эр-Расса и Шунаны, куда прибыл в августе, видимо, в надежде получить помощь от турок из Хиджаза. Однако прежде покорный ему Эр-Расс на этот раз решил присоединиться к риядскому эмиру, и шаммары стали лагерем в Шунане. Сюда прибыл Абд аль-Азиз с основными силами, но оба противника, возможно из-за летней жары, оставались в бездействии. В лагере Ибн Митаба вспыхнула эпидемия холеры, и бедуины с обеих сторон, не видя для себя добычи, начали разбегаться. У Ибн Митаба сохранились только турецкие подразделения из Ирака и городские жители Джебель-Шаммара. В саудовском лагере остались одни лишь горожане, преданные Абд аль-Азизу. В конце сентября между противниками все же произошло сражение недалеко от Шунаны, и турки вместе с шаммарами бежали. Они потеряли лишь несколько десятков человек, но зато все их лагерное снаряжение, верблюды, овцы, продовольствие, оружие, несколько ящиков с золотыми монетами достались победителям⁵⁰.

Недждийский летописец Халид аль-Фардж писал в своей хронике: «Именно эта битва (при Шунане. – А. В.) укрепила положение Ибн Сауда в Неджде и покончила с турецким влиянием. В этой битве рухнула одна из опор Ааль Рашида»⁵¹. Победа Абд аль-Азиза была тем более важна, что он одержал ее против нескольких батальонов регулярных войск, хотя стоит подчеркнуть, что турецкие войска страдали от дезертирства, действовали в незнакомых и исключительно неблагоприятных условиях в разгар страшной летней жары. Но самому Абд аль-Азизу разгром турок показался слишком опасным успехом, и он направил губернатору Басры письмо, запрашивая субсидию, изображая из себя османского вассала⁵² и пытаясь отвести угрозу новой турецкой экспедиции. Османские власти в Месопотамии, получив заверения Абд аль-Азиза в преданности султану, все же отрядили из Самавы в Неджд войско из 3 тысяч человек с артиллерией во главе с Ахмадом Файзи-пашой из армейского корпуса со штаб-квартирой в Багдаде. Впрочем, Файзи-паша, больше заинтересованный в личной наживе, чем в успехе экспедиции, скупил по дешевке совершенно негодных вьючных животных и не смог обеспечить своевременной переброски в глубь Аравии ни людей, ни снаряжения⁵³. Объявленной целью его экспедиции, начавшейся в январе 1905 г., было установление мира между Рашидидами и Саудидами, а не наказание Абд аль-Азиза. В городе Эз-Зубайре, к северу от Кувейта, состоялась встреча губернатора Басры Ахмеда Мухлис-паши, Абдуррахмана, отца Абд аль-Азиза, и Мубарака – правителя Кувейта. Басринский вали информировал саудовскую делегацию, что Высокая Порта назначила Абдуррахмана каймакамом и решила, что Касим должен быть нейтральной, буферной провинцией между владениями Рашидидов и Саудидов. Турки потребовали, чтобы им разрешили держать в Бурайде и Анайзе гарнизоны, которые гарантировали бы нейтралитет Касима. Абдуррахман ответил уклончиво, пообещав, что эти предложения будут поставлены на обсуждение народа Неджда⁵⁴.

Однако войско Файзи-паши уже продвигалось в Центральный Неджд, и ему на помощь спешили из Медины 750 человек с батареей полевой артиллерии во главе с Сидки-пашой.

Ибн Митаб болезненно воспринял свою усиливающуюся зависимость от турок; вскоре он поссорился с Ахмедом Файзи-пашой и покинул своих слишком сильных покровителей⁵⁵.

После поражения под Шунаной правитель Джебель-Щаммара все время проводил среди кочевников, поклявшись не возвращаться в Хаиль, пока не отомстит своему врагу. Как отмечал летописец аль-Фардж, чем слабее Ибн Митаб становился, тем больше усиливалась его жестокость⁵⁶. Дело, видимо, было в том, что он просто боялся вернуться в Хаиль, опасаясь интриг в правящем клане.

Позицию Абд аль-Азиза серьезно подорвал эмир Бурайды Салих ибн Хасан Ааль Муханна. Он пытался освободиться как от Рашидидов, так и от Саудидов и предпочитал вассальное подчинение Османской империи. В апреле 1905 г. турки вошли в Бурайду, а через несколько дней заняли Анайзу. В обоих городах были установлены турецкие гарнизоны, подняты османские флаги, сыгран марш «Хамидие» и имя султана стало упоминаться в пятничных молитвах⁵⁷.

Неджд был поделен на административные единицы в соответствии с обычной турецкой практикой. Бурайда стала казой, т. е. волостью, во главе с Салихом ибн Хасаном Ааль Муханна, а главой администрации Анайзы был назначен Абд аль-Азиз ибн Абдаллах. Эти территориальные единицы административно зависели от Басры. Южный Неджд также считался казой, а Абд аль-Азиз был как бы каймакамом с центром в Эр-Рияде и формально подчинялся Басре⁵⁸.

В тот момент Ибн Сауд чувствовал, что сила не на его стороне, и, опасаясь провокаций, приказал своим отрядам не совершать никаких враждебных действий против турок. Риядский эмир и его отец встретились с Файзи-пашой, который повторил свои требования сохранить турецкие гарнизоны в Бурайде и Анайзе до тех пор, пока не будет заключен мир между Рашидидами и Саудидами, а Касим считать нейтральной, буферной зоной. Однако Абд аль-Азиз и его отец уклонились от принятия обязательств⁵⁹.

В этот момент внимание турок было отвлечено событиями в Йемене. Османские войска оказались не в состоянии подавить движение, возглавленное имамом Яхьей ибн Хамид ад-Дином из Саны. Ахмеда Файзи-пашу решили перебросить из Неджда в Йемен. Он передал командование войсками в Касиме Сидки-паше. Примерно в апреле 1905 г. переговоры между Абд аль-Ази-зом и турками завершились без результата⁶⁰.

Туркам приходилось в Неджде тяжело: продовольствия не хватало, солдат косили болезни, дезертирство стало повальным. Османские гарнизоны в Касиме отнюдь не стабилизировали обстановку. Местные феодальные кланы считали, что у них появился шанс оторваться и от Рашидидов, и от Саудидов, и пытались добиться большей независимости. Особенно активно выступал правитель Бурайды Салих ибн Хасан Ааль Муханна. Абд аль-Азиз придерживался тактики выжидания. Шаммары возобновили набеги на Касим, и симпатии его жителей опять стали склоняться к Саудидам. Помощь Ибн Сауду пришла с неожиданной стороны – к нему присоединились мутайры во главе с выдающимся вождем, будущим лидером ихванов Фейсалом Ааль Давишем⁶¹.

13 апреля 1906 г. в Касиме произошла битва между саудовцами и шаммарами, свидетелем которой был шаммарский летописец Дари ибн Фухайд ибн Рашид. На рассвете саудовцы атаковали лагерь Ибн Митаба, обстреляв его предварительно из пушек. Правитель Хаиля стал метаться между своих бойцов, пытаясь восстановить порядок. Он пробился к знамени Рашидидов, которое уже попало в руки бойцов из Арида. Думая, что это его люди, Ибн Митаб прокричал им что-то на шаммарском диалекте, был опознан и немедленно убит. Шаммары в панике бежали. Воины Абд аль-Азиза отрубили голову Ибн Митабу и показывали ее в Бурайде и Анайзе, а затем выбросили собакам⁶². Таков был конец храброго военачальника, но неудачливого политического лидера. Его смерть открыла период нестабильности в Джебель-Шаммаре.

В июне 1906 г. Ибн Сауд продвинулся до Хаиля, но взять его не смог. После возвращения в Касим риядский эмир убрал с поста губернатора Бурайды Салиха ибн Хасана и посадил его вместе с братьями в тюрьму в Эр-Рияде. Через некоторое время Салих был убит при попытке к бегству. На пост эмира был назначен его двоюродный брат Мухаммед Ааль Абдаллах Аба аль-Хаиль⁶³.

Вскоре Абд аль-Азиз достиг соглашения с новым эмиром Хаиля Митабом ибн Абд аль-Азизом ибн Митабом, поделив Центральную Аравию. Территория и племена к северу от Касима отдавались правителю Хаиля, а Касим и территории южнее его – Ибн Сауду⁶⁴.

Но в Касиме еще находились турецкие войска, и их симпатии явно принадлежали Рашидидам. Высокая Порта выдавала Митабу субсидию в 200 турецких лир в месяц и продовольствие, а Ибн Сауд получал всего лишь 90 лир⁶⁵.

В этот момент против риядского эмира выступили мутайры, подстрекаемые турками. Разгромив кочевников, Абд аль-Азиз двинулся в Бурайду, где находился турецкий отряд⁶⁶.

Во главе турецких войск в Неджд летом 1905 г. вместо Сидки-паши был назначен Сами-паша аль-Фаруки. Но лишь в июле 1906 г. он прибыл в Касим с отрядом из 500 пехотинцев. Он пытался вызвать Абд аль-Азиза в свой лагерь, но тот опасался предательства⁶⁷. Видимо, в августе 1906 г. они встретились в открытом поле и попытались договориться. Как утверждал Дж. Лоример, Ибн Сауд уговорил турецкого военачальника согласиться на то, чтобы каждый из двух гарнизонов в Касиме насчитывал лишь по 100 солдат⁶⁸. Согласно саудовскому источнику, положение было не столь простым. Турки пытались удержать контроль над Касимом. Абд аль-Азиз разыграл взрыв гнева и, уходя, прокричал Сами-паше одно из самых страшных оскорблений в Аравии: «Не будь ты моим гостем, я бы тебя не пощадил»⁶⁹.

Пост в рамадане, который выпал на октябрь 1906 г., отсрочил начало военных действий. Ибн Сауд предложил Сами-паше выбор: или перевести турецкие войска поближе к Эр-Рияду, что отдавало бы их на милость риядскому эмиру, или вывести войска и снаряжение из Неджда, или готовиться к бою⁷⁰.

Турки находились в Аравии более двух с половиной лет. Они голодали. Им не хватало даже табака. Их форма износилась до лохмотьев. Значительную часть солдат составляли арабы, но они настолько ненавидели Центральную Аравию, что называли ее «дочерью сатаны». Чтобы прокормиться, многие солдаты продавали свое оружие и снаряжение жителям Касима. Болезни и дезертирство стали массовыми. В этих условиях у Сами-паши не было другого выбора, кроме эвакуации⁷¹.

Риядский эмир, спеша избавиться от турок, дал полные гарантии их безопасности и предоставил верблюдов для перевозки людей и снаряжения. Сами-паша должен был проследовать в Медину с сирийским контингентом, но не переправлять его в Хаиль. В качестве заложников в Бурайде оставался отряд из Ирака⁷². Примерно в конце октября 1906 г. Сами-паша покинул свой укрепленный лагерь недалеко от Бурайды и направился в Медину. В ноябре турки, прибывшие из Ирака (около 800 человек с несколькими орудиями), также начали эвакуацию. Они добрались до Кувейта и оттуда были переправлены в Басру⁷³.

По оценке Дж. Лоримера, в 1904–1905 гг. в Центральную Аравию было послано примерно 4,5 тыс. османских военнослужащих. Лишь тысяча вернулась в Медину и в Ирак. Турки потеряли около 3,5 тыс. человек от дезертирства, болезней или в боях⁷⁴. Это было полным поражением. По словам летописца Сауда ибн Хизлюля, когда османские войска покинули Касим, «они еще были за это благодарны»⁷⁵. Турки так и не смогли удержать даже призрачного контроля над Касимом⁷⁶.

Консолидация власти Эр-Рияда в Южном Неджде и Касиме (1906–1912).

29 декабря 1906 г. три племянника нового правителя Хаиля Митаба Ааль Рашида (правившего меньше года) – Султан, Сауд и Фейсал – убили эмира вместе с тремя его братьями. Лишь младшего брата эмира, мальчика Сауда, спас его дядя из клана Ааль Субханов и переправил в Медину, которая находилась под османским контролем. Субсидии Рашидидам от Высокой Порты пошли теперь непосредственно в Медину, что показывало отношение турок к узурпаторам в Хайле⁷⁷.

Организатор переворота непопулярный Султан ибн Хамуд удержался у власти до января 1908 г. Он оказался неудачником и как военачальник, не сумев вознаградить своих сторонников военной добычей. Чувствуя шаткость своего положения, он погрузил всю казну эмира на верблюда и пытался бежать в Египет. Его перехватил Сауд ибн Хамуд; он заточил Султана ибн Хамуда в тюрьму и позднее задушил. Сауд стал новым правителем Джебель-Шаммара, а Фейсал направился губернатором в Джауф⁷⁸.

Эмират Рашидидов все больше слабел. На Джауф претендовал шейх племени руала Нури Ааль Шаалян, резко расширивший племенную территорию – дира в нынешних Южной Сирии и Восточной Иордании. Волнениями в Джебель-Шаммаре воспользовались Саудиды, чтобы привлечь в Касим караваны с иракскими и персидскими паломниками. Среди правящих кланов Хаиля борьба обострилась, и лица, формально стоявшие во главе эмирата, быстро менялись. Сауда ибн Хамуда сменил малолетний Сауд ибн Абд альАзиз, которого в 1909 г. вернула в Хаиль могущественная семья Ааль Субханов. Они и оставались реальной властью в эмирате. Вплоть до гибели Джебель-Шаммара в 1921 г. во главе его сменился десяток эмиров или регентов. Регентом малолетнего Сауда ибн Абд аль-Азиза Ааль Рашида стал Хамуд Ааль Субхан. Он женился на сестре мальчика, но через несколько месяцев был отравлен. Его сменил его двоюродный брат Замиль Ааль Субхан, который, чтобы укрепить свое положение, женился на матери эмира Сауда, став ее четвертым мужем. Она была женой по очереди Мухаммеда ибн Рашида, затем Абд аль-Азиза ибн Рашида и Султана ибн Хамуда, убийцы и наследника ее приемного сына Митаба⁷⁹.

Ослабленный Джебель-Шаммар не мог воспользоваться временной приостановкой саудовской экспансии, хотя Касим волновался, поощряемый из Хаиля. Бурайдиты вновь попытались утвердить свою самостоятельность и во главе с новым эмиром, тоже из клана Ааль Муханна, интриговали за спиной Абд аль-Азиза. Его поход в Джебель-Шаммар кончится неудачно. От риядского эмира откололись Фейсал Ааль Давиш и другие лидеры племени мутайр, вступив в секретный союз с правителем Бурайды Абдаллахом Аба аль-Хаилем. Когда Ибн Сауд узнал об этом, он собрал войско, главным образом из членов племени атайба, которые считались естественными врагами как шаммаров, так и мутайров. Его союз с атайбами блокировал союз Рашидидов с мутайрами. Опасаясь за свою судьбу, Аба аль-Хаиль переметнулся к Абд альАзизу. В этот момент риядский эмир был не в состоянии расправиться с Бурайдой, так как должен был сосредоточить усилия на действиях против Фейсала Ааль Давиша⁸⁰.

В апреле – мае 1907 г. у города Эль-Маджмаа в Судайре произошло сражение между мутайрами и войском Абд аль-Азиза, составленным в основном из атайбов. Мутайры были разбиты. Фейсал Ааль Давиш, раненный в этом сражении, запросил мира и выразил покорность Абд аль-Азизу. Он был по-прежнему лидером могущественного племени, а в эти трудные времена Абд альАзиз больше нуждался в живых друзьях, чем в мертвых врагах, и потому принял его заверения в преданности⁸¹.

В августе – сентябре 1907 г. Султан ибн Хамуд из Хаиля появился в Касиме, где к нему присоединились жители Бурайды во главе с Аба аль-Хаилем, а также часть племени мутайр. Действия его были неудачными, и Султан захватил мало добычи. Когда Абд аль-Азиз услышал об этом налете, он собрал войско из кахтанов, атайбов, субаев и сухулей. К нему присоединились контингенты из Арида. Во время последующих сражений в сентябре 1907 г. Абд аль-Азиз вновь разбил мутайров во главе с Фейсалом. Решающее сражение произошло под Тарафией, в нескольких десятках километров к северу от Анайзы. Бедуины, опасаясь поражения, покинули Абд аль-Азиза, но вернулись, когда увидели, что чаша весов клонится в его пользу. Против Ибн Сауда сражались шаммары, бурайдиты, а также мутайры. Битва при Тарафии считается одним из решающих сражений Абд аль-Азиза с его врагами. Саудовские историки оценивают ее как победу. Риядский эмир, однако, не смог захватить Бурайду и довольствовался грабежом ее окрестностей. Стоит подчеркнуть, что Абд аль-Азиз ограничивал грабеж в своих владениях, стремясь не возбуждать против себя население. Шаммары грабили отчаянно, поступая не как долговременная политическая сила, а как участники бедуинского набега. После битвы при Тарафии шаммары отошли в Хаиль, а Фейсал Ааль Давиш – в пустыню⁸².

Когда в мае 1908 г. Ибн Сауд с войском подошел к Бурайде, его сторонники открыли ему ворота. Аба аль-Хаиль и верные ему воины укрылись в крепости. Но поняв, что дело их безнадежно, осажденные попросили мира. Аба аль-Хаиль ушел в Кувейт, а оттуда в Ирак. Эмиром Бурайды был назначен Ахмед ибн Мухаммед Ааль Судайри, представитель клана, давно связанного с Саудидами. Во главе постоянного гарнизона был поставлен его брат⁸³.

Тем временем Султан ибн Хамуд был убит в Хайле⁸⁴. Во главе эмирата встал Сауд ибн Хамуд.

В октябре – ноябре 1908 г. в Хиджазе произошли важные события. Османское правительство было вынуждено заменить на посту правителя Мекки шерифа Али ибн Абдаллаха шерифом Хусейном ибн Али. Хусейн рос среди бедуинов, прежде чем отправиться в долгую ссылку в Стамбул. В год, когда была открыта Хиджазская железная дорога (до Медины), он вернулся в Мекку, питая тайные честолюбивые планы стать королем арабов и уж, во всяком случае, играть решающую роль в аравийской политике.

В 1908 г. в Центральном Неджде началась страшная засуха, которая длилась несколько лет, писал Г. Филби⁸⁵. Некоторые арабские источники ему противоречат. Во всяком случае, возможно, дожди шли в других районах, а засуха поразила именно Центральный Неджд⁸⁶. Важно отметить, что многие жители Центральной Аравии считали, что засуха во владениях Абд аль-Азиза была прямым сигналом того, что Аллах настроен против него. А. Мусил писал, что природное бедствие вызвало «общий разброд» в Риядском эмирате. К тому же в Джебель-Шаммаре выпали обильные дожди, и некоторые племена покинули Абд аль-Азиза и откочевали в район, находившийся под властью Хаиля⁸⁷.

Упадок сельского хозяйства, голод и разорение бедуинов усиливали общую нестабильность и подрывали еще непрочную власть Абд аль Азиза. Одним из признаков неустойчивости в эмирате было восстание против Ибн Сауда в провинции Эль-Харик, где эмир аль-Хазани был убит соперниками из своего же клана. Это произошло, видимо, в феврале – апреле 1909 г. Всю провинцию охватили волнения, и Абд аль-Азиз с трудом смог восстановить порядок⁸⁸.

Авторитет риядского эмира в его собственных владениях еще не стал безоговорочным. Ему помогало отсутствие сильных противников, но тенденции к децентрализации, феодально-племенные усобицы временами подрывали центральную власть в Риядском эмирате. Бедуинские отряды часто изменяли Ибн Сауду, да и на верные племена кочевников нельзя было положиться безусловно. Постоянно волновалась Бурайда.

В то время как риядский эмир занимался внутренними делами, с запада ему стал угрожать энергичный шериф Мекки Хусейн. Османское правительство постоянно подталкивало его на действия против Неджда.

Абд аль-Азиз не забывал, что на западе, на севере и на востоке он был окружен османскими владениями и враждебными ему турецкими вассалами. Было очевидно, что рано или поздно его стремление создать сильное государство в Центральной Аравии вновь столкнется с интересами турок. Его смелые дальние набеги говорили о возможности восстановления ваххабитского государства в его прежних обширных размерах, что беспокоило и турок, и аравийских правителей, зависимых как от Великобритании, так и от Османской империи.

В 1910 г. продолжались военные действия незначительных масштабов против трех двоюродных племянников Абд аль-Азиза – «араифов». Они совершали набеги на племена, преданные Эр-Рияду, а потом укрывались в племени аджман в Эль-Хасе. Их действия не имели серьезных последствий, но были одним из элементов внутренней неустойчивости, вызванной как замедлением экспансии Риядского эмирата, так и страшной засухой. Все три брата были представителями старшей ветви саудовской семьи и претендовали на риядский трон⁸⁹.

В марте – апреле 1910 г. Абд аль-Азиз откликнулся на призыв шейха Кувейта выступить против мунтафиков во главе с Саадун-пашой, которые в тот момент были в союзе с Джебель-Шаммаром против кувейтцев. Саадун-паша в июне 1910 г. разгромил объединенные саудовско-кувейтские силы, и мунтафики захватили большую добычу⁹⁰.

Взаимоотношения Джебель-Шаммара с османскими властями в Хиджазе развивались неровно. Замиль Ааль Субхан в июне 1910 г. даже изгнал из оазиса Тайма турецкий отряд. Но Нури ибн Шаалян из племени руала в 1909 г. захватил Джауф и удерживал его некоторое время, оказывая давление на Джебель-Шаммар с севера и северо-востока. Видимо, Нури ибн Шаалян и Абд аль-Азиз установили довольно тесное сотрудничество против общего противника⁹¹.

За два года правления шериф Хусейн постарался доказать Высокой Порте свою преданность, совершив поход в Асир, в то время как турки были заняты подавлением восстания имама Яхьи в Йемене. Хусейн завоевал провинцию Асир для своих хозяев и вернулся в Мекку через оазисы Биша, Ранья и Тураба, лежащие на границе Неджда, утвердив над ними свой сюзеренитет.

В конце лета 1910 г. шериф, собрав бедуинское ополчение, вторгся в Неджд. По пути ему удалось случайно пленить брата Абд аль-Азиза – Саада. Противники стали осторожно маневрировать. Хусейн надеялся на помощь Джебель-Шаммара и вступил в переписку с Замилем – регентом в Хайле, который рассчитывал вернуть себе Касим. Хусейн не ожидал крупной войны, сил у него было недостаточно, но в руках у него был Саад. Посредником между риядским эмиром и шерифом Мекки стал некий Халид ибн Лювай, которому предстояло играть важную роль при захвате недждийцами Хиджаза. После переговоров Абд аль-Азиз обещал выплачивать султану 6 тыс. риалов в год и подтвердить формальный сюзеренитет турок над Недждом. После этого Саад был освобожден, и Хусейн вернулся в Мекку⁹². Риядский эмир, однако, не собирался выполнять условия соглашения, не платил никакой дани, и признание сюзеренитета султана на словах ни в чем не проявлялось на деле.

После заключения мира с шерифом Мекки Абд аль-Азиз вновь направился в Эль-Харик, чтобы подавить восстание, которое на этот раз возглавил один из «араифов». Все захваченные члены клана Ааль Хаззани, участвовавшие в мятеже, были казнены. Но главу восстания, своего двоюродного племянника Сауда ибн Абдаллаха ибн Сауда, он простил, и тот верно служил ему до конца жизни. Другие «араифы» бежали в Хиджаз, где шериф предоставил им убежище⁹³.

В начале 1911 г. шейх Кувейта Мубарак обратился к Ибн Сауду с просьбой нанести удар по их общему врагу – племени зафир. Одновременно он предупредил шейха этого племени Ибн Сувайта о приближении войска Абд альАзиза, лишая его набег элемента внезапности. Однако шейх зафиров бежал, сообщив Ибн Сауду о двойной игре Мубарака⁹⁴. С точки зрения правителя Кувейта, одно дело – помочь слабому дому Саудидов против могущественного Джебель-Шаммара и другое – возродить из руин Риядский эмират, который быстро превращался в главную силу Центральной Аравии. Сам Мубарак питал надежду установить контроль, в частности, над Касимом, Вашмом и Судайром в качестве преграды на пути расширения Риядского эмирата⁹⁵. Однако после успешного рейда Абд аль-Азиза на зафиров и другие племена Нижнего Ирака Мубарак решил договориться с молодым эмиром и восстановить с ним хорошие отношения⁹⁶. Несмотря на острое соперничество, Мубарак по-прежнему называл его «мой сын», а Абд аль-Азиз отвечал ему словами «мой отец»⁹⁷.

В 1910 г. Абд аль-Азиза посетил британский политический агент капитан У. Шекспир. Его дневники, карты, фотографии до нас не дошли, сохранились лишь донесения. Он сообщил, что эмир Хаиля, имам Яхья и правитель Асира переписывались с целью организовать восстание против турок. Абд аль-Азиз хотел изгнать турок из Эль-Хасы и искал поддержки у англичан⁹⁸. В 1911 г. османское правительство все еще называло правителя Хаиля «эмиром Неджда», а англичане писали Абд аль-Азизу только как «шейху Абд аль-Азизу, сыну шейха Абдуррахмана Ааль Сауда Сауда»⁹⁹.

Восточная провинция постоянно притягивала к себе внимание правителей Эр-Рияда. Дело было не только в том, что они считали ее своей законной вотчиной. Богатые оазисы Эль-Хасы и таможенные доходы могли укрепить финансовое положение Саудидов. Риядскому эмирату нужен был выход к морю. Положение в Эль-Хасе благоприятствовало планам Абд аль-Азиза, так как местное население ненавидело турок. Но Ибн Сауд по опыту жизни в Кувейте понимал, что главная сила в Персидском заливе – англичане, и с 1903 г. предпринимал попытки установить с ними дружественные связи¹⁰⁰. В мае 1904 г. он даже направил английскому генеральному консулу в Бушире Перси Коксу¹⁰¹ письмо, в котором выражал недовольство помощью, оказываемой турками Рашидидам. Англичане назначили политического агента в Кувейт, но их взаимоотношения с Абд аль-Азизом конкретно ни во что не вылились. Он сообщал англичанам о своих планах захватить Эль-Хасу и пытался заручиться их поддержкой. Но в тот период англичане по-прежнему придерживались политики невмешательства в дела Неджда, уклоняясь от принятия каких-либо обязательств¹⁰².

В 1911 г. Ибн Сауд посетил Кувейт, провел дружественные беседы с британским агентом и достиг договоренности о сотрудничестве. Риядский правитель, отказываясь от каких-либо претензий в Маскате и Омане, должен был установить контроль над Эль-Хасой и Эль-Катифом, Дарином и портом Эль-Укайр, а англичане – не допустить вмешательства какой-либо державы со стороны моря. За все это Ибн Сауд должен был признать британский протекторат над своим эмиратом, не вступать в войну без согласия британского правительства. Англичане получали право на эксплуатацию минеральных богатств на полуострове. Британское правительство обещало снабжать Абд аль-Азиза войсками и артиллерией, если бы он нуждался в этой помощи. Британское правительство могло вести войну без предварительного одобрения риядского эмира¹⁰³. Это соглашение не было заключено, но оно соответствовало и характеру предыдущих переговоров, и британскому курсу на то, чтобы не препятствовать Абд аль-Азизу в захвате Эль-Хасы, и общим положениям будущего договора 1915 г. Фактически Великобритания в тот период рассматривала Риядский эмират как потенциальный протекторат в своей сфере влияния в бассейне Персидского залива.

В 1911 г. в Асире началось восстание против турок во главе с Мухаммедом ибн Али Ааль Идриси. Турки попытались склонить Абд аль-Азиза к военным действиям против асирцев. На это риядский эмир ответил, что он – араб и не присоединится к туркам в войне против Мухаммеда Ааль Идриси, которого он считает союзником и братом. Наоборот, он послал ему кое-какую военную поддержку. Старые религиозные симпатии асирцев к ваххабитам скреплял формировавшийся между ними союз¹⁰⁴.

В начале 1912 г. Высокая Порта, занятая войной в Европе, пыталась получить поддержку от своих отдаленных аравийских провинций или обеспечить их нейтралитет. К Абд аль-Азизу была послана делегация, которая вела речь, в частности, о направлении недждийских войск для поддержки турецкого гарнизона в Эль-Хасе. Ибн Сауд чувствовал, что скоро Эль-Хаса, как созревший плод, упадет ему в руки.

Терпя поражения на Балканах, османское правительство настойчиво пыталось сделать Ибн Сауда своим союзником в Аравии. Турецкая делегация, прибывшая в Эр-Рияд, предложила ему изложить его соображения и жалобы. На это Абд аль-Азиз ответил губернатору Басры Сулейману Шафик-паше: «Вы не обращаетесь хорошо с арабами и не проявляете ни малейшей справедливости. Я знаю, что вы просите моего совета, чтобы разведать настроения и узнать мои намерения. Вот вам мое мнение: вы несете ответственность за раздоры, которые происходят между арабами. Вы ограничились только тем, что правите, и даже этого не можете делать. Вы забыли, что правитель несет ответственность за благосостояние управляемых. Дело правителя устойчиво лишь благодаря справедливости и великодушию. Вы забыли, что арабы не прощают обид. Они готовы потерять все, что у них есть, лишь бы сохранить честь». Вместе с тем Абд аль-Азиз предложил созвать конференцию арабских лидеров в нейтральном городе для того, чтобы предоставить им возможность свободно высказать свое мнение. Он предложил, чтобы турки пересмотрели свои отношения с арабскими народами с целью установления более подходящей формы правления с участием арабов. Риядский эмир предлагал, чтобы в рамках Османской империи существовало либо несколько арабских государств, либо одно объединенное арабское государство во главе с одним правителем, либо отдельные политические единицы во главе с местными правителями, которые действовали бы как автономные турецкие губернаторы¹⁰⁵. Предложения риядского эмира шли настолько вразрез с политикой младотурок, что лишь их военно-политическая слабость не позволила им ответить на дерзкие предложения Абд аль-Азиза военной экспедицией.

Однако переписка Ибн Сауда с губернатором Басры продолжалась. «Эмир Неджда Ибн Сауд написал здешнему валию письмо, требуя, чтобы турецкое правительство признало его независимым, – сообщало российское консульство в Басре 17 июля 1912 г. – Бассорский вали поспешил ответить ему уговорами, что как мусульманин он должен оставаться верным султану-халифу. В сущности, и теперь власть турок в Неджде чисто номинальная, и в столице оного – Рияде нет ни турецких чиновников, ни солдат. Тем не менее обычно Ибн Сауд хотя бы на словах заявлял о своей покорности и преданности султану… Уместно вспомнить также, что он издавна претендует также и на береговую полосу Эль-Хаса… Вероятно, в дело это посвящен и капитан Шекспир, английский агент при шейхе Мубараке»¹⁰⁶.

В конце весны – начале лета 1912 г. шериф Мекки Хусейн вновь совершил рейд на Неджд, собрав ополчение из бедуинов атайба, а брат риядского эмира Мухаммед напал на подразделение бедуинов атайба, которые подчинялись Хусейну¹⁰⁷. Взаимоотношения между правителями обострились до крайности. Их взаимные обвинения дошли даже до Стамбула. Шериф запретил недждийцам совершать хадж, пришедшийся на ноябрь – декабрь 1912 г.¹⁰⁸Религиозные и торговые последствия этого решения трудно было переоценить. Недждийцы были возмущены, особенно торговцы, которые лишились доходов от паломников. Агенты Хусейна настраивали население Касима против Эр-Рияда, и губернатор Ибн Джилюви даже казнил нескольких касимцев. Абд аль-Азизу действительно был нанесен серьезный удар, но ненависть недждийцев обратилась прежде всего против шерифа Мекки¹⁰⁹. Так закладывалась база будущего конфликта, который разрешится завоеванием недждийцами Хиджаза.

Зарождение движения ихванов.

Несмотря на первые успехи, Абд аль-Азиз не имел достаточно устойчивой и широкой опоры в Центральной Аравии. Ему не хватало поддержки такого религиозно-политического учения, которое сплачивало население вокруг дома Ааль Саудов во времена его предков. Клан Саудидов был связан с религиозной идеей, которая и саму борьбу за централизацию в интересах эмира и правящей знати, и грабительский набег освящала знаменем «истинного ислама». Но в первом десятилетии деятельности Абд аль-Азиза мы не находим признаков того, чтобы он делал особый упор на религию для утверждения законности своей власти, укрепления преданности населения, придания динамизма своим завоевательным походам.

В этот момент в Неджде зародилось движение ихванов – «братьев». Абд аль-Азиз вряд ли был одним из авторов идеи ихванизма или основателем движения. Духовными отцами ихванизма считаются риядский кади Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Латыф из семьи Ааль аш-Шейха, кади Эль-Хасы шейх Иса и некий Абд аль-Керим аль-Магриби, который прибыл в Аравию примерно на рубеже века и поселился в районе будущей хиджры (поселения) Эль-Артавия¹¹⁰.

Помимо строгого соблюдения пяти основных положений ислама к ихванам предъявлялись требования быть преданными своим «братьям» – участникам движения, подчиняться эмиру-имаму, всячески помогать друг другу, а также отказываться от общения с европейцами и жителями управляемых ими стран¹¹¹.

Точная дата основания первой колонии, Эль-Артавии, неизвестна, но она, видимо, появилась в первой половине 1913 г.¹¹² Газета «Умм аль-кура» (саудовский официоз, основанный после присоединения Хиджаза) писала 1 марта 1929 г. о январе 1913 г. как о дате основания первой хиджры¹¹³.

Первые поселенцы-ихваны обосновались у группы колодцев в вади с хорошими пастбищами и многочисленными деревьями. Эта долина находилась в районе дира одного из самых могущественных и гордых племен Центральной Аравии, мутайров, на караванном пути из Кувейта в Касим. Багдадский журнал «Люгат аль-араб» утверждал, будто «грабеж и убийство – в крови мутайров»¹¹⁴.

Некоторые члены племени мутайр добровольно продали часть своих верблюдов и кое-какое лагерное снаряжение, необходимое для поддержания бедуинского образа жизни, на рынках в Кувейте. Они поселились в районе Эль-Артавии и стали строить жилища, решив посвятить себя исключительно земледелию и изучению принципов единобожия. К мутайрам присоединились члены подразделения племени харб – ураймат или араймат. Они осуществили большую часть строительства в поселении, потому что у них были необходимые навыки в ремесле, строительстве и земледелии в отличие от бывших бедуинов. Урайматы вырыли многочисленные колодцы¹¹⁵.

Традиционные узы родо-племенной взаимопомощи трансформировались во взаимопомощь ихванов: если кто-либо из них терял имущество в результате набега или падежа скота, «братья» организовывали сбор пожертвований в его пользу¹¹⁶.

За хиджрой Эль-Артавия последовали многие другие. Племя атайба организовало хиджру в Эль-Гатгате, впоследствии разрушенную. К 1918 г. большое число таких поселений возникло по всему Неджду¹¹⁷. Если в 1920 г. в Аравии было 52 ихванских поселения¹¹⁸, то в 1923 г. их стало 72, а в 1929 г. – примерно 120¹¹⁹. «Умм аль-кура» в 1929 г. сообщала, что аназы основали 7, шаммары – 16, харбы – 22, атайбы – 15, субаи – 3, сухули – 3, кахтаны – 8, давасиры – 4, бану халид – 2, аджманы – 14, авазимы – 2, бану хаджир – 4, ааль мурра – 4, хитаймы – 3, зафиры – 1 поселение¹²⁰. Но даже в период максимального подъема движения в хиджрах осела десятая или в лучшем случае пятая часть бывших кочевников.

Естественно, хиджры появились у колодцев или же в оазисах, где были возможности для более широкой земледельческой деятельности. И засуха, и кризис кочевого хозяйства подталкивали бедуинов к оседанию на землю. Их миграция на север, в районы, находившиеся под контролем османских властей, была ограничена из-за нежелания бедуинов оказываться в зависимости от произвола турок, а затем англичан.

Ибн Сауд, поощряя оседание на землю, помогал ихванам деньгами, семенами, сельскохозяйственными орудиями, материалом для строительства мечетей, школ и поселений, а также посылал религиозных учителей – мутавва. Кроме того, он обеспечивал воинов оружием и снаряжением для «защиты религии».

Эмиры хиджр, приезжая со свитой к Абд аль-Азизу не менее раза в год, получали от него денежное пособие, пользовались его гостеприимством. Имена эмиров регистрировались в специальных книгах, и размер пособия определялся соответственно их заслугам и числу последователей. Ежегодное вознаграждение получали ихваны – воины, занесенные в реестровые книги в канцелярии Ибн Сауда. В качестве разового пособия по отдельным просьбам выдавались средства для получения продовольствия, скота или покрытия долга, на свадьбу или строительство дома¹²¹.

Формальным условием для принятия в хиджру был отказ от привычек и обязанностей племенного образа жизни. Однако это требование на практике не соблюдалось, и в хиджрах селились в основном на племенной основе. Фактически поселения ихванов стали ставками шейхов крупнейших племен. Попытка Ибн Сауда лишить племена с помощью ихванского движения их традиционных лидеров не удалась. Фейсал Ааль Давиш из мутайров обосновался в Эль-Артавии, Ибн Биджад из атайбов – в Эль-Гатгате, Ибн Нухайт из харбов – в Духна и Ибн Джибриль и Ибн Сунайян из шаммаров – в Эль-Аджфаре¹²².

Религиозный энтузиазм ихванов должен был направляться на поклонение Аллаху и, естественно, на службу его представителям на земле. Их религиозное и светское рвение должно было вознаграждаться, как и раньше, военной добычей, но не в результате межплеменных рейдов и грабежей на дорогах, а в войне с «многобожниками». Хозяйственная и социальная необходимость в оседании кочевников и в переходе к земледелию сочетались с религиозным рвением и военными потребностями, но эти задачи могли противоречить друг другу, и некоторые хиджры разрушались. Конечно, вряд ли можно было ожидать, что бывшие бедуины быстро расстанутся с прежними навыками и привычками кочевничества и превратятся в хороших земледельцев. Довольно часто при работе в поле им не хватало надолго религиозного энтузиазма, и бывшие бедуины с большей охотой становились «воителями за единобожие», чем феллахами. Риядские улемы издали фетву в пользу земледелия, оседлого образа жизни и торговли¹²³. Оседание шло, как правило, добровольно, но были случаи насильственного обращения в ихваны, особенно с 1918 г. «Завоевание и обращение практически шли рука об руку, хотя что-нибудь одно из них временами предшествовало, а временами следовало за другим»,¹²⁴ – писал ар-Рейхани.

В хиджрах сохранялись элементы кастовых различий между «благородными» племенами, поставлявшими воинов-земледельцев, и «неблагородными», которые должны были заниматься ремеслами и строительством и обеспечивать функционирование поселений¹²⁵. Действительно, секция племени харб, осевшая в Эль-Артавии вместе с мутайрами, была из подчиненных «неблагородных» урайматов¹²⁶. Они и в хиджре фактически остались в подчиненном, униженном положении.

Часто ремесленники и мелкие торговцы считались некомбатантами. Они не участвовали в военных действиях, но должны были подковывать лошадей, изготовлять и чинить оружие и сельскохозяйственные орудия. Когда начиналась война, они оставались в поселениях¹²⁷.

Что касается мутавва – религиозных наставников, то они представляли собой как бы низший эшелон улемов, считаясь учениками богословов, подготовленных в Эр-Рияде и в других центрах. Практически мутавва в поселениях выполняли роль проповедников и агентов центральной власти – риядских улемов и лично эмира¹²⁸. В самые крупные хиджры Абд аль-Азиз назначал кади, обычно из семейства Ааль аш-Шейха.

Военнообязанные жители хиджр были разбиты на три категории. В первую входили те, которые постоянно находились в состоянии боевой готовности и должны были откликнуться на первый призыв к джихаду. Во вторую – люди, находившиеся в резерве. Затем шли те, которые в случае войны обычно оставались в поселениях, но по решению улемов также могли быть призваны в армию эмира в чрезвычайных обстоятельствах. Жители хиджр несли службу со своими верблюдами, оружием и продовольствием. Лишь некоторые хиджры, расположенные в центре Неджда, поставлявшие бойцов, периодически получали пособие из казны на военные нужды¹²⁹.

«Ихваны сделались „белым ужасом Аравии“, – писал А. Першиц. – … с их помощью Абд аль-Азиз уже к началу 20-х гг. XX в. в основном сломил сопротивление самых сильных бедуинских племен и установил в стране „беспрецедентный“, по выражению Филби, порядок, или же, как назвали новый режим бедуины, – „время намордника“. Старинные привилегии шейхских домов – освобождение от уплаты закята, взимание хувы с более слабых соседей – были отменены (хотя и сохранились в других формах и в ограниченных масштабах. – А. В.). Их традиционный промысел – грабительские набеги – стал наказываться настолько непреложно и строго, что кочевой знати оставалось либо смириться, либо бежать за пределы Недждийского эмирата. Монтань приводит характерную касыду, записанную в среде недждийских эмигрантов:

Беговые верблюды разжирели от спячки.

Они забыли, как мчались в битвах.

О Абу Забан! Нет больше сражений:

Их запретили власти.

Сколько ушло, гневных,

В землю чужих племен

Из-за того, что, наказываемые тюрьмой,

Они утратили вкус к набегам¹³⁰.

Бедуины, которые поселились в хиджрах, считали, что они покинули джахилийю, то есть состояние доисламского невежества, и приняли подлинный ислам. Они с таким рвением принимались распространять свои убеждения, что избивали не присоединившихся к ним кочевников и оседлых, считая их немусульманами. Дело приняло столь серьезный оборот, что Абд аль-Азиз был вынужден в октябре 1914 г. обратиться к улемам с просьбой издать специальную фетву, призывающую к терпимости и умеряющую пыл ихванов. Богословы подтвердили тогда, что заставлять людей носить чалму вместо у каля, отказываться от прежнего образа жизни, насильно заставлять кого-либо присоединяться к ихванам – все это противоречит шариату, и ни Аллах, ни его посланник этого не требовали. Хотя фетва и оказала воздействие, но недостаточное, и год спустя риядский эмир направил опытных улемов в хиджры, чтобы, насколько возможно, восстановить ущерб, нанесенный прежними фанатичными проповедниками¹³¹. Учитывая, что бедуины действительно раньше имели лишь смутное представление об исламе, для них этот переход, как и замена обычного племенного права шариатом, имел драматический характер. А. Мусил отмечал, например, усиление религиозных чувств среди руала, участвовавших в ихванском движении. Во всяком случае, многие бедуины могли уже читать наизусть какую-нибудь суру из Корана¹³².

Известно, что неофиты более решительны и фанатичны в своем рвении, чем старые последователи религиозных доктрин. Поэтому почти не знавшие ранее ислама бедуины с особым рвением выполняли религиозные предписания, такие, как пять молитв в день, и наказывали палками уклонявшихся. Чтобы отличаться от других мусульман, которых они считали «многобожииками», ихваны стали носить зеленые тюрбаны вместо обычной куфии, подбривать усы и укорачивать бороды, иногда подкрашивая их хной. Они укоротили свой дишдаш (длинную рубаху до пят) так, что он лишь немного закрывал колени. По замечанию Диксона, они выглядели просто оборванцами¹³³. Ихваны запретили любую музыку, кроме военных барабанов, не пили кофе, потому что он не был известен во времена пророка, и избегали табака, как яда¹³⁴. Алкоголь был, безусловно, запрещен, как и шелк, и золотой орнамент для мужской одежды. Проклятие было наложено на азартные игры, предсказание судьбы и колдовство¹³⁵. Отметим здесь, как и в раннем ваххабизме, эгалитаристский характер многих религиозно-бытовых запретов ихванов. Это была форма протеста народных «низов» против «роскоши» (по аравийским понятиям) «верхов».

На приветствия других мусульман ихваны отвечали только в том случае, если те сами были ихваны. Когда же ихваны встречали европейца или араба из Ирака или прибрежных государств Персидского залива, они закрывали лицо руками, чтобы не быть оскверненными их взглядом. Диксон писал, что однажды он появился на маджлисе самого Ибн Сауда, и тогда группа ихванских шейхов встала и покинула совещание, закрыв свои лица от гостя. Он мог слышать их сдержанные проклятия в свой адрес, хотя и был гостем их имама¹³⁶.

Ихваны считали «многобожниками» всех, кто к ним не присоединился, – как жителей оазисов и городов, так и кочевников¹³⁷. Во имя обновленной религии члены «братства» совершили немало жестокостей, хотя их фанатизм усиливал боеспособность войска Ибн Сауда¹³⁸. Диксон считал, что в результате ихванского движения пришел в упадок бедуинский рыцарский кодекс «фирусийя»¹³⁹.

Многие авторы подчеркивали, что сам Ибн Сауд никогда не был фанатиком. Он использовал ихванское движение в своих целях, умело обходя его крайние требования. Уже во время Первой мировой войны, согласившись на британский протекторат и получая месячную субсидию от английского правительства, Абд аль-Азиз объяснял, будто она была всего лишь налогом «джизья», который христиане платили первым мусульманским халифам¹⁴⁰. Но даже на начальной стадии движения он до конца не доверял ихванам как в силу их бедуинского происхождения, так и из-за чрезмерного распространения в ихванском движении эгалитаристских черт. В окружении риядского эмира против ихванов особенно сильно был настроен его близкий родственник и сподвижник Абдаллах ибн Джилюви¹⁴¹.

Присоединение Эль-Хасы.

Узнав о поражении турок в Первой балканской войне, Абд аль-Азиз стал готовиться к походу на Эль-Хасу. В начале 1913 г. он перебрался в Касим, где объявил всеобщую мобилизацию¹⁴².

В тот момент ихваны уже входили в его войско, но не составляли большинства воинов. Собрав оседлых жителей Неджда и присоединившихся к ним бедуинов, Ибн Сауд направился в Эль-Хасу. Перед тем как начать эту военную кампанию, он встретился с английским офицером Дж. Личменом и, видимо, предупредил его о плане нападения на турок¹⁴³.

Население Эль-Хасы, измученное турецкими вымогательствами и гнетом, смотрело на недждийцев как на избавителей. Еще в 1903 г. российский консул в Басре писал, что османский мютесарриф в Эль-Хасе «своим самоуправством и лихоимством довел арабское население санджака до изнеможения»¹⁴⁴.

Большие силы, которые Абд аль-Азиз собрал в районе колодцев и пастбищ между Эр-Риядом и Кувейтом, обеспокоили турок. Губернатор Багдада Джемаль-паша пригрозил направить два батальона в Неджд, чтобы пройти его из конца в конец. Риядский эмир дерзко ответил, что скоро он облегчит задачу Джемалю, сократив расстояние, которое предстоит пройти этим батальонам для встречи с ним¹⁴⁵. Турецкий мютесарриф Эль-Хасы Надим-бей направил к Абд аль-Азизу своего представителя, чтобы разузнать о его намерениях. Ибн Сауд утверждал, что собирается всего лишь напасть на одно из племен в Кувейте. Одновременно он направил людей в Хуфуф, чтобы закупить большое количество риса и фиников. Через своих агентов в Эль-Хасе правитель Неджда узнал расположение турецких гарнизонов и установил связи с местными жителями¹⁴⁶.

«Власть турок над Эль-Хасой была призрачной, – доносил российский консул в Басре. – Она почти кончалась за пределами городов… В первых числах мая Ибн Сауд, собрав около 8 тыс. хорошо вооруженных арабов, внезапно вторгся в Эль-Хасу и произвел нападение на Хуфуф. Большого труда ему овладеть городом не представляло»¹⁴⁷.

Атака на город началась ночью с помощью заранее заготовленных пальмовых стволов, веревок и лестниц. Скоро город пал, как и цитадель Кут, за исключением мечети Ибрагим-паши в самой крепости. Мютесарриф и часть его гарнизона укрепились в мечети. Всего в Хуфуфе в тот момент было 1200 турок¹⁴⁸.

Под мечеть была подведена мина, и осажденных предупредили, что если они не сдадутся, то мину взорвут и начнется штурм. Мютесарриф решил сложить оружие. Гарнизон был выведен из города под эскортом, которым командовал Ахмед ибн Сунайян, дальний родственник Абд аль-Азиза. Турки отплыли на Бахрейн.

Через некоторое время они высадились в порту Эль-Укайр, чтобы попытаться вернуть контроль над Эль-Хасой. Некоторые из них были захвачены в плен, остальные опять бежали на Бахрейн. Затем недждийцы захватили и Эль-Катиф. Абд аль-Азиз написал англичанам письмо, жалуясь на то, что они позволили туркам использовать Бахрейн как базу для действий против него. Видимо, он был уверен в поддержке англичан и его разочаровало их бездействие¹⁴⁹.

Восточная провинция была теперь в его власти. «Вполне возможно, что все это случилось не без ведома, а может быть, и советов англичан, интриги которых среди арабских шейхов хорошо известны»¹⁵⁰, – писал российский консул в Басре.

Риядский правитель, не теряя времени, стал «умиротворять» шиитов, традиционно настроенных враждебно к Саудидам и ваххабитской доктрине. Губернатором Эль-Хасы Абд аль-Азиз назначил своего двоюродного брата Абдаллаха ибн Джилюви, и тот начал беспощадно расправляться с активными шиитами, особенно в Эль-Катифе¹⁵¹.

Во времена османской администрации доходы с провинции составляли 37 тыс. лир в год, а расходы на содержание гарнизонов и администрации -52 тыс. Но, по мнению российского консула в Басре, доходы с Эль-Хасы можно было увеличить¹⁵², что и решил сделать Абд аль-Азиз. Он выслал иностранных купцов из Эль-Хасы и Эль-Катифа и на весь импорт в Восточную провинцию со стороны моря наложил 8-процентную пошлину¹⁵³. Абдаллах ибн Джилюви железной рукой искоренил грабеж на караванных путях, и купцы могли теперь путешествовать по провинции в относительной безопасности¹⁵⁴.

Риядский эмират отнял у Османской империи относительно богатую аравийскую провинцию и получил выход к Персидскому заливу от Кувейта до Катара. Значение Эль-Хасы для Риядского эмирата трудно переоценить. Территория, которую до того времени контролировали Саудиды, была лишена каких-либо природных ресурсов. Урожай фиников в ее границах едва покрывал нужды оседлого и кочевого населения. Зерна не хватало, и эмират нуждался в его импорте. Оседлое население почти целиком зависело от ввоза тканей. Войско нуждалось в закупках за границей оружия. Захват богатой провинции и выход к Персидскому заливу гарантировали жизнеспособность и дальнейшее укрепление государства Саудидов.

Великобритания, рассчитывая в конечном счете превратить его в свой протекторат, не препятствовала изгнанию турок из Эль-Хасы. Английский представитель на Бахрейне нанес визит вежливости Абд аль-Азизу в порту Эль-Укайр. В конце 1913 г. политический агент Великобритании в Кувейте капитан Шекспир, который уже встречался с Ибн Саудом, посетил его в Эр-Рияде, а затем совершил большое путешествие по Аравии до Суэца. Не имея других полномочий, он обсудил с риядским эмиром лишь общую ситуацию¹⁵⁵.

Однако информация, которую Шекспир не мог или не хотел сообщить Абд аль-Азизу, заключалась в том, что Великобритания вела двойную игру. В июне 1913 г. между османским послом Ибрагимом Хакки-пашой и английским министром иностранных дел Эдуардом Греем была заключена конвенция о разграничении владений Османской империи и британских протекторатов на аравийском побережье Персидского залива – Кувейта, Бахрейна и Договорного Омана. Все эти территории так или иначе были связаны с Эль-Хасой, которая не была упомянута в соглашении; таким образом, формально предполагалось, что она была частью Османской империи¹⁵⁶.

В марте 1914 г. Великобритания и Османская империя согласились разделить Аравийский полуостров. По условиям договора граница между владениями двух государств представляла собой прямую линию, протянувшуюся от полуострова Катар через пустыни Центральной Аравии до границы между аденскими протекторатами и Йеменом. Все, что лежало к северу от этой линии, считалось османской территорией, включая не только Эль-Хасу, но и Неджд. А все, что лежало к югу, считалось британской территорией¹⁵⁷. Этот договор, впрочем, потерял смысл с началом Первой мировой войны.

После падения Эль-Хасы последовали переговоры Абд аль-Азиза с представителями османских властей. Ни сил, ни денег для возвращения потерянной провинции у Порты не было, и турки хотели лишь «сохранить лицо». «Посылка в Эль-Хасу экспедиционного корпуса для турок в настоящее время представляется совершенно невозможной, ни в Багдаде, ни в Бассоре у турок нет достаточного количества солдат, – сообщал российский консул в Басре 27 мая 1914 г. – Кроме того, английское правительство, следящее с огромным интересом за всем тем, что происходит в Эль-Хасе, постарается… воспрепятствовать туркам вновь утвердиться на берегах Персидского залива»¹⁵⁸.

Риядский эмир, как пишет Г. Филби, согласился устно признать сюзеренитет султана над своей территорией в обмен на турецкое оружие и деньги, которые позволили бы ему обеспечить безопасность прибрежной провинции¹⁵⁹. «Генерал-губернатор получил из Константинополя фирман для вручения Ибн Сауду, – сообщал российский консул в Басре в июне 1914 г. – Фирман назначает его валием Неджда и Эль-Хасы»¹⁶⁰.

Американский исследователь Г. Троллер категорически утверждал, что 15 мая 1914 г. был заключен формальный османско-саудовский договор, который, в частности, предусматривал, что «Недждийский вилайет должен остаться под управлением Абд аль-Азиза-паши Ааль Сауда на все время его жизни в соответствии с султанским фирманом. После его смерти правление будет передано его детям и внукам фирманом падишаха при условии, что эмир останется верен османскому правительству и своим предкам». В соответствии со статьей 7 турецкий флаг должен был быть поднят над всеми государственными учреждениями, а также на судах, принадлежащих вилайету Неджд. Статья 9 гласила: «Упомянутый вали (губернатор или командующий) не может вмешиваться в иностранные дела, или заниматься заключением международных договоров, или предоставлять концессию иностранцам». Статья 12 предусматривала, что губернатор Неджда должен сражаться на стороне Османской империи¹⁶¹.

Г. Филби считал, что с началом Первой мировой войны Абд аль-Азиз освободился от «устного обязательства» перед турками. Во всяком случае, поведение недждийского эмира с началом военных действий показывало, насколько мало он считался со своими обязательствами по отношению к султану и насколько мало рычагов имели турки, чтобы заставить его действовать в их интересах¹⁶². «Памятная записка правительства Саудовской Аравии» утверждала, будто бы «в саудовских архивах не нашлось никакого документа, содержащего заключенное саудовско-турецкое соглашение»¹⁶³. Отсутствие такого документа в саудовских архивах, если его там действительно не было, ничего не доказывает. Вместо подписанного соглашения могла существовать устная договоренность, которую обе стороны могли выполнять, если это было в их интересах. Во всяком случае, Г. Троллер дал полный текст турецко-недждийского договора.

В Стамбуле понимали, что, несмотря на договор с Великобританией о разделе Аравии и устные заверения Ибн Сауда в преданности султану, реальный контроль над Недждом и Эль-Хасой утерян. Поэтому османские власти стали укреплять Джебель-Шаммар и, в частности, обещали предоставить ему 10 тыс. винтовок, продовольствие и деньги¹⁶⁴. Абд аль-Азиз, узнав об этом соглашении, лишний раз убедился, что Стамбул сделал ставку на Хаиль и потенциальная турецкая угроза Риядскому эмирату сохранялась.

Глава X Неджд и Хиджаз в Первой мировой войне (1914–1918)

Накануне Первой мировой войны влияние Германии стало в Османской империи преобладающим. Младотурецкий триумвират после недолгих колебаний сделал ставку на Берлин и вступил в войну против стран Антанты. В результате авантюризма турецкого руководства внутриполитический кризис в Османской империи достиг критической точки, и население большинства нетурецких провинций, прежде всего арабских стран, выступило с требованием самоопределения. Однако державы Антанты рассматривали всю гибнущую империю как свою колониальную добычу, а арабских националистов – как временных, подчиненных союзников, которым нельзя давать укрепиться свыше определенного, безопасного для колонизаторов предела.

Примерно четыре года на Ближнем Востоке шли кровопролитные сражения. В них в разной степени оказались втянуты почти все страны Аравийского полуострова, хотя по масштабам войны Аравия была третьестепенным театром военных действий.

С началом военных операций против Османской империи немедленными задачами Великобритании было сохранить контроль над Египтом, Суэцким каналом и Красным морем, а также захватить плацдарм в низовьях Тигра и Евфрата, чтобы гарантировать нефтяные месторождения в Иране от возможного турецко-германского вторжения. Достижение первой задачи обеспечивалось наличием английских войск в Египте и их контролем над подступами к каналу со стороны Синая, а второй – с помощью высадки экспедиционного корпуса в Месопотамии. В Адене был усилен гарнизон, сюда были переброшены подкрепления англо-индийских войск, чтобы сохранить стратегически важный порт в руках Великобритании, но не вступать в активные военные действия против турецких войск, вторгшихся в Южный Йемен.

Из всех правителей Аравийского полуострова наибольшее внимание союзников привлек шериф Мекки Хусейн, и на него была сделана ставка, которая в какой-то мере затем оправдалась. Как член хашимитского клана из племени курейш, он был одним из влиятельных людей в мусульманском мире. Он считался потомком пророка и хранителем святых мест, назначенным на свой пост фирманом султана-халифа. Англичане опасались, что призыв турецкого султана к джихаду – священной войне мусульман против христиан, а значит, против англичан и французов, – окажет воздействие на Египет, Индию, Северную Африку и другие колонии, в которых жили мусульмане. Поддержка шерифом призыва к джихаду усилила бы его воздействие, считали союзники. Правда, призыв султана имел лишь ограниченный отклик, и опасения насчет его воздействия оказались преувеличенными. Англо-индийские войска за первые два года военных действий в Месопотамии потерпели ряд поражений от турецких войск, в которых было немало арабов. И в Галлиполи, где войска союзников также были разгромлены, в составе турецких дивизий были арабские подданные Османской империи. Поэтому содействие арабскому национализму с религиозным оттенком на том этапе отвечало британским и французским интересам.

Недждийский эмират и Первая мировая война.

Когда началась мировая война, риядский эмир Абд аль-Азиз написал письма шерифу Хусейну, Сауду ибн Салиху в Хаиль и шейху Мубараку Ааль Сабаху в Кувейт, предлагая созвать встречу арабских правителей с целью не допустить втягивания арабов в военные действия в Европе и заключить договор с великими державами, чтобы гарантировать самоопределение арабских государств. Интересы различных аравийских князей в тот момент не совпадали, и поэтому общей платформы не было найдено. Правитель Хаиля ответил, что он будет сражаться против тех, против кого сражаются турки, и мириться с теми, с кем мирятся они. На границе между Хиджазом и Недждом состоялась встреча представителя Абд аль-Азиза с сыном шерифа Хусейна, Абдаллахом, но они ни о чем не договорились. Что касается Мубарака, то он посоветовал Абд аль-Азизу начать переговоры с англичанами¹.

В Неджде появился представитель османских властей, направленный из Месопотамии, Талиб ан-Накыб. Он встретился с Абд аль-Азизом в Бурайде, но его миссия не была успешной, гак как именно в этот момент английские войска захватили Басру. Одновременно из Медины была послана другая турецкая делегация, которая принесла весомое свидетельство желания османских властей видеть Абд аль-Азиза на своей стороне – 10 тыс. золотых лир. Один из членов этой делегации, Махмуд Шукри аль-Алюси, историк Хиджаза и Аравии, пытался уговорить Абд аль-Азиза оказать туркам поддержку. Абд аль-Азиз уклонился от каких-либо обещаний, ссылаясь на то, что он не в силах противостоять англичанам, но обещал не мешать недждийским торговцам снабжать турецкую армию продовольствием. В течение всей войны турецкие караваны с оружием и снаряжением проходили по его территории из Сирии в Асир и Йемен².

Но даже делая ставку на Хусейна, англичане не могли игнорировать самого сильного аравийского правителя – эмира Неджда. В это время владения Абд аль-Азиза простирались от Кувейта и Джебель-Шаммара до границ пустыни Руб-эль-Хали и от Персидского залива до Хиджаза. От Абд аль-Азиза хотели только одного – чтобы он нейтрализовал вассала гурок, хаильского эмира, который угрожал флангу британской армии в Нижней Месопотамии. В начале войны англичане надеялись, что, привлекая на свою сторону недждийского эмира, они смогут заставить его установить блокаду на товары, идущие через Кувейт с побережья Персидского залива к туркам в Хиджаз и Сирию. Практика, впрочем, показала, что все аравийские правители, даже враждуя между собой, смотрели сквозь пальцы на прохождение караванов по своей территории, лишь собирая с них увеличенные пошлины³.

С началом военных действий на Ближнем Востоке британский резидент в бассейне Персидского залива П. Кокс отозвал своего способного агента – капитана У. Шекспира из отпуска и направил его в Неджд. Прибыв в Эр-Рияд, У. Шекспир настаивал на том, чтобы недждийский эмир начал военные действия против шаммаров⁴. В начале января 1915 г. Абд аль-Азиз с войском в полторы тысячи человек, главным образом жителей оазисов Арида, выступил на север. Позднее к нему присоединились воины из племен мутайр, аджман, субай и сухуль. Навстречу ему направился Сауд ибн Салих, правитель Хаиля, у которого тоже было примерно полторы тысячи человек⁵. (К этому времени Замиль Ааль Субхан уже был убит.) Принимать эти цифры за достоверные нельзя, но они показывают примерные масштабы операций.

У Абд аль-Азиза даже было несколько пушек, которыми командовал капитан У. Шекспир, хотя, по другой версии, он был просто наблюдателем⁶. Видимо, Ибн Сауд не хотел, чтобы англичанин, который вдобавок отказывался надевать арабскую одежду, находился в его войске в условиях, когда все больше распространялся ихванский фанатизм. Эмир пытался убедить британского представителя остаться в Эз-Зильфи, по тот настаивал на участии в походе, может быть считая, что речь идет о его чести, а может быть для того, чтобы проконтролировать намерения Абд аль-Азиза и не дать ему уклониться от боя⁷. К концу января 1915 г. противники встретились у колодца Джираба к северу от Эз-Зильфи. Началось сражение, продолжавшееся несколько дней. По одним данным, единственный, кто был убит, – это сам капитан У. Шекспир, по другим данным, стороны потеряли по сотне человек⁸. Воины Абд аль-Азиза, находившиеся под сильным влиянием ихванских настроений, выступали с их боевыми кличами. Шаммарские племена, составлявшие основу войска правителя Хаиля, выступали под воинственные кличи своего племени, которые выкрикивали прекрасные девушки с распущенными волосами, сидевшие на верблюдах. Эти факты любопытны не только потому, что составляли маленький эпизод войны, которая велась в Европе с применением артиллерии, отравляющих газов, самолетов, а затем и танков. Для Аравии важно отметить, что сам подбор боевых кличей показывал разную базу двух эмиратов: племенную – для Джебель-Шаммара и общеаравийскую, основанную на ваххабитском единобожии, принятом ихванами, – для Недждийского эмирата. Шаммары ободряли друг друга, обращаясь с призывами к своему общеплеменному предку, а воины Саудидов – к воображаемому раю, который ждет их в случае смерти⁹.

Во время боя воины из племени аджман вместо того, чтобы сражаться против шаммаров, напали на войско Абд аль-Азиза и захватили несколько его верблюдов. Бедуины из мутайров прорвались в лагерь шаммаров и начали его грабить¹⁰. Г. Филби считал, что битва закончилась вничью¹¹. Но она отбила на два – три года вперед охоту у риядского эмира ввязываться в большую войну. Он постоянно уклонялся от активного участия в военных действиях, на которых настаивали англичане.

Англо-недждийский договор.

У. Шекспир успел провести с Абд аль-Азизом политические переговоры. Они набросали проект договора, в котором англичане должны были гарантировать позиции риядского эмира в Неджде и Эль-Хасе и защищать его против возможных османских нападений с моря или суши, если он примет обязательство помогать союзникам. Англичане отказывались от своей старой политики невмешательства во внутренние дела полуострова. Согласно договору, как считает Г. Филби¹², Великобритания признавала и гарантировала полную независимость Ибн Сауда, а он обязывался воздерживаться от отношений с другими странами без предварительных консультаций с британскими властями. Другие статьи договора касались финансовой и военной помощи, которую, как предполагалось, англичане должны были обеспечить для операций Абд аль-Азиза против противника, в частности Джебель-Шаммара. Правда, для современного читателя странно звучит понятие «полная независимость» при отказе от самостоятельной внешней политики. Но для представителей британской колониальной службы такое сочетание отнюдь не резало ухо. Изучение английских архивных документов, проведенное Г. Троллером, показывает, что Абд аль-Азиз довольно тонко понимал эти нюансы. Сверяя тексты первоначального договора, предложенного англичанами, с его поправками, Троллер обнаружил, что все замечания недждийского эмира сводились к усилению его самостоятельности и к уменьшению английского контроля над его политикой¹³.

В то время как Ибн Сауд вел переговоры с У. Шекспиром, в Неджд прибывали турецкие посланцы, которые не теряли надежды привлечь имама к участию в священной войне против неверных¹⁴. После гибели У. Шекспира на его место временно никто не был послан. Для англичан ситуация в Центральной Аравии оставалась неясной. Их внимание сосредоточивалось на западе Аравии.

Лишь 26 декабря 1915 г. они подписали с Абд аль-Азизом договор. Подписание состоялось на острове Дарин, находящемся против Эль-Катифа, поэтому договор называют или «даринским», или «катифским». Он был подписан Абд аль-Азизом и П. Коксом, британским политическим резидентом, а ратифицирован – вице-королем и губернатором Индии на совете в Симле в июле 1916 г. Накануне заключения договора между П. Коксом и Абд аль-Ази-зом, сообщал Г. Филби, англичане сделали эмиру Эр-Рияда подарок – тысячу винтовок и 20 тыс. ф. ст. – и разрешили ему закупать военное снаряжение на Бахрейне¹⁵.

Британское правительство признавало, что сюзеренитет Абд аль-Азиза «распространяется на Неджд, Эль-Хасу, Эль-Катиф и Эль-Джубайль, а также на зависимые от них территории». Статья третья договора предусматривала: «Ибн Сауд соглашается и обещает воздерживаться от переписки, соглашений или заключения договора с какой-либо иностранной державой или нацией». Статья четвертая гласила, что недждийский эмир не мог ни уступать, ни сдавать в аренду, в заклад или другим образом распоряжаться территориями или частью их, предоставлять концессию какой-либо иностранной державе или подданному иностранной державы без согласия британского правительства. Он обязался не вмешиваться в дела «территории Кувейта, Бахрейна, шейхов Катара и Оманского побережья»¹⁶. О западных границах Неджда ничего не говорилось. Таким образом, этот договор практически устанавливал протекторат Великобритании над Недждом и зависимыми от него территориями. Он вписывался в систему «Пакс Британника», которая должна была, по замыслу Лондона, установиться на большей части Ближнего Востока и, во всяком случае, во всей Аравии после войны. В обмен на заключенный договор Неджду впоследствии, с 1916 г., была установлена ежемесячная субсидия в размере 5 тыс. ф. ст., а также разовые поставки пулеметов и винтовок¹⁷.

Восстание аджманов.

Хотя подразделение племени аджман сражалось вместе с Абд аль-Азизом в битве при Джирабе в январе 1915 г., их предательского поведения Абд альАзиз не забыл и искал повод и способ их наказать. Аджманы на протяжении почти полусотни лет были одним из самых непокорных племен и неохотно подчинялись центральному правительству. Вскоре после битвы при Джирабе аджманы ограбили некоторые племена, подчинявшиеся правителю Кувейта; тот написал Абд аль-Азизу письмо с просьбой наказать дерзких налетчиков. Это был желанный предлог. Но риядский эмир не доверял правителю Кувейта и опасался, что во время его похода против аджманов Кувейт изменит свое решение и предоставит им убежище.

Летом 1915 г., еще не подписав соглашение с англичанами, Абд аль-Азиз направился с отрядом из 300 человек в Эль-Хасу, где к нему присоединилось местное ополчение. Он настиг аджманов в мае – июне 1915 г. у Джебель-Канзана, но аджманы были готовы к битве и оказали упорное сопротивление. Недждийцы потеряли около 300 человек, включая брата эмира – Саада, а сам Абд аль-Азиз был ранен. После такой неудачи он вынужден был отойти в оазисы Эль-Хасы. Положение стало настолько серьезным, что он вынужден был скрыться за стенами цитадели Кут в г. Хуфуфе. Аджманы начали грабить соседние оазисы и осаждали Абд аль-Азиза примерно шесть месяцев – до сентября – октября 1915 г. Им помогали и некоторые местные эмиры и «араифы». Поддержка им поступала также из Хаиля. Абд аль-Ази-зу его отец послал подкрепление под командованием своего второго сына, Мухаммеда¹⁸.

Обращение за помощью к шейху Кувейта не привело немедленно к результату, и лишь после вторичного запроса Мубарак послал для поддержки Абд аль-Азиза своего сына Салима с 200 воинами. В начале следующего года Абд аль-Азиз уже был в состоянии выбраться из Хуфуфа и начать нападения на аджманов¹⁹. С Салимом ибн Мубараком Абд аль-Азиз скоро поссорился, и тот ушел обратно в Кувейт. Аджманы, теснимые Абд аль-Азизом, прибыли в Кувейт, и, как и подозревал Абд аль-Азиз, Мубарак предоставил племени убежище. В начале января 1916 г. Мубарак умер; шейхом стал Джабир ибн Мубарак, у которого с Абд аль-Азизом сложились хорошие отношения со времен совместных набегов. Новый шейх даже изгнал аджманов с территории своего княжества, и на какой-то период отношения между Недждом и Кувейтом потеплели. Но в 1917 г. Джабир умер, и шейхом стал его брат Салим, настроенный против Ибн Сауда²⁰.

В 1916 г. Сауд ибн Салих из Хаиля появился с войском в Касиме и попытался захватить Бурайду, чтобы вернуть себе контроль над провинцией, но потерпел неудачу. Эмират Джебель-Шаммар угасал, несмотря на османскую поддержку. Антитурецкие настроения аравийского населения направлялись и против правителей Хаиля. А. Мусил писал, что местные жители, которые все чаще присоединялись к Саудидам, уничтожали шаммарские гарнизоны²¹. Эмир Бурайды смог самостоятельно нанести поражение шаммарам²².

Восстание хиджазцев против турок²³.

Тема арабского восстания во главе с шерифом Хусейном против Османской империи, перипетии, связанные с разделом Османской империи и нарушением англичанами принятых обязательств, достаточно хорошо разработаны и в отечественной, и в западной, и в арабской литературе. Поэтому мы ограничимся лишь схематичным изложением событий, учитывая, что наше внимание сосредоточено на Неджде, где сложилось ядро Саудовской Аравии.

Интерес к арабскому восстанию против турок непропорционально велик в западноевропейской и американской литературе, как исторической, так и художественной, благодаря личности и литературному таланту Т. Лоуренса. Он прибыл из Каира в качестве офицера связи к шерифу Мекки в октябре 1916 г., встретился с его сыном Абдаллахом, затем с другим сыном – Фейсалом. После взятия у турок мелких городов на побережье Красного моря бедуинские отряды направились на север Хиджаза, чтобы захватить порт Акабу. В важном бою на подступах к Акабе, когда дело решил храбрый и способный бедуинский вождь, сам Т. Лоуренс был в невменяемом состоянии, беспорядочно стрелял, убил выстрелом в голову своего собственного верблюда и упал без сознания. Бедуины разгромили небольшой турецкий отряд, который закрывал им дорогу на Акабу, и взяли город. Затем действия арабских армий ограничивались операциями против турок к востоку от реки Иордан и диверсиями на железной дороге, в которых Т. Лоуренс активно участвовал. Конечно, восстание арабов способствовало успеху союзников и сохранило жизнь британским солдатам. Но арабы отдавали свои жизни фактически для того, чтобы их страны потом оказались поделенными между колонизаторами. Т. Лоуренс знал об этом, но толкал аравийских арабов на смерть. «Так как я не был полным дураком, то мог видеть: если мы выиграем войну, то обещания арабам будут мертвым листком бумаги, – писал Т. Лоуренс. – Если бы я был честным советником, я бы отослал моих людей домой и не позволил бы им рисковать своими жизнями за такое дело. Но арабское вдохновение было нашим главным орудием, чтобы выиграть войну на Востоке. Поэтому я заверял их, что Англия сдержит свое слово и по букве, и по духу… Но, конечно… я был постоянно полон горечи и стыда»²⁴.

Стоит еще раз подчеркнуть, что в Первой мировой войне внимание к мекканскому шерифу союзников было гораздо большим, чем к Недждийскому эмирату. Хиджаз лежал вдоль важных морских коммуникаций Великобритании и ее союзников по Красному морю. На территории от Маана до Йемена были расквартированы примерно четыре турецкие дивизии, которые сковало арабское восстание.

Политика шерифа Хусейна была связана с подъемом национально-освободительного движения в арабских частях Османской империи. В начале XX в. в Османской империи появились различные общества и организации для защиты прав арабов. В 1909 г. после младотурецкой революции в Стамбуле была создана так называемая Кахтанийская лига во главе с видными арабскими националистами того периода. Она вела работу среди офицеров-арабов в турецкой армии. В 1912 г. в Египте была создана Османская партия децентрализации, поставившая задачу добиться создания автономных правительств в османских провинциях. Многие арабские националисты начала века наивно полагали, будто Великобритания и Франция могут бескорыстно содействовать им в освобождении из-под гнета султанской Турции. Им предстояло жестоко разочароваться, а некоторым – поплатиться жизнью за свою слепоту.

Младотурки приняли на вооружение шовинистическую пантюркистскую идеологию и начали обвинять арабов в том, что они действуют в интересах иностранцев. В то время еще ни одна арабская партия не ставила вопроса о формальном отделении от Османской империи, но младотурки уловили, что тенденции к автономии могли привести в будущем к требованию независимости.

В июне 1913 г. в Париже был созван арабский конгресс, на котором обсуждались права арабов в Османской империи. Его участники, в большинстве сирийцы, настаивали на необходимости реформ на принципах децентрализации. Младотурки были обеспокоены арабским национально-освободительным движением и стали прибегать к репрессиям. Хотя в августе 1913 г. османское правительство издало указ, который, в частности, предусматривал расширение прав местных органов власти и введение обучения на арабском языке в провинциях с преобладающим арабским населением, все эти реформы остались на бумаге.

Провозгласив в начале войны джихад, триумвират, правивший Османской империей, пытался подключить к нему шерифа Мекки. Ему слали письмо за письмом, требуя, чтобы он объявил о поддержке священной войны. Хусейн уклонялся от ответа, ссылаясь на уязвимость своей позиции для британских ударов и на угрозу голода в случае блокады побережья Хиджаза. В телеграммах турецкому военному министру и фактическому главе триумвирата Энвер-паше правитель Мекки требовал признать независимость Хиджаза и амнистировать арестованных арабских националистов. Триумвират не мог пойти так далеко.

Еще до начала войны правитель Мекки установил отношения с англичанами через Каир. Сын шерифа, Абдаллах, который был депутатом османского парламента, встречался дважды (в 1913 и начале 1914 г.) с лордом Китченером – британским верховным комиссаром в Египте, чтобы прощупать почву на случай выступления арабов против турок. Он надеялся на помощь, в частности оружием. Англичане тогда уклонились от ответа, но визит Абдаллаха открыл им глаза на глубину антитурецких национальных чувств аравийских арабов.

С началом Первой мировой войны лорд Китченер был назначен военным министром, а его место в Египте занял Генри Макмагон. В январе 1915 г. Р. Сторз, секретарь по восточным делам при британском верховном комиссаре в Египте, и руководитель британской военной разведки в Каире Г. Клейтон начали разрабатывать план восстания арабов на стороне держав Антанты. В середине октября посланец Сторза прибыл в Мекку, чтобы связаться с Абдаллахом. Началась переписка шерифа с британским верховным комиссаром в Египте. Сын Хусейна, Фейсал, считал, что у Франции есть план захвата Сирии, а у Великобритании – южных районов Ирака. В предложениях Китченера, который уже находился в Лондоне, не содержалось никаких обязательств и гарантий против раздела арабских территорий, а был лишь намек на признание независимости Хиджаза. Но у Абдаллаха были контакты с тайными обществами в Сирии и Ираке, и он предполагал, что Дамаск и Багдад ответят положительно на призыв к выступлению против турок.

Арабские националисты, в частности из обществ «Аль-Фатат» и «Аль-Ахд», тем временем тоже готовили восстания в Сирии и Ираке, охваченных антитурецкими волнениями. Условием сотрудничества с англичанами они ставили признание Великобританией независимости арабских стран, граница которых на севере должна была проходить через Мерсин, Адану, Урфу, Мардин, и только Аден на юге Аравии был исключен из определения «арабские страны». В их программе предусматривалось заключение оборонительного соглашения между Великобританией и будущим независимым арабским государством и предоставление экономических преференций Великобритании. В качестве лидера арабских националистов они признавали шерифа Мекки.

В 1915 и 1916 гг. османские власти в Сирии раскрыли тайные арабские организации, схватили и казнили их лидеров на глазах Фейсала, который в 1916 г. находился в Дамаске в качестве фактического пленника турок. Видимо, турки узнали об их связях с Фейсалом, но предпочли пока не трогать его. В 1916 г. были разгромлены организации арабских националистов в Ираке. Войска, где было много арабов, младотурки стали перебрасывать на европейский фронт, а в арабские страны посылать чисто турецкие части.

Шериф возобновил переговоры с англичанами в 1915 г., повторив требования, разработанные арабскими националистами в Сирии, в качестве своих условий для выступления против турок. В этот момент война для Великобритании и ее союзников шла на Ближнем Востоке неудачно. Галлиполийская операция и наступление на Синае провалились. Турки угрожали из Йемена Адену. В Ираке положение экспедиционного корпуса было тяжелым. Союзники придавали большое значение восстанию арабов, которое должно было способствовать их военным усилиям на Ближнем Востоке.

Состоялся обмен письмами между Хусейном и Г. Макмагоном, породивший потом ожесточенные споры. В послании от 14 июля 1915 г. правитель Мекки так конкретизировал свои требования: «1. Великобритания признает независимость арабских стран, которые ограничены: на севере – линией Мерсин – Адана, далее по 37-й параллели и линией Биреджик – Урфа – Мардин – Мидиат – Джазират-ибн-Омар – Амадия к персидской границе; на востоке – персидской границей вплоть до Персидского залива; на юге – Индийским океаном (за исключением Адена, который сохраняет свой настоящий статус); на западе – Красным морем и Средиземным морем до Мерсина. 2. Великобритания согласится на провозглашение Арабского халифата. 3. Шерифское арабское правительство берет на себя обязательство при прочих равных условиях предоставить Великобритании преимущества во всех экономических предприятиях в арабских странах»²⁵. Далее содержались условия военного союза, отмена режима капитуляций и другие вопросы. Из текста послания ясна претензия Хусейна стать с английской помощью во главе независимого арабского государства, которое включило бы в себя не только все арабские (а также часть курдских и чисто турецких территорий), но и все аравийские протектораты Великобритании, кроме колонии Аден.

В своем послании от 24 октября 1915 г. Макмагон писал: «Районы Мерсина, Александретты (современного Искендеруна. – А. В.) и части Сирии, лежащие к западу от районов Дамаска, Хомса, Хамы и Алеппо (Халеба. – А. В.) не могут быть названы чисто арабскими и должны по этой причине быть исключенными из предложенного разграничения. При условии этой модификации и без нанесения ущерба договорам, заключенным между нами и некоторыми арабскими вождями, мы принимаем это разграничение. Что касается районов, лежащих внутри тех предложенных границ, в которых Великобритания может свободно действовать без нанесения ущерба интересам своего союзника – Франции, то я уполномочен передать вам следующие обязательства от имени правительства Великобритании… 1. При условии вышеупомянутых модификаций Великобритания готова признать и защищать независимость арабов во всех районах, лежащих в границах, предложенных шерифом Мекки. 2. Великобритания гарантирует святые места против любой внешней агрессии… 3. Подразумевается, что арабы уже решили искать советов и помощи одной лишь Великобритании и что те европейские советники и чиновники, которые будут нужны для установления правильной системы администрации, будут британцами. 4. Что касается двух вилайетов – Багдадского и Бассорского, то арабы признают, что установленные британские интересы и позиции там потребуют специальных административных мероприятий, чтобы защитить эти районы от иностранной агрессии»²⁶.

Обязательства Великобритании, данные шерифу Хусейну, были настолько двусмысленными и настолько не совпадали с его требованиями, что правитель Мекки, проведший десятки лет в высокополитизированной атмосфере Стамбула, не мог питать иллюзий насчет истинных границ и подтекста английских обещаний. Но даже самое ограниченное толкование британского послания казалось ему достаточной гарантией его будущего статуса в качестве короля арабов, чтобы начать восстание против турок. В своих публичных декларациях, в переписке с англичанами и в пропаганде он толковал английские обязательства расширительно, считая, что в них содержится признание независимости арабов во главе с ним самим в качестве короля, и рассчитывая, быть может, силой вырвать у англичан больше, чем они обещали.

Но даже при самом осторожном толковании послания Макмагона ни шериф, ни его окружение не могли предполагать, что практически все обещания Лондона были обманом и что уже шли переговоры о колониальном разделе арабских стран, которые завершились подписанием соглашения Сайкс – Пико. Оно было заключено за несколько недель до начала восстания и перечеркивало обязательства Макмагона.

Турки планировали смещение Хусейна и его замену послушным шерифом, поэтому правитель Мекки решил спешить. Накануне восстания он предупредил Фейсала, и тот смог с небольшим эскортом ускользнуть из-под турецкого надзора.

Провозгласив независимость 5 июня 1916 г., Хусейн 10 июня, опасаясь упреждающего удара со стороны турок, начал восстание. В июле сдался турецкий гарнизон в Мекке, постепенно были взяты все другие крупные города в Хиджазе, кроме Медины, куда доходила ветка железной дороги из Сирии. В Джидде появились миссии связи – британская во главе с полковником К. Уилсоном и французская во главе с Э. Бремоном.

В конце октября 1916 г. шериф провозгласил себя королем арабов. Эту новость передал за границу его второй сын, Абдаллах. Но претензии шерифа на корону всех арабов никто за пределами Хиджаза не признал. В январе 1917 г. английское и французское правительства информировали Хусейна, что признают его «королем Хиджаза».

В конце 1916 г. под знамена Хусейна в Хиджазе встало 30–40 тыс. бойцов, но у них было лишь 10 тыс. винтовок. Организация военныхдействий сначала была поручена египетскому офицеру Азизу аль-Масри, а затем – иракскому офицеру Джафару аль-Аскари, который потом несколько раз был премьер-министром Ирака. Советы офицеров, прошедших выучку в регулярной армии, плохо воспринимались и Хусейном, и его командирами, предпочитавшими традиционные способы ведения военных действий, но кое-какое ядро регулярной армии удалось создать.

В начале 1917 г. последнее селение, Эль-Ваджх, которое турки удерживали еще на побережье Хиджаза, было занято десантом с британских военных кораблей и хиджазским отрядом Фейсала. К июлю 1917 г. восставшими арабами была захвачена Акаба. Английские деньги, которые Хусейн и его сыновья распределяли среди бедуинов, привлекали к восстанию все больше сторонников.

Арабское войско начало продвигаться на Дамаск по территории нынешней Иордании, что облегчало операции английской армии, возглавляемой Алленби, в Палестине. Крушение Османской империи было близко. Арабы дезертировали из турецких войск.

Когда после Октябрьской революции Советская Россия опубликовала царские тайные договоры, турки передали текст соглашения Сайкс – Пико о разделе арабских стран шерифу Хусейну. Тот связался с англичанами, запрашивая их мнение о подлинности договора, и получил «чистосердечные заверения», что этот договор был фальшивкой, но эти заверения опять были сделаны двусмысленным образом. Шериф Хусейн поверил англичанам или сделал вид, что поверил, и продолжал военные действия против турок. Это означало, что арабская кровь практически лилась в антиарабских целях. Но правительство Хиджаза целиком зависело от военной, финансовой и продовольственной помощи англичан и было лишено свободы действий.

На заключительном этапе войны и после нее стало ясно, что англичане не только не собирались выполнять данные Хусейну и арабским националистам обещания, но и усугубили проблему откровенным разделом их территории и декларацией Бальфура от 2 ноября 1917 г. о создании еврейского «национального очага» в Палестине. Отношения Хусейна с англичанами резко обострились. На Версальской мирной конференции Великобритания закрепила свои «особые интересы» в Аравии.

30 сентября 1918 г. группа воинов из племени аназа первой ворвалась в Дамаск и прогалопировала по главной площади, размахивая арабским флагом. Лишь спустя сутки в город стали входить английские части Алленби. Фейсал был провозглашен королем Сирии, где было сформировано арабское правительство. Но через два года французы вышвырнут Фейсала из Дамаска и утопят в крови освободительное движение сирийских арабов.

Хиджазское восстание и Абд аль-Азиз.

С началом антитурецкого восстания в Хиджазе главной задачей британских политических представителей на Аравийском полуострове было побудить Абд аль-Азиза присоединиться к шерифу и, во всяком случае, не допустить обострения противоречий между ними. Однако Абд аль-Азиз с самого начала не доверял шерифу Хусейну. Когда в июне 1916 г. риядский эмир узнал от П. Кокса о хиджазском восстании, он выразил опасение, «как бы претензии Хусейна на руководство арабами не создали ситуацию, совершенно неприемлемую для него»²⁷. Но эмир Неджда, видимо, попытался извлечь для себя кое-какие выгоды, пользуясь тем, что руки мекканского шерифа были связаны.

Недждийцы иногда помогали туркам, иногда – хиджазцам, сообщал такой просаудовский автор, как аз-Зирикли. Он привел три любопытных документа, направленных Ибн Сауду. Один из них – письмо Фейсала ибн Хусейна от 10 ноября 1916 г., в котором тот жалуется на продолжение торговли между Касимом и Мединой. Второе письмо – от шерифа Хусейна, посланное в конце марта 1917 г., с просьбой напасть на Хаиль. Третье письмо – от генерала Фахри-паши, турецкого командующего в Медине, отправленное в июле 1918 г., с предложением помощи оружием и снаряжением для войны против «бунтовщика Хусейна»²⁸.

А. Мусил писал, что отряды Абд аль-Азиза совершали набеги на племена, подчиненные шерифу Хусейну, особенно в приграничных областях. Ибн Сауд поддерживал связи с османским губернатором и главнокомандующим турецкими войсками, действовавшими в окрестностях Медины. За звонкую монету он снабжал турок верблюдами. В конце сентября 1917 г. недждийская делегация направилась в Дамаск, чтобы обсудить с османскими властями различные проблемы, хотя в конце ноября сам эмир посетил англичан в Басре²⁹.

Но Абд аль-Азиз, видимо, уловил, куда клонится чаша весов, конфисковал 700 верблюдов, купленных для турок одним богатым торговцем, и даже передал их в Кувейте англичанам³⁰. Шериф Хусейн, замечая, что британские усилия не могут сдержать его недждийского соперника, направил посланника к Абд аль-Азизу с золотом и призывами действовать против общего врага³¹.

С началом хиджазского восстания Джебель-Шаммар стал получать от турок помощь оружием. Когда Абд аль-Азиз понял, что военная мощь Хаиля возрождается, он стал стремиться к улучшению отношений с шерифом Хусейном. Но главной причиной изменения его отношения к хиджазцам было британское давление. В ноябре 1916 г. П. Кокс встретился с Абд аль-Азизом в Эль-Укайре и попытался убедить его, что ему нечего бояться претензий шерифа, хотя англичане уже знали, что Хусейн объявил себя королем арабов³².

20 ноября 1916 г. И. Кокс организовал в Кувейте «великий дурбар» – совещание, на котором встретились Абд аль-Азиз, шейх Кувейта Джабир и шейх селения Мохаммеры Хазаль. Ибн Сауд похвалил шерифа за его действия и подчеркнул необходимость для всех истинных арабов сотрудничать с ним для защиты арабского дела. Но, как обычно, эмир воздержался от обещаний оказать реальную поддержку. Англичане уговорили Хусейна направить приветственную телеграмму собравшимся в Кувейте³³.

На «великом дурбаре» Абд аль-Азиз окончательно решил принять сторону Великобритании. Тогда же он вместе с шейхом Кувейта Джабиром получил английский орден. Недждийский эмир сделал краткое заявление: «Турки поставили себя вне закона своими несправедливыми действиями против мусульман. Они стремились разделять и ослаблять арабов, в то время как англичане поощряли их объединиться». Три лидера дали клятву верно сотрудничать с Великобританией. Именно при этом Абд аль-Азиз сделал свой театральный жест, передав англичанам 700 верблюдов, предназначенных туркам³⁴.

После «великого дурбара» Абд аль-Азиз посетил Басру, где англичане показали ему современное вооружение и где он впервые увидел самолеты. Сдержанный на слова, эмир не выказал восхищения, но, надо полагать, современная техника произвела на него впечатление. Тогда-то и была достигнута договоренность о ежемесячной субсидии риядскому эмиру в 5 тыс. ф. ст.³⁵

П. Кокс смог убедить Абд аль-Азиза, что опасность грозит ему со стороны Джебель-Шаммара, усиленно вооружавшегося немцами и турками. Он предложил эмиру Неджда кроме субсидии 4 пулемета, 3 тыс. винтовок с патронами, а в ответ Абд аль-Азиз обещал выставить 4 тыс. человек против Хаиля³⁶.

Все же англичане убедились, что риядского эмира невозможно подтолкнуть к прямым действиям против Джебель-Шаммара, и рассчитывали хотя бы на то, что заключенный с ним договор заставит его установить блокаду турок в Хиджазе и Сирии. Однако риядский эмир, как и другие правители, до конца войны не препятствовал контрабанде, которая пополняла его казну. Однажды караван из 3 тыс. верблюдов перебросил товары в Хиджаз, что вызвало осложнения в его отношениях с англичанами³⁷.

Когда шериф Хусейн объявил себя «королем арабов», риядский эмир выразил протест и потребовал определить границу между Недждом и Хиджазом и договориться, кому будут подчинены пограничные кочевые племена. Хусейн, по словам недждийского летописца, якобы ответил ему: «Каких границ ты требуешь? Ты сумасшедший или пьяный»³⁸. Эмир Неджда не забыл этого оскорбления. Он предупредил англичан, что будет вынужден бороться с Хусейном³⁹.

С 1917 г. П. Кокс стремился отвлечь внимание Абд аль-Азиза от действий союзников в Хиджазе, по-прежнему подталкивая его против Джебель-Шаммара, который с фланга беспокоил англо-индийские войска в Месопотамии. (В этом же году П. Кокс стал британским гражданским комиссаром в Багдаде при англо-индийском экспедиционном корпусе.) Вновь англичане безуспешно пытались остановить контрабанду через аравийские пустыни. Поток товаров шел и из самого Ирака, где были их войска, и из портов Персидского залива, в том числе через Кувейт. Затем караваны направлялись в Касим или Джебель-Шаммар, а оттуда – в Медину или Дамаск.

Осенью 1917 г. арабские отряды Хусейна действовали вяло, и новый английский верховный комиссар в Египте, Р. Уингейт, потребовал усилить давление на Ибн Сауда, чтобы привлечь его к более активным действиям против Джебель-Шаммара. Представитель Уингейта, Р. Сторз, был послан в Багдад, где обсудил ситуацию с И. Коксом. Посетив Эр-Рияд, Сторз стал жертвой солнечного удара и вынужден был покинуть Аравию⁴⁰. В ноябре 1917 г. представители П. Кокса во главе с полковником Гамильтоном высадились в Эль-Укайре и направились в Эр-Рияд, чтобы в конце месяца обсудить с эмиром сложившуюся ситуацию⁴¹.

В этой миссии находился Г. Филби, ставший одним из самых крупных исследователей Аравии и связавший затем с Абд аль-Азизом и Саудовской Аравией свою жизнь. Он стал постоянным британским представителем при риядском эмире. Как писал сам Г. Филби, его задачей было подтолкнуть Абд аль-Азиза к походу против Джебель-Шаммара, не допустить обострения отношений с Хиджазом, найти решение проблемы аджманов. Абд аль-Азиз обещал начать энергичные действия, если ему поставят оружие⁴².

Но к апрелю 1918 г., когда уже был взят Иерусалим, англичане больше не нуждались в ликвидации Джебель-Шаммарского эмирата и теперь даже отказывались поставлять то, что Г. Филби запросил в декабре 1917 г. Абд аль-Азиз был разочарован⁴³.

Г. Филби предложил из фонда, находившегося в его личном распоряжении, 20 тыс. фунтов, если риядский эмир немедленно совершит поход на Хаиль⁴⁴. 5 августа 1918 г. началась кампания против Джебель-Шаммара, в которой участвовал Г. Филби, оставивший о ней подробный отчет. В сентябре 1918 г. ихваны двинулись под своими знаменами к Хаилю. У не дждийцев было около 5 тыс. человек. В это время уже обострялась обстановка на границе с Хиджазом из-за оазиса Эль-Хурма; Хусейн заключил мир с Хаилем, и все это беспокоило эмира Неджда. Когда шаммары, казалось, были готовы капитулировать, англичане решили, что успех Ибн Сауда в Хайле вызовет отрицательную реакцию Хусейна, и приказали свернуть кампанию. Абд аль-Азиз был в ярости, хотя эта кампания принесла ему большую добычу – полторы тысячи верблюдов, тысячи овец и 10 тыс. патронов. Однако он понял, что англичане уже не заинтересованы в его действиях против Хаиля, тем более в завоевании им Джебель-Шаммара⁴⁵.

Во время осады Хашимитами Медины, которая продолжалась с марта 1917 г. до октября 1918 г., в лагере Абдаллаха ибн Хусейна разгорелась ссора между Фаджиром, одним из шейхов атайбов, и эмиром оазиса Эль-Хурма – шерифом Халидом ибн Мансуром ибн Люваем. Во время этой ссоры, как утверждает саудовский летописец, шейх Фаджир дал шерифу Халиду пощечину. Тот не простил ему оскорбления, несмотря на то что Абдаллах арестовал Фаджира на три дня⁴⁶.

Осенью 1917 г. большая группа недждийцев совершила паломничество в Мекку. Они с почетом были приняты Хусейном⁴⁷. Недждийцы настаивали на установлении формальной границы между двумя государствами, но король Хусейн уклонялся от ответа⁴⁸. Возможно, Халид воспользовался хаджем, чтобы установить контакт с недждийцами и принять их толкование «единобожия». От внимания шерифа Хусейна не ускользнул этот факт. Он понимал, что присоединение к ваххабитскому учению практически означало принятие политических обязательств и преданность Эр-Рияду.

Через некоторое время Халид изгнал из Эль-Хурмы кади, направленного шерифом Мекки. Когда Хусейн потребовал, чтобы Халид явился для объяснения, тот отказался, чувствуя, что его жизнь в опасности. Видимо, в ноябре 1917 г. он попытался получить протекцию Абд аль-Азиза, но тогда эмир Неджда уклонился от конкретных обязательств⁴⁹.

В июле 1918 г. король Хусейн направил отряд во главе с шерифом Хамудом ибн Зайдом ибн Фаввазом для захвата Эль-Хурмы. Но к этому времени Абд аль-Азиз уже двинул ихванов в поддержку Халида, и совместными силами они наголову разгромили войско, посланное из Мекки⁵⁰.

Речь шла об открытом вызове шерифу, и в августе 1918 г. тот объявил, что Эль-Хурма принадлежит ему, его семье, что население должно перестать повиноваться Халиду, погрязшему в религиозных заблуждениях⁵¹. Но Халид к тому времени уже усилился и стал совершать рейды против селений, подчиненных шерифу. Медина еще находилась в турецких руках, и это было практически сотрудничество с турками. Наконец, в ноябре 1918 г. гарнизон в Медине сдался. Для Аравии Первая мировая война была закончена.

Дальнейшие события разворачивались вокруг Турабы и Эль-Хурмы – двух оазисов между Хиджазом и Недждом. В Турабе было около 3 тыс. жителей, и многие члены клана шерифов владели там землями. Этот оазис считался воротами Эт-Таифа со стороны Неджда. В Эль-Хурме жило около 5 тыс. человек, некоторые из них – из племени субай, другие – из абдов, рабов и вольноотпущенников. Здесь было несколько десятков шерифских семей⁵².

События в Йемене и Асире.

После капитуляции Османской империи в Аравии осталось пять фактически независимых государств – Хиджаз, Неджд, Джебель-Шаммар, Асир и Йемен. Их будущее определялось как взаимной борьбой, где побеждал более сильный, которым в конце концов оказался Недждийский эмират, так и политикой Великобритании. «Независимая Аравия всегда была фундаментальным принципом нашей восточной политики, – писал 16 мая 1919 г. министр колоний Великобритании лорд Милнер, – но то, что мы понимаем под этим, означает, что Аравия, хотя и станет сама по себе независимой, будет держаться вне сферы европейских политических интриг и в пределах британской сферы влияния, другими словами, это значит, что ее независимые туземные правители не будут иметь иностранных договоров ни с кем, кроме нас»⁵³.

Но прежде чем вернуться к основным событиям аравийской политики, которая все больше определялась соперничеством между Недждом и Хиджазом с Великобританией в качестве арбитра, нелишне обратиться к обстановке в Йемене и Асире.

Имам Йемена в Первой мировой войне оставался лояльным туркам, в частности потому, что не хотел очутиться в зависимости от англичан, а также опасаясь Мухаммеда Ааль Идриси, который установил контроль над Южным Асиром. Эмир Мухаммед Ааль Идриси выступил против турок, заключив в мае 1915 г. договор с английским резидентом в Адене. С 12-тысячным войском он пытался без успеха взять Эль-Лухайю. Ему удалось захватить значительную часть Северной Тихамы, а Эль-Лухайя была взята английским морским десантом с помощью отряда асирцев в начале 1917 г. Шейх северной части Асира (со столицей в Абхе) Хасан Ааль Аид до июня 1916 г. сохранял нейтралитет и лишь впоследствии начал военные операции небольшого масштаба в поддержку арабского восстания⁵⁴.

Оценивая обстановку на юге Аравии в конце Первой мировой войны и сразу после нее, отметим, что и Йемен, и Асир были поглощены внутренними делами и не оказывали существенного воздействия на исход борьбы между Недждом и Хиджазом.

Битва при Турабе.

Победоносные союзники боролись на мирной конференции за мандаты и привилегии на Ближнем Востоке, мало интересуясь тем, как развиваются события на Аравийском полуострове. Страшная волна испанского гриппа зимой 1918/19 г. унесла в Аравии больше жертв, чем военные действия. Среди умерших был Турки, старший сын Абд аль-Азиза, и два других его сына, а также его старшая жена Джаухара⁵⁵. Эпидемия, однако, не предотвратила нового конфликта на границе Неджда и Хиджаза.

Король Хусейн направил для захвата Эль-Хурмы Шакира ибн Зайда с отрядом из 1200 бедуинов и 500 пехотинцев, но его войско терпело поражение за поражением. В начале 1919 г. правитель Мекки двинул главную часть армии своего сына, Абдаллаха, которая насчитывала 8 тыс. человек, и ряд других подразделений на Эль-Хурму⁵⁶. Британский резидент в Джидде понимал, что речь идет уже о прямом столкновении с недждийцами, и попытался предотвратить его. Видимо, он считал, что Хусейн надеется захватить Эль-Хурму, а затем вторгнуться в Неджд. В этот момент ему было неясно, окажется ли столкновение Хиджаза и Неджда выгодным англичанам. Однако поведение короля Хусейна, его недовольство английской политикой, его напоминания англичанам о нарушенных ими обязательствах, его претензии на титул короля всех арабов, может быть, подталкивали Лондон к мысли, что шерифа надо проучить. Правда, в этот момент англичане могли не знать подлинной боеспособности недждийцев. Г. Филби пишет, что на совещании у лорда Керзона в марте 1919 г. почти все высказали уверенность в разгроме ваххабитов, и было решено поддержать притязания Хиджаза на оазис Эль-Хурма⁵⁷.

Абдаллах был против решения, принятого его отцом. Он понимал, что население Хиджаза устало от войны, а действия против неуловимых бедуинов могли затянуться надолго и не принести успеха. Но по приказу отца он двинулся на восток, по направлению к городу Тураба, который лежит в 120–130 км от Эль-Хурмы.

В конце мая 1919 г. Абдаллах захватил Турабу и позволил своим солдатам разграбить оазис⁵⁸. Последовала переписка с Абд аль-Азизом. Недждийские источники утверждают, что письмо Абдаллаха было высокомерным и угрожающим (впоследствии Абдаллах говорил, что такими эпитетами пестрило послание эмира Неджда)⁵⁹.

В это время недалеко от Турабы собрались ихванские подразделения из Эль-Гатгата во главе с Султаном ибн Биджадом и отряд воинов из племени кахтан во главе с Хамудом ибн Омаром.

Сюда же прибыл Халид ибн Лювай из Эль-Хурмы. По недждийским данным, у них было около 4 тыс. человек. Посланцы Абд аль-Азиза, возвращавшиеся из Турабы, рассказывали ужасные истории о грабежах, убийствах и насилиях, совершенных армией Абдаллаха, а также утверждали, что Абдаллах якобы хвастался тем, что начнет пост (рамадан) в Эр-Рияде и будет праздновать ид аль-адха в Эль-Хасе⁶⁰.

Ночью ихваны с трех сторон напали на войско Абдаллаха и наголову разгромили его⁶¹. Абдаллах признавал, что из 500 солдат регулярной армии, которые у него были, осталось только трое, а из 850 хиджазцев – только 150⁶². Почти все оружие и запасы попали в руки ихванов. Хотя раньше ихваны и участвовали в кое-каких набегах Абд аль-Азиза, это было их первое испытание в серьезной военной операции. Битва показала, что в распоряжении эмира Неджда есть боеспособная сила. Для хиджазцев сложилась грозная ситуация. Абдаллах считал, что после этого поражения положение короля Хиджаза стало безнадежным⁶³. Однако, возможно, это суждение является лишь проекцией на этот период более поздних выводов.

Абд аль-Азиз прибыл в Турабу в начале июля 1919 г. вместе с пополнением в 12 тыс. человек, хотя эта цифра, видимо, преувеличена. Но 4 июля 1919 г. из Джидды прибыл курьер с посланием от британского резидента: «Правительство его величества приказало мне информировать вас, что вы должны вернуться в Неджд, как только получите мое письмо, оставив Турабу и Эль-Хурму в качестве нейтральных зон, пока между вами и королем Хусейном не будут определены границы. Если вы откажетесь уйти после получения моего письма, правительство его величества будет считать договор с вами аннулированным и недействительным и предпримет все необходимые шаги, чтобы помешать вашим враждебным действиям»⁶⁴. Англичане потребовали, чтобы Абд аль-Азиз не двигался на Эт-Таиф.

Получив этот ультиматум, недждийский эмир понял, что зашел слишком далеко, и немедленно вернулся в Эр-Рияд. Он приказал ихванам очистить оазисы в этом районе и заменил их отрядом, приведенным из-под Хаиля, а также восстановил на своем посту прежнего эмира Турабы. Однако Абд альАзиз продолжал направлять письма шейхам кочевых племен этого района, призывая их присоединиться к делу «единобожия»⁶⁵. Многие откликнулись на его призыв. Как показала практика, это означало установление контроля недждийцев над пограничным районом.

Англичане подкрепили свой ультиматум, направив самолеты и солдат в Джидду⁶⁶. Предполагалось, что Эр-Рияду будет прекращена выплата субсидии, если Абд аль-Азиз снова попытается вторгнуться в Хиджаз. В тот момент англичане, видимо, считали, что королю Хусейну был преподан урок, и не намеревались помогать подконтрольному им недждийскому эмиру.

В ноябре 1919 г. состоялся визит подростка Фейсала, сына Абд аль-Азиза, в Англию. Его сопровождал Ибн Сунайян, опытный дипломат, получивший образование в Стамбуле и знавший турецкий и французский языки⁶⁷.

Хотя Ибн Сауд подчинился английским требованиям, сравнительно легкий разгром хиджазцев показал ему, какими силами он обладает, и у него сложилось убеждение, что Хиджаз в конце концов будет принадлежать ему.

* * *

После завершения Первой мировой войны Неджд оставался лишь одним из нескольких государств Аравии. Еще продолжал существовать Джебель-Шаммар, под британским протекторатом находился Кувейт, еще не был присоединен к Неджду Асир. Хиджаз претендовал на то, чтобы поглотить всю Аравию, хотя и не имел на то сил. На обломках Османской империи европейские колониальные державы выкроили себе подмандатные территории. «Никто не собирался посылать иностранные войска для оккупации какой-либо части Аравии, – писал Ллойд Джордж. – Это была слишком бедная страна, чтобы какая-либо хищная держава оккупировала ее»⁶⁸. О том, что там могут оказаться сказочные запасы нефти, в голову никому не приходило.

После мировой войны и частично под влиянием Октябрьской революции в России многие арабские страны были охвачены национально-освободительным движением различной окраски. При всем разнообразии участвовавших в нем сил все они выступали против колониального режима, установленного Великобританией и Францией, против империалистического раздела арабских стран и мандатной системы Лиги наций. Восстания 1919 и 1921 гг. в Египте, 1918–1920 гг. – в Ираке, массовое народное антиколониальное движение 1918–1924 гг. в Сирии и Ливане и сирийское восстание 1925–1927 гг., восстание в Адене в 1919 г. – все эти события оказали на обстановку в Аравии как прямое, так и косвенное воздействие. Становилось ясно, что колониальная система в старых формах постепенно изживала себя.

Часть II

Глава XI Собирание аравийских земель вокруг Неджда (1918–1926)

Положение Недждийского эмирата после Первой мировой войны стало гораздо более сложным, чем накануне ее. Если раньше риядский эмир мог использовать противоречия между Османской империей и Великобританией, то отныне единственной реальной силой в этом районе оказались англичане. Абд аль-Азиз убедился в этом, когда они не позволили ему нанести удар ни по Хиджазу, ни по Джебель-Шаммару. Правда, Великобритания избегала непосредственно вмешиваться в дела Аравийского полуострова и стремилась избавиться от расходов на аравийских правителей.

Недждийско-кувейтские отношения.

Правителя Кувейта беспокоило возвышение Недждийского эмирата. Присоединение племени мутайр, для которого Кувейт был традиционным объектом набегов, к ихванскому движению создавало для него прямую военную угрозу. Под прикрытием защиты и распространения «единобожия» мутайры считали себя вправе грабить Кувейт, страну «многобожников», которая сотрудничала с англичанами.

В 1915 г. кувейтцы помогли племени аджман избежать разгрома, предоставив им убежище на своей территории. Аджманы тогда нехотя подчинились Абд аль-Азизу. Ихванское движение захватило и их, но Абд аль-Азиз собирался разбить племя на два десятка мелких хиджр, разбросанных по внутренним областям Неджда. Не возражая против ихванского движения, аджманы были категорически против расселения за пределы своего дира в провинции Эль-Хаса¹.

Недждийцам неожиданно помогло ухудшение отношений между англичанами и правителем Кувейта. Англичане установили, что снабжение турок в Дамаске частично шло через Кувейт и его шейх Салим зарабатывал на контрабанде².

Правитель Кувейта Салим был в курсе англо-турецкого соглашения 1913 г., которое устанавливало границу в районе Джебель-Мунифа³. Но он не знал, что по англо-недждийскому договору 1915 г. границы территории Кувейта не были определены⁴. (Сам он претендовал на значительную часть Эль-Хасы.)

На самой границе Кувейта, но в пределах дира мутайр, Абд аль-Азиз устроил хиджру ихванов. Салим протестовал. Произошло столкновение между кувейтцами и ихванами, которыми командовал Фейсал Ааль Давиш, закончившееся разгромом кувейтцев⁵.

Учитывая опасность вторжения недждийцев, вокруг г. Эль-Кувейта в течение двух месяцев возвели оборонительную стену. Стороны начали переговоры. Салим обратился к англичанам с просьбой о поддержке. Но те потребовали, чтобы враждующие стороны заранее согласились на английский арбитраж⁶.

В сентябре 1920 г. эмиры приняли английские требования, но военные действия продолжались. Кувейтцы обратились за помощью к шаммарам, и к ним прибыл отряд, посланный из Хаиля. Ибн Сауд приказал Фейсалу Ааль Давишу двинуться на Кувейт. В сентябре 1920 г. ихваны из племени мутайр числом примерно 4 тыс. появились в нескольких километрах южнее г. Эль-Кувейта⁷. В том же месяце П. Кокс провел переговоры в Эль-Укайре с Абд аль-Азизом⁸, пытаясь найти приемлемое для англичан решение пограничных конфликтов. Но в октябре 1920 г. Фейсал под Эль-Джахрой атаковал и разгромил шаммарско-кувейтские силы, хотя и сам понес большие потери. Салим засел в крепости и стал вести переговоры, чтобы выиграть время; одновременно он обратился за помощью к англичанам. В октябре, решив помочь своему протеже, они направили к побережью Кувейта корабли и пригрозили вмешаться в конфликт на стороне Кувейта⁹. Фейсал был вынужден отойти.

В конце февраля 1921 г. шейх Салим внезапно умер. Знатные жители Кувейта, уставшие от ненужной им войны, остановили свой выбор на Ахмеде ибн Джабире Ааль Сабахе, популярном старшем сыне покойного шейха Джабира ибн Мубарака Ааль Сабаха. Сторонник компромисса с риядским эмиром¹⁰, он в это время находился в Неджде, где вел переговоры с Ибн Саудом.

Абд аль-Азиз понимал, что англичане Кувейт ему не отдадут. Пока что его внимание было отвлечено намечавшимся походом против Хаиля и возможностью подчинить себе весь Джебель-Шаммар.

Присоединение Джебель-Шаммара.

За прошедшие два года разногласия между семьями Субхаиов и Рашидидов достигли предела. В 1919 г. Сауд Ааль Субхан бежал в Эз-Зубайр. Его пост везира перешел к некоему Аккабу ибн Иджлю, который стал искать контакты с Абд аль-Азизом¹¹. В конце марта 1920 г. шаммарский эмир Сауд ибн Абд аль-Азиз был убит своим двоюродным братом Абдаллахом ибн Талялем, которого, в свою очередь, застрелил один из слуг Сауда. В результате место эмира перешло к Абдаллаху ибн Митабу ибн Абд аль-Азизу¹².

Эмир Неджда получил сведения, что при дворе Рашидидов было много сторонников шерифской семьи, и в условиях, когда англичане готовили Фейсалу трон короля Ирака, опасность объединения старых противников Саудидов была реальной¹³. В марте – апреле 1921 г., заключив мирное соглашение с представителем Кувейта, Абд аль-Азиз решил предпринять поход против Хаиля. В это время Центральная Аравия была вновь поражена сильной засухой, цены выросли, и это усугубило трудности Джебель-Шаммара¹⁴.

В апреле – мае 1921 г. отряды Ибн Сауда нанесли поражение шаммарским племенам и появились под стенами Хаиля. Началась длительная осада. Правитель Джебель-Шаммара, на этот раз уже Абдаллах ибн Митаб ибн Абд аль-Азиз, решил отсидеться за толстыми стенами Хаиля, но когда в городе подошло к концу продовольствие, он послал делегацию для переговоров. Он был готов согласиться на то, чтобы эмират Джебель-Шаммар ограничивался городом Хаилем и территорией племени шаммар. Однако, чувствуя свою силу, Ибн Сауд требовал капитуляции¹⁵.

В течение нескольких месяцев продолжались стычки между противниками без существенных результатов. К недждийцам прибыли подкрепления во главе с сыном Абд аль-Азиза, Саудом, он и возглавил недждийское войско. Хотя жители Хаиля смогли добыть достаточно продовольствия, чтобы выдержать осаду, в самом городе не утихала междоусобная борьба. Хаильская знать прогнала Абдаллаха ибн Митаба и посадила на его место Мухаммеда ибн Таляля (брата Абдаллаха ибн Таляля), который до того был в заточении. Абдаллах ибн Митаб попросил убежища у эмира Эр-Рияда. Осада закончилась ничем, и Абд аль-Азиз приказал своему сыну вернуться в столицу¹⁶.

Тем временем У. Черчиль на совещании в Каире определил послевоенную структуру Ближнего Востока. Англичане решили сделать Фейсала, сына шерифа Хусейна, королем Ирака, и вскоре состоялась его коронация, а Абдаллаха – эмиром Трансиордании. Ибн Сауд понял, что должен спешить, иначе Джебель-Шаммар выскользнет из его рук.

Перед началом новой кампании против Хаиля Абд аль-Азиз собрал совещание недждийской знати, вождей племен и улемов, которое решило для придания стране более высокого международного статуса впредь именовать эмира «султаном Неджда и присоединенных территорий». Британские власти в Ираке вскоре признали его новый титул¹⁷.

В августе 1921 г. Абд аль-Азиз вернулся под Хаиль с войском, насчитывавшим, по некоторым данным, около 10 тыс. человек, включая ихванов во главе с Фейсалом Ааль Давишем. Положение шаммаров становилось безнадежным¹⁸. Через два месяца осады знатные жители направили для переговоров одного из членов клана Субханов и договорились о сдаче. В назначенное время ворота Хаиля были открыты перед войском Абд аль-Азиза. Ибн Таляль скрылся в крепости и послал отчаянный призыв о помощи британским властям в Ираке и к королю Фейсалу, но помощь не пришла, и через некоторое время он сдался при условии сохранения жизни. Ибн Таляль стал жить в Эр-Рияде почетным пленником и выдал свою дочь замуж за Ибн Сауда. Последний независимый эмир Хаиля был убит в Эр-Рияде одним из своих собственных рабов в 1954 г.¹⁹

1 ноября 1921 г. самостоятельный эмират Джебель-Шаммар перестал существовать. 2 ноября жители Хаиля принесли присягу верности Абд альАзизу, который назначил губернатором своей новой провинции Ибрагима Ааль Субхана. Эмир Неджда запретил грабежи в городе и даже передал голодающим кое-какое продовольствие. Больше всего за свою судьбу опасались шииты, но Ибн Сауд издал указ, гарантировав им защиту²⁰. Характерно, что ихваны не были согласны с терпимостью своего эмира и открыто его критиковали за попустительство «неверным»²¹.

С падением Джебель-Шаммара вся Центральная Аравия оказалась в руках риядского эмира, и Неджд с присоединенными территориями стал главной силой на Аравийском полуострове. Джебель-Шаммар не смог устоять против натиска более сильного южного соседа, воинов которого вдохновляли лозунги возрожденного ваххабитского учения. Опираясь главным образом на одно крупное племя, он не стал ядром объединенного аравийского государства, а внутридинастическая борьба и отсутствие сильного лидера ослабили его перед лицом грозного и решительного соперника. Правители Джебель-Шаммара связали свою судьбу с Османской империей, в то время как национальное движение аравийских арабов носило ясно выраженный антитурецкий характер. Великобритания в тот момент не считала, что присоединение северной части Центральной Аравии к Неджду существенно угрожает ее интересам в Ираке и Трансиордании, и предпочла умыть руки, хотя усиление Неджда доставило ей немало хлопот.

Установление границ с Ираком и Трансиорданией.

После завоевания Джебель-Шаммара Недждийский эмират столкнулся с тремя враждебными ему государствами, в которых правила семья Хашимитов, не только на своих западных, но и на северных границах. Так как Ирак и Трансиордания фактически находились под английским контролем, Абд аль-Азиз все свои дальнейшие шаги предпринимал с учетом британской политики.

Границы Джебель-Шаммара с Ираком и Трансиорданией не были определены. Но дело еще было и в том, что для аравийских правителей вопрос о твердо установленной сухопутной границе был чем-то новым. Ибн Сауд считал, что ему подчиняются все племена конфедерации шаммар и аназа и, таким образом, его сюзеренитет распространяется на часть территории, которую англичане считали входящей в Ирак. Кроме того, в Ирак откочевали некоторые шаммарские и другие племена, отвергавшие притязания Саудидов²². «В Центральной Аравии не было границ, – писал будущий командующий Арабским легионом в Иордании Глабб-паша. – Администрация никогда не делала попыток распространить контроль в пустыне на расстояние больше двух-трех миль от Евфрата… Само выживание многих племен зависело от права свободно кочевать в районах нынешнего Ирака и Сирии. Так же делали и племена сирийские и иракские. Поэтому провести твердую границу казалось для них опасным»²³.

Межплеменные разногласия и стычки привели к усилению трений между Ираком и Недждом. Осенью 1921 г. некий Юсеф ибн Саадун был назначен командующим только что сформированным верблюжьим корпусом Ирака. Но его личным врагом был шейх племени зафир Хамуд ибн Сувайт, который бежал в Эр-Рияд к Абд аль-Азизу и вернулся через некоторое время со сборщиками закята, посланными риядским эмиром. К Хамуду присоединился отряд ихванов из племени мутайр во главе с Фейсалом Ааль Давишем; они напали на лагерь Юсефа в марте 1922 г. и истребили почти всех его воинов. На помощь иракцам англичане послали авиацию. Ибн Сауд утверждал, что не имеет понятия о действиях ихванов, хотя никто его слова не принял всерьез. Иракское правительство расформировало тогда верблюжий корпус и сняло с поста его командующего, Юсефа ибн Саадуна; обиженный, он бежал в Эр-Рияд и предложил Абд аль-Азизу свои услуги²⁴.

Весной 1922 г. представители Абд аль-Азиза встретились с И. Коксом в Мохаммере. Англичане настаивали на установлении твердой границы между Ираком и Недждом. Недждийская делегация требовала определения границы на основе традиционных дира кочевых племен. 5 мая 1922 г. был подписан Мохаммерский договор, который передал территории племен мунтафик и зафир, а также амарат, секции племени аназа, Ираку, а территорию шаммаров – Неджду. Но Абд аль-Азиз отказался ратифицировать документ под предлогом, что зафир во главе с Хамудом ибн Сувайтом отдались теперь под его покровительство и отказались подчиняться Ираку²⁵.

В июле 1922 г. ихваны начали продвигаться на северо-запад, в Трансиорданию. После захвата оазиса Джауф в июле 1922 г. они столкнулись с патрулями трансиорданского эмира. Затем они захватили оазисы Тайма и Табук и заставили их жителей платить закят Эр-Рияду²⁶. Далее ихваны продвинулись в Вади-Сирхан, который раньше также был частью Джебель-Шаммара, и вскоре атаковали оазис Бани-Шакир. Это уже приблизило их к столице Трансиордании Амману²⁷. Одновременно недждийцы выходили на границу с Сирией, французской подмандатной территорией, и разрывали прямую связь между британскими владениями. В то время англичане изучали вопрос о строительстве железной дороги из Палестины в Ирак как раз по этому коридору, поэтому они начали действовать.

И. Кокс решил, что нужно добиться твердо установленной границы, и договорился о личной встрече с эмиром Неджда. 21 ноября 1922 г. И. Кокс и Абд аль-Азиз начали переговоры в Эль-Укайре. Их результатом были укайрские протоколы, подписанные 2 декабря 1922 г. и добавленные к Мохаммерскому договору Их подписание означало определенный успех английской дипломатии, которая заставила султана Неджда признать границы подмандатного Ирака²⁸.

Протокол № 1 определил границы между Ираком и Недждом и установил нейтральную зону, в которой иракцы и недждийцы имели равные права для выпаса скота. Племена Неджда, обычно использовавшие некоторые колодцы в Ираке, могли продолжать ими пользоваться при условии, что источники воды в районе границы не будут служить военным целям. Таким образом, это соглашение принимало во внимание традиционные дира различных племен.

Протокол № 2 определял, что любое племя, которое захочет подчиниться другому правительству, будет иметь право сделать это.

Одновременно с установлением границы между Недждом и Ираком Абд аль-Азиз подписал конвенцию о границе с кувейтскими делегатами. Это соглашение также обеспечивало нейтральную зону для кочевников обеих сторон, которые могли ее использовать для выпаса скота²⁹.

Переговоры в Эль-Укайре заслуживают того, чтобы остановиться на них подробнее. Вот что писал их участник, Диксон: «На шестой день сэр Перси… сказал обеим сторонам, что с той скоростью, с какой они продвигаются на переговорах, они ничего не урегулируют за год. На частной встрече, в которой участвовали только П. Кокс, Ибн Сауд и я, И. Кокс потерял всякое терпение по поводу того, что называл детским отношением Ибн Сауда к идее племенных границ. Арабский язык сэра Перси был не особенно хорош, поэтому переводил я. Было удивительно наблюдать, как верховный комиссар его величества упрекает султана Неджда, словно провинившегося школьника. Ибн Сауду было жестко сказано, что он сам, И. Кокс, определит характер и общую линию границ… Абд аль-Азиз был почти сломлен и патетически заметил, что сэр Перси был его отцом и матерью, которые создали его и подняли из ничтожества на тот пост, который ои занимает, и что он готов отдать половину своего королевства, не говоря о целом королевстве, если прикажет сэр Перси».

Затем Кокс достал красный карандаш и осторожно провел на карте Аравии линию от Персидского залива к Трансиордании. Это имело, по словам Диксона, «удивительные последствия». В тот же вечер Ибн Сауд попросил сэра Перси о встрече. Сэр Перси взял меня с собой. Ибн Сауд стоял в одиночестве в центре своего большого шатра, предназначенного для приемов. Он казался ужасно расстроенным. «Мой друг, – простонал он, – вы лишили меня половины моего королевства. Лучше возьмите его полностью и позвольте мне уйти в отставку». Все еще стоя, этот крупный, сильный мужчина, величественный в своей печали, неожиданно разразился слезами. Глубоко растроганный, сэр Перси схватил его за руку и также стал рыдать. Слезы катились по его щекам. Никто, кроме нас троих, не присутствовал при этой сцене, и я точно передаю то, что видел. Эмоциональная буря длилась недолго. Все еще удерживая руку Ибн Сауда, сэр Перси сказал: «Мой друг, я точно знаю, что вы чувствуете, и по этой причине я отдал вам две трети кувейтской территории. Я не знаю, каким образом Ибн Сабах воспримет»³⁰.

Как бы то ни было, мы не должны забывать, что и Абд аль-Азиз, и П. Кокс были хорошими актерами, и хотя все козыри были на руках у Кокса, так как именно Великобритания диктовала свои условия в Аравии, Абд аль-Азизу удалось добиться выполнения многих своих требований. Как раз в это время Ибн Сауд собирался начать военную кампанию на западе Аравии, и Кокс мог намекнуть на то, что Англия будет смотреть сквозь пальцы на захват им Хиджаза³¹.

Соглашение о границе с Трансиорданией не было достигнуто. В начале 1923 г. небольшая группа ихванов совершила новый набег на Трансиорданию. Они были схвачены, и одиннадцать из них казнили в Аммане³². Тем временем племена, жившие на границе Ирака и Неджда, те самые племена, чью судьбу решили за них в Эль-Укайре, продолжали сводить свои счеты. Юсеф ибн Саадун смог мобилизовать группу ихванов, чтобы напасть на своих противников из племени зафир, но Абд аль-Азиз, узнав об этом рейде, направил отряд, чтобы наказать его. Тогда Юсеф бежал вместе со своими сторонниками (в том числе и ихванами) и попросил убежища у иракского правительства³³.

Оценивая британскую политику в этом районе в начале 20-х гг., вряд ли можно утверждать, что в интересах Лондона было доводить антагонизм между Недждом, Ираком и Трансиорданией до взрыва. Англичане предпочитали спокойно осваивать свои новые владения. Кроме того, они еще выделяли значительные субсидии всем правителям этого района; они прекратили их выплачивать лишь с 31 марта 1924 г.³⁴

В декабре 1923 г. в Кувейте по английской инициативе состоялась конференция представителей Трансиордании, Ирака и Неджда, целью которой было урегулирование спорных вопросов, но стороны ни до чего не договорились. Взаимные рейды племен через формально установленную границу продолжались, и в марте 1924 г. Абд аль-Азиз приказал Фейсалу Ааль Давишу наказать племена, которые совершали набеги на Неджд с территории Ирака. Конференция в Кувейте возобновилась в марте 1924 г. и продолжалась до апреля, но также безрезультатно³⁵.

В середине августа большое соединение ихванов через Вади-Сирхан направилось к Амману. Они прошли под самым фортом в Кафе, недавно построенном англичанами, но так как у его гарнизона не было связи, их появление в нескольких километрах от Аммана оказалось неожиданным. Используя самолеты, броневики, а также подразделения Арабского легиона, англичане отогнали ихванов, нанеся им значительные потери³⁶.

Хотя к лету 1924 г. обстановка на границах с Трансиорданией, Ираком и Кувейтом оставалась напряженной, внимание эмира Неджда все больше приковывал Хиджаз.

Уже многие годы недждийцы с вожделением смотрели на священные города Хиджаза, а их лидеры подсчитывали возможные доходы от паломников и от таможни в Джидде. Религиозный энтузиазм сочетался у правящей недждийской аристократии с расчетливостью.

Отношения между Недждом и Хиджазом после битвы при Турабе оставались исключительно напряженными. Когда же в мае 1920 г. Абд аль-Азиз направил вооруженный отряд, чтобы захватить город Абха в Северном Асире, Хусейн в августе – сентябре 1920 г. запретил недждийцам принимать участие в паломничестве. Недждийцы пожаловались П. Коксу как арбитру, и по настоянию англичан Хусейн в следующем году разрешил хадж, но ограничил число паломников, опасаясь увидеть большое число ихванов в Хиджазе. К 1923 г. недждийцы уже твердо закрепились в Асире, и опасения Хусейна возросли. Он заявил, что не позволит увеличить число паломников из Неджда, пока Абд аль-Азиз не выведет свои гарнизоны как из района недждийско-хиджазской границы, так и из Асира³⁷.

Захват северной части Асира.

С 1871 г. до Первой мировой войны турки прямо управляли провинцией Асир. При эмире из клана Ааль Айдов был турецкий мютесарриф. Когда разразилась война, турки оставили Асир, и эмир Хасан ибн Али Ааль Аид стал фактически самостоятельным. Но многочисленные племена, такие, как кахтан, захран и гамид, выступили против него и ушли во внутренние районы Аравии, послав одновременно делегацию с выражением преданности Абд альАзизу. Риядский эмир направил шесть улемов, чтобы те обучали асирцев «единобожию»³⁸.

Хотя большинство населения Асира составляли шафииты, еще со времен первого государства Саудидов они испытывали симпатии к ваххабизму, и их связи с Недждом не прерывались³⁹. Приняв посланцев племен, Абд аль-Азиз направил письмо эмиру Хасану, требуя уважать их права. Хасан потребовал, чтобы Абд аль-Азиз не вмешивался во внутренние дела Асира. В мае 1920 г. войско, составленное из жителей Арида и бедуинов племени кахтан, общей численностью 3 тыс. человек во главе с Абд аль-Азизом ибн Мусаидом ибн Джилюви появилось в горах Асира. К нему присоединились некоторые местные жители. На подступах к Абхе эмир Хасан потерпел поражение, и Ибн Джилюви занял территорию вплоть до района, контролируемого Мухаммедом Ааль Идриси. Не имея сил для установления прямого контроля над эмиратом, Ибн Сауд вывез в Эр-Рияд эмира Хасана и его двоюродного брата Мухаммеда, а через несколько месяцев вернул их в Абху в качестве вассальных губернаторов Эр-Рияда. Внутренняя борьба в Асире продолжалась, и наконец, эмиром стал некий Фахд аль-Акили; но Хасан смог организовать против него восстание и после нескольких дней осады захватил Абху. Шериф Хусейн из Мекки помогал противникам недждийцев⁴⁰.

После падения Хаиля Абд аль-Азиз подготовил войско в составе примерно 6 тыс. человек, во главе которого формально встал его сын, подросток Фейсал, а фактически – Ибн Лювай. Они двинулись из Эр-Рияда в июне 1922 г. По пути к войску присоединилось 4 тыс. бедуинов племен кахтан, захран и Шахраи. Захватив оазис Бита, Фейсал в сентябре – октябре 1922 г. подошел к Абхе и взял город без боя. Хасан Ааль Аид бежал в горы. Отряд хиджазцев, посланный ему на помощь, был разгромлен ихванами. Установив контроль над этой частью Асира, Фейсал назначил Саада ибн Уфайсана эмиром Абхи, оставил с ним гарнизон и в январе 1923 г. вернулся в Эр-Рияд⁴¹. Ибн Уфайсан вскоре умер, и Абд аль-Азиз назначил на его место некоего Абд аль-Азиза ибн Ибрагима. Через некоторое время Хасан сдался и был отправлен в Эр-Рияд в качестве почетного пленника⁴². Попытка клана Ааль Айдов создать независимое княжество в северной части Асира потерпела неудачу.

Завоевание Хиджаза.

К 1923 г. стало ясно, что приближается военное столкновение между королем Хусейном и Абд аль-Азизом. В Хиджазе росло недовольство властью Хусейна. Коррупция и взяточничество все больше разъедали государственный аппарат. Собирая обычный налог с паломников, король увеличил и закят, чтобы укрепить свои вооруженные силы. Попытка направить войска для сбора налогов вызвала возмущение племен. Много недовольных бежало в Неджд. Король Хусейн все еще считал Асир своим владением, и в апреле 1923 г. военный отряд из Хиджаза безуспешно осаждал Абху⁴³.

По данным Хафиза Вахбы, Абд аль-Азиз решил завоевать Хиджаз еще в 1923 г. Однако он не знал, какую позицию займут англичане. Султан Неджда хорошо помнил, что в 1919 г., после победы под Турабой, они заставили его вывести свои силы и предупредили, чтобы он не двигался дальше⁴⁴. Естественно, Ибн Сауд знал о недовольстве режимом Хусейна в Хиджазе, и это было одним из факторов, подталкивавших его к решительным действиям. Одновременно начались трения между Хусейном и паломниками из Индии и Египта из-за плохого санитарно-медицинского обслуживания⁴⁵.

Отношения короля Хусейна с англичанами ухудшались. В знак протеста против передачи Сирии французам и мандата на Палестину англичанам он отказался ратифицировать Версальский договор. В 1921 г. Лоуренс привез Хусейну предложение об англо-хиджазском договоре. Правитель Мекки должен был получить английские субсидии и заключить военный договор с Великобританией, а в обмен признать ее особые интересы в Хиджазе⁴⁶. Хусейн подчеркивал: не может быть мира в Палестине, пока арабы подозревают, что конечной целью лидеров сионизма является создание на части ее территории еврейского государства. Король Хиджаза не подписал договор и призвал премьер-министра Великобритании выполнить обещания, данные во время войны, но ответа так и не получил⁴⁷.

Все эти трения отошли на второй план после того, как в марте 1924 г. Хусейн провозгласил себя халифом (в это время халифат был ликвидирован в Турции, ставшей республикой). Принятием титула халифа он надеялся укрепить свою власть и подтвердить претензии на роль государя всех арабов, во всяком случае к востоку от Суэца. Если этот шаг был воспринят с недовольством в Египте, король которого тоже примеривался к мантии халифа, и среди мусульман Южной Азии, то в Неджде его расценили как вызов религиозным чувствам ихванов и политике султана Ибн Сауда. Кроме того, это решение обострило отношения между Хусейном и англичанами, которые были обеспокоены тем, что контроль над Хиджазом ускользает из их рук. В Хусейне они видели противника, мешающего спокойному осуществлению их колониального господства на Ближнем Востоке.

В июле 1924 г. в Джидде было открыто советское генеральное консульство, что вызвало раздражение англичан. В том же месяце Хусейн вновь отказался подписать англо-хиджазский договор⁴⁸.

Не стоит забывать, что между Великобританией и Недждом по-прежнему существовал формальный договор о протекторате, заключенный в 1915 г. Султан Неджда понял, что на этот раз Великобритания, видимо, останется нейтральной в случае его конфликта с Хиджазом⁴⁹.

В июле 1924 г., в дни празднования ид аль-адха, Абд аль-Азиз собрал лидеров ихванов, чтобы решить с ними вопрос о завоевании Хиджаза. Его призыв к джихаду был воспринят с энтузиазмом⁵⁰. Ихваны хотели «очистить» священные города в богоугодной войне, вознаградив себя материальной добычей за религиозное рвение.

Абд аль-Азиз решил нанести удар прежде всего по Эт-Таифу, горному курорту недалеко от Мекки, и проверить реакцию на это Великобритании. 5 сентября 1924 г. ихваны ворвались в Эт-Таиф, где и остановились, ожидая распоряжений Абд аль-Азиза. Главные их силы составляли контингенты из хиджры Эль-Гатгат во главе с Султаном ибн Биджадом, воины из других хиджр атайба и кахтан, а также более мелких племен. К ним присоединился отряд из Эль-Хурмы во главе с Ибн Лювайем. В Эт-Таифе ихваны захватили запасы военного снаряжения. Три дня в городе шел грабеж, творились насилия и убийства. Многие жители бежали. Хиджаз содрогнулся⁵¹. Уже 22 сентября Абд аль-Азиз издал указ, строго предупреждая против повторения такой жестокости и обещая, что в будущем гарантирует жителям Хиджаза неприкосновенность жизни и имущества⁵². По некоторым данным, в Эт-Таифе было убито 400 мужчин, женщин и детей⁵³.

Сын короля Хусейна, Али, пытался собрать войско в Хадде, чтобы задержать продвижение ихванов на Мекку, но в конце сентября потерпел новое поражение⁵⁴.

Положение Хусейна стало безнадежным, и на этот раз знать Хиджаза, включая клан шерифов, улемов и крупных торговцев, собралась в Джидде и решила низложить Хусейна, надеясь умиротворить Ибн Сауда. После долгих уговоров король согласился расстаться с троном, и 6 октября 1924 г. королем Хиджаза был объявлен Али. Хиджазская знать создала национальный представительный совет – как бы парламент, и Хиджаз стал своего рода конституционной монархией. Через три дня Хусейн был отправлен с багажом в Джидду, а в середине октября он отплыл в Акабу, откуда англичане переправили его на Кипр⁵⁵.

Надежды на умиротворение Ибн Сауда не оправдались. Прошло немного времени, и ихваны уже приблизились к Мекке. Али с отрядом в 400 человек вынужден был отойти в Джидду. В середине октября 1924 г. ихваны вошли в священный город, повернув дула винтовок к земле. Нужно отметить, что в момент победы первоначальное намерение Абд аль-Азиза выждать реакцию англичан, прежде чем захватить Мекку, было забыто. Но султан Неджда предпочел остаться в Эр-Рияде и в случае вмешательства англичан возложить вину за нападение на Хиджаз на ихванов. Хотя после захвата Мекки многие дома шерифского клана были ограблены, кровавой бани не было. Эмиром Мекки стал шериф Халид ибн Лювай, а Ибн Биджад остался в Эт-Таифе⁵⁶.

Джиддинская и мекканская знать надеялась, что, сделав Али королем, она избавится от педждийского завоевания, так как многим казалось, будто причиной действий султана Неджда была его ссора с королем Хусейном. Но риядский султан хотел изгнать все семейство Хашимитов из Хиджаза и не соглашался на мир на других условиях⁵⁷.

Члены хиджазского маджлиса («парламента») попытались провести переговоры. Ибн Сауд настаивал на том, чтобы Али покинул Хиджаз. Представители хиджазской знати в октябре 1924 г. вернулись в Джидду и попросили Али отречься от престола. Начались переговоры между его сторонниками и противниками, после чего маджлис был вынужден самораспуститься, а в декабре 1924 г. значительное число противников Али оказалось в тюрьме⁵⁸.

Консулы иностранных держав, находившиеся в Джидде, отправили Халиду ибн Лювайю письмо, в котором заявляли о своем нейтралитете и требовали обеспечить права и неприкосновенность собственности подданных своих государств в Джидде, если будет продолжаться война. Халид обещал, что ихваны гарантируют безопасность иностранным подданным⁵⁹.

В конце октября Абд аль-Азиз двинулся из Эр-Рияда во главе 50-тысячной армии (возможно, эта цифра сильно преувеличена). Его переход до Мекки занял три недели, так как он опасался, что англичане вмешаются в конфликт. Но, встретив на пути в Мекку курьера с письмом иностранных консулов в Джидде, в котором они заявили о своем нейтралитете, он понял, что Хиджаз отдан в полное его распоряжение⁶⁰.

5 декабря 1924 г. Абд аль-Азиз вступил в Мекку. 13 декабря 1924 г. в начавшей выходить официальной газете «Умм аль-кура» было опубликовано его заявление, в котором он изложил свою программу для Хиджаза: «Первое. Моей самой большой заботой будет очистить этот священный район от тех врагов религии, которых ненавидит исламский мир, а именно от Хусейна, его детей, его последователей. Второе. Вопрос о будущем этой священной земли будет урегулирован затем путем консультаций между мусульманами. Мы уже уведомили всех мусульман, попросив их направить своих делегатов для того, чтобы созвать общеисламскую конференцию для определения формы правления, которую они сочтут нужной для того, чтобы проводить решения Аллаха в этой чистой земле. Третье. Правовой базой будет Коран, то, что ниспослано [с небес] с посланником Аллаха, и то, что улемы ислама установили путем кыяса (аналогии. – А. В.). Четвертое. Мы сообщаем каждому из числа богословов этой земли или из тех, кто был занят раньше в обслуживании святыни, что они останутся здесь, как и раньше»⁶¹.

Пока Али сидел в Джидде, Ибн Сауд в декабре 1924 г. провел в Мекке выборы органа самоуправления, что привлекло на его сторону местную аристократию и купечество. Был избран совет Мекки из одиннадцати человек во главе с шейхом Абд аль-Кадиром аш-Шайби. Губернатором Мекки был назначен Хафиз Вахба⁶². Вскоре Ибн Сауд получил от иностранных консулов еще одно подтверждение нейтралитета государств, которых они представляли. Это было главное, в чем он нуждался. Когда же аэроплан, посланный Али, сбросил над Меккой листовки, в которых король выражал намерение вновь взять город, Абд аль-Азиз решил, что настало время действовать⁶³. 5 января 1925 г. объединенное войско ихваиов появилось под стенами Джидды, и началась осада; с перерывами она продолжалась почти год⁶⁴.

Али укрепил город, окружил его минными полями⁶⁵. Аз-Зирикли оценивал саудовское войско в 5–6 тыс. человек, в основном из атайбов, а также мутайров и хиджазских племен гамидов и захранов. У Али было около 500 хиджазскнх воинов, а также несколько сот палестинцев, египтян, йеменцев, сирийцев. В Медине гарнизон состоял из 200 бедуинов, более 300 палестинцев и трансиорданцев, около 250 йеменцев, а в Янбо – около 300 воинов из атайба и укайль; несколько сот человек было разбросано по другим районам. Однако войско Ибн Сауда во время осады Джидды редело, потому что бедуины не могли вынести долгого пребывания на жарком и влажном побережье⁶⁶.

Серьезной помощи ни из Ирака, ни из Трансиордании Али не получил. «Англичане вели себя так, будто стремились обеспечить победу Ибн Сауду», – писал аль-Хатыб, автор книги «Справедливый имам»⁶⁷. Абдаллах, эмир Трансиордании, согласился, чтобы англичане убрали его отца, Хусейна, из Акабы, опасаясь вторжения войск Ибн Сауда под предлогом пребывания там Хусейна. В мае 1925 г. бывшего короля встретили в Суэце поверенный в делах Хиджаза в Каире Абд аль-Малик аль-Хатыб и его брат – автор книги «Справедливый имам». Хусейн сказал им, что на самом деле его изгнали из Хиджаза англичане; они предали его потому, что он не признал декларации Бальфура и не отказался от прав арабов на независимое государство⁶⁸.

В начале 1925 г. представители индийской халифатской партии, а также ряд иностранных консулов пытались посредничать между Али и Абд альАзизом. В апреле того же года состоялась даже встреча министра иностранных дел джиддинского правительства, аль-Хатыба, с Ибн Саудом. Однако закончилась она безрезультатно⁶⁹.

В июне из-за летней жары осада Джидды была снята. В августе Али вновь обратился к англичанам за помощью, но они отказали в ней, утверждая, что могут вмешаться лишь в том случае, если на это согласится Абд аль-Азиз⁷⁰.

В середине октября английский представитель полковник Дж. Клейтон, проезжая через Джидду, отметил в своем дневнике, что Али был сломлен физически и морально. Джидда голодала, Клейтон просто удивлялся, почему Абд аль-Азиз не брал город. Возможно, недждийский султан опасался кровопролития и предпочитал подождать, пока Джидда не сдастся сама⁷¹.

И в ходе, и после завоевания Хиджаза набеги на Ирак продолжались. Ихваны продвинулись за Вади-Сирхан до сирийской границы и отрезали Трансиорданию от Ирака. Опять британские ближневосточные владения могли оказаться территориально разделенными⁷². Когда с молчаливого благословения англичан Абд аль-Азиз занял Мекку, он понял, что ему надо ограничить свои аппетиты на севере.

Это было время, когда англо-французские отношения накануне заключения Локарнских соглашений обострились из-за Мосульского нефтяного района в Ираке, а английские позиции были подорваны арабским националистическим движением в Палестине. Поэтому Великобритания не хотела открыто вмешиваться в недждийско-хиджазский конфликт.

В октябре 1925 г. в хиджазскую ставку Абд аль-Азиза прибыл полковник Клейтон. Ибн Сауд показал, что является гибким политиком, и согласился на уступки на севере взамен фактического признания Великобританией аннексии Хиджаза. Результатом переговоров были соглашения в Бахре и Хадде, подписанные соответственно 1 и 2 ноября 1925 г. Соглашение в Бахре касалось Ирака и Неджда и устанавливало, что любой набег племен через границу на территорию другого государства считался актом агрессии и требовал наказания со стороны правительства, которому подчинялось племя, совершившее рейд. Соглашение предусматривало также создание специального трибунала, составленного из представителей обоих государств для разбора дел о племенных набегах. В соответствии с соглашением любое племя могло пересекать межгосударственную границу для выпаса скота после того, как получало на это разрешение.

Соглашение в Хадде фактически впервые установило границу между Недждом и Трансиорданией. Султан Неджда уступал Трансиордании коридор, связывающий ее с Ираком. Набеги племен на другую страну также стали считаться актом агрессии, и был создан специальный трибунал, который должен был рассматривать случаи набегов. Племена могли пасти скот на своих традиционных пастбищах, но только после получения разрешения. Наконец, религиозная пропаганда на территории другого государства запрещалась. Этот пункт явно касался проповеди ихванов⁷³.

Несмотря на установление границ с Кувейтом, Ираком и фактически с Трансиорданией, пограничные конфликты вскоре обострились.

Когда король Хиджаза Али узнал о соглашениях в Бахре и Хадде, а Клейтон отказался его поддержать, он понял, что дни его правления сочтены. Видя, что его братья в Ираке и Трансиордании больше озабочены сохранением собственных тронов, чем помощью ему, Али решил прекратить борьбу. 16 декабря 1925 г. он послал английского консула обсудить с Ибн Саудом условия капитуляции. Джидда сдалась 22 декабря; Али покинул ее, и на следующий день Абд аль-Азиз вошел в город⁷⁴.

В начале февраля 1925 г., когда еще только началась осада Джидды, Абд аль-Азиз направил ихванов во главе с Фейсалом Ааль Давишем к Медине. Но этому войску был отдан строгий приказ не захватывать город без разрешения султана Неджда: Абд аль-Азиз опасался, что мавзолей пророка и другие мединские святыни могут быть разрушены. Когда осада сделалась для жителей Медины невыносимой, они направили к Абд адь-Азизу посланца, выразив готовность капитулировать, но только перед кем-нибудь из членов семьи Саудидов, а не перед ихванами. Ибн Сауд направил в октябре к Медине своего сына Мухаммеда, однако к этому времени, после получения ободряющей телеграммы от Али, гарнизон Медины почувствовал надежду на избавление. Капитуляция была отсрочена. Однако в середине ноября положение Медины стало критическим: никакой помощи не предвиделось, и местная знать окончательно решила сдать город⁷⁵. 6 декабря 1925 г. Мухаммед вступил в Медину и совершил молитву в мечети пророка. Подражая отцу, он распределил среди голодавших жителей города немного риса и оказал им кое-какую денежную помощь⁷⁶.

Еще накануне падения Джидды знать Мекки, ее улемы, представители купечества информировали Абд аль-Азиза о готовности принести ему присягу как королю Хиджаза. 11 декабря 1925 г., после пятничной молитвы, люди собрались у Баб ас-Сафа в Мекке. Поднялся чтец, хатиб, и огласил текст присяги верности. Из пушки был дан салют 100 выстрелами. Затем принесли присягу шерифы, улемы, члены шариатского суда, имамы и чтецы Корана, члены национального представительного совета, представители Медины и Джидды, проводники паломников, прислужники при источнике Земзем и Каабе и представители других слоев населения Медины и Мекки. «Слава Аллаху… – гласил текст присяги. – Мы даем обязательство тебе, султан Абд аль-Азиз ибн Абдуррахман Ааль Фейсал Ааль Сауд, что ты будешь королем Хиджаза в соответствии с Кораном, с сунной посланника Аллаха, с преданиями спутников пророка Мухаммеда (сахаба. – А. В.)… что Хиджаз будет только для хиджазцев и что люди, которые живут в нем, будут заниматься его делами, что Мекка будет столицей Хиджаза и что Хиджаз будет общиной в ведении Аллаха и вашего величества»⁷⁷. Английский путешественник, принявший ислам, Элдон Раттер, присутствовал при этой сцене и оставил ее описание⁷⁸.

Абд аль-Азиз стал именоваться «королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей».

Появление нового государства и калибр личности Ибн Сауда верно оценил генеральный консул и дипломатический агент СССР К.А. Хакимов, талантливый дипломат и политический мыслитель.

16 февраля 1926 г. правительство Хиджаза было официально признано СССР. «…Правительство СССР, исходя из принципа самоопределения народов и глубоко уважая волю геджазского народа, выразившуюся в избрании Вас своим королем, признает Вас королем Геджаза и султаном Неджда и присоединенных областей, – говорилось в ноте, врученной К.А. Хакимовым Ибн Сауду. – В силу этого советское правительство считает себя в состоянии нормальных дипломатических отношений с Правительством Вашего Величества».

В ответной ноте король писал: «Его превосходительству Агенту и Генеральному консулу СССР. Имели честь получить Вашу ноту от 3 шаабана 1344 г. (16 февраля 1926 г.) за № 22, сообщающую о признании Правительством СССР нового положения в Геджазе, заключающегося в присяге населения Геджаза нам в качестве короля Геджаза, султана Неджда и присоединенных областей, за что Правительству СССР мое Правительство выражает свою благодарность, а также полную готовность к отношениям с Правительством СССР и его подданными, какие присущи дружественным державам… Король Геджаза и султан Неджда и присоединенных областей Абдул-Азиз ибн Сауд. Составлено в Мекке 6 шаабана 1344 г. (19 февраля 1926 г.)»⁷⁹.

Вслед за СССР Ибн Сауда признали другие государства.

Подчиняясь султану Неджда, но опасаясь господства «недждийских бедуинов» над более развитым Хиджазом, местная знать сделала попытку сохранить за собой довольно широкие права. 56 представителей местной аристократки, улемов и купечества созвали нечто вроде учредительного собрания, которое решило, что Хиджаз должен быть независимым в своих внешних и внутренних делах от Неджда. Оба королевства будут объединены только личной унией короля, в Хиджазе создается мусульманское правительство, вводится конституция на основе Корана и сунны. «Учредительное собрание» предлагало разработать форму внутреннего устройства и административные положения в соответствии с местными условиями. Некоторые хиджазцы опасались, что Ибн Сауд еще действует в рамках договора 1915 г. с Великобританией, поставившего Неджд под английский протекторат, а это противоречило глубоко укоренившемуся стремлению к независимости⁸⁰.

Хиджазская знать пыталась ограничить монарха, но соотношение сил было безусловно в пользу Ибн Сауда. Он учел пожелания хиджазцев, однако выполнил их лишь в той мере, в какой это не противоречило его абсолютной власти. В 1926 г. указом короля были созданы совещательные советы в Мекке, Медине, Джидде, Япбо и Эт-Таифе, принявшие черты муниципальной власти, а также консультативный совет с совещательными функциями из 13 членов⁸¹.

Предстояло еще добиться признания власти Ибн Сауда над Хиджазом со стороны государств с преобладающим мусульманским населением, но это был лишь вопрос времени.

После захвата недждийцами Хиджаза в Джидду прибыла мусульманская миссия из Индии, которая потребовала передать контроль над священными городами комитету, представлявшему все мусульманские страны. Ибн Сауд терпел ее недолго и вскоре отправил обратно в Индию⁸².

В 1926 г. Ибн Сауд решил созвать в июне, после паломничества, мусульманский конгресс, чтобы легитимировать свой контроль над Хиджазом. Новый король Хиджаза направил послания королю Египта, королю Афганистана, президенту Турецкой Республики, шаху Ирана, королю Ирака, эмиру Республики Риф, имаму Яхье в Йемене, другим мусульманским правителям, главе высшего исламского совета в Иерусалиме, главе халифатистской лиги в Бомбее с обещанием заботиться о святых местах и улучшить условия для паломничества.

На мусульманский конгресс в Мекке собрались 69 представителей мусульманских организаций Индии, Египта, СССР, Явы, Палестины, Ливана, Сирии, Судана, Неджда, Хиджаза, Асира, Афганистана, Йемена и других стран. Абд аль-Азиз дал ясно понять собравшимся, что именно он – хозяин в Хиджазе и что он не потерпит вмешательства в свои дела. Те, кто был недоволен им, покинули конгресс, но ничего изменить, естественно, не могли. Оставшиеся приняли существующее положение⁸³.

В интервью корреспонденту ТАСС глава делегации мусульман России и Туркестана на конгрессе, председатель Центрального духовного управления мусульман муфтий Ризауддин Сахреддинов сообщил о признании конгрессом Ибн Сауда в качестве «хранителя святых мест». Его участники призвали вернуть Акабу и Маан Хиджазу и практически поддержали нового короля⁸⁴.

Победы недждийского войска, вынужденно благожелательный нейтралитет Великобритании, которая при завоевании Ибн Саудом Хиджаза выбрала меньшее из двух зол и пожертвовала Хусейном, умная политика нового короля, соединявшего твердость с достаточной гибкостью, – все это делало беспредметной дискуссию о том, кому должны принадлежать «святые места».

«Владение Геджазом с его доходами от паломничества, от таможни и т. и. предоставляет Ибн Сауду возможность все эти ресурсы с большой политической пользой для своей власти (одно паломничество ежегодно приносит до 2 млн ф. ст.) использовать в Неджде (помощь новым поселенцам, субсидии шейхам бедуинских племен)… – отмечалось в письме советского генерального консула в Джидде, отправленном в Москву в 1929 г. – Главная сила в Хиджазе – купечество, ориентирующееся на Британскую империю, выступает за соглашение с англичанами. Бедуины недовольны: 2,5 процента закята, нельзя грабить, ввоз автомашин лишил их доходов, нет султанских субсидий; недовольны проводники хаджа, обиравшие паломников, так как государство упорядочивает хадж и берет себе доходы»⁸⁵.

К.А. Хакимов, как и временно сменивший его Н.Т. Тюрякулов, пали жертвами политических репрессий.

Над Абд аль-Азизом нависла опасность, но не извне, а изнутри, со стороны тех самых ихванов, которые присоединили к его владениям Хиджаз.

Глава XII Усиление феодальной централизации и движение ихванов (1926–1934)

Положение в Хиджазе.

После завоевания Хиджаза Ибн Сауд столкнулся с необходимостью управлять страной, гораздо более развитой, чем Неджд и даже Эль-Хаса. Административно-бюрократический аппарат Хиджаза формировался под влиянием османских стандартов и был самым усовершенствованным в Аравии. При короле Хусейне стал публиковаться даже бюджет с постатейной разбивкой расходов, хотя на практике он, конечно, не соблюдался. Появились зачатки регулярной армии. Были основаны средние школы. Официальная газета «Аль-Кыбла» демонстрировала осведомленность о внешнем мире, нередко уделяя большое внимание событиям в Европе. Она публиковала сообщения и о таких работах, как расширение телефонной сети, расчистка улиц.

Абд аль-Азиз решил не менять структуру управления, созданную Хусейном и Али. Он просто заставил ее служить себе¹.

Предстояло еще примирить недждийских и хиджазских богословов и приучить мекканских улемов к мысли, что им придется уступить первую роль риядцам. Чтобы сгладить теологические разногласия, улемы Эр-Рияда провели ряд совещаний со своими мекканскими коллегами, после которых заявили, что у обеих групп нет существенных расхождений.

Конечно, вряд ли можно считать, что все обстояло так просто. Разногласия между недждийцами и хиджазцами сохранялись².

Некоторые общественные работы, осуществлявшиеся иностранными фирмами, начатые при Хусейне, продолжались³.

К моменту завоевания Хиджаза Ибн Сауд уже понимал значение телефона и радио как технических средств усиления своей власти и автотранспорта – для хозяйственных нужд. Но телефон и радио в глазах бедуинов и догматиков-улемов казались изобретением дьявола. Путешественники и историки оставили множество анекдотов об отношении ихванов к техническим средствам связи. Вопрос об их дозволенности религией был решен, когда прочитали отрывок из Корана по телефону, а затем по радио⁴.

Автомобили тоже казались ихванам изобретением безбожников, если не самого дьявола. Первый грузовик, который появился в городе Эль-Хаута, был сожжен, а его водитель едва избежал той же участи. Самолеты же, по мнению улемов, летали против воли Аллаха. Однако практические нужды общества оказались сильнее косности и догм, в королевстве Ибн Сауда все шире внедрялись и автомобили, и радио, и телефон. Спустя два – три десятилетия даже улемы пользовались самолетом⁵. Граммофоны и кино остались табу. Их ввоз был запрещен, но в частных домах появились проигрыватели и кинопроекторы⁶.

Король понимал, что должен учитывать интересы хиджазской знати. Когда в августе 1926 г. он назначил своего сына Фейсала вице-королем Хиджаза, одновременно были опубликованы так называемые «основные положения» – нечто вроде конституции. Они определили статус вице-короля, консультативного совета, административных органов⁷.

Консультативный совет – маджлис аш-шура, который был создан вслед за провозглашением «конституции», состоял из принца Фейсала в качестве вице-короля, четырех его советников и шести знатных хиджазцев. Несомненно, представители хиджазской знати, вошедшие в совет, не были сторонниками Хусейна и Али или, во всяком случае, отреклись от них. В 1924 и 1925 гг. в Мекке существовали ассамблеи с совещательными функциями, сформированные из знати, улемов и купцов. Они в некотором роде могли претендовать на самостоятельность и предъявлять претензии королю. Но ни один из их депутатов не попал в консультативный совет 1926 г., и поэтому логично предположить, что Ибн Сауд был раздражен их деятельностью⁸.

Разница между первыми ассамблеями и консультативным советом, состоявшим из безгласных лиц, была велика. Контроль Абд аль-Азиза над Хиджазом стал полным. Его признали королем Хиджаза и в самой стране, и в мусульманском мире, и он не нуждался в украшении фасада. Кроме того, Абд аль-Азиз, очевидно, чувствовал, что «конституция» Хиджаза могла бы оказаться заразительным примером для населения Неджда, и пресекал «крамолу» в зародыше.

В последующие годы хиджазское правительство Фейсала все больше приобретало черты ближневосточной бюрократии. Оно функционировало, опираясь на более образованных по сравнению с недждийцами хиджазцев. В то время как Абд аль-Азиз пытался приспособить для своих нужд административный аппарат Хиджаза, ихваны были полны решимости «очистить» его от «скверны» и уничтожить места поклонения, которые считали противоречившими исламу. Хафиз Вахба жаловался, что, «возможно, самым большим несчастьем ваххабитского реформаторского движения был энтузиазм, с которым эти невежественные люди приняли ваххабизм»⁹. Во время умиротворения Хиджаза перед Абд аль-Азизом остро встала проблема ихванов.

В Мекке ихваны разрушили памятник над местом рождения пророка, дома его жены Хадиджи и первого халифа Абу Бакра¹⁰. Г. Филби, который участвовал в паломничестве 1931 г., отмечал уничтожение всех гробниц в Хиджазе и сокрушался из-за того, что будущие поколения забудут об исторических фактах, связанных с этими местами¹¹. Хотя ихванами и двигал морально-религиозный стимул, в них прочно сидела и бедуинская враждебность к тому, чему поклонялись и чем наслаждались забывшие «истинный» ислам оседлые жители городов Хиджаза. Когда ихваны заняли Эт-Таиф и Мекку, они стали разбивать зеркала и делать костры из дверей и оконных рам¹². Хотя такое поведение нередко для завоевателей, в нем проявилась скрытая ненависть кочевников к «роскоши» городов. Эгалитаристские тенденции ихванов смешивались с религиозным фанатизмом и бедуинскими обычаями.

В 1924 г. Халид ибн Лювай приказал сжечь значительное количество табака, принадлежавшего богатым мекканским импортерам. Те пожаловались Абд аль-Азизу, и король отменил приказ Халида, но запретил импорт табака в будущем. Затем табак снова разрешили ввозить, но курильщиков наказывали¹³. Этот факт демонстрировал прагматический подход риядского эмира, который считал, что торговлю в Хиджазе нужно облагать налогом, но не подрывать ее.

Когда вскоре после падения Джидды в декабре 1925 г. Халид ибн Лювай был снят с поста губернатора Мекки, это означало решимость Ибн Сауда не оставлять важные административные посты в Хиджазе в руках лидеров ихванов. Еще раньше, в сентябре того же года, в Мекке было официально запрещено носить огнестрельное оружие, чтобы ограничить возможности «братьев»¹⁴.

Абд аль-Азиз опасался нападений ихванов на мусульманских паломников, и действительно, однажды они ранили нескольких хаджи, что вызвало протест иностранных консулов. Через некоторое время ихваны попытались убить мусульманских работников ряда консульств¹⁵. Король постарался направить энергию ихванов на завоевание городов и портов, расположенных между Джиддой и Акабским заливом, но вскоре весь Хиджаз уже был в его власти и его воины остались без дела.

Летом 1926 г., к началу паломничества, из Египта в Мекку был послан махмаль в сопровождении оркестра. Когда процессия с махмалем приблизилась к Мекке, ихваны, которые были не вооружены и одеты в ихрам (белую одежду для совершения хаджа), впервые услышали музыку. Они сочли ее надругательством над своими убеждениями и в гневе попытались помешать проходу верблюда с махмалем. Египетский офицер отдал приказ стрелять, в результате чего погибло примерно 25 человек. Абд аль-Азиз, находившийся неподалеку, немедленно послал своих сыновей Фейсала и Сауда, чтобы сдержать разъяренных ихванов. Король приказал задержать египетского офицера, запретил ему сопровождать дальше паломников и не допустил махмаль в Мекку¹⁶, но на суровое наказание не решился, учтя, что в тот момент в Мекке проходил исламский конгресс¹⁷. Ихваны долго еще упрекали Абд аль-Азиза за то, что он не наказал «многобожников»-египтян за убийство 25 «братьев». Впоследствии и Фейсал Ааль Давиш, и Султан ибн Биджад начало своего конфликта с королем возводили к этому инциденту¹⁸, подчеркивая, что Ибн Сауд не только не позволил уничтожить махмаль, но и защитил языческое сооружение.

Для умиротворения ихванов и одновременно для увеличения своего престижа король стал вводить жесткую ваххабитскую регламентацию. Каждый, кто игнорировал общую молитву, подвергался заключению на срок от 24 часов до 10 дней и штрафу. За употребление алкоголя заключали в тюрьму сроком до одного месяца и подвергали штрафу. Если провинившийся повторял преступление, его могли бросить в тюрьму на два года. Жестокие наказания распространялись на тех, кто делал вино или торговал им. Было запрещено курить табак, но насчет торговли им ничего не было сказано.

Введение ваххабитских принципов сочеталось с репрессиями в отношении политических противников Саудидов. Лицам, которые участвовали в каких-либо собраниях для распространения «вредных идей», «ложных сведений» и «опасных слухов», а также тем, кто участвовал в собраниях, направленных против политики правительства, грозило заключение от двух до пяти лет или изгнание из королевства Хиджаз. Любое собрание, даже с благотворительной целью, должно было быть согласовано с властями¹⁹.

Впрочем, религиозно-бытовая регламентация со всей строгостью соблюдалась недолго. Когда ихваны удалились из Хиджаза, запреты на курение табака были ослаблены, желающие могли доставать даже алкоголь и мало кто следил за длиною усов.

Для того чтобы показать свою заботу о чистоте религии, но одновременно поставить религиозное рвение ихванов под контроль, Абд аль-Азиз летом 1926 г. создал Лигу общественной морали, или, точнее, Лигу распространения благого и запрета нечестивого, под руководством двух улемов из семейства Ааль аш-Шейха²⁰. По распоряжению Ибн Сауда, если ихваны замечали что-либо, не дозволенное религией, они должны были доносить об этом в Лигу, но не учинять самосуда.

Эта организация постепенно стала действовать в качестве религиозной полиции. Позднее комитеты Лиги были поставлены под общий контроль директората полиции. В сферу компетенции Лиги попали обман и жульничество на базаре, невыплата закята, несоблюдение поста, нарушение правил паломничества, убийство или членовредительство, потребление или продажа алкогольных напитков²¹. К лету 1928 г. комитеты общественной морали уже принимали активное участие в заседаниях правительства и все жестче контролировали население Хиджаза²². Этот опыт показался Абд аль-Азизу достойным распространения на всю страну, и к лету 1929 г., в разгар восстания ихванов, он учредил Директорат распространения благого и запрета нечестивого в Эр-Рияде²³.

Руководители Лиги распространения благого и запрета нечестивого предали «анафеме» президента Турции Мустафу Кемаля и короля Афганистана Амануллу за их реформы. «Трудно ожидать другого отношения к Кемаль-паше и Аманулле в стране, которая сама существует за счет святых мест и где всякое „вольнодумство“ грозит ущербом материальным интересам большинства», – писал советский генеральный консул в Джидде Н. Тюрякулов²⁴.

С помощью Лиги из рук ихванов вырывалось право наблюдать за выполнением религиозных предписаний. Племенной демократизм в его религиозно-фанатической форме приносился в жертву государственному аппарату централизованного феодального государства.

В действиях ихванов, казавшихся некоторым европейским путешественникам и более или менее образованным советникам из окружения короля «необузданным фанатизмом» и «дикостью», все-таки проглядывало стремление широких масс аравийских арабов к тому более простому образу жизни, какой проповедовали ваххабиты. Массы приняли на вооружение именно эгалитаристскую сторону учения и пытались по-своему осуществлять на практике свои идеалы. Но идеалы ихванов были лишь зеркальным отражением старого порядка, в котором они ставили себя на место прежних господ. Такова была судьба эгалитаристских народных движений с древнейших времен. Устремления и практика ихванов сталкивались с реальными интересами феодальной верхушки. Поэтому называть порывы ихванов «оголтелой реакцией», видимо, слишком однобоко и даже неверно – они были «реакционны» в той же мере, что и крестьянские восстания в эпоху феодализма в Европе со всей их жестокостью и обреченностью.

Когда разочарованные ихваны удалились из Хиджаза в Центральную Аравию в свои хиджры и племена, стало ясно, что приближается их столкновение с централизованным феодальным государством Ибн Сауда.

Первый период восстания ихванов.

Сотрудничество Абд аль-Азиза с англичанами при определении границ с Кувейтом, Ираком и Трансиорданией и его политика в Хиджазе довели отношения между центральной властью и ихванами до точки кипения. «Братья» считали себя обездоленными при распределении добычи в Хиджазе, а согласие Ибн Сауда запретить набеги через границы Кувейта, Ирака и Трансиордании лишало их возможности поправить свое материальное положение за счет грабежа «неверных». В условиях усугублявшегося кризиса верблюдоводства, неразвитого оазисного земледелия в хиджрах газу под благочестивым лозунгом казался ихванам естественным выходом из нищеты и голода²⁵. Масло в огонь подливало терпимое отношение Ибн Сауда к шиитам Эль-Хасы и Эль-Катифа²⁶.

Одно из противоречий движения ихванов состояло в том, что его вождями были феодально-племенные шейхи, стремившиеся стать независимыми правителями. Демократичное по своему составу и ряду требований, ихванское движение стало служить феодально-племенному сепаратизму.

В числе главных лидеров ихванов находился блестящий воин и военачальник, главный шейх племени мутайр Фейсал Ааль Давиш, который вскоре после падения Джидды в конце 1925 г. удалился в свою ставку в Эль-Артавию смертельно обиженным на Абд аль-Азиза. Он рассчитывал на пост губернатора Медины, но не получил его²⁷. На это наслаивался затухший было антагонизм между племенем мутайр и Саудидами. «Если мы изучим историю Неджда, – отмечал летописец Халид аль-Фардж, – то обнаружим, что племена мутайр всегда были в рядах врагов Саудидов. Они первыми приняли Тусун-пашу в Хиджазе и помогли его кампании в Касиме. Они присоединились к Ибрагим-паше в осаде Эд-Диръии и сражались в рядах его войска… Именно они приветствовали приход Хуршид-паши и вместе с ним отправились в Эль-Хардж. Наконец, они были в рядах Рашидидов, пока их не разбил Ибн Сауд». Когда Фейсал Ааль Давиш, уже присоединившись к Ибн Сауду, приходил в Эр-Рияд, с ним прибывало 150 вооруженных людей. Король называл его старым другом и одним из лучших своих военачальников. На маджлисах и пирах его место было рядом с королем. Он требовал от Абд аль-Азиза снабжать Эль-Артавию всем, начиная от веревок для колодцев и кончая оружием, а также одеждой для своих детей и жен²⁸.

В оппозиции к Ибн Сауду оказался и Зайдан ибн Хисляйн, шейх аджманов, старых и упорных противников Саудидов, лишь недавно покоренных, а также шейх атайба Султан ибн Хумайд ибн Биджад, хотя главой этого племени он стал с помощью Абд аль-Азиза. Ибн Биджад рассчитывал на место губернатора Эт-Таифа, но король решил иначе²⁹. В Центральной Аравии атайбы были самым сильным и многочисленным племенем после аназа. К движению против Ибн Сауда позднее присоединился одиниз шейхов руала. Таким образом, племена к востоку, северу, западу и юго-западу от Эр-Рияда становились враждебными центральной власти. Важно отметить, что среди тех, кто был настроен против Абд аль-Азиза, мы не находим представителей самого могущественного племени аназа (кроме руала), а также харбов и большей части шаммаров. Восстание кочевников не стало всеобщим, и это спасло королевский режим.

В начале 1926 г. Фейсал Ааль Давиш, Ибн Хисляйн и Ибн Биджад провели совещание в Эль-Гатгате. Они разработали список претензий к Абд альАзизу, который лег в основу обвинений, выдвинутых против короля на общем собрании ихванских лидеров мутайров, атайбов и аджманов в ноябре – декабре 1926 г. в Эль-Артавии. Обвинение состояло из семи пунктов:

1) поездка его сына Сауда в Египет (как результат инцидента с махмалем);

2) поездка его сына Фейсала в Лондон (в августе 1926 г. для переговоров с англичанами), что означало сотрудничество с «неверной» державой;

3) введение телеграфа, телефона и автомобиля на земле ислама. В этом пункте народный протест против усиления централизованного государства слился с фанатизмом бедуинов;

4) установление таможенных налогов для мусульман Неджда, что было протестом против усиления налоговой эксплуатации населения централизованным путем;

5) предоставление права племенам Трансиордании и Ирака пасти свои стада на землях «истинных» мусульман – отражение межплеменной борьбы за пастбища;

6) запрещение торговли с Кувейтом. Если население Кувейта – «неверные», то тогда Абд аль-Азиз должен был вести против них священную войну; если они мусульмане, то он не должен был препятствовать торговле с ними;

7) терпимое отношение к отколовшимся от веры (то есть шиитам) в Эль-Хасе и Эль-Катифе. Абд аль-Азиз должен был обратить их в ислам или убить³⁰.

Почувствовав, что недовольство ихванов может принять характер открытого восстания, Абд аль-Азиз поспешно покинул Хиджаз и в январе 1927 г. вернулся в Эр-Рияд. В конце января 1927 г. он собрал в столице около 3 тыс. ихванов. Именно на этом собрании Фейсал Ааль Давиш, Ибн Биджад и другие отколовшиеся ихваны представили свои претензии из семи пунктов. Открытого бунта еще не было, и Ибн Сауд искал компромисса. Он согласился уменьшить налоги, но отклонил требование отказаться от радио и автомобилей. Он даже убедил собравшихся провозгласить его королем Неджда, как и королем Хиджаза, и его стали называть «королем Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий»³¹.

В феврале 1927 г. риядские богословы, обеспокоенные ихванскими требованиями, выпустили фетву, ставшую знаменитой. Ее подписали 15 богословов. Улемы сделали вид, будто занимают нейтральную позицию по отношению к телеграфу. Они посоветовали имаму разрушить мечеть Хамзы, заставить шиитов принять ислам или изгнать их из государства. (Напомним, что с точки зрения ваххабитов шииты вообще не считались мусульманами.) Улемы потребовали, чтобы король не разрешал иракским шиитам пасти скот на мусульманских территориях. Настаивая, чтобы он возвратил уже собранные незаконные налоги, богословы в то же время указывали, что установление незаконных налогов было недостаточной причиной для разрушения мусульманского единства. Они утверждали, что лишь имам может провозгласить джихад³².

В начале апреля 1927 г. Абд аль-Азиз снова решил собрать племенных вождей и ихванов; более трех тысяч ихванов, за исключением Ибн Биджада, приехали в Эр-Рияд. На этот раз Абд аль-Азиз пытался изолировать Фейсала Ааль Давиша, которого считал своим главным противником. Видимо, именно на этой встрече Абд аль-Азиз смог отколоть от мутайров одну из секций этого племени, и она выступила против Фейсала³³.

Но движение против Ибн Сауда не ограничилось ихванскими племенами. Летом 1927 г. был раскрыт заговор с целью убить его сына Сауда в Эр-Рияде и Абдаллаха ибн Джилюви в Эль-Хасе. Среди заговорщиков якобы был Мухаммед, брат Абд аль-Азиза, а также сын Мухаммеда – Халид³⁴.

Не решаясь бросить открытый вызов королю, Фейсал Ааль Давиш стал готовиться к набегам на Ирак. Он рассчитывал обеспечить добычей своих последователей и заставить короля или выступить вместе с ним, или доказать, что тот уже не является борцом за дело Аллаха³⁵. Король выжидал. «Осторожность всегда была отличительной чертой Абд аль-Азиза ибн Сауда, – писал Дж. Глабб. – Он был уверен в том, что может победить своих соперников – аравийских князей, но не был готов вступать в военные действия против Англии. Ихваны же были готовы использовать против него его собственные ранние заявления. С их точки зрения, иракцы были мусульманами-ренегатами, врагами Аллаха, чья жизнь и собственность должны быть во власти ихванов – единственных истинных верующих. Но Абд аль-Азиз был образцом здравого смысла и осторожности. Если он поддерживал фанатизм, то только для того, чтобы использовать его как инструмент для достижения своих целей. Сам он никогда не был фанатиком. Однако для диких, неуправляемых людей здравый смысл и благоразумие были малопривлекательными»³⁶.

Хотя положение Ибн Сауда в королевстве становилось шатким, британская дипломатия по-прежнему видела в нем единственную реальную силу на полуострове, с которой намеревалась сотрудничать. От надежд сохранить или установить протекторат над королевством Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий Великобритания отказалась. Обширное, но малонаселенное аравийское королевство было окружено английскими колониями, протекторатами, зависимыми от Лондона государствами. Англичане рассчитывали, что, даже оставаясь независимым, оно не сумеет предпринять никаких шагов, наносящих ущерб британским интересам.

В мае 1927 г. британский представитель Клейтон провел в Джидде переговоры с Абд аль-Азизом, и 20 мая был заключен «Договор о дружбе и добрых намерениях». Этот договор, срок действия которого устанавливался в семь лет, отменил соглашение 1915 г. и признал «полную и абсолютную независимость» владений Ибн Сауда. Формально не предусматривалось никаких специальных привилегий для Великобритании, но Ибн Сауд обязался признать ее особые отношения с княжествами Персидского залива и аденскими протекторатами. Не признавая присоединения Акабы и Маана к Трансиордании, король, однако, обязался соблюдать статус-кво впредь до окончательного определения хиджазско-трансиорданской границы³⁷. Заключение договора было существенным успехом саудовской дипломатии, ибо закрепляло независимость нового государства.

Вскоре англичане дали ихванам предлог для действий против Ирака. В сентябре 1927 г. небольшой отряд иракской полиции был послан к колодцам в Эль-Бусайе, находившимся на иракской территории, но сравнительно недалеко от границы, чтобы построить там форт. Абд аль-Азиз протестовал на основе соглашения в Мохаммере и Протокола № 1, подписанного в Эль-Укайре. Иракское правительство заявило, что Эль-Бусайя находится в 80 милях от границы внутри Ирака и что речь идет о полицейском посту, а не о военном форте. С точки зрения недждийцев, разницы между полицейским и солдатом не было³⁸. Англичане не реагировали на саудовские протесты, но Ибн Сауд под нажимом ихванов требовал уничтожить форт.

Фейсал Ааль Давиш увидел в действиях иракцев подходящий повод, чтобы противопоставить ихванов Абд аль-Азизу и нанести удар по «неверным». В ночь с 5 на б ноября 1927 г. мутайры уничтожили всех иракских полицейских, за исключением одного, и разрушили укрепление. С иракской стороны вмешалась британская авиация, которая стала бомбить бедуинов³⁹.

В начале декабря отряд из 400 мутайров совершил набег на кувейтскую территорию к северо-востоку от Эль-Джахры. 13 декабря шейх Ахмед ибн Джабир Ааль Сабах запросил поддержку английской авиации против них. Но еще до этого Абд аль-Азиз уведомил иракское и кувейтское правительства, что подобные рейды происходят вопреки его личным приказам⁴⁰. 16 декабря форт в Эль-Бусайе был вновь отстроен и занят взводом иракской армии⁴¹. С декабря 1927 г. британские самолеты активно использовались против ихванов. Но в пустыне трудно было отличить ихванов от членов других племен, в результате бомбардировок гибли мирные жители. Набеги ихванов продолжались до февраля.

«В 1927 г. Ибн Сауд больше полностью не контролировал ситуацию, – писал современник и участник событий Дж. Глабб. – Ихваны в результате своих побед в Хиджазе были отравлены своим собственным могуществом и утверждали, что именно их боевая мощь сделала Ибн Сауда великим. Они понимали, что были основой его армии и что у него не было регулярных сил, чтобы призвать их к порядку. Просто восстать против Ибн Сауда было трудно. Он был имамом, и религиозные чувства жителей Неджда были на его стороне. Но война против иракских мусульман-ренегатов, вдобавок находившихся под защитой англичан, считалась священной обязанностью. Ибн Сауд был виновен в том, что допускал религиозное небрежение и не хотел вступать в военные действия против врагов Аллаха. Недждийцы не были готовы, даже поддерживая Ибн Сауда, использовать силу, чтобы помешать ихванам нападать на Ирак. Но нападения на Ирак означали столкновение с Англией. Ибн Сауд не мог признаться другим государствам, что не контролирует своих подданных. Утверждать, что он полностью контролировал их, значило бы принимать на себя вину за рейды ихванов. Строительство форта в Эль-Бусайе дало ему предлог обвинить в агрессивных действиях Ирак. Таким образом, Ирак становился как бы общим врагом – и Ибн Сауда, и ихванов»⁴². В этой ситуации король Хиджаза и Неджда по-прежнему предпочитал выжидать. В марте 1928 г. мутайры вернулись в свои хиджры после удачных газу⁴³.

В январе 1928 г., после того как англичане предупредили Абд аль-Азиза, что, если он не остановит набегов, авиация будет использована против ихванов в полной мере, Хафиз Вахба встретился с британским представителем в Ираке Генри Добсом. Англичане продолжали поставлять королю боеприпасы. Представитель британского правительства заявил в марте 1928 г. в Палате общин, что Англия трижды за последние несколько месяцев давала разрешение на вывоз боеприпасов Ибн Сауду⁴⁴.

В апреле 1928 г. Абд аль-Азиз написал пространное письмо в Кувейт, объясняя, что не все мутайры были виноваты в набегах, а только часть их, и что иракцы тоже совершали рейды. Абд аль-Азиз был вынужден все чаще становиться на сторону недждийских племен против англичан, но не хотел начинать войну, которую явно не мог выиграть. Единственным выходом становились переговоры⁴⁵.

В начале апреля 1928 г. в Бурайде состоялась новая встреча с ихванами, но Фейсал Ааль Давиш и Ибн Биджад не явились в город, а Абд аль-Азиз отказался от встречи с ними в пустыне. Король обещал ихванам, что проведет переговоры с англичанами и будет протестовать против создания форта⁴⁶.

В мае 1928 г. состоялись переговоры между Абд аль-Азизом и британским представителем Дж. Клейтоном, но они не привели ни к какому результату, как и новая встреча в августе того же года. Англичане чувствовали, что Абд аль-Азиз теряет контроль над страной. Обе стороны понимали, что у них в запасе всего лишь шесть месяцев до начала нового сезона выпаса скота, когда пограничные районы снова погрузятся в хаос. Было подписано джиддинское соглашение об урегулировании претензий, которое главных проблем не решило⁴⁷.

Все лето 1928 г. Абд аль-Азиз оставался в Мекке, делая пропагандистские выпады против Ирака, видимо, чтобы убедить ихванов в своей ортодоксальности. «Ибн Сауд чувствовал, что ему нужно было погасить фанатизм своих приверженцев, – писал Г. Филби. – Он знал, что война с Ираком, с английскими войсками означает катастрофу, и решил избежать этой войны любой ценой. Но он также чувствовал, что брожение в пустыне достигло такой степени, чтобы бросить ему вызов за соглашение с неверными»⁴⁸.

Главные вожди ихванского восстания уже составляли планы раздела владений Ибн Сауда между собой. Фейсал Ааль Давиш должен был стать правителем Неджда, Ибн Биджад – Хиджаза, Ибн Хисляйн – Эль-Хасы. Одному из представителей бокового рода шаммаров, Нида ибн Нухайиру, обещали, что он станет правителем Хаиля, если присоединится к ним. Но тот предпочел выжидать, оставаясь пока верным Ибн Сауду⁴⁹.

В сентябре 1928 г. король вернулся в Эр-Рияд и обнаружил, что некоторые подразделения племени аджман объединились с Фейсалом и Ибн Биджадом. Абд аль-Азиз стал собирать новую общую ассамблею горожан и ихванов, назначив ее на октябрь, но она собралась лишь 6 декабря 1928 г.⁵⁰ На встрече присутствовали лидеры ихванов, главы племен, знатные горожане, улемы. Вместе с сопровождавшими всего было более 800 человек. Но Фейсал Ааль Давиш, Султан ибн Биджад, Ибн Хисляйн не явились. Впрочем, Фейсал направил на встречу своего сына Узайиза. Абд аль-Азиз долго говорил перед собравшимися, перечисляя свои достижения, включая объединение полуострова и установление мира. Затем он прибегнул к драматическому жесту, предложив отречься от трона при условии, что ассамблея изберет вместо него кого-нибудь из Саудидов. Он заявил, что будет поддерживать того, кого назначат собравшиеся. Он сообщил о переговорах с англичанами и упорство англичан объяснил набегами Фейсала Ааль Давиша.

Театральный жест с отречением подействовал на собравшихся, особенно на жителей городов и оазисов Неджда – традиционной опоры Саудидов, которые хорошо понимали, что для них значили бы уход Абд аль-Азиза и торжество Фейсала и Ибн Биджада. Под крики «Мы не хотим другого султана!» практически все выразили поддержку его политике и «низложили» трех восставших лидеров ихванов⁵¹. X. Вахба отмечал, что ни один из собравшихся не считал, что Абд аль-Азиз отдаст трон без борьбы. Они хорошо знали, что он находился на вершине физической и интеллектуальной зрелости и был готов бороться с ихванами. Знать оазисов убедилась, что с ихванами надо кончать. Здесь сыграли роль и стремление защитить свои интересы против масс восставших кочевников, и традиционная неприязнь оседлых к бедуинам⁵². Однако сложность состояла в том, что движение носило религиозную форму и три лидера ихванов утверждали, что именно они – подлинные защитники веры, а Абд аль-Азиз игнорирует веру в своих интересах, сотрудничая с «неверными» англичанами⁵³.

С началом сезона выпаса стало ясно, что гражданская война неизбежна, хотя многие племена заняли выжидательную позицию. Но вместо того чтобы выступить против Абд аль-Азиза, три ихванских вождя решили напасть на Ирак, избегая обвинения в открытом восстании. Успехи в Ираке, по их замыслам, должны были принести поддержку других племен.

Ибн Биджад совершил набег на селение Эль-Джумайма на границе с Ираком и перебил там множество торговцев, в том числе из Неджда, а затем напал на шаммаров. Повстанцы настроили против себя самое крупное племя – аназа и хиджазское племя харб. Ибн Сауд, который еще месяц назад чувствовал себя неуверенно, получил поддержку от бедуинов и оседлых Неджда. Фейсал Ааль Давиш был более тонким политиком, чем Ибн Биджад: он нападал только на иракцев, выставляя себя как бы верным подданным короля и не порывая с ним окончательно. Между ним и Ибн Биджадом усиливались разногласия. После резни в Эль-Джумайме Ибн Сауд прибыл в Касим, где объявил о призыве двойного количества воинов из Неджда. Они присоединялись к нему, потому что ни земледельцы, ни торговцы не были уверены в своей безопасности, пока их грабили и убивали бедуины-ихваны. За Ибн Саудом пошли часть племени атайба во главе с Абдуррахманом ибн Рубайином – соперником Ибн Биджада, Мишари ибн Бусайис из племени мутайр, Дуляйм ибн Баррак из хитайм, большая часть племени харб, почти все шаммары Неджда, значительная часть племени зафир, часть племени аназа из Хиджаза, а также вульд Сулейман, факир и другие. Основу войска составили оседлые жители Неджда⁵⁴.

В начале марта 1929 г. Ибн Сауд выступил в поход. Ибн Биджад и Фейсал собрались у колодцев в Сибиле⁵⁵.

Последовал период переговоров. Фейсал даже посетил лагерь Абд альАзиза, затем вернулся к своим ихванам⁵⁶. 31 марта 1929 г. произошла битва при Сибиле. Расположив в центре пехоту из жителей Неджда и поставив во главе отдельных колонн своих братьев или сыновей, Ибн Сауд стал наступать. На его флангах было бедуинское ополчение. Битва была ихванами проиграна, а Фейсал Ааль Давиш был тяжело ранен в живот. Сын короля Сауд с жителями Эр-Рияда и королевской гвардией прорвался вперед, чтобы довершить успех. Реальную тяжесть боя вынесли на себе оседлые жители Неджда⁵⁷.

Фейсал бежал в Эль-Артавию, отправив группу женщин из своей семьи к Абд аль-Азизу, чтобы они, рыдая, обратились с просьбой пощадить его. Когда король узнал, что Фейсал тяжело ранен, он смягчился, простил его и даже отправил к нему своего личного врача. Видимо, это было сделано не только для того, чтобы вылечить Фейсала, но чтобы определить, насколько тяжело он ранен. Во всяком случае, Абд аль-Азиз счел, что Фейсал как соперник для него больше не существует⁵⁸.

Что касается Ибн Биджада, то вскоре после битвы он вернулся в Эль-Гатгат. Король послал ему письмо, требуя, чтобы он сдался вместе с теми вождями племен, которые участвовали в восстании. Ибн Биджад повиновался и был заключен вместе с другими руководителями восстания в тюрьму в Эль-Хасе, где все они и умерли. Абд аль-Азиз приказал отобрать все оружие в хиджре Эль-Гатгат и разрушить само поселение. До настоящего дня оно лежит в руинах⁵⁹.

Считая, что с восстанием ихванов покончено, король направился в Медину, а затем в Мекку, чтобы в мае – июне участвовать в паломничестве.

Второй период восстания ихванов.

Однако Фейсал Ааль Давиш выжил. Его боевой дух не был сломлен, он снова начал планировать набеги на Ирак.

В этот момент Ибн Джилюви решил наказать племя аджман⁶⁰. Хотя ни Зайдан ибн Хисляйн, ни его племя не участвовали в битве при Сибиле, он счел их прежнее поведение достаточным поводом для нанесения удара. Абдаллах ибн Джилюви направил своего сына Фахда захватить Зайдана ибн Хисляйна недалеко от его хиджры – Эс-Сирар. Фахд заманил Зайдана на встречу в пустыне и там схватил его. Ихваны Ибн Хисляйна, обнаружив, что их вождь не вернулся, немедленно окружили лагерь Фахда; тот приказал убить Зайдана и пять его спутников. В последовавшей за этим битве Фахд был убит, а родственник Зайдана – Наиф ибн Хисляйн, который сначала выступал против ихванов, переметнулся к восставшим. Руководители хиджры Эс-Сирар, понимая, что после смерти сына Абдаллах ибн Джилюви скоро двинется на них, быстро собрали скот и лагерное снаряжение и бежали на север⁶¹. Диксон пишет, что предательское убийство Зайдана настроило бедуинов Северо-Восточной Аравии против Абд аль-Азиза, хотя он не нес за это ответственности⁶². Большая группа аджманов, покинувшая под английским давлением территорию Кувейта, вернулась в Эль-Хасу и присоединилась к своим соплеменникам.

Приход лета положил конец крупным операциям, но аджманы смогли получить в Кувейте кое-какую помощь, закупив снаряжение на местных базарах. Абд аль-Азиз позднее протестовал против того, что англичане смотрели на их закупки сквозь пальцы⁶³. Однако в Ираке и Кувейте было немало тех, кто симпатизировал повстанцам, и англичане просто не могли все контролировать. Но англичане все более убеждались, что для достижения своих целей в Кувейте, Ираке и Трансиордании им нужно помочь Ибн Сауду разгромить восстание ихванов и укрепить его режим.

Фейсал Ааль Давиш, решивший снова поднять знамя восстания, присоединился к аджманам, и в середине июля они перерезали дорогу Эр-Рияд – Хуфуф. Атайба прервали связи между Хиджазом и Недждом. Первоначальной целью аджманов было напасть на Эль-Катиф и прибрежные города Эль-Хасы, но по дороге они столкнулись с племенем авазим. Не удержавшись, они напали на него с целью грабежа, но были отброшены. Для аджманов и мутайров это было позорное поражение, потому что авазим не считалось племенем «голубой крови». Поэтому через два месяца они снова нападут на это племя около колодцев в Эн-Накира, чтобы одержать пиррову победу⁶⁴.

В стране шла гражданская война. Повсюду убивали сборщиков налогов. Караванные связи между Хиджазом, Недждом и Эль-Хасой стали ненадежными⁶⁵.

В июле 1929 г. король вернулся в Эр-Рияд с 200 автомобилями, чтобы использовать их против повстанцев. В Хиджазе он также договорился о покупке четырех аэропланов и разработал планы создания в стране сети радиостанций. Лишь в конце 1930 г. этот заказ был передан компании «Маркони», а самолеты прибыли на побережье в Эль-Хасу в конце 1929 г., когда в них уже не было нужды⁶⁶.

В сентябре Ибн Сауд решил расправиться с повстанцами. Он призвал эмиров Эль-Катифа, Эль-Хасы, Касима и Хаиля снабдить его людьми, деньгами и оружием, мобилизовал горожан и бедуинов Неджда, а также получил помощь тех хиджр, которые прежде поддерживали Фейсала Ааль Давиша.

Сильный удар Фейсалу Ааль Давишу был нанесен в сентябре, когда войско во главе с Ибн Мусаидом разгромило мутайров под командованием Узайиза, сына Фейсала, и молодой военачальник вместе с элитой племени мутайр погиб в битве⁶⁷. Через несколько дней Фейсалу было нанесено еще одно поражение. Часть племени атайба, связанная с ихванами, была разгромлена своими соплеменниками, преданными Абд аль-Азизу; их поддержал отряд из Эль-Хурмы под командованием Ибн Лювайя. Отряды ихванов рассеялись⁶⁸.

Приближался конец восстания. Фейсал в октябре 1929 г. бежал в Кувейт, надеясь получить убежище для себя и своих людей, оставить там семью, добиться от англичан обещания не бомбить мутайров. Но англичане тянули время, не давая никаких гарантий. Неорганизованными группами ихваны все чаще пересекали границу Ирака, спасаясь от Ибн Сауда. Иракские войска были сосредоточены к северу от Кувейта; английские броневики гнали ихванов обратно через границу⁶⁹.

В октябре 1929 г. Абд аль-Азиз объявил, что у того, кто участвовал в восстании, конфискуется все имущество, в том числе верблюды, лошади, оружие; у того, кто не участвовал активно в восстании, но был уличен в связях с бунтовщиками, отнимаются верховые верблюды, лошади, винтовки; все, что берется у бунтовщиков, идет на вознаграждение тех, кто участвовал в боях на стороне короля. Жители всех хиджр, где преобладало «разложение», изгонялись без права собираться в одном месте⁷⁰.

В декабре 1929 г. Абд аль-Азиз с войском, составленным из горожан Арида, Вашма, Касима, с некоторыми лояльными секциями племен мутайр и атайба, харбами и контингентами из племен субай, кахтан, давасир начал преследование Фейсала. Произошли стычки, в которых ихваны терпели поражение. В конце декабря 1929 г. Фейсал Ааль Давиш направил Абд аль-Азизу письмо с просьбой о прощении. Король написал в ответ, что за свои действия Фейсал не имеет права надеяться на прощение. Однако переписка продолжалась⁷¹. Одновременно Фейсал направил послания королю Ирака и Дж. Глаббу, в которых утверждал, что мутайры были лояльными подданными Ирака. Но англичане были настроены покончить с ихванами. В конце декабря остатки отрядов Фейсала Ааль Давиша оказались стиснутыми между войсками Абд аль-Азиза и англичанами на стыке границ Неджда, Ирака и Кувейта. Войско Ибн Сауда с броневиками во много раз численно превосходило повстанцев⁷².

В одном из боев харбы разгромили часть мутайров; те бежали в Кувейт⁷³. В начале января 1930 г. Фейсал сам пересек границу княжества. Узнав об этом, Абд аль-Азиз немедленно направил послание британскому резиденту в Кувейте Диксону, протестуя против разрешения ихванам укрываться в Кувейте, Ираке, Трансиордании. На следующий день он получил заверение, что мятежники будут изгнаны⁷⁴.

Не исключено, что и англичане, и иракские и кувейтские власти хотели бы сохранить руководителей ихванов в своих руках в качестве средства давления на Ибн Сауда. «Кто был врагом вчера, сегодня стал лучшим другом повстанцев, – писала 10 января 1930 г. „Умм аль-кура“. – Правительство его величества было вынуждено еще раз указать соседним правительствам, чтобы они соблюдали свои обязательства и не оказывали покровительства повстанцам»⁷⁵.

10 января 1930 г. Фейсал Ааль Давиш и другие лидеры ихванов сдались британским властям. Их перевезли самолетами в Басру, где поместили на английский корабль, стоявший в Шатт-эль-Арабе⁷⁶. 12 января Абд аль-Азиз потребовал выдачи лидеров ихванов. Король Ирака Фейсал стоял за то, чтобы предоставить им право убежища, но англичане считали иначе. В лагерь Ибн Сауда прибыла британская делегация, и после переговоров было достигнуто соглашение о выдаче лидеров ихванов. Король обещал сохранить им жизнь. Он обязался не допускать набегов ни на Ирак, ни на Кувейт. Абд аль-Азиз также принял обязательство возместить претензии Ирака и Кувейта, заплатить им по 10 тыс. фунтов в качестве компенсации за потери от ихванских набегов и назначить представителей в совместный трибунал в соответствии с соглашением, подписанным в Бахре⁷⁷.

27 января трех лидеров восстания на самолете доставили к Абд аль-Азизу. Король встретил своего побежденного смертельного врага упреками. Фейсал отказался признать, что сделал что-либо неправильно. Заключенных перевели в риядскую тюрьму⁷⁸. Фейсал умер 3 октября 1931 г. в тюремной яме. До своего смертного часа он сохранил твердость духа и скончался, пообещав защищать свое дело против Абд аль-Азиза на Страшном суде⁷⁹. Так окончилась жизнь Фейсала Ааль Давиша, одного из самых выдающихся вождей бедуинов и, может быть, последнего крупного представителя ушедшей эпохи.

«Аравия никогда не рождала более великого воина, чем Фейсал Ааль Давиш, – писал Диксон, несколько романтизируя образ лидера ихванов, – и у

Ибн Сауда никогда не было более преданного последователя, пока политиканство и неблагодарность не подтолкнули Фейсала к восстанию. Мутайр, его племя, почти обожало его, и ни один человек не упоминает его имени сейчас без слез на глазах»⁸⁰. Остальные вожди восстания довольно скоро умерли в заключении, а может быть, тюремщики «помогли» им умереть⁸¹.

В январе 1930 г. восстание ихванов практически закончилось. Их движение, сыгравшее столь важную роль в укреплении власти Ибн Сауда и его завоеваниях, было сломлено и сошло на нет. Даже оседание бедуинов и их переход к земледелию были приторможены⁸². Централизованное феодальное государство взяло верх над народным движением кочевников, инстинктивно сопротивлявшихся усилению гнета, и феодально-сепаратистскими устремлениями их вождей⁸³.

Кочевники Аравии попали под контроль центральных властей, а «благородные племена», хотя и не из числа активных участников восстания, стали поставлять воинов для «белой армии», преданной королевской семье. Однако кто мог с уверенностью сказать, на чьей стороне окажутся бедуины в случае возможных катаклизмов в будущем?

20 февраля 1930 г. Абд аль-Азиз прибыл в Рас-Таннуру. Он поднялся на борт английского корабля, где состоялась его встреча с верховным комиссаром в Ираке Ф. Хэмфрисом и королем Ирака Фейсалом.

Во время трехдневной встречи короли обменивались упреками, но в конце концов общие интересы взяли верх, и они решили заключить договор о дружбе и добрососедстве; он был подписан несколькими неделями позднее. Всего лишь за несколько лет до этого две королевские семьи еще сражались в Хиджазе, который Хашимиты считали своей наследственной вотчиной. Шерифская семья никогда не забывала потери Мекки и Медины и унизительного поражения от руки Ибн Сауда. Но требования реальной политики оказались сильнее. Оба короля решили признать друг друга в качестве правителей соответствующих государств, обменяться дипломатическими представительствами и взаимно уважать племена и территории, на которые распространялся суверенитет другой страны⁸⁴.

Казалось бы, саудовский режим успешно решил свои внешние и внутренние проблемы и мог ожидать периода относительной стабильности. Но прежде чем она наступила, Ибн Сауд должен был пройти через два новых испытания – вооруженные выступления в Хиджазе и Асире и войну с Йеменом, которые, впрочем, не представляли серьезной угрозы для его власти.

Вооруженные выступления против Ибн Сауда в Хиджазе и Асире.

Режим, навязанный Ибн Саудом Хиджазу, вызвал недовольство части местной знати. Ее представители, особенно из клана шерифов, сохранили связи с братьями Али – последнего хашимитского монарха. Король Трансиордании Абдаллах ибн Хусейн никогда не забывал своего поражения от ихванов под Турабой и, хотя сам не решался оказать большую помощь своему брату Али, был недоволен официальным иракским признанием захвата недждийцами Хиджаза. Еще большее его раздражение вызвал договор о дружбе, заключенный между королем Ирака Фейсалом и Абд аль-Азизом. Несмотря на британское присутствие в Трансиордании и ясно выраженное признание Великобританией саудовского режима, он решил помочь оппозиционным элементам в Хиджазе деньгами и оружием.

Казалось, обстановка общего недовольства, сложившаяся в Хиджазе к концу 20-х гг., работала на оппозиционеров.

Два года подряд Неджд и Хиджаз поражала засуха. Гражданская война ихванов против режима Ибн Сауда разорила страну, подорвала экономику. Мировой экономический кризис 1929–1933 гг. тяжело отразился на Аравии. Экспорт скота, кожи, фиников упал. За импорт продовольствия нечем было платить. Катастрофически уменьшилось паломничество (со 191 тыс. человек в 1926 г. до 29 тыс. в 1932 г.⁸⁵). Казна была пуста. Не получая по многу месяцев жалованья, чиновники стали обирать жителей. Субсидии шейхам многих племен были прекращены. Начался голод⁸⁶.

Нужны были деньги для укрепления вооруженных сил и выплаты субсидий племенам и жалования чиновникам складывающейся бюрократии.

Тогда король решил направить Фейсала, который официально стал его министром иностранных дел, в ряд стран Европы в надежде получить заем. Абдель Азизу нужен был один миллион фунтов стерлингов. Фейсал должен был прощупать почву для сотрудничества и в других областях. Он посетил Италию, Францию, Англию, Германию, Польшу и Советский Союз.

В Италии он договорился о сотрудничестве в области авиации, а в Польше о покупке в кредит оружия (за польские поставки никогда не было оплачено). Визит в Советский Союз был обставлен пышно, с исключительным вниманием к министру иностранных дел как бы дружественного государства.

Фейсал на переговорах ставил вопрос о займе или хотя бы о поставках товаров в кредит. Но Советский Союз, поглощенный индустриализацией, накануне страшного голода на Украине, в Казахстане, в южных районах собственно России не имел реальных интересов на Аравийском полуострове. Хиджаз еще не расплатился за поставленный керосин. Впрочем, Саудовская Аравия вообще старалась не расплачиваться с долгами. Кое-какие торговые проблемы с условиями торговли советскими товарами были решены, но в течение нескольких лет условия торговли с Саудовской Аравией были практически дискриминационными.

Официальный визит Фейсал завершил в Одессе, задержался и был принят с почетом в Турции, затем через советское Закавказье в качестве неофициального гостя по маршруту Батуми – Тифлис – Баку прибыл в Иран, затем посетил Ирак и вернулся домой. В это время уже интенсивно шли переговоры о нефтяной концессии и кое-какие вопросы финансирования Ибн Сауд решал⁸⁷. Активное сотрудничество между СССР и Королевством постепенно затухало, пока после арестов и репрессий против бывших постпредов в Джидде Хакимова и Теракулова отношения фктически прекратились, хотя формально не были разорваны.

Тяжелое экономическое положение и недовольство населения оказались недостаточными предпосылками для сколько-нибудь серьезных успехов анти-саудовских выступлений внутри страны.

Вскоре после падения Джидды в Египте была организована так называемая Лига защиты Хиджаза, среди руководителей которой были шейх Абд ар-Рауф ас-Саббан и братья ад-Даббаг. Конфликт между египетским королем Фуадом и Ибн Саудом подтолкнул египтян к поддержке этой эмигрантской организации⁸⁸.

К концу 20-х гг. хиджазские оппозиционеры, поощряемые королем Абдал-лахом, основали Хиджазскую либеральную партию, программа которой требовала изгнания недждийцев из Хиджаза и образования самостоятельного государства. Во главе ее встал Тахир ад-Даббаг, бывший при короле Али секретарем Хиджазской национальной партии; в числе руководителей были шериф Шакир ибн Зайд, шериф Халид, Хусейн ад-Даббаг, Али ад-Даббаг, Мухаммед Амин аш-Шункайди. Хиджазские либералы попытались создать отделения партии в различных городах арабского мира. Хусейн ад-Даббаг, снабженный большой суммой денег, отправился в Каир. Он установил контакты с Хамидом ибн Салимом ибн Рифадой по прозвищу «Одноглазый», одним из шейхов племени билли, часть которого после антисаудовских выступлений в 1929 г. откочевала из Хиджаза в Египет⁸⁹.

Были сделаны попытки найти сочувствующих в Южной Аравии, и Хусейн ад-Даббаг посетил Аден, где встретился с несколькими членами клана Идрисидов, жившими в эмиграции. Он надеялся, что вооруженные операции на севере могут быть поддержаны восстанием в Асире, а затем всеобщим восстанием населения Хиджаза. Когда Хусейн ад-Даббаг вернулся в Каир, он заверил Ибн Рифаду, что на юге созрело народное недовольство и там лишь ждут сигнала к выступлению.

В середине мая 1932 г. Ибн Рифада вместе со своим племенем пересек границу Египта около Акабы, где Сауд ад-Даббаг снабдил его продовольствием. Вскоре Ибн Рифада с вооруженным отрядом появился в Северном Хиджазе⁹⁰.

Видимо, активность «хиджазских либералов» не была тайной для Ибн Сауда. Узнав о появлении отряда Ибн Рифады, он в июне 1932 г. распорядился немедленно арестовать всех оппозиционеров в Мекке, среди которых было несколько членов семьи ад-Даббаг, и запретил в Хиджазе все политические партии⁹¹.

Одновременно Абд аль-Азиз отправил на автомобилях отряды в Дабу и в Эль-Бид, чтобы окружить Ибн Рифаду Король потребовал от англичан, чтобы из Трансиордании не поставлялось никакого снаряжения повстанцам. Британский верховный комиссар в Аммане официально заявил, что никакой помощи повстанцам со стороны Трансиордании не будет. Английские подразделения закрыли границу, а в Акабу прибыл английский корабль, чтобы помешать переброске снаряжения и продовольствия в Хиджаз. Абд аль-Азиз, со своей стороны, тоже закрыл границу⁹².

Ибн Рифада и бойцы из племени билли, не получив поддержки населения, укрылись в горах Шар, примерно в 50 км от города Даба. Абд аль-Азиз выманил их из гор, приказав знатным жителям Дабы направить Ибн Рифаду письмо с выражением готовности присоединиться к его движению. Вождь билли спустился с гор и попал в ловушку. Его отряд был окружен и после короткого боя полностью разгромлен. На этот раз Абд аль-Азиз еще в большей мере, чем при подавлении восстания ихванов, использовал автомобильный транспорт и броневики⁹³.

Ибн Рифада и «хиджазские либералы» потерпели поражение еще до начала вооруженного выступления своих союзников в Асире.

По договору с Ибн Саудом от 1920 г. Мухаммед Ааль Идриси сохранил сюзеренитет над Южным Асиром и частью Йеменской Тихамы. Но после завоевания Хиджаза ситуация начала радикально меняться. В тени могущественного саудовского государства независимость княжества Идрисидов превращалась в фикцию. Имам Йемена Яхья, воспользовавшись тем, что недждийцы были скованы операциями в Хиджазе, в апреле 1925 г. присоединил к своим владениям Ходейду и часть Тихамы. Отношения между Ибн Саудом и Яхьей стали обостряться.

После взятия Ходейды войско Ахмеда, сына Яхьи, выступило на север, угрожая основным асирским центрам – Джизану, Эс-Сабье, Абу-Аришу. Имам Яхья явно намеревался присоединить к Йемену весь Южный Асир.

Опасаясь йеменцев, новый эмир Асира аль-Хасан Ааль Идриси 21 октября 1926 г. подписал с Абд аль-Азизом договор об установлении саудовского протектората над своим княжеством. Идрисиды отказывались от самостоятельной внешней политики, но сохраняли автономию во внутренних делах. Так было положено начало саудовско-йеменскому конфликту. Яхья отвел войска, находившиеся вблизи Джизана и Эс-Сабьи. В июне 1927 г. в Сану для переговоров прибыла саудовская делегация. Яхья настаивал на том, что Асир – часть Йемена, отторгнутая в прошлом «узурпаторами и пришельцами» Идрисида-ми. Саудовцы доказывали, что эта область не связана с Йеменом, и требовали возвращения значительных асирских территорий вплоть до Баджиля, занятых йеменской армией в 1925 г.

Йемен не был готов к расширению конфликта. На его южных границах происходили частые столкновения с войсками Англии и ее протекторатов. В 1928 г. английская авиация бомбила ряд йеменских городов.

27 октября 1930 г. Ибн Сауд навязал аль-Хасану Ааль Идриси новый договор, превращавший власть эмира в чистую формальность. Поводом для внесения изменений в систему управления эмиратом послужил широкий приток контрабанды в Хиджаз через Асир. Договор обусловливал, что после смерти аль-Хасана вся полнота власти перейдет к Ибн Сауду. Тогда Идрисиды начали устанавливать тайные контакты с имамом Яхьей и «хиджазскими либералами».

В 1931–1932 гг. происходили вооруженные конфликты на саудовско-йеменской границе⁹⁴.

В 1930 г. в прибрежном городе Эль-Лухайе появился представитель Хиджазской либеральной партии Хусейн ад-Даббаг. Он договорился с аль-Хасаном о совместных действиях, и асирскому эмиру стали перебрасывать продовольствие и снаряжение. Через два года аль-Хасан Ааль Идриси попытался освободиться от саудовского протектората.

Восстание началось в ноябре 1930 г. За какие-нибудь несколько дней войско аль-Хасана было разгромлено, и эмир бежал в Эс-Сабью. «Движение на юге, – сообщал советский генеральный консул в Джидде, – подготовлялось той же организацией, которая направляла действия Ибн Рифады летом 1932 г. и которая действовала по указанию Аммана (Трансиордания)… Деятельность организации, как и в диверсионном нападении на Геджаз Ибн Рифады, заключалась в установлении связи с асирским побережьем, развитии антисаудовской пропаганды, посылке в „некоторые европейские страны“ эмиссаров для закупки оружия и посылке к асирскому побережью на парусниках продовольствия и амуниции. После того как восстание началось… в Джизан прибыл парусник с Али ад-Даббагом и Абдуль Азизом аль-Ямани. Они привезли с собой некоторое количество риса, муки, фиников… Однако через три дня после этого события в Джизан прибыл правительственный отряд и задержал аль-Ямани. Али ад-Даббаг пытался бежать на паруснике… Впоследствии власти получили сообщение, что Али ад-Даббаг утонул в море»⁹⁵.

Вскоре саудовское войско во главе с Халидом ибн Лювайем и Абд альАзизом ибн Мусаидом заняло весь Асир. Пользуясь горной местностью, Идрисиды и верные им племена пытались оказать сопротивление, но затем бежали в Йемен. Король Абд аль-Азиз потребовал выдачи повстанцев, но имам Яхья соглашался отпустить их только в том случае, если король пообещает им прощение. В мае 1933 г. некоторые из Идрисидов вернулись в Мекку и остались там жить под надзором на содержании Ибн Сауда⁹⁶. Во главе Асира встал губернатор, назначаемый из Эр-Рияда.

Уже летом 1932 г. было ясно, что саудовский режим окреп и превратился в несомненного хозяина на всей обширной территории королевства Хиджаз, Неджд и присоединенные территории. Легкость, с которой были подавлены восстания на севере Хиджаза, а затем в Асире, лишь подтверждает этот факт.

В сентябре 1932 г. (еще до волнений в Асире) полтора десятка чиновников хиджазского правительства, большинство которых с 1926 по 1936 г. были членами консультативного совета, встретились в Эт-Таифе и обратились с петицией к Абд аль-Азизу. Они отмечали, что королевство Хиджаз, Неджд и присоединенные территории представляло народ, объединенный верой, историей и традициями. Они предлагали, чтобы государство было объявлено унитарным и названо «Королевством Саудовская Аравия». Несомненно, этот шаг был заранее подготовлен Абд аль-Азизом.

18 сентября 1932 г. Ибн Сауд издал в Эр-Рияде декрет «Об объединении частей арабского королевства», которое отныне стало называться «Королевством Саудовская Аравия». В декрете отмечалось, что международные договоры, обязательства и соглашения, заключенные прежним правительством, остаются в силе, как и прежние постановления, инструкции и законы. В том же декрете содержалось указание совету министров, сформированному в декабре 1931 г., разработать Конституцию Королевства, и устанавливался порядок престолонаследия⁹⁷. Наследным принцем в 1933 г. Абд аль-Азиз назначил своего старшего сына Сауда⁹⁸.

Следуя своей обычной тактике прощать противников, вовремя прекративших борьбу против него, и подкупать оппозиционеров, Ибн Сауд в 1935 г. объявил всеобщую амнистию. Одновременно «хиджазские либералы» распустили свою партию. Многие вернулись в Саудовскую Аравию. Тахир ад-Даб-баг стал главой департамента просвещения, шейх ас-Саббан – членом консультативного совета. Другие крупные оппозиционеры также были обласканы королем⁹⁹.

Саудовско-йеменская война¹⁰⁰.

Между двумя правителями – Йемена и Саудовской Аравии – было немало общего. Оба они примерно в одно время возглавили движение за объединение своих стран. Оба воевали против турок и смогли окончательно добиться независимости своих стран после Первой мировой войны. Оба чувствовали на себе давление Великобритании. Но борьба из-за Асира привела их к военному столкновению.

В апреле 1933 г. принц Ахмед, подавлявший антиимамские выступления племен на севере Йемена, захватил Наджран под предлогом того, что жившее там племя ям, которое считалось секцией йеменского племени хамдан, оказывало помощь мятежникам. Переговоры саудовской делегации в Сане с целью урегулировать конфликт кончились неудачей. Имама подстрекали и итальянцы, обещавшие помощь и стремившиеся усилить свое влияние в Йемене, и англичане, заинтересованные в том, чтобы отвлечь внимание Яхьи от аденских протекторатов.

В октябре 1933 г. йеменцы возобновили наступление и оккупировали населенный пункт Бадр. Идрисиды начали поднимать против Ибн Сауда своих сторонников среди асирских племен. В ноябре Абд аль-Азиз распорядился усилить войска на йеменской границе и направил Яхье ультиматум с требованием очистить оккупированную территорию, восстановить существующие границы и выдать Идрисидов.

Опасаясь саудовского удара, имам Яхья пошел на частичные уступки Великобритании, чтобы обезопасить себя с юга. В феврале 1934 г. губернатор Адена Рейли заключил в Сане договор «О дружбе и взаимном сотрудничестве», который англичане впоследствии трактовали как согласие имама на британское господство в Южной Аравии.

В конце февраля – начале марта 1934 г. в Абхе была проведена новая встреча представителей обоих королевств. Ибн Сауд решил смягчить требования, предложив нейтрализовать спорную область Наджран. Поскольку Яхья уклонился от определенного ответа, саудовцы начали наступление.

Саудовская Аравия была лучше подготовлена к войне. К этому времени она получила заем от компании «Стандард ойл оф Калифорниа» и смогла купить оружие. Появились первые подразделения регулярной армии.

Саудовцы наступали двумя колоннами – вдоль Тихамы и в горах. Колонне, которую возглавлял Сауд, удалось быстро захватить Наджран, но его продвижение в горах, где каждое селение было крепостью, замедлилось.

Войско во главе с Фейсалом прошло по Тихаме и 2 мая без боя заняло Ходейду. Отдельные саудовские отряды появились в окрестностях Таизза. Фейсал просил отца разрешить ему наступать на Сану, но получил отказ. Труднодоступная местность мешала продвижению саудовцев, не готовых к действиям в горных районах. Кроме того, к Ходейде подошли английские, французские и итальянские корабли. Итальянцы, поддерживавшие имама, высадили в Ходейде десант. Хотя саудовцы собирались обосноваться в Ходейде надолго, даже заказали цемент для расширения порта, они поняли, что ни Ходейды, ни всего Йемена им присоединить не позволят¹⁰¹. Ибн Сауд решил довольствоваться малым.

15 мая 1934 г. принц Фейсал и ближайший помощник имама Абдаллах аль-Вазир подписали перемирие и согласовали условия мирного договора. 20 мая 1934 г. они парафировали в Эт-Таифе «Договор о мусульманской дружбе и арабском братстве». Он был утвержден в Йемене и в Саудовской Аравии. 23 июня официальная пресса Мекки, Саны, а также Каира и Дамаска одновременно опубликовала его текст. Договор содержал 23 статьи и соглашение об арбитраже. Срок его действия был определен в двадцать лет с возможным продлением в будущем. Договор объявлял саудовский и йеменский народы одной нацией, предусматривал установление мирных и дружественных отношений между двумя странами, взаимное признание независимости и суверенитета. Имам отказывался от притязаний на территории эмирата Идрисидов, а саудовские войска выводились из занятых ими районов. Было решено провести уточнение границ. Имам должен был выплатить 100 тыс. ф. ст. золотом в качестве контрибуции. В 1936 г. была завершена демаркация границы. Отношения между двумя странами начали нормализоваться, хотя во время хаджа в следующем году три йеменских паломника попытались кинжалами убить Абд аль-Азиза в Мекке. Эмир Сауд, защищавший отца, был ранен в спину и плечо. Телохранители убили нападавших.

После войны 1934 г. отношения между династиями Саудидов и Хамид ад-Динов носили дружественный характер, между монархами Саудовской Аравии и Йемена было налажено политическое сотрудничество.

Глава XIII Социально-политическая структура Саудовской Аравии после ее образования

Королевство Саудовская Аравия заняло большую часть Аравийского полуострова, включив в себя несколько феодально-племенных образований, которые раньше находились в разной степени зависимости от Османской империи. Создание централизованного государства отвечало интересам и феодально-племенной знати в целом, и купечества, и большинства жителей страны, обеспечив безопасность, отведя беды феодально-племенной междоусобицы. Но вместе с централизованным государством пришли растущие налоги и усиливавшийся военно-бюрократический аппарат, который существенно ограничивал племенные «демократические» свободы кочевников.

Проповедь обновленной религии в ее ваххабитской форме подкрепила и освятила борьбу Саудидов за объединение недждийских земель вокруг Эр-Рияда. В исторически ответственный момент движение за новое возрождение Недждийского эмирата возглавил выдающийся государственный деятель и военачальник Абд аль-Азиз ибн Абдуррахман (Ибн Сауд).

Для того чтобы централизация власти и создание независимого государства в Неджде стали реальностью, а также для того, чтобы это государство смогло завоевать некоторые области, должны были сложиться благоприятные внешние обстоятельства, подходящая международная конъюнктура. Успеху Ибн Сауда на первом этапе способствовала поддержка Великобританией его борьбы против Османской империи и ее вассалов, развал Османской империи в результате Первой мировой войны, а после нее – неспособность экономически слабеющей Великобритании установитьпрямой контроль над значительной частью Аравии, которая казалась дорогостоящей и обременительной добычей.

Объективный исследователь, имеющий дело с фактами, не видит заслуживающих внимания изменений в уровне развития производительных сил аравийского общества в первой трети XX в. по сравнению с XVIII–XIX вв. Мало того, хотя у нас нет надежной статистики, можно предполагать, что хозяйственная разруха в результате непрерывных войн и восстаний в сочетании со все углубляющимся кризисом верблюдоводства означала экономический регресс. Проследив за процессом создания Саудовской Аравии, мы не находим в ней новых классов, прослоек или групп, которые принципиально отличались бы по своему характеру и месту в обществе от социальных сил, образовавших под знаменем ваххабизма первое государство Саудидов в XVIII в.

После Первой мировой войны в ряде арабских стран – Египте, Сирии, Палестине, Ираке, Алжире, Марокко – стоял вопрос о завоевании национальной независимости для самостоятельного развития, характер которого определяли бы соотношение сил между феодальными и буржуазными элементами, уровень экономики, степень «европеизации» (модернизации), появление элементов современного среднего класса, рост рабочего класса. В то время в политически независимой Саудовской Аравии не было и зародыша капиталистических отношений, и государство сложилось на примитивной феодально-племенной основе в средневековом по своей сути обществе. Но так как Саудовская Аравия отнюдь не была изолирована от окружающего мира, она не могла избежать внешнего воздействия. Это касалось как технических средств централизации и администрации (радио, телефон, авиация, автотранспорт), так и организационных форм: создания регулярной армии, министерств и департаментов, школьной системы. Столкновение традиционных общественно-политических институтов, выраставших из самого общества Саудовской Аравии и соответствовавших ближневосточному феодализму в его примитивной стадии, с модернизаторскими тенденциями, занесенными извне, не нарушало в первое десятилетие социально-политической устойчивости государства. Причина этого лежала в абсолютной и относительной слабости именно модернизма, который приходил из гораздо более развитых стран Ближнего Востока, и в полном господстве традиционных структур. Положение начнет радикально меняться лишь с конца 40-х гг., когда бурный рост нефтяных доходов нарушит прежний общественный баланс в Саудовской Аравии.

Само название страны – Саудовская Аравия – означало, что она контролируется кланом Саудидов. Для государственного флага был избран зеленый цвет – символический цвет рая и любимый цвет пророка. На флаге изображена белая сабля, символизирующая джихад – «священную войну», и имеется написанный по-арабски символ веры: «Нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммед – посланник Аллаха».

Власть короля. Взаимоотношения феодально-племенной знати и богословов.

Эволюция политической власти саудовского правителя отражалась, в частности, в изменении его титула. Напомним, что турки обращались к Ибн Сауду как к «правителю Неджда и военачальнику Абд аль-Азиз-паше», а англичане – как к «шейху Абд аль-Азизу, сыну шейха Абдуррахмана, Ааль Сауду». В 1921 г. эмиры, шейхи племен и улемы провозгласили его султаном Неджда и присоединенных территорий, и в официальной переписке он стал именоваться «величеством»¹. В 1926 г. Ибн Сауд стал королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных территорий, спустя год – королем Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий, а с 22 сентября 1932 г. – королем Саудовской Аравии. Но все титулы предназначались на первом этапе прежде всего для внешнего мира, для повышения международного престижа государства и его правителя.

Внутри страны для оседлых жителей Ибн Сауд был эмиром, то есть феодальным правителем Неджда и завоеванных им стран, и для них естественной была трансформация его титула в «султана» и «короля». Бедуины считали его «шейх аль-машаих» – главным шейхом, главой всех кочевых племен.

Для укрепления своего авторитета в этом качестве Саудиды подчеркивали, что их генеалогическое древо восходит к ветви племени «голубой крови» аназа, самому многочисленному и могущественному в Аравии. Умелое использование аристократии племен, сочетание методов давления, военной расправы с одариванием и подкармливанием племенной верхушки позволили Абд аль-Азизу держать в повиновении многочисленных и прежде неуправляемых кочевников.

Власть Саудидов облачалась в патриархально-демократические одежды. Беднейшие из бедуинов могли (если были допущены ко двору) запросто, без титулов, обращаться к королю. Абд аль-Азиз любил, когда его называли или Ибн Фейсал, как напоминание о его деде, или Ибн Микрин – в память об отдаленном предке, основателе рода Саудидов, или Аху Нура – брат Нуры, старшей, почитаемой и любимой его сестры.

Есть идеал подлинного араба-аравийца. Это идеал бедуина, романтизированного в аравийском обществе, как и в некоторых других арабских странах: мужественный воин, великодушный к побежденным, защитник ислама, сексуально сильный мужчина. Намеренно идентифицируя себя с этими свойствами, Ибн Сауд добивался авторитета и престижа².

«Демократизм», «патриархальность» короля не обманывали тех, кто понимал истинное место сильного монарха в системе централизованного государства. Вот образец верноподданнических заявлений в адрес правителя, приведенных в «Памятной записке правительства Саудовской Аравии» в связи с конфликтом в Эль-Бурайми. Хотя они относятся к 50-м гг., они хорошо отражают суть сложившихся отношений между правителем и управляемыми уже в 20-30-е гг. «Я, нижеподписавшийся Киррам ибн Мани, шейх ааль бу мундайр из манасиров, утверждаю, что я и мой народ были и остаются подданными Его Величества короля Сауда ибн Абд аль-Азиза, так же как мы были подданными его отца, – гласило одно из заявлений. – В соответствии с положениями исламского закона мы платим закят в виде верблюдов, овец и коз, фиников и риса сборщикам налогов, посланным Его Величеством или его представителями в Эль-Бурайми, как мы обычно делали раньше долгое время. Мы клянемся в преданности и покорности Его Величеству и видим в Его Величестве нашего защитника, справедливого правителя и снисходительного отца. Под этим мы свидетельствуем, и к этому заявлению мы прилагаем наши руки. Аллах – лучший и самый надежный свидетель». Под заявлением стоит отпечаток пальца Киррама ибн Мани³.

Или другой пример: «Мы, нижеподписавшиеся… (идет перечисление имен. – А. В.) заявляем, что являемся подданными саудовского правительства, подобно нашим отцам и дедам. Мы – друзья его друзей и враги его врагов. Мы ничего не делаем и ничего не говорим в нарушение его приказов. Все территории, земли, собственность и жизни, которыми мы обладаем, принадлежат ему. Какое-либо письмо или заявление, которое было сделано в прошлом или может быть сделано в будущем и отнесено к нам и которое противоречит этому нашему заявлению, не имеет легальной силы, неверно и неприемлемо, и в соответствии с ним не будет предпринято никаких действий. Таковы наши клятва и присяга в преданности, которые будут связывать нас вплоть до нашего самого последнего наследника и потомка. Пусть Аллах будет свидетелем этого»⁴.

Абд аль-Азиз, как и его предки, носил титул имама. Это означало не только то, что он возглавлял общину правоверных на молитве, но и то, что он был руководителем всех «единобожников», противопоставляющих себя «многобожникам» – мусульманам других стран. Хотя фанатизм масс после разгрома восстания ихванов ослабел, преданность имаму как религиозному главе должна была цементировать общество Саудовской Аравии, освящая религией верховную государственную власть.

Глава государства «мусульман-единобожников» был одновременно главнокомандующим и должен был вести их на джихад – священную войну против «многобожников». Эти функции он успешно выполнял в ходе завоевательных войн. Но когда Саудовская Аравия достигла максимальных границ своего расширения и элементарный политический расчет требовал прекращения территориальной экспансии, вполне естественное нежелание Ибн Сауда возглавить дальнейший джихад, который мог оказаться равным политическому самоубийству, привело к конфликту с ихванами. Но и после их разгрома он продолжал считаться главнокомандующим, в принципе готовым вести своих подданных на священную войну.

Как и его предшественники, Абд аль-Азиз черпал аргументы для укрепления центральной власти в мусульманских традициях, в особенности в учении Ибн Таймийи. По мнению средневекового богослова, в идеальном обществе должны быть две группы лиц, обладающих авторитетом: улемы – хранители шариата и эмиры, которые облечены политической властью, необходимой для проведения в жизнь этого закона⁵.

Подданные эмиров должны подчиняться им абсолютно и безусловно⁶. Эмир отвечает за правильное выполнение религиозных обязанностей, которые падают на всех мусульман, исполняет судебные приговоры, занимается благотворительностью, обеспечивает хозяйственную деятельность и безопасность общины, нормальное функционирование общественных служб и, наконец, издает социальные и экономические предписания, которые гарантируют каждому индивидууму личное уважение в рамках шариата в соответствии с его местом в обществе⁷.

Эмиры консультируются с улемами по поводу своих действий. Но им позволено действовать и так, как подсказывает совесть⁸. Эмиры связаны в своем поведении Кораном и сунной в соответствии с толкованием улемов. Это, таким образом, дает улемам большие, хотя и ограниченные, рычаги влияния и контроля. Теоретически эмиры свободно действуют вне рамок религиозных дел. Но фактически ислам в Саудовской Аравии пронизывает все сферы жизни. Поэтому богословы в ваххабитском обществе играют важную роль; их авторитет укрепляется еще и потому, что главные из них входят в клан Ааль аш-Шейха, издавна породнившийся с Саудидами.

Во время кризиса, вызванного фанатизмом ихванов в 1914–1915 гг., Абд аль-Азиз выпустил указ, а улемы – фетву, осуждавшие нетерпимость и крайности поведения ихванов⁹. Но были времена, когда взаимоотношения между Ибн Саудом и богословами обострялись. Достаточно вспомнить, что улемы сопротивлялись использованию телефона и радио¹⁰. Но как бы то ни было, в случае конфликтов по крупным, принципиальным вопросам воля Абд альАзиза оказывалась решающей. Когда улемы однажды вмешались в такой вопрос, как династический брак, пытаясь помешать замужеству девушки из знатной риядской семьи, сосватанной за араба-неваххабита, Абд аль-Азиз игнорировал их мнение и даже изгнал 30 богословов из Неджда¹¹. Впрочем, конфликт по вопросу о браке мог быть для правителя только предлогом разделаться с неугодными ему улемами.

От каждого члена общины ожидалось, что он будет подчиняться эмиру и давать ему совет тогда, когда это потребуется¹². Уже в 1950 г. Принц Фейсал, выступая на открытии заседания консультативного совета, заявил: «Обязанностью подданных является помощь учреждениям, которым поручено какое-либо дело, чтобы облегчить их задачи в соответствии с приказаниями и распоряжениями, которые им направлены»¹³.

Абд аль-Азиз всегда проявлял внешние признаки почтения и уважения по отношению к богословам, предоставлял им слово на своих маджлисах, прислушивался к их советам.

Свою власть улемы продемонстрировали, когда Ибн Сауд решил отпраздновать пятидесятилетие своего восшествия на престол. Богословы заявили, что такого праздника в исламе нет, и король согласился с их мнением. Впрочем, к некоторым их замечаниям Абд аль-Азиз относился просто с юмором. Однажды во дворце в Эр-Рияде один из улемов увидел его в длинной одежде, которая касалась пола, и сказал: «Аллах, Аллах! Абд аль-Азиз, тебя одолела гордыня. Твоя одежда волочится по полу». Король немедленно приказал слуге: «Принеси ножницы». Когда тот принес ножницы, Ибн Сауд отдал их богослову и сказал: «Обрежь то, что, по-твоему, противоречит религии»¹⁴.

Г. Филби в 1918 г. писал, что в Эр-Рияде было шесть улемов, в Касиме – три, столько же в Эль-Хасе и по одному в каждом из остальных районов Неджда – всего около двадцати¹⁵. Видимо, он учитывал только наиболее почитаемых, выдающихся богословов. Конечно, те, которые находились в столице, стояли выше провинциальных улемов. Но их число в столице не было постоянным.

Улемы в Саудовской Аравии считались знатоками теологии и права благодаря как проявляемой ими набожности, так и специальной подготовке. Хотя богословом мог стать любой, естественно, что улемы были выходцами, как правило, из «благородных» племен или клана так называемых сейидов, которые считались потомками пророка. Но в Саудовской Аравии самым большим авторитетом пользовались члены семейства Ааль аш-Шейха, хотя они и не были сейидами. Представители этого семейства в тот период отделялись лишь тремя-четырьмя поколениями от самого вероучителя. Они были связаны с Абд аль-Азизом родственными узами еще со времен Абд альАзиза I и Ибн Абд аль-Ваххаба. Король Фейсал, убитый в 1975 г., был сыном Абд аль-Азиза от жены из семейства Ааль аш-Шейха.

Путешественники довольно много внимания уделяли кварталу улемов в Эр-Рияде, и отнюдь не все описания были благожелательны. Люди, подобные ар-Рейхани, указывали на лицемерие и ханжество его обитателей. «Даже в святая святых столицы – квартале, где живут улемы, можно найти табак, спрятанный на дне сундука, для кейфа. Конечно, на людях запреты строго соблюдаются и навязываются, как и аскетизм, и набожность. Человека могли попрекать за походку или одежду. Если кто-либо свободно смеялся в чьем-либо доме, другой мог постучать в дверь и спросить: „Почему ты смеешься таким непристойным образом?“ Ни один житель этого квартала не пропускал ни одной из пяти ежедневных молитв в мечети, если не был болен. Того, у кого случайно находили табак, строго наказывали. Набожные улемы не знали жалости. „Но, – сказал один из охранников во дворце, – все они втайне – распутные люди. Стены их домов вопиют против них“»¹⁶.

Большинство путешественников все же высоко оценивали догматические знания улемов Эр-Рияда, отмечали их роль в развитии школьного образования и создании библиотек¹⁷.

Когда же пришло время хотя бы частично модернизировать феодальное государство, улемы стали решительными противниками перемен и остаются таковыми до наших дней. В июне 1930 г. богословы, собравшиеся в Мекке, протестовали против включения в учебную программу, утвержденную только что сформированным директоратом образования, таких предметов, как география, иностранные языки и черчение. Они утверждали, что черчение – это все равно что рисование, а языки – способ узнать религиозное мнение неверных; география же возмущала их, поскольку утверждала, что земля – круглая. Но Абд аль-Азиз попросту игнорировал их протесты¹⁸. В других случаях улемы Эр-Рияда выступали против фанатизма ихванов вместе с Абд аль-Азизом, но это, скорее, была солидарность политической и религиозной элиты, заинтересованной в существовании и укреплении централизованного государства.

К началу 50-х гг. среди улемов появились некоторые элементы иерархии. Муфтий Саудовской Аравии считался как бы главой всех улемов. Особым авторитетом обладали, в частности, глава комитета Лиги распространения благого и запрета нечестивого в Эр-Рияде и главный кади в Мекке, кади в Диламе, два кади шариатского суда в Эр-Рияде, один член комитета Лиги в Эр-Рияде¹⁹.

Важную роль в создании духовной опоры централизованного государства играл Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Латыф. Член семьи Ааль аш-Шейха, он был правоведом и проповедником и пользовался известностью. Учился он в Медине, Тунисе и Каире, путешествовал по Марокко, Испании, Индии, Афганистану, Ирану и Ираку. Он присоединился к Саудидам во время пребывания их в ссылке в Кувейте и был учителем Абд аль-Азиза. До своей смерти в 1925 г. Ибн Абд аль-Латыф был главой клана Ааль аш-Шейха²⁰. Как писал Г. Филби, он же произносил пятничные проповеди в мечети шейха Абдаллаха в столичном квартале богословов и общие проповеди в большой мечети Эр-Рияда и был главным кади столицы²¹. Во время молитвы Абдаллах мог стоять впереди общины в качестве имама, по правую его руку находился отец Абд аль-Азиза, а сам король – непосредственно позади него²².

Образование Саудовской Аравии и закрепление ее независимости, возрождение некоторых мусульманских общественно-политических институтов вновь вызвали интерес к ваххабизму за ее пределами. В Египте родственные идеи в ваххабизме усмотрела группа Мухаммеда Рашида Риды, сложившаяся вокруг журнала «Манар». Выступая за «осовременивание» мусульманского общества с помощью перенимания технических достижений западной (европейской, капиталистической) цивилизации, ее члены вместе с тем требовали безусловного возвращения к мусульманским ценностям, идеологии и институтам первых веков ислама, их внедрения во все сферы жизни. Группа Риды подготовила почву для распространения взглядов отца движения «братьев-мусульман» Хасана аль-Банны. Сам Рида написал несколько работ, в высшей степени благожелательных к ваххабизму. Внутри Египта это можно было расценить как выражение оппозиционных настроений по отношению к королю Фуаду, так как после инцидента с махмалем связи Египта и Саудовской Аравии до 1936 г. были прерваны. Не случайны тогдашние устойчивые симпатии саудовского правительства к «братьям-мусульманам» и их поддержка.

Организация государственной власти и администрация Неджда.

Фуад Хамза, оценивая положение Неджда и Хиджаза в объединенном государстве, писал: «Что касается законов и права, то Неджд и Хиджаз представляют собой два независимых королевства, связанных между собой лишь общим престолом и личностью, сидящей на нем»²³. Вместе с тем автор отмечал, что между двумя королевствами не были демаркированы границы, не существовало таможенных пошлин, у них была единая внешняя политика, не говоря о главном – единых вооруженных силах. Различия в администрации двух главных частей государства были в первые полтора-два десятка лет довольно существенными, хотя и постепенно уменьшались. Вся реальная власть была сосредоточена в руках короля Ибн Сауда и его двора.

Функции правительства всей страны и одновременно правительства Неджда выполнял королевский двор в Эр-Рияде. Аз-Зирикли, хорошо знакомый с его устройством, дает следующую его структуру²⁴.

1. Маджлис – совет короля. Его члены назывались «джамаа» – собрание, сообщество. Они собирались во главе с королем дважды в день – до обеда и вечером. На маджлисе присутствовали брат Абд аль-Азиза эмир Абдаллах ибн Абдуррахман, наследный принц Сауд и вице-король Хиджаза Фейсал, если он был в Эр-Рияде. Затем были те, кто назывались «везирами» (секретарями, министрами) и советниками, ведущие богословы, а также все, кто находился в Эр-Рияде из числа других везиров и саудовских послов. На маджлисе могли присутствовать эмиры главных провинций и шейхи племен.

2. Политический департамент, который отвечал за внешнюю политику.

3. Королевский диван, занимавшийся внутренними делами.

4. Департамент шифровки и телеграмм.

5. Департамент бедуинов и Неджда.

6. Департамент бухгалтерии и подарков.

7. Департамент делегаций и гостеприимства. Он отвечал за приезд и снабжение делегаций, а также содержание дворцов, специально предназначенных для гостей короля. Приезжавшие подразделялись на три категории: особо почетные гости, делегации оседлых, делегации кочевников.

8. Королевское имущество – департамент, занимавшийся тем, что связано с королевским дворцом, и личным имуществом короля.

9. Департамент воинов джихада, занимавшийся делами иррегулярных войск.

10. Департамент особой казны.

11. Департамент специальных складов.

12. Департамент свиты.

13. Департамент конских табунов.

14. Департамент верблюдов, принадлежавших королевскому дворцу.

15. Департамент автомобилей.

16. Департамент радио, созданный после появления радиосвязи в стране. Он также занимался постоянным сбором радиоинформации, прослушивал радиопередачи как на арабском языке, так и на иностранных языках и готовил сводки для короля.

17. Королевская гвардия.

18. Департамент здравоохранения, отвечавший за здравоохранение в королевском дворце.

Описание королевского двора, приведенное аз-Зирикли, примерно совпадает с тем, что сообщал К. Наллино²⁵. Правда, в функции Королевского дивана он включал дела Хиджаза, Асира и Эль-Хасы, упоминал департаменты закята и государственной казны, которые формально были перекрыты министерством финансов, департамент религиозных чтений и муэдзинов, не указанный аз-Зирикли. Но, видимо, не стоит усматривать противоречия в этих двух описаниях. Скорее всего, подразделения королевского двора могли появляться и исчезать, сливаться, возвышаться или уходить в тень в зависимости от калибра и связей с королем личностей, возглавлявших их. Никаких письменных правил или регламентаций структуры королевского двора не существовало. Решающее слово во всех делах принадлежало королю. От него руководители всех департаментов получали указания, он был верховным арбитром в спорах²⁶.

Что касается администрации главных провинций, то их губернаторов-эмиров король назначал на срок по своему выбору. Уложений или законов по поводу местной администрации в Неджде и присоединенных территориях в 30-е гг. не существовало. Более мелких эмиров назначали губернаторы провинций, но король мог вмешиваться в их выбор. Сначала страна за пределами Хиджаза была разделена, по данным Ф. Хамзы²⁷, на пять крупных провинций – собственно Неджд, охватывавший Арид и соседние области, Касим, Джебель-Шаммар, Эль-Хаса (где правил клан Ааль Джилюви) и Асир. На практике из Джебель-Шаммара была выделена провинция Вади-Сирхан, а Асир разбит на Асир с центром в Абхе, Тихаму и Наджран²⁸.

Кочевые племена были поставлены под контроль провинциальных властей. По данным А. Маккай Фруда, атайба, часть мутайр, давасир, кахтан и субай были подчинены губернатору Арида; аджман, бану хаджир, бану халид, хавазим, манасир, ааль мурра и другая часть мутайр – губернатору Эль-Хасы; шаммар, шарарат и третья часть мутайр – эмиру Джебель-Шаммара²⁹. Важно отметить, что непокорное или непокорившееся племя мутайр было разбито на три части.

Автономность Восточной провинции не оформлялась специальными декретами, но к концу 30-х гг. там были созданы свои бюрократические учреждения, подчинявшиеся Ибн Джилюви, а во главе важнейших оазисов были поставлены его ближайшие родственники. В Хуфуфе были образованы департаменты полиции, финансовых дел, таможен и охраны побережья, отделение джиддинского директората горнорудных дел³⁰.

Администрация Хиджаза.

В Хиджазе Ибн Сауд пошел на создание усложненной системы государственной власти и администрации. В августе 1926 г. король опубликовал документ под названием «Основные положения Хиджазского королевства», которые иногда называют «конституцией». Они провозгласили, что «королевство Хиджаз в своих известных границах представляет собой единое целое, части которого взаимно связаны между собой и никоим образом не допускают ни разделения, ни отделения». Хиджаз «является государством монархическим с совещательными учреждениями, мусульманским, независимым как во внутренних, так и во внешних делах». «Священная Мекка – столица Хиджазского государства». «Все управление королевством Хиджаз находится в руках его величества короля Абд аль-Азиза ибн Абдуррахмана Ааль Фейсала Ааль Сауда. Его величество связан постановлениями славного шариата».

Судебные решения в королевстве Хиджаз должны были «соответствовать книге Аллаха, сунне его пророка – да будет над ним благословение Аллаха! – а также тому, чего придерживались сподвижники пророка и первые благочестивые поколения»³¹.

«Основные положения» предусматривали, что король назначает Хиджаз генерального наместника (вице-короля) и глав департаментов, которые несут ответственность перед вице-королем, а тот, в свою очередь, – перед королем³².

«Дела Хиджазского государства распределяются по следующим шести основным отделам:

1) шариатские дела;

2) внутренние дела;

3) иностранные дела;

4) финансовые дела;

5) дела народного просвещения;

6) военные дела».

Особая статья подчеркивала, что «военные дела и все связанные с ними функции осуществляются под руководством его величества короля³³.

Предусматривалось создание консультативного совета – маджлис аш-шура в составе вице-короля, его советников и шести представителей хиджазской знати, назначаемых королем «из числа опытных и способных людей». «Основные положения» намечали создание административных советов в главных городах с муниципальными функциями. Решения этих советов входили в силу после одобрения королем. Было намечено создание советов и в более мелких административных единицах³⁴.

Ряд статей в «Основных положениях» показались Ибн Сауду противоречащими его абсолютной власти. Статьи 28–37 о консультативном совете и местных советах стали игнорироваться уже со следующего года, а ст. 43–45 о создании органов, имеющих право контролировать расходы казны, никогда не применялись и впоследствии утратили силу.

Существенной особенностью хиджазской «конституции» являлось полное отсутствие положений об индивидуальных или групповых правах, а также положений, ограничивавших власть короля, который правил на основе шариата³⁵.

По мнению аз-Зирикли, который изучил практическую деятельность хиджазских органов власти, маджлис аш-шура занимался бюджетом государственных служб и муниципалитетов, выдачей разрешений на экономические проекты и концессии, издавал постановления, решал вопросы, связанные с местными чиновниками и иностранцами, а с 1932 г. в его функции стала входить и забота о паломниках³⁶.

Аз-Зирикли утверждал, что функции маджлиса аш-шура были и совещательными, и законодательными. Он мог указывать правительству (имеется в виду созданный в 1932 г. в Хиджазе Совет министров – маджлис аль-вукаля) на его ошибки в выполнении законов и уставов, одобрять, отвергать или изменять правительственные проекты³⁷.

В июле 1928 г. был издан Королевский декрет, который предусматривал создание единого маджлиса аш-шура для Хиджаза и Неджда. Этот декрет никогда не был проведен в жизнь³⁸. Также не были приняты решения, которые ограничивали бы постановления маджлиса аш-шура одним Хиджазом или, наоборот, распространяли бы его на остальные части Саудовской Аравии. Для регулирования различных ситуаций, определения статуса государственных и общественных служб, организации судов, системы здравоохранения, почты, телеграфа консультативный совет к 1950 г. разработал и принял несколько сот уставов – низамов, распоряжений. На практике многие уставы, распоряжения и постановления хиджазского консультативного совета применялись на территории всей страны³⁹.

До завоевания Хиджаза сношения Неджда с внешним миром осуществлялись почти исключительно через Персидский залив. Король сам вел переписку, наблюдал за связями, инструктировал своих посланников на переговорах. После присоединения Хиджаза международные связи нового Королевства усложнились. В Джидде было несколько постоянных консулов иностранных государств. Прибытие паломников также ставило перед новым правителем Хиджаза много деликатных проблем. Уже в 1925 г. в Хиджазе появилось нечто вроде департамента иностранных дел. Во главе его встал сириец Юсеф Ясин, поступивший на службу к Ибн Сауду. Вместе с египтянином Хафизом Вахбой он участвовал в переговорах в Бахре и Хадде в 1925 г., а затем выполнял и другие дипломатические миссии. Он редактировал мекканскую газету «Умм аль-кура» и был главой политического департамента при королевском дворе. В 1930 г. был издан указ Ибн Сауда об образовании министерства иностранных дел. Его главой он назначил своего второго сына, вице-короля Хиджаза Фейсала⁴⁰.

Саудовская Аравия установила дипломатические отношения 16 февраля 1926 г. с Советским Союзом, 1 марта 1926 г. – с Великобританией, в том же месяце – с Нидерландами, Францией, Турцией, в 1928 г. – с Германией, в 1929 г. – с Ираном и Польшей, в 1931 г. – с США, в 1932 г. – с Италией, в 1936 г. (после смерти короля Фуада) – с Египтом. В 1950 г. в Саудовской Аравии было два посольства – американское и английское, другие государства были представлены дипломатическими миссиями⁴¹. Советская миссия уехала из Джидды в 1938 г., но формально дипломатические отношения между двумя странами не прервались. Восстановление нормальных дипломатических отношений затянулось на десятилетия вплоть до 1990 г.

В Риядском эмирате на первом этапе всей казной ведал некий Абдаллах ас-Сулейман, не имевший специального штата помощников. В каждом оазисе и провинции была образована «идара» – администрация для сбора закята, независимая от других ведомств, ответственная только перед королем и эмиром. Она существовала по образу и подобию налогового ведомства в первом и втором государстве Саудидов. В 1927 г. в Мекке была создана мудирия – директорат общих финансов; ее возглавил все тот же Абдаллах ас-Сулейман⁴².

С 1929 г. этот директорат стал агентством (викяля), а фактически министерством. В Саудовскую Аравию был приглашен голландский специалист по финансовым вопросам Ван Ли. Он пытался навести какой-то порядок, но успеха не имел, и его пребывание не продлилось долго⁴³.

В 1932 г. король решил превратить финансовое агентство в Министерство финансов с широкими полномочиями во главе с неизменным Абдаллахом ас-Сулейманом⁴⁴.

Новое ведомство практически выполняло функции Министерства экономики. Ему подчинялись департаменты, занимавшиеся снабжением, вопросами, связанными с паломничеством, сельским хозяйством, общественными работами, автотранспортом. В компетенцию Министерства входило также подписание соглашений о концессиях на добычу золота и нефти; при нем был создан департамент нефти и горных дел. В качестве экспертов в Министерстве работали сирийцы, ливанцы, египтяне, иракцы.

Министерство продолжало расширяться, и в 1949 г. число служащих в нем достигло примерно 4500⁴⁵.

В январе 1932 г. в Хиджазе во главе с вице-королем Фейсалом был создан маджлис аль-вукаля – Совет вакилей с функциями, близкими к функциям кабинета министров⁴⁶. В него входили глава кабинета, то есть вице-король, министр иностранных дел, министр финансов, министр внутренних дел и члены консультативного совета.

Министерство внутренних дел охватывало, в частности, Департаменты здравоохранения, просвещения, почты, телеграфа и телефона, радио, судебных дел, военный департамент, департаменты вакфов и Каабы, муниципалитетов, водных ресурсов, карантинов, охраны берегов, общей полиции⁴⁷.

Еще в 1925 г. в Мекке было создано управление общей безопасности, а затем директорат общей полиции, специальная полиция нравов, отделения контроля за иностранцами. Управление общей безопасности распространило свою деятельность на всю Саудовскую Аравию, учредив в каждом крупном городе соответствующие отделения. В начале 40-х гг. в Мекке была основана школа полиции⁴⁸.

У вице-короля Фейсала в Мекке был свой Диван. Он включал Специальное бюро для секретной или частной переписки, бюро для получения и отправки официальных бумаг, бюро постоянного комитета совета вакилей, Департамент, ведавший лошадьми, Департамент по делам бедуинов, Департамент армии, занимавшийся обеспечением армии верблюдами, Департамент автотранспорта⁴⁹.

Понятие «везир» – министр – не чуждо населению Неджда. Однако в отличие от других арабских стран под ним подразумевали, скорее, должность секретаря. У каждого правителя области вплоть до 60-х гг. сохранялся свой везир. У самых крупных из них было несколько везиров, отвечавших за финансовые и другие дела, за переписку. Поэтому общепринятому понятию «министр» в Саудовской Аравии больше соответствовали руководители департаментов Королевского дивана, ведавшие под надзором короля общегосударственными делами⁵⁰.

Еще в 1925 г. был создан Генеральный департамент здравоохранения, который сразу начал расширять свои полномочия и функции. Через несколько лет в главных провинциях появились свои отделы здравоохранения⁵¹.

В 1931 г. была образована дирекция защиты берегов с центром в Джидде. Она занималась охраной портов и берегов, борьбой с контрабандой, регулировала мореходство⁵².

В 1926 г. появился муниципалитет в Мекке, имевший особый бюджет. В 1929 г. для него был составлен специальный регламент (изменен в 1938 г.)⁵³.

К 1934 г. Хиджаз был разбит на 14 мелких провинций. Местные эмиры подчинялись министерству внутренних дел, а фактически – вице-королю Фейсалу⁵⁴. Бедуины были поставлены под контроль провинциальной администрации⁵⁵.

Когда 18 сентября 1932 г. Ибн Сауд издал декрет «Об объединении частей арабского королевства», государство стало унитарньм по названию, по единому, централизованному контролю, но не по административной структуре. Статья 5 декрета гласила: «Существующие в настоящее время учреждения правительства Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий временно сохраняют настоящий статус впредь до создания новых учреждений для всего Королевства на основе нового объединения». Совету министров Хиджаза вменялось в обязанность немедленно приступить к подготовке проектов Основного закона (Конституции) Королевства и закона об организации управления⁵⁶. Это никогда не было сделано. Различия в администрации между Недждом и Хиджазом сохранялись еще долгие годы и окончательно не ликвидированы до настоящего времени.

Окружение короля.

Как бы ни усложнялся административно-бюрократический аппарат Саудовской Аравии, все главные решения принимались королем и его ближайшим окружением. Поэтому наиболее могущественными людьми в государстве были лица, приближенные к монарху. «Люди, которых Ибн Сауд выбирал для административных постов в своем Королевстве, оставались на этих постах практически до конца его жизни, – писал Г. Филби. – Это отражало определенную черту в его характере – легкую ксенофобию, симптомами которой было отсутствие энтузиазма по отношению к незнакомому обществу, хотя и скрываемое великолепным гостеприимством и искренним дружеским вниманием. Он предпочитал иметь вокруг себя днем и ночью, год за годом одних и тех же людей, всегда одних и тех же людей, или членов семьи, или администраторов, или слуг, или товарищей по оружию. Только в их компании он мог расслабиться до конца. Этим людям он мог доверять, потому что знал их интимно, их достоинства и недостатки. Этих людей он одаривал безгранично по мере увеличения своих ресурсов»⁵⁷.

Глава финансового ведомства Абдаллах ас-Сулейман подал в отставку лишь после смерти короля Абд аль-Азиза. Его место занял Мухаммед Сурур ас-Саббан.

Личность и деятельность Абдаллаха ас-Сулеймана заслуживают того, чтобы на них мы остановились подробнее. Он родился в Анайзе (Касим) в 1887 г. Был в Индии, жил на Бахрейне и в других странах Персидского залива. Наконец, обосновался в Эр-Рияде у брата, который служил секретарем в диване Абд аль-Азиза, и занял место брата, когда тот заболел. Он понравился Ибн Сауду своим почерком, умом, активностью и изворотливостью. Сначала риядский эмир передал ему казну с серебряными монетами, а потом и с золотыми.

Постепенно функции Абдаллаха ас-Сулеймана расширялись. К нему стали ежемесячно поступать 5 тыс. ф. ст., которые британское правительство выплачивало Ибн Сауду до 1924 г. Абд аль-Азиз отдал в руки ас-Сулейма-на все руководство финансами. У ас-Сулеймана были друзья из торговцев, которые ссужали его деньгами «без процентов», потому что процент считался лихвенной, ростовщической прибылью. Для нужд двора товары покупались под ссуженные деньги в рассрочку, но не по их настоящей цене, а по завышенной⁵⁸.

«Абдулла Сулейман имеет сейчас решающее значение в хозяйственных вопросах Геджаза и правительственных поставках», – писал в 1929 г. советский генеральный консул в Джидде Н. Тюрякулов. Он отмечал, что ас-Сулейман заключал контракты через подставных лиц⁵⁹.

Абд аль-Азиз считал, что его задача – опустошать казну, а наполнять ее – забота ас-Сулеймана. Когда в начале 30-х гг. в Саудовской Аравии начали употреблять слово «министр» или «его превосходительство министр», то подразумевали именно ас-Сулеймана, потому что у министра иностранных дел Фейсала были другие титулы. У министра финансов появилась своя свита, свои «мужи». В его свите было около 400 человек – чиновников, рабов, охранников, которых он содержал. Он имел дворцы и земельные участки⁶⁰.

Король редко принимал кого-нибудь с глазу на глаз, но для ас-Сулейма-на был открыт вход в спальню короля после общего совета, и во время этих встреч казначей излагал королю свои просьбы. Все шифровки из Королевского дивана имели три копии: одна – наследнику престола Сауду, другая – вице-королю Фейсалу и третья – ас-Сулейману. Министр финансов оказывал воздействие на вооруженные силы, так как именно он выдавал жалованье и финансировал расходы на вооружение. Злые языки утверждали, что ас-Сулейман стал вторым королем или некоронованным королем Саудовской Аравии. Когда он ушел в отставку в 1954 г., то стал крупным предпринимателем, владельцем сети отелей и торговых компаний⁶¹.

Среди советников Ибн Сауда был некий Абдаллах ад-Дамлуджи из Мосула в Ираке. Он приехал к Ибн Сауду в 1915 г. в качестве медицинского советника и врача. Немного зная французский, он скоро стал отвечать за прием иностранных гостей при дворе в Эр-Рияде. После захвата Хиджаза его назначили личным представителем короля в Джидде. Потом он стал заместителем министра иностранных дел (второй сын Ибн Сауда, Фейсал, был назначен министром) и оставался на этом посту почти до 1930 г. Его преемником стал Фуад Хамза, беженец из Палестины. Он работал в министерстве иностранных дел до самой смерти. Во время Второй мировой войны Фуад Хамза представлял Саудовскую Аравию в Виши, а потом в Анкаре, пытался организовать переписку Гитлера с Ибн Саудом.

В команде Ибн Сауда были Хафиз Вахба и Юсеф Ясин. Вахба – египтянин, которого англичане какое-то время держали на Мальте в связи с восстанием 1919 г. в Египте. Он стал директором Департамента просвещения, затем – саудовским представителем при папе римском, а после этого – послом в Лондоне⁶². Юсеф Ясин, сириец из Латакии, был политическим секретарем у короля и возвысился до ранга государственного министра. Через него шла дипломатическая переписка с саудовскими представителями за границей. Он прибыл в Аравию в 1924 г. и смог понравиться Абд аль-Азизу⁶³.

В начале правления Ибн Сауд воздерживался от привлечения своих детей и других членов семьи к руководству администрацией. Лишь его старшие сыновья, Сауд и Фейсал, были назначены наместниками соответственно в Неджде и Хиджазе. Возможно, Абд аль-Азиз помнил о печальной участи государства, оставленного его дедом Фейсалом и разорванного на части, а потом погибшего из-за соперничества его сыновей.

Со временем эта практика изменится, и ключевые посты в государственном аппарате займут члены королевского клана.

Внедрение шариата и создание ваххабитского правопорядка.

Идеология, принятая в Саудовской Аравии, представляла собой ислам в его ваххабитском толковании. При наличии одного Бога, единого правителя, одной официальной богословской школы – ханбализма в принципе должна была существовать одна правовая и судебная система. В обществе, столь фрагментированном, как в Саудовской Аравии, при наличии различных социальных групп и слоев (хотя бы оседлых и кочевников), столетиями пользовавшихся различными системами права, это была задача не из легких, и в ряде случаев решение ее требовало компромиссов.

К началу XX в. шариат, который ваххабиты XVIII – начала XIX в. пытались внедрить в кочевых племенах, был забыт, и снова на первый план вернулся урф, или адат⁶⁴. Юридическая практика в разных племенах была различной. Аз-Зирикли отмечал, что у бедуинов действовала своя система права, напоминавшая суды первой инстанции, апелляционные и кассационные суды⁶⁵. Обычное право племен основывалось на прецедентах; иногда прецеденты должны были быть, например среди руала, не менее чем пятилетней давности⁶⁶. Бывало, что судебные приговоры произносились ритмическими стихами или ритмическими фразами. Это может напомнить о связях между знатоками обычного права – арифами и прорицателями доисламских времен⁶⁷.

Естественно, с появлением централизованного феодального государства, применявшего шариат и имевшего принудительный аппарат для исполнения судебных решений, происходило столкновение двух систем права. Урф, например, предусматривал в определенных условиях предоставление убежища преследуемым лицам. Но право убежища не признавалось централизованным государством. Действия, которые бедуины считали преступлением, если они совершались внутри племени, например грабеж или убийство, вне племени считались доблестью и геройством, что противоречило потребностям и политике государства. Возникали проблемы с газу и судьбой скота, захваченного во время грабительских рейдов⁶⁸. Наконец, оставались вопросы, связанные с кровной местью, масштабы которой правительство всегда старалось ограничить⁶⁹.

Примерно с 1914 г. начались практические шаги по ограничению влияния арифов в племенах, куда стали назначать мутавва и кади. По прерогативам арифов наносился удар, но в первые годы еще не пытались полностью заменить их кади. В племенах суды на основе урфа и шариата действовали параллельно. Между ними произошло временное разграничение функций. Арифы продолжали руководствоваться урфом в делах, которые касались устоев племенной жизни, а вопросы, например, наследства решали уже кади на основе шариата⁷⁰. Важно отметить, что движение ихванов ускорило замену арифов кади.

Саудовские губернаторы предпочитали не вмешиваться во внутренние дела. Например, три десятка административно-судебных решений, которые приводит «Памятная записка правительства Саудовской Аравии», касаются межплеменных отношений, восстановления захваченной собственности, в особенности скота⁷¹.

Постепенно было введено разграничение судебных функций губернаторов и кади. Судьи стали заниматься вопросами взаимных претензий, коммерческих дел, религии, семейного права и наследования. В ведении эмира кроме межплеменных конфликтов были налогообложение, набор солдат, административные проблемы, и он выступал в качестве судьи, когда возникали конфликты по этим вопросам⁷². Но шариат предоставлял эмиру право разбирать тяжбы, выходившие за круг военных, административных и финансовых проблем.

Борьбой за утверждение шариата в его ханбалитской форме в противовес урфу племен не ограничивалась сложность создания единой правовой и судебной системы. После образования Саудовской Аравии в Неджде по-прежнему преобладал ханбализм, в Хиджазе – шафиизм, а в тех городах, которые были связаны с османскими властями, – ханифизм⁷³. Османская администрация обычно назначала четырех кади из четырех правоверных школ, хотя первенство отдавалось ханифитам. Американский исследователь Ф. Вайдэл отмечал, что в Эль-Хасе ханифитская школа права уцелела в течение десятилетий в прежних османских административных центрах, например в Хуфуфе⁷⁴.

После присоединения Эль-Хасы перед центральным правительством встала проблема религиозного меньшинства – шиитов. Об их численности в начале века нет точных данных, но, по оценкам Ф. Вайдэла, в 1955 г. в Эль-Хасе было 130 тыс. шиитов⁷⁵. X. Вахба оценивал оседлое население Эль-Хасы в 30-е гг. примерно в 90 тыс. человек, из них 60 тыс. он относил к шиитам⁷⁶. Это не очень расходится с цифрой американского исследователя хотя бы потому, что он мог включить в свою оценку полукочевников. Кроме того, в Восточной провинции после открытия нефти произошел быстрый рост населения. По Ф. Вайдэлу, соотношение шиитов и суннитов в оазисах было 45: 55 или 40: 60⁷⁷. Учитывая, что шииты нередко скрывали свои религиозные убеждения, их число в Восточной провинции было, возможно, больше, чем считают исследователи.

П. Харрисон сообщал, что в Эль-Хасе меньшинство населения составляли сунниты (ваххабиты) – правители, купцы и землевладельцы. Большинство, включая ловцов жемчуга, ремесленников, феллахов, были шиитами⁷⁸. Ф. Вай-дэл тоже указывал, что большинство ремесленников были шиитами⁷⁹. В обществе Восточной провинции были заложены серьезные социальные противоречия в религиозной оболочке.

Небольшие группы шиитов жили в Мекке и Медине. Представители одной из ветвей шиитов – зейдиты были сосредоточены в Асире.

В Хиджазе встречались и члены различных суфийских орденов – сенусийя, идрисийя, кадирийя и бекташи. Под давлением ваххабитского учения, в принципе отвергавшего суфизм, они переживали упадок⁸⁰.

Положение шиитов в государстве очищенного, «истинного» суннитского ислама было тяжелым. В 1927 г. ваххабитские улемы под давлением ихванов издали фетву с требованием, чтобы Абд аль-Азиз запретил шиитам публично молиться, обращаться с призывами к членам семьи пророка, отмечать годовщину смерти пророка и других членов его дома, совершать паломничество в Кербелу и Эн-Неджеф, чтобы он заставил их посещать пять молитв в мечетях. По мнению улемов, шииты должны были изучать «истинную религию Аллаха» по книге Ибн Абд аль-Ваххаба «Три основы»⁸¹. Фетва призывала разрушить все места шиитского поклонения⁸². Эти требования показались королю слишком экстремистскими и не были приняты. Но ваххабиты считали шиитов Восточной провинции «неверными», относились к ним как к «зимми»⁸³.

В 1926–1927 гг. указами короля для всего государства была создана единая юридическая система, и ведение судебных дел было подчинено канонам ханбалитской школы богословов. Соответственно было приказано выносить судебные решения на основе шести работ улемов-ханбалитов первых веков ислама. (Они включали в себя «Убеждение» Мусы аль-Джамауи, «Толкование текста свода убеждения» Мансура аль-Бахути аль-Ханбали, «Предел желания» аль-Фатаухи, «Комментарий предела желания» Мансура аль-Бахути, «Аль-муфтий» Шаме ад-Дина ибн Ахмеда ибн Куддама, «Большой комментарий» Абдуррахмана ибн Куддама.) В 1928 г. к этому списку добавили «Руководство ищущему исполнения желания» Мари ибн Юсефа аль-Карми аль-Макдиси аль-Ханбали – сокращенный вариант сочинения того же автора «Граница предельного»⁸⁴. Видимо, внедрение ханбалитской школы права в Хиджазе, Асире и Эль-Хасе столкнулось с трудностями. Возможно, применение ханбализма в судебной практике не было столь жестким, как предписывали указы короля.

Судебная реформа мало затронула положение дел в Неджде. Лишь в Эр-Рияде и других крупных городах были созданы раздельные суды – для бедуинов и оседлых⁸⁵.

После реорганизации судебной системы в Хиджазе в 1927 г. было создано три вида судов⁸⁶.

Аль-махакима аль-мустаджаля – суды по срочным делам в составе одного кади. Они занимались гражданскими делами, по которым сумма иска не превышала 30 ф. ст., и уголовными делами, включая мелкие правонарушения и преступления, за которые не полагались отсечение кисти руки или смертная казнь. Арабский юрист Субхи аль-Мухаммасани считал, что это было возвращением к шариату в его классической форме, так как раньше гражданские и уголовные дела были переданы разным судам⁸⁷.

Аль-махаким аль-кубра – большие, или высшие, суды, в состав которых входили кади и их помощники. Они рассматривали дела, не входившие в юрисдикцию срочных судов, включая тяжкие преступления, требующие отсечения руки или смертной казни. Приговор по этим преступлениям выносился коллегиально.

Хайъат аль-муракаба аль-кадаийя в Мекке – комиссия судебного надзора (организация судебного надзора), игравшая роль кассационного суда. Она состояла из директора (мудира) и четырех членов. Директор осуществлял надзор за всеми судами и судьями Хиджаза и играл роль посредника между правительством и судьями. Если комиссия отвергала обжалование, направленное ей в течение 20 дней с момента вынесения приговора (по другим данным, 10 дней), то он входил в силу⁸⁸. Если обжалование принималось комиссией, то дело направлялось на повторное рассмотрение того же суда. Аз-Зирикли сообщал, что со временем комиссия надзора усложнила свою структуру и умножила количество рассматриваемых дел⁸⁹.

В Хиджазе суды распределялись следующим образом: в Мекке – два суда по срочным делам, один высший суд и комиссия судебного надзора, в Медине – один суд по срочным делам и один высший суд, в Джидде – один срочный⁹⁰. В 1932 г. в Мекке появился срочный суд по делам бедуинов⁹¹.

Интернациональный характер Мекки обусловил сохранение всех четырех правоверных школ, хотя ханбалитская, естественно, господствовала в судебной практике⁹².

В Восточной провинции апелляция на решение судьи передавалась после одобрения эмира совету судей, а от них – главному муфтию Эр-Рияда. Судьи получали жалованье из отчислений от закята. Но за ведение судебных дел с истцов брали плату за судебные издержки (хидма), которая шла в казну⁹³.

В 1927 г. в Хиджазе были учреждены первые нотариальные конторы для регистрации юридических документов, за исключением тех, которые касались вакфов⁹⁴. Еще в 1926 г., то есть до судебной реформы, в Джидде был создан коммерческий суд. Он состоял из шести человек, знакомых с торговыми делами. В его ведение входил разбор тяжб между торговцами, менялами, маклерами, хозяевами складов; вопросов, связанных с обменом валюты и оплатой коммерческих счетов через банки; разногласий, возникавших между купцами и собственниками судов в случае пропажи грузов, столкновений судов или нападений на них; противоречий в контрактах и договорах о цене. Этот суд затем стал руководствоваться торговым уставом («Низам ат-тиджа-ра») от 1931 г. Он охватывал вопросы, не затрагивавшиеся шариатом, и был составлен по образцу торгового кодекса Османской империи⁹⁵.

Одна из задач шариатских судов Аравии в 20-30-е гг. состояла в попытке ликвидировать кровную месть путем установления «дня» – платы за пролитую кровь и навязывания потерпевшим согласия принимать эти деньги. Специально устанавливались определенные суммы за различные виды членовредительства⁹⁶.

Таким образом, как и во времена первых Саудидов, ставилась цель ослабить межплеменные конфликты и возможность войн. После судебного решения потерпевших заставляли заявлять, что они прощают убийцу⁹⁷. Впрочем, главные аристократические кланы, включая самих Саудидов, как и раньше, отказывались принимать выкуп и считали, что кровь может быть смыта только кровью.

Что касается такого преступления, как воровство, и отрубания рук в наказание за воровство, то нужно отметить, что крайние меры наказания применялись гораздо реже, чем это кажется со стороны, так как для них существовал ряд ограничений. Факт воровства должен быть установлен, вор должен быть совершеннолетним и нормальным и действовать по собственной воле. Украденное должно быть ценным; вода, вино, картины, музыкальные инструменты, юридические книги не попадают в эту категорию. Объект должен быть украден из места, в котором его обычно хранят под замком. Если один вор разбивает замок, а другой ворует, то нельзя отрубать руку ни тому, ни другому. Кража у близких родственников не учитывается. Для установления факта преступления должны быть два свидетеля. В годы голода или дороговизны отрубание рук отменяется⁹⁸.

Супружескую измену шариат считает преступлением против семьи и общественной морали. В случае супружеской измены обоих побивают камнями⁹⁹.

Порка кнутом была обычным наказанием за употребление алкоголя¹⁰⁰. Судебная практика предусматривала целую систему жестоких наказаний за грабеж караванов¹⁰¹.

Доходы и расходы.

Удачные завоевательные походы пополняли государственную казну пятой частью добычи. Но, в отличие от первого государства Саудидов, в Недждийском эмирате, а затем в объединенном королевстве Хиджаз, Неджд и присоединенные территории многие годы проходили без серьезных завоевательных набегов, а сами военные действия стоили все дороже и даже в случае успеха не всегда возмещали расходы. Поэтому доходная часть государственной казны все больше зависела от регулярного поступления налогов, главным из которых был закят.

В то время как молитва считается актом взаимоотношений между Аллахом и верующими, закят, согласно официальной идеологии Саудовской Аравии, – это «свидетельство подчинения правителям, которые выполняют закон всевышнего Аллаха»¹⁰². Выплата закята поэтому – не только выполнение религиозного обязательства, но и внешний признак преданности правителю, который следит за выполнением закона Аллаха.

В сентябре 1925 г. Ибн Сауд издал декрет, в котором определял систему налогообложения. «Любой обладатель собственности должен платить закят с нее путем, предписанным законом, а собиратель налога должен брать то, что требует Аллах, из среднего [качества], но не из лучшего и не из худшего. Если владелец овец, или коз, или верблюдов придет к соглашению со сборщиком налогов в отношении уплаты определенной суммы денег в качестве закята, то объем должен быть взят в соответствии с ценой среднего качества»¹⁰³.

Далее шли разъяснения. Закятом не облагались животные, разводимые в военных целях и для переноски грузов, а также животные, которых кормят травой, собираемой для этой цели. Минимальное количество верблюдов, облагаемых налогом, – 5, минимальное количество овец – 40, минимальное количество крупного рогатого скота – 30¹⁰⁴. Закят должен был выплачиваться со всего урожая зерновых и всех фруктов, которые могут быть измерены и сохранены, таких, как финики, изюм, миндаль, фисташки, орехи. Но налог не платился с других фруктов или овощей. Закят на орошаемые земли устанавливался в размере 5 % урожая и на богарные – 10 %. С серебра взимали налог в размере 2,5 % его стоимости, с золота – 2,5, а начиная с определенного веса – 5 %, на торговый капитал и его прирост накладывалось 2,5 %¹⁰⁵.

Задача наблюдать за сбором закята возлагалась на эмиров провинций¹⁰⁶. При Абд аль-Азизе сборщики закята разделялись на две главные категории: одни направлялись в оазисы и города, другие – к бедуинам. Сборщики налогов в городах и оазисах получали комиссионные с общей суммы закята, а те, кого посылали к бедуинам, – жалованье. Формально нужно было собирать закят в конце каждого года, но, учитывая, что даты хиджры не совпадали с хозяйственной жизнью, закят собирали в один и тот же сезон. В Восточной провинции это были или весна, или лето, в зависимости от племени. Сборщики закята знали пути перекочевки племен, в каких местах они собирались, и направлялись именно туда¹⁰⁷. В разгар ихванского движения закят собирали в хиджрах религиозные наставники – мутавва¹⁰⁸. В качестве таковых они были представителями имама-эмира. Иногда сборщиков закята возглавляли не только мутавва, но и члены семейства Ааль аш-Шейха¹⁰⁹.

Сборщики закята считались оком правительства среди бедуинов и поддерживали авторитет центральной власти. Но они злоупотребляли своими правами, и Абд аль-Азиз однажды признался Г. Филби, что, по его мнению, ему доставалась лишь треть собранных налогов¹¹⁰.

Закятом облагали жителей Аравии и до восстановления власти Саудидов. Но, например, правители Хаиля, Рашидиды, освобождали от выплаты закята в каждом племени от 40 до 80 человек, которые должны были являться на военную службу по первому зову¹¹¹. По данным Диксона, в Кувейте семья Ааль Сабаха также проводила сбор закята¹¹².

Как и во времена первого государства Саудидов, в Риядском эмирате была отменена хува, которую слабые племена платили более сильным. Но Диксон отмечал, что эта выплата сохранялась в других формах¹¹³.

Один важный вопрос приобрел практическое значение сначала при пограничных конфликтах с Ираком, а затем в конфликте из-за оазиса Эль-Бурайми. Он заключался в том, сопровождалась ли выплата закята племенами признанием сюзеренитета риядского правительства, а значит, суверенитета саудовского государства над их территорией. Риядские правоведы положительно отвечали на этот вопрос. Но разные школы мусульманских богословов и европейцы толковали его по-разному.

Английский резидент в Кувейте и исследователь аравийского общества Диксон считал, что глава государства имел право в случае войны призывать всех, кто платил ему закят, воевать за него. Если плательщики закята не подчинялись, он мог конфисковать весь их скот. Согласно ваххабитской практике, если племя не платило или не могло платить закят своему законному правителю, то последний был вправе: а) конфисковать его собственность; б) отказаться нести ответственность за его защиту от других подчиненных ему племен; в) отказаться прийти к нему на помощь, если оно будет атаковано внешними врагами. Напротив, если племя платило требуемый закят, тогда правитель или глава государства был обязан защищать это племя от всех, кто на него может напасть, случись это нападение изнутри или со стороны. Глава государства не имел права брать закят с чужого племени, которое посещало его государство с целью выпаса скота и которое намерено было оставаться только короткое время, так как должно было возвратиться на свою территорию и платить закят своему законному правителю. Это – старый и прочно установившийся в Аравии закон, и он понятен всем, утверждал Диксон¹¹⁴. По мнению автора «Памятной записки саудовского правительства», это мнение Диксона может характеризовать политические аспекты сбора закята начиная с XVIII в.¹¹⁵

После завоевания Восточной провинции таможенная пошлина была установлена в 8 %, хотя Филби указывал, что табак облагался 20-процентным сбором¹¹⁶. Чиновником, который нес ответственность за сбор всех налогов в Восточной провинции, был некий Мухаммед-эфенди, служивший при турецкой администрации 30 лет. Он предпочел остаться на службе у Абд аль-Азиза. Этот человек отлично знал финансовую систему провинции, но, видимо, использовал свой пост и для личной наживы. На шиитов, христиан и евреев Эль-Хасы был наложен специальный налог – джизья¹¹⁷.

С завоеванием Хиджаза появился новый налог – на паломников, приносивший большие доходы в государственную казну. Но насколько бедным оставалось государство, говорит хотя бы цифра 1,5 млн ф. ст. – общий доход от налогов в 1927 г.¹¹⁸

Первая попытка составить бюджет Саудовской Аравии была предпринята в 1929 г., однако он был составлен лишь в 1934 г. Отдельные ведомства государства предложили какие-то проекты расходов и внесли их в министерство финансов. Затем сводные данные были переданы в консультативный совет, а оттуда – в совет министров. Бюджет, естественно, не соблюдался, но важно отметить его мизерный объем: расходная часть составила 14 млн риалов (1 ф. ст. был равен примерно 8 риалам) и приблизительно столько же – доходная¹¹⁹.

Аз-Зирикли писал, что в его руки попал отчет министерства иностранных дел Египта о доходах саудовского государства в конце 30-х гг. В нем отмечалось, что главным источником дохода правительства был налог от паломников, затем шли концессионные отчисления нефтяных компаний, доходы от разработки золотых рудников, закят. Весь бюджет не превышал 2 млн егип. ф.¹²⁰(В то время египетский фунт был несколько больше фунта стерлингов.)

Деньги от налогов шли в государственную казну. Главной статьей расходов была армия. Из тех же фондов выплачивали пособия вдовам и сиротам погибших воинов, выдавали средства раненым и больным. Из бейт аль-маль расходовались средства на улемов, школы, подготовку молодежи и на чиновничий аппарат¹²¹.

Оценивая аравийских правителей, Хафиз Вахба отмечал, что «шейхи искренне считали, что вправе накладывать руку на государственную казну». «Правитель тратил доходы на свои собственные потребности, – писал он о риядском эмире. – Он одаривал тех, кто к нему приезжал. В те годы не считалось нужным расходовать средства из государственной казны на школы, здравоохранение, муниципалитеты»¹²².

В Эр-Рияде за счет короля жила целая армия бедняков. Дважды в день 1–2 тыс. человек получали пищу на королевской кухне. В столице постоянно жило около сотни семей почетных пленников. Абд аль-Азиз оплачивал содержание их домов, конюшен, верблюдов, одежду, питание, рабов¹²³. По данным Хафиза Вахбы, постоянное число гостей при дворе было 500, иногда король угощал до 10 тыс. человек¹²⁴.

Многие бедуины отправлялись за многие сотни километров, чтобы получить подарки от короля. Важно отметить, что такой подарок постепенно становился обязанностью правителя. Любой араб, особенно кочевник, который получал от Абд аль-Азиза подарок, большой или маленький, деньгами, одеждой или провизией, считал, что имеет право на подобный подарок каждый год или в каждое посещение двора. Если ему давали на риал меньше или не такую одежду или довольствие, то он настаивал на ином подарке и криком выражал свой гнев. Если ему не давали подарка вовсе, то он чувствовал себя оскорбленным и, может быть, даже присоединялся к врагам Ибн Сауда¹²⁵.

Как и во времена первых Саудидов, с помощью гостеприимства Абд альАзиз централизованным путем перераспределял доходы среди аравийской знати. Не мог же рядовой кочевник регулярно посещать двор короля. Поднадзорными «гостями» правителя были опальные шейхи племен и эмиры оазисов и отдельных областей. Питание и небольшие подарки для бедняков выполняли обычную функцию «мягкой прокладки» между власть имущими и неимущими, поддерживая репутацию короля как щедрого и гостеприимного хозяина, доступного и демократичного в обращении шейха, «отца народа».

Вооруженные силы Саудовской Аравии.

К началу 30-х гг. они претерпели определенную эволюцию. Войско риядского правителя в первые годы существования эмирата формировалось так же, как и во времена его предков. Сулейман ад-Дахиль писал в 1913 г.: «От походов освобождались не только немощные, старые и больные, но и те, кто в данный момент занимался земледелием. Если в доме было два брата, то один шел на войну, другой оставался помогать по дому. В случае войны эмир не давал провизии или снаряжения, потому что каждый выступал в поход со своим продовольствием и брал необходимое оружие и снаряжение. Однако если поход становился долгим, то правитель снабжал воина лошадью или сбруей и оружием, а также продовольствием… Что касается бедуинских племен, то они также подчинялись приказам эмира. Он пишет их шейхам письмо и назначает место, где они должны собраться. В точно назначенный день и час он находит их в этом месте. Это то, что происходит в этом эмирате в 1331 году хиджры, – из подготовки к войне или набегу. Это то, что происходило здесь в прошлые века. За прошедшие дни и годы ничего не изменилось, потому что они находят такой способ самым лучшим»¹²⁶.

«Каждый человек в Неджде – воин по своей природе, – писала „Умм аль-кура“, – он носит оружие с детства и тренируется в обращении с ним.

Если его призывают, то он берет свою винтовку, садится на верблюдицу и едет в бой. Любой недждиец с 13 лет до 70 считается годным к военной службе. Если король хочет собрать армию или часть армии, то пишет в некоторые районы или во все районы и приказывает. Затем издает распоряжения эмирам, иногда секретные, назначая место встречи. Они выполняют эти распоряжения. В Неджде нет военных казарм, потому что весь Неджд представляет собой казарму и все мужчины – воины»¹²⁷.

По данным авторов книги «Аравия Ибн Сауда», недждийские вооруженные силы подразделялись на четыре категории: 1) люди Арида; 2) горожане; 3) ихваны; 4) бедуины¹²⁸.

Среди «людей Арида» различались: королевская гвардия – охрана короля и принцев королевской крови (ее воины никогда не расставались с оружием, даже когда спали); правительственные служащие (кроме иностранцев), которые призывались под знамена в случае нужды; вооруженные «воины джихада». Королевская гвардия также считалась «воинами джихада», отличаясь от остальных тем, что постоянно находилась при короле или принцах. При королевском дворе специальный «департамент» отвечал за этих бойцов, их вооружение, довольствие.

В категорию горожан попадали мужчины оазисов и городов Неджда. В битве они составляли левый и правый фланги, в то время как «люди Арида» сражались в центре. Их мобилизационная готовность была четырех степеней.

Первая степень. Во время долгого мира, когда не было угрозы войны, каждое селение обязано было поставлять на четыре месяца в году определенное число бойцов со снаряжением и питанием. Если в этих людях не нуждались, то жители селения платили в государственную казну сумму, равную стоимости содержания воинов.

Вторая степень. Для участия в небольших военных походах каждое селение поставляло определенное число бойцов с их собственным питанием. Казна давала им оружие и военное снаряжение, а если они оставались на службе более четырех месяцев, то казна обеспечивала им пропитание на остальной период.

Третья степень. Для ведения продолжительных или тяжелых кампаний объявлялся малый джихад, и города и селения были обязаны удваивать число бойцов, которых они направляли для участия в военных действиях.

Четвертая степень. В случае чрезвычайных обстоятельств, если появлялась угроза государству, эмир призывал к оружию каждого, кто был в состоянии его носить.

Из жителей ихванских хиджр, в отличие от горожан, в случае войны или военных экспедиций в походах участвовал каждый мужчина, способный носить оружие.

Бедуинов риядские эмиры использовали главным образом только как разведчиков и в качестве летучих отрядов. У каждого подразделения были и свой флаг кроме флага главнокомандующего, обычно находившегося в центре, и свой боевой клич, благодаря которому они узнавали друг друга; кроме того, существовал и общий боевой клич для всех бойцов саудовского войска.

Королевская гвардия и «воины джихада» находились в привилегированном положении, лучше снабжались, были лучше вооружены, им предоставлялись лошади из королевских табунов. Если эти воины числились в реестре департамента королевского двора, то получали жалованье, в других случаях – одноразовые подарки и субсидии¹²⁹.

У короля был отряд специально отобранных телохранителей. Его верный раб, вооруженный винтовкой, пистолетом и кинжалом, всегда следовал за ним как тень, находился за его спиной на всех маджлисах. Он никогда не молился со всеми в мечети, а стоял, наблюдая за молящимися. Эта практика была введена после убийства имама Абд аль-Азиза I в мечети в 1803 г.¹³⁰

Естественно, столь упорядоченной системы организации войск, как описывается в книге «Аравия Ибн Сауда», на самом деле не было. Достаточно вспомнить военные кампании риядского эмира, а потом султана и короля, разношерстный состав его вооруженных сил, преобладание в них временами оседлых, временами ихванов и бедуинов. Но, несомненно, главной опорой его вооруженных сил, постоянным источником надежных бойцов были Арид и соседние провинции. Они же впоследствии стали главными поставщиками офицеров для регулярной армии.

Газета «Умм аль-кура» писала: «Армия, на которую опирался король Абд аль-Азиз в начале своего правления, была представлена „армией джихада“. Она состояла из оседлого населения Неджда. Кроме того, была армия ихванов, которая состояла из членов бедуинских кочевых племен, поселившихся в хиджрах и превратившихся из бедуинов в оседлых. Хиджры стали чем-то вроде военных казарм. Это продолжалось до 1930 г., когда король посчитал необходимым развивать вооруженные силы и приказал создать департамент военных дел. Так появилось ядро регулярной армии»¹³¹.

Мысль о необходимости создания регулярной армии возникла у Ибн Сауда раньше. Он видел англо-индийские вооруженные силы в Ираке во время Первой мировой войны, до этого воевал против турецких регулярных частей, и преимущества дисциплинированного, обученного, современного войска были для него очевидны.

После капитуляции Джидды Абд аль-Азиз предложил всем офицерам хашимитской армии перейти к нему на службу, сначала в мекканскую полицию, а затем из них стали формировать первые регулярные подразделения. Для создания военного ведомства король пригласил офицеров из Сирии и Ирака¹³².

В 1930 г. в первый раз на параде в Джидде прошли три полка – пехотный, пулеметный и артиллерийский – ядро регулярной армии. Армия затем была разбита на бригады и батальоны и распределена по пяти военным округам; были введены униформа и знаки различий, а в Эт-Таифе открыта военная школа. В 1935 г. были основаны викаля (Министерство) обороны с центром в Эт-Таифе и директорат военных дел. В 1938 г. директорат был ликвидирован, и на следующий год создан генеральный штаб. В 1946 г. было образовано министерство обороны во главе с эмиром Мансуром ибн Абд аль-Азизом¹³³.

Значение авиации, и военной, и гражданской, для страны с редким населением и огромными расстояниями было очевидным. В 1931 г. в Италию направили 10 молодых саудовцев для обучения летному делу. Когда они вернулись, было куплено несколько самолетов. Во время войны король приобрел пять американских самолетов «Дакота», а затем еще девять. Появились первые внутренние авиалинии, начались рейсы в Египет, Сирию и Ливан. В Эт-Таи-фе была создана летная школа. В октябре 1945 г. Абд аль-Азиз в первый раз поднялся в воздух на самолете¹³⁴.

Король быстро понял значение радио для военных действий, связи и поддержания порядка. Были созданы четыре школы радистов – в Мекке, Джидде, Медине и Эр-Рияде. Выпускники этих школ были посланы научебу в Англию и другие страны. За время правления Абд аль-Азиза в Королевстве было создано 60 постоянных радиостанций и три главных радиоцентра – в Джидде, Эр-Рияде и Дахране¹³⁵.

Важно отметить, что в Саудовской Аравии регулярная армия сосуществовала с «армией джихада», а затем с «белой армией», сформированной из верных королю «благородных» бедуинских племен. Такая структура вооруженных сил, диктовавшаяся характером и уровнем развития аравийского общества, одновременно уменьшала опасность военного переворота.

Образование и религиозное воспитание.

Вместе с развалом государства Саудидов в Центральной Аравии в конце XIX в. пришло в упадок даже традиционное мусульманское образование, и большая часть библиотек из Эр-Рияда была перевезена в Касим и Хаиль. Лишь немногие недждийцы направлялись на учебу за пределы Аравии. Во всей Центральной Аравии не было ни одной школы, хотя в некоторых городах существовали небольшие частные кружки при мечетях. Бывало, что грамотеи учили за плату учеников у себя дома¹³⁶.

Вскоре после возвращения в столицу Абдаллаха Ааль аш-Шейха там была открыта религиозная школа¹³⁷. Многие крупные богословы стали организовывать домашние школы¹³⁸. Естественно, упор делался на заучивание Корана, а затем на освоение ханбалитской системы права, чтобы выпускник мог стать затем кади¹³⁹.

Собрания – маджлисы, в которых участвовал риядский эмир, включали чтение хадисов, истории арабов, принадлежащей перу Табари, и жития пророка¹⁴⁰.

Х. Вахба отмечал, что в Центральной Аравии эмиры редко заботились об образовании своих сыновей. Некоторые считали это ниже своего достоинства¹⁴¹. С развитием ихванского движения стремление читать Коран поощрялось сверху и распространялось самими ихванами. Школы начали появляться как в городах, так и в хиджрах.

Завоевав Хиджаз, недждийцы столкнулись с гораздо более развитой системой просвещения. Если в Центральной Аравии было немного грамотных, то в Хиджазе уже издавалась газета и функционировало несколько школ по турецким образцам, не говоря об относительно крупных частных библиотеках. При турках в конце XIX в. начали выпускать газету «Аль-Хиджаз» (выходила до 1909 г. на арабском и турецком языках). Несколько месяцев издавались газеты «Шаме аль-хакика» и «Аль-Ислях». В Мекке была основана частная типография¹⁴². Действовали одна государственная школа с преподаванием на турецком языке и две частные богословские школы¹⁴³. После младотурецкой революции в 1908 г. были открыты две частные школы – одна в Джидде, другая в Мекке¹⁴⁴.

С установлением независимой власти шерифа Хусейна Хиджаз пережил небольшое возрождение образования, хотя современные саудовские авторы неохотно это признают. Школы при хашимитском правительстве разделились на два типа – амири (правительственные) и ахли (частные). Были даже созданы военная школа и нечто вроде сельскохозяйственного училища. Большинство школ было расположено в Мекке¹⁴⁵. При Хусейне стала публиковаться газета «Аль-Кыбла», которая, в частности, много писала о его усилиях в области образования. Она выходила с 1915 по 1924 г. Какое-то время существовал журнал студентов сельскохозяйственного училища¹⁴⁶. В последние месяцы правления короля Али в Джидде публиковался листочек «Барид аль-Хиджаз»¹⁴⁷.

На Абд аль-Азиза произвела впечатление система образования в Хиджазе. В 1926 г. он основал директорат просвещения, который стал приглашать учителей из-за границы. В 1926 г. в Эр-Рияде и прилегающих районах было основано 12 государственных и частных школ (их бюджет составлял примерно 6 тыс. ф. в 1928/29 г. и 23 тыс. ф. – в 1929/30 г.). В 30-е гг. появились новые школы в крупных городах Хиджаза и в Эр-Рияде, а затем в Хайле, Бурайде и Анайзе, в Эль-Катифе и Эль-Джубайле¹⁴⁸.

Еще в 1950 г. в начальных школах примерно 22 из 28 учебных часов в неделю посвящались религиозным предметам. И даже на последнем году обучения в светской средней школе им уделялось 25 % учебного времени¹⁴⁹.

При поддержке Абд аль-Азиза, вопреки сопротивлению улемов, были включены в школьную программу такие предметы, как черчение, иностранный язык и география¹⁵⁰. Но богословы добились строгого контроля над директоратом просвещения. Через систему назначения учителей и мутавва улемы контролировали образование на местах. Типографии в Мекке печатали, как правило, только религиозные брошюры.

В Восточной провинции создавались полулегальные шиитские школы за счет шиитских общин. Они существовали параллельно с государственными и сохранились до наших дней¹⁵¹.

С декабря 1924 г. в Мекке стала выходить полуофициальная еженедельная газета «Умм аль-кура» – основной источник правительственных сообщений. В ней также публиковались информация о поездках короля, речи, которые он произносил, тексты межгосударственных договоров и соглашений, освещалась литературная жизнь. Со временем газета стала сокращаться по объему и ограничивалась лишь официальными сообщениями и объявлениями.

В 1932 г. в Мекке стала издаваться еженедельная газета «Саут аль-Хиджаз», просуществовавшая семь лет. Ее сменила газета «Аль-Биляд ас-Саудийя», которая в 1953 г. стала первой еженедельной газетой страны. В 1938 г. в Медине появилась газета «Аль-Медина аль-Мунаввара». В Мекке нерегулярно издавались журналы. Что касается Неджда, то первый еженедельник «Аль-Ямама» был выпущен в Эр-Рияде в 1953 г. Особого воздействия на формирование общественного мнения, на развитие событий саудовская печать не оказывала¹⁵².

Мы не имеем надежных данных о саудовской системе образования до начала 50-х гг. Аз-Зирикли утверждал, что в 1950 г. в Королевстве было примерно 50 сельских школ (2 тыс. учеников), 90 начальных (13 тыс. учеников), 10 средних (600 учеников). Общее число учащихся, таким образом, составляло примерно 16 тыс.¹⁵³ По словам Г. Филби, два года спустя в стране было уже более 55 тыс. учеников¹⁵⁴. Он утверждал, что уже в 1953 г. за границу на учебу было послано 705 саудовцев¹⁵⁵. По данным же аз-Зирикли, в 1950 г. в Египет были направлены 192 саудовца, а в 1951 г. в США – 19¹⁵⁶ (уровень образования он не уточнял). Цифры аравийского историка, видимо, стоят ближе к истине, так как Г. Филби в своих описаниях Саудовской Аравии слишком часто увлекался.

* * *

Некоторая «модернизация» государственно-политической структуры Саудовской Аравии – организация регулярной армии, зачатки современного образования, создание министерств, хиджазская «конституция» – не диктовалась характером и уровнем развития аравийского общества, а была лишь отражением внешнего влияния. Рассматривая реформы Ибн Сауда, мы неизбежно приходим к выводу, что его стремление построить систему государственной власти и управления в соответствии с идеалами первых веков ислама больше соответствовало уровню общественного развития Королевства, чем «нововведения», почерпнутые у «многобожников» и «неверных». Часы показывали разное время на Аравийском полуострове и в более развитых странах Ближнего Востока. Но и сам Ибн Сауд как раннефеодальный правитель, и доктрины «обновленного, истинного ислама», родившиеся в Аравии, опоздали в своем появлении на свет на много столетий. Даже если бы прежняя общественная структура не была подорвана нефтяным бумом, а затем нашествием нефтяных денег, общество Саудовской Аравии не смогло бы устоять перед новыми, разрушительными для старого строя идеями. Судьба Йемена 60-х гг. – лучший тому пример. В современном, взаимосвязанном мире традиционные общественные структуры оказываются не в состоянии сохраниться под напором внешнего мира, осуществляемым через рыночные связи, через проникновение свежих идей, через попытки изменить хотя бы часть общества (например, вооруженные силы) для отражения внешней угрозы.

Саудовская Аравия оказалась подверженной мощному внешнему воздействию. Игрой природы, географии, геологии и истории она стала крупнейшим производителем нефти. И сама нефтедобывающая промышленность, и связанные с нею отрасли, а главное – фантастические размеры отчислений от продажи нефти, очутившиеся в руках ее политической элиты, – все это оказало такое давление на ее традиционные общественные структуры, что они стали разрушаться и видоизменяться.

Глава XIV Нефтяные концессии

Хадж был главным источником дохода Королевства, и резкое сокращение числа паломников в связи с мировым экономическим кризисом поставило саудовские финансы в отчаянное положение. Правительство построило первые радиостанции, улучшило водоснабжение Джидды и приобрело автомобили, задолжав в общей сложности 300–400 тыс. ф. ст. Кредиторам просто перестали платить. Попытки получить займы ни к чему не привели¹.

В этот момент Г. Филби, пользуясь личными связями с королем, уговорил его встретиться с американским миллионером Ч. Крейном, который под видом филантропа путешествовал по арабским странам. Очевидно, он был связан с американскими нефтяными компаниями и прощупывал почву для их внедрения в совершенно незнакомый для них район. Крейна сопровождал в качестве переводчика Дж. Антониус, будущий автор книги «Пробуждение арабов». Американский миллионер направил геолога К. Твитчела якобы для проведения изысканий на воду в Саудовской Аравии².

Весной 1932 г. Твитчел обнаружил, что обещающая геологическая структура на нефть есть в районе Дахрана, и отправился в США, чтобы информировать об этом нефтяные компании³.

Приближалась новая эпоха в истории Саудовской Аравии, которая окажет воздействие на ее общество, сравнимое по глубине только с воздействием ислама. Но движущие силы этих перемен лежали вне Аравии. Они вызывались переключением экономики XX в. на новое энергетическое сырье – нефть. Ее поисками охватывались все страны планеты.

Американские корпорации на Ближнем Востоке в 20-х гг.

До 1920 г. американские компании или проявляли равнодушие к иностранным резервам, или же терпели неудачи в попытках получить концессии в Восточном полушарии из-за ограничительной национальной и колониальной политики европейских держав и частных нефтяных фирм. После 1920 г., однако, они стали активно интересоваться залежами нефти за рубежом, подталкиваемые опасениями двойственного характера – перспективой нехватки нефти в США и угрозой оказаться перед лицом англо-голландской монополии на мировые ресурсы этого сырья. Главная же причина лежала в опасении оказаться в стороне от эксплуатации залежей дешевой нефти, удачно расположенных по отношению к важным рынкам⁴.

В 1920 г. У. Фейриш, позднее президент «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси», заявил, что в Техасе и Оклахоме нефть истощается. В том же году Уайт, главный специалист геологического управления США, предсказал истощение американских запасов нефти в течение 18 лет. В связи с этим департамент военно-морского флота стал проявлять беспокойство, так как специалисты утверждали, будто Соединенные Штаты должны будут сократить потребление нефти или начать ее импорт. Сенатор Лодж предупредил конгресс, что «Англия приобретает контроль над поставками нефти в мире»⁵.

Действительно ли компании предполагали, что нефтяные резервы США столь ограниченны, или это было предлогом для более активного вовлечения американского правительства в их экспансию за пределами национальных границ, остается неизвестным. Методы давления на правительство и манипулирования общественным мнением в интересах корпораций были столь отработаны в США, что, скорее всего, именно вторая причина привела к распространению подобных утверждений. Во всяком случае, в начале 20-х гг. самые крупные американские компании вступили в борьбу за концессии в Центральной и Южной Америке и на Среднем Востоке. Американские нефтяные компании подчеркивали, что в тот момент США, обладая 12 % нефтяных запасов мира, давали более половины мирового производства. Но контроль над источниками нефти за пределами США был в руках англо-голландских монополий⁶.

Американские компании опасались, что они опоздали к разделу ближневосточного нефтяного пирога. Министерство внутренних дел разработало политику поддержки борьбы американских корпораций за концессии за границей, чтобы подтолкнуть все правительственные департаменты и агентства им на помощь. На конференции в Сан-Ремо в апреле 1920 г. обсуждалась судьба Османской империи. Лондон и Париж договорились о разделе иракской нефти. Американское правительство вмешалось с целью ввести в пул свои нефтяные компании, стало говорить о дискриминации США в коммерческой деятельности на территории Германии и ее союзников, настаивая на политике «открытых дверей».

Когда правительство Мустафы Кемаля попыталось оспаривать присоединение Мосула к Ираку, для США открылась возможность шантажировать своих союзников поддержкой турецких требований. Поэтому уже в 1921–1922 гг. была достигнута договоренность, что американцам предоставят 20–25 % акций будущей нефтяной компании. В 1921 г., после того как Совет Лиги наций передал провинцию Мосул Ираку, иракское правительство предоставило «Теркиш петролеум компани» концессию на 75 лет. Но в 1927 г., когда уже началась добыча нефти в Мосуле, американцы еще не получили своей доли. Лишь в июле 1928 г. была достигнута договоренность, известная позднее как «соглашение о красной черте». В соответствии с ней главными владельцами «Теркиш петролеум компани» (с 1929 г. – «Ирак петролеум») стали Англо-персидская нефтяная компания (будущая Англо-иранская, а затем «Бритиш петролеум»), англо-голландская «Ройял датч – Шелл», французская «Компани франсез де петроль» и американская «Ниэр ист дивелопмент корпорейшн», в составе которой были «Стандард ойл» (Ныо-Джерси) (будущая «ЭКССОН») и «Сокони вакуум» (будущая «Сокони мобил»); 5 % акций досталось Калусту Гульбенкяну – создателю «Теркиш петролеум компани»⁷.

Компании США проникли в «Ирак петролеум», хотя и на вторых ролях. Но «соглашение о красной черте» существенно ограничивало их самостоятельные действия, так как участники «Ирак петролеум» обязались приобретать концессии на территориях бывшей Османской империи лишь в тех же пропорциях, что и в Ираке. Напомним, что Неджд и Эль-Хаса накануне Первой мировой войны формально считались частями Османской империи.

Получение саудовской концессии.

«Стандард ойл оф Калифорниа» (СОКАЛ) была одной из американских нефтяных компаний, которые после Первой мировой войны предприняли серьезные попытки включиться в добычу нефти за пределами США. Однако в 20-х гг. ее усилия обнаружить месторождения за границей оказались безуспешными⁸.

Но как судьба «Ирак петролеум» была связана с личностью дельца К. Гульбенкяна, так и поиски нефти и нефтяные концессии в ряде аравийских стран оказались связаны с именем энергичного новозеландца майора Фрэнка Холмса. Он появился на Бахрейне в начале 20-х гг. якобы для того, чтобы участвовать в поисках воды. В 1922 г. он отправился в Неджд для переговоров с Абд аль-Азизом от имени английской фирмы «Истери дженерал синдикейт». Ибн Сауд согласился предоставить 30 тыс. кв. миль в Эль-Хасе в концессию «Синдикейт». По соглашению концессионеры должны были платить по 2 тыс. ф. ст. в год за право эксплуатации. В 1925 г. Холмс получил концессию также на Бахрейне⁹.

Руководителям «Синдикейт» не был чужд авантюризм. У них не было достаточно капитала, но они надеялись заинтересовать в концессиях другие британские нефтяные компании. Однако они были уверены, что справятся без посредников. Не найдя поддержки, Холмс прекратил платежи, внеся всего 4 тыс. ф., и концессия на территорию с самыми богатыми запасами нефти в мире была в 1928 г. аннулирована¹⁰.

Концессия на Бахрейне, полученная сроком на два года, выжила только потому, что «Синдикейт» добился ее продления. Потерпев неудачу в попытках заинтересовать английские нефтяные компании, «Синдикейт» связался с американской «Галф ойл корпорейшн». В ноябре 1927 г. «Галф» послала своего геолога, чтобы исследовать Бахрейн и составить геологическую карту. Американцы решили, что игра стоит свеч, и перекупили концессию у «Синдикейт».

Однако «Галф» столкнулась с осложнениями. В это время она была связана с «Ирак петролеум», тогда еще известной как «Теркиш петролеум». «Соглашение о красной черте» распространялось и на Бахрейн. Тогда «Галф» в декабре 1928 г. передала СОКАЛ свои права, связанные с «Синдикейт»¹¹.

Отсутствие интереса к концессиям на Бахрейне и в Аравии у английских нефтяных компаний в то время объяснялось тем, что, по их мнению, нефти там не было, а рисковать они не собирались. Добыча нефти в Иране и Ираке производилась из других геологических структур, чем те, которые были на Бахрейне и в Аравии. В подобных же структурах на острове Кешм у иранских берегов не было найдено нефти. Англичане считали Бахрейн и Аравию неперспективными районами. Но история нефтяной промышленности знает примеры, когда новые пришельцы находили нефть в тех местах, от которых отказывались старые компании, считая геологические структуры бесперспективными.

Великобритания была против появления американской компании в Персидском заливе. По соглашению, подписанному в 1914 г., правитель Бахрейна обязался не предоставлять концессии на его территории и не принимать предложений от кого бы то ни было без согласия Великобритании.

Еще за месяц до передачи концессии СОКАЛ британские власти информировали «Истери энд дженерал синдикейт», что «посоветуют» правителю Бахрейна продлить их концессию только в том случае, если «Синдикейт» обязуется передать концессию компании под английским контролем и управлением. Тогда СОКАЛ просто обошла формальные английские ограничения и организовала в августе 1930 г. «Бахрейн петролеум компани», зарегистрировав ее в Канаде, то есть формально превратив в британскую компанию. Тем временем весной 1930 г. два представителя СОКАЛ, Ф. Дэвис, позднее председатель правления АРАМКО, и У. Тэйлор, исследовали Бахрейн и рекомендовали провести бурение¹².

Геологические структуры на Бахрейне, в которых были признаки нефти, вызвали интерес СОКАЛ к Аравии, находящейся рядом. Компания не связывалась прямо с королем Абд аль-Азизом весной 1930 г., поскольку считала, что Холмс сделает это лучше. Однако тот был занят переговорами с правителем Кувейта от имени «Галф». Он обещал посетить короля, но откладывал визит, зная, что утратил доверие Абд аль-Азиза после отказа платить за прежнюю концессию. Прошло два года, и в июне 1932 г. нефть была открыта на Бахрейне. СОКАЛ решила связаться с королем Саудовской Аравии, минуя Холмса. Кроме того, она узнала, что англо-индийское правительство рекомендовало «Синдикейт» не продвигать интересы «Галф» или СОКАЛ в Саудовской Аравии.

Еще в 1930 г. к саудовскому представителю в Лондоне обратились представители СОКАЛ, чтобы получить разрешение на посещение Эль-Хасы своим геологом. Король тогда отказал. Но к этому времени «независимый геолог» К. Твитчел, выполняя задание «филантропа» Крейна, уже побывал в Восточной Аравии и рекомендовал добиваться концессии. СОКАЛ вступила в контакт с Твитчелом¹³.

В октябре 1932 г. дирекция СОКАЛ послала телеграмму Г. Филби, который жил тогда в Джидде, с предложением договориться с правительством Саудовской Аравии о проведении предварительной геологической разведки на нефть в Восточной провинции. Однако саудовское правительство предпочитало провести переговоры о концессии до начала геологических работ.

В начале 1933 г. Л. Гамильтон, представитель компании, уже прибыл в Джидду, где на переговорах ему помогал К. Твитчел, который исследовал водные и минеральные ресурсы Аравии. Одновременно в Джидде появились представитель «Ирак петролеум» Лонгригг и Холмс – от «Синдикейт». Саудовский представитель на переговорах потребовал, чтобы будущий концессионер заплатил 100 тыс. ф. ст. золотом при подписании соглашения. «Синдикейт» сразу вышел из игры. «Ирак Петролеум» предложила максимально 10 тыс. ф. ст., по-прежнему не веря в наличие нефти в Саудовской Аравии, и СОКАЛ выиграла концессию за 50 тыс. ф. ст.¹⁴

Одна из причин победы американцев в борьбе за концессию состояла в том, что на Ближнем Востоке за ними не было имперского прошлого. Окруженный со всех сторон английскими колониями или зависимыми от Великобритании странами, вынужденный все время делать дружественные жесты в ее адрес, Ибн Сауд тем не менее не доверял ей и не хотел допускать британскую компанию в свою страну¹⁵.

Переговоры проходили в мрачный для американского бизнеса период после кризиса 1929 г. Уже когда соглашение между СОКАЛ и Саудовской Аравией было достигнуто по всем пунктам, США декларировали 20 апреля эмбарго на экспорт золота и затем отошли от золотого стандарта. Тогда компания просто купила золотые соверены на английском валютном рынке. Наконец, 29 мая 1933 г. соглашение было подписано Абдаллахом ас-Сулейманом, саудовским министром финансов, и Л. Гамильтоном за «Стандард ойл оф Калифорния». Саудовское правительство Королевским декретом от 7 июля 1933 г. ратифицировало это соглашение, и 14 июля 1933 г. оно вошло в силу.

В ноябре 1933 г. концессия была передана филиалу СОКАЛ – «Калифорниа-арабиен стандард ойл компани». Это название было изменено в январе 1944 г. на «Арабиен-америкен ойл компани» (АРАМКО).

К 1936 г. СОКАЛ обладала потенциально крупными производственными возможностями в Восточном полушарии, но слабой сетью транспортировки и рыночных связей. Одновременно система распределения нефти, которую развила «Тексас компани» (сейчас ТЕКСАКО), нуждалась в наличной продукции. Обе компании объединили свои интересы в гигантском районе между Египтом и Гавайскими островами. ТЕКСАКО получила половину акций нефтяной компании, действующей в Саудовской Аравии¹⁶.

Через некоторое время после заключения соглашения о нефтяной концессии англо-американская группа получила концессию на разработку золотых копей. Золото начали добывать в Махд-эд-Дахабе, но к 1954 г. копи истощились. В горах Хиджаза довольно много золотых копей, но, видимо, и царь Соломон, и аббасидские халифы в свое время извлекли из них немало золота, и копи после краткого периода эксплуатации тогда стали нерентабельными¹⁷.

Концессионное соглашение предоставляло СОКАЛ «исключительное право на период 60 лет исследовать, разведывать, бурить, извлекать, перерабатывать, производить, транспортировать, продавать, вывозить и экспортировать» нефть и нефтепродукты и создавать необходимые средства обслуживания для этих операций. Компании было предоставлено исключительное право исследования на территории площадью более 400 тыс. кв. миль, охватывающей почти всю восточную часть Саудовской Аравии (1 кв. миля составляет примерно 2,56 км²). Это соглашение предусматривало «предпочтительное право» СОКАЛ получать дополнительные концессии в оставшихся районах восточной части Саудовской Аравии, так же как и другие права, которые правительство может приобрести в Нейтральной зоне к югу от Кувейта.

В обмен на эти концессии компания согласилась выполнить следующие условия:

1) предоставить Саудовской Аравии заем в 30 тыс. ф. золотом или его эквивалент, который должен быть выплачен в течение 15 дней с момента вступления в силу соглашения. Компания обязалась предоставить дополнительный заем в 20 тыс. ф. золотом через 18 месяцев, если соглашение еще останется в силе. Выплата этих займов должна делаться путем вычетов из половины предполагаемой арендной платы (роялти) правительству за концессию;

2) вплоть до обнаружения коммерческих запасов нефти ежегодно вносить 5 тыс. ф. золотом в качестве рентных платежей;

3) после обнаружения нефти в коммерческих количествах немедленно внести вперед арендную плату в размере 50 тыс. ф. и произвести еще один такой же платеж в том же размере в следующем году. Платежи должны быть исключены из предполагаемой арендной платы. В течение 90 дней после обнаружения нефти в коммерческих количествах начать отказываться от районов, которые компания не собирается эксплуатировать;

4) после обнаружения нефти правительство должно получать арендную плату в размере 4 шиллингов золотом или их эквивалент за каждую тонну нефти. При этом оговаривалось, что дополнительная арендная плата должна быть равна одной восьмой доходов от продажи натурального газа. Каждый год компания обязывалась бесплатно выделять правительству нефть для производства бензина и керосина;

5) после обнаружения нефти построить нефтеперерабатывающий завод, как только это станет целесообразно, и бесплатно обеспечивать Саудовскую Аравию 200 тыс. американских галлонов бензина и 100 тыс. американских галлонов керосина (1 американский галлон равен 3,78 л).

В свою очередь, правительство согласилось освободить компанию и ее предприятия от всех прямых и косвенных налогов, таможенных пошлин и т. д.¹⁸

Несомненно, условия соглашения были чрезвычайно выгодны компании и не слишком выгодны Саудовской Аравии, но они отражали тогдашнее соотношение сил между партнерами. Когда саудовское правительство подписывало соглашение, у него не было никакого опыта в нефтяных делах и оно отчаянно нуждалось в деньгах. Главные усилия правительства были направлены на то, чтобы получить финансовые выгоды в форме ренты, арендных платежей и займов.

Пункт соглашения, который освобождал компанию от «всех прямых и косвенных налогов», лишал Королевство колоссального источника дохода и предоставлял компании потенциально огромные прибыли на ее вложения. Фирмы, которые действовали в других странах, всегда подвергались обложению налогами.

Начало добычи.

Компания спешила. Первые два геолога появились в Эль-Джубайле в сентябре 1933 г., меньше чем через четыре месяца после подписания концессионного соглашения, и встретились с К. Твитчелом, который прибыл из Джидды. Местный купец Хамад аль-Гусайби стал агентом компании. Геологи жили в Хуфуфе в его доме до 1936 г.

Уже 28 сентября они обнаружили намеки на купольную структуру. Сначала геологи перебрасывали грузы на верблюдах. Лишь через несколько месяцев появились грузовики. Все снаряжение и большую часть питания компания привозила из Соединенных Штатов через порт Эль-Хубар. К концу 1933 г. в Саудовской Аравии было уже восемь нефтяников.

К 1935 г. геологи нашли благоприятную структуру и начали бурение. Первая скважина показала лишь признаки нефти и немного газа. Первая нефть в коммерческих количествах была обнаружена в 1938 г. В сентябре 1938 г. немного нефти стали перевозить на Бахрейн на перерабатывающий завод, принадлежащий «Бахрейн петролеум компани». Затем был выбран порт для экспорта нефти – Рас-Таннура. Английское адмиралтейство предоставило кое-какие данные о навигационных условиях в Персидском заливе.

В 1939 г. король и его двор посетили район нефтедобычи в Дахране, где был разбит лагерь на 350 шатров. Несколько дней саудовская знать праздновала начало добычи нефти. 1 мая 1939 г. из Рас-Таннуры вышел первый танкер с жидким горючим.

К тому времени, когда началась Вторая мировая война, геологи покрыли 175 тыс. кв. миль предварительной разведкой и 50 тыс. кв. миль – детальной разведкой. Меньшая площадь была охвачена сейсмической разведкой и бурением. Когда работы из-за войны были приостановлены, геологи уже знали, что открыли фантастические запасы нефти, но еще не определили полностью их размеры. В 1934 г. компания пробурила скважину в Джафуре. Она оказалась сухой, и этот район был признан бесперспективным¹⁹.

После обнаружения нефти саудовское правительство согласилось увеличить первоначальную зону концессии в северных и южных районах Восточной Аравии и предоставить компании право исследовать саудовскую долю в Нейтральных зонах между Саудовской Аравией и Ираком и между Саудовской Аравией и Кувейтом. Это увеличило площадь территории, где концессионер обладал исключительными правами, до примерно 495 тыс. кв. миль, из которых 484 тыс. кв. миль были на материке и 11 тыс. – в открытом море. Площадь концессии была равна территории штатов Аризона, Нью-Мексико и Техас, вместе взятых. Компании были предоставлены значительные права в районе к западу от зоны с исключительными правами. Часть зоны предпочтительных прав была покинута в 1947 г., а оставшаяся часть – в 1963 г.²⁰

Новая концессия была предоставлена на 60 лет, и период первоначального соглашения продлевался на шесть лет. Компания добилась десятилетнего моратория на отказ от любой части территории, на которую были предоставлены особые права.

В ответ на эти дополнительные привилегии компания обязалась:

1) после завершения десятилетнего моратория постепенно отказываться от тех районов концессионной зоны, которые больше не собирается исследовать;

2) немедленно выплатить 140 тыс. ф. золотом и дополнительно 100 тыс. ф. золотом после обнаружения нефти в коммерческих количествах;

3) установить за дополнительный район годовую рентную плату в 20 тыс. ф., которая будет вноситься, пока нефть не будет обнаружена в коммерческих количествах;

4) увеличить производство бесплатного бензина и керосина соответственно до 1,3 млн и 100 тыс. галлонов.

Динамика роста добычи нефти в Саудовской Аравии выглядит следующим образом (табл. 1).

Таблица 1

Добыча нефти в Саудовской Аравии с 1938 по 1986 г., млн баррелей²¹

* Данные Министерства нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии.

С конца 30-х гг. Саудовская Аравия вступила в новую, нефтяную эпоху, хотя ее воздействие страна начнет ощущать в достаточной мере лишь с конца 40-х гг. Отныне и на ее международное положение, и на развитие ее общества будет оказывать влияние новый мощный фактор.

Глава XV Саудовская Аравия и Вторая мировая война (1939–1945)

Вторая мировая война, в отличие от Первой, обошла Аравию стороной. Но Саудовская Аравия почувствовала на себе ее последствия – экономические, политические и военные.

Гитлеровская Германия рассчитывала через арабские страны и Турцию выйти в Иран, Афганистан, Индию, занять плацдарм для нападения на СССР. Ближний и Средний Восток притягивал к себе нацистских стратегов нефтяными богатствами. Война предъявила огромный спрос на нефть и нефтепродукты, и Германия и ее союзники остро в них нуждались.

В политических расчетах нацистов учитывались антианглийские настроения в ближневосточных странах, вызванные британской колониальной политикой. Гитлеровская Германия стала выдавать себя за друга арабов, заявляя о поддержке их национальных устремлений. Пропаганда на Ближний и Средний Восток велась под лозунгом: «Победа держав „оси“ несет вам освобождение от английского ига». Одновременно немцы развернули в арабских странах шпионско-диверсионную работу.

Действия Германии угрожали господству Великобритании в странах Арабского Востока, ослабляли ее глобальные стратегические позиции, препятствовали мобилизации людских и сырьевых ресурсов этих стран для ведения войны. Как показали события, опасность германской оккупации Ближнего и Среднего Востока была реальной, и лишь переброска немецких войск для вторжения в СССР, а затем нехватка сил из-за потерь на Восточном фронте отвели от арабских стран к востоку от Ливии эту угрозу¹.

Нейтралитет Саудовской аравии.

После начала Второй мировой войны Саудовская Аравия объявила нейтралитет, хотя Ибн Сауд направил войска на границы с Ираком, Кувейтом и Трансиорданией. Его нейтралитет носил проанглийский характер, что объяснялось зависимостью Королевства от Великобритании. В то время большая часть торговли Саудовской Аравии падала на страны, входившие в Британскую империю или находившиеся в ее орбите. Британская Индия была главным поставщиком зерновых в Королевство. Основная масса паломников прибывала из мусульманских стран, зависимых от Великобритании. Денежная система страны была привязана к фунту стерлингов. Саудовскую Аравию окружали английские протектораты и военные базы. Британский флот господствовал в Красном море и Персидском заливе. Хафиз Вахба писал: «Ибн Сауд прекрасно знал, что английский флот снабжает его страну. Если Англия подвергнет ее блокаде, то население будет обречено на голод. Если Англия приостановит подвоз паломников к святым местам, то на какие же средства будет существовать Хиджаз?»²

Абд аль-Азиз довольно прочно контролировал обстановку в стране. Это не мешало спорадическим волнениям племен. В 1939–1940 гг. из Саудовской Аравии в Ирак откочевало большое число бедуинов из племени шаммар. Их шейхов, видимо, поощряло правительство Ирака, рассчитывавшее использовать шаммаров в своих целях³.

Но на Ибн Сауда оказывали давление и державы «оси». Некоторые его советники требовали расширения связей с Италией и Германией. После оккупации Италией Эфиопии в 1935 г. итальянский флот находился в Красном море. Кое-какое влияние Италия имела в Йемене, традиционно настроенном антианглийски. Еще в 1929 г. Саудовская Аравия заключила с Германией, а в 1932 г. – с Италией договоры о дружбе, установила с ними дипломатические и консульские отношения⁴.

В конце 1939 – начале 1940 г. Германия при посредничестве Италии добивалась от Саудовской Аравии агремана для Ф. Гроббы. Этот дипломат был одним из руководителей гитлеровской агентуры на Ближнем Востоке. До осени 1939 г. он занимал пост германского посла в Ираке, откуда был изгнан за попытку организовать мятеж. Затем был атташе германского посольства в Анкаре⁵.

Англичане, очевидно осведомленные о деятельности Ф. Гроббы, потребовали, чтобы Ибн Сауд отказал ему в агремане. В этой ситуации король опасался вызвать раздражение как той, так и другой стороны, но уступил британскому давлению⁶.

Успехи фашистской Германии на фронтах изменили решение саудовского правительства. Ф. Гроббе разрешили прибыть в Джидду с большой миссией, и он начал активную деятельность. Гитлеровская пропаганда, в основном антианглийского характера, велась среди паломников. Германский посланник начал формировать подрывные группы, вербуя в них недовольных королем лиц, снабжая их оружием и деньгами. Вскоре Ф. Гробба обратился к королю с просьбой предоставить Германии концессию на разработку полезных ископаемых на побережье Красного моря, но получил отказ⁷.

Нацистская Германия, захватив Югославию и Грецию, в том числе Крит, начала пробивать себе путь на Ближний Восток, прежде всего в Ирак и Сирию. 1 апреля 1941 г. в Ираке произошел государственный переворот, направленный против Великобритании. Его руководители попросили у Ибн Сауда поддержки⁸. Однако Абд аль-Азиз отказался предоставить им помощь, ссылаясь на то, что это было бы предательством по отношению к Англии, с которой он связан дружественными узами⁹. Гитлер направил ему личное послание и предложил выступить против Великобритании, за что обещал «корону короля всех арабов». Ответ Гитлеру был также отрицательным, и Абд аль-Азиз отозвал из Швейцарии саудовского посла Фуада Хамзу, который склонял его на сотрудничество с державами «оси» и переправил ему послание Гитлера¹⁰.

Агентура Ф. Гроббы в Саудовской Аравии совершила ряд диверсий, в частности на нефтепромыслах в Эль-Хасе. Англичане направили в Саудовскую Аравию авиационную эскадрилью с противопожарным оборудованием¹¹.

К концу мая 1941 г. английские войска оккупировали важные стратегические пункты Ирака. В июле английские вооруженные силы и войска Свободной Франции заняли Сирию, изгнав администрацию Виши. В конце этого года британские войска и эфиопские партизаны, нанеся поражение итальянской оккупационной армии в Эфиопии, заставили ее покинуть страну.

Таким образом, обстановка на Ближнем Востоке заметно изменилась. Гитлеровское командование было занято подготовкой войны против СССР и не могло выделить достаточно сил для нанесения удара по британским позициям на Ближнем Востоке.

В Англии, сохранившей господствующее положение в этом регионе, обсуждался вопрос о вводе английских войск в стратегически важные центры Саудовской Аравии, как это было сделано в Сирии и Ираке. Однако британское правительство вынуждено было оглядываться на Соединенные Штаты, так как в Саудовской Аравии были заинтересованы американские нефтяные корпорации. Кроме того, оккупация огромной страны с ее традициями ксенофобии могла бы столкнуться со многими трудностями.

Во избежание провокаций на границах Ирака и Трансиордании¹² Ибн Сауд отозвал в глубь страны свои войска¹³. Вскоре он расторг договор о дружбе с Германией и в сентябре 1941 г. выслал посланника Ф. Гроббу из страны¹⁴.

Еще в 1940 г. были порваны дипломатические отношения с Италией. Когда итальянский эсминец, спасаясь от англичан, вошел в саудовские воды, его экипаж интернировали в Эт-Таифе, но не выдали англичанам. Руководитель переворота в Ираке Рашид Али аль-Гайлани попросил убежища в Саудовской Аравии. Он был принят в качестве почетного гостя, несмотря на то что англичане требовали его выдачи, поскольку он был приговорен к смертной казни иракским военным трибуналом¹⁵.

Хотя военные действия не затронули Саудовскую Аравию, ее экономика испытывала на себе тяготы военного времени. Армия поглощала доходы государства, а долгое отсутствие мужчин подрывало сельское хозяйство. Финансовое положение страны стало тяжелым. Дефицит бюджета в 1941 г. составил 1150 тыс. ф. ст. Доходы от паломничества упали. Накануне войны численность паломников ежегодно составляла 50-100 тыс., что приносило казне 5–6 млн долл. Во время войны число паломников сократилось до 20–30 тыс. Цены на импортируемые товары возросли. Ежегодный торговый дефицит, который надо было покрывать, вырос до 10–15 млн долл.¹⁶ Добыча нефти в начале войны не увеличивалась.

Ибн Сауд настойчиво требовал от компании-концессионера выплачивать ему авансом в счет ренты 6 млн. долл., ежегодно. Опасаясь, что концессии могут быть ликвидированы и переданы англичанам, компания обязалась предоставить Саудовской Аравии заем в 3 млн долл., а в дальнейшем увеличить его до 6 млн долл. Она пошла даже на сохранение прежних сумм концессионных платежей в условиях, когда предполагалось сокращение добычи нефти.

Англия удерживала Саудовскую Аравию в финансовой зависимости, поставляя ей товары, золотые и серебряные монеты для обращения¹⁷.

Для ограничения деятельности американской нефтяной компании Великобритания использовала Средневосточный центр снабжения, занимавшийся до 1942 г. поставками нефтепродуктов войскам на Ближнем и Среднем Востоке, а также ведавший распределением продовольствия по странам этого района. Англичане обеспечивали продажу иранской и иракской нефти, но в то же время ограничивали сбыт саудовской нефти союзным армиям. Кроме того, они держали в своих руках все поставки продовольствия в Саудовскую Аравию.

Усиление экономического влияния Великобритании в Саудовской Аравии обеспокоило американские нефтяные компании. Американское правительство решило оказать помощь Ибн Сауду косвенным путем. Предоставив Англии заем в 425 млн долл., США потребовали, чтобы часть этих средств она передала Саудовской Аравии. Об этом представители нефтяной компании сообщили Ибн Сауду¹⁸. Однако король зависел в первую очередь от тех, из чьих рук он непосредственно получал помощь. Опасаясь дальнейшего укрепления английских позиций в Саудовской Аравии, американские нефтяные корпорации стали настаивать на предоставлении ей помощи непосредственно правительством США.

Нефтяной фактор в ближневосточной политике США.

Перед Второй мировой войной правительство США считало Ближний Восток сферой европейского, прежде всего британского, господства. У американской администрации было мало реальных политических рычагов для поддержки своих частных фирм, в том числе нефтяных компаний, в этом районе мира¹⁹. Накануне войны, в 1939 г., на долю американцев приходилось лишь 10 % добывавшейся на Ближнем Востоке нефти²⁰.

В годы войны политика США на Ближнем Востоке претерпела глубокие, принципиальные изменения. США поставили задачу заменить Великобританию в качестве господствующей державы в этом регионе, учитывая, в частности, его нефтяной потенциал. Роль нефти в мире изменилась: из преимущественно коммерческого товара она превратилась в стратегический товар высшего приоритета²¹.

Правительство США предприняло попытку установить государственный контроль над американскими нефтяными концессиями на Ближнем Востоке, однако встретило яростное сопротивление компаний, не желавших делиться с ним столь выгодным бизнесом²². Это не помешало компаниям использовать правительство для поддержки своих интересов. АРАМКО стремилась стабилизировать режим в Саудовской Аравии и не допустить усиления Великобритании. Но, чтобы самой избежать расходов, она постаралась переложить их на американского налогоплательщика.

8 февраля 1943 г. министр внутренних дел США Гаролд Икес получил от «Стандард ойл оф Калифорниа» меморандум, в котором излагались следующие соображения: «Растет беспокойство по поводу быстрого усиления экономического влияния Англии в Саудовской Аравии, так как это может существенно отразиться на дальнейшей деятельности американцев после войны. Непосредственная помощь правительства США правительству Саудовской Аравии вместо косвенной помощи через англичан, которую мы оказываем сейчас, положила бы конец этой тенденции и дала бы известную гарантию, что запасы нефти в Саудовской Аравии останутся под контролем американцев. Правительство США могло бы оказать непосредственную помощь правительству Саудовской Аравии, в частности в порядке ленд-лиза»²³.

Уже 18 февраля 1943 г. Рузвельт отдал распоряжение заместителю государственного секретаря Стеттиниусу, который был тогда руководителем программы ленд-лиза, «организовать помощь по ленд-лизу правительству Саудовской Аравии», защита которой, как определил президент, была «жизненно важна для защиты Соединенных Штатов», хотя Королевство ни формально, ни фактически не участвовало в войне²⁴.

В 1948 г. специальный сенатский комитет по рассмотрению программы национальной обороны оценил помощь США, оказанную в период войны Саудовской Аравии в виде прямого и косвенного ленд-лиза и других поставок, в 99 млн долл., из которых лишь примерно 27 млн подлежало возврату. По сообщению этого комитета, указанная сумма освободила АРАМКО от необходимости удовлетворять бюджетные потребности Саудовской Аравии, а также «устранила опасность того, что все концессии и доходы попадут под финансовый контроль Великобритании»²⁵. С помощью правительства США американским нефтяным корпорациям удалось нейтрализовать влияние своих английских конкурентов.

К 1943 г. добыча нефти в Саудовской Аравии, резко упавшая из-за закрытия западноевропейских рынков и дискриминации со стороны англичан, снова начала расти в связи со спросом на нефть союзных армий на Тихоокеанском и Средиземноморском театрах военных действий и из-за прекращения экспорта нефти из Бирмы и Индонезии после захвата их Японией. АРАМКО поставляла нефтепродукты правительству США для военных целей. Добыча нефти в Саудовской Аравии в 1943 г. составила 4,9 млн баррелей, а в 1946 г. увеличилась более чем в 10 раз²⁶.

В марте 1942 г. США назначили в Джидду своего поверенного в делах. До этого американский посол в Каире был аккредитован также в Саудовской Аравии. С 1944 по 1946 г. главой дипломатической миссии в Джидде был опытный разведчик – арабист У. Эдди, сын и внук пресвитерианских миссионеров, живших и умерших в Сирии. В состав миссии был включен атташе по вопросам нефти. С 1947 по 1952 г. У. Эдди занимал пост консультанта АРАМКО²⁷.

Весной 1943 г. бригадный генерал П. Хэрли направился в Саудовскую Аравию в качестве представителя Рузвельта, чтобы выяснить там позиции американского нефтяного бизнеса. В октябре того же года наследный принц Сауд совершил официальный визит в Вашингтон и оставался в США целый месяц. В том же, 1943 г. эмир Фейсал и его брат Халид посетили Соединенные Штаты и встретились с Рузвельтом, членами правительства и конгрессменами²⁸.

В то время нефтяные ресурсы Саудовской Аравии определялись АРАМКО примерно в 20 млрд баррелей, т. е. были равны всем разведанным запасам Соединенных Штатов²⁹. Это было самым весомым аргументом нефтяных компаний, чтобы мобилизовать американское правительство на поддержку их интересов.

В ноябре 1943 г. группа американских геологов подготовила отчет после поездки на Ближний Восток. Они подчеркивали, что центр добычи нефти будет перемещаться из бассейна Мексиканского залива – Карибского моря в район Ближнего Востока³⁰. Самые крупные в мире запасы нефти, по их оценкам, находились в бассейнах рек Тигра и Евфрата и Персидского залива. Производство нефти в этом районе было самым дешевым в мире. У нас нет данных, относящихся к 40-м гг., но в середине 60-х гг. средняя продуктивность скважины в бассейне Персидского залива составляла примерно 4500 баррелей в день по сравнению с меньше чем 300 в Венесуэле и 15 – в США. В основном скважины фонтанируют, в то время как американскую нефть надо качать. Кроме того, большая часть нефти добывается недалеко от побережья Персидского залива, так что ее легко транспортировать³¹. Все эти факторы учитывались в разработке американской нефтяной стратегии в 40-50-е гг.

В 1943 г. АРАМКО добилась выделения фондов для строительства в Рас-Таннуре перерабатывающего завода на 50 тыс. баррелей в день. В сентябре 1945 г. он уже вступил в строй. В марте 1945 г. был сооружен нефтепровод на Бахрейн, где также действовал большой нефтеперегонный завод³².

Американское правительство решило полностью оставить в руках компаний экономическую и финансовую сторону нефтедобычи, сосредоточившись на общих военно-политических интересах США в этом районе. В 1944 г. предполагалось, что и трансаравийский нефтепровод будет построен правительством США, но затем он также стал собственностью участников АРАМКО³³.

В декабре 1943 г. Саудовскую Аравию посетил главнокомандующий вооруженными силами США на Ближнем Востоке генерал Ройс. Он договорился о строительстве военных аэродромов в Дахране и Дауке. Сооружение военно-воздушной базы в Дахране началось в 1944 г. и в 1946 г. было завершено. В Саудовскую Аравию прибыла американская военная миссия, которая совместно с группой английских военных инструкторов, также приглашенных Ибн Саудом, занялась обучением саудовской армии. Во время войны США поставляли Саудовской Аравии по ленд-лизу оружие и военное снаряжение³⁴.

Встреча Иби Сауда с Рузвельтом³⁵.

Насколько важное место в американской ближневосточной политике заняла Саудовская Аравия, показала встреча Рузвельта с королем Абд альАзизом. Глава американской администрации, возвращаясь в США после Ялтинской конференции, установил личный контакт с главой одного из государств, которые традиционно считались находившимися в зоне британских имперских интересов. Встреча Рузвельта с Ибн Саудом была организована в глубокой тайне, прежде всего от англичан, узнавших о ней в самый последний момент.

Ибн Сауд со свитой отправился на борту американского эсминца «Мэрфи» из Джидды в Суэцкий канал, где в Горьких озерах на борту американского крейсера «Куинси» его ждал президент Рузвельт.

Для короля был разбит на палубе эсминца шатер, и каждый день ему забивали овцу, потому что он ел только свежее мясо. Днем Ибн Сауду показывали хронику американских военных действий, а его сопровождающие, после того как король засыпал, тайком спускались на другую палубу, где крутили американские фильмы, в которых актрисы играли в нижнем белье. В первом же столкновении с развращающим Западом «пуритане пустыни» не смогли устоять.

Встреча Рузвельта с Ибн Саудом произошла 14 февраля 1945 г. Рузвельт пытался уговорить короля согласиться с планом расселения евреев – жертв нацизма в Палестине. Но король заметил: «Пусть за эти преступления заплатит Германия. И раз они страдали от рук немцев, пусть несут наказание те, кто причинил им эти страдания. Почему невинные арабы должны платить за преступления других? Какой вред арабы нанесли евреям в Европе?» Попытки президента убедить Ибн Сауда изменить позицию остались безуспешными.

5 апреля Рузвельт направил Ибн Сауду письмо, в котором обещал не делать ничего, что может оказаться враждебным арабам. Он также дал обязательство, что правительство США не будет менять свою основную политику в Палестине без полной и предварительной консультации как с евреями, так и с арабами. По мнению У. Эдди, «для короля эти заверения были равны союзу»³⁶.

На встрече с Рузвельтом Ибн Сауд подтвердил свое согласие на свободное использование саудовских портов в Персидском заливе английскими и американскими кораблями, а также на строительство мощной военно-воздушной базы. Однако он поставил условие, чтобы Саудовскую Аравию ни в коем случае не оккупировали, как Египет, Сирию, Ирак или Иран, и чтобы ни одна часть ее территории не была отчуждена. Районы, в которых нуждалась американская армия, сдавались в аренду на период, не превышавший пяти лет. После этого они должны были быть возвращены саудовскому государству со всеми воздвигнутыми сооружениями. Президенту не удалось добиться увеличения срока аренды. Ибн Сауд попросил также, чтобы часть легкого оружия, складированного в Иране, была по завершении военных действий передана саудовскому правительству. Взамен Ибн Сауд брал на себя обязательство объявить войну державам «оси»³⁷.

Король просил президента о дружбе и поддержке его независимости и получил соответствующие заверения. Как считал У. Эдди, Ибн Сауд рассматривал эту встречу как гарантию от возможных поползновений Англии против его независимости.

Что касается вопроса о нефти, то Рузвельт добился подтверждения Ибн Саудом существующих американских концессий, а также его согласия на строительство Трансаравийского нефтепровода, который должен был связать район Эль-Хасы со Средиземноморским побережьем.

Встреча Черчилля с Ибн Саудом, которая была устроена в Египте сразу после отлета Рузвельта, чтобы как-то нейтрализовать влияние американцев, не принесла ничего нового. Она не смогла предотвратить выход при поддержке США Саудовского королевства из-под английского влияния. Укрепляя свои позиции в Саудовской Аравии, Вашингтон умело использовал неприязнь Саудидов к Англии.

В марте 1945 г. Саудовская Аравия объявила войну державам «оси». Это позволило ей вступить в ООН³⁸.

Но стоит отметить, что после войны (в конце 40-х – начале 50-х гг.) в сфере военно-стратегических интересов Вашингтона на Ближнем и Среднем Востоке находились прежде всего Турция, Иран, Египет. Персидский залив (во всяком случае, страны на аравийском побережье) оставался на втором плане. Военно-стратегические интересы Запада в Персидском заливе и в целом в Аравии обеспечивала Великобритания.

В 1945 г. соотношение американского, английского и французского капитала, контролировавшего нефтяные богатства, выглядело следующим образом: на долю АИНК приходилось 27 750 млрд баррелей нефтяных запасов, «Ройял датч – Шелл» – 2750 млрд, «Галф ойл корпорейшн» – 5 млрд, «Стандард ойл оф Калифорниа» и «Тексас ойл» – 20 млрд, «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» и «Сокони вакуум ойл компани» – 2750 млрд, «Компани франсез де петроль» – 2750 млрд баррелей. Общие резервы оценивались в 61 млрд баррелей³⁹. Большую часть добычи в это время обеспечивали компании с английским и англо-голландским капиталом. Но положение начнет радикально меняться в связи с быстрым ростом производства нефти в Саудовской Аравии, где открывали все новые месторождения, и в результате иранского кризиса начала 50-х гг., резко ослабившего позиции английского капитала в нефтедобыче.

Глава XVI Внутренняя и внешняя политика Королевства (1945–1958)

Историк, занимающийся послевоенной Саудовской Аравией, сталкивается с существенным препятствием – скудостью сведений о реальной политической ситуации в стране при увеличении информации о ней в виде газетно-журнальных статей, статистических выкладок, апологетических книг, даже кое-каких социальных исследований. Политическая борьба в правящей элите велась различными группировками разветвленного клана Саудидов, а его члены в крайне редких случаях допускают утечку сведений о подлинном характере столкновений и изменений на вершине саудовской иерархии. Лишь обострение борьбы за власть между королем и наследным принцем в 1958–1964 гг. и «бунт свободных эмиров», происшедший в рамках этой борьбы, дали представление о положении в королевской семье. Выступления оппозиции в разных формах, хотя и напугавшие правящий класс, были слабы и разрозненны (за исключением рабочих волнений в 1953 и 1956 гг.) и без труда подавлены. Сведения о деятельности оппозиции скудны, отрывочны, противоречивы.

Значительная часть известной нам истории Саудовской Аравии сводится к ее взаимоотношениям с нефтяными компаниями, к международным отношениям, внешней политике. Видимо, в этом есть свой резон. Резкая активизация международной борьбы в районе Ближнего Востока после Второй мировой войны, участие в ней Саудовской Аравии то по одну, то по другую сторону баррикад, подъемы и спады национально-освободительного движения, большая взаимосвязь судеб арабских стран – все это увеличило вес и значимость международной политики в историческом процессе.

Как внутренняя, так и внешняя политика Саудовской Аравии осуществлялась под воздействием нового, нефтяного фактора. За несколько лет пустынное Королевство превратилось в одного из крупнейших, а к 70-м гг. – в крупнейшего в мире экспортера жидкого топлива.

Отношения с нефтяными компаниями.

К концу 1945 г. АРАМКО уже открыла четыре крупных месторождения нефти – в Даммаме, Абу-Хадрии, Абкайке и Эль-Катифе. В мае 1951 г. был обнаружен крупнейший в мире резервуар нефти Сафания в континентальном шельфе Персидского залива. Самое большое в мире нефтяное месторождение на суше, Гавар, длиной примерно 240 км и шириной 35 км, было найдено в начале 50-х гг. В уникальных геологических структурах Саудовской Аравии нефтяники рассчитывали обнаружить новые резервуары жидкого топлива¹.

Расширялся нефтяной порт в Рас-Таннуре. Его пустили в эксплуатацию в декабре 1945 г. с дневной пропускной способностью 50 тыс. баррелей. Мощность нефтеперерабатывающего завода в Рас-Таннуре к середине 60-х гг. была постепенно доведена примерно до 15 млн т в год. Было построено еще два завода нефтепродуктов – в Джидде и Эр-Рияде².

После Второй мировой войны переход энергетики капиталистических стран на жидкое топливо, автомобилизация и развитие химии создали небывалый спрос на нефть, особенно в Восточном полушарии. Многие районы мира, которые отставали от Соединенных Штатов в использовании нефти, стали энергично их догонять. Если за 25 послевоенных лет спрос на нефть в Соединенных Штатах увеличился более чем в 2,5 раза, то в остальном мире – более чем в 8 раз. Наиболее быстро потребление нефти росло в Японии и Западной Европе. Ближний и Средний Восток стал самым крупным производителем этого сырья в 1965 г., когда добыча приблизилась к 8,5 млн баррелей в день, превысив производство в Соединенных Штатах³.

Нефтеперерабатывающая промышленность все больше стала перемещаться к центрам потребления. Транспортировать сырую нефть дешевле, чем готовые продукты, импортеры могли купить за валюту больше нефти, чем нефтепродуктов, в индустриальных центрах широко перерабатывались отходы ее перегонки. К экономическим соображениям добавлялись весомые политические: компании опасались (особенно после попытки национализировать нефть в Иране в начале 50-х гг.) создавать большие нефтеперерабатывающие мощности в развивающихся странах.

Еще в годы войны участники АРАМКО подсчитали, что нефтепровод из Саудовской Аравии к Средиземному морю может сократить расходы на транспортировку нефти в Европу, которая в то время осуществлялась только танкерами, на треть или даже наполовину. Было решено построить трубопровод диаметром 30 дюймов (762 мм) от Абкайка в Саудовской Аравии до района Сайды на ливанском побережье длиной 712 км и пропускной способностью 15 млн т в год, чтобы позднее поднять ее до 25 млн т⁴.

В июле 1945 г. участники АРАМКО создали трубопроводную компанию «Трансарабиен Пайплайн» (ТАПЛАИН). В разгар сооружения нефтепровода на строительстве было занято до 16 тыс. человек, около 3 тыс. автомашин⁵.

Но если английские компании и правительство Великобритании были бессильны помешать АРАМКО увеличивать добычу нефти, то они попытались не допустить выхода к Средиземноморскому побережью американского нефтепровода, так как он открывал перед американцами возможность более быстрого и дешевого вывоза нефти в Западную Европу. С его постройкой англичане теряли часть доходов, получаемых ими от транспортировки нефти на своих танкерах, а также сборы, которые уплачивались за провоз нефти через Суэцкий канал.

Политическая борьба в Сирии, Ливане, Ираке в послевоенные годы была прямо или косвенно связана с американо-английским соперничеством в нефтяных делах, включая строительство нефтепровода.

Ибн Сауд поддержал пришедшее к власти в Сирии в результате состоявшегося в марте 1949 г. военного переворота правительство Хусни аз-Заима, которое было связано с США, и предоставил ему заем в 6 млн долл. Хусни аз-Заим выступил против планов «Великой Сирии» и «Благодатного полумесяца», инспирированных эмиром Трансиордании Абдаллахом, связанным с англичанами, и ратифицировал подписанное ранее соглашение о прокладке нефтепровода через территорию Сирии.

Новое правительство Сирии во главе с полковником Сами Хинауи, созданное после второго военного переворота, состоявшегося в августе 1949 г., стало проводить проанглийскую политику. Оно объявило соглашение о нефтепроводе недействительным и благожелательно отнеслось к идее «Великой Сирии».

Адиб Шишекли, совершивший в декабре 1949 г. очередной государственный переворот в Сирии, восстановил позиции американских нефтяных корпораций, вновь дал разрешение на строительство трубопровода. Когда в феврале 1954 г. режим Шишекли пал, диктатор бежал в Саудовскую Аравию.

В 1950 г. трансаравийский нефтепровод стоимостью 230 млн долл, был построен и начал действовать⁶.

Быстрое развитие нефтяной промышленности в Саудовской Аравии после Второй мировой войны привело СОКАЛ и ТЕКСАКО к убеждению, что у них недостаточно средств для освоения столь гигантских месторождений, включая строительство нефтепровода, и рынков сбыта для такого количества продукции. Поэтому они решили привлечь к сотрудничеству «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» и «Мобил ойл». Соглашение об их участии в АРАМКО было достигнуто в конце 1946 г. Но еще два года английские монополии сопротивлялись этому решению, так как «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» и «Мобил ойл» подписали в свое время «соглашение о красной черте». В ноябре 1948 г. американские компании игнорировали мнение АИНК и «Ройял датч – Шелл» и вошли в АРАМКО. «Соглашение о красной черте» скончалось.

С 1948 г. акциями АРАМКО владели: СОКАЛ – 30 %, ТЕКСАКО – 30, «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» – 30, «Мобил ойл» – 10 %⁷.

В 1948 г. АРАМКО отказалась от прав на концессию в Нейтральной зоне между Саудовской Аравией и Кувейтом в обмен на саудовскую часть континентального шельфа в Эль-Хасе. Одна из причин состояла в том, что в то время было заключено соглашение о концессии в зоне между «Америкен Индепендент ойл компани» («Амин ойл») и правительством Кувейта на гораздо более выгодных условиях, чем между АРАМКО и Саудовской Аравией. АРАМКО предпочла уйти из Нейтральной зоны, опасаясь, что согласие с кувейтскими требованиями заставило бы ее значительно увеличить платежи Саудовской Аравии за основную концессию. Но более важная причина заключалась в открытии огромных месторождений нефти в континентальном шельфе, принадлежащем Саудовской Аравии⁸.

В октябре 1948 г. было подписано новое соглашение об арендной плате за добычу нефти в шельфе. АРАМКО согласилась платить ту же арендную плату, которая была предусмотрена в первоначальном концессионном соглашении, плюс 5 американских центов за каждый баррель, добытый из шельфа. АРАМКО гарантировала минимальную годовую арендную плату за операции на континентальном шельфе в 2 млн долл., выплачиваемых вперед. Компания согласилась установить 22-летний срок для периодической передачи тех частей своей «зоны с особыми правами», в которой она не собиралась проводить дальнейшие поиски нефти⁹.

Прибыли от эксплуатации нефтяных ресурсов в бассейне Персидского залива были столь высоки, что туда стали внедряться «аутсайдеры», готовые брать концессии на гораздо более выгодных для местных правительств условиях. Среди них были независимые американские корпорации, с весом которых нельзя было не считаться. Они превосходили по своим активам и оборотам крупнейшие фирмы Западной Европы или Японии. Появление «аутсайдеров» показало правительству Саудовской Аравии, сколько ему не доплачивала АРАМКО, и усилило его позицию в торге за пересмотр концессионных соглашений¹⁰.

В 1949 г. концессия в Нейтральной зоне между Кувейтом и Саудовской Аравией на 60 лет была передана «Пасифик уэстерн ойл корпорейшн» (позднее переименованной в «Гетти ойл компани») за счет доли Саудовской Аравии. В обмен за право исследовать и эксплуатировать месторождение нефти на территории 2 тыс. кв. миль, включая континентальный шельф на расстоянии б миль от берега, компания согласилась:

– выплатить сразу 9,5 млн долл.;

– вносить арендную плату в размере 55 центов за каждый баррель сырой нефти и 12,5 % доходов от продажи газа и газопродуктов, а также предоставить аванс в 1 млн долл., в счет будущей арендной платы. Если полная арендная плата будет меньше этой суммы, то правительство первый взнос возвращать не обязано;

– в случае если компания отказывалась от концессии, все ее сооружения отдать в собственность Саудовской Аравии. Компания обязалась предоставлять саудовским гражданам преимущественное право при найме на работу, а также создавать для саудовских рабочих и служащих школы и курсы профессионально-технической подготовки, обеспечивать им бесплатное медицинское обслуживание¹¹.

В 1953 г. в Нейтральной зоне ударил первый фонтан. Первая сырая нефть была вывезена в 1954 г. «Амин ойл» и «Гетти ойл компани» стали добывать нефть каждая на своих месторождениях, имея собственные нефтепроводы, порты и хранилища¹².

В декабре 1957 г. было подписано соглашение с японской фирмой «Джапан петролеум трейдинг компани оф Токио», образовавшей «Арабиен ойл компани», которой было предоставлено исключительное право разведки на период, не превышавший два года, в континентальном шельфе Нейтральной зоны за пределами 6 миль от берега. Если компания обнаруживала нефть, то концессия предоставлялась ей на срок 44 года. Бурение началось в 1959 г., первая нефть была получена в январе 1960 г.

Компания платила в год 1,5 млн долл., до момента обнаружения нефти в коммерческих количествах, после этой даты – дополнительно 1 млн долл, в год, что имело обратную силу с даты подписания соглашения до даты открытия. Это означало, что минимальная арендная плата должна была быть 2,5 млн долл. Компания согласилась платить подоходный налог со всех операций внутри и за пределами Саудовской Аравии, включая продажу сырой нефти, переработку, транспортировку и поставки нефти на рынок. В любом случае выплаты не должны были быть меньше 56 % ее дохода. В 1963 г. эта доля повысилась до 57 %¹³.

Итальянским компаниям было предоставлено право искать нефть на побережье Красного моря. В 1965 г. концессии получила французская компания ОКСИРАП. По соглашению, Саудовская Аравия могла эффективно участвовать во всех операциях этой компании. Затем саудовская корпорация ПЕТРОМИН заключила с «Аджип» (филиалом итальянской компании ЭНИ) и компанией «Филипс» соглашение на разведку нефти в районе Руб-эль-Хали. В 1967 г. ПЕТРОМИН передала права на побережье Красного моря группе, состоявшей из «Натомас интернэшнл корпорейшн», «Синклер арабиен ойл компани» и государственной пакистанской компании. В дальнейшем состав группы изменился. Но поиски нефти в Руб-эль-Хали и на побережье Красного моря оказались безрезультатными¹⁴.

С конца 40-х гг. саудовское правительство, несколько лучше ориентируясь в мире международных финансов и понимая, какие колоссальные доходы извлекает АРАМКО из эксплуатации нефтяных богатств страны, стало требовать более справедливого распределения прибылей. Саудовцы знали об успехе Венесуэлы, добившейся резкого увеличения отчислений за концессии, и сами заключили с «Гетти ойл компани» соглашение на несравненно более выгодных условиях, чем с АРАМКО.

После Второй мировой войны США действительно поддерживали Саудовскую Аравию в экономическом и военном плане. В 1949 г. АРАМКО платила больше налогов в американскую казну, чем роялти саудовцам за свои концессии. Собственно, американская помощь оказывалась Королевству за деньги, полученные от самой Саудовской Аравии¹⁵. В 1950 г. декретами короля от 4 ноября и 27 декабря в Саудовской Аравии был введен подоходный налог на чистые прибыли всех иностранных компаний, действовавших в стране. АРАМКО протестовала. Но несправедливость первоначального соглашения была очевидна. Ведь в Саудовской Аравии владелец земли и правительство являлись одним юридическим лицом, в то время как в других странах, в том числе в США, компании приходилось платить отдельно и ренту владельцу земли, и налог правительству.

После напряженных переговоров 30 декабря 1950 г. было заключено новое соглашение, которое предусматривало введение налога на доходы от продажи нефти. Так началась новая эра во взаимоотношениях правительства и АРАМКО. Правда, остались нерешенными такие сложные вопросы, как «чистый доход» и контроль над «справочными ценами». АРАМКО согласилась платить подоходный налог при условии, что полный размер всех налогов, арендной платы и других платежей правительству не должен превышать 50 % валового дохода АРАМКО после того, как такой валовой доход вычислен с учетом стоимости операций, включая потери, если такие есть, и подоходные налоги, выплачиваемые любой другой стране¹⁶. Компания обязалась бесплатно предоставлять государству 2,6 млн галлонов бензина и 200 тыс. галлонов керосина, а также 7500 т дорожного асфальта¹⁷.

Это было значительное достижение. Нефтяные доходы Саудовской Аравии почти удвоились с 1950 по 1957 г. Однако слабость нового соглашения заключалась в том, что эти доходы исчислялись на основе валового дохода АРАМКО. Наиболее очевидной несправедливостью было уменьшение выплат Саудовской Аравии, если компания облагалась налогами в другом государстве. Этот пункт был отменен 13 февраля 1952 г.¹⁸ «Справочные цены» на нефть устанавливались материнскими компаниями, которые продавали ее по более дешевой цене своим филиалам – торговым или транспортным компаниям во всем мире, и поэтому отчисления саудовскому правительству были меньше, чем реальные доходы материнских компаний – участников АРАМКО. Начались споры между Саудовской Аравией и АРАМКО по поводу «справочных цен» на нефть. Правительство Саудовской Аравии не хотело нести потери, вызванные скидками в ценах, которые АРАМКО предоставляла при продаже сырой нефти.

Несмотря на рост отчислений правительству Саудовской Аравии, исключительная дешевизна добычи нефти и низкая стоимость рабочей силы обеспечивали нефтяным монополиям колоссальные прибыли. Добываемая в Саудовской Аравии нефть обходилась АРАМКО примерно в десять раз дешевле нефти, добываемой в США, и в пять раз дешевле нефти Венесуэлы. Чистый доход АРАМКО после уплаты налогов саудовскому правительству составил в 1952–1963 гг. 2,8 млрд долл., или в среднем 57,6 % на вложенный капитал, в 1961 г. этот процент был равен 81,5. В США чистый доход составлял 10–12 % на вложенный капитал¹⁹.

В марте 1963 г. ТАПЛАЙН согласилась поднять цену за каждый баррель, транспортированный в Сайду (с 6 октября 1953 г. это соглашение имело обратную силу), и платить подоходный налог с дополнительной прибыли²⁰.

В феврале 1954 г. было объявлено, что правительство Саудовской Аравии предоставило Аристотелю Онассису, греческому судовладельцу, право транспортировать из Саудовской Аравии морем всю нефть, за исключением той, вывоз которой осуществлялся танкерами, принадлежавшими: а) компаниям-концессионерам; б) их материнским компаниям и отделениям; в) покупателям нефти. В соглашении намечалось создание совместной транспортной компании, совладельцами которой были бы Онассис и правительство Саудовской Аравии. Этот шаг резко осудила Великобритания. Ее мореходная палата назвала его «наиболее наглым примером дискриминации флага» и «грубым вмешательством в нормальное коммерческое право». Представитель государственного департамента США также протестовал против этого соглашения. Нефтяные компании организовали бойкот судов Онассиса по всему миру, и через несколько месяцев борьбы он капитулировал, отказавшись от контракта²¹.

С начала 40-х гг., а особенно в 50-е гг. руководители АРАМКО стали отдавать себе отчет в том, что без обеспечения стабильного, дружественного США режима в Саудовской Аравии благоприятные условия для эксплуатации ее нефтяных месторождений могут оказаться под угрозой²². Для удержания Королевства в американской орбите одних усилий и рычагов воздействия, находившихся в распоряжении АРАМКО, было мало, потребовалось привлечение государственной машины США с ее политическим, дипломатическим, экономическим, информационно-пропагандистским, военным ведомствами.

Меньше всего заботясь о развитии, прогрессе, преобразованиях в стране, благосостоянии масс Саудовской Аравии, но больше всего опасаясь революционного взрыва, американцы начали подталкивать ее правящий клан к кое-каким реформам, к наведению элементарного порядка в финансовой системе, к развитию экономики, здравоохранения, просвещения. В системе приоритетов американской внешней политики роль Саудовской Аравии постоянно возрастала.

Последние годы жизни Абд аль-Азиза. Начало правления Сауда.

К концу жизни Ибн Сауд все хуже справлялся с проблемами, встававшими перед его Королевством. Создатель саудовского государства, он сам был порождением пережившей свой век эпохи, феодально-племенного общества, не понимал и не принимал перемен.

Доходы Саудовской Аравии благодаря быстрому росту нефтедобычи и изменению концессионных соглашений увеличились в первые послевоенные годы в несколько десятков раз. Несмотря на это, Королевство продолжало существовать как большое семейное имение, феодальное поместье, доходы от которого, по мнению правящей знати, должны были в первую очередь тратиться на потребности королевской семьи.

Члены клана Ааль Саудов, побывав в 40-50-е гг. за границей, познакомились с условиями жизни правящих классов в Западной Европе и США и приобрели вкус к мыслимой и немыслимой роскоши. Это сочеталось с полным неумением совмещать расходы с доходами, с нежеланием считать деньги, свойственным феодально-племенной аристократии, с присущей ей же щедростью, положительной человеческой чертой, превращавшейся в свою противоположность – в невиданное в истории расточительство в стране, где полуголодные, погрязшие в нищете и болезнях жители составляли большинство населения.

Началась сумасшедшая гонка расходов на дворцы и роскошь. Примеры расточительства королевской семьи столь многочисленны, описаны в таком количестве книг, журнальных и газетных статей, что не нуждаются в пространных описаниях. Ограничимся лишь немногими фактами.

В Саудовской Аравии появились сотни самых дорогих автомашин, в том числе позолоченные «кадиллаки», дворцы с роскошной мебелью, центральным кондиционированием, садами, плавательными бассейнами, теннисными кортами. Только король Сауд выстроил себе 25 дворцов, один их них, «Насырийя», стоимостью несколько десятков миллионов долларов. Колоссальные средства тратились на гаремы, туалеты и драгоценности жен и наложниц, на содержание рабов, слуг, шоферов, телохранителей и просто прихлебателей. Щедро одаривались поэты, писавшие панегирики Саудидам, «ученые», сочинявшие полулегендарную историю, «журналисты», творившие современную политическую мифологию Королевства.

В Эр-Рияд слетелась толпа жуликов и проходимцев со всего Ближнего Востока. Контракты получали те, кто давал самые большие взятки. Коррупция среди придворных и в чиновничьем аппарате приобрела чудовищные размеры. Уже тогда деньги начали утекать за границу. Правящую знать обманывали алчные подрядчики и торговцы, продавая ей товары и услуги по ценам в пять, десять, двадцать раз дороже настоящей цены. Но в случае нехватки средств королевская семья просто отказывалась оплачивать долги²³.

Ненормальность ситуации, ее опасность для режима становились ясной некоторым наиболее дальновидным представителям правящего клана. Но меры, принятые королем для «модернизации» государства, носили сугубо формальный, поверхностный характер.

Лишь к концу своего правления, в октябре 1953 г., Ибн Сауд выпустил декрет о реорганизации Совета министров, функции которого и формально, и фактически распространялись не только на Хиджаз, но и на всю страну. В декрете говорилось об умножении обязанностей правителя и ответственности, возложенной на государство, о необходимости навести порядок в управлении. Но этот Совет министров начал действовать лишь после смерти Ибн Сауда²⁴.

Из заслуживающих внимания решений короля в последние годы его жизни был приказ о ремонте и расширении большой мечети в Медине. Это были самые крупные работы со времен Омейядов. Строительство завершилось через несколько лет. Ибн Сауд также распорядился расширить площадь вокруг Каабы, но работы там начались лишь в 1955 г. Наконец, он выделил дополнительные средства на поиски воды в Центральной Аравии²⁵.

В молодые и зрелые годы Абд аль-Азиз был сильным и мужественным человеком. О нем создано много легенд. Одну из них передал аз-Зирикли со ссылкой на личного врача Ибн Сауда, затем министра здравоохранения, одного из богатейших людей страны – Рашада Фараона. В одном из сражений Абд аль-Азиз был ранен в живот. Фараон предложил эмиру хлороформ, чтобы сделать операцию. Тогда тот сам взял скальпель, разрезал живот, вынул пулю и приказал врачу: «Теперь зашивай!»²⁶

Абд аль-Азиз страдал от ранения в ногу, особенно в старости. Нога у него не гнулась в колене, причиняя сильную боль, и он не мог заснуть, если ему не массировали колено час-полтора. Президент США Рузвельт подарил ему кресло на колесах, точную копию своего собственного. Оно очень понравилось Абд аль-Азизу, и он с ним не расставался. Это, видимо, ускорило его смерть, так как он перестал давать себе физическую нагрузку, потучнел, одряхлел²⁷.

Опасаясь соперничества двух своих старших сыновей, Ибн Сауд заставил их перед своей смертью поклясться, что они не будут бороться друг с другом. Он помнил о судьбе отца и дядей после смерти деда, Фейсала, и не хотел, чтобы внутрисемейный конфликт разорвал его королевство²⁸.

Абд аль-Азиз умер 9 ноября 1953 г. в Эт-Таифе. Около сотни принцев, собравшихся у его тела, принесли присягу Сауду как королю и Фейсалу как наследнику престола. Тело Ибн Сауда было перевезено на самолете в Эр-Рияд и похоронено на кладбище обычным ваххабитским способом – без надписи, саркофага или мавзолея. Его могила, лишь с трудом отличимая от других, расположена рядом с могилами других членов его семьи, в том числе его любимой сестры Нуры. Ваххабиты, повсюду разрушавшие купола и надгробные памятники, остались верны себе²⁹.

9 ноября 1953 г. новый король, Сауд, назначил своего брата Фейсала заместителем премьер-министра и министром иностранных дел, оставив за собой пост главы правительства³⁰.

Когда Абд аль-Азиз умер, он оставил после себя 34 сына, писал аз-Зирикли. За свою жизнь он вступил в несколько десятков династических и просто любовных браков. Число его живых детей, внуков, внучек, не считая детей, рожденных дочерьми, уже тогда достигало 160. Если добавить к ним детей его дочерей, то общее число превышало 300³¹.

Сауд, родившийся в 1902 г., был вторым сыном Абд аль-Азиза. Первым был Турки, умерший молодым от гриппа. Мать Сауда происходила из аристократического семейства Ааль Арайаров, шейхов племени бану халид. Она умерла в 1969 г., пережив сына. Фейсал родился в 1906 г. от третьей жены Абд аль-Азиза из клана Ааль аш-Шейха. Всю жизнь между сводными братьями шло соперничество, не прекратившееся и после смерти отца. Страшась раскола внутри семьи, уже больной Ибн Сауд заставил у своей постели двух сыновей семь раз повторить клятву не бороться друг с другом³². Забегая вперед, отметим, что Фейсал и Сауд, несмотря на годы очень серьезных противоречий, не допустили кровопролития.

У Сауда в 1962 г. было примерно столько же сыновей, сколько у его отца, – 40. У его соперника Фейсала было только восемь, из которых пятерых он послал в американские школы и университеты, одного – в Оксфорд, одного (в то время как Сауд разорвал дипломатические отношения с Англией) – в королевский военный колледж в Сандхерсте³³.

В марте 1954 г. на первом заседании Совета министров Сауд сделал свое первое политическое заявление в качестве короля. Он провозгласил верность религиозным принципам и готовность продолжать политику и методы правления своего отца. Первой целью он назвал укрепление религии и шариата. В качестве задач правительства – усиление армии, борьбу с голодом, нищетой и болезнями, улучшение здравоохранения, создание Министерств просвещения, сельского хозяйства, коммуникаций. Сауд обещал навести порядок в финансовых делах и создать муниципалитеты или административные советы в провинциях. В тронной речи Сауда было ясно выражено намерение, которое станет обычным для всех политических деклараций саудовского правительства, – подчеркивать и соблюдать на деле верность традициям и одновременно осуществлять кое-какие нововведения, усовершенствования государственной структуры³⁴.

В первом кабинете министров Фейсал, как уже было сказано, стал заместителем премьер-министра и министром иностранных дел. Было создано восемь Министерств – внутренних дел, обороны и авиации, коммуникаций, просвещения, финансов и национальной экономики, здравоохранения, торговли и сельского хозяйства, иностранных дел. Среди министров мы встречаем людей, которые надолго останутся на политической сцене в Саудовской Аравии: Фахд ибн Абд аль-Азиз – министр просвещения, Султан ибн Абд альАзиз – глава министерства коммуникаций, Рашад Фараон – министр здравоохранения. Однако король постоянно вмешивался в действия своего брата, ограничивая его власть³⁵. Их скрытая борьба к концу 50-х гг. обострилась настолько, что начали поговаривать о «двоевластии» в Королевстве.

Сразу же после вступления на престол король Сауд снизил таможенные пошлины на некоторые товары первой необходимости, в том числе продовольствие и одежду, чтобы завоевать популярность населения. Была декларирована задача ограничить произвол. «Пусть знают все, что двери правительства постоянно открыты для всех жалоб»³⁶, – заявил Сауд, стремясь играть роль патриархального «отца народа». Однако программа «борьбы с голодом, нищетой и болезнями», как и «наведение порядка в финансовых делах», не говоря уже об «ограничении произвола», осталась на бумаге.

Рабочее движение.

В конце 40 – начале 50-х гг. на политическую арену начали выходить совершенно новые для страны общественные силы, развиваться невиданные ранее социальные конфликты. Впервые со своими требованиями выступил молодой рабочий класс.

Первая забастовка рабочих АРАМКО, в основном иностранцев, была проведена в 1945 г. Администрация компании пошла на временные уступки, в частности гарантировала 8,5-часовой рабочий день при шестидневной рабочей неделе и ежегодный двухнедельный оплачиваемый отпуск. Но затем иностранцы – участники стачки были высланы. В конце 40-х гг. на нефтепромыслах произошли новые волнения рабочих³⁷.

Столкнувшись с этой ситуацией, саудовское правительство в октябре 1947 г. приняло кодекс о труде, при составлении которого использовалось египетское законодательство. Была установлена шестидневная рабочая неделя с 8-часовым рабочим днем на всех предприятиях с числом наемных рабочих более 10.

В 1952 г. рабочие АРАМКО создали комитет, который стал выполнять функции профсоюза, а в следующем году перешли к решительным действиям. Они потребовали гарантировать права профсоюзов, повысить заработную плату, прекратить расовую дискриминацию, предоставить рабочим новое жилье, оплачивать транспортные расходы, вести в школах преподавание на арабском языке. Администрация АРАМКО отказалась выполнить эти требования, ее фактически поддержала Специальная королевская комиссия, созданная принцем Саудом (тогда еще наследником престола), а 12 членов рабочего комитета были арестованы. 17 октября примерно 20 тыс. арабских рабочих АРАМКО начали стачку. Жители Восточной провинции выражали симпатии к забастовщикам. Отношение к американцам, их богатству, их образу жизни было отрицательным или враждебным.

На нефтепромыслах объявили военное положение. В Восточную провинцию перебросили несколько тысяч солдат, которые, однако, как и местная полиция, неохотно выполняли приказы о действиях против забастовщиков. Стачка в Саудовской Аравии нашла отклик в ряде других арабских стран.

Ситуация стала настолько опасной, что администрация АРАМКО вынуждена была провести переговоры с рабочим комитетом и принять многие требования забастовщиков: увеличить зарплату на 12–20 %, обеспечить рабочих спецодеждой, питанием, транспортом, повысить их квалификационные разряды. Арестованные члены комитета были освобождены и восстановлены на работе. Но право на организацию профсоюза они не завоевали. 1 ноября стачка закончилась³⁸. В последующие три года продолжались переговоры между представителями рабочих и компаний, конфликт рассматривала Специальная королевская комиссия, в которой участвовал дядя короля Сауда принц Мусаид ибн Абдуррахман.

Администрация АРАМКО создала так называемые комитеты связи. Формально в их функции входило изучение и рассмотрение требований рабочих, чтобы избежать трудовых споров. Фактически же эти комитеты занимались выявлением «неблагонадежных» и преследовали рабочих-активистов³⁹.

В 1956 г., когда под воздействием революционных событий в Египте усилилось антизападное (антиимпериалистическое) движение и в других арабских странах, Восточная провинция стала естественным центром таких выступлений. 9 июля 1956 г. короля Сауда, приехавшего в Дахран, встретила массовая демонстрация под антиимпериалистическими лозунгами, участники которой требовали ликвидировать американскую военную базу. Королю были переданы требования рабочих: официально признать комитет, избранный ими, повысить заработную плату, увеличить надбавки на дороговизну, сократить рабочий день, прекратить произвольные увольнения, предоставить одинаковые условия местным и американским рабочим, ликвидировать расовую дискриминацию, издать закон, гарантирующий права и защищающий человеческое достоинство рабочих АРАМКО⁴⁰.

Через два дня, 11 июля, король издал декрет, запрещавший любые забастовки и демонстрации под угрозой тюремного заключения на срок до трех лет. Начались аресты и избиения рабочих-активистов по спискам, составленным спецслужбой АРАМКО. 17 июля Центральный комитет арабских рабочих объявил всеобщую забастовку. Среди требований, выдвинутых наиболее сознательной частью рабочих, были введение конституции, разрешение деятельности политических партий и национальных организаций, предоставление права на создание профсоюза, отмена королевского декрета о запрещении забастовок, прекращение вмешательства АРАМКО во внутренние дела страны, ликвидация американской базы в Дахране, освобождение всех арестованных. Но вряд ли столь высокий уровень политического сознания стал массовым среди рабочих Эль-Хасы. Кратковременная забастовка не парализовала нефтепромыслы. Против рабочих были брошены бедуины из ихванских хиджр, личная гвардия эмира Восточной провинции, состоявшая из рабов и вольноотпущенников. Сотни человек были арестованы, подвергнуты пыткам, заключены в тюрьмы на различные сроки, высланы из страны. Центральный комитет арабских рабочих некоторое время действовал нелегально, направляя телеграммы протеста в адрес исполкома Международной федерации арабских профсоюзов, лидеров ряда арабских и других стран. Он же провел кампанию солидарности с Египтом в дни «тройственной агрессии». Рабочие нефтепромыслов собрали средства в пользу египтян. Затем деятельность ЦК арабских рабочих сошла на нет⁴¹.

Первая стачка после декрета 1956 г. о запрете забастовок произошла в 1958 г., когда водители, нанятые одним из подрядчиков, прекратили работу, протестуя против удлинения рабочей недели⁴².

Рабочие волнения 1956 г. были последними крупными выступлениями саудовского пролетариата вплоть до первых десятилетий XXI века.

Обострение внутренней обстановки в середине – второй половине 50-х гг.

Хотя Сауд не обладал ни авторитетом, ни силой личности Абд аль-Ази-за, он разделял его недостатки до такой степени, что казался карикатурой на отца. Он продолжал жить в аравийском прошлом, содержать огромный гарем и двор из пяти тысяч человек, сорить деньгами, считая, что доходы страны – его собственность, и отказываясь признавать разницу между большим и бесконечным количеством денег. Он продолжал оказывать щедрое гостеприимство и делать богатейшие подарки, постепенно погружая государство в долги⁴³.

Одним из эпизодов, характеризовавших атмосферу в стране после смерти Ибн Сауда, была высылка Г. Филби. Он пережил короля Абд аль-Азиза, своего героя, и стал публично высказываться о коррупции при дворе и в Королевстве, чем вызвал гнев Сауда. Но, очутившись за границей, Филби нашел трибуну для критики режима, и король выбрал меньшее из двух зол, разрешив ему вернуться, чтобы дожить свой век на второй родине⁴⁴.

Взяточничество разъедало государственный аппарат. Например, губернатор Восточной провинции, сообщала книга «Ад саудовского правления», изданная представителями революционно-демократической оппозиции режиму, за 30 тыс. риалов избавил от годичного тюремного заключения и порки крупных подрядчиков, которые были арестованы за то, что в нарушение религиозных норм пьянствовали⁴⁵. Многие члены семьи короля и эмиры провинций занимались незаконными валютными операциями. Так, губернатор Восточной провинции, пользуясь своей властью, заставлял банки продавать ему иностранную валюту по официальному курсу (1 доллар стоил тогда 3,75 риала), а затем перепродавал ее на черном рынке, получая по 6 риалов и больше за доллар. Такие сделки совершались в тот момент, когда в банках не хватало иностранной валюты, необходимой для импорта⁴⁶.

В первые полтора-два десятилетия «нефтяной эпохи» резкий рост доходов правящей элиты увеличивал спрос на рабскую рабочую силу. Хотя рабство в определенной степени носило патриархальный характер, рабов часто беспощадно эксплуатировали, а в ряде случаев обращались с ними жестоко. Но по-прежнему в обычае хозяев было освобождать перед своей смертью рабов, потому что ислам считает это достойным актом, который может стать искуплением за грехи.

Международная борьба с работорговлей мало затронула этот институт в Аравии. Правительство Саудовской Аравии в 1936 г. объявило нелегальным ввоз рабов или обращение в раба свободного человека под страхом тюремного заключения сроком до одного года. На практике работорговля продолжалась. «Живой товар» привозили в Аравию главным образом во время хаджа под видом паломников⁴⁷.

В 50-х гг. в Саудовской Аравии продолжали существовать невольничьи рынки. Большая часть рабов поступала из Сомали, Эфиопии, Судана и Французской Западной Африки. Вторым важным источником невольников был Белуджистан. Но иногда бедные арабы из «низших» племен или бедные вольноотпущенники отдавали своих детей в рабство в состоятельные семьи, надеясь, что их участь будет лучше, чем полуголодное существование.

Коррупция среди правящей знати, отказ от соблюдения, хотя бы внешне, пуританских обычаев, роскошные одежды, дворцы, автомобили вызывали осуждение не только масс, но и части улемов – хранителей ваххабитских традиций, особенно тех, кто не находился на вершине богословской иерархии. Внедрение даже поверхностных элементов «модернизации», новых форм жизни казалось им недопустимым «новшеством» – бида. Их идеи сталкивались со взглядами группы улемов, стоявших близко ко дворцу.

Характеризуя «официальных» богословов, Г. Филби писал: «Улемы, которые несут ответственность за мораль и нравы в стране, видимо, отказались от безнадежной задачи проповедовать добродетель и разоблачать порок. Не замазаны ли их рты золотом?.. Улемы получают огромные суммы, предназначенные для распределения среди бедных и нуждающихся, а также на другие благотворительные цели». Никакая отчетность не представлялась этими «непогрешимыми духовными сановниками, никакие расписки не берутся от пользующихся пожертвованиями… Возможности для казнокрадства очевидны, – заключал Филби, – и даже ваххабитские сановники – прежде всего люди»⁴⁸.

Необходимость реформ в странах Аравийского полуострова еще в 40-е гг. была ясна отдельным просвещенным саудовцам, йеменцам, бахрейнцам. Об этом свидетельствует анонимная книга, выдержавшая несколько изданий в Египте, – «Аравийский полуостров обвиняет своих правителей». Но кто был ее автор и принадлежал ли он к какой-то группе с элементами политической организации, выяснить не удалось⁴⁹.

В начале 50-х гг., главным образом после египетской революции 1952 г. и под ее влиянием, появились зародыши нелегальной организации, оппозиционной режиму. Это были националисты, исповедовавшие антизападные (антиимпериалистические) идеи с легким налетом социализма. Первой такой группой, образованной на волне рабочей забастовки 1953 г., был так называемый Фронт национальных реформ, созданный молодыми саудовцами – военными, чиновниками, служащими АРАМКО, получившими кое-какое образование. Своими целями Фронт провозгласил: 1) полное освобождение страны от империалистического господства, а также от экономического засилья АРАМКО и других нефтяных компаний; 2) введение конституции, обеспечивающей выборность парламента и гарантирующей свободу печати, собраний, свободу создания партий, свободу демонстраций и забастовок; 3) развитие национальной промышленности, обеспечение крестьян семенами, удобрениями и сельскохозяйственной техникой по низким ценам; 4) ликвидацию рабства; 5) пересмотр и изменение соглашений с нефтяными компаниями, чтобы использовать богатства страны для ее социального, экономического и культурного прогресса; 6) борьбу с неграмотностью, учреждение женских учебных заведений, расширение высшего и технического образования. Свою деятельность Фронт национальных реформ рассматривал как составную часть освободительной борьбы всех арабских народов против империализма, за сотрудничество и единство на свободной, демократической основе. В области внешней политики группа выступала за укрепление дипломатических, экономических и культурных отношений с арабскими странами и установление экономических связей с социалистическими государствами, за политику позитивного нейтралитета и мирного сосуществования, против империалистических доктрин и союзов⁵⁰.

В 1956 г. саудовское правительство объявило о разгроме Фронта национальных реформ. Было арестовано несколько его членов, а также 56 молодых активистов, известных своими демократическими взглядами. Внутри страны деятельность Фронта чрезвычайно затруднилась, но его члены вели пропаганду из Египта, Сирии, Ливана, выступали на международных конференциях⁵¹.

Одним из активных организаторов Фронта национальных реформ был лейтенант Абдуррахман аш-Шамарани, который действовал среди молодых офицеров регулярной армии. Вместе с четырьмя другими молодыми офицерами его бросили в тюрьму по обвинению в заговоре против существующего строя, а впоследствии расстреляли. Книга «Ад саудовского правления» была посвящена его памяти⁵².

Антиправительственные настроения под влиянием радиопропаганды Каира нашли благодатную почву среди части офицерского корпуса, среди зарождающейся интеллигенции, студенчества и школьников.

В газетах «Аль-Фаджр аль-джадид» и «Ахбар ад-Дахран» появились статьи, прямо или косвенно критиковавшие правительство. Владелец и редактор газеты «Аль-Фаджр аль-джадид» Юсеф Шейх Якуб и журналист Ахмед Шейх Якуб были брошены в тюрьму, а газета закрыта. Редактора газеты «Ахбар ад-Дахран» Абд аль-Керима Джухаймана перед заключением в тюрьму подвергли публичной порке⁵³.

В 1956 г., впервые в истории Неджда, была создана организация учащихся городов Анайзы, Бурайды, Шакры, Эр-Расса. Одним из главных ее требований была ликвидация Лиги общественной морали (Лиги распространения всего благого и запрета нечестивого), созданной еще в 20-е гг., – «очага гниения, представляющего опасность для детей, которые стремятся к образованию». Учащиеся требовали перестроить методы и программу обучения в соответствии с системой просвещения в Египте и Сирии, открыть в стране высшие учебные заведения. В Бурайде произошли столкновения учащихся с ревнителями из Лиги и с полицией. Несколько десятков человек было арестовано и подвергнуто порке. Король заявил, что учащиеся «заражены коммунизмом»⁵⁴.

Потребность в специалистах вынуждала правительство открывать светские школы и посылать учащихся, как правило из состоятельных семей, за границу. Многие саудовские учащиеся и студенты могли позволить себе жить за границей на широкую ногу и вести разгульный образ жизни, далекий от пуританства ваххабитов. Но часть их знакомилась с новыми идеями, которые режим не мог рассматривать иначе как «подрывные»⁵⁵.

Под влиянием улемов, обеспокоенных отходом части молодежи от ваххабитских норм, король Сауд издал в 1954 г. специальный указ, в котором отмечалось, что молодежь интересуется светскими вопросами больше, чем религиозными, не изучает Коран. С целью поощрения религиозных чувств указ учреждал денежное вознаграждение в 2 тыс. риалов каждому, кто выучит Коран наизусть. Опасаясь, что развитие светского образования и учеба за границей приведут к появлению в стране «подрывных идей», правительство решило запретить обучение за границей. В апреле 1955 г. король издал декрет об отзыве на родину из-за границы всех саудовских учащихся под угрозой лишения саудовского гражданства. Декрет не распространялся на студентов высших учебных заведений, изучавших инженерное дело, право и медицину⁵⁶. Это решение настолько противоречило потребностям страны, что в последующие годы оно на практике утратило силу⁵⁷.

Сопротивляясь новым веяниям, правительство и улемы обратились к испытанному оружию религиозного фанатизма. В стране оживилась деятельность Лиги общественной морали. Ей стали отпускать все больше средств⁵⁸.

Из египетской революции 1952 г., происшедшей в форме военного переворота, саудовский клан сделал вывод об опасности для режима революционных настроений в регулярной армии, точнее, среди офицерства, которое сравнительно легко поддается влиянию националистических (антиимпериалистических) и антимонархических идей. После войны упор делался на создание регулярной армии. Батальон, посланный сражаться против Израиля в 1948 г., был оставлен для военной подготовки в Египте. Американская, английская, а затем и египетская миссии обучали именно регулярную армию⁵⁹.

В 50-е гг. король и его окружение пришли к выводу, что тлеющий фанатизм ихванов уже не угрожал режиму, а был направлен против «новшеств», «соблазнов и искушений современной цивилизации». Они стали уделять больше внимания бедуинскому ополчению. Авторы книги «Голоса революционеров» писали: «Правительство не верит регулярной армии, а эти племена (то есть ихваны. – А. В.) будут убивать патриотов, если произойдет революция»⁶⁰.

Бедуинское ополчение стали называть Национальной гвардией, или «Белой армией». Национальная гвардия была снабжена современным оружием, и ее воины – муджахиды (борцы за веру) – высоко оплачивались. Части Национальной гвардии были дислоцированы главным образом вблизи больших городов, а также в районе нефтепромыслов. В 1957 г. в Хиджазе находились отряды «Белой армии» численностью 10 тыс. воинов, в Эль-Хасе – 5 тыс., на севере – 5 тыс. Штаб командования Национальной гвардии был расположен в Эр-Рияде. В Хиджазе и Неджде имелись школы для подготовки ее командного и технического состава⁶¹.

Французский специалист по Ближнему Востоку Буйрби в книге «Аравийский полуостров» привел содержание специального приказа, изданного в 1957 г., под названием «Ихван – соперник армии». В нем говорилось, что саудовское государство будет продолжать уделять внимание созданию регулярной армии, однако оно все же предпочитает тратить средства на части, состоящие полностью из бедуинов. Организация ихванов продолжает быть основной потенциальной силой армии благодаря ее религиозному характеру и верности королевской семье. Особенность организации ихванов состоит в том, что очень быстро можно мобилизовать вооруженные силы численностью 100 тыс. человек⁶².

Однако одного лишь усиления вооруженных сил оказалось недостаточно для укрепления режима. Страна стояла на грани банкротства. Из-за расточительности клана Саудидов и королевского двора и массового казнокрадства Саудовская Аравия задолжала к 1958 г. только иностранным банкам около 120 млн долл. Долг государственной казны местным банкам, торговцам, предпринимателям и подрядчикам достиг сотен миллионов риалов. В течение многих месяцев чиновники не получали заработной платы и были вынуждены жить в кредит или воровать. В конце 1957 г. обеспечение риала золотом и иностранной валютой снизилось до 14 %, риал обесценился приблизительно наполовину, а дефицит государственного бюджета достиг 300 млн риалов⁶³.

В 1956–1957 гг. резко сократились концессионные платежи, так как Суэцкий канал не действовал и для саудовской нефти были закрыты европейские рынки, а одновременно началось падение «справочных цен». Сокращение ввоза товаров, в том числе продовольственных, вызвало рост цен внутри страны. Дороговизна и недостаток валютных поступлений из-за границы привели к инфляции и валютным спекуляциям. Отсутствие валюты для закупки необходимых товаров и оборудования за рубежом поставило многих саудовских купцов и подрядчиков перед неминуемым банкротством и способствовало распространению среди них недовольства.

Некоторые из них попытались установить связи с социалистическими странами. В 1957 г. саудовский купец аль-Айаси закупил в Советском Союзе большое количество цемента. Несколько предпринимателей посетили Чехословакию, где договорились о покупке оборудования для сахарного завода, промышленных и продовольственных товаров. Но АРАМКО отказалась сотрудничать с теми купцами и предпринимателями, которые вели торговлю с социалистическими государствами, и запретила под угрозой расторжения контрактов использовать закупленный в СССР цемент на ее строительных объектах, отданных местным подрядчикам. Правительство США оказало давление на короля, и он запретил торговлю с социалистическими странами⁶⁴.

Внутренняя политика правительства породила недовольство широких слоев населения Саудовской Аравии. В стране складывались элементы революционной ситуации.

И правящий класс, и оппозиция принимали во внимание еще один серьезнейший фактор, который имел значение для судьбы режима, – воздействие политической обстановки на Ближнем Востоке на ситуацию в Саудовской Аравии.

Основные направления внешней политики.

Аз-Зирикли опубликовал важный секретный документ, определявший внешнюю политику Саудовской Аравии во второй половине 40-х – первой половине 50-х гг., – тайные инструкции наследному принцу Сауду перед его поездкой в США в 1947 г.

В инструкциях указывалось на «наличие многочисленных интересов и общих целей, которые объединяют две страны». Эти мысли были включены в официальное письмо президенту Трумэну. Сауд должен был заверить президента и членов правительства США в решимости Саудовской Аравии «принять все меры, которых требуют добрые отношения и задачи укрепления дружбы, экономических и культурных связей».

Сауд должен был продемонстрировать «удовлетворенность Саудовской Аравии тем, что США отказались от изоляционистской политики, которой придерживались в прошлом, и ее большие надежды в связи с тем, что США стали проводить активную политику на Ближнем и Среднем Востоке». Наследный принц должен был подчеркивать в беседах с Трумэном и членами его правительства, что Саудовская Аравия «с момента своего возникновения была и остается верным другом Великобритании, хотя между двумя странами и были проблемы… Саудовцы и англичане знают друг друга, поэтому между ними взаимопонимание стало легким, хотя Англия и занимала иногда недружественную Саудовской Аравии позицию».

«Англия стремилась сохранить Ближний и Средний Восток в сфере своего политического и экономического влияния, – гласили инструкции. – Однако появление США и их активизация в этом районе вызвали у нее опасения. Мы заметили после этого, что Англия отошла от своей традиционной дружественной политики по отношению к Саудовской Аравии, отказалась от своего сбалансированного курса между Саудовской Аравией и ее врагами и прямо или косвенно начала укреплять саудовских врагов».

Сауд получил указание подчеркивать необходимость взаимопонимания с США. «Мы стремимся к нему и хотели бы знать, насколько готовы США идти в этом направлении».

Седьмой пункт инструкций определял позицию Саудовской Аравии по отношению к Советскому Союзу, который, по мнению саудовского руководства, представлял для Королевства «косвенную угрозу» из-за «прочных отношений» между коммунизмом и сионизмом и «русской пропаганды», проводимой православной церковью. «Мы выступаем против сионизма и коммунизма и считаем, что нельзя допустить, чтобы православная церковь стала средством русской пропаганды в арабских странах», – гласил документ. Восьмой пункт инструкций касался сионизма. «Мы, арабы, – мусульмане прежде всего. Евреи – враги нашей религии со времени появления ислама. Вместе с тем ислам не разделяет принципа расизма… Мы – не расисты. Мы не сопротивляемся евреям, потому что они евреи. Однако мы сопротивляемся тиранической политике, которую проповедуют некоторые евреи-сионисты. Причины нашего сопротивления этой политике многочисленны. Сионизм построен на тираническом принципе. Сионизм лицемерно утверждает, будто он построен на основе освобождения угнетенных евреев. Как же можно освобождаться от угнетения, угнетая других, или ликвидировать несправедливость с помощью другой несправедливости, еще большей? Сионизм противоречит существующим политическим интересам арабских стран. Сионизм угрожает арабским странам с военной и стратегической точек зрения».

Пункт девятый инструкций касался отношения к американскому президенту. «Первая проблема, которую мы видим, – это необходимость освободить американскую политику от влияния на нее местных еврейских элементов и от сионистской пропаганды. Второй вопрос – необходимость отличать проблему угнетенных беженцев от политического сионизма по следующим причинам: а) Палестина не может поглотить всех еврейских беженцев, и поэтому она не может послужить решению проблемы; б) нельзя заставлять какую-либо страну принимать беженцев без ее согласия; в) несправедливо, что США отказываются принимать беженцев у себя, в то время как настаивают на необходимости навязать их Палестине; г) проблема 100 тысяч беженцев является на самом деле не проблемой гуманности, а прикрытием для оправдания создания еврейского большинства в Палестине; д) несправедливо и неправомерно то, что американское правительство позволяет своим гражданам-евреям проводить двойственную политику, как будто они граждане двух различных государств. Они должны быть преданы только США и не должны быть американскими гражданами и сионистами в одно и то же время».

Инструкции, опубликованные аз-Зирикли⁶⁵, – уникальный документ, подобного которому в печати не появлялось. В нем саудовское правительство совершенно ясно определяло в качестве своего конкретного внешнеполитического противника Великобританию. Долгие годы Абд аль-Азиз возглавлял государство, которое находилось в зоне безраздельного британского влияния и, сохраняя формальную независимость, во внешней политике следовало в фарватере Великобритании. Появление могущественного конкурента Англии в лице США позволило Саудовской Аравии ослабить, а затем и порвать узы зависимости от Лондона. Как считали в правящем клане Саудидов, у США не было имперского прошлого в этом районе и опора на них не должна была привести к установлению американского колониального господства.

На межарабской арене опасным противником Саудидов оставалась Хашимитская династия, правившая в Трансиордании и Ираке. За ее спиной стояла Великобритания. Планы «Великой Сирии» и «Благодатного полумесяца», которые вынашивались в хашимитских столицах, представляли собой угрозу Саудовской Аравии⁶⁶. На Аравийском полуострове, который в Эр-Рияде считали сферой своего влияния, Королевство по-прежнему полукольцом охватывали британские протектораты. Абд аль-Азиз был слишком осторожен, чтобы бросить вызов Англии, но пытался опереться против нее на США.

Антианглийский настрой внешней политики Саудовской Аравии в конце 40-х и в 50-х гг. приводил ее к неожиданным политическим союзам и комбинациям. Надо учитывать, что национально-освободительное движение в арабских странах в тот период, носившее националистическую окраску, было прежде всего антианглийским. Его лидеры сначала не видели в США своего главного противника. Суэцкий кризис и провал тройственной агрессии против Египта в 1956 г. – роковая черта заката британского колониализма на Ближнем Востоке – были еще впереди. Поэтому государственные интересы правящей элиты Саудовской Аравии временно совпадали с интересами национально-освободительной борьбы других арабских стран, носившей иную социальную окраску.

Антикоммунизм отвечал идеологии саудовской знати. В той форме, в какой он был принят ею на вооружение (коммунизм, связанный с сионизмом, вдобавок использующий православную церковь как орудие своего проникновения), его, видимо, сформулировали советники Ибн Сауда. Среди них, очевидно, имел вес тот самый Фуад Хамза, через которого Гитлер в свое время предлагал Ибн Сауду за сотрудничество и выступление против Англии «корону правителя всех арабов». Эти идеологические установки многие годы довлели над внешней политикой Саудовской Аравии. И хотя государственные интересы СССР и Саудовской Аравии в больших проблемах не сталкивались и часто совпадали, доведенное до крайности недоверие к Москве мешало саудовским руководителям начать с ней хотя бы формальный диалог, установить элементарные дипломатические связи с СССР, что ослабляло внешнеполитические позиции страны.

В палестинской проблеме на словах Саудовская Аравия занимала последовательную позицию. В беседе с X. Диксоном еще в 1937 г. Ибн Сауд сказал, что, по его мнению, сионисты в качестве конечной цели рассчитывают захватить не только всю Палестину, но также земли вплоть до Медины, а на востоке они надеются когда-нибудь распространить территорию под своим контролем до Персидского залива⁶⁷. Сионисты пытались прийти к соглашению с королем. Одной из таких попыток было предложение X. Вейцмана (будущего президента Израиля), полученное Ибн Саудом в 1940 г. через Г. Филби. Используя финансовые затруднения Ибн Сауда, сионистские деятели предлагали ему 20 млн ф. ст. за то, чтобы он отказался от своей позиции в палестинском вопросе и согласился поселить в Аравии всех арабов из Палестины. Этот план был отвергнут Ибн Саудом⁶⁸.

Оценки сионистского влияния в США и сионистской политики в Палестине в инструкциях Сауду – порой реалистические, порой явно преувеличенные. После того как Трумэн нарушил данное Рузвельтом обещание не проводить враждебной арабам политики в подходе к палестинской проблеме, это создало осложнения в отношениях между Вашингтоном и Эр-Риядом. В октябре 1945 г. президент Трумэн заявил главам американских дипломатических миссий в арабских странах, высказавших опасение явным креном Вашингтона в сторону сионистов: «Очень сожалею, но я должен иметь дело с сотнями тысяч людей у себя на родине, которые заинтересованы в успехе сионизма. У меня нет сотен тысяч арабов среди моих избирателей»⁶⁹.

Эти циничные слова могут быть поставлены в качестве эпиграфа к любой декларации любого американского президента по поводу ближневосточного конфликта.

Тем не менее к судьбе Палестины и сионистской угрозе и Абд аль-Азиз, и его наследники подходили сугубо прагматически, ставя на первый план конкретные интересы Королевства, все прочнее связывавшего себя с США.

В первые послевоенные годы Саудовская Аравия продолжала добиваться американской экономической и военной помощи и получать ее. Первый заем Королевству вне рамок ленд-лиза был предоставлен в апреле 1945 г. на сумму 5 млн долл, для финансирования закупок товаров в США; второй – в августе 1946 г. на сумму 10 млн долл., сроком на 10 лет (из 3 % годовых) для приобретения американских продовольственных товаров и сельскохозяйственного оборудования; третий заем – также в 1946 г. на сумму 25 млн долл, на закупки сельскохозяйственной продукции. Саудовская Аравия добилась получения 10 млн долл, наличными, которые пошли на переоборудование порта Джидды и электрификацию самого города. Все эти займы были предоставлены Экспортно-импортным банком США⁷⁰.

Помимо этого, в мае 1946 г. Саудовская Аравия получила заем от Управления по ликвидации излишков военного имущества США за границей на сумму 2 млн долл, для закупки военного снаряжения в порядке коммерческого кредита⁷¹.

К 1951 г. с американской помощью Даммам и Эр-Рияд были соединены железной дорогой. По 4-му пункту «программы Трумэна» США с 1952 г. обязались оказывать Саудовской Аравии содействие в развитии сельского хозяйства, транспорта и природных ресурсов. Эта помощь практически не выходила за рамки исследовательских работ, и ее масштабы были незначительными (1,7 млн долл., по саудовским данным). К тому же большая часть средств пошла на содержание самой американской миссии. В связи с этим в 1954 г. Саудовская Аравия решила отказаться от сотрудничества с США по 4-му пункту «программы Трумэна», сославшись на то, что Израиль в рамках этой программы получал гораздо больше⁷².

Военно-воздушная база в Дахране, сооружение которой было закончено в 1946 г., являлась основной военной опорой США в Саудовской Аравии. Соглашением от 18 июня 1951 г. срок аренды базы был продлен на пять лет. За это США обязались снабжать саудовскую армию современными самолетами и танками. В специальном приложении к соглашению предусматривалась подготовка американскими специалистами саудовских летчиков.

Дахран стал штаб-квартирой американских советников, которые прибыли в Саудовскую Аравию в 1952 г. Они занимались в Джидде и Эт-Таифе подготовкой военно-воздушных сил Саудовской Аравии. Расширение деятельности военных специалистов означало вытеснение из Саудовской Аравии англичан, которые обучали саудовских солдат с 1947 г.⁷³

Отношения с Великобританией и конфликт из-за Эль-Бурайми.

Границы Саудовской Аравии с британскими протекторатами – Катаром, княжествами Договорного Омана, Оманом, аденскими протекторатами и Йеменом в районе Руб-эль-Хали – не были определены и вызывали споры. В конце 30-х гг., а особенно в 40-х гг., когда большая часть Аравийского полуострова была охвачена поисками нефти, вопрос о границах приобрел особую остроту. Принадлежность тех или иных участков пустынной территории, раньше не имевшей экономической ценности, стала предметом разногласий из-за возможных запасов нефти.

В конце 40-х гг. между Саудовской Аравией и Великобританией возник ожесточенный конфликт из-за группы оазисов Эль-Бурайми. На оазисы претендовали княжество Абу-Даби, султанат Маскат, находившиеся под британским протекторатом, и Саудовская Аравия.

Эль-Бурайми, состоявший из девяти поселений, охватывал общую площадь около 2 тыс. км². Он традиционно был центром пересечения караванных путей на юго-востоке Аравийского полуострова и был присоединен к первому государству Саудидов в 1775 г. Саудовцы считали, что Эль-Бурайми – часть Восточной провинции и что их господство в этой группе оазисов продолжалось 155 лет. Великобритания оспаривала их утверждения, заявляя, что период саудовского господства был лишь кратким эпизодом в истории Эль-Бурайми, а принадлежал он Абу-Даби и султану Маската.

«Носы разведчиков нефти почувствовали запах нефти в районе Эль-Бурайми, – писал аз-Зирикли. – Король Абд аль-Азиз не возражал против того, чтобы геологи из АРАМКО стали искать там нефть». Это было в 1949 г.⁷⁴

От имени Абу-Даби и Маската британское правительство потребовало, чтобы поиски были прекращены «на землях, принадлежность которых не согласована». Англичане предупредили, что продолжение разведывательных работ может вызвать столкновение между Абу-Даби и Саудовской Аравией. Абд аль-Азиз решил не обострять конфликт и приказал отозвать разведчиков нефти с этих территорий, отложив работы до уточнения границ. Геологи АРАМКО уехали. Начался интенсивный обмен нотами между британским и саудовским правительствами.

Однако в 1950 г. геологи АИНК (будущей «Бритиш петролеум») начали проводить геологоразведку на нескольких островах, которые Саудовская Аравия считала своими. Затем они стали искать нефть на территории, принадлежность которой, по словам англичан, «не была согласована».

21 мая 1950 г. саудовское правительство заявило протест. Английский посол в Джидде 3 октября 1950 г. ответил, что британское правительство считает претензии саудовского правительства на эту территорию необоснованными⁷⁵.

В августе 1951 г. состоялась встреча в Лондоне между саудовской делегацией, возглавлявшейся министром иностранных дел Фейсалом, и английской – во главе с министром иностранных дел Г. Моррисоном. Было решено созвать специальную конференцию, в которой участвовали бы представители заинтересованных княжеств под председательством английского представителя, а также представители короля Абд аль-Азиза, чтобы прийти к соглашению о границах. До окончания работы конференции обе стороны согласились прекратить геологоразведочные работы, а также передвижение своих вооруженных сил в спорном районе⁷⁶.

В конце января – в феврале 1952 г. намеченная конференция состоялась в Даммаме, но не привела ни к каким результатам⁷⁷.

Ухудшение отношений между Саудовской Аравией и Великобританией стало охватывать сферы, выходящие за рамки территориального спора. В 1951 г. в Саудовской Аравии перестала действовать британская военная миссия. Небольшое число английских военных советников было направлено сюда во время Второй мировой войны. Их работа оказалась малоэффективной, и их отозвали еще до окончания войны. Английская военная миссия возобновила работу в 1947 г., чтобы подготовить 10 тыс. бедуинов для службы в частях, создававшихся по образцу трансиорданского Арабского легиона. Небольшое число саудовских офицеров, преимущественно сыновья и приближенные короля, было направлено на учебу в английские военные учебные заведения. Конфликт из-за Эль-Бурайми прервал это сотрудничество. Как уже было отмечено, с 1952 г. американцы взяли на себя обучение саудовских военных кадров⁷⁸.

Вскоре после неудачи конференции в Даммаме британский политический агент прибыл в Эль-Бурайми «для выполнения своих административных функций».

Губернатор Эль-Хасы получил распоряжение от Абд аль-Азиза направить в Эль-Бурайми гражданскую миссию. Руководителем миссии в качестве административного главы группы оазисов был назначен Турки ибн Утайшан. В начале сентября 1952 г. он перебрался в Эль-Бурайми и остановился в селении Хамаса вместе с группой, в которую входили секретари, технические специалисты, охранники и слуги общим числом около 40 человек. По саудовской версии, в составе миссии не было вооруженного отряда. Но кроме нескольких собственных полицейских Ибн Утайшан затребовал себе в поддержку немало жителей оазиса, в том числе и вооруженных⁷⁹.

Немедленно из Шарджи в Эль-Бурайми во главе вооруженного отряда направился английский политический агент. Он остановился в 4 км от саудовцев, а английские самолеты начали облеты Хамасы на низких высотах. Англичане потребовали от саудовского правительства удалить миссию Ибн Утайшана⁸⁰.

Американский посол в Джидде 10 октября 1952 г. предложил посредничество, рекомендовав, чтобы стороны воздержались от провокационных действий, остались в Эль-Бурайми на существующих позициях и возобновили переговоры. Это предложение было выгодно АРАМКО, так как оставляло за саудовцами по крайней мере половину прав на Эль-Бурайми. Абд аль-Азиз предложил провести в оазисах плебисцит, но англичане отказались⁸¹.

В 1953 г. в район Эль-Бурайми вернулись английские геологи. Однако Абд аль-Азиз опасался выдавать американцам разрешение на поиски нефти, не желая усугублять конфликт с Великобританией. Когда в ноябре 1953 г. король умер, Ибн Утайшан еще сидел осажденный в своем селении, а англичане интенсивно искали нефть⁸².

В июле 1954 г. представители Саудовской Аравии и Великобритании подписали в Ницце соглашение о передаче их спора в арбитражный суд, который собрался в начале 1955 г. в Женеве. В сентябре 1955 г. английский представитель в суде подал в отставку, чувствуя, что решение суда будет не в пользу Великобритании⁸³. В американском сборнике «Саудовская Аравия – население, общество, культура» утверждалось, будто саудовцы подкупили брата шейха Абу-Даби, пообещав ему крупную взятку, «если он помешает английской компании действовать на спорной территории и оставит поле открытым для АРАМКО»⁸⁴.

В октябре 1955 г. в Эль-Бурайми были введены отряды из Абу-Даби и Маската под командованием английских офицеров. После символического сопротивления саудовские полицейские сдались. Их вывезли на родину через Абу-Даби и Бахрейн. Англичане утверждали, что оазис заняли не они сами, а вооруженные силы Абу-Даби и Маската. Саудовское правительство подчеркнуло, что между ним и властями Абу-Даби или Маската нет разногласий, но разногласия существуют между ним и британским правительством, и заявило протест, требуя вывести английские войска, а затем обратилось в Совет Безопасности ООН с жалобой на действия Великобритании⁸⁵.

США в этом вопросе встали на сторону Саудовской Аравии, но, опасаясь разрастания конфликта, выступили в качестве посредника, уговорив саудовское правительство взять обратно его протест в ООН и возобновить переговоры с Англией. В мае 1956 г. в Джидду прибыл заместитель министра иностранных дел Англии, который имел несколько встреч с Фейсалом. Затем переговоры вел приехавший в Джидду английский посол. Но 9 ноября 1956 г. Саудовская Аравия разорвала дипломатические отношения с Великобританией и запретила экспортировать ей нефть из-за ее участия в тройственной агрессии против Египта⁸⁶.

В 1960 г. миссия ООН во главе с Хаммаршельдом пыталась посредничать между двумя странами, но безрезультатно⁸⁷.

После провозглашения независимости Кувейта в июне 1961 г. это княжество оказалось под угрозой вторжения со стороны Ирака. Саудовская Аравия, поддержав Кувейт, обнаружила, что находится по одну сторону баррикады вместе с Великобританией. В Кувейт были посланы саудовские и английские войска, которые оставались там до января 1963 г. В 1964 г. Саудовская Аравия и Кувейт разделили Нейтральную зону в административном отношении, но сохранили предыдущее соглашение о равном распределении нефтяных ресурсов⁸⁸.

Саудовско-английские противоречия постепенно отступали на второй план перед общими интересами борьбы с националистическим, антизападным, окрашенным в социалистические цвета движением на Ближнем Востоке, в Аравии в частности. В сентябре 1962 г. в Нью-Йорке на сессии ООН эмир Фейсал встретился с министром иностранных дел Англии. Они договорились восстановить дипломатические отношения и провести новые переговоры по поводу Эль-Бурайми. В июле 1963 г. посол Саудовской Аравии вернулся в Лондон. Но стоит отметить, что Саудовская Аравия восстановила отношения с Великобританией последней из ближневосточных стран, порвавших их в 1956 г.

В 50-е гг. саудовско-английские отношения были осложнены событиями в Омане. Эр-Рияд стал поддерживать своих прежних врагов, ибадитов, которые во внутреннем Омане пытались создать самостоятельное государство и вели с 1954 по 1959 г. вооруженную борьбу против англичан и войск султана Маската. После разгрома оманского имамата его лидеры в 1959 г. бежали в Саудовскую Аравию⁸⁹.

Ближневосточная политика.

Саудовский представитель участвовал в переговорах в Египте в 1943 г. о создании региональной организации арабских стран. В Каире в 1945 г. под документами, учреждавшими Лигу арабских государств, поставил свою подпись наследный принц Сауд.

Создание этой региональной организации поощрялось Великобританией, которая надеялась с ее помощью сохранить Ближний Восток в сфере своего влияния.

Не имея возможности обеспечить себе руководящую роль в Лиге арабских государств, король Ибн Сауд первое время относился к ней сдержанно. Он опасался преобладающего влияния в ней враждебной ему династии Хашимитов и одновременно был недоволен претензиями Египта на лидерство. Поэтому одним из своих условий вступления в Лигу Эр-Рияд выдвинул сохранение территориальной целостности и независимости Сирии и Ливана, в которых видел противовес Хашимитам, а также гарантию сохранения существующих границ между арабскими странами.

Лига арабских государств первоначально состояла из Египта, Ирака, Йемена, Ливана, Саудовской Аравии, Сирии и Трансиордании. Затем к ней присоединились Ливия и Судан, позднее – все другие арабские страны. Задачи Лиги, провозглашенные при ее создании, состояли в укреплении отношений между странами-членами; в координации их политики для того, чтобы достигать сотрудничества между ними, обеспечивать их независимость и суверенитет; в совместной заботе об интересах арабских стран. Совет Лиги создал постоянную штаб-квартиру в Каире. В рамках этой региональной организации в 1946 г. было подписано культурное соглашение, а в 1950 г. – договор о совместной обороне и экономическом сотрудничестве, согласно которому участвовавшие в нем государства «считают какой-либо акт вооруженной агрессии, направленный против одного из них, вооруженной агрессией против всех». Это соглашение предусматривало создание постоянной военной комиссии и объединенного совета обороны.

Планы создания Хашимитской империи в составе Ирака, Ливана, Палестины, Сирии, Трансиордании под флагом «Благодатного полумесяца» или в несколько урезанном варианте под вывеской «Великой Сирии» вызвали сопротивление Саудовской Аравии. С подозрением к ним отнеслись и в Каире.

Король Трансиордании Абдаллах продолжал надеяться на реставрацию власти семьи шерифа в Хиджазе. В 1947 г. он созвал так называемый Хиджазский конгресс, который поддержал антисаудовские группировки в Хиджазе. В ответ на это правительство Саудовской Аравии пригрозило вновь поднять вопрос о спорных районах Акабы и Маана, которые оно считало частью Хиджаза. Абдаллах временно отказался от планов создания «Великой Сирии», сославшись на необходимость выработки арабской позиции по палестинскому вопросу, и прекратил антисаудовскую пропаганду в Хиджазе⁹⁰.

Во время действия мандата на Палестину английское правительство создавало там «еврейский национальный очаг».

Президент Трумэн в октябре 1946 г. без всяких консультаций с арабскими государствами призвал поддержать сионистов в Палестине и разрешить въезд 100 тыс. евреев в эту страну. В письме на имя Трумэна Ибн Сауд писал: «Я удивлен заявлением президента о поддержке евреев в палестинском вопросе, так как это противоречит прежним обещаниям США»⁹¹.

Ко времени передачи палестинского вопроса на рассмотрение ООН (1947 г.) отношения между евреями и арабами в Палестине резко обострились, но между самими арабскими государствами не было единства в вопросе о Палестине. Трансиордания претендовала на эту территорию, а Саудовская Аравия, Египет и другие члены Лиги отвергали ее притязания. Планы короля Абдаллаха встретили активное сопротивление и США.

29 мая 1947 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла решение об отмене британского мандата на Палестину и о ее разделе на два самостоятельных государства. Образование государства Израиль на части территории Палестины и первая Израильско-арабская война создали в регионе принципиально новую ситуацию.

Саудовская Аравия по существу не участвовала в палестинской войне. Ибн Сауд выделил лишь батальон во главе с подполковником Саидом Курди-беком, который действовал в составе египетской армии.

В июне 1948 г. состоялся визит Абдаллаха в Эр-Рияд, завершившийся формальным примирением двух монархов. Однако разногласия отнюдь не были урегулированы⁹².

Поражение арабских государств в палестинской войне обострило противоречия между членами Лиги арабских государств. Правительства Саудовской Аравии и Египта предложили исключить Трансиорданию из Лиги за ее планы аннексии Восточной Палестины, которые им казались первым шагом к созданию «Великой Сирии». Однако Лига действовала нерешительно. Абдаллах осмелел и в декабре 1949 г. формально присоединил арабскую часть Палестины к Трансиордании⁹³, которая стала с тех пор именоваться Иорданией.

13 июня 1950 г. на сессии Совета Лиги было выработано решение считать захват Восточной Палестины Трансиорданией временной мерой и вопрос о ее будущем пересмотреть при окончательном решении палестинской проблемы. 20 июля 1950 г. Абдаллах был убит. Ему наследовал сын, Таляль, вскоре сошедший с ума, а потом его внук, Хусейн⁹⁴.

Отношения между Саудовской Аравией и Египтом колебались – от тесного союза до полного разрыва и военной конфронтации. В результате серьезных столкновений между египетскими паломниками и ихванами в 1926 г. египетское правительство отказалось признать завоевание Ибн Саудом Хиджаза. Египетский король Фуад восстановил против себя Абд аль-Азиза, попытавшись добиться своего провозглашения халифом. Дипломатические отношения между двумя странами были восстановлены лишь после смерти Фуада в 1936 г.

После Второй мировой войны отношения между Египтом и Саудовской Аравией значительно улучшились. Вслед за своим государственным визитом в Египет в 1946 г. Ибн Сауд предоставил королю Фаруку годичную субсидию примерно в 1 млн ф. ст. В Саудовской Аравии появились египетские учителя, техники и различные советники. Египетская военная миссия была направлена в армию Саудовской Аравии⁹⁵.

В тронной речи короля Сауда в марте 1954 г. провозглашалась необходимость сотрудничества с арабскими странами в рамках Лиги арабских государств в соответствии с ее уставом и договором о совместной обороне. Король призывал к укреплению отношений с мусульманскими странами, обещал и далее проводить антиизраильскую политику, объявлял о стремлении улучшать отношения со всеми государствами. Однако он отметил наличие нерешенных проблем между Саудовской Аравией и «дружественным британским правительством»⁹⁶.

И призыв к сотрудничеству арабских стран, и традиционные громы и молнии в адрес Израиля, и антианглийский настрой саудовской политики – все это создавало базу для сближения с Египтом. Король Сауд реалистически подошел к революционным изменениям в Египте и признал новый режим. Он был первым главой арабского государства, посетившим Каир после 23 июля 1952 г. Во время своего государственного визита в Египет в марте 1954 г. он встретился с главой государства Нагибом и Гамалем Абдель Насером⁹⁷.

В начале августа 1954 г. Насер, воспользовавшись хаджем, провел переговоры с королем Саудом. В результате Сауд присоединился к усилиям Египта, направленным против создававшегося в то время Багдадского пакта. В феврале 1955 г. в Каире состоялось совещание министров иностранных дел арабских стран, в котором участвовал Фейсал. В опубликованном коммюнике говорилось: «Внешняя политика арабских государств основывается на уставе Лиги арабских государств, договоре о взаимной обороне и экономическом сотрудничестве между арабскими государствами, Уставе ООН»⁹⁸.

Участие Ирака и Ирана в Багдадском пакте вызвало настороженное отношение Саудовской Аравии к этому блоку. Поэтому она временно сблизилась с Египтом, Сирией, Йеменом. Утверждали, что Саудовская Аравия, как и Египет, была причастна к волнениям, которые потрясли Иорданию зимой 1955/ 56 г., привели к изгнанию командующего Арабским легионом Глабб-паши и отказу Иордании присоединиться к Багдадскому пакту⁹⁹.

В противовес Багдадскому пакту президент Египта Насер стремился заключить двусторонние соглашения с другими арабскими странами. Пакт о совместной обороне с Сирией был подписан в марте 1955 г. Сирийская делегация приехала в Эр-Рияд, и саудовцы поддержали египетско-сирийский договор. В октябре того же года Саудовская Аравия заключила военный договор с Египтом. Были созданы высший совет, состоявший из министров иностранных дел и обороны двух стран, военный совет и совместное военное командование. Договор был заключен на пять лет с автоматическим продлением в случае, если ни одна из сторон не заявит о прекращении его действия.

В начале 1956 г. арабские правительства отказались участвовать в пакте о совместной обороне для Ближнего Востока, инициаторами которого были Лондон и Вашингтон¹⁰⁰.

В марте 1956 г. в Каир прибыл король Сауд для встречи с Насером. Туда же прилетел президент Сирии Шукри Куатли. Они решили заключить пакт о сотрудничестве и братстве. Три государства с различными режимами и противоречивыми интересами согласовали свою политику на «антиимпериалистической» основе. В середине 50-х гг. волна национализма и антизападных, прежде всего антианглийских, настроений захлестнула Арабский Восток. 20 апреля 1956 г. имам Йемена Ахмед прибыл в Джидду, где встретился с королем Саудом и Насером. 21 апреля они подписали соглашение о совместной обороне¹⁰¹.

Союз Сауда с главой египетского государства Насером объяснялся тем, что вплоть до национализации Суэцкого канала правительство Насера не выступало активно против США. Египетская политика была направлена против англичан и их сторонников в арабском мире – Хашимитов. Это согласовывалось с внешнеполитическим курсом Эр-Рияда и традиционными антианглийскими настроениями Саны¹⁰².

В период суэцкой войны 1956 г. против Египта Эр-Рияд поддержал Каир и заявил о своей готовности оказать Египту военную помощь, порвал дипломатические отношения с Англией и Францией, прекратил отправку нефти в эти страны и передал Египту в качестве помощи значительную сумму денег¹⁰³.

Но чем дальше заходило сотрудничество Саудовской Аравии с Египтом, тем больше сомнений оно вызывало в правящем клане Саудидов, среди влиятельных богословов. Египетская радиопропаганда проникала в некоторые слои саудовского населения, среди которых антизападные (антиимпериалистические) настроения сочетались с антимонархическими. Рост популярности президента Насера в Саудовской Аравии беспокоил короля и его окружение. По сообщениям некоторых авторов, еще в мае 1955 г. в Саудовской Аравии был раскрыт заговор офицеров, ранее учившихся в Египте, с целью свергнуть режим. В нем якобы были замешаны египетские военные советники¹⁰⁴. Рабочие забастовки и волнения в Дахране были слишком свежи в памяти короля и принцев. Признаки революционного брожения наблюдались в Иордании и Ираке. Эмбарго на поставки нефти в Англию и Францию ударило по государственной казне, а значит, и по кошелькам принцев и заставило их задуматься, стоит ли нести из-за Египта такие жертвы. Наконец, Вашингтон, видя в Египте своего главного арабского противника на Ближнем Востоке, настраивал Эр-Рияд против Каира.

После краха «Тройственной агрессии» против Египта в Вашингтоне начали искать новые способы и методы, чтобы сбить волну национально-освободительного движения, помешать укреплению сотрудничества ряда арабских стран с Советским Союзом. Эти поиски привели к рождению в январе 1957 г. «доктрины Эйзенхауэра». Доктрина провозглашала, что в результате поражения Великобритании и Франции на Ближнем Востоке образовался вакуум и что «вооруженные силы США будут использоваться для защиты территориальной целостности и независимости стран, если последние будут нуждаться в помощи против агрессии со стороны любой страны, в которой господствует международный коммунизм». При этом президент США Д. Эйзенхауэр потребовал предоставления ему полномочий использовать американские вооруженные силы за рубежом без предварительной консультации с конгрессом. По сути дела, речь шла о намерении США установить свой контроль над Ближним Востоком, если надо – силой оружия, но при опоре на дружественные режимы. 9 марта 1957 г. президент США подписал одобренную конгрессом программу политики США на Ближнем Востоке. «Доктрина Эйзенхауэра» примерно через год была применена на практике – американская морская пехота высадилась в Ливане¹⁰⁵.

Для осуществления своей политики на Ближнем Востоке Вашингтон рассчитывал на поддержку Саудовской Аравии, учитывая ее экономическую зависимость от США, ее влияние в мусульманском мире. Президент Эйзенхауэр в январе 1957 г. пригласил короля Сауда посетить США.

В ряде арабских стран уже шли активные выступления против «доктрины Эйзенхауэра». Король Сауд по пути в США встретился в Каире с главами государств Египта, Сирии и Иордании. В совместном коммюнике они расценили «доктрину» как «развернутую программу порабощения народов, недавно ставших на путь самостоятельного развития». Они отвергли американскую теорию «вакуума» и заявили, что их страны никогда не превратятся в сферу влияния какой-либо иностранной державы. Королю Сауду было поручено передать это мнение президенту Эйзенхауэру¹⁰⁶.

Однако в США король Сауд повел себя по-иному. На официальных переговорах было достигнуто соглашение о поставках Саудовской Аравии военно-воздушного, наземного, военно-морского снаряжения, подготовке ее летчиков, предоставлении техников, а также займа в 25 млн долл. США обещали предоставить Саудовской Аравии заем на реконструкцию порта Даммама. Было решено удвоить численность 15-тысячной регулярной саудовской армии. Сауд обещал на пять лет продлить срок аренды авиабазы в Дахране и попытаться убедить другие арабские страны принять «доктрину Эйзенхауэра»¹⁰⁷.

Но когда Сауд возвратился на Ближний Восток, он обнаружил, что выступления против «доктрины Эйзенхауэра», в том числе в самой Саудовской Аравии, усилились. Авторитет Насера был настолько высок, что с его мнением нельзя было не считаться¹⁰⁸. 24–27 февраля 1957 г. на новом совещании глав государств Египта, Сирии, Саудовской Аравии и Иордании в Каире Сауд пытался защитить «доктрину Эйзенхауэра». Его поддержал король Иордании. Однако Насер и президент Сирии Куатли заявили, что никогда не откажутся от проведения политики нейтралитета, так как не желают быть вовлеченными в орбиту Вашингтона и содействовать упрочению американского влияния в ущерб интересам арабов. Насер отметил также, что согласится принять предложение о предоставлении Египту американской военной помощи только в том случае, если она не будет обусловлена какими-либо политическими требованиями и если Египет сможет использовать ее по собственному усмотрению. Под давлением Насера, Куатли и общественного мнения Саудовской Аравии Сауд вынужден был отказаться от поддержки «доктрины» и присоединиться к государствам, которые вновь отвергли ее и заявили, что «защита арабского мира должна осуществляться самими арабскими странами в интересах их подлинной безопасности и вне системы иностранных союзов»¹⁰⁹.

Вскоре после этого, 23 марта, наследный принц Фейсал дал интервью египетскому агентству МЕН, в котором заявил, что «политика саудовского правительства не изменилась со времени визита ее короля в США. Точка зрения саудовского правительства полностью согласуется со взглядами Египта по всем проблемам»¹¹⁰.

Однако декларации Сауда и Фейсала были, скорее, тактическим приемом, чтобы успокоить общественное мнение в Саудовской Аравии и других ближневосточных странах и избежать опасной для саудовского режима конфронтации с Египтом. И Каиру, и Эр-Рияду было ясно, что совпадение их интересов оказалось временным.

Еще в США при посредничестве американцев Сауд встретился с наследным принцем Ирака Абд аль-Иляхом¹¹¹. Прежняя династическая вражда Саудидов и Хашимитов отступала на второй план перед общими интересами самосохранения в условиях нараставшего революционного брожения на Ближнем Востоке.

В апреле 1957 г. король Иордании Хусейн удалил в отставку правительство Набулси, склонявшееся влево¹¹². Король Сауд оказал Хусейну военную и политическую помощь. Две бригады саудовской Национальной гвардии, дислоцированные в Иордании со времени агрессии против Египта, были переданы в его распоряжение. Саудовское правительство перевело королю Иордании свою долю ежегодной субсидии в 30 млн долл., установленной по соглашению между Египтом, Сирией и Саудовской Аравией в 1956 г. взамен английской помощи, тогда как Египет и Сирия отказались платить¹¹³. На Ближнем Востоке шло размежевание сил, и Каир и Эр-Рияд все чаще оказывались на разных полюсах.

Вскоре после смены правительства в Иордании король Хусейн посетил Эр-Рияд, что означало дальнейшее сближение двух прежде враждебных монархий. Под влиянием США король Сауд склонялся к идее союза трех арабских монархий – Саудовской Аравии, Иордании, Ирака – для укрепления консервативных сил. В том же 1957 г. Сауд посетил Ирак. Однако эта встреча не привела к созданию официального союза¹¹⁴. Сауд не решался открыто отмежеваться от Египта и Сирии, боясь серьезных последствий для своего трона. Он предпочитал в официальных заявлениях подчеркивать верность принципам позитивного нейтралитета и решениям Каирской конференции.

В марте 1957 г. в Саудовской Аравии была арестована группа палестинцев со взрывчаткой, якобы посланных египетским правительством для взрыва дворца «Насырийя» в Эр-Рияде. Египтяне утверждали, что эти люди были направлены по согласованию с саудовцами для террористических действий против Нури Саида в Ираке. Отношения между Египтом и Саудовской Аравией резко ухудшились, и приезд египетской делегации не смягчил напряженности¹¹⁵.

В Саудовской Аравии развернулась пропагандистская кампания, в которой утверждалось, что национально-освободительная борьба была инспирирована «мировым коммунизмом». В коммюнике о пребывании специального помощника президента США по осуществлению программы помощи странам Ближнего и Среднего Востока Джеймса Ричардса в Саудовской Аравии весной 1957 г. говорилось о необходимости противиться «коммунистической активности»¹¹⁶.

В феврале 1958 г. была создана Объединенная Арабская Республика (ОАР) в составе Египта и Сирии. В противовес ОАР Вашингтон и Лондон поощрили создание Арабской Федерации, куда вошли Ирак и Иордания, и стали добиваться присоединения к ней других арабских стран. Но правительство Саудовской Аравии увидело в этом объединении прежнюю хашимитскую угрозу и отказалось от вступления в федерацию, заявив о своем нейтралитете по отношению к ней и ОАР.

Отношения между Саудовской Аравией и Иорданией охладились. 8 апреля 1958 г. Эр-Рияд прекратил выплату субсидий Амману, предусмотренных соглашением от 19 января 1957 г. В ответ король Хусейн потребовал вывести саудовские войска с территории Иордании, и в мае они вернулись на родину¹¹⁷.

Все же основную угрозу своему трону король Сауд видел в ОАР. Реформы, проводимые Насером, оказывали сильное воздействие на зарождавшееся общественное мнение Саудовской Аравии. Популярность египетского президента в Саудовской Аравии росла. Опасаясь вступить в открытое противоборство с ОАР, Сауд решил прибегнуть к заговору, чтобы покончить с Насером.

Глава XVII Кризис власти и его преодоление (1958–1973). Новая роль Саудовской Аравии

Борьба за власть между Саудом и Фейсалом. Первый этап: Фейсал берет власть (март 1958 – декабрь 1960 г.).

Вскоре после образования Объединенной Арабской Республики короля Сауда публично обвинили в заговоре с целью убийства президента Насера. Абд аль-Хамид ас-Саррадж, бывший глава секретной службы сирийской армии, заявил, что ему было предложено 2 млн ф. ст., чтобы он послал сирийский истребитель сбить самолет, на борту которого находился Насер. В прессе приводились фотографии трех чеков из Эр-Рияда на один из бейрутских банков примерно на 2 млн ф. ст.¹

Оценивая саму возможность применения королем таких внешнеполитических методов, авторы американского сборника «Саудовская Аравия: население, общество, культура» писали, что на Ближнем Востоке подкуп или убийство – «почти признанное оружие».

Популярность президента Насера была такова, что сообщение о саудовском заговоре с целью его убийства накалило обстановку в Саудовской Аравии, в частности в Эр-Рияде. Положение в высшей степени встревожило клан Саудидов и верхушку улемов². Как раз в это время из-за чрезмерных трат короля и его окружения и уменьшения нефтяных доходов страна оказалась в тяжелейшем финансовом положении. Совсем недавно прошли рабочие волнения в Восточной провинции. Недовольство проявляли «разночинцы» – чиновники, интеллигенция, кое-кто из офицеров.

Каковы были их настроения и требования, можно судить по «Посланию к королю Сауду» Насыра ас-Саида, опубликованному в 1958 г.³ Его автор, будущий лидер Союза народа Аравийского полуострова, был одним из рабочих вожаков Восточной провинции. В 1953 г. в числе других активистов его бросили в тюрьму, освободили после забастовки, но затем выслали в Хаиль. Во время посещения Саудом Джебель-Шаммара в 1953 г. Насыр ас-Саид публично обратился к нему с призывом принять конституцию, избрать парламент, ликвидировать консультативный совет, предоставить свободу организации профсоюзов. По требованию рабочих он вернулся в АРАМКО, но под угрозой физической расправы бежал из Саудовской Аравии в 1956 г. К прежним требованиям, предъявленным королю, в своем послании он добавил ряд экономических запросов рабочих, призвал предоставить широкие демократические свободы, в том числе свободу забастовок и демонстраций, печати, совести, убеждений, освободить политзаключенных, отменить варварские наказания, такие, как отрубание руки, признать свободу и равноправие шиитов, ликвидировать американскую базу в Дахране, запретить рабство, ограничить влияние семейства Ааль аш-Шейха и ликвидировать Лигу общественной морали, прекратить деятельность американских спецслужб, пропагандистских центров АРАМКО.

Опасаясь худшего, большая часть клана Саудидов и ведущие улемы стали склоняться к необходимости дворцового переворота, чтобы передать реальную власть наследному принцу Фейсалу.

Сауд засел в своем дворце «Насырийя» в Эр-Рияде, окруженный гвардией и телохранителями. Фейсал находился в пустыне, устанавливая связи с бедуинскими шейхами⁴.

Фейсал потребовал передачи себе всей полноты власти в качестве главы правительства и невмешательства короля в дела кабинета. Не получив ответа, он заявил об отставке⁵.

«Многочисленная королевская семья всегда была неоднородной; отдельные ее члены занимали далеко не одинаковое общественное положение и получали различное содержание из государственной казны, – писал Н.И. Прошин. – Однако трения внутри семьи при жизни Ибн Сауда не выливались в открытую вражду. Принцы боялись Ибн Сауда, ибо он мог лишить их содержания, как это он не раз делал в отношении непокорных. После смерти Ибн Сауда королевская семья распалась на различные группы»⁶.

Наследный принц Фейсал, опытный и тонкий политик, собирал вокруг себя сторонников, прежде всего единокровных братьев, недовольных усилением позиций детей Сауда, упорно создавал впечатление о нем как о некомпетентном лидере. Фейсал, давно и тесно связанный с американцами, пытался выдавать себя за сторонника реформ и сближения с президентом Насером и исподволь готовил дворцовый переворот.

24 марта 1958 г. группа принцев во главе с Фахдом ибн Абд аль-Азизом вручила королю ультиматум, требуя передать власть Фейсалу. Они также настаивали на том, чтобы казна была ограждена от расхищения, наиболее одиозные советники короля, участвовавшие в заговоре против Насера, были сняты, а братья короля Сауда уравнены в правах с его сыновьями.

Сауд обратился за помощью к американцам, но не встретил поддержки. Восстановив против себя большинство клана Саудидов, он не нашел опоры и в армии. В такой обстановке он был вынужден принять ультиматум принцев⁷.

Королевским декретом, опубликованным 31 марта 1968 г., председателю совета министров была предоставлена «полная ответственность в наблюдении иад осуществлением всей административной власти в том, что касается внешних и внутренних, а также финансовых дел». Фейсал стал также главнокомандующим вооруженными силами Саудовской Аравии⁸.

Политическая мимикрия наследного принца, выдававшего себя за националиста и сторонника преобразований, оказалась столь успешной, что первая реакция западных средств информации на события в Саудовской Аравии была отрицательной. «Эти события были расценены как тяжелый удар по позициям Запада на Среднем Востоке». Впрочем, через некоторое время государственный секретарь США Даллес заявил, что приход к власти правительства Фейсала говорит о «нормальном ходе событий», который «не вызовет изменений в саудовско-американских отношениях»⁹.

В намерениях Фейсала обманулись не только некоторые западные органы информации. Кое-какие надежды с ним связывали и представители оппозиции. Фронт национальных реформ Саудовской Аравии опубликовал в Дамаске обращение к Фейсалу¹⁰, в котором содержались предложения, совпадавшие с теми, что были высказаны в «Послании к королю Сауду» Насыра ас-Саида. Таковы были иллюзии саудовских «разночинцев».

В апреле руководство Фронта национальных реформ приняло решение на базе своей организации создать новую – Фронт национального освобождения Саудовской Аравии. Вскоре эта оппозиционная организация отказалась от поддержки Фейсала и осудила его действия¹¹.

18 апреля Фейсал выступил по радио с заявлением, посвященным внешней политике. Он выразил желание установить дружбу с каждым государством, которое не враждебно относится к правительству Саудовской Аравии, верит в позитивный нейтралитет и не входит ни в какие военные блоки (очевидно, подразумевался Багдадский пакт). В его выступлении содержались ссылки на принципы ООН и исламские законы. Затем он подчеркнул трудности во взаимоотношениях с Великобританией в результате конфликта из-за Эль-Бурайми и выразил желание улучшить отношения с Францией при условии, что Алжиру будет предоставлена независимость. В заявлении утверждалось, что в Дахране якобы нет американской военной базы¹².

Декрет короля, опубликованный 11 мая 1958 г., частично изменил статус совета министров 1954 г., разделив прерогативы Совета министров и монарха. Председатель Совета министров наделялся административной властью, но носителем политической власти оставался король. В декрете ставилась задача упорядочить финансы и бороться с коррупцией. Членам Совета министров запрещалось выполнять любые новые функции в правительстве или вне его без одобрения премьер-министра. Им также запрещалось присваивать прямо или косвенно государственную собственность и быть членами советов коммерческих компаний¹³.

Еще в 1957 г. Саудовская Аравия стала членом Международного валютного фонда. По совету его экспертов в июне 1958 г. Фейсал принял программу финансовой стабилизации. Она предусматривала сокращение расходов государства до уровня доходов, проведение реформы валютной системы, ограничение импорта продовольствия, текстиля и лекарств. Было решено прекратить строительные работы в нескольких королевских дворцах, на год запретить импорт автомобилей. Правительство резко уменьшило расходы на экономическое развитие страны, просвещение, здравоохранение. В 1959 г. государство прекратило выделять средства на развитие промышленности и сельского хозяйства¹⁴.

Была произведена девальвация риала. Один доллар стал равен 4,5 риала, а не 3,75, как ранее. Золотое содержание риала было установлено примерно в 0,2 г. В начале 1960 г. в стране был введен единый валютный курс вместо существовавших ранее официального обменного курса и курса свободного рынка. Правительство ввело бумажные деньги с обеспечением в золоте и в обратимой иностранной валюте, чтобы заменить «расписки паломников» и золотые деньги, которые были постепенно изъяты из обращения. Новый риал был разделен на 20 пиастров вместо 22¹⁵.

К 1960 г. золотой запас и резервы свободно конвертируемой валюты увеличились в несколько раз. Улучшение платежного баланса позволило правительству отменить в начале 1960 г. наиболее важные ограничения на импорт, обмен валюты и вывоз капиталов за границу¹⁶. Политика экономии, однако, привела к замедлению коммерческой деятельности, прекращению общественных работ, резкому росту безработицы. Убытки потерпели мелкая и средняя буржуазия, подрядчики.

Король Сауд отнюдь не сложил оружия, уступив реальную власть наследному принцу. Монарх поддерживал хорошие отношения с племенной аристократией и с частью улемов, подчеркивая верность традициям и щедрой рукой раздавая подарки. Посетив летом в 1959 г. Египет, король попытался отвести от себя подозрения во враждебности Насеру¹⁷.

Весь 1960 г. Сауд разъезжал по стране, иногда отсутствуя в столице по нескольку недель. Он устраивал приемы для бедуинских шейхов, преподносил им подарки. В соответствии с обычной практикой «щедрых и справедливых правителей» Сауд расплачивался за бедных должников, освобождая их из тюрем, давал деньги на лечение. Король постоянно встречался с улемами и, как обычно, участвовал в ритуальной мойке Каабы перед паломничеством. Время от времени Сауд делал пожертвования на ремонт и строительство мечетей в Саудовской Аравии и за границей, от своего имени распределял деньги на водоснабжение селений, строительство дорог, поддержание кладбищ¹⁸. В его руках и в распоряжении его детей по-прежнему находились значительные средства. Ближайший родственник короля – сын или брат, не имевший официального поста, получал из казны 10 млн риалов в год, если был женат, и 2 млн, если был холост. Другие эмиры получали содержание в зависимости от степени родства с королем¹⁹.

Важным в его борьбе с Фейсалом было появление группы молодых эмиров из клана Саудидов, находившихся под влиянием насеровской пропаганды и призывавших к реформам. Именно с ними Сауд установил связи, в осторожной форме пообещав им поддержку. Он избегал давать конкретные обязательства, не будучи сам сторонником реформ и опасаясь оттолкнуть от себя улемов. Во время визита в Каир в мае 1960 г. принц Навваф ибн Абд альАзиз заявил, что «существует тенденция впервые созвать в Саудовской Аравии конституционную ассамблею, подготовить первую Конституцию государства, а также создать Верховный суд и Высшую плановую комиссию. Проблема состоит в том, как осуществить этот эксперимент»²⁰.

Навваф выражал мнение группы молодых эмиров, наибольшим авторитетом среди которых пользовался Таляль ибн Абд аль-Азиз.

Принц Таляль, один из младших братьев Сауда, был отделен почти дюжиной других принцев от королевского престола. Поэтому он, исходя, как показали события, исключительно из личных амбиций, стал пропагандировать идею конституционного правления, надеясь, что с помощью реформ он приблизится к власти. В июне 1960 г. Таляль предложил установить конституционную монархию. Фейсал отверг эти предложения, оттолкнув от себя Таляля и его группу²¹.

В августе и начале сентября молодые эмиры представили королю проект конституции. Сауд отклонил его как слишком радикальный, но постарался сохранить связи с ними²².

В мае 1960 г. Фейсал собрался на лечение в Европу и на время своего отсутствия назначил исполняющим обязанности председателя Совета министров эмира Фахда ибн Абд аль-Азиза. Сауд отказался утвердить его кандидатуру. Часть эмиров поддержала Фейсала, другая часть, в том числе Таляль и Навваф, стали на сторону короля. Фейсал не решился покинуть Саудовскую Аравию.

В ноябре 1960 г. Сауд стал требовать, чтобы Фейсал информировал его о заседаниях правительства, не назначал без его согласия эмиров областей, городов, селений, а также судей, не публиковал без его утверждения бюджеты, увеличил цивильный лист и выплачивал в полном размере вознаграждение его малолетним сыновьям.

18 декабря Фейсал представил королю проект Королевского декрета о бюджете. Сауд отказался подписать его под предлогом, что в нем не было деталей. В тот же вечер, 18 декабря, Фейсал направил королю письмо протеста, в котором заявил: «Так как я не в состоянии продолжать выполнять свои функции, я прекращаю пользоваться возложенной на меня властью, начиная с вечера сегодняшнего дня». Фейсал и его сторонники впоследствии утверждали, будто бы письмо наследного принца не было заявлением об отставке, так как это слово не было упомянуто. Видимо, Фейсал рассчитывал на отступление короля. Но Сауд решил интерпретировать слова «прекращаю пользоваться возложенной на меня властью» как заявление об отставке²³.

Второй этап: Сауд возвращается к власти (декабрь 1960 – март 1962 г.).

21 декабря король Сауд принял «отставку» Фейсала, а следовательно, и всего правительства, возложил на себя функции главы кабинета и назначил новых министров. В правительство были включены принцы Таляль ибн Абд аль-Азиз и Мухаммед ибн Сауд, занявшие посты соответственно министров финансов и обороны. Мухаммеда считали подающим наибольшие надежды сыном Сауда и возможным наследником престола. Сторонник Таляля Абд аль-Мухсин получил портфель министра внутренних дел, а Бадр – коммуникаций. Министерство нефти и минеральных ресурсов возглавил известный националист Абдаллах Тарики. Впервые в истории страны большинство министерских портфелей, хотя и не ключевых (6 из 11), было предоставлено не членам королевской семьи²⁴.

Возвращение короля Сауда к власти в декабре I960 г. означало временное возрождение антизападных настроений периода 1954–1956 гг. Подозрительность самого Сауда по отношению к американцам сочеталась с национализмом «свободных эмиров». В марте 1961 г. Саудовская Аравия информировала США, что не возобновит соглашение о военно-воздушной базе в Дахране, которое истекало через год. Король Сауд заявил, что главной причиной этого была помощь США Израилю. 2 апреля 1962 г. США передали базу в Дахране саудовскому правительству, которое получило один из самых крупных в мире аэропортов. Впрочем, примерно через полгода американские военнослужащие снова появились там в связи с событиями в Йемене²⁵.

25 декабря 1960 г. радио Мекки сообщило, что Совет министров одобрил образование частично избираемого Национального совета и решил составить проект Конституции. Но через три дня оно же опровергло это сообщение. Было ясно, что король Сауд не собирался уступать своим временным союзникам – молодым эмирам. Однако в прессе Саудовской Аравии стали появляться намеки на реформы²⁶.

Ливанская газета «Аль-Джарида» опубликовала текст состоявшего из двухсот параграфов «Проекта конституции», который был разработан египетскими юристами по заданию Таляля и других молодых эмиров из его группы. Видимо, этот проект был специально вывезен за границу. Однако директор саудовского департамента радиовещания и печати опроверг сообщение, будто король предлагал проект конституции²⁷.

В правящем клане Саудидов сложились три центра, соперничавших в борьбе за власть. Король Сауд опирался на своих детей, на группу принцев и некоторых шейхов племен; эмир Фейсал пользовался поддержкой других принцев – своих единокровных братьев, многих улемов и влиятельного хиджазского купечества; третью группу возглавлял Таляль, которого поддерживали «разночинцы» – выпускники иностранных университетов и часть чиновников²⁸.

Борьба внутри королевской семьи продолжала оставаться главной чертой политической жизни Саудовской Аравии весь 1961 г. Переходы из одного лагеря в другой были обычным делом. Абдаллах ибн Абдуррахман, как и некоторые другие братья и дяди короля, вскоре принял сторону Фейсала. Из «свободных принцев» Таляль, Бадр и Абд аль-Мухсин вошли в правительство, а Фавваз стал губернатором Эр-Рияда. Навваф отказался от портфеля министра внутренних дел и остался нейтральным. Вскоре он стал главой Королевского дивана²⁹.

Король учредил Высший комитет планирования; первым его председателем стал Таляль. Правительство наметило увеличить число учащихся до 100 тыс., а затем до 200 тыс. В государственных учреждениях были организованы трибуналы по административным делам, которые занимались служебными преступлениями чиновников, в том числе министров. Таляль пытался ввести строгое планирование, но у него не хватило ни поддержки, ни опыта. Он слишком явно хотел усилить свою власть, что оттолкнуло от него сыновей и ближайших родственников Сауда³⁰.

Безработица в стране в 1961 г. выросла. Таляль пытался осуществлять общественные работы, чтобы увеличить занятость, но средств не хватало, а выделенные деньги разворовывались³¹.

8 июня было сформировано Министерство труда, рабочих и социальных дел. Министерство пыталось ввести запрет на сверхурочные работы и ограничить наем иммигрантов³².

25 июля Королевским декретом был создан Высший совет обороны во главе с королем в составе заместителя председателя – министра обороны и авиации, и членов – генерального инспектора армии, начальника штаба, министров внутренних дел, финансов и экономики, коммуникаций и иностранных дел. Задача совета состояла в том, чтобы разрабатывать «долгосрочную политику обороны для армии Саудовской Аравии»³³.

Вследствие роста оппозиции был издан специальный указ в защиту королевского режима, предусматривавший смертную казнь или пожизненное тюремное заключение за преступления против королевской семьи и государства. Смертная казнь угрожала тем, кто попытался бы изменить королевский режим, посягнуть на безопасность государства, вызвать раскол в рядах вооруженных сил. Тюремному заключению сроком от пяти до десяти лет подвергались лица, которые в сговоре с какой-либо иностранной державой совершили бы преступление против общих интересов государства или попытались подорвать экономику страны³⁴.

Группа Фейсала сосредоточила свои атаки на Таляле, избегая затрагивать короля. Тайные и открытые сторонники Фейсала внушали королю, что нововведения погубят его, предостерегали от новых министров. Одновременно они саботировали мероприятия «свободных эмиров». В своих действиях консервативные принцы из клана Саудидов и высшие чиновники блокировались с религиозными кругами, опасавшимися, что реформы приведут к уменьшению роли улемов.

Богословы во главе с муфтием Саудовской Аравии Мухаммедом ибн Ибрагимом Ааль аш-Шейхом и руководителем Лиги распространения благого и запрета нечестивого шейхом Амром ибн Хасаном перешли в наступление. Муфтий направил королю письмо, в котором напоминал о своем праве знакомиться со всеми законами и распоряжениями правительства перед тем, как они войдут в силу, и выносить заключение, соответствуют ли они шариату. В частности, муфтий писал, что не согласен с законом о труде, так как он не соответствует духу ислама. По его мнению, рабочему, получившему, например, на производстве увечье, должна быть выплачена компенсация только за тот день, когда оно было нанесено, поскольку увечье – это приговор судьбы, рок.

Вопреки мнению министра финансов Таляля, Сауд согласился с муфтием, чтобы умиротворить улемов. Вскоре Лига потребовала закрыть в Эр-Рияде фотоателье. Король предложил правительству подчиниться. Выполнение этого приказа означало бы полный подрыв престижа правительства. Поэтому кабинет пошел на компромисс: он дал распоряжение снять вывески на фотоателье и ликвидировать витрины³⁵.

Попытки Таляля навести порядок в финансах натолкнулись на сопротивление Сауда, его сыновей и придворных, которые вернулись к власти отнюдь не для того, чтобы ограничивать свои аппетиты. Таляль утверждал, что король принимал участие в спекуляциях землей, наносивших ущерб государственным финансам, захватывал долю в подрядах, сдаваемых правительством, получал большие денежные суммы по фальшивым распискам, действуя через чиновников министерства финансов. Предложение Таляля национализировать частную электрическую компанию в Эр-Рияде, чтобы получить дополнительные доходы, было отклонено Саудом. Группа Фейсала использовала эту попытку для разжигания неприязни к Талялю и другим «свободным принцам» в коммерческих кругах, распространяя слухи, будто Таляль собирается национализировать промышленные предприятия и торговые компании³⁶.

Король попытался найти компромисс с Фейсалом и решил пожертвовать Таля л ем.

В августе 1961 г. эмир Таляль устроил в Бейруте пресс-конференцию, на которой заявил, что Сауд сформировал правительство для того, чтобы осуществлять изменения, в которых страна нуждается. Он подчеркнул, что как между членами правительства, так и между правительством и королем якобы существует гармония. Но он указал на разногласия между ним и Фейсалом.

Эмира обвинили в том, что он превысил свои полномочия, выступая от имени правительства. 11 сентября король опубликовал декрет, которым удалил из кабинета Таляля, Бадра и Абд аль-Мухсина. 16 сентября эмир Навваф ибн Абд аль-Азиз, который считался нейтральным, был назначен министром финансов и национальной экономики. Остальные посты заняли сыновья Сауда³⁷, но не его единокровные братья.

В борьбу между братьями вмешался еще один фактор – здоровье короля. Оно ухудшилось настолько, что 16 ноября Сауда отвезли без сознания в американский госпиталь в Дахране, а затем он вынужден был уехать на лечение в США³⁸. 1 ноября, перед отлетом, по настоянию ведущих членов королевской семьи Сауд назначил Фейсала регентом. Фейсал воспользовался его отсутствием, чтобы расправиться со своими противниками³⁹.

Реальная власть – у Фейсала.

В марте 1962 г. ухудшавшееся здоровье короля заставило его официально сделать Фейсала главой государства. Фейсал потребовал удалить Тарики из совета министров, и Сауд согласился. Администрация АРАМКО торжествовала. По словам Таляля, она считала министра нефти своим врагом номер один. В докладах на имя саудовского правительства она осуждала деятельность Тарики и называла его «коммунистом»⁴⁰. Так через пятнадцать месяцев после того, как он оставил пост руководителя правительства, Фейсал снова получил реальную власть. Колесо фортуны сделало полный оборот.

Весь остаток года Сауд находился в США, где ему сделали несколько операций.

Таляль продолжал говорить о реформах. Он, в частности, призывал к преобразованиям в рамках шариата на основе иджтихада. (Иджтихад – вынесение отдельным лицом суждений по религиозно-правовым вопросам методом аналогии, кыяса.) Фактически это означало введение в шариат дополнительных правовых норм для регулирования новых общественных явлений. Раскрывая двери иджтихада, новые слои общества могли бы выдвигать свои требования и оформлять их правовой практикой, интерпретируя в своих интересах шариат.

Не найдя поддержки внутри страны, Таляль и его группа эмигрировали. 15 августа 1962 г. Таляль устроил пресс-конференцию в бейрутском отеле «Сент-Джордж». В своем заявлении, опубликованном в бейрутской газете «Аль-Анвар», он критиковал саудовский режим, хотя и не упоминал короля. Эмир заявил: «Наша цель – установить конституционную демократию в монархических рамках». Его поддержали четыре эмира – Абд аль-Мухсин ибн Абд аль-Азиз, Бадр ибн Абд аль-Азиз, Фавваз ибн Абд аль-Азиз и Саад ибн Фахд⁴¹.

Ливанское правительство, опасаясь гнева Эр-Рияда, постаралось избавиться от бунтующих принцев, и они уехали в Каир, где Таляль встретился с президентом Насером. В Каире Таляль опубликовал книгу, в которой защищал свои идеи конституционных реформ, провозглашая социализм главным принципом ислама⁴². После революции в Йемене его группа временно активизировалась.

В конце 50-х – начале 60-х гг. борьба за власть не выходила за рамки королевской семьи, но вместе с тем на нее оказывали воздействие различные политические тенденции. Программа группы Таляля отражала либерально-националистические, реформистские идеи, и ее судьба показала, насколько мало эти идеи находили питательную среду в саудовском обществе.

Несмотря на то что королевскую семью раздирали противоречия, у нее не было серьезных организованных противников. Молодое образованное поколение «разночинцев» представляло собой еще слишком малочисленную группу в Эль-Хасе и Джидде. Ее деятельность ограничивалась распространением листовок и публикацией открытых писем в иностранных газетах.

Влияние оппозиционной организации Фронт национального освобождения было ограниченным. Ее требования состояли в отмене деспотической монархии и введении парламентского режима, выработке национальной экономической политики, пересмотре всех нефтяных соглашений, «позитивном нейтралитете» и отказе от сдачи в аренду базы в Дахране⁴³.

Влияние консерваторов – будь то принцев, улемов или шейхов племен – было определяющим. Например, под их давлением Сауд в сентябре 1961 г. не поехал на Белградскую конференцию неприсоединившихся стран, так как Югославия была «коммунистической и атеистической страной»⁴⁴.

28 сентября 1961 г. Сирия в результате государственного переворота вышла из ОАР. Саудовское правительство немедленно признало новое сирийское правительство. В конце 1961 г. вспыхнула затихшая было пропагандистская война между каирским радио и радио Мекки. Египтяне критиковали деспотизм и коррупцию феодального режима в Саудовской Аравии, а Мекка обвиняла Насера в том, что он вмешивается в дела других арабских стран и предает арабское дело в Палестине, «проводя мягкую линию по отношению к Израилю». Обострение отношений дошло до того, что в 1962 г. саудовское правительство отказалось принять традиционный подарок египетских мусульман – кисву для Каабы⁴⁵.

Одновременно шло сближение саудовского режима с Иорданией. 30 августа 1962 г. Сауд и Хусейн встретились в Эт-Таифе и заключили соглашение о координации внешней политики, развитии экономических, военных и культурных отношений, договорились определить межгосударственные границы. Это соглашение получило название Таифского пакта. Всем было ясно, что он был направлен против Египта⁴⁶.

Йеменская революция и реакция на нее Саудовской Аравии.

19 сентября 1962 г. умер имам Йемена Ахмед, и правителем был провозглашен его сын, наследный принц Мухаммед аль-Бадр. 26 сентября в Йемене произошла революция. Воспользовавшись сменой имама, группа антимонархически настроенных офицеров во главе с Абдаллахом ас-Салялем свергла аль-Бадра и взяла власть в свои руки. Новый, республиканский режим немедленно получил поддержку Египта. К началу ноября 1962 г. Йеменскую Арабскую Республику (ЙАР) признали 26 государств.

Республиканское правительство конфисковало земельные владения, дворцы и часть другой собственности свергнутой династии Хамид ад-Динов и активных монархистов. Новый режим объявил об уравнении в правах всех граждан ЙАР независимо от религиозной и племенной принадлежности, отменил рабство, вместо шариатских судов начал вводить гражданские, стал открывать новые общеобразовательные школы.

Революция в Йемене прозвучала грозным предупреждением королевской семье Саудовской Аравии. Все объективные элементы ситуации, которая привела к революционному взрыву в соседней стране, были и в Саудовской Аравии: феодально-теократический режим, коррупция в верхах саудовского общества, нищее и полуголодное население, только что заплатившее снижением жизненного уровня и увеличением безработицы за «упорядочение экономики и финансов» в 1958–1960 гг., и – самое главное – появление среди офицеров, чиновников, торговцев, лиц свободных профессий, рабочих, учащихся активной прослойки «разночинцев», которые восприняли идеи национального и социального освобождения в различным формах – марксистских, насеристских, баасистских – и нетерпеливо требовали перемен. Революционное брожение в арабских странах в тот период шло по восходящей.

Однако, как показало дальнейшее развитие событий, лишь небольшая часть населения стремилась к переменам и еще меньше была готова к решительным действиям во имя перемен. Общество в целом, как в Саудовской Аравии, так и в самом Йемене, еще не поднялось выше феодальноплеменного уровня, массы предпочитали прежнее общественное устройство, довольствуясь старыми социальными институтами, шли за традиционными, а значит, консервативными лидерами, не знали и не хотели знать другой идеологии, кроме ислама в его средневековой форме. Все это облегчало и задачу самосохранения саудовского режима (при могущественной поддержке США и других западных стран), и оказание помощи монархическим силам в Йемене.

Республиканский режим в Йемене за пределами городов и некоторых шафиитских районов не имел достаточной поддержки. Саудовская Аравия дала приют имаму аль-Бадру. В пограничных с Йеменом районах собрались видные йеменские монархисты, феодалы, шейхи племен. Саудовское правительство снабжало роялистов деньгами, оружием, давало ссуды племенам, настроенным враждебно к республике, поддерживало антиреспубликанские выступления внутри Йемена.

В борьбе против ЙАР Саудовская Аравия вновь оказалась в одном лагере с Великобританией. Опасаясь воздействия Йеменской Республики на Аден и протектораты, усиления влияния насеровского Египта в Аравии, британские колониальные власти поддержали монархистов. В дальнейшем на помощь йеменским монархистам пришли также Иордания и Иран.

В начале октября Египет по просьбе ас-Саляля стал перебрасывать в Йемен по воздуху и морем свои войска. 5 октября Саудовская Аравия разрешила роялистам создать в Джидде правительство в изгнании. 11 октября вице-президент ЙАР Абдуррахман аль-Бейдани уже говорил о «состоянии войны» с Саудовской Аравией⁴⁷.

В октябре несколько саудовских летчиков, перевозивших военные грузы к йеменской границе, перелетели в Египет и попросили политического убежища. Там уже находился иорданский летчик, который бежал в Египет из Эт-Таифа, куда король Хусейн направил несколько самолетов для поддержки саудовского режима. Египетская авиация бомбила скопления монархистов и наемников, собранных им на помощь. Саудовское правительство утверждало, что египетские самолеты бомбили в конце октября – начале ноября лагеря монархистов в Наджране и Джизане. Видимо, эти бомбардировки имели место, но группа иностранных журналистов, которую саудовцы перевезли в Джизан, не нашла следов бомб или ракет⁴⁸.

Один из саудовских летчиков, перелетевших в Египет, заявил корреспондентам: «В Саудовской Аравии есть подпольная организация, в которую входят офицеры и гражданские лица. Все они ожидают только подходящего случая, который, очевидно, очень скоро представится». По его словам, эта организация была создана еще до революции в Йемене⁴⁹. После этого саудовские власти некоторое время опасались поднимать в воздух свои военные самолеты, а аэродромы стали охраняться частями Национальной гвардии.

«Высшие эшелоны саудовского общества были разделены по проблеме, нужно ли договариваться с новым режимом в Сане или поддержать имама в горах, – писал американский журналист Д. Шмидт. – Шесть членов саудовского кабинета, все те, кто не принадлежал к аристократии, подписали меморандум, рекомендуя, чтобы Саудовская Аравия признала республиканцев. Другие, возглавляемые принцем Халидом, уже помогали роялистам. Король Сауд, как обычно, колебался между активной поддержкой роялистов и осторожным признанием революционеров»⁵⁰.

В этой неопределенной ситуации наследный принц Фейсал вернулся 24 октября из Нью-Йорка, где возглавлял саудовскую делегацию в ООН. Во время посещения Белого дома он заручился поддержкой США. «Наследный принц обнаружил, что министры, не принадлежавшие к аристократии и на деле представлявшие новый средний класс Саудовской Аравии, были пораженцами, – сообщал Д. Шмидт. – Мало веря в будущее своей страны, в ее способность реформировать и защищать себя, они полагали, что Насеру удастся добиться успеха в его стратегии, которая заключалась в том, чтобы использовать йеменскую революцию вместе с военной угрозой и сломать структуру саудовской монархии. Это пораженчество разделяли некоторые молодые члены королевской семьи»⁵¹.

Перед лицом опасности саудовский правящий клан решил консолидироваться. Большинство принцев стремились лишить короля Сауда активной роли в политике. Коррупция и роскошь сделали его одиозной фигурой; одновременно он дискредитировал себя перед консервативными кругами связями с реформаторами и «свободными принцами» и ставкой на своих детей в ущерб кровнородственным братьям. Вашингтон также отдавал предпочтение Фейсалу, не забыв националистических высказываний и действий Сауда в первый период пребывания его у власти и в 1961–1962 гг. Под давлением принцев и улемов король был вынужден 25 октября 1962 г. назначить Фейсала премьер-министром и министром иностранных дел.

Политические маневры наследного принца.

31 октября 1962 г. Фейсал сформировал новое правительство, а в ноябре выступил с программой из десяти пунктов.

1. «Правительство его величества считает, что пришло время провозгласить основной закон управления страной, основанный на Коране, сунне пророка и деяниях правоверных халифов, – гласила программа. – Этот основной закон должен ясно выдвинуть фундаментальные принципы управления и отношений между правителем и управляемыми, организовать различные виды власти в государстве… и декларировать основные права гражданина, включая право свободно выражать свое мнение в рамках исламской веры и общего порядка…» (Далее в туманных выражениях программа обещала «развить» консультативный совет.) «Достичь этой высшей цели нам помогает то, что основы нашего высокого шариата эластичны, они подходят для того, чтобы соответствовать всем условиям, применимым везде и во все времена в соответствии с требованиями места и времени».

2. Правительство изучило вопрос о системе местной администрации и обещало в скором времени издать соответствующие положения.

3. «Правительство стремится обеспечить судебным органам иммунитет и высокое положение, потому что они являются факелом права и символом справедливости», – говорилось далее в программе. Правительство было намерено издать положения о независимости судебных органов и создать министерство юстиции, которому будет придана генеральная прокуратура.

4. «В то время как тексты Корана и сунны определенны и конечны, а реальности времени и новые ситуации для людей в светских делах развиваются, а не являются конечными, и, учитывая тот факт, что наше молодое государство управляется в соответствии с буквой и духом Корана и сунны, нам стало необходимо оказывать большее внимание юриспруденции, а для наших юристов и богословов нести факелы, освещающие правильный путь, играть позитивную и действенную роль в обсуждении новых ситуаций для нации с целью прийти к решениям, основанным на шариате, в соответствии с интересами мусульман. Поэтому правительство его величества решило создать юридический совет, состоящий из 20 членов, избранных из числа выдающихся юристов и богословов».

5. «Правительство полностью сознает необходимость прилагать серьезные усилия для распространения ислама, его укрепления и защиты его словом и делом».

6. Правительство решило реформировать комитеты общественной морали «в соответствии с возвышенными целями шариата и ислама».

7. Одна из самых важных задач правительства состоит в том, чтобы «поднять социальный уровень нации»; в связи с этим оно обещало ввести бесплатное медицинское обслуживание и образование, субсидии на товары первой необходимости, социальное обеспечение. «Когда государство… защитит рабочий класс от безработицы, мы достигнем социального уровня, который еще является мечтой многих цивилизованных наций мира, – утверждала программа. – Тогда мы добьемся подлинной социальной справедливости, без того чтобы государство покушалось на личные свободы людей и отнимало их собственность и их права. Правительство серьезно стремится к тому, чтобы внести важные изменения в формы общественной жизни и сделать средства развлечения доступными для своих граждан».

8. «Правительство считает, что экономическое, торговое и социальное развитие, которое осуществлялось в нашем обществе в течение последних лет, во многих областях еще лишено регулирования, поэтому постепенно будет издано большое количество важных регламентов…» Для наблюдения за применением этих уставов должны быть созданы независимые органы.

9. Финансовое возрождение и экономическое развитие были объявлены «важной заботой правительства». «Правительство приняло и будет принимать важные и решительные меры, чтобы выработать программу конкретных реформ, которые поощрят постоянный экономический подъем».

10. Предусматривались абсолютная отмена рабства, его запрет и освобождение всех рабов⁵².

Таким образом, наследный принц и премьер-министр выдвинул программу укрепления и сохранения режима без существенных изменений его основ. Туманными обещаниями выработать конституцию, основанную на Коране и сунне, с учетом изменений в обществе, преобразовать судебную систему, Лигу «общественной морали», деятельность которой осуждалась многими саудовцами, новая программа правительства ставила целью сбить революционные настроения среди части населения, удовлетворить сторонников умеренных реформ. Растущему классу буржуазии глава правительства обещал ввести новое законодательство и создать «независимые органы» для наблюдения за его проведением в жизнь, а также обеспечить экономический подъем. Широким слоям населения Фейсал сулил поднять их жизненный уровень, снизить цены, предоставить различные социальные блага, гарантировать от безработицы. В соответствии с духом времени он счел необходимым ввести невинные развлечения, отойдя от жесткого пуританства. Наконец, планировалась отмена рабства.

Реальные меры правительства имели очень ограниченный характер. 7 ноября 1962 г. была декретирована отмена рабства. Правительство обязалось выплачивать 700 долл, за раба, 1 тыс. долл, за рабыню. К 7 июля 1963 г. общее число рабов, за которых владельцы потребовали компенсацию, составило 1682. Правительство Саудовской Аравии выкупило их и отпустило на свободу. Остальные рабы после истечения срока выплаты компенсации (7 июля 1963 г.) автоматически считались свободными. Основная часть выкупленных рабов принадлежала королевской семье. «Большинство рабовладельцев пренебрегли предложением правительства, так как сумма выкупа была наполовину ниже рыночной стоимости раба»⁵³, – писал журнал «Ньюсуик».

Рабы, отпущенные на свободу, как правило, вынуждены были либо оставаться у прежних хозяев, так как им было трудно найти занятие в стране с большим числом безработных, либо лишались средств к существованию⁵⁴.

Фейсал и его окружение или сами, или по совету американских экспертов пришли к выводу о необходимости более активного вмешательства правительства в хозяйственную жизнь. Речь шла об образовании госсектора в экономике.

Декретом от 22 ноября 1962 г. при министерстве нефтяной и горнорудной промышленности была создана Генеральная организация по вопросам нефти и минеральных ресурсов (ПЕТРОМИН) во главе с министром нефтяной и горнорудной промышленности. В ее задачи входили добыча, транспортировка и сбыт как нефти, так и других минеральных ресурсов. С этой целью должны были создаваться компании или сама организация должна была вкладывать капитал в уже созданные компании. На ПЕТРОМИН было возложено и развитие нефтехимической промышленности на природном газе⁵⁵.

В начале 1963 г. были опубликованы положения о промышленном и сельскохозяйственном банках Саудовской Аравии. В бюджете на 1962/63 г. предусматривалось значительное увеличение ассигнований на образование и здравоохранение⁵⁶.

В речи в Эт-Таифе 5 сентября 1963 г. Фейсал перечислил проекты, которым правительство было намерено уделять первостепенное внимание: развитие телефонной связи, дорог, аэропортов, поселению бедуинов на землю, снижение цен на воду, создание металлургического комбината, нефтеперерабатывающего завода в Джидде, фабрики бумаги и пульпы, исследование и начало разработки других минеральных богатств, открытие колледжа нефти и минералов, снижение цен на электричество⁵⁷.

Главой комиссии по разработке проекта декрета об образовании министерства юстиции и других юридических учреждений был назначен представитель семейства Ааль аш-Шейх, а ее членами – члены королевской семьи⁵⁸.

Конец двоевластия. Фейсал – король.

Объявив с 1 января 1963 г. военное положение, правительство Фейсала начало расправляться с оппозицией. Был арестован реформистски настроенный деятель шейх Абд аль-Азиз Ааль Муаммар – бывший посол Саудовской Аравии в Швейцарии, брошены в тюрьмы ряд офицеров парашютных подразделений по обвинению в заговоре против режима. Но за границей Фронт национального освобождения активизировал свою деятельность⁵⁹.

Осенью 1962 г. Сауд уехал на лечение в Европу, и Фейсал стал энергично прибирать власть к рукам, назначив одного своего сводного брата, Абдаллаха, командующим Национальной гвардией, другого – губернатором Эр-Рияда. Премьер-министр уменьшил денежное содержание членам королевской семьи на 20 %⁶⁰.

27 апреля 1963 г. Сауд вернулся в Эр-Рияд, но оказался изолированным. 39 его братьев и других родственников предъявили ему ультиматум, потребовав передать реальную власть Фейсалу, хотя и остаться королем. Сауд покинул страну.

После вторичного отъезда короля Фейсал снял всех его сыновей с важных правительственных постов и заменил их тремя своими единокровными братьями – принцами Халидом, Фахдом и Султаном, а также дядей – принцем Мусаидом ибн Абдуррахманом. Затем наследный принц удалил из столицы большую часть королевской гвардии. Она состояла из трех батальонов, оснащенных танками и зенитными орудиями, большинство ее офицеров прошли обучение в США. Солдаты королевской гвардии получали высокое жалованье, дома с земельными участками, ссуды для обзаведения жильем. Фейсал перебросил два батальона королевской гвардии (пехотный и бронетанковый) на юг страны, к саудовско-йеменской границе, и включил их в состав регулярной армии⁶¹.

Королю Сауду было разрешено возвратиться на родину при условии, что он не станет вмешиваться в дела страны. Король вынужден был согласиться. 13 сентября 1963 г. он вернулся в Саудовскую Аравию⁶².

22 марта 1964 г. Сауд предпринял отчаянную попытку вернуть себе контроль над государством, потребовав передать ему всю исполнительную власть. Фейсал отказался и мобилизовал себе в поддержку Национальную гвардию. 25 марта великий муфтий рекомендовал Сауду согласиться с требованиями наследного принца. Король отказался, рассчитывая на поддержку оставшихся в его распоряжении подразделений королевской гвардии. Тогда Фейсал приказал Национальной гвардии окружить дворец. Силы были слишком неравными. Королевская гвардия капитулировала⁶³.

29 марта улемы издали фетву, поддержанную членами королевской семьи, о передаче всей полноты власти Фейсалу. Улемы подчеркивали, что это решение якобы было вызвано плохим здоровьем Сауда⁶⁴. Впрочем, королевский титул был оставлен за Саудом.

Вслед за этим Совет министров серией решений от 28–30 марта отнял у Сауда контроль над королевской гвардией, так же как и над его личной охраной, передав эти подразделения соответственно Министерствам обороны и внутренних дел. Совет министров фактически ликвидировал двор Сауда, уменьшив наполовину ежегодное содержание монарха – до 183 млн саудовских риалов (40,7 млн долл.). Сауд уже не мог руководить делами государства, все королевские прерогативы были переданы наследному принцу Фейсалу. 68 принцев подписали заявление, поддерживавшее передачу власти Фейсал⁶⁵.

События марта 1964 г. были повторением дворцового переворота 1958 г. с той разницей, что на этот раз Сауд попытался оказать сопротивление.

Летом 1964 г. Фейсал начал готовить почву для окончательного свержения с трона своего сводного брата. 24 октября он покинул Джидду и направился в Эр-Рияд, встречаясь по дороге с бедуинскими шейхами. Принцы, шейхи племен и улемы собрались в столице.

Они предложили Сауду отречься от престола и отказаться от политической деятельности. Но Сауд и некоторые из его сыновей пытались собрать сторонников.

28 октября ведущие улемы собрались в доме великого муфтия Саудовской Аравии Мухаммеда ибн Ибрагима Ааль аш-Шейха, а затем провели совещание вместе с принцами в отеле «Сахара» в Эр-Рияде. Всего в совещаниях, по данным де Гори, участвовало примерно 100 принцев и 65 улемов – верхушка саудовской политико-религиозной иерархии⁶⁶.

2 ноября Совет министров одобрил два решения: фетву улемов, провозглашавшую королем Фейсала, и письмо, подписанное всеми членами королевской семьи, с клятвой верности Фейсалу в качестве монарха. Новому королю присягнули члены Консультативного совета и представители важнейших провинций. Члены кабинета во главе с Халидом отправились к Сауду, чтобы передать ему это решение. 4 ноября Национальная гвардия присягнула Фейсалу. Сауд еще колебался, надеясь на чудо. Ему пригрозили лишить его имущества и посадить под домашний арест, если он будет упорствовать. Тогда король подписал отречение. В январе 1965 г. он покинул страну, присягнув перед отъездом своему брату. В марте 1965 г. Фейсал назначил нового наследника престола – своего сводного брата принца Халида⁶⁷.

Шестилетняя борьба за власть, раздиравшая клан Саудидов, закончилась. Фейсал сохранил за собой пост премьер-министра. Все министры стали непосредственно подчиняться королю, который обрел практически столь же большую власть, что была у его отца Абд аль-Азиза.

Оппозиция в 60-х – начале 70-х гг.

Йеменская революция и египетско-саудовская конфронтация временно активизировали группу эмира Таляля.

23 октября 1962 г. он объявил о создании Арабского фронта освобождения и огласил его программу: Новая организация намеревалась вести борьбу за установление в Саудовской Аравии демократического режима и ликвидацию в ней рабства, за пересмотр соглашений о нефтяных концессиях и создание национальной компании по добыче нефти, за единство арабских народов против империалистических пактов и военных баз. Многие его требования были учтены принцем Фейсалом и нашли отражение в его программе из десяти пунктов, провозглашенной в ноябре 1962 г.

В состав политбюро Фронта вошли эмиры Бадр, Саад, Фавваз, видный коммерсант Мухаммед Ахмар Ибрагим, бывший диктор радио Сауд ибн Иса, бывший руководитель администрации по вопросам труда в Эр-Рияде Дайхан Абд аль-Азиз, бывший министр здравоохранения Хасан Насиф, шейх племени хувайтат Ибрагим Абу Такиха, шейх племени атия Салим Абу Дамик. Остальные шесть членов политбюро якобы находились в Саудовской Аравии, и их имена не указывались⁶⁸.

В начале 60-х гг. в Каире организационно оформилась другая оппозиционная группа – Федерация сынов Аравийского полуострова (позднее – Союз народа Аравийского полуострова). Во главе ее встал Насыр ас-Саид, бывший рабочий АРАМКО. Организация заявила, что является «представителем всех отрядов трудящихся», включая «крестьян, рабочих, студентов, служащих, солдат, офицеров и врачей». Она распространяла в Джидде, Эр-Рияде и Мекке антимонархические листовки. В выступлениях по каирскому радио эта организация призывала ликвидировать саудовскую монархию и создать «национальную ассамблею, в которой были бы представлены все слои народа», высказывалась в поддержку Насера, осуждала иорданского короля Хусейна⁶⁹.

После революции в Йемене руководство Союза народа Аравийского полуострова перебралось из Каира в Сану. Оно учредило верховное командование для практических действий в Саудовской Аравии. В него вошел и Насыр ас-Саид⁷⁰.

Естественно, группы Таляля (либеральные феодалы и торговая буржуазия) и Насыра ас-Саида («разночинцы») отличались друг от друга по социальному составу, политическим устремлениям, методам борьбы. Они подвергали друг друга взаимным нападкам.

Что касается Фронта национального освобождения, то он пытался объединить оппозиционные силы и в декабре 1962 г. слился с Арабским фронтом освобождения. Новая организация получила название Арабский фронт национального освобождения. Его генеральным секретарем был избран Таляль. Арабский фронт стал публиковать свои материалы в ливанской газете «Аль-Кифах» под рубрикой «Саут аль-Джабха» («Голос фронта»). Его программа содержала, в частности, следующие требования: введение конституционнодемократической формы правления; выборность органов власти; свобода мысли и слова; свобода собраний и создание политических и профсоюзных организаций; право трудящихся на забастовки и демонстрации; коренная перестройка правительственного аппарата; развитие просвещения, борьба с неграмотностью; обучение женщин наравне с мужчинами; индустриализация страны; распределение свободных земель среди крестьян; развитие здравоохранения и обеспечение медицинским обслуживанием всех граждан; кооперирование в сельском хозяйстве; улучшение средств сообщения, укрепление армии и оснащение ее новейшим оружием; пересмотр соглашений о нефти в интересах Саудовской Аравии и создание национальной компании для добычи и переработки нефти; защита арабского единства; борьба против империалистических союзов и военных баз; проведение политики позитивного нейтралитета и мирного сосуществования; установление дипломатических и экономических отношений со всеми странами⁷¹.

Однако в августе 1963 г. группа Таляля вышла из Арабского фронта национального освобождения; с тех пор эта организация снова стала называться Фронтом национального освобождения⁷². Отношения «свободных эмиров» с президентом Насером ухудшились, в особенности после того, как йеменская радиостанция начала призывать к «убийству всех членов королевской семьи Ааль Саудов без исключения». В августе 1963 г. в Бейруте Таляль заявил, что он и остальные принцы будут искать согласия с королем Саудом и наследным принцем Фейсалом. В феврале 1964 г. Таляль сказал, что был «совершенно неправ», критикуя внутреннюю и внешнюю политику саудовского правительства; при этом он намекнул на свое разочарование Египтом. Таляль обещал «хорошо вести себя» в будущем и выразил восхищение реформами Фейсала. В феврале 1964 г. Таляль вернулся в Эр-Рияд, куда в январе уже прибыли его братья⁷³. Фронда «свободных эмиров» закончилась. Больше об их политической деятельности ничего не было слышно.

Внутри страны левой оппозиции не удалось добиться успеха. В декабре 1962 г. были арестованы 40 молодых офицеров, планировавших переворот. В феврале 1963 г. саудовские органы безопасности раскрыли новую группу, объединявшую оппозиционеров левых убеждений⁷⁴.

В 1963–1966 гг. в стране происходили рабочие волнения. В 1963 г. саудовцы и бахрейнцы провели забастовку у одного из подрядчиков в Восточной провинции, но он использовал штрейкбрехеров из Ирака и Иордании. В том же году произошла стачка на цементной фабрике. Полиция пригрозила локаутом, и забастовщики были вынуждены вернуться на свои рабочие места. Нефтяники Нейтральной зоны провели забастовку, требуя уменьшить рабочую неделю с 48 до 40 часов. В 1964 г. рабочие АРАМКО организовали бойкот кафетериев и продовольственных лавок компании и провели демонстрации. В 1966 г. 900 рабочих АРАМКО, несмотря на изданный в 1965 г. декрет, запрещающий любые рабочие союзы и ассоциации и даже коллективные договоры, продемонстрировали свою организованность, направив в бюро жалоб при совете министров петиции со своими экономическими требованиями⁷⁵.

Однако все эти выступления не носили массового характера. Вплоть до начала 1967 г. не было признаков того, что саудовский режим подвергался сколько-нибудь серьезной опасности со стороны нелегальной оппозиции. Время от времени власти объявляли об арестах отдельных лиц по обвинению в «подрывной деятельности» или «членстве в тайных организациях, действующих против режима». В декабре 1965 г. Министерство внутренних дел объявило об аресте 65 человек, заподозренных в «подрывной деятельности»; 34 из них было предъявлено обвинение «в членстве в тайной организации, которая уклонилась от праведного пути с целью нарушить безопасность страны». После того как подсудимые письменно заявили о признании своей вины и обратились с просьбой о прощении, король освободил их, но запретил находиться на государственной службе, а иностранцев выслал. Вторая группа – 31 человек – обвинялась в «коммунизме» и в следовании «разрушительным принципам». 19 человек были приговорены к заключению на сроки от 5 до 15 лет⁷⁶.

Из оппозиционных организаций, действовавших в Саудовской Аравии в 1966–1967 гг., сохранили кое-какую жизнеспособность Союз народа Аравийского полуострова и Фронт национального освобождения. Появилась еще одна группа – Народный фронт освобождения Аравийского полуострова. Саудовские органы безопасности производили сотни арестов, в том числе йеменцев и палестинцев⁷⁷.

9 января 1967 г. было объявлено об аресте «подготовленных саботажников». Их обвинили в организации взрывов во многих правительственных учреждениях, в том числе в министерстве обороны, в здании американской военной миссии и во дворцах эмиров, на военной базе около йеменской границы. Утверждали, что саботажников забросили из республиканского Йемена. В марте 17 арестованных были публично обезглавлены в Эр-Рияде, более 600 йеменцев высланы из страны⁷⁸.

В декабре 1966 г. бывший король Сауд переехал из Европы в Каир, и скоро стало ясно, что он не оставляет надежды вернуть трон с помощью… президента Насера⁷⁹. По иронии судьбы раньше он был яростным противником египетского президента, его обвиняли в организации заговора с целью убийства Насера. В серии передач по каирскому радио Сауд называл Фейсала «агентом империализма», обвинял его в том, что «он стал союзником колониализма против своих арабских братьев». Утверждение Сауда, будто он надеется вернуться в страну «любой ценой», заставляло предполагать, что он планировал военное вторжение в Саудовскую Аравию с помощью верных ему племен⁸⁰.

В апреле 1967 г. Сауд прибыл в Сану с трехдневпым визитом. Президент ас-Саляль приветствовал его как «законного короля Саудовской Аравии». После арабо-израильской войны в июне 1967 г., когда произошло египетско-саудовское сближение и было решено прекратить военные действия в Йемене, кампания Сауда была оборвана, и в сентябре он выехал в Европу. О его политической активности ничего не было известно вплоть до его смерти в феврале 1969 г.⁸¹

Во время июньской войны в Рас-Таннуре и Дахране прошли антиизраильские и антиамериканские демонстрации. Демонстранты в Дахране напали на консульство США. После этого были произведены аресты, а понекоторым данным – убийства арестованных. Из страны были изгнаны сотни палестинцев. В конце июня арабские служащие АРАМКО провели частичную забастовку, которая продолжалась несколько дней⁸².

В 1968 г. временно ослабела внутренняя и внешняя оппозиция королю Фейсалу. Египетские войска были выведены из Йемена, и в обмен на финансовую и другую помощь со стороны Саудовской Аравии Египет отказался от поддержки оппозиции внутри Королевства.

В правящем клане политика постепенных и осторожных перемен, проводимая королем Фейсалом, вызывала недовольство одновременно у тех, кто считал, что перемены слишком либеральны и динамичны, и у тех, кто находил их слишком медленными и нерешительными. Обе эти точки зрения имели защитников среди принцев, что приводило к трениям между ними. Определенную напряженность в королевской семье вызывали слабое здоровье короля Фейсала и подспудная борьба за потенциальное политическое наследство. В октябре 1970 г. ему сделали в Женеве операцию. Естественно, состояние его здоровья ставило вопрос о том, какая группа принцев окажется наверху пирамиды власти в случае его смерти или отхода от дел. Третьим человеком в клане после наследного принца Халида стал Фахд ибн Абд альАзиз из могущественной группы «братьев Судайри». Но король Фейсал оставался хозяином положения и в Королевстве, и в королевской семье⁸³.

В конце 60-х – начале 70-х гг. в Саудовской Аравии в подполье действовали несколько левых организаций – Фронт национального освобождения Саудовской Аравии, Союз народа Аравийского полуострова, а также новые группы – Революционная недждийская партия, объявившая о намерении вести борьбу с «реакционной правящей кликой», Национально-демократический фронт Саудовской Аравии, образованный бывшими баасистами и насеристами. Центры их деятельности находились за пределами Королевства, но они, возможно, имели активных членов внутри страны⁸⁴.

5 июня 1969 г. большая группа саудовских офицеров, многие из которых служили в ВВС, организовала заговор с целью совершения государственного переворота. Офицеры якобы собирались убить короля Фейсала, его брата эмира Султана – министра обороны и авиации, захватить столицу⁸⁵. Согласно ряду источников, в раскрытии организации революционных офицеров участвовало американское ЦРУ⁸⁶. Органы безопасности арестовали несколько сот офицеров, в основном в звании не ниже майора. По сообщению Союза народа Аравийского полуострова, среди них был и полковник Дауд ар-Руми, начальник Дахранской базы, и командующий Дахранским округом Саид Омари; они умерли под пытками. Были также схвачены связанные с революционными офицерами рабочие-нефтяники, чиновники, банковские служащие. Среди арестованных оказались и йеменские рабочие, палестинские техники. Фронт национального освобождения утверждал, что 40 человек, обвиненных в попытке переворота, были казнены в августе⁸⁷.

В месяцы, которые последовали за раскрытием заговора, за пределами королевства публиковались сообщения о массовых арестах, расстрелах и пытках⁸⁸. Еще несколько попыток переворота, по данным прессы, произошли в сентябре 1969 г., ноябре 1969 г., в апреле – мае 1970 г., июле 1970 г.⁸⁹ Возможно, что утверждениями о «попытках переворота» власти оправдывали репрессии⁹⁰. По оценкам саудовских эмигрантов, в 1973 г. в тюрьмах Королевства находилось примерно 2 тыс. политических заключенных⁹¹, хотя цифра выглядит преувеличенной.

Ливийская революция, состоявшаяся в сентябре 1969 г., очень обеспокоила правящий клан, так как социально-политические условия в обеих странах были схожими. Саудовский режим еще больше внимания стал уделять укреплению вооруженных сил, в частности ВВС и Национальной гвардии, системе безопасности, разделенной на контрразведку и департамент общей безопасности. Контроль над всеми органами безопасности осуществлял второй заместитель премьера и министр внутренних дел Фахд. Армия была разбросана по стране, и ей никогда не позволяли концентрироваться вокруг главных центров. После 1962 г. пилотов ВВС стали набирать из королевской семьи и других близких к ней кланов. Но попытка переворота в июне 1969 г. показала, что эти шаги не дали ожидаемого эффекта⁹².

Фейсал продолжал принимать меры для дальнейшего экономического развития, включая разработку пятилетнего плана, одобренного в конце 1970 г. Улучшились коммуникации и связь, получили дальнейшее развитие радиосеть и телевидение. Продолжалось осуществление проектов оседания бедуинов на землю, расширялась сфера социальных услуг, здравоохранения и образования⁹³. Как и в предыдущие годы, все реформы осуществлялись постепенно и осторожно, и их проводили таким образом, чтобы уменьшить оппозицию со стороны улемов и традиционной части саудовского общества.

Саудовско-египетская, конфронтация в связи с войной в Йемене.

События в Йемене переросли местные рамки. В них оказались вовлечены два главных антагониста на ближневосточной арене в 60-е гг. – Египет (ОАР) и Саудовская Аравия. Если учитывать, что поддержку ОАР оказывал Советский Союз, а Саудовской Аравии – США и Англия, то события в Йемене при всей их локальной ограниченности приобретали международное значение.

С началом йеменских событий Эр-Рияд обратился за помощью к Вашингтону. Президент США Дж. Кеннеди в письме, адресованном премьер-министру Фейсалу после его прихода к власти, отмечал, что «Саудовская Аравия может рассчитывать на США в деле сохранения безопасности и целостности Королевства»⁹⁴. 16 ноября 1962 г. над Эр-Риядом, Джиддой и Дахраном американцы провели демонстративные полеты своих истребителей.

19 ноября ЙАР и Египет заключили Пакт об обороне. Египет стал оказывать всевозрастающую военную и экономическую помощь республиканцам. Интересно, что и Египет, и Саудовская Аравия считали юридической основой для помощи соответственно и республиканцам, и монархистам Пакт о совместной обороне между Египтом, Саудовской Аравией и Йеменом, подписанный в Джидде в 1956 г.⁹⁵

1 января 1963 г. премьер-министр Фейсал объявил о всеобщей мобилизации. 3 января он заявил по радио, что мобилизация направлена против республиканского правительства Йемена. Одновременно правительство Саудовской Аравии обратилось к США с просьбой о помощи. В начале января 1963 г. США объявили об отправке своих военных кораблей и самолетов в Саудовскую Аравию⁹⁶.

Несколько позднее правительство США согласилось помочь Саудовской Аравии в создании системы противовоздушной обороны вдоль йеменской границы близ Наджрана. 6 февраля начались совместные учения американских и саудовских парашютистов в районе Джидды. В них участвовали 100 американских парашютистов, прибывших из ФРГ⁹⁷.

Гражданская война в Йемене и конфликт между Саудовской Аравией и Египтом все разрастались. Саудовцы финансировали монархистов и поставляли им оружие, боеприпасы, продовольствие, медикаменты. Египет в декабре довел численность своих войск в стране до 13 тыс., а к февралю 1963 г. – до 20 тыс., послал в Йемен врачей, учителей, агрономов, техников⁹⁸.

27 ноября 1962 г. президент США Дж. Кеннеди направил премьер-министру Саудовской Аравии Фейсалу, королю Иордании Хусейну, президенту ОАР Насеру и президенту ИАР Абдаллаху ас-Салялю послания, в которых высказал свои соображения относительно путей разрешения йеменского конфликта. Имама и его окружение президент США игнорировал. Кеннеди предлагал Египту вывести из Йемена все вооруженные силы, а Саудовской Аравии, Иордании, шейхам и султанам Федерации Южной Аравии (созданной англичанами на месте протекторатов Южного Йемена) – прекратить помощь монархистам. В тот же день Фейсал отклонил предложение Кеннеди. 26 ноября 1962 г. президент Египта Гамаль Абдель Насер также отклонил предложение Кеннеди, заявив, что согласится вывести египетские войска с территории Йемена только тогда, когда убедится, что опасность, угрожающая республиканскому Йемену, миновала. Лишь президент ЙАР ас-Саляль одобрил инициативу Кеннеди⁹⁹

В Вашингтоне, видимо, решили, что в конечном счете дело монархистов безнадежно. 14 декабря 1962 г. правительство ЙАР заявило, что закроет посольства и дипломатические миссии всех стран, не признавших республику. 19 декабря 1962 г. государственный департамент официально заявил о признании Соединенными Штатами республиканского Йемена¹⁰⁰. Бывший британский верховный комиссар в Адене К. Треваскис считал, что одной из причин этого шага Вашингтона было нежелание обострять отношения с Египтом¹⁰¹. Это же подтверждает историк президента Дж. Кеннеди А. Шлезинджер¹⁰².

В начале 1963 г. йеменские республиканцы и поддерживавшие их египетские войска вели ожесточенные бои с монархистами и наемниками, вторгшимися из Саудовской Аравии и английских протекторатов Южного Йемена. Созданные с помощью Саудовской Аравии и отчасти Англии отряды монархистов насчитывали в то время примерно 40 тыс. человек. На саудовской и южнойеменской территории они располагали базами снабжения и военными лагерями. Все же в феврале – марте 1963 г. египтяне и республиканцы освободили от монархистов города Мариб и Хариб на востоке Йемена. Однако отряды монархистов постоянно просачивались на йеменскую территорию через горы и пустыни. В горах ЙАР монархисты полностью контролировали целые районы. Гражданская война в Йемене перерастала в войну Египта против Саудовской Аравии и истощала обе стороны¹⁰³.

«Если мы внимательно исследуем четырехлетний период, то обнаружим конвульсивные усилия обеих сторон вырваться из тупика, – писал Д. Шмидт. – Первое из этих усилий было сделано египтянами в феврале и марте 1963 г., во время так называемого „наступления в рамадан“, когда они смогли захватить Джауф в Северо-Восточном Йемене и Мариб и Хариб в восточной части страны. Второе усилие, сделанное роялистами, последовало за периодом взаимного отвода войск.

В январе и феврале 1964 г. роялистам удалось на несколько недель перерезать главную артерию египетской армии – дорогу из Саны в Ходейду… Третье усилие начали египтяне тем же летом, сконцентрировав войска на северо-западе, где в августе – сентябре прошла самая большая из всех наступательных операций – в районе Харада. Ее целью было закрыть границу с Саудовской Аравией, захватить или убить имама. Но ни одна из этих целей им не удалась. Тем временем роялисты создали на севере и северо-востоке условия для своего самого большого наступления, сделав четвертое усилие за четырехлетний период. После полного срыва соглашения в Александрии между королем Фейсалом и президентом Насером республиканцы потерпели поражение, которое привело к Джиддинскому соглашению в августе 1965 г. и выводу египтян из Северного и Восточного Йемена»¹⁰⁴.

Весной 1963 г. Эр-Рияд и Каир договорились о целесообразности прекращения военных действий на территории Йемена и разъединении сил. В апреле 1963 г. Египет, Саудовская Аравия и ЙАР согласились допустить в Йемен наблюдателей ООН. В июле 1963 г. подразделения «голубых касок» прибыли в Северный Йемен и создали несколько контрольных пунктов в ряде районов. Воздушные и наземные патрули войск ООН обследовали пограничные районы¹⁰⁵. Впрочем, их эффективность была минимальной.

В начале марта 1964 г. делегации Египта и Саудовской Аравии договорились о встрече премьер-министра Фейсала с президентом Насером для выработки конкретного плана прекращения войны в Йемене. Намеченная на апрель встреча была отложена из-за обострения борьбы за власть между Фейсалом и Саудом. Египет настаивал, чтобы Саудовская Аравия признала ЙАР и прекратила помощь йеменским монархистам, после чего египетские войска были бы выведены из Йемена. Саудовская Аравия продолжала признавать законным правителем Йемена имама аль-Бадра, оттягивая начало официальных переговоров, которые означали бы признание ее участницей йеменского конфликта, и настаивая на предварительном безоговорочном выводе всех иностранных (то есть египетских) вооруженных сил из Йемена. Саудовская Аравия не включала в их число отряды наемников, действовавших на стороне монархистов и формально не входивших в состав армии какого-либо государства. В этой обстановке деятельность миссии ООН, которая находилась в Йемене с июля 1963 г., утратила смысл, и в начале сентября 1964 г. эта миссия и подразделения ООН покинули страну¹⁰⁶.

Йеменский конфликт угрожал перерасти в широкомасштабную войну между Египтом и Саудовской Аравией. В интервью корреспонденту бейрутской газеты «Ан-Нахар» в начале сентября 1964 г. Фейсал заявил, что саудовские вооруженные силы могут по просьбе имама вступить на территорию Йемена¹⁰⁷. Это была откровенная угроза. Однако Саудовская Аравия не имела достаточно вооруженных сил для таких действий.

Позиция Египта оставалась неизменной, но в ходе египетско-саудовских переговоров на конференции глав арабских государств в Александрии в сентябре 1964 г. была достигнута договоренность о том, что Саудовская Аравия и Египет выступят посредниками между республиканцами и монархистами в урегулировании конфликта¹⁰⁸.

2-3 ноября 1964 г. в суданском городе Эрковите состоялась конференция представителей ЙАР и монархистов, на которой было принято решение прекратить огонь с 8 ноября 1964 г. Однако перемирие продолжалось всего два дня¹⁰⁹.

Затянувшиеся военные действия в Йемене создавали большие трудности не только для ЙАР, но и для Египта и Саудовской Аравии. К тому времени численность египетских вооруженных сил на территории ПАР была доведена до 50 тыс. человек. С октября 1962 г. до весны 1965 г. египетские войска потеряли в Йемене убитыми примерно 15 тыс. человек¹¹⁰. Погибли десятки тысяч йеменцев¹¹¹.

Война опустошала египетскую казну и подрывала экономику. Саудовское правительство не публиковало сведений о своих расходах, хотя, несомненно, ее финансовые затраты были чрезвычайно велики.

Насер переоценил свои силы, послав экспедиционный корпус на помощь республиканцам. Он, видимо, полагал, что вся операция займет несколько недель, максимум – месяц. Потенциальные результаты этих действий казались ему стоящими усилий – изгнание англичан из Южного Йемена, включая Аден, революционный взрыв в Саудовской Аравии, который мог бы привести к созданию дружественного ему режима в богатой нефтью стране и оказать давление на позиции Запада в бассейне Персидского залива. Но война затянулась. Йеменское общество еще не было готово к столь глубоким революционным изменениям, которые начались в стране. Монархисты имели сильные позиции внутри Йемена и мощную поддержку извне. Египетские солдаты – дети крестьян, выросшие в долине и дельте Нила, были плохо приспособлены для действий в горах и пустынях. Экспедиционный корпус увеличился почти до 70 тыс. человек в 1967 г.¹¹²

Но с судьбой Йемена и Египет, и Саудовская Аравия связывали не только свои планы в этой стране или даже на всем Аравийском полуострове. Йеменская проблема стала одним из ключевых пунктов всей арабской политики этих стран.

Египет с конца 1964 г., используя свои временные военные успехи в Йемене, занял более жесткую позицию в отношении Саудовской Аравии. Наметилась тенденция повышения роли египетского командования в делах государственного управления ЙАР¹¹³.

В конце июня 1965 г. Насер заявил, что если переговоры между Саудовской Аравией и Египтом не принесут действенных результатов, то он будет вынужден ликвидировать очаги агрессии путем применения силы¹¹⁴. В ЙАР дебатировался вопрос о территориях, отошедших к Саудовской Аравии, – Асира (район города Джизан) и Наджрана. Египетская пресса доказывала их «исконно йеменскую принадлежность».

Однако к середине 1965 г. позиции Египта в ЙАР значительно ослабели. В республиканском лагере все больший вес приобретало консервативное крыло, настроенное антиегипетски, опиравшееся на шейхов племен, улемов, некоторые слои купечества. Эта группировка, получившая название «третьей силы», с недовольством следила за деятельностью революционно-демократических элементов ЙАР, особенно сильных в республиканской армии, которые пользовались дозированной египетской поддержкой.

В начале мая 1965 г. консервативное крыло республиканцев провело в городе Хамире конференцию с участием шейхов племен, выступавших против республики, и призвало республиканцев и монархистов достичь соглашения. На конференции явственно проявились враждебные Египту настроения. Тем временем обострилась обстановка на линиях перемирия с Израилем, что связывало руки египтянам. Надежды руководителей Египта на осложнение внутриполитического положения в Саудовской Аравии не оправдались. В Йемене роялисты, вооруженные Саудовской Аравией и Ираном, наступали. Республиканцы и египтяне сдавали один опорный пункт за другим¹¹⁵.

Так обстояли дела к моменту встречи президента Насера с королем Фейсалом в Джидде 22 августа 1965 г. Она завершилась подписанием 24 августа 1965 г. соглашения между Египтом и Саудовской Аравией, направленного на урегулирование йеменского конфликта. Ни республиканцы, ни монархисты в переговорах не участвовали¹¹⁶.

Джиддинское соглашение предусматривало предоставление йеменскому народу права решать вопрос о государственном устройстве страны путем плебисцита, который предполагалось провести не позднее 23 ноября 1966 г.; созыв конференции всех национальных сил и влиятельных политических деятелей Йемена в Хараде 23 ноября 1965 г. для выработки решения относительно системы управления на переходный период до проведения плебисцита; создание временного комитета министров для руководства страной во время переходного периода; определение характера плебисцита; возложение на Саудовскую Аравию и ОАР ответственности за осуществление решений конференции. Саудовская Аравия должна была немедленно прекратить военную помощь йеменским монархистам и не допускать использования ее территории для военных операций, направленных против республиканского Йемена. Египту надлежало вывести свои вооруженные силы с территории Йемена в течение 10 месяцев начиная с 23 ноября 1965 г. Намечалось прекратить военные действия в Йемене и создать совместную комиссию по мирному урегулированию из представителей двух сторон¹¹⁷.

В Джидде, видимо, была достигнута договоренность об отстранении от политической деятельности на длительный срок президента ЙАР ас-Саляля и имама аль-Бадра¹¹⁸. Эти предположения подкреплялись тем фактом, что ас-Саляль после заключения соглашения выехал в Каир, а аль-Бадр – в Эт-Таиф.

Харадская конференция, как и было договорено, открылась 23 ноября 1965 г. Ни ас-Саляль, ни аль-Бадр на ней не присутствовали. Египет и Саудовская Аравия прислали своих представителей. Основная цель конференции состояла в том, чтобы создать временное правительство Йемена на переходный период и провести плебисцит по вопросу о форме правления. Представители ЙАР решительно отстаивали принцип незыблемости республиканского режима. Монархисты столь же решительно отклоняли его. Конференция прервала работу и больше не собиралась¹¹⁹.

С конца 1965 г. США и Англия начали продавать Саудовской Аравии большое количество оружия, реактивные самолеты. Эти действия Насер рассматривал как враждебные Египту¹²⁰.

В первых числах марта 1966 г. монархисты возобновили военные операции, положив конец перемирию, установленному в результате соглашения в Джидде. Военные действия египтян и республиканцев не были успешными, и они оказались зажатыми в треугольнике Сана – Таизз – Ходейда¹²¹.

22 марта 1966 г. Насер высказал намерение оставить египетские вооруженные силы в Йемене до тех пор, пока республиканская армия не укрепится настолько, чтобы быть в состоянии защитить свою страну¹²². 1 мая 1966 г. Гамаль Абдель Насер подтвердил, что Египет не только нанесет удар по базам в районах Наджрана и Джизана, используемым против Йемена, но и оккупирует их, если Саудовская Аравия будет продолжать агрессивные действия против Йеменской республики¹²³.

21 июня 1966 г. король Фейсал нанес трехдневный официальный визит в США. К лету 1966 г. правящим кругам Саудовской Аравии удалось улучшить отношения с рядом монархических государств мусульманского мира, заключить соглашения о получении английского и американского военного снаряжения и вооружения.

Внутри ЙАР углублялись разногласия. В августе 1966 г. премьер-министр ЙАР генерал аль-Амри попытался помешать возвращению президента ас-Саляля из Каира, где тот находился в течение десяти месяцев. Это выступление было подавлено¹²⁴. Ас-Саляль вернулся к власти.

Отношения между Саудовской Аравией и Египтом оставались в высшей степени напряженными. 9 февраля 1967 г. правительство Саудовской Аравии закрыло отделения египетских «Каирского банка» и банка «Миер» в Джидде. Египетское правительство издало декрет о конфискации всех находившихся в Египте и собственности, и денежных средств короля Фейсала и членов правящей династии. Был наложен арест на капитал 40 саудовских компаний и 31 частного лица – граждан Саудовской Аравии¹²⁵.

Конец конфронтации с Египтом.

Поражение Египта в арабо-израильской войне в июне 1967 г. кардинальным образом изменило обстановку в Йемене. Уже 12 июня Египет начал эвакуацию из этой страны части своих вооруженных сил – 15 тыс. человек, 150 танков и всей тяжелой артиллерии¹²⁶.

В условиях невиданного ранее роста антиизраильских настроений на Арабском Востоке правящая элита Саудовской Аравии ради сохранения своего престижа в арабском мире и удержания власти внутри страны вынуждена была солидаризироваться с Египтом как «жертвой израильской агрессии».

31 августа 1967 г. на конференции глав арабских государств в Хартуме президент Насер и король Фейсал подписали соглашение о мирном урегулировании конфликта в Йемене. В соглашении предусматривалось, что Египет выведет из Йемена все вооруженные силы в трехмесячный срок. Саудовская Аравия обязалась прекратить помощь йеменским монархистам. Был создан комитет в составе министров иностранных дел Судана, Ирака и Марокко, на который возлагалась миссия созыва в Йемене общенациональной конференции с целью создания коалиционного правительства из представителей всех существовавших там группировок¹²⁷.

На Хартумской конференции Кувейт, Саудовская Аравия и Ливия обещали предоставлять Египту и Иордании, то есть странам, наиболее пострадавшим в результате войны 1967 г., ежегодную помощь в размере 135 млн ф. ст., из которых 95 млн предназначались Египту и 40 млн. – Иордании. Кувейт согласился отчислить на эти цели 55 млн. ф. ст., Саудовская Аравия – 50 млн и Ливия – 30 млн ф. ст.¹²⁸ Однако Саудовская Аравия предупредила, что выполнит свое обещание лишь после того, как египтяне завершат вывод своих войск из Йемена.

10 октября 1967 г. было объявлено, что почти все египетские войска выведены из Саны и что последний их контингент покинет порт Ходейду 9 декабря 1967 г.¹²⁹

Хартумское соглашение, подписанное Египтом после поражения в войне 1967 г., означало решение йеменской проблемы на условиях, фактически продиктованных Саудовской Аравией. Вывод египетских войск осложнил положение республиканцев, в первую очередь их левого крыла. Это привело к активизации монархистов, опиравшихся на поддержку Саудовской Аравии, которая продолжала курс на удушение йеменских республиканцев¹³⁰.

Отношения Саудовской Аравии с ЙАР и Южным Йеменом (1967–1973).

После подписания Хартумского соглашения в ПАР произошел резкий поворот вправо. 3 ноября 1967 г. ас-Саляль выехал в Багдад. В ночь с 4 на 5 ноября 1967 г. правые силы установили контроль над Саной и другими городами. Участь ас-Саляля была предрешена выводом египетских войск из Йемена¹³¹.

К власти в стране пришла феодальная и племенная верхушка, которая стремилась к сотрудничеству с Саудовской Аравией и Западом. 8 ноября 1967 г. новый премьер-министр, Мухсин аль-Айни, заявил, что его правительство согласно вести переговоры с представителями лагеря монархистов, включая семью имама, на условиях сохранения республиканского строя¹³². Монархистов и новых лидеров ЙАР разделял трудноразрешимый вопрос о судьбе династии Хамид ад-Динов.

Йеменские монархисты перешли в наступление и окружили Сану.

Понимая, что речь идет о жизни или смерти, республиканцы в начале декабря стали создавать отряды народного сопротивления из учащихся, служащих, рабочих, ремесленников, торговцев. Ополчение численностью 20 тыс. человек освободило армию для операций на фронте и посылало ей подкрепления. Осада Саны продолжалась 70 дней. Республиканцы отстояли столицу, отбросили монархистов и сами перешли в наступление¹³³.

Отряды народного сопротивления, отстоявшие Сану зимой 1967/68 г. и объединявшие наиболее последовательных республиканцев, были распущены новым премьер-министром, генералом аль-Амри, и в мае 1968 г. разоружены ополчениями племен. Попытка государственного переворота, предпринятая левыми республиканцами, была подавлена, а военный руководитель выступления майор Абд аль-Ваххаб Абд ар-Ракиб, возглавлявший семидесятидневную оборону Саны, выслан из страны. В январе 1969 г., вернувшись в Сану, Абд ар-Ракиб снова неудачно попытался сместить аль-Амри с поста премьер-министра и был убит¹³⁴.

С февраля 1969 г. Саудовская Аравия перестала настаивать на возвращении имама аль-Бадра в ЙАР¹³⁵. В лагере республиканцев происходили изменения, которые устраивали Эр-Рияд.

Консервативный режим в ЙАР стал противовесом Народной Республике Южного Йемена (НРЮЙ), уходившей все больше влево. Курс Саны устраивал Фейсала. Он решил отказаться от восстановления имамата и сократил субсидии представителям династии Хамид ад-Динов.

В середине апреля 1970 г. военные действия в Северном Йемене были прекращены. Соглашение, подписанное ЙАР и Саудовской Аравией в апреле 1970 г., предусматривало отказ йеменского правительства от многих мер, которыми были недовольны в Эр-Рияде. Началась чистка йеменской армии и органов государственной безопасности от левых, из Саудовской Аравии вернулись многие монархисты, часть их была введена в высшие органы власти¹³⁶.

23 июля 1970 г. ЙАР была официально признана Саудовской Аравией¹³⁷, а 29 июля 1970 г. – Англией¹³⁸. В начале марта 1971 г. между ЙАР и Саудовской Аравией было подписано соглашение о совместной обороне¹³⁹.

В марте 1973 г. премьер-министр ЙАР аль-Хаджари посетил Эр-Рияд. В совместном саудовско-йеменском коммюнике, опубликованном 18 марта, границы Йемена с Саудовской Аравией были признаны «постоянными и окончательными», хотя по Таифскому договору от 20 марта 1934 г., заключенному королем Ибн Саудом с имамом Йемена Яхьей, Йемен согласился передать Асир, Наджран и Джизан лишь «под контроль» Саудовской Аравии. Договор был подписан сроком на 20 лет. В 1953 г. имам Йемена Ахмед согласился продлить действие договора еще на 20 лет. Таким образом, в 1973 г., когда приближалось окончание срока действия договора, Саудовская Аравия добилась от ЙАР чрезвычайно важной уступки – вынудила ее признать Асир, Иаджран и Джизан территориями, окончательно отошедшими к Саудовской Аравии¹⁴⁰.

Саудовское влияние в 70-х гг. оставалось доминирующим в ЙАР. Сближение с Эр-Риядом привело к улучшению отношений Северного Йемена с США, Англией и ФРГ и к ослаблению сотрудничества с СССР.

Основное внимание Саудовской Аравии в районе Аравийского юга в 60-х гг. было сосредоточено на Северном Йемене. Но в 1967 г. независимость завоевал Южный Йемен. Считая весь полуостров сферой своего влияния, саудовский правящий клан был не прочь участвовать в дележе английского колониального наследства, тем более что Великобритания не возражала против усиления саудовского влияния в своих бывших владениях. Английские правящие круги видели в саудовской монархии наиболее желательного союзника на полуострове.

Не исключено, что в Эр-Рияде планировали создать на месте Восточных Аденских протекторатов зависимую от Саудовской Аравии федерацию и, может быть, даже обеспечить Королевству прямой выход к Индийскому океану. Предусматривалось также, что Саудовская Аравия будет оказывать финансовую помощь Федерации Южной Аравии (ФЮА) – объединению княжеств преимущественно Западного Аденского протектората, правительству которого английские правящие круги намеревались передать власть после ухода из Южного Йемена¹⁴¹.

На заключительном этапе, когда борьба за национальную независимость слилась с борьбой за социальные перемены, многие феодалы еще до получения Южным Йеменом независимости были вынуждены бежать в Саудовскую Аравию. К власти в Южном Йемене пришел Национальный фронт – левая организация революционно-авторитарного типа, а не феодальное правительство, которому англичане намеревались передать руководство страной. Политическая организация феодалов – Лига Южной Аравии – была объявлена вне закона, вследствие чего она почти полностью перенесла свою деятельность в Саудовскую Аравию. Другой организацией, постепенно переориентировавшейся на Саудовскую Аравию, стал Фронт освобождения оккупированного йеменского Юга (ФЛОСИ). Объявленный вне закона на территории Южного Йемена, он перебазировался в ЙАР, где создал штаб-квартиру в Таиззе.

Саудовская Аравия использовала экономические трудности Южного Йемена, разногласия внутри Национального фронта и недовольство правых сил, чтобы инспирировать мятежи против аденского правительства. Летом 1968 г. мятежи вспыхивали в Хадрамауте, Бейхане и других провинциях. Саудовское вмешательство усилилось после того, как 22 июня 1969 г. к власти в Южном Йемене пришло левое крыло Национального фронта, которое повернуло страну на путь социально-политических преобразований по советскому образцу. 27 ноября 1969 г. подразделения регулярной саудовской армии совершили нападение на пункт Эль-Вадиа, расположенный в Хадрамауте, вблизи границы с Саудовской Аравией. Вооруженные силы Южного Йемена отбили саудовцев, но столкновения на границе продолжались¹⁴².

Саудовская Аравия способствовала созданию на своей территории, на границе с Южным Йеменом, Армии национального спасения из числа бежавших из страны оппозиционных деятелей. Борьба против правительства Национального фронта велась под лозунгом «спасения страны от влияния красного коммунизма». 25 февраля 1971 г. ФЛОСИ и Лига Южной Аравии объединились, создав Организацию национальных сил Южного Йемена, которая сформировала Комитет спасения Южного Йемена, вступивший в контакт с Армией национального спасения. Эти организации финансировались Саудовской Аравией и пользовались содействием властей ЙАР. Их вооруженные отряды в 1971–1972 гг. неоднократно вторгались на территорию Южного Йемена¹⁴³.

В марте 1972 г. состоялся V съезд Национального фронта Народной Демократической республики Йемен (НДРЙ) – как это государство стало именоваться, – который создал политическую организацию – Национальный фронт. Съезд заявил о стремлении опираться в своей деятельности на принципы «научного социализма», создать «авангардную партию нового типа». Враждебность Эр-Рияда к марксиствующему руководству Южного Йемена приобретала все более четкую идеологическую окраску.

В сентябре 1972 г. произошла пограничная война значительного масштаба между ЙАР и НДРЙ. В то время английский журнал «Экономист» писал: «Король Саудовской Аравии Фейсал и султан Омана Кабус вздохнут с облегчением, если южнойеменский режим исчезнет. Об этом же мечтают и несколько тысяч южнойеменских эмигрантов в Северном Йемене»¹⁴⁴. Но 29 октября 1972 г., то есть почти через месяц после начала войны, ЙАР и НДРЙ договорились прекратить военные действия¹⁴⁵.

Убедившись в невозможности свалить силой левый режим в Южном Йемене, Саудовская Аравия установила с ним дипломатические отношения, но осталась на враждебных НДРЙ позициях.

Саудовско-английские отношения в 60-х – начале 70-х гг.

В январе 1963 г. Саудовская Аравия согласилась передать вопрос об Эль-Бурайми в ООН и восстановила дипломатические отношения с Англией¹⁴⁶. Йеменская революция 1962 г. и усиление антизападного и антимонархического движения на всем Аравийском полуострове заставили Эр-Рияд и Лондон пойти на компромисс

Стал меняться характер англо-американских отношений на Аравийском полуострове. Американское противодействие восстановлению позиций Англии в Саудовской Аравии постепенно уступало место сотрудничеству.

В декабре 1965 г. США и Англия заключили с Саудовской Аравией соглашение, по которому Англия должна была поставить Королевству реактивные самолеты, радары и другую военную технику на сумму 280 млн долл., а США – ракеты класса «земля – воздух» на 70 млн долл. В ряде пунктов вблизи границы с ЙАР планировалось разместить ракетные установки. Казалось бы, английские военно-промышленные компании вырвали из рук заокеанских конкурентов выгоднейшую сделку. На самом же деле Англия согласилась покупать в США более совершенные самолеты, оплачивая их деньгами, заработанными на продаже военной техники в Саудовскую Аравию¹⁴⁷.

В мае 1967 г. король Фейсал нанес визит в Англию. Это говорило о существенном потеплении саудовско-английских отношений.

Начав в 1966 г. поставку военных самолетов «Лайтнинг», Англия стала готовить кадры для саудовских военно-воздушных сил. В Саудовскую Аравию было послано более тысячи английских инструкторов, в британские военные учебные заведения были приняты саудовские курсанты. Английские летчики совершали и боевые вылеты. С 1963 г. англичане вновь стали обучать Национальную гвардию. В 60-70-х гг. Королевство закупило 25 английских реактивных истребителей «Страйкмастер», а в 1970 г. подписало с Англией контракт на приобретение средств противовоздушной обороны.

В начале мая 1973 г. Эр-Рияд заключил с Лондоном контракт на сумму 250 млн ф. ст. на закупку новых систем вооружения, самолетов, ракет. Англичане обязались прислать около 2 тыс. человек обслуживающего персонала, советников и инструкторов. Персонал военно-воздушных сил Саудовской Аравии, начиная с пилотов, которые готовились в академии в Эр-Рияде, и кончая молодыми техниками из института технической подготовки в Дахране, проходил в тот период через английские руки¹⁴⁸.

Но англо-американское согласие в поставках вооружений продолжалось недолго. В 70-е гг. соблазнительный рынок оружия в Саудовской Аравии стал объектом ожесточенной конкуренции между американскими и английскими военно-промышленными компаниями.

Проблемы Персидского залива.

60-е – начало 70-х гг. были отмечены резкой активизацией саудовской дипломатии в странах бассейна Персидского залива, особенно в эмиратах. Это вызывалось несколькими причинами. В тот период возросли роль, могущество и влияние шахского Ирана, и саудовская политика по отношению к нему строилась на сложном сочетании сотрудничества, опасений и соперничества. Саудовская Аравия и здесь выступила одним из претендентов на «английское наследство» с учетом американских стратегических установок, придававших бассейну Персидского залива всевозрастающее значение.

«Косвенным образом Саудовская Аравия считала все пограничные государства, за исключением Ирака, своей зоной влияния, – писал бывший американский посол в Саудовской Аравии Салливэн. – Если она не вмешивалась в первое время в конфликты, которые были за этими пределами, то только потому, что они не могли затронуть ее жизненно важные интересы»¹⁴⁹.

В середине 60-х гг. Саудовская Аравия и Иран сблизились как две монархии, заинтересованные в подавлении революционных движений на Ближнем и Среднем Востоке в целом и в бассейне Персидского залива в частности и в противостоянии Египту, в то время лидеру антимонархической и антизападной политики в регионе.

Шах Ирана, глава государства с 30-миллионным населением, претендовавший на то, что персидской монархии 2,5 тысячи лет, не мог признать руководящую роль короля Фейсала в мусульманском мире. Но почва для сотрудничества была. Оба монарха оказывали, хотя и в разной степени, поддержку роялистам в Йемене. Шах в 1965 г. одобрительно отнесся к идее «Исламского пакта», выдвинутой Фейсалом. Эр-Рияд и Тегеран вместе способствовали коренному повороту в политике Египта после смерти Гамаля Абдель Насера. В рамках Организации стран – экспортеров нефти (ОПЕК) к началу 70-х гг. слово Тегерана и Эр-Рияда стало решающим – они давали более половины экспорта нефти. И хотя шах занимал на словах более решительную позицию в области цен, в конечном счете оба монарха находили компромиссные решения, став во главе лагеря «умеренных» в ОПЕК.

В бассейне Персидского залива Саудовская Аравия, имевшая военный потенциал по крайней мере в пять раз меньше иранского, с большой опаской относилась к его «имперским» планам и действиям, но ни разу не доводила дело до конфликта. Правители мелких государств по аравийскую сторону Залива маневрировали между сильными соседями.

В январе 1968 г. лейбористское правительство Великобритании приняло решение прекратить действие договоров о протекторате с Бахрейном, Катаром и семью княжествами Договорного Омана (Абу-Даби, Аджман, Дубай, Фуджайра, Рас-эль-Хайма, Шарджа и Умм-эль-Кайвайн) и вывести оттуда свои войска. Консервативное правительство Англии, пришедшее к власти в июне 1970 г., объявило 1 марта 1971 г., что эвакуация будет завершена до конца 1971 г.¹⁵⁰

Приняв это решение, Лондон активно искал возможности сохранить в Заливе свое экономическое и политическое влияние. В этих целях он выдвинул план создания федерации девяти эмиратов, раньше находившихся под британским протекторатом, и попытался заручиться поддержкой со стороны Саудовской Аравии и Кувейта, а также в какой-то мере Ирана и Ирака. В феврале 1968 г. правители девяти княжеств Персидского залива в принципе договорились о создании объединенного государства.

Иран, однако, выступил против включения Бахрейна в арабскую федерацию, заявив, что считает его иранской территорией. Король Фейсал поддерживал с шейхом Бахрейна дружественные отношения и отвергал иранские притязания на княжество. Разногласия разделяли Иран и Саудовскую Аравию и по другим вопросам. Английский журнал «Экономист» сообщал, что шах Ирана пытался склонить короля Фейсала к более активной совместной политике в районе Залива, включая военное сотрудничество, которое поставило бы Саудовскую Аравию в подчиненное положение¹⁵¹. Учитывая военную слабость своей страны, Фейсал предпочитал использовать финансовую помощь как средство закрепления саудовского влияния в аравийских княжествах.

На переговорах с шахом в 1968 г. Фейсал договорился об уточнении раздела континентального шельфа. 24 октября 1968 г. между Саудовской Аравией и Ираном были подписаны соответствующие соглашения.

Весной 1971 г. шах Ирана заявил, что его страна берет на себя ответственность за оборону Персидского залива после ухода оттуда англичан¹⁵². Иран намеревался утвердить свое военное господство в Заливе, не считаясь с мнением арабов.

Федерация из девяти княжеств оказалась нереальной затеей. Эмиры Бахрейна и Катара стремились к независимости, против федерации «девяти» фактически выступало иранское правительство. Великобритания решила создать новое государство из семи эмиратов Договорного Омана, где наибольшим весом пользовался шейх Абу-Даби, Заид, – противник Саудовской Аравии из-за бурайминского конфликта.

14 августа 1971 г. Бахрейн и 1 сентября Катар провозгласили независимость и заявили о своем отказе войти в состав федерации. Сложившаяся ситуация заставила Саудовскую Аравию искать компромисс с Абу-Даби, чтобы урегулировать спор из-за Эль-Бурайми.

После провозглашения независимости Бахрейна Иран формально отказался от притязаний на это княжество. Поэтому разногласия между шахом и королем Фейсалом уменьшились. Но планы Ирана в зоне Залива не ограничивались Бахрейном.

В ноябре 1971 г. между Ираном и княжеством Шарджа было заключено соглашение, в соответствии с которым Иран фактически приобретал остров Абу-Муса, формально остававшийся в составе княжества. Иран получил право создать на острове военную базу, выплачивая за это шейху Шарджи ежегодно 1,5 млн ф. ст. до тех пор, пока доходы этого княжества от нефти не достигнут 3 млн ф. ст. в год¹⁵³.

Попытки Ирана добиться от шейха Рас-эль-Хаймы, чтобы тот отказался от своих прав на стратегически важные острова Большой и Малый Томб, расположенные в Ормузском проливе, у входа в Персидский залив, не увенчались успехом. Но когда Англия 30 ноября 1971 г. объявила о том, что она больше не несет ответственности за оборону княжеств Договорного Омана, Иран высадил свои войска на этих двух островах, как и на острове АбуМуса. Видимо, между Тегераном и Лондоном было достигнуто понимание в отношении подобных действий. В качестве возмездия за английское соучастие в иранских действиях Ливия национализировала объекты, принадлежавшие «Бритиш петролеум», и забрала свои вклады из английских банков. Ирак, обвинив Англию и Иран в сговоре, разорвал с ними дипломатические отношения. Кувейт и Сирия также осудили захват Ираном островов. 1 декабря 1971 г. Египет поставил вопрос о том, чтобы Иран вывел свои войска с территории трех островов, но этим и ограничился¹⁵⁴.

Захват островов Томб и Абу-Муса наносил удар по интересам Саудовской Аравии, так как вел к значительному усилению военных позиций Ирана в заливе, но официально Саудовская Аравия так и не осудила экспансионистскую политику шаха¹⁵⁵. Можно предположить, что Саудовская Аравия чувствовала себя недостаточно сильной для открытого противоборства с Ираном и рассчитывала, что действия шаха подтолкнут к сотрудничеству с ней членов будущей федерации.

2 декабря 1971 г. было объявлено о создании федерации под названием Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ), в состав которой вошли Абу-Даби, Дубай, Шарджа, Фуджайра, Аджман, Умм-эль-Кайвайн, а несколько позднее и Рас-эль-Хайма. Великобритания подписала с ОАЭ договор о дружбе. Заид, шейх Абу-Даби, стал президентом федерации, а правитель Дубая шейх Рашид – вице-президентом.

Саудовская Аравия в течение нескольких лет не устанавливала официальных дипломатических отношений с ОАЭ, так как ее территориальные споры с самым влиятельным членом федерации – Абу-Даби – еще не были разрешены. Но это не исключало в целом благожелательного отношения Саудовской Аравии к федерации. Фейсал поддержал ОАЭ при их вступлении в ООН и Лигу арабских государств. Велись оживленные неофициальные переговоры между Саудовской Аравией, новой федерацией и другими государствами Аравийского полуострова. Саудовское правительство стремилось не уступать политической инициативы Ирану, который признал ОАЭ уже в октябре 1972 г.

После визита в Саудовскую Аравию султана Омана, Кабуса, 14 декабря 1971 г., Фейсал установил дипломатические отношения с султанатом Омана¹⁵⁶. Через некоторое время – в октябре 1974 г. – Саудовская Аравия урегулировала спор с Абу-Даби по поводу принадлежности района Лива и оазисов Эль-Бурайми. Это расчистило путь для признания ОАЭ Эр-Риядом¹⁵⁷.

Саудовская Аравия сумела приобрести в княжествах существенное влияние. Она стала оказывать значительную финансовую помощь участникам федерации, лишенным нефти. Ряд членов ОАЭ опирались на Саудовскую Аравию, стремясь не допустить опасного усиления иранского влияния.

И Фейсал, и шах, несмотря на свои разногласия, стремились подавить революционное движение в зоне Залива. Хотя Саудовская Аравия была заинтересована в укреплении своего влияния в Омане, с которым она граничит и который имеет важное стратегическое значение, Фейсал проявил осмотрительность, когда в разгар повстанческого движения в Дофаре султан Омана Кабус обратился к нему за помощью. Открытое вмешательство в оманские дела не отвечало характеру политики Фейсала. Но в то же время саудовское правительство фактически попустительствовало иранскому вмешательству в Омане. Уже в апреле 1973 г. иранские вертолеты и отдельные наземные подразделения стали активно участвовать в сражениях на территории Дофара. Затем в Оман был переброшен целый иранский экспедиционный корпус в несколько тысяч человек.

Военные действия иранских войск (при содействии британских спецпод-разделений) продолжались несколько лет. Левая, марксиствующая организация – Народный фронт освобождения Омана – практически прекратила вооруженную борьбу. Осудив в весьма неопределенных выражениях действия Ирана, саудовское правительство выступило против «иностранного вмешательства» в султанате, направив свой протест, по сути, не против интервенции Ирана, а против действий сил, которые помогали Народному фронту освобождения Омана¹⁵⁸.

Саудовская Аравия в межарабских отношениях от Хартумской конференции 1967 г. до Октябрьской войны 1973 г.

В ходе Хартумской конференции были разработаны и утверждены принципы координации политики арабских государств, в первую очередь в вопросе ближневосточного урегулирования. В Хартуме была провозглашена известная формула, выражавшая общеарабскую позицию по отношению к Израилю, – «ни мира, ни прямых переговоров, ни признания», которой ряд лет придерживались все арабские страны, включая Египет и Саудовскую Аравию.

Саудовская Аравия восстановила с насеровским Египтом внешне дружественные отношения на условиях существенных уступок Каира. Соотношение сил было уже не то, что в середине 50-х гг. Саудовская Аравия из страны, погруженной в долги, начала превращаться в экспортера капитала, источник финансовой помощи для государств, противостоящих Израилю. С американским и английским участием она укрепила свои немногочисленные, но хорошо оснащенные вооруженные силы. Египет, истощенный войной в Йемене, потерпевший поражение от Израиля, лишившийся Синайского полуострова и доходов от Суэцкого канала, должен был сосредоточивать все усилия на восстановлении своего оборонного потенциала, проводить более сдержанную внешнюю политику и идти на вынужденные компромиссы с Саудовской Аравией.

Но и для Эр-Рияда установление «согласия» с Каиром было вынужденным шагом, так как Фейсал никогда не считал президента Насера своим союзником, не разделял насеровских идей. Несмотря на поражение арабов в войне 1967 г., революционные процессы в странах Ближнего Востока не затухали. Об этом свидетельствовали перевороты в Ливии и Судане, попытки переворотов в самой Саудовской Аравии, активизация Палестинского движения сопротивления. Поэтому саудовское правительство не жалело сил и денег для поддержки правых тенденций в Египте, укрепления королевского режима в Иордании.

Саудовская бригада из 3 тыс. солдат была направлена на юг Иордании во время арабо-израильской войны 1967 г. Там она была далеко от фронта с Израилем, но достаточно близко, чтобы поддерживать короля Хусейна. Фейсал, очевидно, считал, что Иордания служит для него буферным государством, отделяя его от Израиля, и постоянно подталкивал США и Великобританию к поддержке Хусейна¹⁵⁹.

В мае 1970 г. на территории Сирии бульдозер повредил нефтепровод ТАПЛАИН. Это послужило толчком для конфликта между Сирией и Саудовской Аравией, который привел почти к разрыву отношений и к торговой войне¹⁶⁰. Однако после того как в конце 1970 г. президентом Сирии стал Хафез Асад, отношения между Дамаском и Эр-Риядом были восстановлены.

Президент Насер, даже потерпев поражение в 1967 г., все же оставался главной фигурой на Арабском Востоке. По мере того как Египет восстанавливал свой военный потенциал, его противоречия с Саудовской Аравией усиливались. В декабре 1969 г., когда в Рабате состоялась очередная конференция глав арабских государств, ее участники не смогли даже выработать совместного коммюнике. Насеру дали понять, что он не может рассчитывать на увеличение финансовой помощи со стороны Саудовской Аравии, Ливии и Кувейта, которую он получал в соответствии с решением Хартумской конференции в августе 1967 г.¹⁶¹

Положение изменилось после смерти Гамаля Абдель Насера 28 сентября 1970 г. Король Фейсал немедленно активизировал борьбу за лидерство в арабском мире. Его целям отвечало упрочение позиций египетских правых сил, которые шаг за шагом отказывались от продолжения курса президента Насера. Вашингтон, стремившийся восстановить свои позиции в арабском мире, ослабленные, в частности, поддержкой Израиля, надеялся на Саудовскую Аравию как на посредника для наведения мостов с ведущими арабскими странами, прежде всего с Египтом, который разорвал дипломатические отношения с США в 1967 г. Новый президент Египта, Анвар Садат, был заинтересован в сближении с Саудовской Аравией, надеясь на увеличение финансовой помощи. Когда в июне 1971 г. король Фейсал посетил Египет, ему был оказан необыкновенно теплый прием. Чтобы сделать приятное саудовскому гостю, Садат выпустил из тюрем членов организации «Братья-мусульмане». Во время переговоров он, видимо, подтвердил признание Египтом Аравийского полуострова в качестве зоны саудовского влияния. Саудовская Аравия предоставила Египту дар в 30 млн ф. ст., обещала увеличить ежегодную финансовую помощь, отменить ограничения на поездки граждан Саудовской Аравии в Египет¹⁶².

Отношения Саудовской Аравии с садатовским режимом укреплялись. Этому способствовала политика отказа от насеровского курса внутри и вне Египта, вызванная прежде всего внутренними причинами, но поощряемая и саудовскими деньгами. В течение 1970–1973 гг. были смещены с важных государственных и партийных постов многие наиболее последовательные сторонники Насера. Первые признаки политики экономической либерализации проявлялись и до войны 1973 г., постепенно расчищая путь для развития частнокапиталистических отношений.

Несмотря на подписанный 27 мая 1971 г. советско-египетский Договор о дружбе и сотрудничестве, уже в июле 1972 г. президент Садат осуществил недружественную акцию в отношении СССР, потребовав отозвать из Египта советских военных специалистов.

Во время визита в Каир короля Фейсала в мае 1973 г. была достигнута договоренность о том, что Саудовская Аравия вместе с другими нефтяными государствами – Кувейтом, Абу-Даби и Катаром – ассигнует 250 млн ф. ст. на перевооружение египетской армии. Король Фейсал подталкивал Садата к смене источников поставок оружия, стремясь подорвать советско-египетское военное сотрудничество¹⁶³. Правда, до Октябрьской войны 1973 г. подобного поворота в египетской политике не могло произойти. Готовясь к войне с Израилем, Египет не мог начать переоснащение своей армии, даже если бы нашел другой источник оружия, так как это привело бы к утрате ее боеспособности.

Сближение Египта и Саудовской Аравии способствовало курсу Садата на разрыв сотрудничества с СССР и полную переориентацию на США.

«Исламский пакт».

К середине 60-х гг. в ряде арабских стран враждебная Западу (антиимпериалистическая) внешняя политика дополнялась внутренними реформами, окрашенными социалистическими идеями, поисками новых социально-политических и экономических структур. На этом пути в 60-е гг. первенствовал Египет. Он же был и самым сильным арабским государством, а его президент Гамаль Абдель Насер – самым влиятельным арабским лидером. Египет не создал устойчивых блоков под своим руководством, но многие члены Лиги арабских государств следовали курсу Каира, добровольно или вынужденно.

Саудовская Аравия, вышедшая к началу 60-х гг. на авансцену ближневосточной политики, стала главным центром противостояния насеровскому Египту. Ее правящая элита, пытаясь подорвать влияние Египта, Сирии, Ирака, искала пути и методы, чтобы сплотить страны с умеренными, консервативными режимами. Даллесовская идея военных пактов с участием западных держав была настолько дискредитирована, что ее не пытались и возродить. Монархический строй был в большинстве стран непопулярен. Чтобы противопоставить какие-то привлекательные лозунги идеям арабского национализма и солидарности, совмещенными с призывами к социальным преобразованиям, Саудовская Аравия обратилась к исламу.

Мощное влияние ислама никогда не угасало даже в таких светских, «европеизированных» государствах, как Турция, а в конце 60-х – начале 70-х гг. начался процесс «исламского возрождения». В арабских странах подавляющая часть масс видела в мусульманских традициях, обычаях и институтах естественные формы своего общественного бытия и сознания. Религия могла быть использована как в антизападных (антиимпериалистических), так и в антисоветских (антисоциалистических) целях. Естественно, саудовский режим видел в исламе орудие борьбы со своими противниками и внутри страны, и вне ее.

Прекрасно понимая все это, король Фейсал выдвинул план создания «исламского пакта», рассчитывая противопоставить его Лиге арабских государств. Вашингтон и Лондон, которые традиционно считали религию препятствием на пути распространения социалистических и коммунистических идей, позитивно отнеслись к инициативе Фейсала.

В декабре 1965 г. король Фейсал посетил Иран. Во время переговоров он предложил созвать конференцию глав всех исламских государств и встретил одобрительное отношение шаха. 31 января 1966 г. Фейсал заявил в Аммане, где он находился с официальным визитом, что будет создан исламский комитет для созыва конференции мусульманских государств на высшем уровне. Предупреждая возражения против создания политического блока консервативных режимов, он утверждал, будто вовсе не выступает за образование формального исламского союза, так как, по его мнению, связи, объединяющие исламский мир, сильнее, чем пакты и договоры¹⁶⁴.

С первых же шагов Фейсал столкнулся с трудностями. Положительное отношение к идее «исламского пакта», высказанное шахом, врагом Насера и другом Израиля, вызвало опасения даже у многих арабских монархов. В конечном счете только шах Ирана и король Иордании согласились на созыв конференции исламских государств. Остальные мусульманские страны высказались против инициативы Фейсала¹⁶⁵.

22 февраля 1966 г. президент Насер, выступая на массовом митинге в Каирском университете, заявил, что «исламский пакт создается империалистами и реакцией» и, подобно Багдадскому пакту и более ранним политическим блокам, «направлен против национально-освободительных движений»¹⁶⁶.

В различной форме идею «исламского пакта» осудили Алжир, ПАР, Ирак, Сирия, Кувейт, многие другие страны Азии и Африки с мусульманским населением, ряд арабских и международных организаций. Даже союзники Ирана по СЕНТО отмежевались от идеи пакта, и ее пришлось отложить. Тогда Саудовская Аравия стала прибегать к практике созыва мусульманских конференций на различных уровнях¹⁶⁷.

Арабо-израильская война 1967 г. возродила планы сближения мусульманских государств, но на неожиданно новой основе, которую создавало ускорение процесса «исламского возрождения». Оккупация арабских земель была осуждена всеми развивающимися странами, независимо от их режимов. В действиях Тель-Авива они увидели отголосок колониализма в его худшем виде – изгнание коренных жителей и замену их поселенцами. Даже тем государствам, от которых Палестина и ближневосточный конфликт были далеки, действия Израиля представлялись опасным прецедентом. Правители стран с преобладающим мусульманским населением считались с религиозными чувствами масс, которые в израильской оккупации Восточного Иерусалима, где находилась одна из мусульманских святынь – мечеть Аль-Акса, видели надругательство над исламом. Саудовский режим, базирующийся на доктрине ваххабизма и на шариате, провозглашающий чистоту «истинного» ислама, гордый зарождением ислама на своей земле и являющийся хранителем Каабы и мечети пророка в Медине, не мог признать оккупацию Восточного Иерусалима, не подрывая своих основ. Изгнание палестинцев с их родины означало появление элемента дестабилизации в лице палестинских беженцев в тех странах, в том числе монархических, где они оседали, усиливало революционные настроения. Захват Израилем Синайского полуострова и Западного берега реки Иордан означал территориальное приближение его непосредственно к Саудовской Аравии. Для того чтобы играть роль лидера арабских стран, увеличивать свой вес и влияние в мусульманском мире, защищать государственные интересы Саудовской Аравии, король Фейсал должен был занять более четко выраженную антиизраильскую позицию, а его призывы к «мусульманской солидарности» – обрести конкретного противника.

В августе 1969 г. мечеть Аль-Акса в Иерусалиме была подожжена. Король Иордании Хусейн призвал созвать конференцию глав арабских государств и правительств, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию. Однако король Фейсал предложил созвать конференцию мусульманских стран на высшем уровне¹⁶⁸. Противопоставляя исламскую солидарность арабским конференциям на высшем уровне, Фейсал, очевидно, стремился ослабить позиции президента Насера. На арабских конференциях саудовский король оставался в тени, но в мусульманских странах он имел влиятельных друзей и союзников. Формально король Фейсал отверг идею созыва арабского совещания в верхах на том основании, что решения Хартумской конференции, состоявшейся в августе 1967 г., оставались в силе.

Президент Насер вынужден был поддержать призыв короля Фейсала, хотя вряд ли был заинтересован в том, чтобы конференция состоялась; сам он на нее не приехал. Турция и Нигерия не поддержали призыв короля Фейсала, заявив, что их государства являются светскими. Иран тоже вначале проявил осторожность, решив более тщательно изучить обстановку и цели созыва конференции¹⁶⁹.

Конференция мусульманских стран на высшем уровне все же состоялась в сентябре 1969 г. в столице Марокко Рабате. Однако серьезные разногласия между ее участниками, главным образом между двумя влиятельными арабскими странами – Египтом и Саудовской Аравией, уменьшили ее значение. За несколько дней до созыва конференции, 1 сентября 1969 г., был свергнут король Ливии. Это существенно ослабило позиции монархических стран мусульманского мира. Саудовский режим проходил через опасные испытания. За несколько дней до открытия Рабатской конференции в стране были арестованы участники заговора, осуществление которого было якобы намечено на 7 сентября 1969 г.¹⁷⁰ За два месяца до этого, в июне того же года, была предотвращена еще одна попытка переворота.

Серьезный конфликт в связи с созывом мусульманской конференции в Рабате произошел между Индией и Пакистаном, который заявил протест против приглашения Индии принять участие в конференции. Из 35 мусульманских стран, приглашенных в Марокко, только 25 прислали свои делегации, причем лишь 10 стран были представлены главами государств¹⁷¹.

По некоторым вопросам участники конференции смогли найти общий язык, потребовав, чтобы Иерусалиму вернули статус, который у него был до июня 1967 г. «Учитывая, что все участники глубоко затронуты трагедией Палестины, главы государств и правительств и их представители заявили о полной поддержке арабского народа Палестины в восстановлении узурпированных прав и его борьбы за национальное освобождение и подчеркнули свою приверженность миру, основанному на чести и справедливости»¹⁷², – говорилось в заявлении конференции.

23-25 марта 1970 г. под эгидой Фейсала была созвана Первая конференция министров иностранных дел мусульманских стран в Джидде. На ней присутствовали делегаты от 23 стран¹⁷³. В работе второй конференции министров иностранных дел мусульманских государств, состоявшейся в Джидде 4 марта 1972 г., участвовала 31 мусульманская страна. По инициативе короля Фейсала на ней было единогласно принято решение создать фонд «священной войны» против Израиля. Конференция резко осудила позицию США, поддерживающих Израиль, и призвала их воздерживаться от оказания военной и экономической помощи этой стране. Участники конференции приветствовали Ливан и Сирию за помощь палестинским федаинам (бойцам Палестинского движения сопротивления) и обязались оказывать всяческую поддержку этим странам в случае вооруженного нападения на них Израиля. Конференция осудила Израиль за аннексию арабской части города Иерусалима¹⁷⁴.

После арабо-израильской войны 1973 г. на мусульманских конференциях в течение 70-х гг. все большее место занимали вопросы экономического сотрудничества, совместных мер «против агрессивных, аннексионистских действий Израиля», в поддержку прав арабского народа Палестины. Возросшая финансовая помощь Саудовской Аравии, ее займы и безвозмездные ссуды придавали ей растущий вес среди мусульманских стран.

Саудовская Аравия в ОПЕК.

Тщательно изучая международный рынок нефти, саудовское правительство начало понимать, какие колоссальные прибыли получают нефтяные компании за пределами Саудовской Аравии, несмотря на формальный принцип «50 на 50» («фифти-фифти»).

В апреле 1959 г. был созван Первый арабский нефтяной конгресс; на нем присутствовали и представители Саудовской Аравии. Нефтеэкспортирующие страны начали осознавать необходимость коллективных действий. Особенное их беспокойство вызывало уменьшение «справочных цен». С 1957 по 1960 г. «справочная цена» на нефть была уменьшена, для Рас-Таннуры она упала с 2,12 до 1,84 долл, за тонну. Резко сократились доходы нефтеэкспортирующих стран¹⁷⁵.

В сентябре 1960 г. в Багдаде была создана Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК), куда вошли Иран, Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия и Венесуэла. Впоследствии к ним присоединились Абу-Даби, Катар, Ливия, Алжир, Индонезия, Нигерия, Эквадор, Габон. Главной целью ОПЕК на том этапе было поднять цены на сырую нефть до уровня 1954 г., поддерживать их на этом уровне, осуществлять консультации между странами и компаниями, когда требуется изменение в ценах; в случае необходимости контролировать объем производства.

25 января 1965 г. саудовское правительство и АРАМКО подписали соглашение, на основе которого компания согласилась считать арендные платежи частью эксплуатационных расходов, вычитаемых из общего дохода, и выплачивать подоходный налог из оставшейся части. Благодаря этому доля Саудовской Аравии в доходах от экспорта сырой нефти поднялась выше 50 %¹⁷⁶.

Первоначальные требования ОПЕК, учитывая последующее развитие событий, были скромны и не выходили за чисто коммерческие рамки. Мало кто верил тогда, что новая организация окажется жизнеспособной. Слишком различны были режимы в странах-участницах, слишком многое их разъединяло. Международные нефтяные компании пытались игнорировать новую реальность. Пока на международном рынке был относительный избыток нефти и покупатели, а не продавцы диктовали условия, участники ОПЕК предъявляли умеренные требования. Однако из года в год они накапливали опыт коллективных действий.

В 1969 г. республиканское правительство Ливии предложило концессионерам отчислять ему не 50, а 54–55 % прибылей; в ответ на их отказ оно уменьшило в 1970 г. разрешенный объем добычи. В условиях, когда Суэцкий канал бездействовал, а трансаравийский нефтепровод был взорван палестинскими федаинами, международные компании не могли бойкотировать ливийскую нефть, на которую приходилась почти пятая часть западноевропейского потребления, и капитулировали. Успех Ливии вызвал цепную реакцию, и страны зоны Персидского залива заставили концессионеров выплачивать такую же долю прибылей¹⁷⁷.

Когда 12 января 1971 г. члены ОПЕК из района Персидского залива начали в Тегеране переговоры с нефтяными компаниями, они представляли собой объединенную группу стран. В течение целого десятилетия ОПЕК не могла добиться своей первоначальной цели – регулярного повышения «справочных цен» на нефть. Но конъюнктура мирового рынка все больше благоприятствовала продавцам. Саудовская Аравия, на помощь которой надеялись Вашингтон и Лондон, поддержала требования других членов ОПЕК. Нефтяные компании вынуждены были согласиться выполнить большинство предъявленных им требований шести нефтеэкспортирующих стран бассейна Персидского залива¹⁷⁸.

Соглашение, заключенное 14 февраля 1971 г. в Тегеране, практически передало контроль над «справочными ценами» нефтеэкспортирующим странам – Абу-Даби, Ирану, Ираку, Кувейту и Саудовской Аравии. Соглашение, в частности, предусматривало:

1) увеличение уровня налогов и отчислений до 55 %;

2) общее увеличение «справочных цен» за баррель на 33 % плюс увеличение на 2 цента за баррель, «чтобы удовлетворить требования за различия фрахтовых ставок»;

3) дополнительное увеличение «справочных цен» на 5 центов за баррель с 1 июня 1971 г. и затем с 1 января 1973, 1974 и 1975 гг.;

4) пересмотр цен на 2,5 % с 1 июня 1971 г. и затем с 1 января 1973, 1974 и 1977 гг., чтобы гарантировать от потери покупательной способности из-за инфляции¹⁷⁹.

Освоив метод коллективного торга, ОПЕК добилась выдающегося успеха – вырвала контроль над «справочными ценами» из рук компаний.

Однако в декабре 1971 г. американский доллар был девальвирован на 12 %. Тогда ОПЕК после совещания в Женеве подняла «справочные цены» в зоне Персидского залива на 8,49 %. Были выработаны соответствующие принципы и методы определения цен с учетом колебаний курса американского доллара¹⁸⁰.

Тегеранские соглашения продемонстрировали, что члены ОПЕК добились целей, намеченных в 1960 г. Однако остался еще вопрос об участии правительств нефтедобывающих стран в собственности и деятельности компаний, что означало бы фундаментальные изменения в их взаимоотношениях. С 21 января 1972 г. ОПЕК и нефтяные компании начали переговоры об участии. Правительства нефтеэкспортирующих государств имели три пути изменения концессионных соглашений: полная национализация; сокращение времени их действия; включение в существующие соглашения принципа частичного участия, которое постепенно приведет к полной собственности на нефтяную промышленность.

Эр-Рияд выбрал третий путь. Саудовский министр нефти Ахмед Заки Ямани стал главным представителем ОПЕК в переговорах с международными нефтяными компаниями¹⁸¹.

Саудовское правительство и АРАМКО договорились о следующем:

1) вслед за первоначальным участием в 25 % доля государства в компании будет подниматься каждый год на 5 % с 1 января 1979 по 1982 г. и должна достигнуть 1 января 1983 г. 51 %;

2) компания получает компенсацию за свои вложения с учетом инфляции, первоначально – 500 млн долл., за передачу 25 % своих акций Саудовской Аравии;

3) правительство будет иметь право на сырую нефть, добываемую компанией, в соответствии с долей своего участия¹⁸².

Отношения между Саудовской Аравией как ведущим участником ОПЕК и как первым экспортером нефти в мире и нефтяными кампаниями к началу 70-х гг. вышли за чисто экономические рамки спора из-за доли прибылей от продажи сырой нефти. Весь комплекс проблем – от контроля над добычей нефти и ее транспортировкой до распределения доходов и установления цен – стал одним из главных вопросов мировой политики. Начиная с «плана Маршалла», через иранский нефтяной кризис, Суэцкий кризис, прекращение поставок нефти в 1956–1957 гг., нефтяной бойкот 1973 г. и до нового прыжка цен в конце 70-х гг. нефтяной вопрос приобретал все больший вес во внешней политике США. Для удержания ближневосточных производителей нефти в орбите США Вашингтон потратил миллиарды долларов, организовал огромную административную и военную машину во всемирном масштабе, согласовал действия с многонациональными нефтяными корпорациями, установил океанские линии танкерных флотов и нарушил собственные антитрестовские законы.

В 50-е гг. контроль США над нефтью бассейна Персидского залива обеспечивал прибыли корпораций и сохранение в американских руках нефтяного шланга, питающего экономику «несоциалистического» мира. В 1959 г. президент США Эйзенхауэр попытался ограничить импорт ближневосточной нефти 2,5 % американского потребления¹⁸³. В то время американская экономика была практически независимой от этого источника нефти, хотя Ближний и Средний Восток приобретал все большую стратегическую роль в антисоветских планах американского правительства. Но в 70-е гг. США стали главным импортером нефти в мире. Естественно, выросла роль Саудовской Аравии, способной сохранять или даже наращивать достигнутый уровень нефтедобычи.

Свое влияние Саудовская Аравия продемонстрировала во время арабо-израильской войны в октябре 1973 г.

«Нефтяное оружие».

В Эр-Рияде явственно ощущали колебания американского курса на Ближнем Востоке. Одной рукой Вашингтон стремился обеспечить «энергетическую безопасность США», интересы своих корпораций, контроль за поставками ближневосточной нефти союзникам в Западную Европу и Японию, а все это требовало укрепления отношений с арабскими странами, хотя бы с теми государствами, где находятся основные нефтяные ресурсы, прежде всего с Саудовской Аравией. Другой рукой Вашингтон оказывал экономическую, военную и политическую поддержку Израилю, что разрушало основу тесных отношений с арабскими государствами.

Саудовское правительство, чувствуя свой возрастающий вес в мире нефти и финансов, претендовало на роль общеарабского лидера, а это неизбежно требовало проведения антиизраильского курса. Задача освободить Восточный Иерусалим соответствовала не только пропагандистским и внешнеполитическим установкам, но и потребностям внутренней консолидации режима – хранителя двух «святых мест», провозглашающего своей «конституцией» Коран. Поэтому, будучи жизненно заинтересованным в поддержке США и широком сотрудничестве с ними, саудовское правительство вынуждено было декларировать конфронтацию с Вашингтоном в арабо-израильском конфликте.

18 апреля 1973 г. министр нефти Саудовской Аравии Ахмед Заки Ямани заявил в Вашингтоне, что его страна увеличит к 1980 г. добычу нефти до 20 млн баррелей в день, как этого требовали США, только в том случае, если Вашингтон обеспечит создание благоприятной для арабов политической атмосферы на Ближнем Востоке, оказав необходимое воздействие на Израиль¹⁸⁴.

6 июля 1973 г. король Фейсал в беседе с американскими журналистами в Джидде сказал, что Саудовской Аравии станет трудно продолжать тесно сотрудничать с США, если американцы будут по-прежнему поддерживать Израиль. За несколько недель до этого участники АРАМКО получили предостережение короля о том, что Саудовская Аравия заморозит добычу нефти, если США не изменят свою политику по отношению к Израилю¹⁸⁵.

В недели и месяцы, предшествовавшие октябрьской арабо-израильской войне, Фейсал не раз предупреждал американское правительство, что поддержка Вашингтоном Израиля может подорвать саудовско-американские отношения. Тон саудовского правительства становился все более решительным. Саудовская Аравия призывала Вашингтон оказать давление на Израиль, с тем чтобы тот выполнил резолюцию Совета Безопасности № 242 от 22 ноября 1967 г. (освобождение всех захваченных в июне 1967 г. арабских земель), в противном случае США столкнутся с последствиями сокращения нефтяных поставок¹⁸⁶.

Эти предупреждения в США и Западной Европе не принимались всерьез¹⁸⁷. Предыдущие нефтяные бойкоты 1956 и 1967 гг. оказались малоэффективными. Но тогда предложение превышало спрос и монополии располагали крупными резервами жидкого топлива. Кроме того, США могли обойтись без импорта нефти. В начале 70-х гг. обстановка коренным образом изменилась.

Летом 1973 г. саудовское правительство дало понять, что поддержит Египет в случае новой войны с Израилем.

6 октября 1973 г. началась новая арабо-израильская война. В первые дни сирийская и египетская армии провели успешные боевые операции. Затем израильтяне начали контрнаступление, но не смогли нанести поражение арабским армиям. В конкретных ближневосточных условиях для израильтян отсутствие победы было равнозначно поражению, хотя бы политическому.

Арабские государства сумели проявить солидарность, несмотря на различие существовавших в них режимов. Участие в боях на сирийском фронте приняли иракцы. Иордания, Марокко, Тунис, Саудовская Аравия, Кувейт, Алжир направили в арабские страны, воюющие с Израилем, воинские подразделения, хотя, как правило, символические. Саудовская Аравия и Ливия приняли решение увеличить финансовую помощь Египту и предоставить помощь Сирии для возмещения финансово-экономических затрат этих стран, связанных с войной.

7 октября 1973 г., на второй день после начала военных действий, государственный секретарь США Г. Киссинджер направил телеграмму королю Фейсалу, призывая его убедить Египет и Сирию прекратить военные действия. Фейсал ответил, что он полностью поддерживает Египет и Сирию, и призвал Вашингтон приложить усилия, чтобы побудить Израиль освободить оккупированные им территории¹⁸⁸.

9 октября 1973 г. саудовское правительство отозвало всех военнослужащих из отпусков и привело армию в состояние боевой готовности¹⁸⁹. 14 октября 1973 г. Саудовская Аравия послала свое воинское подразделение на помощь Сирии¹⁹⁰, которое, однако, в боях не участвовало.

Глава XVIII Внутреннее положение и внешняя политика в 70-х – начале 80-х гг. xx в

Нефтяной шок 1973 г.

17 октября 1973 г. на Конференции министров нефти десяти арабских стран в Кувейте было принято решение сокращать добычу нефти ежемесячно не менее чем на 5 %, пока не будет урегулирован ближневосточный конфликт. На практике Саудовская Аравия и Кувейт уменьшили производство сразу на 10 %¹.

Когда стало ясно, что США организовали «воздушный мост» для снабжения Израиля вооружением, Саудовская Аравия и другие арабские страны перешли к более решительным действиям. 20–22 октября арабские страны одна за другой объявили о прекращении поставок нефти США, а вскоре и Голландии, которая заняла произраильскую позицию. Они ввели эмбарго также на поставки сырья тем нефтеперерабатывающим заводам, которые обычно экспортируют нефтепродукты в США или продают их американскому военно-морскому флоту².

Король Фейсал воспринял массированные переброски американского оружия Израилю и как личное оскорбление, и как политический удар. Антиамериканские настроения в самом королевстве достигли такого накала, что Фейсал должен был применить нефтяное оружие. Однако осторожный саудовский лидер не стал возражать против тайных поставок АРАМКО американскому военному флоту. В беседе с главой американской компании Джангерзом он сказал: «Да поможет вам Бог, если вас поймают или если это станет известно общественности». Смысл этих слов был ясен: если вы попадетесь, немедленная национализация неминуема³.

Параллельно с конференцией арабских стран в Кувейте встретились представители нефтеэкспортирующих государств зоны Персидского залива, включая Иран. Они договорились поднять «справочную цену» на нефть почти на 70 %, а в декабре 1973 г. удвоили и новую цену. С января 1973 по январь 1974 г. «справочные цены» и фактические доходы нефтеэкспортирующих стран, в том числе Саудовской Аравии, выросли пятикратно⁴. Ирак, помимо введения эмбарго, национализировал американские и голландские доли в капитале компании «Басра петролеум»⁵.

Нефтяной бойкот поставил в трудное положение США, у которых в первой половине 1973 г. более четверти нефтяного импорта шло из арабских стран. Еще больше проблем возникло в Японии и Западной Европе. В начале 70-х гг. Япония получала с Ближнего и Среднего Востока 90 % потребляемой ею нефти, а Западная Европа – 85 %⁶.

5 ноября 1973 г. десять арабских государств – экспортеров нефти решили сократить добычу в декабре на 29 % по сравнению с сентябрем. Реакция Западной Европы была немедленной. Уже 6 ноября утром правительства стран тогдашней «девятки» (Европейского экономического сообщества) высказались за выполнение резолюций Совета Безопасности, принятых в связи с военными действиями, а также резолюции Совета Безопасности № 242 во всех ее частях, включая освобождение оккупированных в 1967 г. арабских территорий. Подобное же заявление сделала Япония⁷.

Но вслед за прекращением военных действий многие арабские государства – экспортеры нефти стали высказываться против введенных ограничений под предлогом, что они наносят ущерб дружественным арабам странам. В начале декабря 1973 г. члены Организации арабских стран – экспортеров нефти (ОАПЕК), созданной в 1968 г., на встрече в Кувейте приняли решение отменить сокращение добычи нефти на 5 %, намеченное на декабрь. Это было обосновано желанием улучшить положение стран – членов Европейского экономического сообщества, занявших дружественную по отношению к арабам позицию. В коммюнике ОАПЕК отмечалось также, что африканские и исламские государства будут получать нефть по имеющимся контрактам. Эмбарго на вывоз нефти в США и Нидерланды было временно сохранено⁸.

25 декабря 1973 г. арабские страны – производители нефти на очередной конференции в Кувейте решили увеличить добычу нефти в январе 1974 г. на 10 % и восстановить в прежнем объеме поставки жидкого топлива в Японию, Бельгию, Англию, Францию, Испанию и на Филиппины. Они констатировали также, что применение ими нефтяных санкций не оказало существенного влияния на экономическое положение США и других стран, враждебных арабам, и не изменило их политику⁹.

18 марта 1974 г. по настоянию Саудовской Аравии эмбарго на экспорт нефти в США было отменено¹⁰. Заинтересованность Саудовской Аравии в многоплановом экономическом, политическом, военном сотрудничестве с США взяла верх.

Применение «нефтяного оружия» в ходе и после арабо-израильской войны 1973 г., многократное увеличение цен на нефть вывели Королевство на положение лидера консервативных арабских государств Ближнего Востока. Король Фейсал способствовал восстановлению отношений между Египтом и США, повороту египетской политики на 180°, усилению правых сил внутри Египта. Во всем регионе Ближнего и Среднего Востока, и даже за его пределами, Саудовская Аравия способствовала укреплению антисоветских сил.

Несмотря на эмбарго 1973 г., Саудовская Аравия рассчитывала на рост, увеличение и расширение сотрудничества с США. 14 апреля 1974 г. командующий Национальной гвардией Абдаллах и американский посол в Эр-Рияде Джеймс Эйкинс подписали соглашение на сумму 335 млн долларов о модернизации Национальной гвардии. Вскоре в Королевство прибыла новая американская военная миссия. В июне 1974 г. президент Никсон посетил Саудовскую Аравию в рамках своего визита в ряд стран Ближнего Востока¹¹. Всего за 1975 г. США подписали с Саудовской Аравией военных соглашений примерно на 2 млрд долл., то есть больше, чем с любой страной мира за исключением Ирана¹².

В конце 1974 – начале 1975 г. в отношениях Эр-Рияда и Вашингтона наступил кризис. Американский президент Форд, государственный секретарь Киссинджер, министр обороны Шлессинджер и средства массовой информации стали говорить о возможности оккупации Соединенными Штатами нефтяных месторождений на аравийском побережье Залива¹³.

Вашингтону пришлось приложить большие усилия, чтобы убедить Саудовскую Аравию в том, что планов подобного рода якобы не существовало. 14 марта 1975 г. Киссинджер встретился с королем Фейсалом. Правительство Саудовской Аравии сделало вид, что поверило заверениям Вашингтона. У королевской семьи просто не было другого выхода¹⁴.

На региональном уровне король Фейсал действовал взвешенно и осмотрительно. С Египтом было восстановлено сотрудничество почти на стратегическом уровне.

Между 1967 и 1975 гг. Фейсал принял как реальность республиканский режим в Йемене после ухода египтян; английские войска из Адена были изгнаны, здесь сложилась «просоветская» Народно-демократическая республика Йемен. На египетско-израильском фронте на Суэцком канале шла «война на истощение». Рухнули прежние режимы в Судане, Ливии и Ираке, прошла гражданская война в Иордании, был осуществлен вывод британских войск из княжеств Персидского залива, началось восстание в Дофаре (султанат Оман). Наконец в октябре 1973 г. арабо-израильская война вызвала всемирный нефтяной шок и вывела Королевство на роль одного из региональных лидеров.

В регионе Персидского залива рост нефтяных доходов позволил Ирану и Ираку конвертировать их в большую военно-экономическую мощь и сделать это лучше, чем удалось Саудовской Аравии. Поэтому их позиции по отношению к Королевству усилились.

В последние годы правления короля Фейсала активность Ирана в регионе была продемонстрирована установлением в 1971 г. контроля над тремя островами в Ормузском проливе, на которые претендовали и Объединенные Арабские Эмираты, а позднее – начать военную интервенцию в Омане. В начале 1973 г. Тегеран послал несколько вертолетов, чтобы помочь султану против леворадикальных повстанцев так называемого Народного фронта освобождения оккупированного Арабского залива. В начале 1974 г. Иран уже имел в Омане боевую бригаду с сопровождением ВВС. Без особой огласки в султанате действовал британский спецназ. К началу 1975 г. ход войны изменился в пользу султана. Революционная опасность монархиям Залива отступила, но появление иранских войск в Аравии не вызывало энтузиазма в Эр-Рияде. Правда, обозначился и успех: общие интересы позволили шейху Абу-Даби Заиду урегулировать территориальные споры с Королевством, отдав ему коридор между Катаром и Объединенными Арабскими Эмиратами в ответ на саудовское признание оазиса Бурейми территорией, принадлежащей Абу-Даби (за исключением нефтяных месторождений Заррара). В Йемене саудовцы согласились с появлением республики и частично финансировали как президента Хамди, так и полунезависимые племена, что обеспечивало влияние Эр-Рияда в этой стране. И ЙАР, и Саудовская Аравия отрицательно относились к марксиствующему режиму в Южном Йемене¹⁵.

Но вместе с тем проведение внешней политики только с помощью чековой книжки демонстрировало и слабость Саудовской Аравии, так как не подкреплялось ни военным потенциалом, ни наличием кадров для реализации поставленных задач. Сотрудничество с Западом наталкивалось на противоречия в подходе к Израилю и на глубокие мусульманские ценности массы населения Саудовской Аравии.

Казалось, позиции короля Фейсала и внутри страны были прочны. Его авторитет после арабо-израильской войны 1973 г. возрос.

Удар был нанесен с неожиданной стороны.

25 марта 1975 г. во время церемонии принятия поздравлений по случаю праздника двоюродный племянник короля Фейсал ибн Мусаид, вернувшийся из Соединенных Штатов, где он провел несколько лет в школе и университете, выстрелом из пистолета убил своего дядю. Не исключено, что за преступлением стояли личные мотивы. Молодой эмир был обручен с одной из дочерей покойного короля Сауда. Его мать происходила из клана Рашидидов. Во время демонстрации протеста в связи с открытием в 60-х гг. телестанции в столкновении с полицией был убит его брат – религиозный фанатик. Другое объяснение состоит в том, что Ибн Мусаид был невменяем. Однако существует и мнение, будто убийцу подталкивала американская рука, чтобы отомстить Фейсалу за его участие в нефтяном бойкоте и предупредить остальных членов королевской семьи. В любом случае истинные мотивы преступления не были объявлены, и убийцу обезглавили¹⁶.

После короля Фейсала.

Король Фейсал за годы своего правления создал некое «коллективное руководство», то есть коалицию высших принцев, которая поддерживала его безусловное лидерство, не угрожая его власти. Нового равного ему лидера не было, и он оставил наследство в виде баланса сил и сплоченности правящей семьи.

Кронпринц Халид отличался слабым здоровьем, не имел политических амбиций и особенных лидерских качеств. Но его дружеские связи с племенами для саудовского монарха считались необходимым талантом. Имея прекрасные отношения с Халидом, Фейсал, видимо, понимал его слабости и в 1967 г. создал пост второго заместителя премьер-министра, передав его тогдашнему энергичному министру внутренних дел Фахду ибн Абдель Азизу. Одновременно он убедил Халида остаться на посту кронпринца и первого заместителя премьер-министра. Фейсал сбалансировал увеличенную власть Фахда, передав важнейшие посты другим принцам. Абдаллах занял четвертую позицию, сохранив пост командующего Национальной гвардией. Фейсал даже разрешил вернуться в страну «свободным эмирам», назначив некоторых из них на крупные, но не решающие должности, и поощряя карьеру более молодых принцев¹⁷.

Халид стал королем без какого-либо сопротивления немедленно после убийства Фейсала. Фахд был объявлен кронпринцем и первым заместителем премьер-министра. Абдаллах получил пост второго заместителя премьер-министра, сохранив должность командующего Национальной гвардией. Халид, Фахд и Абдаллах сохранили систему «коллективного руководства», которая работала почти полвека вплоть до прихода к власти Сальмана в 2015 г. и обеспечила сравнительную стабильность страны, несмотря на серьезные вызовы: восстания, идеологический раскол, всплеск терроризма, внешние угрозы.

К концу правления Халида число мужчин в разросшемся клане Саудидов, практически племени Саудидов, было от трех до пяти тысяч человек. Старшие принцы доминировали в центре и провинциальных правительствах, в то время как младшие принцы занимали важные должности в гражданских министерствах, вооруженных силах, в агентствах и корпорациях и в частном бизнесе. Конечно, сам размер семьи и личные интересы отдельных ее членов подвергали опасности сплоченность Саудидов, но стремление публично демонстрировать единство доминировало. Они сохранялись как особая каста или особая группа с помощью браков внутри клана и с другими аристократическими семьями. Естественно, что члены «господствующего племени», заинтересованные в сохранении собственных привилегий, имели противоречия с другими группами населения, особенно с новыми образованными слоями. Любое нетрадиционное поведение или коррупция отдельных членов Ааль Саудов, если становилось публичным, то решительно осуждалось, поэтому принимались меры, чтобы не допустить сообщений об этом в СМИ¹⁸.

Исламская революция в Иране в феврале 1979 г. потрясла весь мусульманский мир. Свержение насквозь коррумпированного, проамериканского шахского режима превратило страну на десятилетия вперед в противника США. Рядом с Саудовской Аравией вместо союзника под общим американским зонтиком появилась исламская республика, отвергающая монархические режимы, что породило соответствующую саудовскую и иранскую риторику. Неспособность Вашингтона спасти созданную его руками марионетку породила в Эр-Рияде вопросы о надежности американских стратегических гарантий, хотя выбора у Королевства не было. Сам факт победы революции под исламистскими (пусть шиитскими, а не суннитскими) лозунгами подкреплял исламистскую оппозицию внутри страны.

Между 1975 и 1982 гг. Королевство получило 435 млрд долларов нефтяных доходов, примерно в 10 раз больше, чем 41,7 млрд, которые ему достались за период с 1938 г., когда была открыта нефть, и до 1975 г. Менялось положение страны в регионе и мире, увеличивался ее вес в регионе и участие в международной торговле, в мировой экономике. Шло создание инфраструктуры, развивались дороги и средства связи. Началось строительство огромных нефтехимических предприятий в Аль-Джубайле на востоке и в Янбо на берегу Красного моря, все на базе нефти и газа. Увеличивалась нефтепереработка. Был проложен нефтепровод с восточного побережья на западное мощностью 2–2,3 млн баррелей в день, чтобы гарантировать безопасность нефтеэкспорта в случае кризиса в Персидском заливе. Продолжалось строительство дорог, хотя всю огромную страну они еще не могли связать¹⁹.

В 1975 г. иностранных рабочих было 314 тысяч, в 1980 г. их численность достигла 2,1 млн человек плюс 400 тысяч членов семей. Сначала большинство были йеменцы, затем египтяне, палестинцы, суданцы, ливанцы, пакистанцы, индийцы, южнокорейцы и филиппинцы. В конце 70-х гг. стало больше пакистанцев и филиппинцев. Западных специалистов на ведущих постах в усложненной экономике было около 100 тысяч.

Резкое ускорение развития и перемен в годы правления Халида привело в движение саудовское общество, вызвало появление могущественных сил, требующих реформ, которые режим не мог ни понять, ни контролировать и пока предпочитал ничего не делать. Шло быстрое развитие городов, больших и малых. Произошел раскол в социальной организации общества между городским населением и жителями оазисов и кочевий и раскол в некоторых ценностях, образе жизни людей. Эта ситуация в значительной степени породила взрыв в Мекке в ноябре 1979 г.

В течение четырех лет после убийства Фейсала события внутри страны, казалось бы, не говорили об угрозе стабильности. Однако оппозиция внутри саудовского общества набирала силу. Создание в 1975 г. Коммунистической партии Саудовской Аравии означало появление еще одной оппозиционной группы слева, правда, не пользовавшейся реальным влиянием²⁰.

Значительно более серьезным был рост оппозиционных настроений исламистского толка, находивших отклик в тех глубоко религиозных слоях общества, которые не получили ожидаемых благ от роста нефтяных доходов и не принимали перемен.

Восстание в Мекке 1979 г. и его последствия.

С подъемом антишахского, антизападного движения в Иране, принявшего религиозную окраску, в Саудовской Аравии также появились блоки и организации, враждебно относящиеся к режиму, исходя из позиций «подлинного (чистого) ислама». Именно они возглавили массовые антиправительственные движения осенью 1979 г. и в начале 1980 г.²¹

С августа 1979 г. саудовским властям стали поступать сведения, что секретные ячейки начали создаваться в армии, что в страну нелегально поступало оружие и что недовольство стало проявляться даже среди молодых эмиров.

В сентябре правительство усилило меры безопасности. Были арестованы несколько офицеров ВВС, танковых и мотострелковых подразделений. Ходили слухи, будто десять молодых эмиров из семьи Саудидов, подозревавшихся в радикальных устремлениях, были вызваны к королю и приближенным к нему эмирам для допроса.

Вторая кампания арестов прошла в сентябре, после того как атмосферу в стране наэлектризовало большое количество нелегальных листовок. Некоторые из них призывали восстановить чистоту ислама, другие – свергнуть «власть агентов-деспотов», третьи – изгнать всех иностранцев. Тон листовок был не националистическим или леворадикальным, а исламистским, со ссылками на Коран, сунну, шариат. Власти так и не смогли установить авторов и распространителей этих листовок. В последнюю неделю сентября Национальная гвардия и регулярная армия были приведены в состояние повышенной боеготовности.

В середине ноября в Хиджазе начались антиправительственные волнения. Небольшие вооруженные отряды неожиданно атаковали войска и захватили позиции на дорогах, ведущих к Медине. В племенах кахтан, утайба, ямани началось брожение.

Восставшие установили контроль над территорией между Меккой и Мединой. Были сведения, что 19 ноября некоторые солдаты регулярной армии и Национальной гвардии присоединились к восставшим. Их общее число оценивалось в 3,5 тыс. человек. Верные правительству войска, размещенные в Медине и ее окрестностях, 20 ноября отбросили восставших.

В Мекке власти были застигнуты врасплох. 20 ноября 1979 г., что соответствует первому дню XV века хиджры, восставшие захватили Главную мекканскую мечеть с Каабой. Организация «Движение мусульманских революционеров Аравийского полуострова», которая еще не была известна в то время, объявила, что она руководит восстанием. Духовный вождь оппозиционеров Мухаммед аль-Кахтани, называвший себя «Махди», заявил, что цель движения состоит в «очищении ислама» и «освобождении страны от клики неверных: королевской семьи и продажных религиозных деятелей»²².

Политическим лидером движения стал 47-летний Джухайман аль-Утай-ба. Его проповеди, записанные на магнитофонные кассеты, передавались через громкоговорители, установленные на крыше мечети. Эти кассеты также раздавались всем желающим. Джухайман посылал проклятия в адрес «западной цивилизации», разрушающей основы саудовского общества и его ценности, осуждал «лицемерие правительства», которое на словах выступало за истинную религию, а на деле покровительствовало «гнету, коррупции и взяточничеству». Джухайман осуждал тех эмиров, которые «захватывают земли», «транжирят деньги государства», тех «пьяниц», которые ведут «распутный образ жизни в роскошных дворцах». Он призывал к возвращению под руководством Махди к обществу первых веков ислама, называя его «золотым веком», эпохой справедливости и равенства²³.

Королевская семья не могла принять условия переговоров, выдвинутые восставшими.

Наследный принц Фахд вернулся из Туниса и настоял на подавлении восстания силой. После напряженной дискуссии Высший комитет улемов во главе с Абдель Азизом ибн Базом одобрил военную операцию в главной святыне ислама, что ранее считалось невозможным. Сопротивление боевиков численностью примерно тысяча человек продолжалось в течение двух недель. В результате этого погибли, согласно правительственным данным, десятки людей. Свидетели, однако, утверждают, что число убитых исчислялось сотнями. Среди погибших был и сам «Махди». На помощь правительственным военным силам была приглашена Группа вмешательства Национальной жандармерии Франции, которая прибыла с грузом газа CS, чтобы парализовать противника. Газ был закачен в подземные помещения Главной мечети, где укрылись восставшие. Туда ворвались бойцы в противогазах²⁴. Политический лидер движения Джухайман аль-Утайба был схвачен и казнен вместе с 63 своими сторонниками 9 января 1980 г.²⁵ Среди казненных, помимо саудовцев, были египтяне, йеменцы, кувейтцы и граждане других арабских стран.

Захват Главной мечети с Каабой стал шокирующей новостью для мусульманского мира. По американской версии за повстанцами стояли иранцы, что почти сразу не подтвердилось. По другой, озвученной аятоллой Хомейни, – американцы или сионисты, что вызвало многочисленные отклики. Толпы сожгли посольства США в Исламабаде и Триполи. В Калькутте протестующие забросали камнями американское консульство. Были нападения на дипмиссии США в Турции, Кувейте и других местах.

Во время столкновений в Мекке заволновались шииты Восточной провинции. Тогда 12 тыс. солдат Национальной гвардии заняли позиции вокруг нефтяных месторождений.

Шииты, численность которых составляла примерно десятую часть жителей Королевства, населяли самый важный в стратегическом отношении регион страны. Многие шииты работали на нефтепромыслах; именно они создали свои нелегальные профсоюзные организации, руководившие демонстрациями и политическими забастовками (в частности, антиамериканскими выступлениями). Власти в Эр-Рияде считали шиизм ересью и подвергали шиитов гонениям, ваххабитская верхушка не считала их мусульманами.

Несмотря на официальный запрет, шииты решили отметить 27 ноября Ашуру. Национальная гвардия попыталась предотвратить религиозные шествия с помощью силы. Но массы людей, несущих портреты Хомейни, устремились в Эль-Катиф и другие города Восточной провинции, стали нападать на казармы. Демонстранты жгли предприятия и банки, скандировали лозунги против короля. Они распространяли листовки, призывавшие народ к свержению «режима деспотизма» и провозглашению республики. Волнения продолжались три дня. Национальная гвардия отреагировала решительно. Свидетели утверждали, что десятки демонстрантов были убиты и ранены.

Далее задача состояла в том, чтобы, с одной стороны, выполнить некоторые требования восставших, расправившись с ними, с другой – как бы гарантировать новым социальным группам, что их привилегии сохранятся²⁶.

После растерянности, возникшей в результате шиитских выступлений и восстания в Мекке, правительство стало принимать меры по успокоению населения и расправляться с оппозиционерами. Были удалены в отставку ряд высших офицеров, в том числе командующие трех видов вооруженных сил и шесть высших офицеров безопасности, либо по обвинению в халатности, либо из-за отсутствия у них «надлежащих способностей». Был снят губернатор Мекки Халид. Наследный принц Фахд, а также другие высокопоставленные принцы поспешили нанести визиты влиятельным шейхам племен и проинспектировать военные базы. Из страны были выдворены тысячи иностранных рабочих, находившиеся под подозрением. 17 декабря в Бейруте был похищен лидер левой оппозиции Насыр ас-Саид. С тех пор о нем ничего не известно²⁷.

Из-за границы отозвали студентов, хотя была только середина учебного года. В целях успокоения улемов были закрыты… женские парикмахерские и женские клубы, а с телестудий уволены дикторши, несмотря на то, что одевались они весьма благопристойно. Были изданы распоряжения, запрещающие девушкам продолжать учебу за границей.

Одновременно, уступая требованиям реформаторов, технократов, чиновников, представителей средних слоев, желающих приобщиться к власти, наследный принц Фахд объявил о начале разработки Основного закона, предусматривающего создание Консультативного совета.

Американские руководители, страшившиеся даже тени иранской революции, опасались, что реформы в Саудовской Аравии, то есть приспособление обветшалых политических учреждений к социально-экономическим преобразованиям, могут оказаться запоздалыми. Об этом заявил в январе 1980 г. один из сотрудников ЦРУ. Он процитировал высказывание тогдашнего президента США Картера, сводившееся к тому, что «обеспечить дальнейшее существование саудовского режима можно не более чем на два года». Утечка этой, а также другой секретной информации привела к демонстративному выдворению представителей ЦРУ из Саудовской Аравии²⁸.

Осуществлялось расширение и укрепление органов безопасности Саудовской Аравии. Большую роль в этом играли советники, направленные в Эр-Рияд ЦРУ США, а также спецслужбы ФРГ и Франции. В течение нескольких месяцев жалованье служащих регулярной армии и Национальной гвардии возросло в два раза. Власти закрывали глаза на коммерческую деятельность многих офицеров²⁹.

В качестве меры предосторожности против возможного военного переворота регулярные войска были рассредоточены вдоль границ, бронетанковые подразделения выведены из городов, а боеприпасы выдавались по самому минимуму³⁰.

В январе 1980 г. в Саудовской Аравии состоялись совместные американосаудовские учения. Они были частью более масштабных военных маневров, проводившихся в регионе.

10 января 1980 г. шииты организовали в городах и деревнях Восточной провинции мирную антиправительственную демонстрацию. 17 января в Эль-Катифе состоялась другая демонстрация. 2 февраля 1980 г. там вновь произошли волнения, ряд демонстраций прошел под лозунгами сторонников Хомейни, были убитые и раненые³¹.

После бурных событий конца 1979 – начала 1980 г. в стране казалось, что установился период спокойствия. Политическая борьба уже больше не возобновлялась с прежней остротой. Правящая семья решила вернуться к более консервативной практике и сотрудничать с улемами, чтобы избежать повторения. Запретили кинотеатры, бассейны, где женщины плавали вместе с мужчинами, празднование Рождества, Дня св. Валентина. С западных фирм потребовали, чтобы они не нанимали женщин. Были закрыты лавки, где продавались музыкальные диски, запрещено было ввозить куклы. Религиозная полиция начала задерживать женщин без хиджаба и даже проникать в кварталы, где жили иностранцы, и разбивать витрины фотоателье. В школах все больше времени уделялось религиозным предметам и исламской истории. Король Фахд принял старый османский титул – хранитель двух священных мечетей, или более точно – слуга двух благородных святынь. Миллиарды долларов были вложены в проповедь ваххабитской доктрины за границей³².

Внешняя политики: традиции и неожиданные повороты.

Главным оружием Королевства была нефть и колоссальные нефтяные доходы. В целом она использовала это оружие, хотя не всегда удачно. Правительство вложило огромные средства в то, чтобы превратить нефтяные доходы в военную силу, но, учитывая ее огромную территорию, редкое население, отсутствие опыта современной войны и современного строительства вооруженных сил, государство оставалось достаточно слабым в смысле безопасности и требовало опоры на мощного союзника и покровителя. Таким в то время могли быть только США³³.

Именно господство американского капитала в нефтедобывающей промышленности (хотя формально на подряде), поставки американского оружия, заинтересованность в американской поддержке для сохранения самого режима, воздействие происходящих в США экономических колебаний на саудовские вклады – все это явилось факторами, которые предопределили ориентацию Эр-Рияда на Вашингтон, несмотря на все разногласия. Помимо тесных экономических, политических и военных связей, устанавливались постоянные личные контакты между высокопоставленными деятелями обеих стран, происходил обмен визитами, саудовская молодежь училась в Соединенных Штатах.

В ОПЕК Саудовская Аравия занимала умеренную позицию. После иранской революции 1979 г. саудовский экспорт иногда достигал половины совокупного экспорта стран – членов ОПЕК, в связи с чем ее мнение в организации приобрело решающее значение. После повышения цен на нефть в 1973 г. Саудовская Аравия в значительной степени сократила добычу нефти и стала препятствовать понижению цен на нефть на мировых рынках.

Саудовская Аравия превратилась в крупнейшего в мире иностранного вкладчика американских банков, держателя правительственных ценных бумаг (облигаций), инвестировала деньги в американскую экономику, недвижимость. Некоторые источники утверждали, что реальный объем саудовских инвестиций превышал официально объявленные цифры. Сама Саудовская Аравия оценивала свои инвестиции за рубежом, в основном в США (в закрытом докладе, направленном в 1978 г. в МВФ), в 133 млрд долл.³⁴ Эксперты считают, что к концу 1981 г. к этой сумме добавились еще не менее 100 млрд долл.³⁵ Инвестирование саудовских денег в США осуществлялось главным образом через «Чейз Манхэттен бэнк» и «Морган гаранта траст». Выплаты всех видов доходов (процентов, дивидендов, ренты) по саудовским вкладам в США и в других странах составляли ежегодно около 10 млрд долл.³⁶

Эр-Рияд предоставил миллиардные кредиты МБРР и МВФ и начал официально участвовать в принятии решений обеих этих организаций. В 1978 г. Саудовская Аравия стала постоянным членом правления МВФ³⁷.

Секретный договор о финансовом, экономическом и военном сотрудничестве, заключенный в 1977 г. королем Халидом и президентом США Фордом, также способствовал укреплению саудовско-американских отношений. В соответствии с ним Саудовская Аравия обязывалась не повышать цены на нефть более чем на 5 % до 1984 г. (чего, собственно, она не стала придерживаться), инвестировать большую часть избыточных капиталов в долгосрочные американские правительственные облигации. США обязывались оказать Саудовской Аравии военную помощь для отражения любой агрессии³⁸.

Когда Вашингтон и некоторые западноевропейские страны стали бойкотировать экспорт иранской нефти, Саудовская Аравия увеличила добычу и покрыла их потребности в жидком топливе.

15 мая 1978 г. конгресс США одобрил предложение своего правительства продать военные самолеты Египту, Саудовской Аравии и Израилю. Было решено, что Саудовская Аравия получит до 1983 г. 60 истребителей-бомбардировщиков F-15; Эр-Рияд взял на себя обязательство не оснащать их для наступательных операций и не дислоцировать на базах, расположенных близко к Израилю³⁹.

28 ноября 1981 г., после длительного сопротивления, Американский конгресс одобрил предложение Белого дома продать Саудовской Аравии военную технику, включающую пять «летающих радаров» типа АВАКС, на сумму 8,5 млрд долл. Против этой сделки выступило произраильское лобби в конгрессе, противодействующее продаже современного оружия любой арабской стране. Большинство законодателей, однако, посчитало, что сделка соответствует интересам Вашингтона в регионе⁴⁰.

Шла борьба между администрацией, которая стремилась продать как можно больше оружия Саудовской Аравии, и американским конгрессом, обычно настроенным произраильски, который не хотел допустить продажу передового оружия какой-либо арабской стране, включая Саудовскую Аравию. В ходе ирано-иракской войны (1980–1988) Саудовская Аравия хотела бы купить ракеты «земля – земля» из США, но конгресс заблокировал сделку. Эр-Рияд купил ракеты в Китае, которые потенциально могли нести ядерные боеголовки на расстояние 1600 миль. Саудовцы не информировали США об этой покупке, и ракеты прибыли секретно. Когда в США узнали об этом, произошел серьезный кризис в саудовско-американских отношениях. Американский посол в Эр-Рияде Х.А. Хоран лично упрекнул короля Фахда и стал читать ему лекцию о хорошем поведении. Ему дали 24 часа, чтобы он покинул Королевство⁴¹.

Отношения между Саудовской Аравией и странами Западной Европы и Японией никогда не поднимались до уровня отношений с США, однако они были дружественными и разносторонними. Военная техника и оружие закупались в Великобритании, Франции, ФРГ. Члены «Общего рынка» и Япония были основными импортерами саудовской нефти, и часть саудовских нефтедолларов инвестировалась в эти страны. Возрастали закупки Саудовской Аравией промышленного оборудования в Западной Европе и Японии. В 70-е гг. Эр-Рияд подписал соглашения об экономическом и техническом сотрудничестве с Францией, Италией, Данией, Японией, Швейцарией и Англией⁴². В отношениях с Англией неожиданно наступило временное охлаждение в связи с демонстрацией по английскому телевидению фильма «Смерть принцессы», который в Саудовской Аравии сочли оскорбительным⁴³.

Тяжелый денежный мешок и возможность предоставления даров и кредитов исламским, в том числе арабским, государствам, а также другим странам Азии и Африки существенно поддерживали саудовскую внешнюю политику. Королевство занимало в 70-80-е гг. второе после США место по экспорту капиталов в форме помощи.

Вслед за захватом в 1975 г. власти в Пакистане Зия уль-Хаком стали укрепляться отношения между Эр-Риядом и Исламабадом. Сближение двух стран происходило на основе их враждебности к исламской революции в Иране и левоавторитарной революции в Афганистане. Эр-Рияд оплатил закупку Пакистаном американского оружия, часть которого направлялась вооруженной афганской оппозиции. Расширялось сотрудничество между двумя странами в военной области. В прессу просочилась информация об использовании пакистанских летчиков в саудовских ВВС⁴⁴.

Саудовская Аравия была активна на арабской арене. После состоявшейся в Рабате в октябре 1974 г. арабской встречи в верхах Эр-Рияд признал Организацию освобождения Палестины (ООП). Саудовские власти оказали особое внимание Фатху как основной организации ООП и предоставили в ее распоряжение большие денежные суммы в надежде распространить на нее свое влияние, однако не преуспели в этом.

Когда в Ливане в 1975 г. вспыхнула гражданская война, Эр-Рияд фактически выступил в роли посредника между христианами, с одной стороны, и мусульманами и ООП – с другой. 18 октября 1976 г. король Халид созвал в Саудовской Аравии конференцию, в которой приняли участие президент Египта Анвар Садат, президент Сирии Хафез Асад, руководитель ООП Ясир Арафат. На ней было подписано соглашение о прекращении войны в Ливане. Сирийские войска, введенные ранее в Ливан, формально были поставлены под контроль четырехстороннего комитета, включающего Саудовскую Аравию, Египет, Кувейт и Сирию. Война в Ливане была приостановлена.

Двусмысленную позицию занимал Эр-Рияд в арабо-израильском конфликте. Сотрудничество с США, покровителем и союзником Израиля, вступало в противоречие со стремлением «хранителя двух святынь ислама» играть роль лидера арабского мира, «борца против сионизма и израильской агрессии», выступающего за освобождение Восточного Иерусалима. В соответствии с решением, принятым во время встречи в верхах в Рабате в октябре 1974 г., Египет и Сирия стали ежегодно получать помощь в размере 570 млн долл, каждая, в то время как Иордания – 300 млн, ООП – 28 млн долл. Эти выплаты производились из специального фонда, созданного Саудовской Аравией, Кувейтом и ОАЭ⁴⁵. Страны, противостоящие Израилю, получали финансирование непосредственно от Саудовской Аравии для покрытия дефицита бюджета и закупок оружия на Западе.

На Ближнем Востоке Эр-Рияд оказывал существенную помощь странам с консервативными режимами, поддерживал либерализацию экономики в странах с сильным государственным сектором, их отход от сотрудничества с Советским Союзом и переориентацию на США. Саудовская поддержка помогла Садату коренным образом пересмотреть внутреннюю и внешнюю политику, денонсировать в марте 1976 г. Договор о дружбе с Советским Союзом.

Сохраняя стратегический союз с США, саудовское руководство поддерживало хорошие отношения с главными в то время игроками на региональном уровне – Каиром и Дамаском, Тегераном и Багдадом, Саной и Аденом. Хотя близкие отношения Саудовской Аравии и США были известны, она на могла полностью солидаризироваться с Вашингтоном и предпочитала маневрировать, учитывая и внутренние настроения, и ее идеологическую исламскую составляющую как во внешней, так и во внутренней политике. Поэтому на ближневосточной арене Саудовская Аравия в конце эпохи Халида и в начале эпохи Фахда должна была учитывать позицию Сирии, как бы ни неприятна была необходимая поддержка сирийского баасистского режима⁴⁶.

Когда 19 ноября 1977 г. Садат посетил Иерусалим и взял курс на заключение мира с Израилем, приведший в конечном счете к кэмп-дэвидским соглашениям, Эр-Рияд не смог – по крайней мере публично – согласиться с этим.

26 марта 1979 г. в США был подписан мирный договор между Израилем и Египтом. На следующий день арабские министры иностранных дел созвали в Багдаде конференцию, на которой было решено разорвать дипломатические отношения с Египтом и принять против него соответствующие санкции. 24 апреля Саудовская Аравия прекратила оказывать ему финансовую помощь, однако продолжала использовать египетские рабочие руки⁴⁷.

Египетско-израильский договор о мире изменил всю политическую конфигурацию в арабском мире. Прежний лидер – Египет – на годы был изолирован, что объективно усилило позиции Королевства. И арабская, и исламская солидарность, и соответствующая риторика заставляли саудовское руководство вести себя осторожно в компании чуждых ей националистических режимов, но сохранять стратегический союз с США.

В 1979 г. советские войска появились в Афганистане. Хотя планов их выхода к берегам Персидского залива у СССР не было, но именно так афганскую ситуацию воспринимали в Эр-Рияде, учитывая, что с юга у них был марксиствующий Южный Йемен, с юго-запада революционно-авторитарная Эфиопия, на севере – националистический Ирак и баасистский националистический режим в Сирии; оставался нерешенным арабо-израильский конфликт. Каждая из этих проблем затрагивала Саудовскую Аравию, но одновременно она касалась политики США, что должно было учитывать и саудовское руководство.

Помощь афганской вооруженной оппозиции на года вперед стала составной частью внешней политики Королевства⁴⁸.

Саудовский монархический режим не хотел сотрудничества с «безбожным» коммунистическим Советским Союзом, хотя это не помешало Саудовской Аравии несколько позднее установить дружеские отношения с коммунистическим Китаем и покупать китайские ракеты во время ирано-иракской войны, а затем установить широчайшее экономическое сотрудничество. Саудовская поддержка вооруженной оппозиции в Афганистане широко известна, но не менее известна их поддержка контрас в Никарагуа при сотрудничестве с США. Менее освещена роль Саудовской Аравии в финансовой поддержке антикоммунистических политических партий в Европе и сотрудничество с антикоммунистическими разведками в Африке во время холодной войны. Известный клуб «Сафари» (постнасеровский Египет, Франция, Иран, Марокко и Саудовская Аравия) действовал в Африке при неофициальной поддержке США. В 1977 г. клуб «Сафари» организовал эффективную помощь Заиру в военных действиях против Анголы. В следующем году он поставлял оружие Сомали в войне с эфиопским режимом, который поддерживался СССР. Тайные вложения в холодную войну США против СССР были мало известны, но Генри Киссинджер писал об этом времени: «Я часто узнавал через другие каналы о саудовских отпечатках помощи, которые были настолько малоизвестны, что малейший порыв ветра мог стереть эти отпечатки»⁴⁹.

Глава XIX Социально-экономическая структура Саудовской Аравии в «нефтяную эпоху» (50-е – начало 80-х гг. XX в.)

Доходы от нефти, получаемые Саудовской Аравией, возросли с 1938 по 1992 г. более чем в 95 тыс. раз (табл. 2).

Подавляющую часть полученных средств в 40-50-е гг. Саудовская Аравия расходовала на потребление. Это объясняется нищетой страны, раньше сводившей концы с концами на полуголодном уровне, и архаичностью ее социально-политического устройства. Складывалось впечатление, что саудовские получатели денег – правящая знать – прекратили пост, продолжавшийся столетия, и занялись потреблением с растущим аппетитом. Низам в те годы доставалось мало.

Таблица 2

Доходы Саудовской Аравии от нефти в 1938–1992 гг.¹ (млн долл.)

^а Плюс особые доходы – 19,32 млн долл.

^б Плюс особые доходы – 152,5 млн долл., из-за пересчетов, имевших обратную силу.

^в Дополнительный доход – 46 млн долл.

^г Плюс 29,4 млн долл.

^д Плюс 29,3 млн долл.

Если государственный аппарат страны и соответствовал потребностям феодально-племенного общества на средневековом уровне, то он совершенно не подходил для распоряжения крупными финансовыми средствами и выполнения новых социально-экономических функций. В 30-40-х и даже 50-х гг. государственная казна фактически не была отделена от частной казны короля.

В стране не существовало ни фискальной, ни валютной системы, ни промышленного или коммерческого законодательства, ни государственных или общественных институтов, ни подготовленных кадров, чтобы справляться с новым уровнем доходов. Религиозная система не способствовала нововведениям и экономическому развитию. В стране к тому же не сложилось общественное мнение (если не принимать в расчет очень узкую прослойку образованного населения и рабочих), которое требовало бы от короля производить расходы в интересах общества. Монарх должен был заниматься благотворительностью, оказывать щедрое гостеприимство, распределять часть дохода в виде подарков и субсидий, помимо своей семьи, среди феодально-племенной и религиозной знати. Мало кто ожидал, и еще меньше людей требовали, чтобы король пошел дальше этих своих традиционных обязательств по отношению к подданным.

К концу 50-х гг. половина доходов от нефти, которые превысили 300 млн долл, в год, шла на королевскую семью, значительная часть – купцам, чиновникам и советникам². Г. Филби, впрочем, склоняется к несколько меньшей цифре, считая, что в 50-х гг. непосредственно на клан Саудидов шла пятая часть доходов государства³.

В Саудовской Аравии, как и в большинстве других государств Ближнего и Среднего Востока, стало устойчивой практикой обогащение чиновников за счет их служебного положения. Ханжески отдавая дань ваххабитским принципам, чиновничий аппарат воровал и брал взятки. «Тот, кто этого не делал, считался либо глупым, либо эксцентричным⁴», – писали американские авторы. Расширение бюрократической машины и рост нефтяных доходов сопровождались увеличением коррупции. Она расцвела таким пышным цветом, что большая часть бюджетных ассигнований оседала в карманах людей, отвечавших за их использование, в том числе членов клана Саудидов. Чиновники часто занимались и коммерцией, а купцы назначались на правительственные посты. Поэтому эти люди никогда не колебались использовать свой пост в личных целях⁵.

Учитывая ограниченную сферу применения капитала в Саудовской Аравии, особенно в виде долгосрочных вложений, с 40-50-х гг. значительные средства утекали за границу, вкладывались в банки или недвижимость⁶.

Финансовая система. Доходы и расходы.

До 1952 г. в Саудовской Аравии не было даже единой денежной системы. Кроме саудовских риалов, в Хиджазе ходили английские золотые соверены, египетские фунты, на востоке страны – индийские рупии, а повсеместно – талеры Марии Терезии, равные трем саудовским риалам⁷.

В 1952 г. было создано Валютное агентство Саудовской Аравии с функциями эмиссионного банка, а через несколько лет – центрального банка. Выпущенный им риал имел золотое содержание (примерно в 0,2 г), обеспеченное золотом и свободно конвертируемой валютой. Один доллар США был равен по курсу 3,75 риала, а в 1960 г. – 4,5 риала⁸. Стали выпускаться «чеки для паломников», которые постепенно были заменены бумажными деньгами.

В последующие годы официальный паритет саудовского риала менялся дважды. В связи с девальвацией доллара и сохранением золотого содержания риала на прежнем уровне его фактический курс по отношению к доллару с декабря 1971 г. повысился и составил 4,14 риала за один доллар⁹. В августе 1973 г. Саудовская Аравия ревальвировала риал, содержание золота было увеличено примерно до 0,21 г. Официальный курс по отношению к доллару составил 3,55 риала¹⁰.

Валютное агентство имело штаб-квартиру в Джидде, затем открыло отделения в Мекке, Медине, Даммаме. Главными его задачами было стабилизировать и укрепить саудовскую валюту, централизовать доходы и расходы, помогая Министерству финансов и национальной экономике. Экспертами в агентстве работали иностранцы¹¹.

В 1957 г. Саудовская Аравия стала членом Международного валютного фонда (МВФ) и Международного банка реконструкции и развития (МБРР), а с 1970 г. – Международной ассоциации развития (МАР)¹². Именно эти международные организации, где господствовал американский капитал, стали направлять ее финансовую и экономическую политику, хотя их рекомендации на практике часто оказывались невыполнимыми.

До 1952 г. ведущим банком страны было «Нидерландское торговое общество», действовавшее с 1926 г. Через него и были произведены первые платежи СОКАЛ при получении ею нефтяной концессии. В 40-х – начале 50-х гг. появились французский «Банк де л’Эндошин», Иорданский арабский банк, «Бритиш бэнк оф зе Мидл ист», «Нэшнл бэнк оф Пакистан»¹³.

К середине 60-х гг. Саудовская Аравия имела три своих банка – Национальный коммерческий банк со штаб-квартирой в Джидде, Риядский банк и созданный в 1964 г. Банк сельскохозяйственного кредита¹⁴. Частный Национальный коммерческий банк был основан в середине 30-х гг. крупными торговыми домами Джидды – аль-Кааки и Махфуза¹⁵. В 1974 г. в Саудовской Аравии было 12 своих банков с 72 постоянными отделениями и конторами и 10 иностранных банков¹⁶.

Прямые отчисления нефтяных компаний составляли более 4/5 доходов государства. Учитывая косвенные доходы от их деятельности, можно констатировать, что все доходы государства, а практически вся экономика страны держалась на добыче и экспорте нефти.

Другими, второстепенными источниками дохода государства были муниципальные, портовые, аэродромные и другие сборы, доходы от железной дороги и авиакомпании, сборы на дорогах, закят. В 1954 г. закят лишь немногим превосходил 1 млн долл., то есть составлял менее 1 % общего дохода государства. В 50-е гг. правительство стало собирать этот налог лишь в размере 1,25 % доходов жителей, а не 2,5 %. Предполагалось, что верующие сами будут расходовать оставшуюся часть на благочестивые цели¹⁷.

Что касается расходов государства, то их основная часть в 40-50-е гг. шла на содержание королевской семьи, вооруженных сил, полиции, субсидии племенам, религиозным учреждениям¹⁸.

В 1960 г. Саудовскую Аравию посетила миссия МБРР. Среди ее рекомендаций были: создание центральной плановой организации, концентрация усилий правительства на важнейших экономических проектах, особенно на тех, в которых не будет занят частный капитал, дальнейшее изучение минеральных и водных ресурсов¹⁹.

В 1961 г. была создана Высшая плановая комиссия, которая должна была разрабатывать политику экономического развития вместе с различными министерствами и агентствами на основе рекомендаций МБРР и наблюдать за выполнением экономических проектов. Ее заменила в 1965 г. Центральная плановая организация, возглавляемая председателем в ранге министра. Между Центральной плановой организацией, Валютным агентством и Министерством финансов и экономики не было четкого разграничения функций. Нередко между этими организациями возникали серьезные противоречия. Ни один из принятых в начале 60-х гг. экономических планов не был проведен в жизнь²⁰.

В 60-е гг. в бюджете стали увеличиваться статьи расходов на транспорт, здравоохранение, образование, сельское хозяйство, оседание племен, ирригацию. На здравоохранение в 1959 г. и 1973/74 г. было выделено соответственно 60 млн и 499 млн риалов, на экономические проекты – 55 млн и 14 млрд 263 млн. Всего же бюджет увеличился с 1112 млн риалов в 1959 г. до 22 млрд 810 млн в 1973/74 г.²¹

Государственные бюджеты 60-х – начала 70-х гг. предусматривали увеличение вложений в экономическое развитие, здравоохранение, просвещение, но проекты экономического развития в значительной мере скрывали расходы военно-стратегического характера²². Прямые и косвенные ассигнования на вооруженные силы и полицию после 1967 г. составляли 2/5 бюджета (до этого были равны примерно трети)²³. Уровень затрат Саудовской Аравии на армию составлял 10–13 % ВНП и был выше, чем в любой стране НАТО, включая США, уступая лишь тем странам Ближнего Востока, которые принимали непосредственное участие в арабо-израильском конфликте²⁴. Огромная часть средств проедалась и разворовывалась разбухшим государственным аппаратом²⁵.

С конца 60-х – начала 70-х гг. в финансовой практике Саудовской Аравии стало наблюдаться новое явление – экспорт капиталов по государственной линии через Валютное агентство. Основная часть государственных депозитов находилась в «Морган гаранта траст компани» и «Чейз Манхэттен бэнк»²⁶. Значительные вклады были сделаны и в европейские банки. Общая сумма саудовских вкладов за рубежом примерно составляла: в 1969 г. -785 млн долл., в 1970 г. – 890 млн, в 1971 г. – 1540 млн, в 1972 г. – 2870 млн, в 1973 г. – 4790 млн, в 1974 г. – 19 200 млн, в 1975 г. – 38 700 млн, в 1976 г. -49 590 млн долл.²⁷ Цифры эти – приблизительные и могут говорить лишь о тенденции, а не о точных размерах капиталов.

После увеличения «справочных цен» на нефть в несколько раз страна в 70-е гг. уже просто не могла осваивать и даже проедать растущие доходы и экспортировала капиталы во все больших размерах, поместив за рубежом к концу 70-х гг. несколько десятков миллиардов долларов. Большая часть саудовских вложений состояла из облигаций американского казначейства, банковских депозитов и акций корпораций, а также вложений на рынке евродолларов и инвестиций в недвижимость. По данным «Ферст нэшнл бэнк оф Чикаго», 70 % саудовских вложений были связаны с долларом²⁸.

Зарождение и развитие национальной промышленности.

Еще в начале 40-х гг. в большинстве районов Саудовской Аравии не использовалось колесо. Было бы неверным сказать, что их жители «не знали колеса», но его отсутствие достаточно точно характеризовало уровень развития производительных сил страны. Вплоть до начала 60-х гг. национальное производство ограничивалось выпуском традиционных предметов первой необходимости и было представлено ремесленниками, работавшими на рынок, и домашним ремеслом²⁹.

Традиционная экономика Саудовской Аравии с ее примитивным уровнем развития производительных сил разрушалась и до появления АРАМКО. Вторжение современного капиталистического производства и массовый импорт, губительный для местных ремесел (как и для кочевого хозяйства), ускорили этот процесс. В конце 50-х гг. американские авторы писали: «За последние годы ремесленные отрасли испытали общий упадок под воздействием растущего импорта дешевых промышленных товаров… Количество рабочих, занятых в ремесленном производстве, никогда не бывшее большим, стало сегодня ничтожным»³⁰.

АРАМКО, окруженная средневековой или досредневековой экономикой, оказала непосредственное воздействие на аравийское общество. Она привлекала наемную рабочую силу, возводила современные поселки и города, создавала вспомогательные службы и мастерские с участием национального капитала, строила сеть дорог. Все эти перемены, означавшие прогресс и для экономики Саудовской Аравии, и для ее социального развития, были вызваны необходимостью создать элементарные экономические, технологические, социально-политические условия для нормального функционирования АРАМКО.

С помощью местных капиталов в Восточной провинции стали появляться второстепенные отрасли промышленности и строительства, обслуживающие АРАМКО. В 1944 г. было только два местных подрядчика, в 1947 г. – 107, в 1955 г. – примерно 200³¹. Они нанимали несколько тысяч рабочих. Много подрядчиков участвовало в сооружении трансаравийского нефтепровода, в строительстве дорог, в частности, железнодорожной линии Даммам – Эр-Рияд, военного аэродрома в Дахране, школ, домов для рабочих и служащих АРАМКО, госпиталей, в расширении и благоустройстве порта Даммам³². Некоторые саудовские подрядчики открыли свои строительные конторы, создали транспортные фирмы, владевшие десятками автомашин, авторемонтные мастерские. Хотя в общем объеме средств, израсходованных на строительные работы АРАМКО, доля подрядчиков была невелика, она постоянно росла. Через свой департамент развития арабской промышленности АРАМКО контролировала деятельность местных фирм, предоставляя выгодные заказы или отказывая в них³³.

В Восточной провинции появились заводики по производству строительных материалов, бутылок, кислорода, льда, прохладительных напитков, электростанции, мебельные мастерские. Выросло число торговых фирм, различных магазинов и лавок³⁴.

Однако к 1960 г. в стране практически не существовало национальной промышленности³⁵. Если не считать нефтеперегонных заводов, принадлежавших иностранному капиталу, в Саудовской Аравии не было ни одного предприятия с числом рабочих свыше 100. В среднем на одно «крупное» предприятие приходилось шесть человек при общем числе рабочих около 5500³⁶. Капиталовложения в «промышленность» составляли несколько десятков миллионов долларов, капиталовложения АРАМКО были равны примерно 1 млрд. Почти все предприятия принадлежали частному капиталу, за исключением крупных государственных авторемонтных мастерских.

Правящий класс Саудовской Аравии, проедавший нефтяные доходы, в 40-х – начале 50-х гг. просто не интересовался судьбой национальной промышленности и ремесел. Лишь постепенно у его наиболее дальновидных и просвещенных представителей созревала мысль о необходимости государственного регулирования и поощрения. Эти идеи возникали как под воздействием процессов, происходивших в более развитых арабских странах, так и в результате критики режима нарождавшимися оппозиционными организациями и советов американских экспертов.

Оценивая послевоенную экономическую политику Саудовской Аравии, В.В. Озолинг условно разделил ее на четыре периода³⁷. Первый, 1946–1956 гг., он назвал «периодом опьянения богатством». В Саудовской Аравии, сделавшей первые шаги по пути превращения в многоукладное «буржуазно-феодальное» государство³⁸, стремительно развивалась нефтедобыча и столь же быстро увеличивались доходы правящего класса.

1957–1963 гг. он охарактеризовал как «переходный период». Правительство было вынуждено принять ряд мер для оздоровления национальной экономики. Было принято решение ввести контроль за валютными операциями, ограничить импорт, сбалансировать бюджет.

Третий период (вторая половина 60-х гг.) начался с 1964 г., когда впервые за историю страны стала создаваться прочная, постоянно расширяющаяся база для быстрого увеличения общенационального фонда накопления. Для страны с преобладающими феодальным и полуфеодальным укладами, которые сами не могут служить базой накопления, это факт сравнительно редкий. Сосредоточение громадных финансовых ресурсов в руках государства, необходимость не только защищать интересы буржуазии, но и прокладывать ей дорогу, создавать благоприятные условия для предпринимательской деятельности – все это объясняет появление в середине 60-х гг. нового, государственно-капиталистического сектора в экономике.

Наконец, в начале 70-х гг. правительство, которое прежде отдавало предпочтение краткосрочному текущему планированию в пределах одного финансового года, приняло первый в истории страны пятилетний план экономического развития (1971–1975). Эти годы можно рассматривать как четвертый период.

В мае 1962 г. был издан декрет о защите национальной промышленности, который предусматривал отмену таможенных пошлин на ввоз машин, оборудования, запчастей и некоторых видов сырья и полуфабрикатов. Правительство обязалось предоставить земельные участки для новых промышленных предприятий. В 1963 г. Министерство торговли было преобразовано в Министерство торговли и промышленности. Оно должно было разрабатывать меры для защиты местной промышленности от иностранной конкуренции, предоставлять как национальному, так и иностранному капиталу льготы при импорте промышленного оборудования, в сфере налогообложения, кредита³⁹.

Созданная в 1965 г. Центральная плановая организация стала разрабатывать рекомендации, направленные на диверсификацию экономики, и готовить первую пятилетнюю программу экономического развития. В 1965 г. был впервые введен порядок обязательной регистрации в Министерстве торговли и промышленности всех вновь создаваемых компаний⁴⁰.

На основе декрета о защите и поощрении национальной промышленности, изданного в мае 1962 г., к концу 1971 г. появилось 188 фирм с числом рабочих от 7 до 64. Капитал, приходившийся на одну фирму, был равен

1,1 млн сауд. риалов. Самые большие средства вкладывались в строительство⁴¹. Но большая часть саудовских промышленных предприятий не могла работать на полную мощность из-за узости рынка, иностранной конкуренции, нехватки рабочей силы и сырья. Успешно развивалась лишь цементная промышленность, увеличившая производство с 30 тыс. т в 1957/58 г. до 911 тыс. т в 1972 г.⁴²

В справочнике Торговой палаты Джидды перечисляются предприятия, существовавшие в самом крупном городе Хиджаза в конце 60-х гг. Они занимались опять-таки производством прохладительных напитков, льда, бумаги, кирпича, других строительных материалов, бытовых химикалиев, бройлерных цыплят. Примеры размеров капитала: 15 млн риалов – для фирмы прохладительных напитков, 25 млн – для фирмы, производившей цемент, 200 тыс. – для предприятия по производству кирпича, 7,5 млн риалов – для фирмы бытовых химикалиев⁴³.

Саудовские предприниматели в 60-е гг. построили спичечную фабрику в селении между Эр-Риядом и Эль-Харджем, мыловаренный завод в Джидде, цементные заводы в Эр-Рияде, Хуфуфе; увеличилась мощность цементного завода в Джидде, бумажной фабрики в Даммаме. Расширялись кирпичная, стекольная, мебельная, кондитерская, пищевкусовая промышленность, возникали небольшие литейные, механические, авторемонтные мастерские⁴⁴.

Государство выделяло значительные средства на городское строительство, благоустройство, электрификацию, коммунальные услуги. В целом экономическое развитие все эти годы сводилось прежде всего к расширению и совершенствованию инфраструктуры. Это создавало растущий спрос на электроэнергию и строительные материалы. Общая сумма инвестиций в национальную промышленность к концу 1969 г. оценивалась в 1 млрд риалов. Это означало рост за девять лет в 6,5 раза⁴⁵.

Р. Кнауэрхейз отмечал, что в городах в 1968 г. было 101 569 рабочих, а в 1971 г. – 146 740, не уточняя, входят ли в это число иммигранты. Число «предприятий» соответственно было 42 886 и 60 929. Таким образом, речь шла преимущественно о мастерских в секторе услуг (ремонт автомашин и бытовой техники), а также о мельчайших предприятиях, дававших новую продукцию. Большинство их было сосредоточено в Хиджазе⁴⁶.

В 1967/68 г., как ив 1971 г., на каждом «предприятии» было занято в среднем 2,33 человека, включая оплачиваемых и неоплачиваемых рабочих, точнее 1,42 оплачиваемого работника и 0,91 – неоплачиваемого; иными словами, речь шла о членах семьи⁴⁷.

Саудовское правительство рассчитывало привлечь иностранный капитал для развития национальной промышленности. Еще в 1957 г. был издан декрет «О регулировании иностранных инвестиций», который затрагивал, за некоторым исключением, все существующие или будущие иностранные вложения в Саудовской Аравии. Концессионные компании и те компании, которые «жизненно важны для экономического развития Королевства», были из него исключены. Согласно этому декрету, саудовский капитал в любой иностранной компании должен был составлять не менее 51 %. Не менее 75 % занятых должны были быть саудовцами, и не менее 45 % заработной платы – выплачиваться саудовцам. Деятельность фирм должна была соответствовать шариату, бухгалтерские документы – оформляться на арабском языке, а центральные конторы – находиться в Саудовской Аравии⁴⁸.

В феврале 1964 г. был утвержден новый закон об иностранных инвестициях, давший иностранному капиталу ряд привилегий, которые раньше были предоставлены национальному. По этому закону предприятия с иностранным капиталом освобождались от подоходного налога сроком на пять лет с момента пуска предприятия при условии, что доля национального капитала на всем протяжении льготного периода будет не ниже 25 %. Иностранцам был разрешен свободный вывоз прибылей и капитала. В создаваемых ими компаниях присутствие национального капитала уже не было обязательным, оно лишь обеспечивало ряд дополнительных привилегий. Иностранные инвестиции в нефтяную и горнодобывающую промышленность осуществлялись на основе особых соглашений⁴⁹. К концу 1971 г. в стране было создано 66 промышленных фирм с капиталом 103 млн риалов. Точных цифр о числе занятых на этих предприятиях нет⁵⁰.

Промышленная буржуазия Саудовской Аравии к началу 70-х гг. оставалась в эмбриональном состоянии и не имела ни экономического, ни политического веса. Промышленная деятельность давала слишком низкую прибыль и оказалась сопряженной со слишком большим риском, чтобы привлекать тех, у кого был капитал, – купцов, представителей клана Саудидов, верхушку бюрократического аппарата. Они предпочитали переводить капиталы за границу, вкладывать деньги в импортную торговлю, земельные спекуляции, домостроительство, в лучшем случае – в подрядные и строительные фирмы.

Поэтому еще в начале 60-х гг. правительство оказалось перед необходимостью принять на себя задачу промышленного развития страны. Раннефеодальное по своей сути государство было вынуждено взяться за создание государственно-капиталистического сектора экономики, в частности, капиталоемких отраслей промышленности. С этой целью в 1962 г. была основана государственная компания – Генеральная организация нефти и минеральных ресурсов – ПЕТРОМИН⁵¹.

ПЕТРОМИН выкупила у АРАМКО нефтеперерабатывающий завод в Джидде и стала его расширять, одновременно взяв в свои руки сеть распределения нефтепродуктов. При сотрудничестве с иностранными фирмами она приступила к строительству химических заводов на базе попутного газа, сжигавшегося раньше на нефтепромыслах, для производства удобрений, серы, кислот, пластмасс, а затем направила капиталы на развитие металлургической пр омыш л енно сти⁵².

Кроме металлургического завода и завода по производству удобрений, в районе Даммама крупными предприятиями национальной промышленности в начале 70-х гг. были нефтеперегонный завод в Джидде, где работало 500 человек, и три цементных завода с общим числом занятых 981⁵³. В Эль-Хардже был построен крупный по местным масштабам комплекс государственных военных заводов. В 1965 г. на них было занято 850 рабочих и 54 инженерно-технических работника, все – саудовцы⁵⁴.

В Саудовской Аравии, кроме нефти, были обнаружены гипс, медь, железная руда, уран, каменная соль, серебро, золото, редкоземельные металлы. Но в 60-е гг. разработка их практически не была начата⁵⁵. С 1934 по 1954 г. в Махд-эд-Дахабе вела добычу золота на рудниках, сохранившихся с античных времен, американо-англо-канадская компания. За 20 лет она добыла примерно 26 т золота, затем признала дальнейшую эксплуатацию месторождений нерентабельной⁵⁶.

В июле 1972 г. в Саудовской Аравии были приняты новые законы, регулирующие эксплуатацию минеральных богатств страны (помимо нефти). Максимальная площадь, предоставляемая для разведки, была увеличена со 100 до 10 000 кв. км; компании, начинающие разработку минералов, на пять лет освобождались от налогов. Все это привело к заметной активизации поисковых работ, главным образом на медь⁵⁷.

В ключевых, капиталоемких отраслях промышленности, где было неизбежно участие иностранного капитала, саудовское правительство через ПЕТРОМИН пыталось осуществлять контроль за деятельностью вновь создаваемых компаний. Оно вкладывало в них государственные средства, в большинстве случаев было держателем контрольного пакета акций, его представители входили в правления. Однако из-за некомпетентности и коррупции саудовских представителей промышленные проекты часто оказывались нерентабельными, служили для обогащения и местных чиновников, и иностранных фирм.

Несколько успешнее, хотя и с большим перерасходом средств, в 50-70-е гг. решались задачи создания современных коммуникаций с помощью импортной технологии и ввезенных кадров.

Обширная, малонаселенная страна, занятая каменистыми и песчаными пустынями, нуждалась в дорогах. В октябре 1951 г. была построена одноколейная железная дорога длиной 577 км от Даммама на побережье Персидского залива через Хуфуф и Дахран до Эр-Рияда⁵⁸.

Шоссейные дороги стали интенсивно прокладываться в 50-е гг. В Восточной провинции они соединили Дахран с Эль-Хубаром, Даммамом, Рас-Таннурой, Эль-Джубайлем. Дороги с твердым покрытием были проложены в Кувейт, а вдоль трансаравийского нефтепровода – в Иорданию, Сирию и Ливан. От Джидды были построены асфальтированные шоссе к Мекке и Медине, а затем – автострада через труднодоступные горы от Эт-Таифа к Мекке. В 70-е гг. шоссейное строительство продолжалось с еще большей интенсивностью: вступила в строй автострада из Хиджаза в Неджд и Эль-Хасу, главные центры страны были связаны дорогами. Среди проектов дорожного строительства, реализация которых была намечена на 1971–1975 гг., важнейшим считалось завершение работ на автостраде Эт-Таиф – Абха – Джизан протяженностью более 700 км⁵⁹.

Были созданы, расширены или реконструированы порты в Джидде и Янбо – на Красном море, Даммаме, Эль-Хубаре, Мина-Сауде – в Персидском заливе. В 60-е гг. в стране было два современных аэродрома – в Джидде и Дахране. Крупные аэропорты были созданы в Эр-Рияде, Медине, Эт-Таифе. Саудовская авиакомпания, связанная с американской «Трансуорлд эйруэйз», установила регулярное сообщение с десятками стран мира.

Телефонная сеть соединила главные центры страны, а с 70-х гг. стала автоматической. Крупные радиостанции действовали в Джидде, а затем в Эр-Рияде, Мекке, более мелкие были открыты в других центрах. Долгое время единственная телестанция принадлежала АРАМКО; преодолев сопротивление улемов, в 60-е гг. правительство создало национальную телесеть⁶⁰.

Р. Кнауэрхейз составил таблицу роста саудовской экономики с 1962/63 по 1972/73 г. В ВВП он включил и военные расходы, и услуги. С 1966/67 г. он сменил систему подсчета. Однако, даже учитывая оценочный характер многих данных, мы все же можем получить общую картину. По данным Кнауэрхейза, ВВП с 1962/63 по 1972/73 г. вырос с 8,6 млрд сауд. риалов до 21,3 млрд, то есть на 147,6 %. Добыча нефти по-прежнему доминировала в экономике. Сельское хозяйство развивалось крайне медленно и со второго места в экономике в начале 60-х гг. передвинулось на восьмое. Переработка нефти заняла второе место. Промышленное производство возросло со 157 млн риалов в 1962/63 г. до 417 млн в 1972/73 г., а строительство – с 311 млн риалов до 1415 млн. Эти цифры не учитывают инфляцию и спекулятивный рост цен и не показывают, какую часть стоимости промышленного производства составляли ввезенное сырье и полуфабрикаты⁶¹.

В 70-е гг., как и раньше, нефтяная промышленность в целом была «основой экономики страны, единственным имеющимся в ней развитым, находящимся на уровне технических требований современности промышленным комплексом, – писал В.В. Озолинг. – Однако ввиду того, что принадлежит он почти целиком иностранному, главным образом американскому, капиталу, его необходимо рассматривать как некий обособленный организм в экономике страны, не входящий органически в ее народное хозяйство. Деятельность этого сектора в значительной степени изолирована от процесса воспроизводства, происходящего в собственно национальной экономике»⁶². За пределами нефтяного комплекса страна по-прежнему была одной из самых экономически отсталых в мире. И к середине 70-х гг., после полутора десятков лет усилий, доля национальной промышленности в ВПП была ничтожной.

Национальная обрабатывающая промышленность производила во второй половине 60-х гг. лишь немногим более 2 % ВНП⁶³. В начале 70-х гг. ее доля еще более снизилась из-за опережающих темпов роста нефтяной промышленности. Чтобы стать рентабельным и конкурентоспособным, предприятие должно опираться на развитую технологическую базу, иметь квалифицированные кадры и достаточно емкий рынок. Этих условий в Саудовской Аравии не было. Наличие огромных капиталов и готовность правительства вложить средства в промышленность не давали эффекта. Экономические проблемы усугублялись слабым развитием инфраструктуры, недостоверностью статистики, коррупцией в государственном аппарате, сговором иностранных фирм, многократно завышавших стоимость оборудования и строительства и заранее обрекавших вновь созданные национальные предприятия на нерентабельность.

Торговля и торговая буржуазия.

К началу 70-х гг. жизнь страны, нормальное функционирование ее хозяйства и жизнь общества зависели от импорта. Саудовская Аравия ввозила все промышленное и энергетическое оборудование, машины и запчасти к ним, двигатели, инструменты, химикалии, медикаменты, почти все товары широкого потребления, почти половину продовольствия. Саудовская экономика обеспечивала потребности страны лишь в нефтепродуктах, частично в стройматериалах и некоторых видах минеральных удобрений.

После финансового кризиса 1958 г. были введены ограничения на импорт предметов роскоши, но они соблюдались лишь года два. Был категорически запрещен ввоз алкогольных напитков, что привело к процветанию контрабанды⁶⁴.

Главными торговыми партнерами Саудовской Аравии были США, а также страны Западной Европы и Япония. Великобритания, занимавшая на рынке Королевства почти монопольное положение в 20-30-е гг., хотя и уступила первое место, все еще сохраняла сильные позиции. Основная доля импорта из арабских стран приходилась на живой скот и мясо, фрукты, овощи, зерновые, кое-какие товары широкого потребления⁶⁵.

Во внутренней торговле, как оптовой, так и розничной, доминировало саудовское купечество. Увеличение импорта и повышение спроса на расширяющийся круг товаров привели к расцвету коммерческой деятельности, росту старых торговых домов, появлению десятков и сотен новых фирм. Торговля во всех мусульманских странах, в том числе и в Саудовской Аравии, всегда считалась почетным занятием. Мусульмане помнят, что пророк Мухаммед одно время был торговцем. Именно в торговлю (а также в земельные спекуляции и домостроительство) устремился саудовский, прежде всего хиджазский, частный капитал. Для этой деятельности были и кадры, и традиции, и связи. В число владельцев торговых домов Хиджаза и Эль-Хасы входило некоторое число натурализовавшихся сирийцев, палестинцев и хадрамаутцев⁶⁶.

Наплыв в 50-е гг. торговцев из других арабских стран вызвал недовольство местного купечества. В начале 60-х гг. были изданы декреты, ограничившие возможности торговли для выходцев из других арабских стран. Каждый иностранный купец (мусульманин, являвшийся гражданином другой арабской страны) должен был взять себе саудовского партнера, на долю которого должен был приходиться по меньшей мере 51 % капитала. В результате много тысяч арабских торговцев были вынуждены покинуть Саудовскую Аравию⁶⁷.

На импортных операциях сложились большие торговые дома – «Али-Реза», «Аль-Гусайби», «Джуффали», «Бугшан», «Джумайх», «Ас-Сулейман», «Хашшогджи», «Фараон»⁶⁸. Эти фирмы выступали и как подрядчики, строили жилые дома, гостиницы, создавали судоходные и транспортные компании, супермаркеты, вкладывали средства в промышленность. Как правило, они были семейными предприятиями, а не акционерными компаниями. Самые крупные из них к середине 70-х гг. достигали годичного оборота капитала в миллиард долларов. Вокруг них действовали десятки и сотни мелких импортеров, располагавших небольшими капиталами и двумя – тремя агентами. Обстановка в коммерческом деле решительным образом изменилась, если вспомнить, что одно – два поколения назад купцы занимались ввозом продовольствия, тканей и одежды из Бомбея или бревен из Малабара.

Торговая семья Али-Реза с центральной конторой в Джидде – видимо, иранского происхождения. Этот торговый дом был основан в 60-х гг. прошлого века. Перед Первой мировой войной член клана Али-Реза был депутатом от Джидды в османском парламенте, а другой, будучи губернатором Джидды в 1925 г., сдал город Ибн Сауду. С 1940 г. фирма «Али-Реза» – представитель «Форда», после войны – «Вестингауза», Ай-Ти-Ти, часовых фирм «Омега» и «Тиссо». Члены семьи возглавляли Министерство торговли, посольства в США и Франции, один из них занимал пост заместителя министра иностранных дел. Клан Али-Реза вкладывал деньги в недвижимость, промышленность, сферу услуг, электроэнергетику, транспорт, нефтяную промышленность⁶⁹, участвовал в больших подрядных работах для правительства, например, имел долю в «Арабиен-италиен инджиниринг контракторз» – АЛКО, занимавшейся импортом оборудования.

Один из способов разбогатеть состоял в том, чтобы стать поручителем для иностранной фирмы, которая заключила сделки на строительство дорог, портов, отелей, благоустройство городов. Резкий взлет семьи Джуффали начался после того, как она получила контракт на электрификацию Эт-Таифа для одной английской фирмы⁷⁰. Затем Джуффали стали представителями фирмы «Мерседес-Бенц» в Саудовской Аравии, занялись импортом автопокрышек и запчастей, скупили несколько сельскохозяйственных ферм⁷¹.

Особенно быстро обогащались те, кто выполнял заказы государства или королевской семьи. Перечисляя крупные торговые дома Джидды и Мекки, саудовский автор Фуад Шакир упомянул о семействе Салиха Исы Букари. Оно стало быстро богатеть, поставляя ткани королевскому двору, армии и полиции, государственным школам в Эр-Рияде⁷².

Другой способ формирования буржуазии – операции с недвижимостью. Еще в 1955/56 г. был отменен контроль за ценами на землю и арендной платой за жилье в больших городах. Арендная плата тогда сразу возросла на 300–400 % и с тех пор увеличилась в десятки раз. В городах расхватывали земельные участки, сносили кварталы бедняков, чтобы строить на освободившихся участках дома и сдавать их в аренду или продавать⁷³.

На торговле землей поднялась фирма четырех братьев Суайдан в Эр-Рияде. В 1969 г. они купили большие участки земли в перспективных районах столицы и продали их через несколько лет в сто раз дороже. Они также строили и продавали виллы и жилые дома, занимались импортом строительных материалов и подъемно-транспортного оборудования⁷⁴.

Самые крупные торговые дома Саудовской Аравии в тот период были сосредоточены в Хиджазе. Они же больше всего выигрывали на нефтяном буме, на росте импорта, поставках государству, распространили свою деятельность на всю страну. В Джидде в 1948 г. была создана Торговая палата. В нее могли вступить торговцы из Медины, Эт-Таифа, Джизана, Табука, где не было своих палат, а также некоторые торговцы из Мекки и Эр-Рияда. К началу 70-х гг. она насчитывала около 2 тыс. членов⁷⁵.

Большинство крупных торговцев Восточной провинции начали свою деятельность как подрядчики АРАМКО. Некоторые из них – бывшие служащие АРАМКО, например Сулейман Олаян, который одно время был водителем грузовика, а затем смог создать транспортную фирму. Отдаленный родственник клана аль-Гусайби начинал с поста мелкого клерка, затем приобрел автозаправочную станцию, стал представителем фирмы «Пепси-кола»⁷⁶.

Выход на международную арену давался саудовским купцам с трудом. Исключением явились четыре крупных бизнесмена, которые стали мультимиллионерами международного масштаба; это – Хашогджи, Гейс Фараон – оба дети бывших медиков короля, Сулейман Олаян, который возглавил «Сауди-бритиш бэнк», и Акрам Оджех, родившийся в Сирии, но принявший саудовское подданство.

Хашогджи нажился на поставках вооружения саудовской армии, получая комиссионные от американских военно-промышленных фирм, создал конгломерат компаний с капиталом в 400 млн долл., под названием «Триад холдинг корпорейшн» со штаб-квартирой в Люксембурге⁷⁷.

Фараон стал председателем Саудовской корпорации исследования и развития. Его деятельность распространялась на торговлю продукцией машиностроения, производство пищевых и других потребительских товаров, страховое дело.

Одджех действовал через свою компанию также со штаб-квартирой в Люксембурге – «Текник д’авангард». Его самой нашумевшей покупкой был океанский лайнер, который он обставил антикварной французской мебелью.

Эта группа бизнесменов вкладывала деньги как в иностранные фирмы, связанные со строительством, так и в банки. Но попытки установить контроль за крупными западными банками столкнулись с сопротивлением финансового капитала развитых стран и с отсутствием опыта и административных кадров у саудовских нуворишей. Четверка саудовских дельцов вкладывала деньги в банки стран Азии, Африки и Латинской Америки, а также в туристские, гостиничные комплексы, в мореходные компании, повсеместно в недвижимость.

Саудовская буржуазия, тесно связанная с кланом Саудидов, образовала своеобразную торгово-финансовую олигархию. Она сложилась в тепличных условиях, защищенная от внешней конкуренции, выросла в основном на импорте, который оплачивался в конце концов доходами от нефти. «Саудовская королевская семья и члены правительства пытаются избежать публичных обвинений в связях с этими бизнесменами, но известно, что некоторые посредники служат для прикрытия коммерческой деятельности членов королевской семьи и правительства», – писал «Мидл ист экономик дайджест»⁷⁸.

Через руки правящего клана Саудидов и связанных с ним семей отчисления от экспорта нефти распределялись среди представителей бюрократического аппарата, в котором коррупция стала полулегальным общественным институтом, и расходовались на армию и полицию, обогащая и их верхушку, и посредников, но главным образом иностранные фирмы, шли на различные общественные работы и экономические проекты, ставшие кормушкой для тех, кто за них отвечал, иностранцев и опять-таки посредников. Саудовское купечество наживалось и за счет отсталости саудовского общества, поглощая значительную часть нефтяных доходов страны при вторичном распределении.

Землевладение и землепользование.

Какое же воздействие оказал рост нефтяных доходов на традиционные отрасли хозяйства – земледелие и животноводство, в которых было занято большинство населения, на общественные отношения в оазисе и в кочевом и полукочевом племени?

Основная часть территории страны считалась землей мири, то есть находилась в собственности государства в лице короля. На деле большая часть земель мири была в пользовании тех, кто ее занимал, – главным образом племен, или являлась «феодальными владениями» (икта) с неполным правом собственности на нее. Земля, которая не подпадала под категорию мири, принадлежала отдельным лицам, кланам, семейным общинам, племенам или вакфам.

Мири включала пастбища и пустыни, принадлежавшие племенам, охватывавшие 80 % национальной территории. Король Абд аль-Азиз в 1925 г. урезал традиционные племенные права на районы дира и в случае нужды менял их границы по своей воле.

Государству в лице короля и правительства принадлежали все богатства недр, поэтому оно могло переселять племена с одной территории на другую, если это было необходимо, например, для эксплуатации подземных ресурсов. В остальном племена продолжали пользоваться землей, как и раньше. По большей части кочевые племена не нарушали границ своих и чужих дира. Но когда в тех или иных районах выпадало больше дождя, племена могли перекочевывать и на пастбища других племен.

Собственность на большие участки земли обычно появлялась в результате того, что правительство передавало землю мири в «феодальное владение» – икта. Многие икта были даны военным чиновникам или крупным купцам. Новые владельцы сдавали потом эти земли в аренду на условиях издольщины. Согласно королевскому декрету 1957 г., претенденты на икта должны были получить разрешение местного эмира и короля на приобретение этой земли и регистрацию ее. Неясно, однако, распространялся ли этот декрет на старые икта или только на новые. После регистрации землей можно было распоряжаться: передавать другим лицам, дарить, сдавать в аренду и передавать религиозным учреждениям. Хотя с формальной точки зрения земли икта оставались собственностью государства, само икта было переходной формой владения к частной собственности – мульк⁷⁹. Данных о размерах икта в Саудовской Аравии у нас нет.

Мульк – единственная форма частной собственности на землю, признаваемая в Королевстве. Юридическое или физическое лицо владело землей и имело полное право распоряжаться ею. Мульк был в особенности распространен в Асире, где сельское хозяйство более развито, но практически не охватывал засушливых земель.

В стране существовало также общинное землевладение – мушаа. В некоторых случаях участки этой земли перераспределялись среди членов большой семьи или клана для обработки. Часто сын главы клана назначался распорядителем коллективной собственности. Иногда она передавалась в аренду издольщикам, а доходы перераспределялись потом главой клана между его членами. Но в рамках этой общинной земли шло перераспределение долей в соответствии с правами наследования. Считалось, что мушаа охватывало примерно 1/6 обрабатываемых земель; оно было распространено в основном в Неджде и Восточной провинции.

Существовали также неродовые, неклановые формы общинного землевладения. Коллективно землей могли владеть жители оазисов. В Асире была известна практика, когда общины совместно владели землей, обрабатывали ее и собирали урожай. Урожай поровну распределялся между ее членами.

В Джабрине и Хайбаре оазисные земли принадлежали бедуинским племенам. Так как в оазисах была распространена малярия, племена появлялись там только для того, чтобы опылять пальмы, а затем собирать финики. Остальную часть года за пальмовыми рощами ухаживали батраки, как правило, потомки вольноотпущенников. Затем урожай делился между взрослыми мужчинами племени с учетом размеров их семей⁸⁰.

Передача владельцем своей земли общине, государству или частному лицу в вакф (вакуф), то есть на религиозные или благотворительные цели, – явление специфическое для мусульманских стран. Такая земля не подлежит продаже и отчуждению. Большая часть вакфных земель передается прямо религиозным учреждениям, например школам или мечетям, и те становятся как бы их собственниками, распоряжаясь ими, в частности сдавая их в аренду. Вакф не может быть конфискован правительством. По оценке саудовской администрации вакфов, сделанной в 1956 г., этот вид собственности охватывал в Асире 5 %, в Хиджазе – 10 %, в Восточной провинции и Неджде – 15 % обрабатываемых земель⁸¹.

Высокая смертность среди земледельцев, которая столетиями делала практически невозможным расширенное воспроизводство населения, естественным образом ставила преграду на пути чрезмерного дробления земельных участков. Когда этого «естественного регулирования» не было, в семьях принимали меры против продажи или дробления обрабатываемых участков. Наследники часто соглашались совместно владеть полученным участком, а старшему в своем семейном клане предоставлять право обрабатывать эту землю или распоряжаться ею, например, сдавать в аренду. Эти функции – обработка или распоряжение ею – могли передаваться в семье по очереди. Тот, кому были переданы эти функции, кроме доли урожая, получал еще и определенную плату. В целях сохранения земельной собственности внутри клана предпочитали жениться на двоюродных сестрах⁸².

По данным «Регионального справочника», в 60-е гг. в аренду сдавалось до 60 % земель и лишь 40 % обрабатывалось их владельцами. В Асире и Хиджазе аренда охватывала от 70 до 80 % земель⁸³. Эти данные совпадают с информацией конца 50-х гг.: 40 % земель обрабатывалось их владельцами, 10 % – арендаторами, которые платили деньги, и 50 % – арендаторами-издольщиками⁸⁴.

По некоторым данным, в целом по стране около 60 % обрабатываемых земель принадлежало крупным и средним владельцам (с размером надела свыше 5 га), которые частично или целиком сдавали их в аренду⁸⁵. По другим данным (явно заниженным), в аренду сдавалось только от 20 до 22 % обрабатываемых земель⁸⁶. Эти разноречивые оценки лишний раз показывают, с какой осторожностью следует подходить к статистическим данным по Саудовской Аравии. В исследовании «Законы о труде и практика в Саудовской Аравии» арендованные участки определяются на конец 60-х гг. всего лишь в десятую часть всех земель⁸⁷. Но, видимо, к этим землям отнесли лишь те, за которые взималась денежная плата.

В аренду могли сдаваться все категории земли – мири, икта, мульк, мушаа, вакф и принадлежавшая большим семьям и племенам. Условия сдачи в аренду были и письменные, и устные.

В 70 % соглашений об издольной аренде предусматривалось, что хозяин предоставлял землю, воду, семена, иногда жилье. Если арендатор работал круглый год и имел свой скот, удобрения и сельскохозяйственную технику, питание и дом, то он платил владельцу земли 50 % урожая зерновых и 75 % фиников. Если же арендатор предоставлял только рабочие руки, хозяин получал 80 % зерновых и 95 % фиников. Но соглашений такого рода было примерно 5 %. Около 10 % арендных соглашений предусматривали, что арендатор предоставлял семена, получая при этом большую долю урожая. Доля владельца земли менялась в зависимости от качества земли, наличия воды, близости рынков и т. д. Внедрение машинной техники привело к тому, что арендаторы с машинами пользовались лучшими условиями, чем другие⁸⁸.

Если случался неурожай, арендатор был вынужден брать взаймы, чтобы прокормить семью. Обращаясь за помощью к хозяину, он нередко настолько влезал в долги, что не мог из них выбраться и становился полностью зависимым от землевладельца⁸⁹.

Договор об аренде земли под финики или фруктовый сад заключался на срок от четырех до семи лет. В этом случае действовала особая форма издольщины под названием «мугараса». Арендатор давал обязательство посадить деревья и вырастить их до первого плодоношения, за что получал весь урожай в междурядьях сада⁹⁰.

Аренда земель мири подвергалась более строгой регламентации, которая зависела от отдаленности территории, качества почвы, типа ирригации, количества пальм, спроса на сельскохозяйственные продукты. Аренда земли мири заключалась на более долгий срок, примерно на пять лет, хотя в Асире – иногда на год⁹¹. Вакфные земли контролировались администрацией вакфов под руководством министерства паломничества и религиозных учреждений в Мекке и сдавались, как правило, в издольную аренду⁹².

Большая часть прав на воду в Саудовской Аравии могла быть куплена, продана, сдана в аренду или передана по наследству независимо от земли. Поэтому, если кто-либо покупал, наследовал или арендовал участок земли, где не хватало воды для ирригации, он мог дополнительно купить или арендовать воду Права на воду только в Асире и Асирской Тихаме совпадали с правами на землю⁹³.

Регулирование прав на воду среди оседлых было очень развитым и сложным; оно охватывало и ротацию в ее использовании, и время, и сезон ирригации, и количество воды в соответствии с участками. Распределение воды часто находилось под контролем лиц, специально назначаемых и оплачиваемых владельцами и потребителями воды. Вода из колодцев, скважин и источников могла принадлежать одному лицу или группе лиц. Обычно землевладелец имел право на все водные источники на принадлежавшем ему участке, и никакого особого разрешения не было нужно для сооружения колодца на его земле. Но требовалось особое разрешение, если колодец сооружался на прежде не обрабатываемой земле, перешедшей в икта. Колодцы, вырытые кочевниками, были во владении племени в тот момент, когда оно находилось в этом районе. Если племя откочевывало, колодец становился «общим». Существовали усложненные формы владения подземными каналами.

Права на воду из артезианских колодцев, например в Восточной провинции, зависели от вклада первоначального владельца в сооружение специальных устройств, резервуаров и распределительных механизмов. Своя система прав на воду была разработана при распределении водных потоков по долинам – вади⁹⁴.

По данным Кнауэрхейза, в 70-е гг. из 70 352 земельных владений страны 33 242 (47,3 %) составляли участки размером менее 0,5 га, 13 601 (19,4 %) – от 0,5 до 1 га⁹⁵. Таким образом, примерно 67 % приходилось на парцеллы размером менее гектара. Эти цифры приблизительно подтверждает справочник «Законы о труде и практика в Саудовской Аравии»⁹⁶. Мелкотоварный сектор господствовал в земледелии.

В Эт-Таифе, Медине и Бурайде в начале 60-х гг. были созданы сельскохозяйственные кооперативы. Они занимались различной деятельностью – от предоставления семян до хранения и сбыта сельскохозяйственной продукции, но не получили широкого распространения⁹⁷.

В сравнительно густонаселенных оазисах в Асире, Хиджазе и Эль-Хасе на земле обычно работали члены семей землевладельцев, редко нанимая батраков. Такое же положение было в отдельных оазисах Неджда. Но в Касиме и Джебель-Шаммаре нанимали батраков на долгосрочный и краткосрочный период. В сезон интенсивных сельскохозяйственных работ батраков не хватало, в особенности в Восточной провинции, и их привлекали из второстепенных отраслей промышленности⁹⁸.

Батраки нанимались на основе контрактов, устных или письменных, однако патриархально-феодальная эксплуатация вольноотпущенников и некоторых батраков сохранялась⁹⁹.

В Неджде на земле работало больше женщин, чем мужчин. Мужчины предпочитали становиться торговцами, складскими рабочими, механиками, строителями, погонщиками, ремесленниками¹⁰⁰.

Средний доход крестьянина-бедняка составлял в начале 70-х гг. примерно 1500–1600 риалов в год (без учета приработков)¹⁰¹. Но колебания в доходе были большими в зависимости от зоны, размера надела, выращиваемых культур, наличия воды. Постоянный сельскохозяйственный рабочий получал от 1600 до 2000 риалов в год¹⁰². Квалифицированные сельскохозяйственные рабочие (трактористы, механизаторы) зарабатывали до 3500 риалов в год¹⁰³, но их было мало, причем большинство из них – несаудовцы. В целом крестьяне-бедняки и батраки не могли обеспечить сносных условий существования своим семьям.

Прослойка среднего крестьянства (размер надела от 2 до 5 га) составляла примерно 10,7 % всех хозяйств. Но в ряде случаев к «середнякам» можно было отнести и тех, кто владел участками от 0,5 до 2 га, особенно там, где собирали больше одного урожая в год. У большинства крестьян-середняков был стабильный годовой доход в размере 3–5 тыс. риалов, что обеспечивало прожиточный минимум их семьям, но не давало необходимых средств для модернизации производства.

К категории «зажиточных» можно отнести хозяйства с размером надела от 5 до 10 га (примерно 4,8 % общего числа). Их владельцы имели годовой доход от 6 тыс. до 10 тыс. риалов и располагали возможностями для перехода к интенсивному товарному производству на базе использования ирригационной техники и удобрений¹⁰⁴. Однако многие из таких наделов принадлежали купцам, ростовщикам и чиновникам и сдавались в аренду на полуфеодальных условиях.

Крупных хозяйств (размер надела – свыше 10 га) насчитывалось 3,5–5 тыс. (4,5–7% общего числа хозяйств)¹⁰⁵. Среди крупных землевладельцев преобладали помещики, шейхи племен, представители правящей династии, купцы, религиозные учреждения.

Подавляющее большинство крупных владельцев жило в городах, сдавая землю в аренду. Лишь немногие перешли на интенсивное товарное производство, используя достижения агротехники. Доходы от крупных владений достигали 100 тыс. риалов в год, но часто обращались на потребление самих владельцев и членов их семей – приобретение недвижимости, предметов роскоши, автомобилей – и в период 60-х и 70-х гг. практически не использовались для расширения и интенсификации сельскохозяйственного производства¹⁰⁶.

Рост крупных землевладений сопровождался, по мнению всех исследователей, разорением мелких хозяев. Но так как по этому вопросу отсутствует точная статистика, приходится ограничиваться лишь определением общих тенденций. Разорявшиеся мелкие хозяева, в том числе имевшие долю в коллективной собственности, могли продавать свои участки или свой пай. Они обязаны были прежде всего предложить свой участок другим общинникам, и, таким образом, в руках богатого крестьянина могло сосредоточиться несколько долей-участков. Но если не находился желающий, то продавали на сторону. Мелкие хозяева, неспособные возвратить ссуду за землю, отданную в залог, рассчитаться с кредиторами, выплатить за приарендованный участок, в конце концов распродавали свои земли или отдавали их за долг ростовщикам. Основными покупателями были городские купцы. Земли покупали также чиновники, разбогатевшие на взятках, и другие нувориши¹⁰⁷.

Большинство крестьян еще в начале 60-х гг., по данным директора департамента в Министерстве сельского хозяйства Абдаллаха ад-Даббага, становились постоянными должниками купцов и крупных землевладельцев. Долг рос из года в год, заставляя крестьянина в конце концов продавать свой надел. Число безземельных крестьян и сельскохозяйственных рабочих увеличивалось¹⁰⁸.

С середины 60-х гг. стали предприниматься первые попытки укрепить средний слой крестьянства. В 1968 г. был издан королевский декрет, касавшийся распределения среди населения необработанных государственных земель, пригодных для земледелия и животноводства. Любой гражданин страны мог получить на правах икта участок земли, если он был в состоянии его обработать¹⁰⁹.

Крестьянам предоставлялись наделы от 5 до 10 га, а компаниям (в том числе иностранным) – участки до 400 га. Однако декрет ожидаемых результатов не дал, и государство, чтобы привлечь на новые земли поселенцев, само «оживляло» их путем орошения, строительства дорог, каналов¹¹⁰.

Саудовский ученый Абдуррахман аш-Шариф провел в середине 60-х гг. социально-экономическое исследование района Анайзы¹¹¹. К мелкому и мельчайшему землевладению в Касиме (от 0,1 до 2,5 га) он отнес 45,3 % всех хозяйств. Пятая часть всех владений были относительно крупными. По утверждению автора, они, как правило, образовались в результате «оживления» пустующих, то есть государственных земель. Но под «оживлением» земель не обязательно подразумевалось их превращение в пахотные или орошаемые. Достаточно было посадить деревья, и участок превращался в собственность «оживляющего». Естественно, возникало много споров при определении наследства и границ земельных владений такого типа. Споры решались на основе шариата.

В 1961 г. было издано постановление Совета министров, согласно которому тот, кто собирался «оживить» земли, должен был получить согласие эмира области. Если на этих землях планировалось какое-то строительство, то эмир передавал дело на рассмотрение муниципалитету, а муниципалитет – в Министерство внутренних дел и Совет министров. Если же речь шла о сельскохозяйственной земле за пределами муниципалитета, то решение принимали Министерство сельского хозяйства и Совет министров. Тот, кто получил разрешение на «оживление» земли и не выполнил своих обязательств, терял право собственности на эту землю. Новое постановление предупреждало, что собственность на землю передается только декретом короля, распоряжением председателя Совета министров или его заместителя.

Земля могла сдаваться в аренду на срок до ста и тысячи лет, т. е. практически бессрочно. Арендатор превращался как бы в собственника земли, но в конце года он должен был вносить арендную плату. Эту землю долгосрочный арендатор мог сдавать в субаренду или отдавать под застройку. Подобные арендные соглашения передавались по наследству от отцов к детям. По мнению аш-Шарифа, такая форма аренды была более распространена в Анайзе.

Когда сдавалась земля, где были деревья, в основном пальмы, арендатор платил уже с учетом наличия пальм и колодца, ранее вырытого хозяином. Если земля требовала дополнительных вложений, то арендатор становился вторым владельцем земли, но платил определенную долю первоначальному хозяину земли, который был как бы его партнером. Плата в этом случае, как правило, составляла четверть урожая. Хозяин земли мог потребовать от арендаторов выделить ему несколько финиковых пальм на участке.

Еще одно ценное полевое исследование положения саудовских крестьян провела японка Мотоко Катакура¹¹², которая с 1968 по 1970 г. работала в вади Фатима в Хиджазе.

По данным Катакура, большая часть осевших бедуинов имели в вади Фатима свою землю (от 0,6 до 2 га) и сами ее возделывали. Арендовали они землю предпочтительно у своих соплеменников. Землю делили между всеми наследниками, что приводило к уменьшению размера участка. Иногда братья обрабатывали землю совместно. В 1946 г. в вади Фатима была основана государственно-частная компания «Айи Азизийя». Она снабжала водой Джидду и Мекку. Многие владельцы участков земли с источниками воды уступили их компании за вознаграждение и переехали в Джидду.

«В вади Фатима легко видеть, что тот, кто контролирует воду, контролирует и экономику пустыни», – отмечала Катакура.

Землевладение и землепользование в вади Фатима осложнялось раздельным владением воды, наличием субарендаторов, перекупщиков продукции.

Сельскохозяйственные рабочие получали 5-10 риалов в день. Если в качестве батраков нанимали соплеменников, то им платили больше. Когда не было особого надсмотрщика, землевладелец и арендатор делили доход поровну. Раздел мог осложняться многоступенчатой системой посредников. Иногда посредник-арендатор вел фермерское хозяйство, нанимая сельскохозяйственных рабочих. Катакура приводила пример, когда богатый купец арендовал у крестьян за бесценок земли, лишенные воды, вырыл глубокие колодцы, поставил помпы и стал снова сдавать эти земли в аренду, но в десять раз дороже, а на других – вел фермерское хозяйство. Иногда вторичным арендатором становился номинальный владелец земли. Арендаторы-фермеры могли арендовать и вакфные земли.

Определенные профессии для бедуинов были «иб» – позорными, презренными (например, мясники, куроводы, парикмахеры, слуги, чернорабочие). Когда некоторые бедуины стали оседать в вади Фатима, другие над ними издевались. Все бедуины отказывались обслуживать колодцы и помпы, хотя это была высокооплачиваемая работа. На должностях смотрителей помп и колодцев работали йеменцы. В 1970 г. в вади Фатима всего было 400 йеменцев.

Когда в конце 50-х – начале 60-х гг. многие источники воды высохли, кое-кто из недавних земледельцев вернулся к кочевничеству.

В вади Фатима, кроме йеменцев, жили 64 палестинца, 28 иорданцев, 12 сирийцев, 8 египтян, 5 иракцев, 4 суданца. Среди палестинцев, иорданцев, сирийцев, египтян преобладали квалифицированные рабочие, учителя, чиновники. Большая часть поселений в вади Фатима сложилась по племенному признаку. Всего здесь было примерно 20 тыс. жителей, которые вели 3744 хозяйства. 30 % населения принадлежало к племени курейш, 30 % – харб, 15 % – лихьян, 10 % – шьюф, 5 % составляли вольноотпущенники и 10 % – остальные.

Власть в вади Фатима была представлена эмиром с тремя чиновниками, суд – кади, полицейским и двумя секретарями. Религиозное бюро (мактаб ад-дин) состояло из директора и семи инспекторов.

Кооперативное общество содержало бензостанцию, участвовало в распределении цемента, в строительстве кофейни. Были также почтовое отделение и телефонная станция.

В деревнях существовал маджлис аль-карья – деревенский совет в составе пяти – девяти человек. В 1961 г. был создан центр социального развития для подготовки новых профессий, в нем также проводились беседы по основам медицинских знаний, гигиене, давались советы женщинам.

В вади Фатима было 13 начальных школ для мальчиков и 5 – для девочек, одна школа второй ступени (между начальной и средней), 4 школы для обучения грамоте взрослых мужчин, 4 – для женщин. Образование в начальных школах было бесплатным. Государство оплачивало труд учителей, а также предоставляло школьникам учебники, карандаши, тетради, сумки. Посещение начальной школы считалось обязательным. Почти все учителя начальных школ у мальчиков были саудовцами, но девочкам преподавали иностранки.

Трудности земледельческого хозяйства.

Некоторые исследования, проведенные в 60-70-е гг. как саудовскими учреждениями, так и иностранными миссиями, позволили собрать информацию о населении, занятом в сельском хозяйстве, гораздо более полную, чем та, которая имелась в 20-30-е гг., не говоря о начале века. Но статистические данные остаются в высшей степени ненадежными, и к ним стоит подходить как к весьма приблизительным оценкам.

По разным подсчетам, земледелием в Саудовской Аравии в 50-60-е гг. было занято от 1/8 до 1/4 коренного самодеятельного населения, а всего в сельском хозяйстве, включая полукочевое скотоводство, – от 1/2 до 2/3. Общее число коренных жителей в стране, равной по территории двум третям Западной Европы, оценивалось в 3,5–4,5 млн для 60-х и в 4–5 млн для 70-х гг.¹¹³

В Саудовской Аравии в середине 60-е гг. обрабатывалось от 210 тыс. до 300 тыс. га¹¹⁴. (По другим данным, от 150 тыс. до 500 тыс. га¹¹⁵.) Из этих земель лишь 20 % – в Асире и Южном Хиджазе – получают достаточно осадков для богарного земледелия. Остальные 80 % обрабатываемых земель в оазисах зависят от ирригации с помощью колодцев, скважин, источников и плотин в долинах – вади. Самый важный сельскохозяйственный продукт – финики (4-е место в мире); выращиваются также пшеница, ячмень, сорго, просо, кукуруза, рис, трава альфа, овощи и фрукты. В Асире выращивается немного кофе.

Попытки поднять сельскохозяйственный потенциал страны предпринимались неоднократно. Еще до того как в стране была обнаружена нефть, Ибн Сауд приглашал иностранных экспертов для поисков воды и настаивал на том, чтобы нефтяные компании искали воду и бурили артезианские скважины.

В районе Эль-Харджа, богатого мощными по недждийским масштабам источниками воды, в 1937 г. с помощью иракских и египетских специалистов было основано крупное хозяйство. Туда завозились сельскохозяйственная техника, рабочий и породистый скот. Там создали современную ирригационную систему и несколько специализированных ферм на площади примерно 2 тыс. га, где выращивали пшеницу, а также овощи, арбузы, ячмень, альфу и финики. Овощи шли королевскому двору¹¹⁶. Всем этим хозяйством руководили с 1945 по 1959 г. американцы. Затем оно было передано саудовской администрации.

В 60-е гг. правительство приступило к созданию пяти сельскохозяйственных центров – в Джизане, Медине, Касиме, Эр-Рияде и Хуфуфе, которые должны были давать земледельцам советы, предоставлять им механизмы, семена и саженцы, удобрения, учить борьбе с сельскохозяйственными вредителями¹¹⁷. В 1964 г. был учрежден Банк сельскохозяйственного развития, который к 1973 г. открыл 8 отделений и 37 бюро в сельской местности¹¹⁸.

От мероприятий правительства выигрывала прослойках богатых крестьян, переходивших к хозяйству фермерского типа. Наиболее сильные хозяйства стали приобретать сельскохозяйственную технику. Во второй половине 60-х гг. в стране использовалось 277 тракторов и 21 тыс. механических помп¹¹⁹.

В начале 70-х гг. сельскохозяйственное производство несколько увеличилось, особенно в Эль-Хасе, в районах, прилегающих к столице, в Касиме. Растущий спрос на овощи и фрукты могли удовлетворить только крупные и средние хозяйства, использующие машины и удобрения. Создавались птицефермы и мясомолочные фермы¹²⁰. Высокотоварными были крупные плантации финиковых пальм в оазисах Эль-Хасы, Медины, Бурайды, Анайзы, овощные плантации и сады в Эль-Хасе, Эль-Хардже, Медине¹²¹.

Но, несмотря на усилия правительства и успех капиталистических ферм, сельское хозяйство в целом по стране в 60-70-е гг. испытывало трудности как из-за рыночной конъюнктуры, так и из-за отсталых агротехнических методов и социальных условий. В Саудовскую Аравию широко вторгалась дешевая сельскохозяйственная продукция из других стран. Поднять на нее пошлины правительство не решалось, опасаясь широкого недовольства населения ростом цен. Но конкуренция ввозимого продовольствия подрывала мелкие и часть средних крестьянских хозяйств. Феллахи, владевшие мелкими участками и арендовавшие их, не имея средств на приобретение оборудования, удобрений, семян, незнакомые с агротехникой и новыми условиями рынка, разорялись. В оазисах наблюдалась нехватка рабочих рук, вызванная быстрым оттоком наиболее активной и молодой части феллахов в города, на строительство, государственную службу, в сферу услуг и торговлю¹²².

Внедрение механических помп в крупных хозяйствах, увеличение потребления воды городами и промышленностью вызвали падение общего уровня вод, высыхание колодцев, гибель посевов, садов, плантаций, целых оазисов. Водоснабжение ухудшили засухи 50-60-х гг. Крестьяне-бедняки не могли купить более совершенные помпы, пробурить глубокие скважины или колодцы, поэтому они «вымывались» из сельскохозяйственного производства. А рядом появлялись крупные хозяйства, принадлежавшие хозяевам-абсентеистам, под управлением египтян или палестинцев и с рабочими-йеменцами. Часть разорившихся крестьян становились батраками в крупных хозяйствах капиталистического типа. Другая часть бросала или продавала землю, уходя на заработки¹²³.

Доля ВНП, приходящаяся на сельское хозяйство, непрерывно уменьшалась. По подсчетам В.В. Озолинга, с 1964/65 по 1974/75 г. ВНП на душу населения в целом по стране вырос с 460 до 1300 долл., а в сельском хозяйстве – лишь с 80 до 105 долл.¹²⁴ Учитывая инфляцию, можно предполагать, что роста фактически не было. Уделом значительной части феллахов и кочевников оставались недоедание, нехватка белков и витаминов, болезни.

«Как земледелие, так и животноводство остаются наиболее отсталыми и застойными отраслями экономики», – считал В.В. Озолинг, оценивая ситуацию в 60-70-е гг., но его мнение, будто «сельское население фактически не получило ничего от развития нефтедобычи и быстрого увеличения доходов государственного бюджета»¹²⁵, звучит слишком категорично даже для того периода. На благосостояние крестьянских и бедуинских семей в 60-70-е гг. влияли и отходничество, и правительственные субсидии, и программы ликбеза и развития школ, и улучшение коммуникаций.

Сельское хозяйство Саудовской Аравии «нефтяной эпохи» стало жертвой столкновения различных сил и тенденций. Правительственные проекты: строительство дорог, плотин, бурение скважин – давали лишь ограниченный эффект из-за коррупции администрации, некомпетентности подрядчиков, нечестности иностранных фирм, многократно завышавших стоимость работ, созданная инфраструктура оставалась, как правило, убыточной¹²⁶. Развитие производства в оазисах тормозилось преобладанием мелкого землевладения и землепользования, устойчивостью феодальных и дофеодальных отношений, опутывающих феллахов. Нерентабельность вложений в земледелие из-за конкуренции импортного продовольствия сочеталась с оттоком активного населения в города. Страна ввозила примерно половину потребляемого ею продовольствия¹²⁷. Сельскохозяйственный сектор экономики столкнулся в 60-70-е гг. со сложнейшими проблемами.

Дальнейшее разрушение традиционного кочевого хозяйства и ослабление племенной организации.

Образ жизни и хозяйственная деятельность аравийских кочевников, сохранявшиеся более тысячелетия, в 40-60-е гг. нашего века стали быстро меняться. Еще до появления доходов от нефти развитие моторного транспорта в Саудовской Аравии и других ближневосточных странах лишило верблюдоводов основных рынков скота, а создание централизованного государства – дохода от набегов на оседлых и пошлин с караванов.

В конце 50-х – начале 60-х гг. разрушение кочевого хозяйства ускорила катастрофическая засуха. Она вызвала падеж большого количества скота, разорила кочевников. Страна вынуждена была ввозить и мелкий рогатый скот, и верблюдов. По данным экспертов Лиги арабских государств, в Восточной провинции, например, количество скота сократилось в десятки раз¹²⁸. Авторы американского «Регионального справочника по Саудовской Аравии» более осторожны в своих оценках, предполагая, что из-за засухи, истощения пастбищ и переселения молодых бедуинов в города поголовье скота уменьшилось примерно на 20 %¹²⁹.

По различным источникам, в середине 60-х гг. в Саудовской Аравии было 0,6–1 млн верблюдов, 4–6 млн овец и коз, 0,25 млн голов крупного рогатого скота¹³⁰.

Общепризнано, что число кочевников за 50-60-е гг. быстро уменьшилось и относительно, и абсолютно. Но отсутствие надежной статистики не позволяет говорить об этом процессе с достаточной цифровой точностью. К. Твитчел, ссылаясь на оценки ФАО, определил на 1956 г. 12 % населения как оседлых земледельцев, 66 % – как кочевников-бедуинов (включив в эту категорию и полукочевников), а 22 % – как жителей городов. Общее население Саудовской Аравии он оценивал между 3 млн и 6 млн, склоняясь к цифре 4,5 млн¹³¹. Спустя девять лет, согласно мнению экспертов из Лиги арабских государств, бедуинов было 30 %, в том числе в Неджде – 50 %, в прибрежных районах Хиджаза – 20 %¹³². По данным «Регионального справочника по Саудовской Аравии», в середине 60-х гг. скотоводство было главным источником дохода для половины населения, хотя чистых кочевников-верблюдоводов, по мнению его составителей, было 200–300 тыс. из общего населения 4–4,5 млн¹³³.

Вплоть до середины 60-х гг. отсутствие достаточно привлекательной альтернативы хозяйственной деятельности вновь и вновь заставляло массы кочевников сохранять разведение верблюдов как единственно надежный источник существования. Государственная политика поселения кочевников на землю давала лишь частичные и очень ограниченные результаты. В конце 60-х гг. была принята 20-летняя программа, которая предусматривала постепенный перевод на оседлость примерно 60 тыс. бедуинских семей – 400–450 тыс. человек, но она не выполнялась¹³⁴. Наличные водные источники без серьезных капиталовложений просто не могли обеспечить орошение новых площадей, а лучшие участки были разобраны. Даже если государство за свой счет орошало тысячи гектаров, как, например, в Хараде, на полпути между Эр-Риядом и Даммамом, бедуины неохотно оседали на землю. Бывало, что кочевники, не имевшие земледельческих навыков, после двух – трех сезонов полевых работ, не получив ожидаемого улучшения благосостояния, возвращались к прежнему образу жизни. Трудно было изжить и традиционное презрение бедуина к труду феллаха¹³⁵. Но процесс номадизации в 60-е гг. был все же исключением, а не правилом. Если бедуинам было трудно приспособиться к земледелию, то в городах они находили все расширяющийся круг занятий или правительственную помощь.

Появление нефтяной промышленности оказало воздействие на кочевников, как и на другие слои населения. В 30-е гг. нефтяная компания стала использовать бедуинов сначала в качестве проводников, затем как чернорабочих, но скоро убедилась, что если первую роль они выполняли успешно и с удовольствием, то ко второй были просто не приспособлены. Бедуины с готовностью садились за руль автомашины: сменить караванный извоз на автомобильный не казалось унизительным даже детям шейхов и отвечало психическому складу кочевников¹³⁶.

АРАМКО открыла специальные центры, где молодых бедуинов обучали водить и обслуживать грузовики¹³⁷. В 50-60-е гг. правительство поощряло продажу автомашин бедуинам, и некоторые кочевники стали распродавать верблюдов и приобретать грузовики. У кочевой знати, благодаря, в частности, денежным и другим подаркам короля, появились возможности обзавестись собственным автотранспортом. Грузовики стали заменять верблюдов там, где позволял рельеф местности, на них же доставляли на пастбища воду или перебрасывали с одних пастбищ на другие овец и коз.

Интенсивное бурение в поисках воды, проводимое как нефтяными компаниями, так и другими фирмами, позволило открыть новые источники воды. Они уже не считались собственностью того или иного племени. Вокруг них разбивали палатки члены разных кланов и племен. Границы между традиционными дира – племенными территориями, которые определялись и наличием пастбищ, и источниками воды, – стали все более и более стираться.

Правительство снабжало бедуинов семенами клевера, чтобы они засевали им после дождей вади. Кочевников приучали делать запасы сена на случай засухи, что способствовало переходу к полукочевому скотоводству¹³⁸.

Вокруг поселков и городов нефтяников стали оседать бывшие бедуины, которые обслуживали нефтепромыслы и занимались земледелием.

Кочевники строили глинобитные жилища, в их поселениях появлялись мечеть, начальная школа, одна – две лавки¹³⁹.

Развитие городов и увеличение спроса на мясо, улучшение водоснабжения, использование грузовиков позволили многим кочевникам изменить состав своих стад. Если до конца Второй мировой войны главным занятием самых больших бедуинских племен Саудовской Аравии было разведение верблюдов, то с 50-60-х гг. они постепенно обратились к овцеводству. Разведение овец требует меньше перемещений и позволяет как мужчинам, так и женщинам заниматься другими видами деятельности, невозможными для верблюдоводов. Овцеводство стало прибыльным занятием.

Раньше разведение овец и коз было уделом полукочевников, подчиненных племен и считалось признаком более низкого экономического и социального статуса. К концу 60-х гг. обладатели больших стад овец и коз были одними из самых богатых и влиятельных кочевников. Для обслуживания стад все больше использовали наемную силу¹⁴⁰.

Племя ааль мурра, например, считалось одним из последних чисто бедуинских племен Саудовской Аравии, которое до недавнего времени жило целиком за счет верблюдоводства. Изоляция района и суровые природные условия пустыни Руб-эль-Хали, где оно кочевало, в немалой степени способствовали продолжению прежней хозяйственной деятельности. Лишь верблюды были приспособлены к этому району.

Но даже в племени ааль мурра к разведению овец обратилась племенная знать, а также бедняки, которые первыми стали отходниками. «Середняки» пока предпочли сохранить прежний образ жизни. Племенная знать стала продавать верблюдов или передавать их своим родственникам и клиентам, чтобы заняться разведением овец, нанимая для этого батраков. Те из ааль мурра, которые стали разводить овец, в социальном плане считались равными верблюдоводам.

Значительная часть мужчин-бедняков ааль мурра уходили в города на заработки, но потом возвращались домой. Некоторые из них приобретали грузовики и начинали разводить овец¹⁴¹.

Если такова была ситуация в чисто бедуинском племени Аравии ааль мурра, то можно предположить, что в остальных кочевых племенах, ближе расположенных к центрам потребления продуктов скотоводства, пользовавшихся лучшими водными источниками, эти процессы протекали более интенсивно¹⁴².

Овцеводство с использованием грузовиков позволяло некоторым семьям закрепляться в селениях. Родственные связи внутри племени стали несколько ослабевать, так как овцеводы и верблюдоводы редко кочевали вместе.

Овцеводы иногда возвращались к своим старым стойбищам летом, но чаще оставались около новых колодцев, где жили и представители других племен. Хозяйственный отрыв от верблюдоводов, общение с другими племенами, новые занятия приводили к новым социальным связям, меняли психологию кочевников. Среди бедуинов стали менее распространенными браки между двоюродными братьями и сестрами¹⁴³.

Изменения в хозяйственной деятельности в условиях относительной безопасности централизованного государства уменьшали зависимость семей кочевников от военно-демократической организации племени. Размер автономной семейной или клановой единицы, необходимой для поддержания существования, сокращался¹⁴⁴. Работа в городе в еще большей степени ослабляла зависимость отдельных семейных ячеек от племени.

Воздействие на племенную психологию оказывали и современные средства информации, в палатках появились телевизор и радиоприемник. Знакомство с иными общественными ценностями в ряде случаев опережало изменение хозяйственной деятельности.

Хорошо оплачиваемая служба в вооруженных силах или полиции, необременительные функции в разбухавшем госаппарате оттягивали из племен их наиболее активных членов. Племенная аристократия включалась в административно-бюрократический аппарат, поставляя кадры для офицерского состава Национальной гвардии, верблюжьего корпуса, полиции. Некоторые занимались торговлей. Престиж новых профессий, высокие заработки стали конкурировать с благородством генеалогии¹⁴⁵.

Для поддержания лояльности кочевой знати Саудиды постоянно выделяли ей субсидии, которые компенсировали потерю доходов в результате прекращения грабежа оседлых и отмены пошлин с караванов. Эти субсидии росли вместе с увеличением нефтяных доходов¹⁴⁶. Благосостояние и общественный вес кочевой знати стали определяться не только ее богатством в виде скота или земель в оазисах, авторитетом в племени, опорой на остатки его военно-демократической структуры, но и преданностью королю и близостью ко двору Часть шейхов кочевых племен переселилась на жительство в города, занялась бизнесом. Новое положение племенной знати также ослабляло традиционные племенные связи¹⁴⁷.

Однако значительное ослабление племенной организации не означало исчезновения племенного, кровнородственного фактора из аравийского общества. И в городах выходцы из одних племен сохраняли взаимопомощь, солидарность, предпочитали селиться и работать вместе, противопоставляли себя выходцам из других племен или «безродным»¹⁴⁸. В бюрократическом аппарате, армии, полиции, даже в бизнесе, клановые и племенные связи продолжали определять место индивидуума, его успехи и неудачи.

В 50-е гг. лишь малая часть субсидий, распределяемых сверху, доходила до простых кочевников. Об этом писал, например, эмир Таляль, возглавивший в начале 60-х гг. фронду «свободных эмиров», в книге «Послание гражданину»¹⁴⁹. Г. Филби также отмечал: «Приток фантастического богатства принес мало реальных выгод пустыне. Образование и медицинское обслуживание, например, остались недоступными бедуинам. Хотя продукция животноводства… стала дороже, уровень жизни бедуинов понизился»¹⁵⁰.

Правящий клан Саудидов понимал опасность усиления недовольства кочевников. Уже в 50-е гг. стали принимать меры к ослаблению отрицательного воздействия кризиса кочевого хозяйства. Поступления от нефти позволили государству уменьшить закят наполовину. Вокруг Эр-Рияда и других городов постоянно разбивали палатки десятки тысяч бедуинов, которые неделями и месяцами кормились за счет государства. Каждый день мужчины, женщины, дети отправлялись к правительственным кухням и складам за рисом, а изредка – за мясом. Уже к началу 60-х гг. субсидии от государства получили более полумиллиона кочевников и полукочевников. В 60-70-е гг. их число непрерывно росло¹⁵¹.

Складывалось ненормальное положение: хозяйственная деятельность довольно значительной прослойки населения или прекращалась, или превращалась во второстепенный источник дохода, но не заменялась другой. Десятки, а может быть сотни тысяч, кочевников и полукочевников вынужденно паразитировали за счет доли от нефтяной ренты.

Формирование саудовского рабочего класса и его особенности. Наемный труд.

Создание рынка наемной рабочей силы предполагает долгий процесс созревания его в недрах докапиталистического общества – отделение в течение десятилетий, а то и столетий непосредственных производителей от средств производства, рост населения, занятого в промышленности и торговле, с соответствующими профессиональными навыками и социально-психологическим складом, постепенное расширение сферы применения наемного труда. В Саудовской Аравии этот процесс протекал чрезвычайно быстро, в течение одного – двух поколений, и сопровождался болезненной ломкой старого уклада.

АРАМКО с первых же шагов нуждалась в местной рабочей силе, но ее реального рынка в феодально-племенном обществе не было. Поэтому предложенная компанией работа предполагала улучшение материального положения и статуса некоторых групп населения, которые бросили прежние занятия (и средства производства, если они у них были) и составили костяк рабочей силы.

В 1965 г. среди рабочих АРАМКО 7,6 % были выходцами из бедуинов, 23,4 % считали себя связанными с племенами, 44,8 % – из феллахов, остальные – из рыбаков, моряков, искателей жемчуга, ремесленников и торговцев¹⁵².

Рабочими нефтяной компании стали представители «низших» племен авазим и шарарат, феллахи, батраки или ремесленники из числа шиитов Восточной провинции¹⁵³. У них не было отвращения к «презренному» физическому труду на «неверных». Что касается «благородных» бедуинов или оседлых фанатиков-ваххабитов, то к работе их толкнули нищета и стремление спастись от голода¹⁵⁴. Как отмечалось, бедуины успешнее работали охранниками, шоферами, а также электриками, но к тяжелой, утомительной или монотонной, скучной физической работе они не были приспособлены.

Сначала АРАМКО использовала даже рабов, хозяева которых присваивали часть заработанных ими денег¹⁵⁵. Случалось, посредником, поставлявшим рабочую силу, становился шейх племени или купец-ростовщик, который присваивал часть жалованья¹⁵⁶. Эта практика не получила распространения, и компания предпочла нанимать людей, которые зависели бы от нее, а не от посредников, рабовладельцев или шейхов. АРАМКО даже создала специальные школы и курсы для подготовки квалифицированных специалистов из числа саудовцев¹⁵⁷.

Число лиц, нанятых АРАМКО, к началу 70-х гг. стабилизировалось на уровне 11–13 тыс.¹⁵⁸

Концентрация молодого рабочего класса на одном предприятии, тяжелые условия труда и низкая заработная плата – все это способствовало сплочению рабочих, началу их борьбы в защиту своих прав. Носителями более высокого пролетарского сознания и организационных навыков были рабочие из других арабских стран. Администрация АРАМКО и саудовские власти после волнений 1953 и 1956 гг. подвергли рабочих репрессиям. Активистов, занесенных в «черные списки» политически неблагонадежных, уволили с работы¹⁵⁹.

Но репрессии, слежка, давление, дискриминация были лишь одной стороной деятельности компании и саудовских властей по предотвращению рабочих выступлений. Прибыли, получаемые в Саудовской Аравии, были столь высоки, а число нанятых рабочих – столь незначительно, что компания могла позволить себе резко увеличить им зарплату. Это касалось прежде всего квалифицированных рабочих. Уже к концу 50-х гг. они зарабатывали больше государственных служащих низших рангов, полицейских и в четыре – шесть раз больше чернорабочих. В последующие годы рост заработной платы и общего уровня жизни лиц, нанятых АРАМКО, также резко обгонял рост доходов остальных работающих по найму¹⁶⁰.

В конце 40-х гг. в АРАМКО насчитывалось 10 тыс. саудовцев, в основном чернорабочих. Через десять лет две трети саудовцев заняли места квалифицированных или полуквалифицированных рабочих. В течение этого десятилетия 44 саудовца были назначены на важные посты в АРАМКО, которая использовала также около 3 тыс. саудовцев в промежуточном звене ИТР¹⁶¹. Удельный вес саудовцев среди постоянных рабочих и служащих АРАМКО вырос к 1964 г. до 80 % из общего числа 12 800, а к 1970 г. – до 83 % из 10 353¹⁶². Многие саудовцы стали работать геологами, инженерами, техниками, врачами, буровыми мастерами, лаборантами. Изменения в общей структуре рабочей силы в АРАМКО были вызваны значительным повышением производственной квалификации саудовцев-нефтяников, получивших профессиональную подготовку в учебных центрах и мастерских в районах нефтедобычи, а также за границей. К 1971 г. техники, мастера, инженеры, прорабы составляли 14,5 % (1952 г. – 0,1 %) всех саудовцев, нанятых АРАМКО, квалифицированные рабочие – 59,4 % (1952 г. – 3,0 %), неквалифицированная рабочая сила – 26,1 % (1952 г.-96,9 %)¹⁶³.

Среднегодовые заработки в АРАМКО поднялись с 1953 по 1964 г. с 3800 до 10 700 риалов и стали самыми высокими в стране. В 1971 г. среднегодовой заработок саудовцев, работающих в АРАМКО, достиг 17 800 риалов¹⁶⁴. За многолетнюю безупречную работу администрация компании стала выплачивать специальные премии и надбавки, сдавать в аренду жилые дома с удобствами, предоставлять в рассрочку ссуды на приобретение жилья¹⁶⁵. Это превратило их в должников компании, практически ликвидировало текучесть рабочей силы. АРАМКО также открыла больницы, школы, поликлиники. Часть рабочих при поощрении администрации компании включилась в предпринимательскую деятельность.

Разгромив политически активных рабочих с помощью саудовских властей, АРАМКО «откупилась» от остальных и временно оградила себя от организованных рабочих выступлений.¹⁶⁶

Формированию саудовского рабочего класса препятствовали не только социально-политические условия страны, но и узость рынка наемного труда, вызванная малочисленностью населения. По данным «Регионального справочника», из экономически активного (самодеятельного) населения общей численностью около 1 млн человек в 1965 г.¹⁶⁷ четвертая часть работала по найму. Ее можно было разделить на три категории. Первая – это лица, которые из поколения в поколение были наемными рабочими в ремесле, торговле и сфере услуг, а также в сельском хозяйстве. Вторая – это те, которые поступили на службу в госаппарат. Третья – занятые в современной промышленности и в торговом секторе.

Правительство было самым крупным нанимателем рабочей силы – 150 тыс. в 1965 г.¹⁶⁸ Впрочем, большой процент государственных служащих составляли несаудовцы. К началу 70-х гг. число служащих госаппарата (без армии и полиции) превысило 120 тыс.¹⁶⁹

В стране в то время было 18 тыс. промышленных рабочих в городах Восточной провинции – Дахране, Рас-Таннуре, Эль-Хубаре, Даммаме (в основном в нефтяной промышленности и связанных с нею отраслях), а также в Джидде. Из остальных наемных рабочих в 1965 г. 82 тыс. были батраками¹⁷⁰.

В 1970 г. Центральная плановая организация Саудовской Аравии оценивала самодеятельное население примерно в 1050 тыс. человек (без государственных служащих и вооруженных сил). Из них почти половина была занята в сельском хозяйстве – 476 тыс. (в том числе кочевники – 145 тыс.), в нефтяной и горнорудной промышленности – 29 тыс., обрабатывающей промышленности – 52 тыс., строительстве – 142 тыс., энергетике и коммунальных службах – 20 тыс., торговле – 130 тыс., на транспорте, в связи и складском деле – 62 тыс., в сфере услуг – 138 тыс. Важно отметить, что, за исключением нефтяной промышленности, были лишь единицы предприятий с числом рабочих более 50¹⁷¹.

По сравнению с другими развивающимися странами процент лиц, занятых в сельском хозяйстве, был ниже, а в сфере услуг – выше.

Для социальной структуры города были характерны малая доля жителей, занятых в промышленности, и чрезвычайно раздутый государственный аппарат. В низшие слои городского населения входил полупролетариат различных категорий, как правило, мигранты из сельской местности (крестьяне и бедуины), неграмотные и не имеющие квалификации. Они использовались в качестве постоянных и временных неквалифицированных рабочих в строительстве, торговле, сфере услуг, но многие жили на правительственные дотации¹⁷².

Хотя в конце 60-х – начале 70-х гг. в стране был установлен официальный минимум заработной платы рабочего в размере 6 риалов в день, на практике он не всегда соблюдался предпринимателями, особенно при найме рабочих-иммигрантов. Согласно официальной статистике, в торговле минимум заработной платы рабочих-саудовцев составлял 200–210 риалов в месяц, а не-саудовцев – 120–180, в сфере услуг рабочие-саудовцы получали 130–170 риалов в месяц, несаудовцы – 140–150; в ремесленном производстве – соответственно 100–120 и 90-110 риалов. Значительно лучше было положение полуквалифицированных рабочих, так как в стране ощущалась их постоянная нехватка. В среднем такой рабочий получал 300 400 риалов в месяц в частном секторе (без учета нефтяной промышленности) и 600–700 риалов на государственных предприятиях. К той же категории по уровню доходов примыкали конторские работники, заработная плата которых колебалась от 300 до 500 риалов в месяц. В целом, эта категория лиц наемного труда имела прожиточный минимум. У квалифицированных рабочих, по саудовским стандартам, был достаточно высокий уровень доходов. В среднем такой рабочий получал 700-1000 риалов, а высококвалифицированный – до 1500 риалов в месяц¹⁷³.

Как конкретно выглядела социальная структура, например, центральноаравийского города и какие возможности существовали в нем для создания рынка наемного труда, показывает исследование саудовского социолога аш-Шарифа, проведенное в середине 60-х гг. в Анайзе. Всего в городе было 216 ремесленников и 350 подмастерьев. Таким образом, от ремесла кормилось около 560 семей – 18–20 % жителей города, считает аш-Шариф. Но, видимо, число семей было все же меньше, скорее всего, с отцом работали его сыновья и братья. К «ремесленникам» автор относит мясников, плотников, хлебопеков, дубильщиков, строителей, носильщиков, красильщиков, слесарей, кузнецов, ткачей, парикмахеров, хозяев гаражей и авторемонтных мастерских, мельников, прачек, электриков¹⁷⁴.

У ремесленников, отмечали другие авторы, существовала нечетко сложившаяся система гильдий, а у торговцев были свои шейхи, которые представляли их в городском совете, следили за соблюдением стандартов, правил, качеством товаров¹⁷⁵.

В Анайзе в начале 60-х гг. жило 23,5 тыс. человек, женщин было на 3 тыс. больше, чем мужчин. Многие мужчины уехали в другие районы страны на заработки¹⁷⁶.

Анайза была сравнительно крупным торговым центром, одним из главных в Неджде. Ее торговые семьи были связаны с Эр-Риядом, Даммамом, Джиддой, Меккой и Мединой, а также с Ираком, Кувейтом и Сирией¹⁷⁷.

В городе образовался отдельный квартал, где обосновались 500 бедуинов. Многие из них пришли из бывших ихванских хиджр. Бедуины становились мелкими служащими, завербовывались в армию, учились на шоферов¹⁷⁸. Некоторые были вынуждены идти и в строительные рабочие, в батраки, нанимались пастухами, но традиционное презрение бедуинов к физическому труду сохранилось. Кроме того, они по-прежнему не желали вступать в браки за пределами своих племен и не выдавали своих дочерей замуж даже за богатых оседлых жителей¹⁷⁹. Однако возможности экономического преуспевания, продвижения по службе для оседлых были таковы, что многие из них, в свою очередь, смотрели свысока на бедуинов¹⁸⁰.

В аравийских городах существовали объективные предпосылки для создания ограниченного рынка наемного труда. Кандидатами в пролетариат были подмастерья, неквалифицированные рабочие, разорившиеся феллахи и бедуины. Но на пути формирования рабочего класса стояли и проблемы социально-психологического порядка.

«Умение трудиться не было связано с социальным статусом в обществе Саудовской Аравии, – категорически утверждали американские авторы. – Скорее, тот, кто мог позволить себе не трудиться, имел более высокий социальный статус… В Саудовской Аравии труд предполагает низкий статус, в то время как функции надсмотрщика и человека, который участвует в принятии политических решений, котируются высоко. Поэтому самым желанным занятием остается государственная служба. Даже чиновник низкого уровня пользуется уважением… Как правило, чем выше положение человека, тем меньше он работает. Это особенно верно для государственной службы. С более высоким статусом государственной службы связана привилегия позднее приходить на работу, раньше уходить и больше времени тратить на прием гостей»¹⁸¹.

Аш-Шариф отмечал, что ремесленники и подмастерья были связаны отношениями патрона и клиента¹⁸². В целом, в саудовском обществе 50-60-х гг. патернализм был реальным фактором во взаимоотношениях нанимателей и рабочих. Семейные связи, социальный статус стояли впереди соображений эффективности работы и компетентности. Личные, семейные связи играли важную роль при подборе работников¹⁸³.

Хозяин олицетворял собой власть и авторитет и должен был одновременно проявлять внимание к нуждам рабочих. Хозяин терял авторитет, если не проявлял требовательности и строгости. Но он лишался уважения и симпатии, если не помогал в случае болезни рабочего или при женитьбе его сына, если не давал ему советов¹⁸⁴.

Хозяин нанимал рабочих из числа членов своей семьи, личных друзей и знакомых. Хотя сложившаяся практика сохранялась в мелких коммерческих или индустриальных фирмах, на более крупных предприятиях в 60-е гг. появляется, так сказать, «неперсонифицированный» наем рабочих¹⁸⁵.

«Региональный справочник» отмечал: «Индустриальный наниматель требовал от рабочих надежности, пунктуальности, готовности подчиняться деперсонифицированной власти и установленному порядку, а все это было чуждо саудовскому арабу из сельской местности, который не привык к регулярным рабочим часам и который ожидал от нанимателя патерналистского отношения»¹⁸⁶.

Нефтяной бум, кризис земледелия и скотоводства, появление новых занятий в городах и более высокий уровень городской жизни – все это привело к быстрой урбанизации Саудовской Аравии. Население всегда было распределено неравномерно на ее территории. Большей частью оно было сосредоточено в районах от Медины до Эт-Таифа, на прибрежной равнине в Хиджазе, в Асире, в Неджде от Бурайды до Эль-Харджа и в районе Восточной провинции от Рас-Таннуры до Харада. Урбанизация усилила неравномерность расселения жителей.

Население столицы Саудовской Аравии – Эр-Рияда – в 1955 г. составляло примерно 80 тыс. человек, в 1962 г. – 162 тыс., к началу 70-х гг. – 300–350 тыс.; для Мекки эти цифры соответственно равны 100 тыс., 159 тыс. и 200 тыс.; для Джидды – 80 тыс., 148 тыс., 250–300 тыс.; для Медины – 50 тыс., 72 тыс., 100 тыс.; для Эт-Таифа – 8 тыс., 54 тыс., 100 тыс. человек. К концу 60-х гг. население Хуфуфа и Эль-Харджа также достигло 100 тыс. человек, а портовых городов Даммама и Эль-Хубара составило соответственно 40 тыс. и 35 тыс. человек¹⁸⁷. Правда, неясно, включалось ли в эти цифры число горожан-иммигрантов.

Иммигранты.

В Саудовской Аравии, несмотря на трудности интеграции в ее общество, всегда жило много иммигрантов арабов и неарабов – рабов и вольноотпущенников, в основном африканского происхождения, а также потомков мусульманских паломников из разных стран, оседавших в Мекке и Джидде.

Спрос на рабочую силу во все больших размерах притягивал в Саудовскую Аравию новых иммигрантов, особенно тех, кто обладал квалификацией¹⁸⁸. В стране не хватало и неквалифицированных людей для черной, непрестижной работы. Для выполнения ее стали нанимать йеменцев, суданцев, сомалийцев. Палестинцы, иорданцы, сирийцы, ливанцы были торговцами, учителями, чиновниками, врачами, инженерами, ремесленниками. В начале 60-х гг. в стране работали египтяне в качестве учителей и чиновников, но после ухудшения и разрыва отношений с Египтом приток египетской рабочей силы временно прекратился¹⁸⁹. После улучшения отношений Эр-Рияда с режимом Садата он возобновился. Во второй половине 70-х гг. египетских иммигрантов – от инженеров и врачей до чернорабочих – были сотни тысяч во всех сферах деятельности.

На начало 70-х гг. Кнауэрхейз число несаудовцев среди населения оценивал в 15–20 % в Мекке, Медине и Эт-Таифе, 23 % – в Эр-Рияде, 35 % – в Джидде¹⁹⁰. Однако он не уточнял, включались ли в эти данные потомки вольноотпущенников и «старых» натурализовавшихся иммигрантов или только несаудовцы, недавно прибывшие в страну.

В городах в 1964 г. иммигранты составляли примерно одну треть рабочей силы, в 1968 г. – уже 45 %, в последующие годы – больше половины. Естественно, среди инженеров и техников процент иностранцев поднимался выше. Например, 60 % инженеров в Министерстве коммуникаций были египтяне, иорданцы, ливанцы, сирийцы¹⁹¹. Иностранцами были почти все преподаватели высших учебных заведений, значительная часть учителей школ, много служащих административного аппарата. В обрабатывающей промышленности, особенно в Хиджазе, их доля достигала 60–70 %, на транспорте и в связи -50 %, в строительстве – от 30 до 50 %¹⁹².

АРАМКО имела в своем составе много иностранцев. Хотя число саудовских арабов среди персонала увеличилось, она по-прежнему ввозила медиков из Индии, бухгалтеров – из Пакистана, учителей – из Иордании и Египта, переводчиков – из Ливана. Многие инженерно-технические работники и служащие среднего уровня были палестинцами¹⁹³. В других компаниях и отраслях саудовцев было еще меньше.

Иностранцам запрещалось работать в Королевстве без официального разрешения. Иммигрант должен был въехать в Саудовскую Аравию легальным путем, обладать знаниями и профессией, нужными стране, а также иметь место работы, обусловленное заранее. Но многие въезжали в Саудовскую Аравию нелегально, особенно йеменцы¹⁹⁴.

Общее число иностранных рабочих, подпавших под регистрацию в 1963 г., было 76 тыс., в 1965 г. – 144 тыс., в 1967 г. – 165 тыс., в 1969 г. – 231 тыс., в 1970 г. – 320 тыс.¹⁹⁵, в конце 1972 г. – 700 тыс.¹⁹⁶ Эти данные охватывали только городскую «легальную» рабочую силу.

Во второй половине 70-х гг. число иммигрантов дошло, по ряду оценок, до 2–3 млн, то есть примерно равнялось всему взрослому населению страны. Одних йеменцев было около миллиона¹⁹⁷, а всего в Саудовской Аравии работали представители 50 национальностей, в том числе несколько десятков тысяч американцев и европейцев¹⁹⁸. Подобное положение существовало лишь в нефтяных княжествах Персидского залива и Ливии, но масштабы иммиграции в Саудовской Аравии были больше.

Последствия массового импорта рабочей силы с трудом поддаются учету, но они означают прежде всего, что темп социальных перемен в Саудовской Аравии убыстрялся и создавались социальные противоречия нового типа.

Вольноотпущенники. «Низшие» племена. Женщины.

Если появление в стране нефтяной промышленности, резкое увеличение доходов правящей верхушки, расширение внутреннего рынка привели к появлению в стране капиталистического уклада и рабочего класса, то одновременно эти же факторы, как это ни парадоксально, в 40-50-е гг. временно укрепили рабовладельческий уклад. Спрос на рабов увеличился¹⁹⁹.

Отмена рабства в Саудовской Аравии произошла в 1962 г. под давлением извне, а не изнутри, хотя в стране и раздавались требования ликвидировать этот общественный институт. Фактически рабство сохранилось в Саудовской Аравии и после его отмены, но не в качестве отдельного уклада, а в виде нелегального удержания рабов и наложниц в семьях знати.

Абды и после освобождения не стали равноправными гражданами Саудовской Аравии, общество которой сохраняло черты кастовости. Правда, как и раньше, в отдельных случаях они могли подниматься по лестнице чиновничьей иерархии.

«Низшие» племена: сулубба (на севере), хитайм и шарарат (в Хиджазе), авазим (в Эль-Хасе), балахита (на юго-западе), фуйуд и баххах в Асире, бану хадир в Неджде – сохранили свое неравноправное положение. Из этих племен выходили рабочие и ремесленники «непрестижных профессий» – парикмахеры, мясники, музыканты, лудильщики. Представители некоторых «низших» племен могли обогащаться, но в брак с «высшими» по-прежнему не вступали. Знаменитый Абдаллах ас-Сулейман из племени бану хадир, министр финансов Абд аль-Азиза, основал один из самых могущественных предпринимательских кланов в Королевстве. Но, как и раньше, с ним гнушаются вступать в родственные связи выходцы из племен «голубой крови» – аназа, атайба, шаммар или курейш, не говоря уже о Саудидах и племенной аристократии²⁰⁰.

Социальный статус иммигрантов, вольноотпущенников, «низших» племен, ремесленников-суннаа, шиитов имел много сходных черт. Они оставались как бы вне общества, не имели политических прав.

Нехватка собственных рабочих рук в Саудовской Аравии вызывалась еще и тем, что сохранялись многие ограничения на женский труд. Положение женщин в обществе жестко определялось шариатом, и улемы, уступая в других областях, навязывали в этом вопросе свое мнение властям.

К началу 70-х гг. появились училища медицинских сестер в Эр-Рияде, Джидде и Хуфуфе. Все больше девочек посещали школы. За 60-е гг. в 17 центрах развития сельских общин 5700 женщин прошли курсы по ликвидации неграмотности и подготовке хозяек или познакомились с какими-то ремеслами.

Главный принцип состоял в том, чтобы направить женщин в те области и профессии, где они будут общаться почти исключительно с представителями своего пола²⁰¹.

Институт государственной администрации, например, подготовил со времени создания в 1961 г. до начала 70-х гг. около 10 тыс. чиновников, среди которых не было ни одной женщины²⁰².

Трудовое законодательство.

Новые трудовые отношения уже не подпадали под каноны шариата и требовали своей регламентации. Учитывая зарождавшееся рабочее движение, правительство в 1947 г. приняло кодекс о труде, во многом копирующий египетский. Впоследствии он изменялся и дополнялся. Этот кодекс должен был распространяться на все промышленные, торговые и сельскохозяйственные предприятия с числом наемных рабочих более десяти. Даже формальное введение законодательства по примеру Египта, где рабочие добились определенных прав в результате длительной борьбы, было важным началом в социальном прогрессе.

Кодекс о труде установил 6-дневную рабочую неделю, 8-часовой рабочий день, ежегодный оплачиваемый 10-дневный отпуск и 5-дневный отпуск по болезни. Был запрещен труд детей моложе 10 лет. Специальные статьи определяли порядок и оплату сверхурочных работ, выплату компенсаций за производственные травмы. Минимальная зарплата была установлена в 5 риалов в день. Контракт мог быть письменным и устным. В кодексе предусматривалось создание предпринимателями специальных лавок для рабочих, школ, больниц, библиотек, детских садов.

Министерству финансов было предоставлено право инспектировать любое предприятие, получать от предпринимателей и рабочих сведения об условиях труда и жизни, требовать от предпринимателей выполнения положений кодекса. Наем рабочих мог осуществляться на основе специального разрешения Министерства финансов²⁰³.

В 1950 г. Министерство финансов создало департамент труда в Восточной провинции, ставший в 1953 г. автономным; в 1961 г. он был включен во вновь созданное Министерство труда и социальных дел²⁰⁴.

Кодекс о труде не предоставил рабочим права организовывать профсоюзы. В 1956 г. забастовки рабочих были запрещены специальным указом короля²⁰⁵.

Предпринимателю предоставлялось право увольнять рабочих без объяснения причин. Кодекс игнорировал права работниц, ничего не говорил о пенсии по старости. Лишь в начале 60-х гг. были введены социальное страхование и пенсии²⁰⁶.

С развитием и расширением наемного труда умножались трудовые конфликты²⁰⁷. Они должны были разрешаться арбитражной комиссией в составе двух членов, один из которых назначался предпринимателем, а другой – правительством, государственной администрацией, но без представителя рабочих. В случае несогласия двух членов арбитража правительство назначало высшего арбитра. На практике в конфликтах между рабочими и АРАМКО чиновники выступали вместе с компанией, в противном случае их обвиняли в «коммунистической деятельности» и лишали постов. В своих петициях королю рабочие требовали, чтобы департамент труда действительно защищал интересы рабочих²⁰⁸.

«Несмотря на запрет, стачки все равно происходили, – констатировалось в американском сборнике „Законы о труде и практика в Саудовской Аравии“. – Чаще всего они происходили в индустриализованном, усложненном нефтяном секторе в Нейтральной зоне и в Восточной провинции. Хотя у нефтяников были наилучшие условия труда из всех групп рабочих, они особенно настойчиво и долго отстаивали свои права»²⁰⁹. В Нейтральной зоне

стачки организовывали кувейтцы, так как формально в Кувейте забастовки не были запрещены. Самое сильное недовольство возникало у рабочих в подрядных фирмах, где условия труда были тяжелыми, а кодекс о труде не соблюдался²¹⁰.

«Рабочие-нефтяники устраивали демонстрации, сидячие забастовки, уход с работы, бойкоты, писали петиции, обращения к руководству компаний, – сообщалось в цитируемом сборнике. – Они только не прибегали к насилию. Производились аресты, и лидеров заключали в тюрьму. В некоторых случаях рабочих увольняли с работы, а иностранцев высылали за любую форму протеста. Происходила приостановка работы»²¹¹. Требования носили экономический характер, затрагивали проблемы премиальных, медицинского обслуживания, транспорта, питания.

В 60-е гг. рост заработной платы и систематические репрессии ослабили остроту трудовых конфликтов. Однако недовольство рабочих, а также критика за рубежом вынудили правительство внести изменения в трудовое законодательство. Увеличение нефтяных доходов и экономический бум позволили властям и предпринимателям согласиться на некоторые дополнительные льготы рабочим.

Новый кодекс для предприятий с числом рабочих десять и более, введенный в 1969 г., предусматривал 8-часовой рабочий день, 48-часовую рабочую неделю и 36-часовую рабочую неделю в месяц рамадан. В АРАМКО, других нефтяных компаниях и ПЕТРОМИН устанавливалась 40-часовая рабочая неделя с двумя выходными. Продолжительность оплачиваемых отпусков рабочих достигла 21 дня, отпуска по болезни – 30 дней, оплачиваемых полностью, и 60 дней – с сохранением трех четвертей зарплаты. Рабочим предоставлялись отгулы по семейным обстоятельствам. В нефтяной промышленности рабочие получали 28 дней отпуска, служащие – месяц.

Статья 75 запрещала увольнять рабочего без объяснения причин. Минимум заработной платы был установлен в 10 риалов в день.

Кодекс 1969 г. учитывал ряд социальных запросов рабочих. На предприятиях с 50 рабочими и более должен был быть открыт медпункт. Медицинское обслуживание объявлялось бесплатным, а операции и лечение в ряде случаев оплачивались из специального фонда страхования. В отдаленных районах рабочие должны были получать жилье и питание три раза в день по твердым ценам. Там, где было 500 рабочих и более, открывались лавки с товарами по умеренным ценам.

Хотя в кодексе была специальная статья о работницах, она не имела особого значения, так как использование женского труда было крайне ограниченным. Кодекс запрещал мужчинам и женщинам работать вместе.

Нельзя было нанимать на работу подростков моложе 13 лет; рабочий день подростков ограничили 6 часами.

Были установлены требования по технике безопасности, а также введена компенсация за производственные травмы и инвалидность в результате несчастных случаев на производстве²¹².

В том же 1969 г., помимо кодекса, была разработана система социального страхования, объявленная обязательной вопреки сопротивлению улемов. Она в какой-то мере сочетала методы современного социального страхования с традициями мусульманской благотворительности. Еще в начале 60-х гг. часть фонда социального страхования пополнялась за счет закята и правительственных субсидий. С 1969 г. рабочие и работодатели сами должны были делать взносы в генеральную организацию социального страхования²¹³.

Для найма на работу требовалось разрешение бюро труда или паспортного отдела. Все компании с числом рабочих 100 и выше должны были нанимать 75 % саудовцев и выплачивать им 51 % фонда заработной платы. Такой же процент саудовцев должен был быть по требованию ПЕТРОМИН во всех смешанных компаниях²¹⁴.

Ограниченность трудового законодательства была очевидной хотя бы потому, что абсолютное большинство саудовских трудящихся было занято на предприятиях с числом рабочих менее десяти. На практике трудовой кодекс применялся лишь в самых крупных компаниях. «Многие из статей кодекса 1969 г. остались на бумаге», – констатировали авторы сборника «Законы о труде и практика в Саудовской Аравии»²¹⁵.

Статьи 189–191 подтвердили запрет стачек и объявили коллективные действия рабочих преступлением, наказуемым тюремным заключением сроком до шести лет и большими штрафами²¹⁶.

В 1969 г. были созданы комиссии для разбора трудовых конфликтов. Они действовали параллельно с шариатскими судами. По-прежнему в качестве арбитров выступали государственные чиновники. Если они не принимали решения, то дело передавалось в бюро жалоб. В 1970 г. была создана высшая комиссия по трудовым конфликтам²¹⁷.

Образование.

«Общественное образование находится в младенческом возрасте», – констатировали в конце 50-х гг. американские исследователи. В 1956 г. в стране было немногим более 5 % грамотных²¹⁸.

Еще в 1954 г. лишь 8 % детей школьного возраста посещали школы. Король Сауд при дворце в Эр-Рияде создал по английским образцам школу для своих сыновей, их слуг и рабов. Братья короля – Абдаллах и Фейсал – также устроили школы для своих детей. Но необходимость давать образование хотя бы части населения была очевидной даже для королевской семьи²¹⁹.

В 1954 г. было учреждено Министерство образования и создана школьная система по образцам более развитых арабских стран. В начальных школах учились шесть лет, в промежуточных и средних – по три года. Во второй половине 50-х гг. лишь десятки юношей получали среднее образование²²⁰. Наибольшее внимание в школах по-прежнему уделялось изучению Корана и богословия и меньшее – техническим предметам и математике.

Король Абд аль-Азиз направлял на учебу за границу молодых саудовцев и субсидировал их учебу. Сауд в начале своего правления под давлением консервативных улемов попытался отказаться от этой практики, но в дальнейшем был вынужден согласиться с необходимостью учебы саудовцев за границей. В 1957 г. по крайней мере 600 саудовцев учились в иностранных университетах и других заведениях (в Египте, США, Сирии и Ливане, Западной Европе). После 1957 г. учеба за границей вновь начала поощряться²²¹.

Первое саудовское высшее учебное заведение – «колледж исламского права» открылся в Мекке в 1949 г. Его программа почти целиком состояла из изучения Корана, хадисов, арабского языка, арабской истории. Задача состояла в том, чтобы готовить учителей для лицеев, большая часть которых следовала почти идентичной программе. В 1953 г. в Эр-Рияде были открыты колледжи шариатского права и арабского языка. Они должны были выпускать не только преподавателей, но также юристов и судей²²².

Светский университет по египетской модели открыли в Эр-Рияде в 1957 г. Почти все его преподаватели были иностранцами. Обучение в университете было бесплатным, студенты получали от государства стипендии²²³. Среди выпускников этого заведения оказалось немало сторонников модернизации страны.

Как в целях поднятия престижа государства, так и для удовлетворения потребностей общества в специалистах образованию стали уделять все большее внимание. В начале 60-х гг. из-за границы прибыло около 2 тыс. учителей²²⁴. Примерно через десять лет эта цифра удесятерилась²²⁵, но была поставлена задача саудизации школьного образования, хотя бы на низших ступенях. В 1973 г. в Саудовской Аравии было уже 14 колледжей для подготовки учителей начальных школ и два учебных заведения для подготовки преподавателей промежуточных и средних школ²²⁶.

Расходы на образование в 1959 г. составляли 118 млн риалов, в 1973 г. -1677 млн риалов²²⁷. В 1960 г. во всех видах школ было всего 143 тыс. учеников, в 1973 г. – 739,3 тыс., но число девочек более чем наполовину было меньше числа мальчиков (а в 1960 г. число девочек было примерно в 25 раз меньше числа мальчиков)²²⁸. Газета «Таймс», получившая данные из Саудовского Министерства просвещения, писала, что в 1973 г. в школах занималось 600 тыс. учеников и 200 тыс. учениц²²⁹.

Быстро росло число студентов Риядского университета. Так, если в 1960 г. там было примерно 500 студентов и 15 аспирантов (в религиозных институтах – 2200 студентов и 260 аспирантов), то в 1973 г. стало 4400 студентов, число аспирантов, видимо, превысило 300. В 1968/69 г. были открыты женский колледж в Джидде и университет Абд аль-Азиза с факультетами в Джидде и Мекке²³⁰.

В 1973 г. в этом университете было 2500 студентов, в колледже нефти и горного дела в Восточной провинции – примерно 900, в Исламском университете в Медине, где большинство студентов – иностранцы, – 660. В религиозных колледжах и институтах, по данным на 1971 г., было около 11 тыс. студентов и 500 аспирантов. Хотя 60 % студентов университета Абд аль-Азиза занимались техническими науками, многие, получив дипломы, поступали на государственную службу²³¹.

В 60-70-е гг. все больше саудовцев отправлялось на учебу за границу, особенно в США. Их число достигло 3–5 тыс. к середине 70-х гг.²³²

Первая профессионально-техническая школа была создана в 1949 г. В 1960 г. в Эр-Рияде появилось государственное образцовое техническое училище с преподавателями, приглашенными из-за границы. Технические школы появились в Мекке, Джидде, Даммаме, Бурайде, Медине и других городах²³³.

На всех стадиях обучение мальчиков и девочек, юношей и девушек было раздельным. В Риядском университете девушкам разрешали посещать библиотеку только в особые часы. В университете Абд аль-Азиза преподавание для девушек велось с помощью телевидения²³⁴.

Развивая систему образования, правящая элита стремилась сочетать ее с воспитанием преданности традиционным государственным и общественным институтам и режиму в целом. «Программа обучения в мусульманских странах была пронизана догмами и опасными тенденциями, которые отвлекали сыновей мусульман от изучения истории их религии и ее богатого наследия, от глубокого и тщательного научного изучения основ мусульманского шариата, – говорил в 1963 г. принц Фейсал, фактический глава государства. – Человек хочет добра – оно здесь, в исламском шариате. Он хочет безопасности – она также здесь. Человек хочет свободы – она здесь. Он хочет продвижения вперед – оно здесь. Он хочет прогресса – он здесь. Он хочет лечения – оно здесь. Он хочет пропаганды науки – она здесь. Все можно найти в мусульманском шариате»²³⁵.

В 1970 г. правительственная программа «Политика в области образования» определила в качестве основной задачи образования «обязанность познакомить человека с Аллахом и его религией и привести его поведение в соответствие с учением религии, удовлетворением нужд общества»²³⁶. Но требования консервативных улемов уже не принимались безусловно всеми социальными слоями. Столкновение консервативных взглядов, опирающихся на мусульманские традиции в их ваххабитском толковании, и стремление к модернизму, общественным переменам, порожденным, в частности, распространением образования, стали одним из элементов напряженности в саудовском обществе.

Вызванное объективными потребностями развития бурное расширение образования создавало элементы нестабильности в саудовском обществе. Рост культурного уровня, гуманитарных и технических знаний жителей Саудовской Аравии порождал увеличение общественно-политических запросов, особенно в условиях, когда учащались поездки саудовцев за границу, распространялись транзисторные приемники и телевизоры, в стране появилось много иностранцев. Все большее число саудовцев приобретало необходимый кругозор, чтобы ставить под вопрос законность и правомерность существования прежней политической системы, прежних общественных ценностей.

Глава XX Политический режим (50-е – начало 80-х гг. xx в.)

Клан Саудидов в системе власти.

Саудовский монархический режим, сложившийся к началу 30-х гг., за несколько десятилетий претерпел определенные изменения. Клан Саудидов с его ответвлениями, и так достаточно многочисленный в период собирания аравийских земель вокруг Эр-Рияда, вырос, используя полигамию, настолько, что превратился как бы в господствующее племя. Только мужчин в нем было в середине 70-х гг. от 2 до 5 тыс.¹ Именно Саудиды распоряжались основными ресурсами страны, ее нефтяными доходами, именно им служил государственный аппарат, верхушку которого они возглавляли. Однако сам государственный механизм вырос и усложнился, несколько модернизировался, приобрел новые функции.

Король, естественно, остался центральной фигурой в системе власти, будучи одновременно имамом, военачальником, верховным судьей. Хотя формально он не считался законодателем, так как в шариате все законы были изложены раз и навсегда, он издавал декреты, которые регулировали ситуации, не охваченные шариатом. В личности монарха сосредоточивалась высшая исполнительная, законодательная и судебная власть. На практике король передавал эти функции государственным учреждениям, институтам или личностям – Совету министров или дворцовому дивану, заместителю председателя Совета министров, если король был главой правительства, бюро жалоб при Совете министров и Министерству юстиции, Министерству обороны, штабу вооруженных сил и командующему Национальной гвардией («белой армией»), консультативному совету, который вырабатывал рекомендации, ложившиеся в основу королевских декретов².

Власть короля ограничивалась необходимостью считаться с интересами и требованиями самых влиятельных групп в правящем клане Саудидов, улемов, а начиная с 70-х гг. – представителей новых, зачастую еще аморфных, социальных слоев, связанных с современными секторами в экономике, вооруженных силах, бюрократическом аппарате. Важные решения он в принципе должен был принимать, лишь прощупав мнение главных правящих групп³. При этом использовался традиционный принцип консультаций. Было принято, чтобы король совещался с влиятельными членами клана Саудидов, с главными шейхами племенных конфедераций или племен, эмирами главных провинций, улемами. Именно они в узком смысле слова и составляли политическую элиту.

«Его величество король известен своим страстным желанием уважать принципы мусульманской религии, – говорилось в одном из официальных сообщений о деятельности короля Фейсала. – Один из этих принципов состоит в том, что правительство должно советоваться. Так, его величество никогда не придерживается произвольного мнения, а знакомится с мнением государственных деятелей, улемов, знающих и знатных людей страны. Все это несмотря на то, что мнение его величества – всегда самое лучшее мнение»⁴.

Правила успешного правления Саудидов содержали много практических пожеланий, советов, которым они обычно следовали. Поддерживай близкие связи с улемами и религиозным истэблишментом, оставайся близко к племенам и кооптируй их лидеров во власть; будь ближе к американцам, но не слишком близко; поддерживай частный сектор; обращай внимание на нужды бедного населения и различных регионов Королевства; избегай коллективного наказания семей или племен и старайся не унижать кого бы то ни было; прощай тех, которые готовы на примирение, но твердо убирай тех, которые к этому не готовы; никогда не показывай, что ты делаешь уступки под давлением⁵.

Неписанный социальный договор предусматривал, что Саудиды делились частью своих богатств с остальным населением в обмен на его невмешательство в политику. Кроме того, они обеспечивали личную безопасность жителей Королевства. Ведь были времена, когда было опасным путешествовать из оазиса в оазис, из одного городишки до другого.

Одна из основ устойчивости власти клана Саудидов заключалась в сохранении его единства. Члены семейства Ааль Саудов помнили, что обострение борьбы за власть между Саудом и Фейсалом в 1958–1964 гг., бунт «свободных эмиров» и раскол королевской семьи на враждующие группировки сопровождались резким ослаблением и кризисом режима. Единство клана достигалось методом согласия – консенсуса (иджма) его главных представителей. Из 2–5 тыс. его членов в принятии важнейших решений участвовал сравнительно узкий круг лиц числом не более ста. 68 подписей, которые появились 2 ноября 1964 г. на решении королевской семьи о передаче трона Фейсалу, показывают примерные размеры группы, которая определяла политику и «выбирала» главных лиц, проводивших ее⁶.

В эту сотню «делателей королей» входили авторитетные лидеры влиятельных ветвей многочисленного «племени» Ааль Сауд, между которыми шла скрытая борьба, не позволявшая ни одной из группировок монополизировать власть.

Старшая ветвь королевской семьи была представлена в 50-60-е гг. тремя оставшимися в живых братьями основателя Саудовской Аравии Абд альАзиза – Абдаллахом, Ахмедом и Мусаидом. Абдаллах был посредником между Фейсалом и Саудом в период их борьбы за власть, а Мусаид, который родился через пятнадцать лет после появления на свет своего племянника, будущего короля Фейсала, стал министром финансов и национальной экономики в его кабинете в 1962 г.⁷

Самые важные решения по текущим делам принимала небольшая группа лиц, окружавших короля. При Фейсале в нее входили, кроме его дядей, сводные братья – наследный принц Халид, эмир Фахд, командующий Национальной гвардией Абдаллах, министр обороны и авиации Султан. Эта группа, собрав несколько десятков ведущих представителей клана Саудидов, смогла обеспечить гладкую передачу власти после убийства Фейсала 25 марта 1975 г., когда королем и премьер-министром стал Халид, наследным принцем и первым заместителем премьера – Фахд, вторым заместителем премьер-министра – командующий Национальной гвардией Абдаллах – шестой из оставшихся в живых сыновей Абд аль-Азиза⁸.

Коронация Халида не означала ни прямую линию наследования, ни соблюдение порядка старшинства в чистом виде. После убийства Фейсала следующим по старшинству был его брат Мухаммед – четвертый сын основателя Королевства. «Выборы» короля, видимо, определялись и его личными качествами, и соотношением сил между соперничающими группами⁹.

Король Халид был через мать связан с могущественной ветвью клана Ааль Джилюви, полуавтономных наследственных правителей Восточной провинции. После смерти Абдаллаха Ааль Джилюви, двоюродного брата основателя Королевства, правителем провинции стал его сын Сауд, а затем другой сын – Абд аль-Мухсин, сохранявший этот пост до середины 70-х гг.¹⁰ Другие важные посты в Эль-Хасе также занимали выходцы из клана Ааль Джилюви. Мать короля Халида, Джаухара бинт Мусаид, была из этого семейства, как и одна из жен короля Фейсала¹¹.

Эмир Фахд, ставший в 1975 г. наследным принцем, возглавлял так называемую «Семерку Судайри».

Когда распространились слухи, что его младший брат Султан проявил желание стать вторым заместителем наследного принца вместо Абдаллаха, король Халид, находившийся в лондонской больнице, вызвал к себе Фахда и Абдаллаха, заставив их поклясться, что они будут сотрудничать и сохранять прежнюю очередь наследования трона. На несколько десятелетий раскола в семье удалось избежать¹².

Важно отметить, что никакая другая ветвь «правящего племени» не приобрела такой мощи и влияния, как 7 родных братьев, сыновей Ибн Сауда, включая короля Фахда, – «Семерка Судайри». Этот термин не все принимают в Саудовской Аравии, но в западной и арабской литературе он стал распространенным и приемлемым.

Одна из жен Ибн Сауда – Хасса бинт Ахмед из аристократического клана Аль Судайри стала матерью семерых сыновей.

Старший Фахд получил трон в 1982 г. после смерти единокровного брата Халида, но в качестве кронпринца при короле со слабым здоровьем он и раньше фактически управлял государством. Его брат Султан был пожизненным министром обороны и авиации, назначенным на этот пост еще королем Фейсалом. Он и стал следующим на очереди кронпринцем после принца Абдаллаха. Сын Султана – Халид командовал саудовскими войсками в ходе войны против Ирака, а другой сын, Бандар, занимал долгие годы пост посла Королевства в Вашингтоне, установив прочные связи с американской элитой, особенно с двумя президентами – старшим и младшим Бушами. Вернувшись позднее в Саудовскую Аравию, он возглавил Совет безопасности, а затем Службу внешней разведки.

Из других братьев Наиф стал пожизненным министром внутренних дел, Ахмед – его заместителем, Сальман – губернатором Эр-Рияда, Турки – заместителем министра обороны, Абдуррахман – руководителем важного бизнес-конгломерата. Среди родственников этой «семерки» в клане Ааль Судайри были и губернаторы, и заместители министров, и руководители крупных ведомств. Многие представители других ветвей Саудидов переженились с членами семейства Ааль Судайри.

Абд аль-Азиз несколько раз женился на женщинах Ааль Судайри, и, кроме этой семерки, у него было еще шесть сыновей от других жен из этого клана¹³.

У короля-основателя было 36 выживших сыновей. Абдаллах был десятым сыном Ибн Сауда. Его мать – вдова бывшего правителя Хаиля, шаммарского эмира из рода давних противников семейства Саудидов из династии Ааль Рашид. Этот брак означал кооптацию элиты из племени шаммар в систему власти будущего Королевства. С 1963 г. он стал командующим Национальной гвардией.

Связи с племенной аристократией были основой его влияния со времен короля Фейсала. Именно из видных племен формировалась Национальная гвардия. Он демонстрировал свою любовь к пустыне и бедуинскому образу жизни, хотя, помимо дворцов в стране, имел роскошный дворцовый комплекс в Марокко. Его увлечение чистокровными лошадьми привело к созданию нескольких стад всего примерно на тысячу голов. Когда он стал королем, спонсируемые им конные и верблюжьи скачки превратились в популярный праздник Джанадарийя. Абдаллах подчеркивал «демократизм» в отношениях с подданными, лично принимал просителей, посещал кочевников и бедные поселения.

13 июля 1982 г., когда умер король Халид и его сменил Фахд, место кронпринца занял Абдаллах.

Абдаллах женился примерно 30 раз. У него было 35 детей, их них 15 сыновей и 20 дочерей. Но в верхнем эшелоне «правящего племени» он был сравнительно одинок. Лично он не представлял собой какую-либо из главных ветвей или кланов семьи Саудидов. Кроме «Семерки Судайри», их было несколько.

По сравнению с прямыми потомками короля-основателя Ибн Сауда клан потомков его отдаленного двоюродного прапрадеда Сауда аль-Кабира формально был «старшей» ветвью семьи. Они были его соперниками, когда он, установив контроль над Эр-Риядом, начал возвращать власть Саудидов в Неджде. Одержав военную победу над сторонниками клана Сауда аль-Кабира, он решил умиротворить их и выдал замуж за правнука основателя этой ветви семьи свою любимую сестру Нуру. К концу XX в. представители этого клана занимали не самые высшие, но влиятельные посты в администрации и вооруженных силах.

Возможными претендентами на власть были представители клана Ааль Джилюви. Десятки лет после присоединения Аль-Хасы (Восточной провинции) к владениям Ибн Сауда они были губернаторами Аль-Хасы, ставшей главной нефтяной провинцией страны. Лишь в 1985 г. король Фахд передал пост главы Восточной провинции своему младшему сыну Мухаммеду, но сохранил при нем в качестве советника одного из Джилюви. Представители этой ветви время от времени занимали высокие посты в центре и в некоторых провинциях.

Еще одна влиятельная ветвь правящего клана – Ааль Сунайян. Они происходят от Сунайяна – брата Мухаммеда ибн Сауда, основавшего династию в XVIII в. Абдаллах Ааль Сунайян правил в Неджде в 1841–1843 гг. Члены этого клана жили в Турции. Ахмед Ааль Сунайян вернулся в Неджд, стал доверенным лицом Абд аль-Азиза и ездил с Фейсалом в Лондон и Париж в 1919 г. Он умер в 1921 г. В 1930 г. Фейсал проездом в Стамбуле посетил его вдову, пригласил ее в Саудовскую Аравию и женился на ее дочери Иффат, которая стала его любимой и самой влиятельной женой. Несколько Сунайянов переселились из Турции в Саудовскую Аравию и приобрели влияние и богатство. К концу правления Фейсала Иффат называли «королевой» в знак особого уважения к ней, так как жен королей никогда в Саудовской Аравии не считали королевами. Она активно занялась бизнесом¹⁴.

Внуки Абд аль-Азиза – особая группа, которая стала приобретать вес благодаря полученному образованию. Это так называемые «королевские технократы». Среди них выделились дети короля Фейсала, кооптированные в систему власти. Сауд аль-Фейсал, получивший образование в Принстоне, стал министром иностранных дел, Халид – губернатором юго-западной провинции Асир, Мухаммед возглавил Департамент ирригации, Абдуррахман был командиром бронетанковой бригады, Саад – заместителем директора ПЕТРОМИН, Бандар – офицером в ВВС, Турки – заместителем директора Департамента внутренней разведки, а затем директором внешней разведки, Абдаллах – поэтом и бизнесменом¹⁵.

Сыновья свергнутого короля Сауда числом около сорока оказались выброшенными из круга тех, кто принимал решения в клане и имел реальную власть. Они образовали группу недовольных¹⁶, хотя некоторые получили достаточно важные посты.

После окончания фронды «свободных эмиров» Таляль перестал принимать участие в политической жизни. Но Бадр стал заместителем командующего Национальной гвардией¹⁷.

Клан Саудидов вступал в родственные отношения с кланом Ааль аш-Шейха – потомков основателя ваххабизма, с феодальной семьей Ааль Судайри и с феодально-племенной аристократией самых «голубых кровей» Аравии. Женщины играли важную роль в создании особо тесных уз между своими сыновьями и братьями¹⁸.

В саудовской печати было запрещено публиковать что-либо касающееся королевской семьи, кроме официальных сообщений. Внутри королевской корпорации могла идти борьба, но она не должна была становиться предметом публичного обсуждения. Религиозные, административные и судебные власти практически обращались с членами королевского клана как с лицами, стоящими над законом. Например, когда один из принцев убил английского консула на приеме в Джидде, он был приговорен к пожизненному заключению, но фактически остался жить на семейной вилле со всем комфортом¹⁹.

При короле Фейсале дотации членам королевской семьи были формально уменьшены. В середине 70-х гг., по официальным данным, на клан Ааль Саудов тратилось около 300 млн долл, в год, но подлинная цифра неизвестна и, видимо, во много раз больше. На принца формально шло от 60 до 150 тыс. долл, в год. Неизвестно, сколько тогда выделялось для тысяч женщин – членов королевской семьи²⁰.

Некоторые Саудиды занялись большим бизнесом. Принцы обогащались на земельных сделках и получали комиссионные за импортные сделки на миллиарды долларов или же за правительственные контракты. Многие из них владели земельными участками рядом с крупными городами. Когда там намечалось промышленное или жилищное строительство, они делали бешеные деньги на продаже этой земли – иногда государству, иногда частным компаниям²¹.

К концу 70-х гг. клан Саудидов стал самой богатой «семьей» мира. Он фактически контролировал национальный доход страны, поднявшийся до примерно 90 млрд долл, в год, и он же направлял за границу потоки саудовских инвестиций. Сотни принцев стали мультимиллионерами²².

Главные принцы стояли во главе министерств – обороны, внутренних дел, Национальной гвардии, других министерств, департаментов, провинций. Власть (часто – наследственная), влияние и доходы опирались на пирамидальные структуры формально-бюрократической власти, на систему патроната, а не на земельные «феоды». Это было нечто вроде «пирамидально-группового феодализма». У них была власть, престиж, деньги и участие в принятии решений на государственном уровне, а в министерствах обороны национальной гвардии и внутренних дел – фактически независимые вооруженные силы.

К концу XX в. в Королевстве сложился уникальный режим во главе с Саудидами. Потомками короля-основателя были примерно 200 взрослых принцев, не считая членов параллельных ветвей «племени Саудидов»²³.

Все они играли или могли играть важные роли в политике, бизнесе, образовании, вооруженных силах. С одной стороны, все эти кланы переженились, но с другой – отнюдь не всегда близкородственные связи говорили о единстве интересов, взглядов и действий.

В то время как умирали старшие дети Ибн Сауда, все большую роль начинало играть молодое поколение внуков и правнуков, у которых пока не было согласия, какую часть власти и богатства они могут получить. А делить было что.

Забегая хронологически вперед, сообщим: согласно материалам Викиликса, 30 ноября 1996 г. посольство США передавало информацию в Вашингтон: «Маленькая группа главных принцев контролирует расходы в несколько миллиардов долларов в год на программы, которые находятся вне бюджета и не контролируются Министерством финансов»²⁴. Информация была основана на данных крупнейшего саудовского бизнесмена Альвалида ибн Таляля, сына «красного» принца 60-х гг. XX в. Он рассказал американскому послу, что 5 или 6 принцев фактически контролируют расходы, получаемые от экспорта 1 млн баррелей из 8 млн общего дневного экспорта.

В этой же телеграмме американского посольства говорилось, что каждый месяц на клан Ааль Саудов распространяются неопубликованные выплаты. В середине 1996 г. ежемесячная «стипендия» составляла от 800 долл, для члена королевской семьи самого низкого уровня до 200–270 тыс. долл, в месяц каждому из живых сыновей основателя Королевства Ибн Сауда. Таким образом, из бюджета 40 млрд долл, в год в то время 2 млрд прямо шли членам королевской семьи (это – цифры 1995 года! – А. В.). Все это помимо «бонусов» на покупку или строительство дома или женитьбу^[1].

Фахд руководил страной, понимая, что прямая передача власти кому-либо из его братьев, естественно, прежде всего Султану, может вызвать турбулентность во всем «правящем племени». Сохранение наследным принцем Абдаллаха, который не покушался на прерогативы «Семерки Судайри», до поры до времени устраивало всех заинтересованных в сохранении единства Саудидов. Назначение на высшие посты сыновей самого Фахда в какой-то мере снижало чрезмерное преобладание родных братьев короля.

Нельзя не упомянуть влияния в элите многочисленных потомков Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба (1703–1792) – основателя «ваххабизма». Они обеспечивали не только религиозную, юридическую, судебную основу политической власти Саудидов. В ряде случаев сами занимали высокие посты в бюрократии и вооруженных силах.

Улемы.

Влияние улемов в Саудовской Аравии несколько уменьшилось за два – три десятилетия «нефтяной эпохи» в результате распространения образования, появления современных отраслей промышленности, новых видов хозяйственной и административной деятельности, частых поездок саудовцев за границу, приезда иностранцев, использования транзисторных радиоприемников. Однако главные позиции религиозной знати, связанной с кланом Саудидов, остались неприкосновенными. Богословы представляют собой консервативную силу, с которой правительство всегда должно считаться. Когда, например, в 1950 г. была предпринята попытка ввести подоходный налог, под влиянием улемов этот налог распространился только на иностранцев.

Решение о свержении с трона Сауда и провозглашении королем Фейсала в 1964 г. было одобрено фетвой, подписанной двенадцатью улемами, пользующимися наиболее высоким престижем²⁵.

В качестве имама, главы саудовских мусульман, король всегда подчеркивал свою верность религии, что подразумевало консультации с улемами и признание их высокого авторитета. Фейсал, будучи еще наследным принцем, но фактическим главой государства, выступая в Мекке в мае 1963 г., говорил: «Мы должны верить в Аллаха, ислам и в Мухаммеда, нашего пророка. Но что значит эта вера? Вера означает и верование, и действие. Недостаточно человеку говорить: „Я верующий“, чтобы быть настоящим верующим. Недостаточно просто говорить: „Я искренний“, чтобы быть по-настоящему искренним. Надо еще тяжело и много работать. Мы обладаем величайшим и благороднейшим наследием – Кораном. Мы должны следовать его заветам и воздерживаться от того, что он запрещает… Мы должны попытаться понять его правильное значение и его дух. Мы не можем соглашаться, чтобы о нашей религии говорили как о религии отсталости, косности и упадка»²⁶.

В руках улемов сохранилось орудие воздействия на общество – Лига распространения благого и запрета нечестивого и ее комитеты. Созданные в 20-е гг. с целью навязывать ваххабитскую доктрину, эти комитеты по-прежнему диктовали обществу нормы морали, быта, поведения, следили за неукоснительной сегрегацией женщин, запретом курения, алкоголя и танцев²⁷. В 60-е гг. ревнители общественной морали смирились с появлением музыкальных проигрывателей, продажей табака, частными кинопросмотрами, распространением иллюстрированных газет и журналов, работой женщин на радио²⁸. Но дальше этого богословы не отступили. Подчиняясь требованию улемов, Министерство финансов и национальной экономики запретило ввозить в Саудовскую Аравию изображения человека или человеческой фигуры, любые товары, форма и упаковка которых напоминала бы крест²⁹.

Местные комитеты Лиги подчинялись провинциальным комитетам в Хиджазе, Неджде и Восточной провинции, а те, в свою очередь, – великому муфтию – главному кади, как правило самому влиятельному лицу из семьи Ааль аш-Шейха. Верховный контроль над ними осуществлял король. Хотя после смерти великого муфтия в 1970 г. новый не был назначен, клан потомков вероучителя по-прежнему пользовался огромным влиянием³⁰. В 1971 г. Ибрагим Ааль аш-Шейх был назначен министром юстиции, что вернуло в руки клана контроль за судебной системой³¹.

Позиции улемов объективно укрепляли положение Саудовской Аравии в качестве родины ислама, где находятся две его главные святыни. Поддержание исламских канонов, институтов и морали отвечало не только внутренним задачам сохранения важнейшей, религиозной базы режима, авторитета короля в качестве имама и улемов как хранителей шариата, но и задачам упрочения международных позиций Саудовской Аравии. Наличие Мекки и Медины на ее территории всегда придавало ей особо высокий престиж в мусульманском мире. Современные коммуникации, воздушные, морские и сухопутные, повышение мобильности людей в мусульманских странах привело к резкому увеличению числа паломников.

В 1972 г., в первый раз за тринадцать веков существования ислама, их число превысило миллион, хотя большая часть паломников была из самой Саудовской Аравии. Для участия в хадже прибыло 479 тыс. иностранцев. Примерно треть паломников составляли женщины³². Большинство паломников были пожилые люди. Все они требовали питания, крова, медицинского обслуживания, транспорта³³.

Для такого наплыва паломников в Хиджазе сооружались автострады, аэродромы, гостиницы. Доходы от хаджа уже перестали играть существенную роль в экономике страны, расходы на организацию паломничества все более возрастали. Большие средства шли на ремонт и расширение святых мест³⁴.

Опираясь на каноны ислама и используя авторитет богословов для укрепления своей власти внутри страны, клан Саудидов вышел со знаменем ислама и на международную арену. Естественно, такой курс находил поддержку улемов и способствовал сохранению их влияния.

Органы безопасности и вооруженные силы.

Хотя вплоть до 1979 г. саудовский режим не сталкивался с серьезной внутренней угрозой, Министерство внутренних дел продолжало укрепляться. В Совете министров должность главы ведомства внутренних дел всегда считалась одной из ключевых, ее занимали люди, наиболее приближенные к королю или представляющие наиболее влиятельные группировки внутри клана Саудидов. Наследный принц Фахд ибн Абд аль-Азиз, например, долгое время был министром внутренних дел. В состав министерства входили генеральный директорат общественной безопасности, который контролировал национальную полицию, директорат охраны побережья и пограничной полиции, директорат пожарных бригад и генеральный директорат расследования уголовных дел. Отдельно существовал департамент внутренней разведки.

В Мекке в 1960 г. был создан полицейский колледж³⁵.

Национальная гвардия, очень мобильная и хорошо вооруженная, подчинялась до начала 60-х гг. непосредственно королю, а затем – влиятельному члену клана Саудидов – Абдаллаху ибн Абд аль-Азизу. Она помогала полиции в поддержании безопасности и порядка и служила для противовеса армии. Члены Национальной гвардии набирались из «благородных племен», преданных королю, в то время как полиция и армия рекрутировались из всех групп населения. Подразделения Национальной гвардии обычно изолировались от населения³⁶. До начала 60-х гг. формально, а в 60-е гг. фактически местные эмиры-губернаторы, кроме полиции, находившейся в системе Министерства внутренних дел, имели собственную гвардию. Личная гвардия Ааль Джилюви использовалась, например, против забастовщиков – рабочих АРАМКО в 1953 и 1956 гг. Армейские части патрулировали портовые районы и обычно помогали полиции и Национальной гвардии поддерживать порядок во время рамадана и сезона паломничества.

Развитие регулярной армии началось после Второй мировой войны. Расходы на вооруженные силы росли из года в год. В Египет и Судан были посланы курсанты для обучения на механиков. В стране появились британская и американская военные миссии³⁷.

После войны была вновь открыта школа подготовки офицеров, а также школы связи, летная, военно-медицинская. Созданы военные мастерские для ремонта автомобилей, военный госпиталь в Эт-Таифе на 500 коек. Выпускников летной школы в Эт-Таифе посылали на учебу в Англию, тех же, кто проходил летную подготовку на американской базе в Дахране, – в США. Министерство обороны стало создавать соответствующие департаменты и управления по родам войск³⁸.

В 50-е гг. армия продолжала увеличиваться и совершенствоваться. Хотя после войны с Йеменом в начале 30-х гг. и вплоть до войны в Заливе в 1990–1991 гг. Саудовская Аравия не участвовала ни в одном крупном военном конфликте, ее расходы на вооружение как в абсолютных размерах, так и в процентах к ВВП были среди самых высоких на Ближнем и Среднем Востоке.

В 1965 г. вооруженные силы насчитывали около 40 тыс. человек, включая армию, небольшие ВВС, очень маленький флот, а также Национальную гвардию. Регулярная армия и Национальная гвардия имели примерно по 20 тыс. человек. Прежняя королевская гвардия из 4 тыс. человек весной 1964 г. была включена в регулярную армию в качестве пехотного полка³⁹.

Высшие командиры армии и Национальной гвардии набирались из членов королевской семьи с безупречной лояльностью королю. Армейское офицерство вербовалось главным образом из Арида. Армии было запрещено заниматься политикой специальным Декретом от 20 марта 1960 г.⁴⁰

Сначала армия располагалась гарнизонами около главных городов. После начала гражданской войны в Йемене контингенты саудовских и иорданских войск были сконцентрированы в районах Джизана и Наджрана⁴¹.

Саудовские ВВС были разделены между двумя главными аэродромами – в Джидде и Дахране.

После Второй мировой войны главным поставщиком вооружения были США. Они же направляли в Саудовскую Аравию большую часть инструкторов. По соглашению 1947 г. США создали базу подготовки военных кадров в Дахране. В том же году англичане начали готовить механизированную дивизию по образцу Арабского легиона в Иордании. В 1951 г. США и Саудовская Аравия подписали соглашение о взаимопомощи и обороне. США сохранили базу в Дахране и предоставили новое оружие и военное снаряжение. Для подготовки саудовской армии в 1952 г. США направили специальную миссию вместо английской, отозванной в результате англосаудовского конфликта из-за Эль-Бурайми. В 1957 г. на пять лет была продлена аренда Дахрана, и США продолжали участвовать в подготовке саудовских вооруженных сил. В 1962 г. саудовское правительство отказалось возобновить сдачу в аренду базы в Дахране. Однако американские инструкторы сохранились⁴².

В 1950 г. Саудовская Аравия присоединилась к пакту о совместной обороне в рамках Лиги арабских государств, а в 1951 г. в саудовские ВВС была направлена египетская миссия. Но никаких военных акций в рамках этого пакта Саудовская Аравия не предпринимала. В октябре 1955 г. Саудовская Аравия и Египет подписали пакт о совместной обороне, который предусматривал объединенное командование вооруженными силами в условиях войны и мира. Спустя два с половиной года, выступив против Объединенной Арабской Республики, король Сауд выслал египетскую миссию.

В военной области «Саудовская Аравия ориентировалась в основном на США, ее офицеры проходили подготовку в американских военных школах и академиях, – констатировал „Региональный справочник⁴⁶, – США выступали в качестве союзника и контролировали подготовку армии, авиации и флота»⁴³.

С 1980-х гг. при поощрении Вашингтона расходы на вооруженные силы достигли фантастических размеров. В 1977 г. Саудовская Аравия обогнала Иран и стала первым в мире покупателем американского оружия. В 1981 г. был составлен военный бюджет, превышавший 20 млрд долл. Это означало 4–5 тыс. долл, ежегодно на каждых мужчину, женщину, ребенка, то есть в 10 раз больше, чем в странах – членах НАТО⁴⁴. Однако большая часть этих средств была потрачена на строительство инфраструктуры и военных городков, на прокладку дорог, создание учебных заведений.

В 1979 г. численность вооруженных сил Саудовской Аравии достигла почти 120 тыс. человек. Из них 58 тыс. приходилось на сухопутные войска, 15 тыс. – на ВВС, 3 тыс. – на ВМФ, 3 тыс. – на пограничные войска и 40 тыс. – на Национальную гвардию⁴⁵. На вооружении в армии находилось около 700 танков различных типов; в ВВС было 200 военных самолетов (в том числе американские самолеты F-5, английские «Лайтнинг» и французские «Мираж»), 80 самолетов вертикального взлета и посадки; в ВМФ было 30 военных кораблей (в том числе 2 десантных корабля, 4 минных тральщика). Основные военно-воздушные базы располагались в Джидде, Дахране, Хамис-Мушите, Табуке, Таифе. Военно-морские базы были расположены в Джидде на побережье Красного моря и в Эль-Джубайле на побережье Персидского залива.

Американское военное представительство в Саудовской Аравии насчитывало много тысяч человек. Согласно некоторым источникам, число их достигало в начале 80-х гг. 20 тыс.⁴⁶ Половина их была занята в области военного строительства.

Англия оказывала содействие в создании сети противовоздушной обороны. В 1975–1977 гг. Эр-Рияд выделил 7 млрд долл, на закупку оружия в Англии и покрытие стоимости английской помощи в развитии саудовских ВВС. На 2 тыс. английских специалистов возлагалась миссия обучения летного и технического состава саудовских ВВС, поддержание и ремонт военных самолетов английского производства⁴⁷.

В 1974–1978 гг. Саудовская Аравия закупила французского вооружения на 7,4 млрд фр. (около 1,5 млн долл.)⁴⁸. Французы создали в Саудовской Аравии военно-воздушную базу и бронетанковую школу. Французские специалисты стали обучать саудовцев использовать самолеты «Мираж» и танки АМХ-30. В соответствии с соглашением, заключенным в 1979 г., в Саудовской Аравии французские специалисты помогли сформировать 5 танковых бригад.

В Саудовской Аравии также работали военные специалисты из Египта, Судана, Иордании, Пакистана.

Весной 1978 г. американский журнал «Ньюсуик» писал: «Несмотря на всю имеющуюся военную технику, Саудовская Аравия продолжает оставаться военным государством второго сорта. Ее регулярная армия по численности меньше иорданской. У саудовцев нет военных традиций в современном смысле слова. От солдат, которые в недалеком прошлом водили караваны верблюдов… сегодня требуется умение управлять ракетными установками, оснащенными электронным оборудованием, летать на сверхзвуковых реактивных истребителях. Чтобы военная машина не „пробуксовывала⁴⁶, саудовцы вынуждены опираться на американских консультантов и технических специалистов. Данное положение сохранится в течение долгих лет»⁴⁹.

Относительно малочисленные саудовские вооруженные силы фактически не были способны «переварить» то оружие, которое закупали, а также эффективно использовать военную инфраструктуру. Газета «Вашингтон пост» в номере от 2 ноября 1981 г. сообщала, что Соединенные Штаты начали создавать фактически за счет Саудовской Аравии «резервные базы на ее территории с полным оснащением для предстоящего их использования американскими войсками». Действительно, пять «летающих радаров» типа «АВАКС», а также другое военное снаряжение, закупленное Саудовской Аравией у США, оставались в течение длительного периода под американским контролем. Было решено, что эти «летающие радары» становятся важнейшим элементом военно-воздушной обороны региона, охватывавшего, помимо Саудовской Аравии, также Кувейт, ОАЭ, Оман, Бахрейн и Катар. Были подготовлены станции электронного контроля, подлинная цель которых состояла в превращении их в региональный «нервный центр» американских сил быстрого развертывания. Соединенные Штаты складировали на созданных в Саудовской Аравии резервных базах военное снаряжение, боеприпасы, топливо и продовольствие. Таким образом, загодя создавались и военно-технические средства, и инфраструктура, и склады – все, что было эффективно использовано для развертывания вооруженных сил США и их союзников в войне против Ирака в 1990–1991 гг.⁵⁰

Саудовская армия была наемно-профессиональной и пополнялась добровольцами (срок контракта – пять лет с правом его продления). В армию чаще всего вступали мигранты из сельской местности. Унтер-офицерами в пехоте, как правило, были отслужившие свой срок солдаты, но в технических частях среди них находилось немало выходцев из более образованных городских слоев. Офицерский корпус комплектовался из выпускников средних школ, в большинстве случаев сыновей чиновников, офицеров, купцов, предпринимателей. Среди офицеров было немало представителей феодально-племенной аристократии и членов правящей династии.

Правительство высоко оплачивало личный состав вооруженных сил. Кроме основных окладов, которые в целом соответствовали шкале жалованья гражданских чиновников, военнослужащие получали многочисленные надбавки, «обязательные» и «технические». К «обязательным» относились надбавки на пошив обмундирования, наем жилья и питание, а для офицеров – и на оплату слуги. «Технические» включали надбавки личному составу ВВС, ВМС и технических родов войск. Общий размер этих надбавок обычно составлял около 40–50 % к основному окладу⁵¹.

Военнослужащие пользовались другими привилегиями, в том числе бесплатным медицинским обслуживанием. В целом, доходы военнослужащих были выше, чем у гражданских чиновников. В 60-70-е гг. им несколько раз повышали оклады, вводили новые и увеличивали старые надбавки⁵².

Привилегированное положение военнослужащих отражало стремление королевской семьи обеспечить лояльность армии режиму. Ставка на предоставление привилегий сочеталась с репрессиями в отношении всех политически неблагонадежных элементов внутри армии. Однако неоднократные заговоры с целью переворота, особенно в 60-х гг., показывали, что армейское офицерство не было полностью предано династии. Среди части молодых офицеров находили отклик левые настроения. Именно поэтому вместе с армией укреплялась и Национальная гвардия, сформированная из бедуинских слоев населения.

В 70-х гг. армия была удалена из обжитых районов в специально созданные военные городки и лагеря. Ее место в стратегически важных центрах заняла Национальная гвардия.

Механизм власти. Администрация. Пропаганда.

Правительственный и административный аппарат Саудовской Аравии стал изменяться и усложняться с начала 50-х гг. Декретом от октября 1953 г. был создан Совет министров для всего Королевства. До этого формально в компетенцию Совета министров (маджлис аль-вукаля) входили только дела Хиджаза, хотя фактически некоторые сферы его деятельности распространялись на всю Саудовскую Аравию. После смерти Ибн Сауда уже не назначался ни вице-король Хиджаза – пост, занимавшийся ранее Фейсалом, ни эмир Неджда, которым раньше был наследный принц Сауд⁵³.

Департаменты Королевского дивана – канцелярии – по-прежнему могли вмешиваться в деятельность Совета министров, но это не регулировалось какими-либо положениями, а зависело от реальной власти короля по отношению к премьер-министру и веса отдельных лиц в дворцовых ведомствах.

Королевский диван занимался частными делами короля и вместе с правительством ведал Министерством финансов и национальной экономики и Министерством иностранных дел. У короля было также несколько советников по специальным делам⁵⁴.

Королевским декретом от 12 мая 1958 г. были определены новая структура и функции Совета министров. В состав правительства входили назначаемые королем премьер-министр, его заместитель и министры, которых рекомендовал премьер-министр. В кабинет могли быть введены министры без портфеля и королевские советники. Министром мог стать только подданный Саудовской Аравии.

Члены правительства несли ответственность перед премьер-министром, который, в свою очередь, отвечал перед королем. Премьер-министр мог просить короля освободить любого члена правительства от его обязанностей. Выход в отставку премьер-министра означал выход в отставку всего кабинета. Премьер-министр нес ответственность за общую политику всего государства. Правительство разрабатывало бюджет и являлось высшей властью под руководством короля в финансовых делах. Кабинету министров подчинялась местная администрация.

Международные соглашения должны были одобряться Советом министров, а затем королем. Две трети членов правительства составляли кворум, решения принимались большинством голосов. В случае равного разделения голосов слово премьер-министра было определяющим. У короля сохранялось право вето. Но премьер-министр мог принять любые меры, которые считал необходимыми, если король не предпринимал никаких действий в течение тридцати дней⁵⁵.

При вступлении на пост министр произносил присягу: «Клянусь великим Аллахом, что буду предан моей религии, королю и стране. Буду хранить государственные тайны, охранять государственные интересы и режим, выполнять свои обязанности честно, преданно и верно»⁵⁶.

Членам кабинета министров во время их пребывания в правительстве запрещалось покупать и арендовать прямо или через посредников государственную собственность или продавать что бы то ни было государству⁵⁷. Фактически же многие министры продолжали наживаться через подставных лиц.

В Саудовской Аравии сохранился консультативный совет, который к середине 60-х гг. состоял из 34 членов. Он вырос из регионального консультативного совета, созданного в Хиджазе, и распространил свою компетенцию на всю страну. Этот орган вырабатывал рекомендации, которые ложились в основу королевских декретов и уставов⁵⁸.

В начале 60-х гг. был основан институт для подготовки служащих государственного аппарата. Это одна из мер, на которых настаивала миссия МБРР. За десятилетие этот институт подготовил более 10 тыс. чиновников⁵⁹. Хотя саудовские деятели стали много говорить об улучшении государственного аппарата, дело кончилось лишь непомерным раздуванием штатов.

Все гражданские государственные служащие были разбиты на две категории: «классифицированные», то есть собственно чиновники, и «неклассифицированные» – вспомогательный и обслуживающий персонал, а также рабочие государственных учреждений и предприятий. В отличие от «классифицированных» служащих, категория «неклассифицированных» по своему составу была неоднородной. Например, в 1966 г. из 45,5 тыс. «неклассифицированных» служащих около 4 тыс. составляли промышленные рабочие и железнодорожники, примерно 14 тыс. были работниками сферы обслуживания, 7 тыс. – стражниками и полицейскими, более 3 тыс. – служащими комитетов общественной морали⁶⁰. В зависимости от образования, должности, стажа работы чиновнику присваивался тот или иной ранг, а служащему – разряд. Каждому рангу и разряду соответствовало определенное жалованье. Кроме того, чиновники и служащие пользовались привилегиями в медицинском обслуживании, обеспечении жильем. «Неклассифицированные» служащие получали от 250 до 800 риалов в месяц, низшее чиновничество – от 400 до 1000, среднее – от 1200 до 3500, высшее – от 3000 до 6000, министры и их заместители – от 8 тыс. до 10 тыс. риалов в месяц⁶¹.

В октябре 1963 г. было введено новое провинциальное деление, в результате которого правительство получило больший контроль за местной администрацией. Государство было разбито на четыре главные провинции (мукатаа) во главе с губернатором (хаким) и вице-губернатором (вакиль хаким). Губернатор представлял в провинции правительство⁶². Его кандидатуру рекомендовало Министерство внутренних дел, а назначался он королевским декретом по предложению главы правительства, хотя фактически губернаторов подбирал сам король. Губернаторы давали присягу на верность религии, стране и королю. Среди функций губернатора было исполнение судебных приговоров, поддержание безопасности и порядка, сотрудничество с советом провинции в муниципальных делах⁶³.

Провинции делились на округа (минтака) во главе с префектами (муха-физ) и районы (маркяз) во главе с начальником района (раис). Кроме провинций Неджда, Эль-Хасы, Хиджаза, Асира, была выделена Северная пограничная провинция, администрации которой подчинялись бедуины на границах с Ираком и Иорданией и вдоль трансаравийского нефтепровода⁶⁴. В 50-е гг. Наджран и Биша еще считались эмиратами, подчиненными непосредственно Эр-Рияду⁶⁵. Неясно, изменился ли их статус после введения нового уложения о провинциях.

Совет министров по рекомендации министра внутренних дел назначал провинциальные советы в составе не более 30 членов. Большая часть доходов этих советов поступала от центрального правительства, хотя кое-какие налоги собирались на месте⁶⁶.

Границы провинций и округов были подвержены изменениям и зависели, в частности, от личности губернатора, его взаимоотношений с племенами, его престижа в определенном районе, его семейных связей⁶⁷.

Места губернаторов провинций считались денежными и престижными и распределялись среди членов клана Саудидов и издавна преданного ему семейства Ааль Судайри⁶⁸. В некоторых делах местная администрация продолжала действовать с большой степенью автономии⁶⁹. Влияние прочно укоренившихся местных кланов, например ветви Ааль Джилюви в Восточной провинции, сохранилось. Многие декреты и постановления, хотя и оказывали какое-то воздействие, на практике проводились в жизнь в той мере, в какой соответствовали интересам местной знати.

В середине 70-х гг. Саудовская Аравия была разделена на 18 провинций. Но пять из них считались главными – Мекка, включая Джидду и Эт-Таиф, Эр-Рияд, Восточная провинция, Северная пограничная провинция и Хаиль, а также две несколько меньшие по значению – Касим и Медина. Они подчинялись непосредственно министру внутренних дел, остальные – его заместителю⁷⁰.

В каждом маленьком селении был староста – шейх, занимавший свой пост благодаря клановым связям, богатству, мудрости и зрелости, умению разбирать споры, поддерживать хорошие отношения с соседями и кочевыми племенами, сотрудничать с вышестоящей администрацией. В более крупных селениях или оазисах местные эмиры или шейхи добивались признания своего назначения знатными гражданами, улемами, местными кади, купцами. Должность административного главы селения или оазиса утверждалась главой более крупной административной единицы. В селениях, где сохранились крепкие племенные связи, шейхи обычно принадлежали к племенной аристократии. Но в деревнях, где эти связи были ослаблены, такой принцип не считался обязательным⁷¹.

Более половины населения Саудовской Аравии в 70-80-е гг. все еще было организовано в племена, и даже жители деревень и городов поддерживали широкие клановые связи. Шейхи племен и в 50-е гг. были наследственными, точнее, подбирались из семей знати. Центральное правительство контролировало кочевые племена с помощью администрации провинций. Налоги собирались с племен агентами эмиров, как и в 30-40-е гг., но для кочевников закят превратился в символическую плату.

Король, как и раньше, считался главным шейхом. Еще в 1954 г., когда король Сауд посетил северную часть страны, ему оказала гостеприимство племенная знать из Сирии и Ирака, которая перешла границу, чтобы приветствовать его как своего «шейха шейхов». По мнению авторов сборника «Саудовская Аравия: народ, общество, культура», это был «ясный случай, который показывал, что преданность по племенному признаку имела преимущество перед чисто географическими соображениями»⁷².

Получение и распределение централизованным путем колоссальных доходов от нефти имели еще одно бесспорное значение – они резко ослабили, а может быть, и ликвидировали центробежные силы в аравийском обществе. До «нефтяной эпохи» в Саудовской Аравии различалось несколько основных районов: Неджд – как политический центр государства, родина ваххабизма и средоточие наиболее преданного Саудидам населения; Хиджаз с его святыми местами и торговой активностью, связанной с паломниками; Асир с его сельскохозяйственным потенциалом; Восточная Аравия с ее торгово-экономическим значением, хотя и меньшим, чем у Хиджаза. Но создание нефтяной промышленности сделало экономическим сердцем страны Эль-Хасу. Без нее все другие территории оказались бы лишенными ресурсов и доходов и были бы отброшены назад, к средневековому уровню. Поэтому сепаратизм как таковой в Саудовской Аравии стал бессмысленным и угас⁷³. Его отголоски сохранились в виде конкуренции в бюрократическом аппарате и в других государственных службах, например между уроженцами более культурного Хиджаза и недждийцами.

В 60-е гг. ряд постов, требующих современных знаний, стал заполняться саудовцами, получившими светское образование сначала за границей, а потом и в своей стране. Это позволило, например, американскому исследователю аравийского общества У. Ру говорить о «новом среднем классе», включая в него лиц со светским образованием⁷⁴. Подобная методология неубедительна, так как относит к одному «классу» и крупных оптовиков из Джидды, и саудовских членов правления АРАМКО, и квалифицированных рабочих, инженеров и техников, врачей и преподавателей современных дисциплин, а фактически и второстепенных членов клана Саудидов. Конечно, в рамках одних и тех же социальных групп существовали трения, конкуренция и даже противоречия между лицами с ориентацией на модернизм, имеющими светское образование, и консерваторами, получившими в основном традиционное образование. Правда, эти различия не были всеобщими и определяющими. Достаточно упомянуть, что в группе принца Таляля, хотя бы в виде фронды, требовавшей реформ, были люди с традиционным образованием, а среди консерваторов встречалось немало лиц с дипломами американских и западноевропейских университетов.

В 1960 г. король Сауд отдал пять министерских портфелей, в том числе два, которые до тех пор были у принцев, относительно молодым «разночинцам». Четыре из этих новых министров имели диплом Каирского университета. Что касается пятого, который тогда возглавил вновь созданное Министерство нефти и минеральных ресурсов, то ему едва исполнилось 35 лет и он имел диплом Техасского университета.

Когда в 1963 г. было создано Министерство информации, во главе его назначили саудовца – выпускника Каирского университета.

С того года члены королевской семьи удерживали лишь пять из четырнадцати министерских портфелей. Правда, эти пять министерских постов – внутренних дел, обороны, Национальной гвардии, финансов и иностранных дел – были ключевыми, и клан Саудидов сохранял бразды правления в своих руках. Но на более низких постах в этих министерствах, как и на всех уровнях в других министерствах (нефти, торговли, информации, сельского хозяйства, коммуникаций, финансов), стало появляться все больше лиц неаристократического происхождения со светским образованием. Именно эти ведомства играли роль в модернизации Королевства. Что касается Министерств образования и труда, которые, казалось, должны были быть затронуты модернизацией, то там прочно обосновались консервативные религиозные деятели.

В начале 70-х гг. король Фейсал назначил министром юстиции кади из Джидды. Новый министр, получивший традиционное богословское образование, возглавил юридическую систему, которая в основном покоилась на шариате. Но в то же время в деловых кругах Джидды он приобрел достаточный опыт по светским проблемам и методам их решения. Вслед за ним пост министра хаджа и вакфов был передан саудовцу из семьи торговцев Джидды, у которого был диплом Каирского университета.

Портфель министра образования находился в руках члена клана Ааль аш-Шейха, но с 1971 г. два его заместителя имели дипломы американских университетов. В том же 1971 г. были назначены два новых заместителя (тоже с американскими дипломами) министра труда и министра социальных дел. Четырех других саудовцев подняли на уровень государственных секретарей со статусом министров. Двое из них – руководители Центральной организации планирования и службы кадров – имели американские дипломы, а двое – дипломы Каирского университета. Примерно в то же время король назначил шесть молодых принцев – выпускников английских и американских колледжей – государственными секретарями и губернаторами⁷⁵.

Привлекая во все звенья административного аппарата лиц, имевших современное образование, правящий класс инстинктивно или сознательно, что не так уж важно, пытался несколько осовременить архаичную систему власти, не меняя ее сути. Конечно, между быстро продвигающимися по службе чиновниками с американскими дипломами и старыми бюрократами возникали трения. Но в конечном счете главную роль все равно играли семейно-клановые связи. Несколько сот, а затем тысяч саудовцев с современными дипломами действовали в атмосфере, где господствовали традиции.

В Саудовской Аравии, как и в других странах Ближнего Востока, пропаганда в руках правящего класса стала мощным орудием воздействия на массы. Ей стали уделять первостепенное внимание, когда убедились в действенности египетской радиопропаганды на саудовское население в 50-х – начале 60-х гг. Видимо, проповеди в мечетях и деятельность религиозных наставников – мутавва – остались главным каналом влияния на умы людей. Но радио, а затем и телевидение дали правящей верхушке современные технические средства для распространения своих идей. С 1963 г. правительство стало строить мощные радиостанции, а с 1965 г. начались телепередачи. В стране массовой неграмотности в те годы транзисторный радиоприемник и телевизор превратились в главные средства информации. Религиозные программы и чтение Корана занимали центральное место в программах радио и телевидения.

Пресса играла незначительную роль. Первая ежедневная газета, «Аль-Биляд ас-Саудийя», появилась в Джидде в 1953 г. К концу 60-х гг. в Саудовской Аравии выходило более полутора десятков газет, но очень ограниченными тиражами. В середине 70-х гг. четыре газеты на арабском языке выходили в Хиджазе – «Аль-Медина», «Аль-Указ», «Ан-Надва», «Аль-Биляд ас-Саудийя», не считая официозного еженедельника «Умм аль-кура», а также «Эр-Рияд» в Неджде, «Аль-Яум» в Восточной провинции. Еще несколько газет и журналов появилось в 80-90-е гг. Пресса была поставлена под прямой или косвенный контроль правительственных чиновников, хотя и до того без правительственных субсидий газеты и журналы существовать не могли⁷⁶.

Правопорядок и судебная система.

«Законодательство в Саудовской Аравии столкнулось со старым бедуинским обычаем, но также и с группой консерваторов, которые усматривают во всем, чего нет в шариате, неприемлемое бида, – писал в середине 50-х гг. арабский юрист Субхи аль-Мухаммасани. – Однако, несмотря на эти трудности, караван новой жизни идет вперед в соответствии с нуждами современного общества. В этом движении ему помогают промышленная революция, основанная на нефти, и распространение образования и школ, оседание бедуинов, новые общественные и экономические реформы… За четверть века Саудовская Аравия прошла больший путь, чем за 14 веков до этого»⁷⁷.

Однако оказалось, что «караван новой жизни» в правовой области шел гораздо медленнее, чем предполагал аль-Мухаммасани.

В XX в. в большинстве мусульманских стран были введены новые коммерческие, уголовные и даже гражданские кодексы.

Лишь личный статус (брак, развод, наследство) почти во всех мусульманских странах, за исключением Турции и Туниса, оставался в ведении шариатских судов, но и здесь произошли изменения. Саудовская Аравия – одна из немногих стран, где шариат сохранялся в своей «первоначальной чистоте».

Судебная и правовая система в Саудовской Аравии, приспособленная для феодального централизованного государства, не была готова к социально-экономическим проблемам, созданным развитием аравийского общества. Ваххабитское учение ограничивалось канонами, выработанными в первые три века ислама, и отвергало как бида – «новшество» – все, что появилось в исламе после этого⁷⁸.

В ранние века ислама существовал иджтихад – возможность для юристов самим толковать основы права и находить в них ответы на возникающие проблемы. После создания четырех ортодоксальных школ двери иджтихада были практически закрыты. Улемы-ханбалиты отвергали иджтихад. Поэтому саудовские правоведы пытались искать решение проблем XX в. в традициях VII, VIII и IX вв., что неизбежно заводило их в тупик⁷⁹.

Два примера могут показать трудности применения средневекового права для ситуаций XX в. Коран запрещает барыш и лихву, проценты за ссуженные деньги, но современная капиталистическая экономика не может функционировать без денежного рынка, которым управляет механизм прибыли. Устав Валютного агентства Саудовской Аравии запрещает брать проценты. В законодательстве по поводу коммерческих банков вопрос процентов просто игнорируется. Для того чтобы обойти религиозную догму, была придумана формулировка – собирать «взнос» за услуги, что служит просто эвфемизмом для процента⁸⁰.

Другая проблема – отсутствие коммерческого права. В шариате есть многочисленные юридические нормы, связанные с торговлей. Но многие аспекты современной экономической деятельности не охватываются шариатом. Попытка разработать коммерческий кодекс провалилась из-за сильной оппозиции улемов⁸¹.

Необходимость примирения шариата с требованиями современного общества признавали некоторые саудовские государственные деятели. Так, Ахмед Заки Ямани, министр нефти и минеральных ресурсов, выступая в американском университете в Бейруте в феврале 1967 г., заявил, что «для шариата слишком поздно регулировать современные проблемы». По мнению министра, для того чтобы применять шариат, государство должно «выбирать принципы из различных юридических школ без исключения; критерием должно быть то, что больше подходит для нужд каждой конкретной страны. Она может вводить законы, исходя из общих принципов шариата и соображений общественного интереса и благосостояния общества». Это был явный разрыв с ваххабитской догматикой, он не мог найти поддержки у улемов, и призыв министра остался его частным мнением⁸².

Также не нашел положительного отклика и более ранний призыв руководителя фронды «свободных эмиров» Таляля «раскрыть шире двери иджтиха-да»⁸³. Что касается других социальных групп, в частности левой оппозиции, то они искали решение главных общественных проблем вообще за рамками шариата.

Саудовские улемы все же нашли лазейку в шариате для одобрения новых правовых норм, необходимых для функционирования экономики и общества. В соответствии с классификацией правоведов раннего ислама все человеческие действия разбивались на пять категорий: 1) те, которых Аллах ясно требовал, 2) рекомендовал, 3) в которых был (юридически) индифферентным, 4) которые осуждал или 5) запрещал. Таким образом, для государства оставалась одна область законодательства – та, в которой Аллах был индифферентным, безразличным. В Саудовской Аравии, используя эту лазейку, уже с 20-х гг. вводились «низамы» – уставы или «марсумы» – королевские декреты, которые формально не считались законами, но фактически были ими⁸⁴.

Саудовские суды, основанные на шариате, были вынуждены передать часть судебных функций административным органам либо таким социальным институтам, как торговые и промышленные палаты⁸⁵. Сначала все ситуации, не охваченные шариатом, рассматривались на основе османского гражданского права эпохи танзимата, затем постепенно была разработана на основе декретов, указов, решений консультативного совета фактически новая система права. В качестве примеров можно назвать введение правил уличного движения, трудового кодекса, декрет о запрещении забастовок, декреты, регулирующие налоги, деятельность корпораций и компаний, вложения иностранного капитала⁸⁶. Еще в 1926 г. в Джидде был создан Торговый совет – вариант торговой палаты, ас 1931 г. использовались «торговые правила», основанные на Османском коммерческом кодексе 1850 г., за исключением всех статей о процентах и прибылях. В 1954 г. этот Совет был заменен Министерством торговли, а торговые палаты уже сложились в ряде саудовских городов. С начала 70-х гг. стало применяться страхование всех форм собственности, но не страхование жизни. В 1970 г. общие правила для персонала, принятые в 1957 г., были заменены дисциплинарным кодексом, обязательным для чиновников и служащих⁸⁷.

Судебная система, сложившаяся в Саудовской Аравии в 20-30-е гг., продолжала функционировать и в последующие десятилетия.

Однако Комиссия юридического надзора в 70-е гг. была заменена Министерством юстиции и Высшим юридическим советом. Для рассмотрения особо важных и спорных дел в середине 50-х гг. при Совете министров было создано так называемое бюро жалоб – диван аль-мазалим. Оно в какой-то мере выполняло роль арбитража. Это был одновременно и административный трибунал, который рассматривал жалобы на правительственную администрацию, вопросы о взятках, о бойкоте Израиля, крупные споры, затрагивающие племена и иностранцев. Бюро жалоб, по мнению некоторых американских и английских исследователей, уходило своими корнями в доисламскую персидскую судебную традицию и оттуда было воспринято шариатом. Возрождение и расширение функций бюро жалоб в Саудовской Аравии свидетельствует, по мнению американских и английских востоковедов, о достаточной гибкости ханбалитских богословов⁸⁸.

Формально все жители Саудовской Аравии были равны перед законом. На практике, однако, и члены королевской семьи, и выдающиеся богословы, и члены главных аристократических кланов пользовались фактически судебным иммунитетом, стояли над законом.

Глава XXI Хозяйство. Общество. Внешняя политика (80-90-е гг. xx в.)

К началу 90-х гг. нефть оставалась основой саудовской экономики на длительную перспективу и определяла положение страны в мировом хозяйстве и системе региональных и глобальных международных отношений. Но темпы роста экономики замедлились, началось постепенное смещение приоритетов в экономическом развитии. Это было вызвано как избытком нефти на мировом рынке, временно ставшем «рынком покупателя», и падением цен на нефть и газ, так и усложнением хозяйственной структуры страны.

В Саудовской Аравии была создана современная система транспорта и связи, финансовая сфера, выросли или были основаны некоторые отрасли обрабатывающей промышленности, усовершенствованы формы коммерческой деятельности, резко поднялось на государственных дотациях сельское хозяйство.

Стало приносить кое-какие плоды «выращивание» частного сектора, хотя государство сохраняло функции не только планирования, координации, финансирования, но и производства. Одновременно резко усилилась неоднородность хозяйства, подвижность и неустойчивость его отдельных секторов, возросла социальная дифференциация.

В 80-х – начале 90-х гг. в структуре населения произошли, хотя и малозаметные на поверхности, изменения. Вступило в жизнь и начало подниматься по социальной лестнице первое поколение саудовцев, выросших в условиях «нефтяного бума», получивших образование, в том числе и за границей.

Внешняя угроза безопасности Саудовской Аравии в 80-е гг. усилилась. Саудовский режим пошел на колоссальные расходы на вооруженные силы; нефтяных доходов, недавно казавшихся неиссякаемыми, не хватало на выполнение амбициозных программ экономического и социального развития.

Экономическое развитие.

Нефтяная политика Саудовской Аравии, как и других стран – членов ОПЕК, в десятилетие после «нефтяного бума» 70-х гг. претерпела существенные изменения. Общая стратегия временно сводилась к уменьшению добычи из-за падения спроса на нефть на мировом рынке.

Министр по делам нефти Ахмед Заки Ямани еще в 1980 г. признавал, что для обеспечения нормального функционирования экономики достаточным является объем в 3,5 млн баррелей в день (175 млн т в год). Однако из-за политических и экономических обязательств перед Западом страна вплоть до 1984 г. добывала значительно больше нефти: в 1983 г. – 1839,9 млн баррелей, в 1984 г. – 1714,5 млн, в 1985 г. – 1264,9 млн. Между тем доходы от продажи нефти снизились со 116 млрд долл, в 1981 г. до 18,4 млрд в 1985 г.¹

Государственные доходы сократились в 1982–1986 гг. на 32 %². 1986 г. стал самым тяжелым. Тогда оказалось вообще невозможно принять государственный бюджет. Король Фахд, выступая 11 марта 1986 г. по саудовскому телевидению, сказал, что падение цен на нефть с 28 до 15 долл, за баррель сделало «невозможным определение разумных доходов и возможных расходов»³. Баланс государственных расходов и доходов сводился на месячной основе, а реализация намеченных проектов была отложена. Правительство оказалось вынужденным резко сокращать расходы по всем статьям бюджета⁴.

Замедлялось или приостанавливалось действие огромного по саудовским масштабам производственного и социального механизма, запущенного в условиях «опьянения» нефтяным богатством. Проще было прекратить новое строительство или «заморозить» начатые проекты, но труднее было отказаться от поддержания производства и транспорта, здравоохранения и образования, программ социального обеспечения населения, подчас носивших престижный характер.

Сам по себе спад промышленной и экономической активности можно при определенных обстоятельствах оценить положительно. Суть дела состояла в том, что в ходе «индустриализации по-аравийски» протекали одновременно два процесса: рост и развитие, создание промышленных и прочих объектов и выход национальной экономики на качественно новый, современный уровень. В начале 80-х гг. первый процесс резко замедлился, но приостановить второй уже, видимо, было нельзя. Саудовская экономика вступила в период сбалансированного, а не скачкообразного развития.

В этой связи показательна судьба четвертого пятилетнего плана развития на 1985–1990 гг. На его осуществление было выделено 276,7 млрд долл, (около 1 трлн риалов). По крупнейшей статье бюджета, на оборону, было ассигновано 90 млрд долл., и на развитие «экономических ресурсов» был выделен 31 млрд.

В то же время четвертый план включал немало объектов, предусмотренных третьим планом, сооружение которых не было завершено или вовсе не начато. Основные задачи, поставленные в плане, были указаны в порядке значимости: повышение эффективности производства и рациональное использование ресурсов, ослабление зависимости национальной экономики от сбыта нефти путем развития обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства и финансового сектора, переход к экономической интеграции со странами – членами Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, сокращение численности неквалифицированной иностранной рабочей силы минимум на 600 тыс. человек, поощрение более активного участия частного сектора во всех сферах экономики⁵.

Показательна в этой связи судьба нефтеперерабатывающего завода в Касиме. Его строительство было прекращено в марте 1985 г., когда инженерные работы были выполнены на 90 %, а конструкторские на 15 %. Размеры компенсации ПЕТРОМИН подрядчикам в лице саудовско-американской «Бектел компани» составили, по оценкам, от 500 млн до 800 млн долл., а ранее было выплачено 300 млн долл, за выполненные работы. По мнению специалистов, с такими средствами вполне можно было завершить работы. Отказ ПЕТРОМИН от завода породил предположения, что ей этот завод просто не был нужен⁶.

Мощности нефтеперерабатывающих предприятий страны (на тот период -1,6 млн баррелей в день) использовались менее чем на 60 %. Саудовская Аравия вслед за Кувейтом стала приобретать нефтеперерабатывающие предприятия за рубежом. Самым крупным приобретением АРАМКО в 1988 г. были три завода в США⁷.

Стоимость строительных подрядов, предоставляемых государством частным компаниям, в 1985 г. уменьшилась по сравнению с предыдущим годом более чем вдвое: с 8,3 млрд до 3,9 млрд долл.⁸ Было прекращено строительство нефтеперерабатывающего завода в Рабиге, международного аэропорта в Восточной провинции, замедлилось сооружение нефтехимических комплексов в Эль-Джубайле и Либо⁹. Наступили тяжелые времена и для банков. Постоянное и, казалось бы, успешное расширение деятельности частных банков носило во многом искусственный характер, основывалось на финансировании не столько производственной деятельности, сколько торговых операций или потребительских нужд состоятельных слоев. Банковские прибыли резко сократились во второй половине 80-х гг., в среднем на 60 %¹⁰.

В те же годы многие должники аравийских коммерческих банков пытались избежать или уменьшить свои платежи по ранее полученным кредитам, используя положения шариата, запрещающего взимание процентов. Во второй половине 80-х гг. многие клиенты банков начали переводить свои средства в ценные бумаги или вообще изымать их¹¹.

Правительство было вынуждено обратиться к внутренним источникам финансирования. В 1985 г. впервые с 1972 г. были повышены тарифы на электроэнергию на 70 %, подняты цены на бензин, повышены налоги, взимаемые при выдаче вида на жительство, выездных виз, смене иностранцами поручителя. Налог на автомобили был повышен с 75 риалов, взимавшихся раз в пять лет, до 100–700 риалов ежегодно. На 4–7% были подняты таможенные пошлины на импорт ряда товаров (автомобилей, строительных материалов, электроприборов, обуви, драгоценностей). Весной 1985 г. были значительно сокращены дополнительные выплаты и премии 250 тыс. государственных служащих¹².

Настороженное отношение частного сектора к участию в выполнении государственных проектов в промышленности, по сути дела, оказалось оправданным: государство замедлило или прекратило платежи по выполненным работам. В 1984/85 г. из 1200 подрядных компаний около трети обанкротились или оказались в тяжелом финансовом положении. Было ликвидировано несколько сот совместных частных компаний¹³. Если на конец 1982 г. Министерство промышленности и энергетики выдало 2424 лицензии, в том числе 1361 – на создание промышленных предприятий, то за первую половину 1983 г. – лишь 180 промышленных лицензий¹⁴.

Это вызвало немалую тревогу у правительства. Выступая в марте 1985 г. на Второй конференции саудовских предпринимателей, в работе которой участвовало 900 человек, король Фахд сказал: «Я надеюсь, что основной вашей целью будет вложение капиталов в Саудовской Аравии или в любой дружественной стране, однако это вовсе не означает какого-либо ограничения свободного инвестирования». Он призвал саудовских бизнесменов приспособиться к сокращению доходов от продажи нефти и уменьшению государственных капиталовложений в экономику¹⁵.

Однако трудности нарастали.

Правительство составляло бюджет на 1988 финансовый год, стремясь сбалансировать доходы и расходы. В нем предусматривалось дальнейшее сокращение расходов до 140 млрд риалов (38 млрд долл.) при планируемом дефиците в 36 млрд риалов. В том году практически все статьи вновь оказались урезанными. Впервые за многие годы осталась неизменной численность государственных служащих.

Радикальным шагом правительства стало возвращение к подоходному обложению иностранных рабочих и специалистов, освобожденных от этих выплат в 1975 г. Была введена довольно высокая ставка, в размере 30 %, с дохода, превышающего 60 тыс. риалов (16 тыс. долл.) в год. Были резко (с 7 до 12 %) увеличены импортные пошлины, за исключением пошлин на продовольствие и продукцию сельского хозяйства. Пошлины на некоторые группы товаров, в частности на цемент и строительные материалы, поднялись на 20 %¹⁶.

Впрочем, уже через несколько месяцев после повышения платы за электроэнергию власти приняли решение снизить ее «в целях облегчения финансового бремени народа»¹⁷. Была понижена и плата за воду для промышленности, незадолго до этого повышенная. Первоначальный план сокращения государством закупок у национальных сельскохозяйственных компаний был отменен. Но наиболее показателен исход проекта о повышении подоходного налога на иностранных специалистов: налог был отменен спустя два дня специальным решением короля.

Такая непоследовательная экономическая политика вела к тому, что сокращение государственных расходов и рост ненефтяных доходов оказывались недостаточными для сбалансирования бюджета, который стал дефицитным.

Однако и в это трудное десятилетие правительство продолжало оказывать поддержку частному капиталу. Были введены протекционистские меры для поддержания конкурентоспособности ряда национальных товаров¹⁸.

Последовательная и щедрая поддержка со стороны государственных фондов позволила национальному капиталу вырасти и окрепнуть. Если в 1975 г. 1181 компания (в том числе 958 чисто саудовских) располагала капиталами в 2209,3 млн риалов (доля чисто саудовских компаний – 1088,9 млн риалов), то в 1986 г. почти 7 тыс. компаний (5406 саудовских) обладали инвестициями в 68 078,8 млн риалов¹⁹.

В 1986 г. Ахмед Заки Ямани был смещен с поста министра нефти, что стало одним из косвенных доказательств экономических трудностей, переживаемых страной. Но, несмотря на значительное превышение реальных расходов над запланированными и сбои в отдельных проектах, задачи, поставленные в четвертом плане, в целом были достигнуты: дальнейшее развитие получила нефтяная промышленность в частном и государственном секторах, прежде всего обрабатывающая; большие капиталовложения в сельское хозяйство и внедрение новейшей агрокультуры, высокопродуктивных семян, животных позволили существенно сократить зависимость страны от импорта продовольствия.

Сельское хозяйство стало предметом гордости саудовцев. С 1970 по 1989 г. увеличилось производство фруктов и овощей, молочных продуктов, мяса битой птицы, яиц. Это практически полностью удовлетворяло внутренний спрос, излишки шли на экспорт²⁰.

Только за 1986–1990 гг. площадь обрабатываемых земель выросла с 5,7 млн до 7,4 млн га. В 1990 г. было собрано 3,5 млн т пшеницы, в 1991 г. – около 4 млн т. Все зерно закупалось государством по гарантированной цене 2 тыс. риалов (553 долл.) за тонну у мелких фермеров и по 1,5 тыс. риалов (400 долл.) – у крупных. Внутреннее потребление составляло около 1 млн т, остальное зерно шло на экспорт (с большими финансовыми потерями для государства). Каждая выращенная тонна пшеницы обходилась стране в 5–6 раз дороже, чем приобретенная на мировом рынке. 70 % рациона питания животных на саудовских фермах составляли высококачественные концентраты, которые полностью ввозились из-за границы. Издержки производства поддерживались на приемлемом для фермеров уровне благодаря тому, что государство оплачивало 60 % стоимости импортируемых концентратов²¹.

В пятом пятилетием плане, выполнение которого началось 1 января 1990 г., предусматривалось сокращение к 1995 г. доли нефтегазового сектора в ВВП.

Вместе с тем возможности для резкого наращивания добычи нефти в Саудовской Аравии сохранялись. Было введено в эксплуатацию новое месторождение (30 млрд барр.) в районе г. Эд-Дилам²². Всего к началу 90-х гг. размер запасов нефти оценивался в 258 млрд барр. (примерно 37 млрд т) и природного газа – в 180 трлн куб. футов (более 5 трлн м³)²³.

Развивалась нефтехимия. С созданием в Восточной провинции, в Эль-Джубайле, и на западе, в Янбо, крупных промышленных зон с десятками современных заводов национальное хозяйство получало серьезную базу для высокотехнологического производства.

29 октября 1977 г. король Халид и наследный принц Фахд заложили первые камни в основание промышленного центра Эль-Джубайль. К началу 90-х гг. эта промышленная зона располагалась на территории 1030 км². Население самого города превысило 40 тыс. человек. Намечено было построить более 900 крупных и средних промышленных предприятий для производства стали, алюминия, удобрений, пластмасс и другой продукции.

Масштабы Янбо несколько меньше – там к началу 90-х гг. было 5 крупных нефтехимических предприятий и 19 тыс. жителей.

Стратегия правительства заключалась в том, чтобы нефтепереработка и нефтехимия «тянули» за собой средние и небольшие предприятия частного сектора.

Структура внешней торговли в 80-90-е гг. существенно не менялась. Около 90 % экспорта приходилось на нефть и нефтепродукты. В импорте по-прежнему большую часть составляли потребительские товары. Основными рынками экспорта в конце 80-х гг. были Япония, США, Нидерланды, Бахрейн, Сингапур, Италия, а крупнейшими импортерами в Саудовскую Аравию – США, Япония, Англия, Германия, Италия, Франция. Основная часть иностранных валютных активов государства была вложена в США и Западной Европе²⁴.

Серьезным испытанием для экономики страны стала война в Персидском заливе. Правительству пришлось обращаться за займами под высокие проценты на международный рынок капиталов, а также к национальным коммерческим банкам, чтобы покрыть расходы Королевства как на оборону, так и на выплаты своим союзникам.

В трудных обстоятельствах добыча нефти выросла в 1990 г. до 8,5 млн баррелей в день, что почти на 3 млн баррелей превышало квоту ОПЕК, а среднегодовой объем добычи составил 6,2 млн баррелей²⁵. Правда, нефтедоллары уже не могли, как десятилетие ранее, латать дыры в бюджете. Из-за повышения требований к качеству продукции и роста стоимости обслуживания нефтяного хозяйства оно само требовало крупных капиталовложений. Многие миллиарды потребовались в начале 90-х гг. для перевода нефтеперегонных заводов страны на выпуск неэтилированного автомобильного бензина.

Пятый пятилетний план на 1990–1995 гг. стал продолжением предыдущих, но в большей степени было декларировано достижение социально-политических целей: сохранение исламских принципов и ценностей, защиту религии и страны; развитие рынка рабочей силы, формирование гражданина, активно участвующего в производительном труде; сокращение зависимости от нефтяного сектора и развитие других добывающих отраслей; поощрение участия частного сектора в развитии страны; сбалансированное развитие различных регионов и их интеграцию в экономическую систему стран Совета сотрудничества²⁶.

На выполнение задач пятого плана было ассигновано 753 млрд риалов²⁷.

Рабочая сила.

Из-за отсутствия достоверной статистики долгое время при определении численности населения страны приходилось пользоваться различными оценками с резким разбросом цифр. По подсчетам демографов, в 1980 г. население Королевства составляло от 8 млн до 10 млн человек, в 1990 г. – 12–14 млн, включая иммигрантов. Численность коренного населения английские специалисты Дж. Бирке и С. Синклер определили на 1985 г. в 6447,7 тыс. человек²⁸. На начало 80-х гг. доля иностранцев в населении страны составляла около 36 %, а в рабочей силе – 52 %²⁹. Следует, однако, напомнить, что все цифры, характеризующие численность населения, спорны и отражают скорее тенденцию, чем фактическое положение.

За годы нефтяного бума и быстрой индустриализации в Саудовской Аравии наблюдался высокий естественный прирост населения при заметном снижении смертности. Это привело к тому, что в 80-90-е гг. молодежь до 16 лет составляла до 50 % коренного населения. Второй особенностью, уже отмечавшейся ранее, стал приток иммигрантов. Принимая активное участие во всех сферах экономической жизни, иностранцы постепенно превращались в неотъемлемую часть общества, которое без них уже не могло существовать.

В 50-60-е гг. большую часть составляли выходцы из арабских стран – палестинцы, йеменцы, египтяне и другие. В середине 70-х гг. доля работников-арабов была около 75 %, доля выходцев из других стран Азии и Африки – около 23 %, из западноевропейских стран – 2,1 %. Приведенные данные основаны на официальных источниках и не учитывают нелегальную иммиграцию. По оценкам, численность только северойеменских рабочих к началу 90-х гг. колебалась от 800 тыс. до 1,2 млн³⁰.

В конце 70-х гг. произошло сокращение числа работников-палестинцев, а затем и арабов из других стран. Возросла доля иммигрантов (прежде всего рабочих специальностей) из стран Южной и Юго-Восточной Азии. Именно на них сделали ставку местные и западные предприниматели при поддержке государства. Южнокорейцы, китайцы, филиппинцы считались не только более дисциплинированными и квалифицированными работниками, но и в наименьшей степени опасными для режима в политическом отношении.

В то же время во все программы экономического развития закладывалось в качестве важной задачи сокращение зависимости от иностранной рабочей силы, стабилизация и сокращение ее численности. Натурализация иностранцев, работавших по контрактам, была крайне затруднена, подданство предоставлялось лишь отдельным арабам из стран Персидского залива³¹. Однако фактически значительная часть вчерашних иммигрантов, живших и работавших в Королевстве долгое время, стала частью саудовского общества, превратившись в его низший слой. Возник даже новый жаргон на основе арабского и урду, так называемый арабурдийя.

Доля самодеятельного населения, занятого в сельском хозяйстве, составляла в 1960 г. 71 %, в 1981 г. – 61 %, в 1985 г. – 48 %; в промышленности – намного меньше: соответственно 10, 14 и 15 %, в сфере обслуживания – 19, 25 и 37 %. В 80-90-е гг. шло быстрое сокращение численности занятых в сельском хозяйстве при увеличении их числа в сфере обслуживания и промышленности.

Доля работников нефтедобывающей промышленности по отношению ко всем остальным лицам наемного труда была невелика – около 1,3 %, прочей добывающей – 1,7 % и нефтеперерабатывающей – 0,1 %³². Но лишь в нефтегазовом хозяйстве доля саудовских подданных превышала половину, составляя около 57 %. Несмотря на энергичные меры правительства по полной «саудизации» нефтегазового хозяйства, где были заняты иорданцы, палестинцы, сирийцы, к середине 80-х гг. эта цель не была достигнута. Доля саудовцев в обрабатывающей промышленности, «классическом» источнике формирования рабочего класса, была невелика и составляла по различным оценкам от 6 до 18 %³³.

В целом, с начала 80-х гг. доля непрерывно обновляемого контингента иностранных работников в саудовской промышленности превысила 80 %³⁴. Но время их пребывания в Саудовской Аравии было непродолжительным.

Особое место в национальной промышленности принадлежит комплексу АРАМКО, где были заняты выходцы из 80 стран. В 1990 г. из 43 тыс. работников саудовцы составили более 32 тыс., причем их доля в руководящем составе компании была равна 76 %, в числе ведущих специалистов – 60 %³⁵.

В других отраслях экономики наиболее велика доля саудовцев на транспорте и предприятиях связи, где они составляли более 70 % занятых. Меньше всего саудовцев в строительстве, где преимущественно использовался труд дешевой рабочей силы из стран Азии и Африки.

До 90-х гг. трудности с наймом женщин сохранялись, хотя традиционный подход, оставляющий женщину в стенах дома, все чаще подвергался сомнению. Немало предпринимателей считали, что лучше привлекать на работу саудовских женщин, чем иностранцев. На отдельных предприятиях были созданы «женские участки». Прямого общения с мужчинами у них не было, указания от мастера они получали по селектору. Однако такие примеры оставались исключением. Пока же саудовские женщины работали в качестве медсестер, врачей, воспитательниц детских садов, учительниц в школах для девочек. Их доля в общей массе наемных работников не превышала в середине 80-х гг. 10 %³⁶.

В десятилетие нефтяного бума трудовое законодательство было в значительной мере пересмотрено с учетом интересов лиц наемного труда. Формально оно распространялось и на иностранных работников, чей труд и условия пребывания в стране регламентировались также правительственными постановлениями.

В трудовом законодательстве 1969 г. были установлены 48-часовая рабочая неделя при 8-часовом рабочем дне, оплачиваемый отпуск и отпуск по болезни, предусмотрена компенсация при получении травм или профессиональных заболеваний. Введены ограничения на время работы и некоторые виды труда для женщин, а также для работников в возрасте 15–18 лет. Предусмотрены меры по охране труда, созданию условий для нормальной работы, что соблюдалось в госсекторе, но не всегда – в частном. Для урегулирования трудовых конфликтов были созданы специальные органы. Забастовки и локауты по-прежнему повсеместно запрещены. Участникам любого незаконного собрания грозило наказание в виде тюремного заключения сроком от шести месяцев до двух лет. Призыв прекратить работу карался тюремным заключением сроком от года до трех лет. Забастовки были запрещены, а их организаторов могли заключить в тюрьму на шесть лет³⁷.

Урбанизация.

Рост городов в новейшее время характерен для всех стран Востока, в том числе для Саудовской Аравии.

Сформировались современные города, ставшие промышленными, административными и культурными центрами. Территория, занимаемая Эр-Риядом, составляла в 1968 г. около ПО кв. км, а в 1992 г. – 1600 км², его население увеличилось за то же время со 160 тыс. до более чем 2 млн человек. Столица неузнаваемо преобразилась. Промышленный и торговый центр страны, г. Джидда, в начале 80-х гг. занимал территорию в 1200 км² с населением более 1 млн человек (350 тыс. в 1970 г.). Остальные города – много меньше³⁸.

Мекка и Медина за 70-80-е гг. были украшены новыми роскошными постройками. В сентябре 1988 г. король Фахд заложил первый камень в строительство, предусматривающее расширение Главной мечети. После завершения работ она должна вмещать до 695 тыс. молящихся, а мечеть в Медине – до 650 тыс.³⁹ Стоит заметить, что поток паломников возрастал: 1960 г. -286 тыс., а в начале 90-х гг. – больше 1 млн человек⁴⁰.

Нефтедоллары обеспечивали выполнение в городах самых престижных проектов с участием лучших архитекторов и использованием самых дорогих строительных материалов, но и в пик нефтяного бума возникали «бидонвили» иностранных рабочих.

Новые формы быта и социального общения в городах отнюдь не сразу и не везде ломали традиции. Немалые массивы традиционной культуры и социальных отношений переносились в города; нередко кварталы получали название по имени проживающего в нем семейного клана⁴¹. Авторитет родителей и племенной верхушки сохранялся в среде горожан.

Социальные сдвиги.

В 80-е гг. уменьшение доли кочевников в общей численности населения не означало умаления традиционных социальных ценностей и ориентиров. В условиях интенсивной экономической модернизации и проникновения западных ценностей племенные традиции отчасти размывались, но отчасти и укреплялись: в условиях быстрых перемен для личности было важно сохранять устойчивые ценности и чувство принадлежности к определенной социальной группе. Объективная тенденция находила поддержку в виде продуманной политики правительства.

Правда, это не мешало правительству поощрять переход кочевых племен к оседлости, продолжая тем самым политику Абд аль-Азиза ибн Сауда. Семьям бедуинов выделялись обустроенные земельные участки с домом и колодцем, предоставлялась финансовая помощь. Некоторые бедуинские семьи начинали создавать прибыльные земледельческие и овцеводческие хозяйства, нередко нанимая работников из стран Юго-Восточной и Южной Азии.

Представление о положении бедуинов на начало 80-х гг. дают материалы обследования, проведенного американскими учеными в Неджде. Собственно, кочевые бедуины, зарегистрированные в пунктах водоснабжения, составляли всего 33 % населения. В сельских районах 72 % рабочей силы было занято в земледелии и скотоводстве. В оазисах максимальная доля осевших бедуинов составляла 48 % населения. В нефтяных районах большинство неквалифицированных рабочих-саудовцев были молодые бедуины, «работающие для того, чтобы приобрести грузовик или иметь возможность посвататься»⁴².

В основных племенных группах более 30 % (по меньшей мере по одному человеку от каждой семьи) находилось на государственной службе – в полиции, армии, Национальной гвардии, пограничной страже. В то же время среди торговцев и администрации бывшие кочевники встречались редко. Факт племенного происхождения по инерции играл роль в обществе, но социальный статус современных кочевников снизился.

Большинство отраслей сельского хозяйства стремительно развивалось на рыночной основе. Уже в 70-е гг. все хозяйства феллахов были ориентированы на рынок, появилось значительное число новых фермеров и десятки крупных хозяйств индустриально-аграрного типа.

К середине 80-х гг. правительство передало 560 тыс. га земли 38 тыс. фермеров, создало более 1,5 тыс. сельскохозяйственных ферм и 10 кооперативов⁴³. Теоретически любой подданный короля мог получить землю в специально отведенных районах, но при ее распределении имели значение и связи с племенем, издавна контролирующим ту или иную территорию⁴⁴.

Займы и техническая помощь со стороны государства нередко принимались как должное и тратились не столько на производственные цели, сколько на потребления, либо вовсе не реализовались. Английские авторы Дж. Бирке и С. Синклер считают, что помощь государства и экономически не обоснованные высокие доходы служили сильным стимулом для сохранения привычного образа жизни и убыточного кочевого хозяйства в сельской местности⁴⁵.

Количественно и качественно выросла национальная буржуазия. В стране действовали семь специальных фондов, предоставляющих финансовую помощь и кредиты для создания объектов промышленности и инфраструктуры и для жилищного строительства на весьма льготных условиях. К закону 1972 г., обязывающему иностранцев передать все свои торговые предприятия саудовцам, в 1978–1979 гг. добавились законы об обязательном участии саудовского компаньона (или агента) во всех вновь создаваемых на саудовской территории иностранных компаниях⁴⁶.

В январе 1981 г. министр планирования Хишам Назир заявил: «Важнейшая цель процесса развития состоит в поддержке создания, организации и финансирования частного сектора»⁴⁷. Весной того же года заместитель министра торговли Размай аз-Замиль отметил, что в стратегическом плане экономическая деятельность государства «будет ограничена общенациональными проектами и нефтехимией, и оно никогда не вступит в сферу малых и средних проектов или в любую другую, где действует частный сектор…»⁴⁸ Пока что эти планы в значительной степени оставались благими пожеланиями.

Казалось бы, столь щедрая финансовая помощь наряду с необходимостью для западных компаний сотрудничать с местными предпринимателями должна была способствовать формированию национальной буржуазии. Однако в действительности существовали препятствия для быстрого и свободного развития нового класса. Среди объективных трудностей – высокий технический уровень и капиталоемкость современного производства. У большинства представителей местного капитала не хватало знаний, опыта и средств. Кроме того, ощутимо было и нежелание местного капитала обращаться к сложным видам предпринимательства, в то время как торговля, финансовые сделки и спекуляция земельными участками давали ему вполне приемлемую прибыль.

Одной из главных черт крупной саудовской буржуазии был семейный характер ее предприятий. Некоторые семьи превращались в монополистов в избранных ими сферах деятельности⁴⁹.

Степень личного участия в управлении компаниями была различной. Для торговых и посреднических операций в 70-80-е гг. хватало знаний и опыта традиционного аравийского торговца. В тех случаях, когда компания подключалась к промышленному производству, к сферам финансов и обслуживания, в качестве управляющих действовали американцы, западноевропейцы, а также египтяне, иорданцы, палестинцы. Создавались смешанные компании, в которых саудовская сторона обеспечивала капитал, материалы и рабочую силу, а западные компании организовывали производство и налаживали сбыт. Большая часть саудовских предпринимателей (поколение 40-60-х гг. рождения) чем дальше, тем больше брали на себя функции управляющих.

Предприятия крупной буржуазии по форме организации представляли собой многоотраслевые финансово-промышленные и торгово-промышленные корпорации. Их основой служили, как правило, несколько крупных компаний, полностью принадлежавших одной семье или одной держательской фирме.

Почти для всех крупных аравийских предпринимателей торговля оставалась важной сферой деятельности с гарантированно высокими прибылями. Популярным в 70-80-е гг. стал гостиничный бизнес. По-прежнему большую роль играла возможность представлять западные компании.

Финансовая деятельность крупной саудовской буржуазии привлекла внимание и исследователей, и средств массовой информации. Для многих представителей старой и новой буржуазии саудовский и аравийский рынок уже стал тесен.

Например, Халид ибн Салих и Саид ибн Салих аль-Махфуз – выходцы из Хадрамаута, ставшие во главе саудовской торговой семьи аль-Махфуз, – сохранили позиции в торговле, посреднических операциях, в агентских услугах для иностранных фирм, основали несколько новых торговых компаний, типографий, приняли участие в создании нефтехимических и других промышленных объектов в Королевстве и Египте. К началу 80-х гг. интересы семьи аль-Махфуз сосредоточились в финансовой сфере. Расширил свою деятельность старейший в стране Национальный коммерческий банк, созданный в 1938 г. семьями аль-Махфуз (51,5 %) и аль-Кааки. Различные ветви семьи участвовали в деятельности многих финансовых институтов на Западе – в Брюсселе, Париже, Франкфурте-на-Майне, Люксембурге, Хьюстоне⁵⁰. Аль-Махфузы внедрились в международный нефтяной бизнес, получив концессии даже в России.

В годы правления короля Фейсала началось формирование «современного» государственного аппарата. В соответствии с рекомендациями западных специалистов были созданы новые министерства и административная система в масштабах страны. Численность государственных служащих быстро росла. В 1958/59 г. их было 22,2 тыс., в 1970 г. в стране было 10 министерств со 120 тыс. служащих, спустя десятилетие – 20 министерств и столько же других правительственных учреждений, в которых в общей сложности было занято более 300 тыс. человек⁵¹.

Правда, эффективность госаппарата была крайне низкой из-за нехватки квалифицированных кадров, халатности, коррупции. В начале 80-х гг. доля лиц, имевших среднее или высшее образование, среди конторских служащих составляла около 20 % у саудовцев и более 60 % у иностранцев⁵². По свидетельству западных авторов, производительность труда саудовских служащих была в пять раз ниже, чем их иорданских и сирийских коллег. Наиболее неудовлетворительным считался труд низшего звена, которое комплектовалось по политическим соображениям из переселившихся в города бедуинов⁵³.

Социальная политика.

Создание современной системы образования и здравоохранения было в числе приоритетов правительства с 60-х гг.

Доля детей, посещавших школы, составляла в 1970 и 1979 гг. соответственно 31 и 49 %. Выросло число начальных школ, общее число учащихся и число преподавателей всех уровней. Заметно выросла доля учебных заведений всех уровней для девочек⁵⁴.

Учащимся бесплатно предоставлялись учебники, форменная одежда, питание, школьные автобусы. В вузах также было бесплатное обучение, студентам выплачивалась стипендия, предоставлялась возможность получить или продолжить образование за границей.

Скачкообразно расширялась система высшего образования. К началу 90-х гг. в стране имелось 82 колледжа, в которых обучалось 115 тыс. студентов, и 7 университетов: Университет имени короля Сауда в Эр-Рияде, Исламский университет в Медине, Университет нефти и минералов в Дахране, Университет имени короля Абд аль-Азиза в Джидде, Исламский университет имени имама Мухаммеда ибн Сауда в Эр-Рияде, Университет имени короля Фейсала в Восточной провинции и Университет Умм аль-Кура в Мекке. Доля девушек среди выпускников высших учебных заведений составляла около 40 %⁵⁵. До недавнего времени саудовская молодежь предпочитала гуманитарное и экономическое образование. Продолжая политику «саудизации» рабочей силы, правительство особое внимание стало обращать на подготовку технических специалистов. За 80-е гг. число технических высших учебных заведений выросло с 5 до 42, число выпускников – со 188 до 4667⁵⁶.

Обучение саудовских студентов на Западе продолжалось на основе межгосударственных соглашений и прямых связей между университетами. Особым престижем пользовались выпускники американских университетов. Это дало основание американскому дипломату сказать, что когда в Королевстве вы связываетесь с правительством, то «имеете дело с тремя тысячами выпускников американских университетов»⁵⁷.

Начало современной системе здравоохранения также было положено в 60-е гг., и к началу 90-х положение неузнаваемо изменилось в лучшую сторону.

Средняя продолжительность жизни в Саудовской Аравии перестала быть одной из самых низких на Ближнем Востоке: в 1990 г. она составила 63,7 года (в 1965 г. – 49 лет)⁵⁸.

Несмотря на экономический спад, в 80-е гг. государством было построено 2242 тысячи квартир и домов, а благодаря помощи государственных фондов -465 тыс. Созданы новые спортивные клубы и стадионы⁵⁹.

И общий подъем экономики, несмотря на временные спады, и социальная политика правительства существенно повысили уровень жизни значительной части саудовцев. Определенные социальные слои заимствовали западный тип избыточного и престижного потребления.

Общественная жизнь.

Вплоть до конца 70-х гг. в саудовском обществе еще не созрели предпосылки для социально-экономических перемен. Но кризис феодального строя, демонстрационный эффект соседних и далеких стран, привнесенное сначала очаговое, а затем все более широкое развитие капиталистического уклада на базе нефтяной промышленности – все это подтолкнуло правительство к реформам.

Вслед за свержением шахского режима в Иране в конце 70-х гг. появилось немало домыслов и спекулятивных прогнозов о скором крахе всех аравийских монархий. Эти пророчества обосновывались внешним сходством и в экономическом развитии, основой которого служила нефтедобыча, и в политических структурах, а главное – в существовании масс населения, недовольных быстрой модернизацией, появлением западных ценностей и умалением значения традиционных идеалов⁶⁰.

Но, как оказалось, в Саудовской Аравии в те годы отсутствовали значительные социальные группы, выступающие не против отдельных мероприятий режима, а против самого режима. Саудовское руководство реагировало на настроения масс населения и стремилось к тому, чтобы значительная их часть почувствовала плоды его социальной политики.

Социальные конфликты, возникавшие в Саудовской Аравии в 80-е гг., нередко бывали острыми, затрагивали коренные вопросы общественного бытия, но, как правило, имели ограниченное значение, не охватывали широких слоев населения. Происходили существенные изменения в производительных силах, на транспорте, в системе коммуникаций, в информатике, в промышленности и технике, в образовании и здравоохранении. Но общественного движения пока не было.

Объективные условия как бы выхолостили деятельность леворадикальных сил, таких как саудовские коммунисты. В интервью журналу «Революсьон» (22 февраля 1985 г.) один из руководителей партии констатировал «снижение боевого духа трудящихся» после 60-х гг. «Главное – возникло общество потребления, – отметил он. – Саудовские рабочие – баловни судьбы»⁶¹. Опровергая догмы марксизма, саудовские рабочие, как и другие трудящиеся, после действительно активной борьбы за свои права в начале 50-х гг., за годы нефтяного бума получили многое из того, за что западноевропейский пролетариат боролся почти полтора столетия.

Принятая в августе 1984 г. программа саудовских коммунистов провозглашала такие цели, как достижение демократических свобод, освобождение политических заключенных, создание современного судопроизводства, признание равенства всех граждан перед законом вне зависимости от их религиозной принадлежности и политических взглядов⁶². В своей деятельности коммунисты столкнулись не только с противодействием службы безопасности, но и с невосприятием населением их частью абстрактных, частью чуждых саудовцам идей и ценностей. Крушение коммунистических режимов и распад СССР лишили саудовских коммунистов даже минимальных надежд на весомую роль в общественной жизни страны.

Социальные конфликты происходили преимущественно между иностранными рабочими и работодателями.

Власти брали на себя урегулирование конфликтов, но организаторов акций протеста незамедлительно высылали из страны. Именно иностранных рабочих саудовские власти рассматривали в качестве угрозы стабильности в стране. Министр внутренних дел эмир Наиф ибн Абд аль-Азиз в 1984 г. заявил, что «экспатрианты представляют собой угрозу исламской вере и культуре», поэтому их численность должна быть сокращена до минимума, но декларация осталась декларацией⁶³.

После иранской революции и событий в Мекке осенью 1979 г. саудовские власти стали уделять еще больше внимания формальному соблюдению исламских канонов и норм поведения. Религиозная полиция стала жестче преследовать женщин, не закрывающих лицо. Мутавва из религиозной полиции не только следили за часами молитвы, но разбивали витрины фотоателье, закрывали пляжи, препятствовали празднованию христианских праздников западными специалистами.

В начале 1984 г. авторитетный богослов шейх Абд аль-Азиз ибн Баз опубликовал «Предостережение об опасности поездок в страны еретиков для веры и моральных устоев». В нем он резко осудил деятельность туристических бюро, приглашающих саудовскую молодежь в Западную Европу и США, ибо «это направляет ее на путь порока». Король Фахд публично поддержал заявление Абд аль-Азиза ибн База. Подобные настроения существовали и среди части молодых саудовских интеллектуалов⁶⁴.

В конце 70-х – начале 80-х гг. в Королевстве появились новые неправительственные религиозно-политические организации: «Джамаа ат-Табит» («Предупреждение о страшном суде»), «Ахль ад-даава» («Призывающие»), Движение исламской революции на Аравийском полуострове, «Аль-Фаджр» («Заря») и другие. Все они были ориентированы на сохранение устоев, а не на религиозное реформаторство.

Призывы к сохранению традиционных ценностей с эгалитаристской окраской, осуждение западного образа жизни находили понимание и одобрение у средних слоев и значительной части трудящихся. Это отражало не только глубину и прочность религиозной традиции, но и боязнь оторваться от корней, от своей социальной группы в обстановке бурных перемен. Таким образом, основной линией напряженности в обществе стал скрытый конфликт современных буржуазных (западных) и традиционных исламских и племенных идей, ценностей, норм жизни. Негативная реакция большинства населения на духовные новации поддерживалась властями, хотя и до известного предела.

Общую картину не меняло приобщение саудовского общества к техническим достижениям Запада. Выдающимся примером такого рода – хотя, конечно же, политически окрашенным – стал полет в августе – сентябре 1988 г. первого саудовского астронавта эмира Султана, сына губернатора Эр-Рияда Сальмана, на американском космическом корабле.

Крайний консерватизм и отрицание любых нововведений ставили многих религиозных деятелей в оппозицию режиму. Это больше беспокоило власти, чем политически беззубое движение немногочисленных саудовских либералов и леворадикальные движения, которые к концу 80-х гг., казалось, сошли на нет. Либералы требовали устранения наиболее одиозных пережитков прошлого и смягчения норм шариата в повседневной жизни. Но религиозные экстремисты были более многочисленны, обладали более широкой социальной опорой, имели больше печатных изданий и возможностей для пропаганды своих идей.

Не без основания опасаясь появления новой волны исламского экстремизма, король пытался не только предотвратить его, но и создать общественные преграды на пути его развития. Демонстрируя поддержку ислама, он открыто сочувствовал сторонникам умеренных социальных перемен.

Молчаливое большинство в стране сторонилось как либералов, так и религиозных экстремистов. Большинство просто не хотело «раскачивать лодку». Отстраненность от политической власти и стеснительные законы шариата компенсировались широкими возможностями в бизнесе, в получении образования и продвижении на государственной службе.

Большинство понимало, что устойчивое экономическое и общественное развитие возможно лишь в условиях стабильности и при решающей роли государства, которое использовало свою роль «социального арбитра» для сохранения социального мира. Отказ от существующего положения мог бы вызвать социальный обвал с непредсказуемыми последствиями.

13 июня 1982 г. после длительной болезни умер король Халид. К тому времени наследный принц Фахд уже фактически взял в свои руки все дела в стране. Он стал королем и премьер-министром на основе консенсуса главных принцев и назначил своего сводного брата эмира Абдаллаха ибн Абд аль-Азиза (командующего Национальной гвардией) наследным принцем и первым заместителем премьер-министра. Вторым заместителем премьер-министра был назначен родной брат короля Султан ибн Абд аль-Азиз (министр обороны).

Проблемы совершенствования государственной структуры стали получать некоторое освещение в печати. Захват Главной мечети в Мекке осенью 1979 г. показал степень недовольства части населения чрезмерными привилегиями королевской семьи. Реакцией на это, в частности, стало создание в марте 1980 г. комитета под председательством министра внутренних дел эмира Наифа ибн Абд аль-Азиза для выработки системы правления, основанной на исламских ценностях. После длительного ожидания в марте 1992 г. были опубликованы декреты короля Фахда⁶⁵.

Внешняя политика.

Внешнеполитический курс Саудовской Аравии в 80-е гг. представлял собой как продолжение политики, основанной на ранее выработанных принципах, так и реакцию на вызовы, которые угрожали не только безопасности, но и самому существованию Королевства. Он проводился одновременно на нескольких взаимосвязанных уровнях – узко региональном (Аравийский полуостров, Персидский залив, Красное море), общеарабском с акцентом на свою роль в арабо-израильском конфликте, общеисламском и мировом.

От эпохи 60-70-х гг., эпохи конфронтации с насеровским Египтом, саудовское руководство унаследовало чрезмерный страх перед леворадикальными, революционно-авторитарными движениями и режимами. В силу игры истории и географии именно на границах Саудовской Аравии или в непосредственной близости от нее появились последние режимы, воспринявшие элементы советской политической модели. Продолжал существовать и активно вооружаться марксиствующий режим в Южном Йемене. В 1974 г. произошла революция в Эфиопии, принявшая коммунистическую окраску. Просоветские марксисты в 1978 г. взяли власть в Афганистане. Когда в декабре 1979 г. советские войска были введены в эту страну, в Эр-Рияде это было воспринято как сигнал тревоги. Хотя у советского руководства действительно не было намерения ни установить контроль над Персидским заливом, ни свергнуть саудовский режим, саудовское руководство именно в лице СССР видело своего врага⁶⁶. Это тормозило и восстановление дипломатических отношений с Москвой, и открытие нормального политического диалога.

Когда в сентябре 1980 г. началась долгая и кровавая война между Ираком и Ираном, саудовское руководство поддержало Багдад. На несколько лет вперед главной задачей внешней политики Эр-Рияда стало не допустить победы Ирана и не дать втянуть себя в конфликт. Королевство выделило Ираку кредитную линию примерно на 30 млрд долл.

Тем временем саудовское руководство продолжало демонстрировать присутствие на общеарабской арене. В 1981 г. Саудовская Аравия стала одним из посредников во время кризиса в Ливане. Ее усилия продолжались и в последующие годы. Эр-Рияд также активизировал попытки найти решение палестинской проблемы и арабо-израильского конфликта. 7 августа 1981 г. был выдвинут «план Фахда», тогдашнего наследного принца, из восьми пунктов. В нем впервые признавалось право государства Израиль на существование⁶⁷. «План Фахда» не вызвал общего одобрения арабов, был отвергнут Израилем, но стал рабочим документом для большинства арабских государств⁶⁸.

Оглядываясь вокруг, саудовское руководство в 80-е гг. приходило в те годы к выводу, что его главным союзником и защитником остаются США. Никто другой не мог отвести от Королевства леворадикальную или внешнюю угрозу исламского экстремизма. Сотрудничество между Эр-Риядом и Вашингтоном укрепилось. Приоритетной стала военная область, закупки вооружений в США.

Во время так называемой «Пятой войны» на Ближнем Востоке – израильского вторжения в Ливан и блокады Бейрута в 1982 г. – Саудовская Аравия осудила Израиль, но не предприняла практических шагов для давления на США, чтобы они, в свою очередь, воздействовали на Израиль.

На арабской конференции в верхах, состоявшейся в Фесе в сентябре 1982 г., король Фахд участвовал в выработке объединенного арабского плана мирного урегулирования ближневосточного кризиса, фактически на основе его прежнего проекта⁶⁹.

Эр-Рияд продолжал придавать большое значение отношениям с Йеменской Арабской Республикой, самой крупной по численности населения стране на Аравийском полуострове, и НДРИ, в которой утвердился революционноавторитарный режим. После установления дипломатических отношений с Южным Йеменом в 1975 г. Саудовская Аравия предложила ему финансовую и нефтяную помощь, надеясь изменить политический курс Адена. Когда же стало ясно, что эти надежды беспочвенны, отношения между двумя странами вновь ухудшились. После убийства президента Северного Йемена А.Х. аль-Гашими в июне 1978 г. и вступления в должность нового президента Али Абдаллаха Салиха Эр-Рияд согласился оплатить американское оружие и боевую технику, закупленные ЙАР на сумму 400 млн долл., но стал настаивать на прекращении военного сотрудничества Саны с Советским Союзом. Во время войны между Северным и Южным Йеменом в марте 1979 г. саудовская помощь Сане возросла.

Однако после заключения перемирия и нормализации связей между обоими Йеменами отношения Эр-Рияда с Саной охладились до такой степени, что саудовская помощь этой стране была приостановлена. Она возобновилась в 1980 г. Объединение двух Йеменов в 1990 г. не вызвало энтузиазма в Эр-Рияде. На Аравийском полуострове появился пока что чрезвычайно бедный, но потенциально опасный соперник, у которого были существенные противоречия с Саудовской Аравией по пограничным проблемам.

В 70-80-е гг. Саудовская Аравия уделяла внимание развитию регионального сотрудничества в бассейне Красного моря, надеясь укрепить там свое влияние. Эфиопская революция 1974 г. и утверждение революционно-авторитарного режима в Аддис-Абебе вызвали резко негативную реакцию в Эр-Рияде. Саудовская Аравия предоставила финансовую помощь Сомали и поддержала ее в войне против Эфиопии в 1977 г. Однако сомалийское вторжение в Эфиопию закончилось поражением. Поддержка, оказанная эритрейцам, выступавшим за независимость от Эфиопии, оказалась более эффективной. Марксистствующий режим Менгисту Хайле Мариама рухнул в 1992 г. А в 1993 г. Эритрея стала независимой.

В 70-80-е гг. Саудовская Аравия поддерживала правые режимы, связанные с Западом⁷⁰. Получение саудовской помощи обусловливалось во многих случаях проведением антикоммунистического, антисоветского курса.

В 1976 г. Эр-Рияд предоставил правительству Мобуту в Заире 50 млн долл, для ведения войны против Анголы, а в 1977 г. поддержал вмешательство стран НАТО в Заире для спасения Мобуту и оплатил стоимость переброски марокканских войск на американских самолетах в эту страну⁷¹. Вслед за этим Саудовская Аравия опять предоставила финансовую помощь Заиру. Однако 19 мая 1982 г. Эр-Рияд разорвал дипломатические отношения с Киншасой в ответ на восстановление Заиром дипломатических отношений с Израилем.

Все же безопасность в зоне Персидского залива и стремление избежать угрозы со стороны Ирана и Ирака оставались приоритетными задачами региональной политики Эр-Рияда.

Перед лицом укрепления Ирана арабские страны Персидского залива 4 февраля 1981 г. создали Совет сотрудничества (в него не вошел Ирак). Основной задачей Совета, по официальным заявлениям, стали экономическое сотрудничество, согласование планов экономического развития и координация промышленных проектов⁷². На этом пути были достигнуты некоторые результаты в виде двух- и многосторонних соглашений по таможенным вопросам, использованию рабочей силы, созданию нефтехимических предприятий.

Однако в обстановке начала 80-х гг. страны, входящие в Совет, перешли и к многостороннему военному сотрудничеству. В ноябре 1982 г. было объявлено о создании Сил быстрого развертывания (СБР) государств Аравии наподобие американских. Основной вклад в формирование этих сил внесла Саудовская Аравия. В октябре следующего года аравийские СБР провели совместные учения в Омане, на которых отрабатывались оборонительные действия в случае агрессии. Тем не менее было очевидно, что ни в одиночку, ни совместно саудовская и другие нефтяные монархии не в состоянии противостоять Ирану или Ираку. Поэтому в Эр-Рияде и других столицах с облегчением наблюдали за наращиванием американского военного присутствия в зоне Залива. Заявление президента США Р. Рейгана: «Мы не позволим Саудовской Аравии стать вторым Ираном»⁷³, – не прошло незамеченным, но публично Эр-Рияд предпочитал не ассоциироваться с американской политикой в регионе и даже иногда критиковал ее.

В апреле 1984 г. возникла опасность прямого вовлечения Королевства в ирано-иракскую войну: саудовское торговое судно было поражено иранской ракетой. В мае иранская авиация атаковала два танкера в территориальных водах Саудовской Аравии. С помощью США тогда были приняты меры по укреплению системы ПВО на восточном побережье, создана оборонительная «линия Фахда», организовано патрулирование саудовских катеров в прибрежных водах⁷⁴.

Иран не раз угрожал закрыть Ормузский пролив. Эти заявления воспринимались серьезно, хотя было ясно, что США не допустят подобной акции.

Саудовское руководство ограничивалось протестами и продолжало контакты с могущественным соседом. В начале 1985 г. состоялся визит министра иностранных дел эмира Сауда ибн Фейсала в Тегеран, что не разрядило напряженность между двумя странами.

В мае 1985 г. произошли взрывы бомб в Эр-Рияде, был убит один и ранено три человека. Ответственность за взрывы взяла на себя базирующаяся в Иране группа «Исламский джихад», заявившая о начале «бомбовой кампании» по всей стране. Усилиями саудовской службы безопасности эта угроза была устранена.

31 июля того же года в Мекке произошло столкновение между иранскими паломниками и саудовскими полицейскими во время хаджа. Погибло 402 человека, в том числе 275 иранцев. Иран обвинил в трагедии Саудовскую Аравию и США, заявив о якобы заранее подготовленной провокации⁷⁵. В Тегеране прошли массовые демонстрации под антисаудовскими лозунгами. Саудовская Аравия заявила, что Иран пытается использовать хадж в своих политических целях⁷⁶.

В марте 1988 г. саудовские власти объявили о введении новых правил паломничества: выделялись квоты на каждую страну в соотношении тысяча паломников от миллиона граждан. Квота для Ирана составляла 45 тыс. человек. Аятолла Хомейни настаивал на 150 тыс. Получив отказ, Хомейни распорядился, чтобы иранцы вообще не совершали хадж. В 1988 г. отношения между Эр-Риядом и Тегераном были разорваны.

Окончание боевых действий между Ираном и Ираком в сентябре 1988 г. в Эр-Рияде восприняли со смешанными чувствами. С одной стороны, прекратился военный конфликт, грозивший опалить само Королевство. С другой стороны, вышедший из войны нарастившим военные мускулы, диктаторский режим Саддама Хусейна почти сразу же сделал заявку на региональную гегемонию и экспансию.

Отношения с СССР.

Советская дипломатическая миссия покинула Джидду в 1938 г. (см. главу XIII) после отзыва первого российского посла К.А. Хакимова, ставшего жертвой репрессий. Формально связи между двумя странами не были прерваны, но фактически они долгое время отсутствовали.

В годы холодной войны правители Королевства считали, что СССР представляет для Саудовской Аравии угрозу из-за «прочных отношений между коммунизмом и сионизмом». Чрезмерная идеологизированность советской внешней политики привела к тому, что Москва, в свою очередь, сделала ставку на те арабские страны, лидеры которых провозглашали социалистические лозунги и проводили антиамериканскую политику.

В 60-е гг. поддержка, оказываемая СССР арабским странам в их противостоянии Израилю, начала менять отношение Эр-Рияда к Москве. Возобновился обмен поздравлениями между главами государств по случаю официальных праздников, вошли в практику консультации по дипломатическим каналам. Правители Королевства не раз положительно оценивали вклад СССР в ближневосточное урегулирование.

Ввод советских войск в Афганистан в 1979 г. вновь усилил опасения саудовской стороны. Лишь смена советского руководства и пересмотр М.С. Горбачевым внешнеполитического курса Советского Союза положительно воздействовали на характер отношений между двумя странами.

Изменение афганской политики СССР стало серьезной проверкой истинных намерений всех сторон, прямо или косвенно участвовавших в конфликте. Саудовская Аравия, с одной стороны, первой признала правительство моджахедов, а с другой – способствовала переговорам советских представителей с оппозиционными афганскими силами. В 1988 г. в Эт-Таифе состоялась встреча первого заместителя министра иностранных дел СССР Ю.М. Воронцова с лидерами афганских моджахедов. Вывод советских войск из Афганистана убрал последнее препятствие на пути к нормализации отношений, но обмен посольствами оттягивался. Прорыв произошел в связи с иракской агрессией против Кувейта.

В сентябре 1990 г. было официально объявлено о восстановлении дипломатических отношений между СССР и Саудовской Аравией в полном объеме. В Москве появилось саудовское посольство, а в Эр-Рияде – советское⁷⁷. Затем Москву посетили министр иностранных дел эмир Сауд аль-Фейсал, министр нефти Хишам Назир, председатель Высшего совета по делам молодежи эмир Фейсал ибн Фахд⁷⁸.

После распада СССР Россия приняла на себя все права и полномочия в отношениях с саудовским Королевством. В апреле 1992 г. состоялся первый визит министра иностранных дел России А.В. Козырева в Эр-Рияд, а затем визиты других руководящих деятелей России. Постепенно налаживались некоторые связи между двумя странами. В декабре 1991 г. Саудовская Аравия признала 12 республик бывшего СССР. Особое внимание было уделено центральноазиатским республикам, основная масса населения которых исповедует ислам.

Часть III

Глава XXII Новые вызовы Королевству

Кризис и война в Заливе против Ирака (1990–1991), оккупировавшего Кувейт, оказали воздействие и на внутреннюю политику Саудовской Аравии, и на региональную ситуацию, и на глобальную систему международных отношений, которая как будто складывалась в мире после окончания «холодной войны».

Эти события показали значение советско-американского сотрудничества, а также его пределы и ограничения. США заморозили банковские активы Ирака, а СССР отказался поставлять вооружения режиму Саддама Хусейна. Новая система взаимоотношений позволила США оголить свои военные позиции в Западной Европе, не опасаясь угрозы со стороны СССР, и в ходе боевых действий расправиться с Ираком, не ожидая, что ему будет оказана помощь извне, как в ходе провальной войны против Вьетнама. СССР, осудив агрессию, пытался найти способы решить проблемы политическим путем, чтобы сохранить свои значительные позиции в Ираке. Но лично для президента Дж. Буша-старшего нужна была война и укрепление позиций в Персидском заливе и нефтяной отрасли. Ему нужен был личный триумф в США и выполнение обязательств, данных Израилю.

Когда иракские войска захватили Кувейт, министр обороны США Р. Чейни и командующий американским Центральным командованием Н. Шварцкопф срочно прилетели в Джидду, где встретились с королем Фахдом, чтобы убедить его принять американскую военную помощь. Они представили королю спутниковую карту ситуации о якобы готовившемся иракском вторжении.

Война стоила США и Великобритании очень дешево. Саудовская Аравия покрыла почти все их прямые расходы на питание, горючее и казармы, а потом сделала существенный вклад наличными и оплатила часть стоимости переброски войск. После войны в Королевстве осталась 10-тысячная американская группировка¹.

Президент Дж. Буш-старший смог убедить короля Саудовской Аравии Фахда, что агрессия Ирака угрожает самому существованию Саудовской Аравии, (которая действительно была в военном плане значительно слабее баасистского режима), чтобы он разрешил присутствие американских войск на территории Королевства. Король согласился на трех условиях. Первое: США обещали после окончания войны сразу вывести свои вооруженные силы из страны. Второе: не начинать войну против Ирака без одобрения Саудовской Аравии. Третье: не сообщать публично об этой договоренности вплоть до прибытия их вооруженных сил в Саудовскую Аравию².

Все три обязательства Буша были им нарушены, а главное – значительный контингент вооруженных сил США и военные базы остались в Саудовской Аравии вплоть до новой войны против Ирака в 2003 г. Все это воздействовало на внутреннюю ситуацию в Королевстве.

Американские войска стали прибывать в Саудовскую Аравию, и постепенно их численность достигла примерно полумиллиона человек. Война в январе – феврале 1991 г. завершилась быстрым и легким разгромом иракских сил³.

События 1990–1991 гг. настолько детально описаны в российской, западной и арабской литературе, что углубляться в подробности вряд ли целесообразно. Нас интересует их воздействие на внутреннюю обстановку в королевстве.

Саудовские войска участвовали в войне в составе коалиции, возглавляемой США. Находились и добровольцы (даже шииты), готовые присоединиться к саудовской армии. Но критики правительства спрашивали, куда делись 300 млрд долларов, которые Саудовская Аравия потратила на покупку вооружений за последние полвека? Что это дало Королевству? Само присутствие иностранных войск на земле двух исламских святынь говорило о зависимости Королевства от США в деле безопасности. По дорогам Королевства разъезжали и американки в военной форме. В глазах многих саудовцев это свидетельствовало о позоре, об унижении страны из-за негодного руководства. Хотя большинство принимало американскую военную помощь как необходимость, значительное меньшинство считало ее нарушением исламских принципов⁴ и обвиняло в этом семью Саудидов.

В ноябре 1990 г. 45 женщин – представительниц саудовской элиты, нарушив запрет на вождение автомашины, демонстративно выехали в центр Эр-Рияда. Их арестовали, через некоторое время отпустили. Мутавва из Комитета распространения благого и запрета нечестивого (религиозная полиция) обозвали их «коммунистическими проститутками»⁵.

Требования президента Буша король Фахд вряд ли принял единолично. В стране реально существовало подобие «коллективного руководства» старших принцев – прямых потомков короля-основателя Ибн Сауда. На вершине иерархии находился монарх, формально вторым лицом был кронпринц Абдаллах. Третьим – заместитель кронпринца. Опорой каждого были семейные и более широкие клановые связи⁶.

Война 1991 г. в Заливе вызвала раскол в идеологической, религиозной элите страны, который быстро и для многих неожиданно превратился в появление политической оппозиции режиму, окрашенной исламистским экстремизмом. Для понимания его истоков придется приостановить обзор текущих событий и перенестись почти на 100 лет назад, выйдя за пределы самой Саудовской Аравии.

Ваххабиты и «братья-мусульмане». Сначала союзники.

Движения исламистов в рамках глобальных отношений «Ислам – западный мир» могут вступать в союзы или наоборот – сталкиваться.

В противостоянии и западным идеям, и антизападному национализму, и атеистическому коммунизму вплоть до 90-х гг. XX в. «братья-мусульмане» и ваххабиты были союзниками. Чтобы проследить эволюцию и тех и других, стоит обратиться к их более глубоким корням.

Исламская религиозная мысль, которая в течение столетий обслуживала интересы Османской империи, в XIX в. оказалась в глубоком кризисе, так как не могла противопоставить что-либо убедительное западной идеологии и западной системе ценностей. Вызов агрессивного, стремящегося к доминированию Запада уже в XIX в. заставил мусульманские общества ответить на него различными вариантами теории и практики.

Первый – пытаться стать такими, как Европа, начать копировать европейский формы общественного и политического устройства, военного дела, права, морали, культуры, образования. По этому пути пошла Османская империя и ее наследник – Турция – от первых реформ XIX в. Мустафы-паши Байрактара до Кемаля Ататюрка, который попытался «сбросить груз исламского прошлого» и «озападнить» страну.

Второй путь избрали исламские реформаторы («возрожденцы») конца XIX – начала XX вв. Джемаль-ад-Дин аль-Афгани, Мухаммед Абдо, его ученик Рашид Рида. Они ставили задачу возродить величие ислама в подражание эпохе пророка Мухаммеда и его сподвижников, освободиться от господства Запада, вернуться к принципам «чистого ислама» на основе Корана, сунны и – соответственно – шариата, но сочетать это с восприятием достижений Запада в области науки, политического устройства, военного дела (Islamic Modernism).

В 1928 г. из движения арабских «возрожденцев» в Египте выросла Ассоциация братьев-мусульман (АБМ) во главе со школьным учителем Хасаном аль-Банной, получившая широкое международное распространение. Она сложилась в структурированную организацию со своей иерархией, дисциплиной, благотворительной деятельностью и даже военизированным подразделением.

За 20 лет эта организация стала оплотом сопротивления западному культурному влиянию, но не только. Аль-Банна определял ислам как всеобъемлющие законы жизни человека и общества, а не только как ритуал и правила индивидуального поведения⁷. В его проповедях ислам стал идеологией, в том числе политической, и столкнул АБМ с королевским прозападным коррумпированным режимом. Хасан аль-Банна был убит в 1949 г.

Третьим путем был антизападный национализм различных оттенков. АБМ после краткого сотрудничества с националистическим режимом Гамаля Абдель Насера, свергнувшего короля, была запрещена. Многие «братья» оказались в концлагерях. Среди них идеолог и новый лидер «братьев» Сейид Кутб, казненный в 1966 г.

Параллельно с «прозападными» и «антизападными» (националистическими) тенденциями традиционный ханбалитский ислам, известный под названием «ваххабизма», а потом «салафизма», обрел свою базу на Аравийском полуострове. Его основатель – вероучитель Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб еще в XVIII в. сформулировал свою доктрину на основе школы Ахмеда ибн Ханбала (VIII в.) и Шейх аль-ислама-ибн Таймийи (XIII–XIV вв.). Ксенофобский, антизападный настрой ваххабитов отвечал идеям мусульманских реформаторов («возрожденцев») как в арабском мире, так и в Британской Индии. Еще в XIX в. «возрожденцы» из Ахль аль-Хадис (Ahl al-Hadith) в Британской Индии установили контакты с ваххабитами.

Арабских реформаторов и ваххабитов в османские и постосманские времена объединяло уважение к Ибн Таймийе, сочинения которого они обильно цитировали. Это не означало, что их доктринальная позиция совпадала. Ваххабиты считали всех несогласных с ними мусульман безбожниками или многобожниками. Реформаторы в Османской империи более гибко относились к этому вопросу. Их мнения совпадали с ваххабитами по оценке легитимности иджтихада (индивидуального мнения авторитетного улема в интерпретировании и комментировании богословско-правовых источников). Это делало их противниками официального религиозного истеблишмента Османской империи, который отвергал иджтихад. И ваххабиты, и реформаторы считали необходимым очистить поклонение от «новшеств», особенно суфийских. Но отношение к идеологии и практике суфиев у них различалось⁸.

Аль-Банна разделял с ваххабитами недоверие к западным ценностям и уверенность в том, что ислам – это и подлинная религия, и набор правил для поведения в современном мире. И «братья-мусульмане», и ваххабиты отвергали западный образ жизни, который разлагает и подрывает мусульманские традиции. Хотя ваххабиты лишь позднее столкнулись с представителями Запада, они разделяли мнение «братьев-мусульман» о западной культуре, которая отождествлялась с безбожием, аморальностью и чрезвычайным индивидуализмом.

В условиях подавляющей мощи западных держав в военной, экономической, политической, культурной и других сферах сторонники «возрожденчества» считали ислам основой для сопротивления Западу.

Различия состояли в том, что Ибн Абд аль-Ваххаб в свое время действовал в феодально-племенном обществе, где не было западного влияния, в то время как идеи «братьев-мусульман» были реакцией на конкретное европейское доминирование и культурное вторжение. В каких-то доктринерских вопросах «братья-мусульмане» отличались от ваххабитов. В частности, аль-Банна отрицал практику суфиев лишь в той степени, в которой она противоречила Корану и сунне. Он был не против индивидуального и группового зикра. Но именно зикр ваххабиты считали «незаконным новшеством» суфиев⁹. Аль-Банна не разделял точку зрения ваххабитов, считавших, что большинство мусульман были идолопоклонниками.

Пока что во многом идеи о необходимости противостоять западным ценностям совпадали у тех и других. Более опасные расхождения заключались в том, что ваххабиты всегда поддерживали саудовскую монархию и жили за счет ее щедрот, а аль-Банна вообще отрицал легитимность наследственной монархии в исламе. Невозможно даже предположить, что эта точка зрения могла быть популярной среди саудовских улемов.

Сейид Кутб был категоричен в своей оценке современного исламского общества как «джахилийи» (доисламского язычества и варварства). Он призывал к борьбе не только с Западом во всех его формах, но и с современными исламскими правителями, считая их всех (от националистов до монархов) коррумпированными слугами США или в целом Запада. Он практически отошел от логики Ибн Таймийи, который запрещал бунт против любого правителя, даже грешника, если он не заставляет подданных нарушать законы шариата. Кутб призывал к революционному свержению правителей джахилийи, чтобы создать общество по идеальным исламским канонам, как во времена пророка Мухаммеда. По Кутбу, когда во главе государства в условиях джахалийи стоит правитель-безбожник, он заслуживает смерти¹⁰. Естественно, что такая постановка проблемы не устраивала ваххабитских улемов. Работы Кутба в Саудовской Аравии замалчивались и лишь изредка издавались ограниченным тиражом.

Это не помешало предоставить его брату место профессора в одном из высших мусульманских университетов Королевства.

Надо учитывать, что «братья-мусульмане» были разными в разных странах и внутри организации. Среди них были сторонники различных идей и методов борьбы. Сирийские «братья-мусульмане» вступили на путь терроризма против националистического баасистского режима Хафеза Асада, который пошел на жестокую расправу с этой организацией. Египетские «братья-мусульмане» в своем большинстве проявили готовность в какой-то степени «играть по чужим правилам» и приняли участие в выборах в парламент, укрепляя свои позиции внутри страны. Правительство Египта не препятствовало активистам из числа «братьев» участвовать в войне афганской оппозиции против марксистского режима.

До поры до времени все различия между ваххабитами и «братьями» откладывались в сторону.

На Ближнем Востоке в то время господствовали именно националистические идеи, которые приводили к переворотам, свержению монархий в Египте, Ираке, Йемене, Ливии. Национализм означал одну из форм антиколониальной идеологии и был одновременно направлен на снижение роли религии в обществе.

В своем противостоянии с насеровским Египтом и коммунистическими идеями саудовский кронпринц, а затем король Фейсал, политический союзник США, сделал основной упор на исламские ценности, создав Всемирную исламскую лигу и исламский университет в Медине, где три четверти студентов были иностранцами. Пропаганда ислама в его ваххабитском (салафитском) исполнении подпитывалась растущими доходами от нефти.

В годы преследований «братьев» в Египте, Сирии и Ираке Саудовская Аравии и княжества Персидского залива открыли им двери. Бурное развитие образования, в том числе религиозного, требовало преподавателей, которых просто не хватало. «Братья»-иммигранты заняли уверенные позиции в системе образования, а их численность и зарплаты росли вместе с нефтяными доходами. Правда, руководящие посты в ваххабитской корпорации улемов им были недоступны. Но под их влиянием появились местные вероучители – в основном среди молодежи, которые проповедовали взгляды реформаторского толка (движение «Сахва» – «Возрождение»)¹¹. Идеология «Сахва» была скорее гибридом ваххабизма и доктрины «братьев-мусульман», но первые годы она не затрагивала политических основ режима.

Для США и их союзников выпады против западной системы ценностей в условиях холодной войны против СССР были не особо опасны. Они поддерживали исламистов всех цветов и оттенков с их антикоммунистическими и антисоветскими взглядами и считали джихадистов союзниками США.

Периодом наивысшего сотрудничества ваххабитов, «братьев-мусульман», исламистов из Южной Азии была война в Афганистане против СССР и покровительствуемого им марксистского режима. Оппозиция получила поддержку США – Саудовской Аравии – Пакистана вооружениями и финансами, созданием тренировочных лагерей. Кадры джихадистов пополнялись из всех стран мусульманского мира.

Вывод советских войск из Афганистана в 1989 г. открыл возможности для победы вооруженной оппозиции, а затем и новому витку гражданской войны. Прошедшие через Афганистан джихадисты рассеялись по другим странам и стали базой движений экстремистов.

От догматических разногласий к политической борьбе.

Разрыв между ваххабитами и «братьями-мусульманами» произошел во время войны, которую вела коалиция во главе с США (1990–1991) против Ирака, оккупировавшего Кувейт.

Недовольство саудовским руководством, которое позволило армии «неверных» расположиться на территории, где находятся главные мусульманские святыни, вызвало обвинение в адрес королевской семьи, которая «пошла на сговор» с США во имя западных, а не мусульманских интересов. Волна протестов «братьев» и их сторонников охватила Египет, Тунис, Иорданию и саму Саудовскую Аравию. «Братья-мусульмане» переместились в «проиракский» лагерь, то есть практически поддерживали светский баасистский режим против ваххабитской монархии. В мусульманском мире сложилось убеждение, что эта война была хитрым американским заговором, чтобы манипулировать кувейтским кризисом, контролировать нефть Залива, продвигать израильские интересы и усиливать вашингтонскую региональную гегемонию.

Прежнее негласное сотрудничество между ваххабитской корпорацией и «братьями-мусульманами» рухнуло. Раньше их догматические разногласия откладывались в сторону во имя региональной и глобальной борьбы с национализмом, коммунизмом, светскими идеями, западным культурным влиянием. Но война стала «моментом истины». «Братья-мусульмане» высказались в поддержку «мусульманской страны» – Ирака – в войне против западных «гяуров» и против саудовского правительства, пригласившего их. «Братьев» поддержали представители близкого им по идеологии саудовского движения «Сахва» и части молодых улемов¹².

Напротив, ваххабитская корпорация, неизменный союзник Саудидов, особенно ее верхушка – Комитет высших улемов (КВУ), поддержала действия правительства. В январе 1991 г. глава КВУ Абд аль-Азиз ибн Баз выпустил фетву, в которой доказывал, что для защиты мусульманской страны против внешней опасности приглашение немусульманских войск дозволено с точки зрения шариата, даже если это вызовет фитну (смуту) с тяжелыми последствиями. Впоследствии он не раз повторял эти аргументы¹³.

Споры по поводу легитимности, с точки зрения ислама, присутствия иностранных войск на территории Королевства, сравнительно быстро переросли в обсуждение вопроса о самих основах саудовской политической системы и легитимности правящей семьи Саудидов.

Самая сильная критика исходила из рядов молодых улемов, которые находились под влиянием идей «братьев-мусульман» и движения «Сахва». В некоторых мечетях в пятничных молитвах зазвучала критика решения правительства пригласить войска американцев, чтобы защитить землю ислама. Можно ли считать правительство, которое прибегло к такой мере, легитимным исламским правительством? В сентябре 1990 г. известный улем Сафар аль-Хавали стал распространять на аудиокассетах одну из своих резких антиправительственных проповедей, а затем статьи и брошюры о кризисе в Заливе, об отношениях между США и мусульманским миром. Он полагал, что реальный противник Саудовской Аравии – не Ирак, а Запад.

Аль-Хавали интерпретировал факт присутствия иностранных вооруженных сил на саудовской территории как проявление возросшей зависимости Королевства, его правительства и общества от Запада. Война в Заливе, с его точки зрения, дала возможность для западного доминирования в регионе. Он не был сторонником баасистского режима в Ираке, но ставил вопрос: Как можно было прибегать к «злу большему, чем Саддам, то есть к США», для того чтобы освободить Кувейт?¹⁴

Другой уважаемый исламский улем – Сальман аль-Авда тоже стал выступать в пятничных молитвах с критикой саудовского правительства. Он считал, что в исламском мире порядок основывается на шариате, а это подразумевает невозможность использовать немусульманские войска для войны против армии Саддама Хусейна¹⁵.

В первые месяцы 1991 г. духовное брожение в саудовском обществе усилилось. Это было время открытых писем, адресованных королю с требованием реформ.

Первое письмо, известное как «Светская петиция», чтобы отличать ее от других посланий, была подписана 43 публичными фигурами, включая бывших членов кабинета, влиятельных женщин-представительниц бизнеса, писателей и университетских профессоров. Они предлагали 10 реформ, в том числе создание Консультативного совета (маджлис аш-шура) из представителей общественного мнения, формирование муниципальных советов, модернизацию юридической системы, обеспечение полного равенства между всеми гражданами, большую свободу прессы, чтобы пропагандировать «веление благого и запрещение нечестивого», реформу религиозной полиции – то есть самого «Комитета по велению благого и запрещения нечестивого», большее участие женщин в политической жизни в рамках шариата. Их требования отражали общее разочарование части общества существующим положением. «Светская петиция» требовала ограничить излишнее влияние активистов религиозной полиции – мутавва. Поэтому на нее и наклеили ярлык «светская». На самом деле все требования были выражены в рамках шариата¹⁶.

В мае 1991 г. королю Фахду было направлено другое письмо, так называемая «Религиозная петиция». Она была подписана 52 исламистами, включая Ааль-Хавали. Американский исследователь Дж. Кешишьян считает, что она была подписана также Ибн Базом и Аль-Усаймином, стоящими во главе корпорации ваххабитов¹⁷. Подписанты требовали увеличить роль улемов в обществе, усовершенствовать законы и регулирования, юридическую систему и суды, общественную администрацию, экономику и финансы, социальные институты, армию, СМИ, внешнюю политику. Они требовали «исламизировать» политику Саудовской Аравии, а главное – увеличить роль улемов во всех правительственных учреждениях, включая министерства и посольства, «исламизировать» все институты власти и политику и лучше распределять богатства, создать независимый совещательный совет¹⁸.

Но исламисты-диссиденты не сделали свое «письмо» (насыха) закрытым, как они обещали Ибн Базу, а широко его опубликовали. Комитет высших улемов в фетве 3 июня 1991 г. осудил «Религиозную петицию». Он настаивал на том, что прибегать к совету властям (насыха) можно лишь в определенных условиях, прежде всего, делать это секретно, чтобы не вызвать смуты – фитна¹⁹. Во главе опять же с Ибн Базом был создан специальный орган, чтобы цензурировать все проповеди и распространяемую религиозную литературу²⁰.

Политическая ситуация в стране стала фокусом дебатов и критики. Важно отметить, что американские войска после войны полностью не были выведены из Саудовской Аравии, сохранили крупные военные базы, что подрывало репутацию правительства, возмущало и светскую, и религиозную оппозицию. Общество было все более расколото, и новая терминология политического и религиозного диссидентства стала частью политического дискурса.

Король Фахд, кронпринц Абдаллах и люди из их окружения аккуратно маневрировали, кое в чем уступая критикам. Отвергая существенные реформы, они предпочитали, чтобы борьба не выходила за пределы догматических разногласий. Шаткость монархий показала недавняя иранская революция, когда сложилось единство религиозного шиитского истеблишмента на базе оппозиции. Пока что обстановка в Саудовской Аравии была иной²¹.

Нельзя сказать, что все эти петиции разного плана, письма властям, заявления, выступления оставались просто сотрясением воздуха. Среди тех, кто принимал решения, пусть замедленные, пусть вызванные необходимостью согласовывать мнения среди разросшегося «коллективного руководства», были и те, кто прислушивался к высказанным соображениям, и в какой-то степени применял их на практике. Главная задача состояла не в исполнении этих «советов» ради удовлетворения пожеланий тех или иных интеллектуалов, а в том, чтобы укрепить позиции «господствующего племени», сбить какие-то диссидентские настроения и не дать им обрести организационную форму противостояния власти.

Необходимость законодательного оформления структуры власти, обещанная еще Ибн Саудом, была очевидной.

Декреты 1992 г.

Под давлением внутренних требований, понимая, что нужно формально упорядочить архаическую структуру власти, король Фахд в марте 1992 г. издал ставшие знаменитыми три декрета (низама).

В первом из них, Основном законе правительства, провозглашается, что Саудовская Аравия является суверенным арабским исламским государством, религия которого – ислам, а конституция – «Книга Аллаха всевышнего (Коран. – А. В.) и сунна его пророка». Сохраняются нынешние атрибуты государства – флаг и эмблема, а также монархическая форма правления. Во главе страны стоят сыновья и внуки основателя Королевства короля Ибн Сауда. «Наиболее достойный» из них приносит присягу в соответствии с принципами священного Корана и заветами пророка. Наследный принц избирается королем и освобождается от этого поста королевским декретом. Он выполняет поручения короля, а после смерти последнего исполняет его обязанности до принесения присяги.

В основе правления Саудидов лежат «справедливость, совет (шура. – А. В.) и равенство». Далее в Основном законе говорится: «Все богатства страны в недрах, на суше и в национальных территориальных водах… принадлежат по закону государству… Государство обеспечивает свободу и неприкосновенность частной собственности… Закят должен собираться и расходоваться на законных получателей.

Государство берет на себя защиту ислама и претворение в жизнь шариата, следуя которому, обеспечивает права человека в соответствии с шариатом, содействует осуществлению надежд арабской нации и общины мусульман на солидарность и единство слова». Оно поддерживает систему социального обеспечения и поощряет благотворительность.

Государство создает и обеспечивает вооруженные силы для защиты исламской религии, двух святынь, общества и гражданина. Защита исламской веры, общества и родины является долгом каждого гражданина. Государство обеспечивает на своей территории безопасность всех своих граждан и тех, кто проживает на его территории; никто не может быть арестован, заключен в тюрьму или ограничен в своих действиях, за исключением случаев, предусмотренных особыми положениями.

«Печать и другие средства массовой информации… придерживаются порядков, установленных государством, содействуют просвещению нации и укреплению ее единства. Запрещается все, что ведет к смуте и расколу, наносит ущерб безопасности государства и общественным отношениям, лишает человека его достоинства и прав… Государство обеспечивает неприкосновенность переписки, телефонных и телеграфных переговоров. Они могут быть… конфискованы, прочтены или прослушаны только в случаях, предусмотренных особыми положениями».

Судебные власти страны независимы и руководствуются в своих действиях законами шариата. «Король и те, кто его замещает, призваны выполнять решения суда… Власти формируют Высший судебный совет и определяют его прерогативы; они также определяют иерархию судов и их прерогативы… Назначение судей и окончание срока их полномочий осуществляется по предложению Высшего судебного совета…

Король направляет политику страны… возглавляет Совет министров; члены Совета министров помогают королю в осуществлении его функций… Совет министров определяет прерогативы Совета в области внутренней и внешней политики, организации и координации деятельности правительственных органов… Король назначает и освобождает декретом заместителей премьер-министра и членов Совета министров… Король наделен полномочиями распускать и реорганизовывать Совет министров… Король назначает чиновников в ранге министра, их заместителей и чиновников высшего ранга, а также освобождает их королевским декретом.

Король является главнокомандующим вооруженными силами. Он назначает и увольняет офицеров в соответствии с законом… Король объявляет чрезвычайное положение, мобилизацию, состояние войны в соответствии с положениями закона. Некоторые свои полномочия он может делегировать королевским указом наследному принцу. В том случае, когда король находится за границей, он своим декретом передает полномочия по управлению государством наследному принцу».

Король своим указом создает Маджлис аль-шура (Консультативный совет), определяет порядок его работы, подбирает его членов. Он может распустить Совет или реорганизовать его.

В соответствии с декретом Маджлис аль-шура должен состоять из председателя и 60 отобранных королем членов, права и обязанности которых определяются королевским декретом. Членом Совета может стать только саудовец по происхождению не моложе 30 лет. Срок полномочий этого государственного органа – четыре года хиджры. Далее Основной закон гласит: «Король или кто-либо уполномоченный им ежегодно выступает в Консультативном совете с тронной речью о внутренней и внешней политике страны… Совет высказывает свое мнение по общим вопросам государственной политики, выносимым на обсуждение правительством. Он, в частности:

а) обсуждает план экономического и социального развития;

б) изучает международные законы, договоры, хартии, концессионные соглашения и делает соответствующие предложения, их касающиеся;

в) интерпретирует законы;

г) обсуждает ежегодные отчеты министерств и других правительственных ведомств и вносит свои предложения.

Решения Совета представляются главе Совета министров для изучения. Если мнения обоих органов совпадают, они с согласия короля публикуются. В случае расхождения мнений правительства и Консультативного совета король может решить, что является подходящим.

Маджлис аль-шура может предлагать законопроекты или проекты законов по инициативе хотя бы десяти членов».

Третья реформа касалась провинции. Перед 1992 г. в Саудовской Аравии не было ясно сформулированного положения о местной администрации. Статус эмира провинции, его связи с королем определяли отношения с центральным правительством. Новый закон обозначил обязанности провинциальных губернаторов (эмиров) и подтверждал роль министра внутренних дел в наблюдении за региональной администрацией.

В сентябре 1992 г. король Фахд назначил Мухаммеда ибн Ибрахима ибн Джубайри, бывшего министра юстиции, главой Маджлис аль-шура.

Консультативный совет обладал кое-какими элементами представительного собрания, которые могли бы сделать его при определенных обстоятельствах влиятельным государственным институтом. Этого не произошло²².

И обществом, и ваххабитской верхушкой, и за границей эти декреты восприняли как канонизированное сохранение политического статус-кво, украшенное различными формулами, почерпнутыми из шариата или из конституций других стран.

Но почему же американский исследователь истории семейства Саудидов Джозеф Кешишьян, имевший личный доступ ко многим членам «господствующего племени», категорически считает, что наследник престола Абдаллах «был возмущен» первым декретом о государственном устройстве?²³ Невидимый для широкой публики кризис внутри правящего племени произошел сразу после опубликованных королевских декретов.

Важным была формулировка «наиболее достойный» для характеристики наследника – будущего монарха. Это означало, что назначение не было связано со старшинством по возрасту среди сыновей Ибн Сауда. Подразумевалось, что и дети основателя Королевства, и внуки его могут претендовать на трон. Мало того, 3-й раздел ст. 5 Основного закона гласил: «Король выбирает наследного принца и смещает его своим указом». Формально это означало, что и сыновья Фахда, и несколько десятков других внуков Абдель Азиза также могли претендовать на трон. В будущем чисто теоретически Абдаллаху могли отказать в престоле. Лишь публикация в тот же день декрета о «переназначении» его командующим Национальной гвардией успокоила страсти. Все как бы оставалось по-прежнему.

Король Фахд получил законную новую власть, но воспользоваться ею не смог. Вмешалась судьба: в 1995 г. он пережил тяжелый инфаркт и выбыл на оставшиеся 10 лет жизни из реальной политики. Иногда в инвалидной коляске он выполнял кое-какие представительские функции, но не больше.

Забегая вперед, отметим, что, очутившись на троне в 2005 г., Абдаллах как будто получил и законную власть выбирать себе наследника. Но преобладающее влияние оставшихся членов «Семерки Судайри» не только ограничивало его власть. Уже 19 октября 2006 г. он издал указ о Комитете по принесению клятвы, который урезал его собственные полномочия²⁴. Вряд ли этот декрет он издал добровольно.

Были внесены изменения в Основной закон правления на основе Закона о Комитете по принесению клятвы. Если ранее текст 3-го раздела ст. 5 Основного закона правления предполагал, что «король выбирает наследного принца и смещает его своим указом», то новая редакция подчеркивала, что «призыв принести клятву верности королю и выбрать наследника престола осуществляется на основе закона о Комитете по принесению клятвы». Практика, определяющая право короля самостоятельно назначать вторую фигуру политического руководства, перешла к коллективному органу, который включал сыновей короля-основателя Ибн Сауда. В некоторых случаях кто-то из сыновей мог быть представлен внуком короля. Создавалось коллективное наследственное «политбюро» правящего племени, состоящее из сыновей Ибн Сауда и в ряде случаев из его внуков.

В начале XXI в. еще были живы 25 сыновей Ибн Сауда и примерно две сотни взрослых внуков. Некоторые не претендовали на высшую власть, у других не хватало поддержки братьев²⁵. Фактически создание этого «политбюро» племени закрывало путь к власти сыновьям самого короля. На очереди оставались, все равно, Ааль Судайри – Султан, Наиф, Сальман. Но на публике это выглядело как сохранение статус-кво.

Оппозиция и власть.

Некоторые уступки правительства отнюдь не умиротворили улемов-диссидентов. Их осуждение действий правительства, его связей с Западом звучали все громче.

Майская петиция 1991 г. стала основой более подробных требований под названием «Меморандум совета». Это целая брошюра, направленная Ибн Базу в сентябре 1992 г. и подписанная 107 исламистами. «Меморандум» повторил прежнюю петицию и добавил, и расширил ее тематику. Он требовал увеличить права проповедников в мечетях при обсуждении политических и текущих дел. «Меморандум» требовал также уважения прав человека так, как это определено в шариате: только на основе шариата можно было задерживать индивидуума, нужно было запретить все формы пыток, наблюдения и шпионажа за людьми. Саудовская медиа должна проповедовать исламские принципы и выражать мнение по текущим делам и поведению правителей, обеспечивать преграду коррумпирующему западному влиянию.

Не были оставлены без внимания и вопросы внешней политики. «Меморандум» требовал от правительства проводить «исламскую» внешнюю политику. Осуждалось даже использование в посольствах большего числа женщин как проявление конкретной вестернизации и коррупции. «Меморандум» требовал устранить неравенство в распределении богатства, расходовать больше средств на социальные нужды, образование, здравоохранение и не помогать режимам, которые не следовали исламским принципам.

В целом, «Меморандум» выступал за серьезную реформу саудовского общества и политики правительства, включая задачу увеличить вес улемов в административных структурах. Это была попытка исламистов добиться больше власти и влияния, что привело бы к снижению власти Аль Саудов, экономической элиты и «официальной» ваххабитской корпорации, в которой представителей движения «Сахва» не допускали на высшие посты.

«Меморандум» был опубликован как внутри, так и вне Саудовской Аравии. Правительство потребовало извинения от подписантов. 16 сентября 1992 г. Комитет высших улемов издал фетву, осуждающую «Меморандум» исламистов. Ее подписали, даже не читая, многие улемы. Правда, сам Ибн Баз осудил факт публикации «Меморандума», но не его содержание. Он повторил, что советы правительству были обязанностью улемов, но должны даваться в тайной форме, а не публично²⁶.

Начались репрессии. Начиная с конца 1992 г. исламистские лидеры-диссиденты стали терять работу, попадали под домашний арест, заключались в тюрьму. Больше влияния получили мутавва из религиозной полиции. Министерство внутренних дел, службы разведки, безопасности были мобилизованы на то, чтобы сдержать активность оппозиции. Это включало наблюдение за публичными дискуссиями, проповедями в мечетях, а также запрет на распространение печатной литературы и кассет, содержащих послания, которые считали враждебными правительству или критиковали правящую династию²⁷.

3 мая 1993 г. шестеро религиозных саудовских авторитетов открыто бросили вызов Саудидам, объявив о создании Комитета защиты легальных прав (КЗЛП – CDLR). Его миссия состояла в том, чтобы «бороться за ликвидацию несправедливости, восстановление легитимных прав и гарантию для народа выражать свои мнения свободно, жить в чести и достоинстве в обстановке равенства и справедливости»²⁸.

Среди самых харизматических религиозных лидеров-диссидентов, поддержавших создание комитета, были Сальман аль-Авда и Сафар аль-Хавали, которые с 1991 г. не раз вызывали гнев правительств. Многие из основателей комитета были молодыми улемами, которые находились в оппозиции к старшим улемам. Не стоит удивляться тому, что Комитет высших улемов назвал новую организацию «нелегитимной». Король Фахд предупредил, что будут приняты жесткие меры против «экстремистов». Начались новые аресты. Только 7 улемов отказались поставить свои имена под официальным ответом КВУ, и за это были отправлены в отставку. Шестеро основателей КЗЛП были лишены своих постов, арестованы и допрошены. Через несколько дней их лидер Мухаммед аль-Масаари тайно перебрался в Йемен, из Саны перелетел в Лондон и попросил политического убежища²⁹.

Материалы КЗЛП с вызовом королевской семье, критикой ее подчинения западному диктату распространялись по радио, факсами по всему миру, включая Саудовскую Аравию. Они были доступны и тем, кто стал пользоваться Интернетом. Многие аргументы КЗЛП носили резко антизападный характер, западный мир называли «империалистами», которые используют саудовских правителей «как своих слуг». Пропаганда комитета утверждала, что институт монархии вообще нелегитимен в исламе³⁰.

Раньше заграничная оппозиция была основана на левых, марксиствующих и националистических идеях. В 1990-х гг. она использовала в основном исламскую риторику.

Аль-Масаари стал освещать и более общие проблемы арабского мира и отошел от исключительно саудовской тематики. Другая важная фигура в КЗЛП – Саад аль-Факих в марте 1996 г. покинул организацию и создал собственную – Движение исламской реформации (ДИР – MIRA)³¹.

С 1992 по 1994 г. в Саудовской Аравии усилилась кампания против исламистских диссидентов. Аль-Хавали и аль-Авда были арестованы. В 1994 г. министр внутренних дел принц Наиф признал, что было арестовано ПО саудовских граждан за акции, которые «подрывали национальную безопасность»³². Назывались и большие цифры заключенных³³. О подобных арестах раньше предпочитали вообще не говорить, но после войны в Заливе стало труднее скрывать эту информацию. Естественно, что против диссидентов выступала и правительственная, и проправительственная печать.

В 1994 г. власти решили покончить с открытыми диссидентами из движения «Сахва». Комитет высших улемов подверг анализу их публикации, проповеди на аудиокассетах, признал их противоречащими ваххабитской доктрине и призвал главные фигуры движения признаться в том, что они были неправы. Когда они отказались это сделать, Ибн Баз запретил им выступать публично. Вскоре правительство отправило их в тюрьму³⁴. Некоторые сторонники Комитета защиты легальных прав в 1995 г. были приговорены к высшей мере наказания. Это усилило оппозиционные настроения. К протестам присоединились студенты из 8 мужских университетов. Кое-кто из сферы бизнеса тоже выступал против попыток семьи контролировать всю экономическую жизнь в Королевстве³⁵.

Оппозиционеры от ислама называли официальных богословов «дворцовыми улемами». В 1996 г. верховный муфтий Саудовской Аравии Ибн Баз выступил с фетвой, отмечавшей, что «религии дозволено лишь подчинение правителю», отход же от «послушания и подчинения сеет огромные беды, нарушает безопасность и наносит ущерб людям». Ответом на это оппозиция стала использовать термин «отлучение от религии (ат-такфир)» высших политических и религиозных сановников. Одним из первых был «отлучен» Ибн Баз³⁶.

Разногласия между ваххабитами, движением «Сахва» и «братьями-мусульманами» облекались в форму дискуссии о том, как интерпретировать нормы шариата, те или иные религиозные догмы. Но политические разногласия, скрытые за религиозным дискурсом, и по сути, и по методам их пропаганды становились все глубже.

Поиски компромисса.

После терактов в Эр-Рияде в 1995 г. и в Дахране в 1996 г. (о них позднее), когда погибли и саудовцы, и американцы, правительство в конце 1990-х гг. проявило определенную гибкость. Было решено восстановить сотрудничество с религиозными лидерами-диссидентами и одновременно относиться терпимо к шиитам в Восточной провинции. Но вместе с тем было дано дополнительное материальное стимулирование военнослужащим и полиции.

В 1999 г. из тюрьмы были освобождены аль-Хавали и аль-Авда. Им разрешили преподавать и публиковаться в надежде, что сотрудничество с уважаемыми улемами-диссидентами укрепит позиции и правительства, и ваххабитской корпорации. Освобожденные шейхи «Сахва» осудили теракты в самой Саудовской Аравии, но продолжали критиковать связи правительства с Вашингтоном. Когда же американцам не удалось стабилизировать ситуацию в Ираке после свержения Саддама Хусейна, снова появились разногласия между представителями «Сахва» и саудовским правительством. Некоторые улемы поддерживали джихад в Ираке против американцев и объявляли безбожниками всех, кто не был согласен с глобальным джихадом³⁷.

Были разрешены публичные дискуссии. Обсуждались взгляды и ваххабитов, и «Сахва», и джихадистов, и либеральных исламистов. В открытых дискуссиях ваххабитские улемы теряли позиции при спорах со сторонниками «братьев». В ходе полемики Ибн Баз и другие видные улемы выступали против сочинений Сейида Кутба и более умеренных «братьев-мусульман».

Признанные лидеры ваххабитской корпорации уходили из жизни и с политической сцены. Ибн Баз умер в мае 1999 г., а Мухаммед ибн Салих аль-Усеймин – в январе 2001 г. Других улемов такого калибра и влияния не было.

Ибн Баз описывал арабский национализм как атеистическую джахилию, то есть варварство и невежество, цель которой была разрушить ислам. В учебниках по истории, которые курировал Комитет высших улемов, арабский национализм определялся как «европейский по происхождению, еврейский по мотивациям». Он ведет к конфликту и шовинизму и противоречит духу ислама. Национализм является заговором Запада и сионизма, чтобы подорвать единство мусульман. Озападнивание ведет к потере исламских идеалов и вредит исламской практике. Политически озападнивание поддерживает «введение западных политических систем, политических партий и парламентов, что приводит к разрушению социальных связей, единства и консенсуса». Вестернизация ведет «к смешению полов, открытию ночных клубов, отмене хиджаба, внедрению западного банковского интереса, празднованию немусульманских праздников, таких как Рождество, День матери и День труда»³⁸.

Правительство назначило представителя семейства Аль аш-Шейха главой Комитета высших улемов, другой стал министром исламских дел (Minister of Islamic Affairs)³⁹. Прямое потомство Ибн Абд аль-Ваххаба и в XXI в. имело свой наследственный историко-символичный капитал, демонстрируя сохранение и передачу «подлинной религии».

Политизация догматических разногласий отражала общую обстановку напряженности в стране. Но в конце прошлого – начале нынешнего века еще было сложно определять силу или слабость оппозиции на основе материалов в электронных и печатных СМИ и растущего использования Интернета. Внутри Саудовской Аравии голос религиозных диссидентов был приглушен, а эмигрантские организации задыхались от безденежья и нехватки активных кадров.

На горизонте уже появились первые облака приближавшейся песчаной бури – активность бескомпромиссной по своей антизападной и антимонархической риторике и беспощадной по террористической практике глобальной организации «Аль-Каида». Ее основание и деятельность связаны с именем саудовца Усамы бен Ладена.

Порывы бури. Бен Ладен и «Аль-Каида».

В 1980-е гг. бизнесмен Бен Ладен сотрудничал с саудовской разведкой для поддержки афганской вооруженной оппозиции против советских войск и прокоммунистического правительства и, соответственно, получал полное одобрение Вашингтона. Он собирал в Саудовской Аравии средства на «афганский джихад», помогая вооруженной оппозиции деньгами, оружием, дорожной и другой техникой. После ухода советских войск из Афганистана Бен Ладен создал организацию «Аль-Каида» в начале для того, чтобы собирать информацию об активности мусульманских ветеранов, рассеявшихся по всему миру. В Афганистане началась гражданская война, в которой столкнулись разные мусульманские группировки. В 1996 г. верх взяли талибы, идеология которых была близка ваххабитам.

Бен Ладен вернулся в Саудовскую Аравию, где рассказывал о своих недавних «подвигах».

Когда в 1990 г. Ирак вторгся в Кувейт, он предложил саудовскому руководству организовать сопротивление с опорой на ветеранов Афганистана. Его призыв не был воспринят серьезно. Поэтому Бен Ладен стал повторять в своих заявлениях аргументы движения «Сахва», утверждавшего, что Саудиды правят страной, нарушая законы шариата, и поставили нефтяные богатства на службу американским интересам⁴⁰.

Затем Бен Ладен поселился в Судане и стал устанавливать деловые связи в Европе, Африке и Азии, которые были прикрытием для финансовых операций «Аль-Каиды». Он также создал Комитет совета и реформы как платформы для перемен в Саудовской Аравии, приняв программу «меморандума», выпущенного в 1992 г. саудовскими исламистами-диссидентами. В 1995 г. Комитет совета и реформы призвал монархию отвергнуть все законы, созданные человеком, принять меры для ликвидации задолженности граждан и безработицы, перестать тратить богатства страны на роскошные дворцы для членов королевской семьи. Это заявление завершалось призывом к королю Фахду покинуть трон. Так, Бен Ладен в открытую бросил вызов и Саудидам, и ваххабитскому истеблишменту. Он обвинил Ибн База в «предательстве» ислама, «чтобы услужить своим хозяевам – Саудидам». Когда в 1994–1996 гг. власти нанесли удар по религиозным диссидентам, он осудил преследование улемов из движения «Сахва»⁴¹.

По мнению Бен Ладена, США – лидер «крестоносно-сионистского» союза, а Вашингтон вдохновлял преступления против мусульман повсюду. А самое последнее – это американская оккупация Саудовской Аравии. «Они пришли, чтобы господствовать, а не защищать эти земли». Он оправдывал теракты как защитную реакцию мусульман на унижение, угнетение и нищету. В этих условиях главным долгом мусульман было освободить землю двух святынь от американской оккупации⁴².

«Аль-Каида» организовала в 1995 г. теракт в Эр-Рияде, жертвами которого стали и американцы, и саудовцы. Вашингтон и Эр-Рияд оказали давление на Хартум, добившись высылки Бен Ладена. В мае 1996 г. он вернулся в Афганистан, где к власти уже пришли талибы, и через несколько месяцев, в августе 1996 г., объявил о новом этапе своей миссии, издав «Декларацию объявления джихада против американской оккупации земли двух святынь».

Этот документ, опубликованный в Лондоне организацией ДИР (MIRA), изобилует цитатами из Корана, хадисами и ранней исламской риторикой, чтобы обвинить во всех грехах Саудидов и США. Он призвал к восстанию против Саудидов и к джихаду против США. В этой декларации Бен Ладен повторил аргументы диссидентов из «Сахва», которые они высказали в начале 1990-х гг.: в стране – плохое руководство экономикой, в результате – инфляция, безработица, нищета, ограничение добычи нефти для установления цен в интересах Вашингтона, а не мусульман, неумелое руководство национальной обороной.

В декларации утверждалось, что король Фахд лгал, заявляя в 1990 г., что американские войска останутся в Саудовской Аравии только короткое время. Обвиняя Саудидов, эта декларация использовала аргументы Сейида Кутба, который считал, что мусульманские правители опираются на законы, созданные человеком, а не на шариат, что они вступили в союз с «неверными» против мусульман и таким образом стали вероотступниками.

Бен Ладен следовал логике, высказанной Сейидом Кутбом: правитель, который не правит в соответствии с шариатом, является «неверным» и должен быть свергнут. Ваххабитская доктрина позволяет не подчиняться правителю лишь в том случае, если он требует от верующих нарушать религиозные законы. Таким образом, согласно ваххабитской доктрине, правитель может считаться «неверным», только если он открыто отвергает авторитет религии и требует от верующих его нарушать.

Пока что Бен Ладен в соответствии с существовавшими правилами джихада не призывал к терактам против гражданского населения, но вскоре изменил свое мнение. Раз США убивают мирных мусульман, то все американцы несут ответственность за политику своего правительства, которое они избрали и которому платят налоги. Если американцы хотят, чтобы на них не нападали, они должны избрать такое правительство, которое прекратит американскую войну против мусульман⁴³.

Появление Усамы бен Ладена и его организации «Аль-Каида» можно объяснить убеждением экстремистов, поставивших задачу освободить мусульман от угнетения иностранцами или режимами апостатов. Логика «Аль-Каиды» противоречит ваххабитской доктрине по двум важнейшим пунктам. Во-первых, «Аль-Каида» призывает свергнуть власть Саудидов. Во-вторых, призыв к джихаду против Запада с точки зрения ваххабитов не является легитимным, так как лишь правитель может объявлять джихад.

Происхождение Усамы бен Ладена и поддержка Саудовской Аравией «Аль-Каиды» на первом этапе ее деятельности производили впечатление, что ваххабизм был как бы базой религиозного насилия в различных частях мира. Дело было сложнее. В каждой из доктрин экстремисты искали и находили аргументы для своих действий, поэтому среди «братьев-мусульман» выделился Сейид Кутб. А в основу своей идеологии «Исламское государство» (ISIS), которое сначала следовало «Аль-Каиде», а потом откололось от нее, положило труды основателя ваххабизма Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба⁴⁴.

Норвежский исследователь джихадизма Т. Хеггхаммер писал: «„Аль-Каида“ – это политическое движение, основанное на идее: „мусульманская нация“ подвергается агрессии со стороны внешних сил, и все мусульмане обязаны прийти на помощь другим мусульманам, которые находятся в трудном положении». Эта идея требует глобального джихада как против западных держав, так и арабских режимов, которые их поддерживают. Конечная цель борьбы – изгнать все немусульманские страны с мусульманских территорий, свергнуть режимы, которые считались вероотступниками, и установить вновь единство уммы в рамках хорошо управляемого халифата. По отношению к Саудовской Аравии «Аль-Каида» объявила своей целью – изгнать американские войска с территории двух святынь; с помощью политических и военных средств бороться против монархии, которая считалась скомпрометированной сотрудничеством с Западом; дискредитировать религиозный истеблишмент⁴⁵.

Передача именно ваххабитского понимания ислама, при предпочтительном названии этого движения салафитским, породило последователей во всех концах мира от Нью-Джерси до Амстердама, Парижа, Кувейта и Джакарты⁴⁶. Джихадисты находили активных сторонников именно среди салафитов.

Идеологическая и пропагандистская борьба ваххабитской корпорации с «Аль-Каидой» была жесткой и бескомпромиссной. Учитывая, насколько опасным был идеологический аргумент в руках экстремистов – такфир, то есть обвинение в неверии мусульманских правителей, именно против него были направлены теоретические рассуждения ваххабитов⁴⁷.

11 сентября 2001 г. Теракты в США и всемирный отклик.

Новым «моментом истины» стали теракты в США 11 сентября 2001 г. Они вызвали осуждение большинства мусульманского мира – от «братьев-мусульман», Аль-Азхара, видных политических и религиозных авторитетов в исламе до главы Комитета высших улемов Саудовской Аравии Абдель Азиза Ааль аш-Шейха. Главным организатором объявили Бен Ладена.

В оценке мотивов и исполнителей терактов в США среди аналитиков и политических деятелей нет единства. Сошлюсь на мнение главы советской разведки Леонида Владимировича Шебаршина:

«Кто и зачем организовал эти теракты, станет известно лет через пятьдесят, может быть, – никогда, – говорил он. – Не могу себе представить, чтобы такие сложные, многоходовые действия: одновременный захват четырех пассажирских лайнеров, точные удары по двум небоскребам и Пентагону, наличие 15 саудовцев среди участников – чтобы все это было запланировано где-то в афганской пещере. Всегда остается вопрос: а кому это было выгодно?»⁴⁸

Глава Министерства внутренних дел Саудовской Аравии Наиф ибн Абдель Азиз и многие другие главные принцы считали, что теракты организовали «сионисты», что это был «еврейский заговор»⁴⁹. Несмотря на большое количество последующих репортажей в медиа и информации о Бен Ладене и его сети, дело выглядит так, что твердые доказательства по этому поводу ускользают⁵⁰. Но господствует до сих пор другая точка зрения – виновна «Аль-Каида» и лично Бен Ладен.

Саудовская Аравия порвала отношения с Афганистаном и талибами в сентябре 2001 г. В ответ Бен Ладен назвал ваххабитских улемов «коррумпированными марионетками режима апостатов», которые отказываются признать необходимость вести джихад против США. Внутри ваххабитского истеблишмента также шли дискуссии. Среди выступавших были сторонники Бен Ладена. Но руководство ваххабитской корпорации осуждало и теракты, и любые формы экстремизма⁵¹. В киберпространстве «Аль-Каида» пыталась оправдать убийство гражданских лиц по своей логике – раз американцы убивают мирных жителей, можно убивать и их самих⁵².

Руководство талибов отказалось выдать Бен Ладена. Американцы вместе с союзниками решили вторгнуться в Афганистан. Военные действия координировало американское командование, расположенное на базе Эмир Султан – тогда крупнейшей и самой современной на Ближнем Востоке – в саудовской провинции Аль-Хардж⁵³. Об этом публично заявили в Вашингтоне с пропагандистской целью подтвердить участие в операции весомой мусульманской страны. Учитывая обстановку в обществе, где многие одобряли теракты и положительно относились к режиму Талибана, кронпринц Абдаллах распорядился запретить вылеты американской авиации с этой базы для ударов по Афганистану, несмотря на личный визит к нему министра обороны США Д. Рамсфелда. После неудачи в Эр-Рияде тот полетел в Оман и договорился об использовании местных аэродромов⁵⁴. Реально предположить, что администрация США просто игнорировала заявление кронпринца и использовала по своему усмотрению базы в Саудовской Аравии.

Война началась 7 октября 2001 г., но Кабул был взят не американцами и их натовскими союзниками, а силами Северного альянса (в большинстве – таджики), который поддерживали Россия и Иран. (Надежды РФ и Ирана на будущее сотрудничество с США оказались тщетными.)

Американское вторжение смело талибанское правительство. Сотни военнослужащих, среди них немало саудовцев, были направлены в концлагерь Гуантанамо, где оставались много лет. Хотя «Аль-Каида» потеряла свою базу в Афганистане, в последующие годы она смогла совершить теракты в Саудовской Аравии, Марокко, Испании, Турции, Индонезии, Кении и Египте. Многие саудовцы вернулись в Королевство и стали костяком беспощадной террористической организации «Аль-Каида на Аравийском полуострове»⁵⁵. Бен Ладен бежал в Пакистан, где в 2011 г. его схватили и якобы убили американские спецназовцы.

Вторжение в Ирак и его последствия.

Легкая победа в Афганистане обернулась затяжной войной, десятками тысяч афганских жизней, триллионами долларов американских расходов и ровно через 20 лет завершилась позорным бегством США. Но в тот момент победная эйфория подталкивала Буша-младшего и его администрацию к новой войне, последствия которой ни в региональном, ни в глобальном плане в Вашингтоне не смогли просчитать.

Буш-младший готовился к президентским выборам 2004 г. и нуждался в громком военном успехе. Ирак представлялся наиболее удачной целью. Шла американская пропаганда во главе с руководством страны о якобы накоплении Ираком химического, биологического и даже ядерного оружия, о его угрозе соседям, американским интересам в регионе, о связях Ирака с «Аль-Каидой», а значит, с возможным соучастием в терактах 11 сентября 2001 г.

Американский «Центр гражданской ответственности» совместно с Фондом за независимость журналистики провели исследование и подсчитали, что с сентября 2001 г. по сентябрь 2003 г. руководство США сделало 935 заявлений по Ираку, которые не соответствовали действительности, то есть лгало, искажало или передергивало факты. Соответственный поток информации направлялся и на Саудовскую Аравию⁵⁶.

С точки зрения Москвы, проводя отдельные военные операции против Ирака в 1990-х – начале нулевых годов XXI в., США намеренно игнорировали возможности политического решения конфликта с Багдадом и усугубляли кризис. Россия, только что пережившая тяжелейший экономический спад, не хотела вступать в конфронтацию с США и их союзниками даже на уровне риторики, но все же пыталась предупредить войну. Речь шла о серьезных экономических интересах России в Ираке. Но ослабленной России приходилось мириться с политическими и экономическими реалиями⁵⁷.

Саудовское руководство было против намерения США вторгнуться в Ирак. Противоречия между ослабленным режимом Саддама Хусейна и Ираном улучшали позиции Королевства в регионе Персидского залива. Американская оккупация Ирака означала бы появление в Багдаде правительства шиитского большинства, дружественно относящегося к Ирану и к саудовским шиитам в Восточной провинции. Антиамериканские и, соответственно, антиправительственные силы внутри Королевства получали бы дополнительные аргументы для своей пропаганды и терроризма.

События подтвердили реальность этих опасений.

Подготовка к американскому вторжению в Ирак пришлась как раз на период резкого ухудшения личных отношений между принцем Абдаллахом и президентом Бушем-младшим. Абдаллах серьезно работал над поисками израильско-палестинского и арабо-израильского примирения в условиях новой интифады в Палестине. Саммит арабских государств в марте 2002 г. принял саудовский план – полное освобождение оккупированных в 1967 г. территорий в обмен на полную нормализацию отношений между Израилем и всеми арабскими государствами. Премьер-министр Израиля Ариэль Шарон немедленно отверг предложенную инициативу: у израильского руководства были другие стратегические задачи. Как обычно, Буш-младший поддержал Израиль и предложил американское «решение» – распространение «демократии» в регионе. Это был удар лично по Абдаллаху и всем Саудидам⁵⁸.

Выражая мнение саудовского руководства по поводу приближающейся войны, бывший глава саудовской разведки принц Турки аль-Фейсал, который в тот момент был послом в Великобритании, писал в «Нью-Йорк тайме»: «Военное вторжение американских солдат не будет приветствоваться ни иракским народом, ни другими народами региона. Мы, саудовцы, должны будем жить с последствиями»⁵⁹. Он выражал мнение и Абдаллаха, и всех главных принцев. Вне их внимания вряд ли осталось заявление Бен Ладена в феврале 2003 г. накануне войны в Ираке: «Идет… подготовка крестоносцев к войне с целью оккупировать одну из бывших столиц ислама, разграбить богатства мусульман и установить марионеточное правительство, которое будет слушаться своих хозяев в Вашингтоне и Тель-Авиве, чтобы расчистить путь к созданию Великого Израиля»⁶⁰.

Расчеты Бен Ладена заключались не в защите Ирака, а в организации восстания в Королевстве против власти Саудидов⁶¹.

22 января 2003 г. в Эр-Рияде были убиты 2 офицера саудовской службы безопасности. Произошло первое боевое столкновение в городских условиях с теми, кого власть в дальнейшем называла «заблудшая секта» (аль-фиа ад-далля), а точнее – с террористами из «Аль-Каиды»⁶².

Война приближалась. В египетском Шарм-аш-Шейхе 1 марта 2003 г. собрался саммит Лиги арабских государств. Заключительное коммюнике, принятое единогласно, выражало «полное неприятие любых военных действий против Ирака» и «разрешения кризиса по международным каналам». В заключительном коммюнике участники призвали арабов не участвовать в какой-либо военной акции, направленной против безопасности и территориальной целостности Ирака или какой-либо арабской страны, а в данном случае задействовать ООН. Они отметили, что серьезная опасность, грозящая Ираку со стороны США, может привести к опасному возгоранию ситуации с тяжелыми последствиями для арабского мира⁶³.

Было ясно, что американцы вновь попытаются использовать территорию, точнее – базы в Саудовской Аравии, для ударов по Ираку. Чтобы показать, что саудовские власти отвечают запросам общественного мнения, выступающего против США, Абдалла по телевидению зачитал политическое заявление короля Фахда – Королевство «ни при каких обстоятельствах» не будет участвовать в войне против Ирака. Однако было понятно, что возможности воздействия на американцев ограничены, и они просто игнорировали эти заявления.

Не в состоянии получить одобрение военным действиям в Совете Безопасности ООН, США и Великобритания 19 марта 2003 г. все же начали войну. В американскую коалицию вошли 49 стран – от Великобритании до Украины и Грузии, от Латвии до Южной Кореи. Из арабских стран среди членов коалиции был только Кувейт. Большинство союзников не послали боевые подразделения в Ирак. Турция отказалась пропустить американские войска по своей территории, что облегчило бы удар по Ираку с севера, поэтому операция проводилась с юга, и США нуждались в Саудовской Аравии.

Для охраны базы Эмир Султан в Эль-Хардже, где находилось Центральное командование всех американских сил в регионе, были переброшены 5500 американских военнослужащих. Командующий СЕНТКОМом генерал Томми Франкс 19 марта демонстративно посетил базу, в том числе бункер, набитый современной электроникой. Во время войны использовались и авиабазы рядом с иракской границей. С территории Саудовской Аравии вылетало на операции от 250 до 300 американских самолетов в день. Но, чтобы не слишком подводить саудовское руководство, которое вынуждено было сотрудничать с Пентагоном, брифинги для журналистов происходили на авиабазе Аль-Удейд в Катаре, делая вид, что именно отсюда осуществлялось командование всеми военными операциями.

Тем временем саудовцы обеспечивали поставки на миллионы долларов горючего для американской авиации. Появились фотографии очередей бензовозов около базы Эмир Султан, растянувшихся на километры. Одновременно Абдаллах приказал увеличить производство нефти в ходе войны⁶⁴.

После блицкрига в Ираке из Вашингтона распространялись сведения, будто бы Иран стоял следующим в очереди из членов «оси зла» как объект американского вторжения. Иранцы предложили переговоры, чтобы урегулировать разногласия с США. Буш отказался, его устраивала только смена режима в Иране.

Пока же в Ираке главной задачей американцы объявили создание «модели демократии». Реакция была предсказуема. В августе 2004 г. в ходе визита президента Египта Мубарака в Эр-Рияд лидеры двух главных союзников США осудили сохраняющуюся американскую оккупацию Ирака⁶⁵. Принц Сауд аль-Фейсал в ходе визита в Вашингтон в сентябре 2005 г. заявил, что президент Буш передал Ирак в руки Ирана «без причин», добавив позднее – «на золотом блюде».

Принц Турки аль-Фейсал, ставший в 2005 г. послом в США, назвал «бедствием» (disaster) американское «продвижение демократии» в Ираке, фактически выражая мнение Абдаллаха. Белый дом неуклюже оправдывался. Абдаллах отклонил приглашение посетить США. Администрация Буша не любила откровенных высказываний Турки аль-Фейсала, его отношения с Белым домом не сложились, и он в феврале 2007 г. демонстративно отказался от должности посла Саудовской Аравии в Вашингтоне⁶⁶.

Но несмотря на все разногласия, стратегический союз Королевства с США продолжал действовать. Заинтересованность друг в друге была взаимной. А Саудовская Аравия расплачивалась кровавой войной с террористами на своей территории.

В Саудовской Аравии почва для массового восстания, на которое рассчитывал Бен Ладен, не была готова. Но уже 12 мая 2003 г. террористы из «АльКаиды» совершили нападения одновременно на три жилых комплекса в столице, где находились иностранцы. Было убито 27 человек, из них 9 американцев, 160 было ранено. Это был худший акт терроризма за всю историю Эр-Рияда. В 2003–2004 гг. члены «Аль-Каиды» совершили несколько десятков терактов по всей стране. Происходили перестрелки между экстремистами и спецслужбами, в том числе в священном городе Мекке. Хотя удалось арестовать некоторых подозреваемых, захватить склады оружия, в 2004 г. террористические акты продолжались⁶⁷.

«Аль-Каида на Аравийском полуострове» совершала убийства якобы во имя того, чтобы изгнать всех «неверных», будь то христиане («крестоносцы»), евреи («сионисты») или индусы («поклоняющиеся корове, которые убивали кашмирских мусульман»). Всех их надо изгнать с земли двух святынь. А саудовские органы безопасности назывались «собаками, которые служили режиму апостатов»⁶⁸.

6 декабря 2004 г. террористы из «Аль-Каиды» на автомашине пробили ворота американского консульства в Джидде, убили охранника из Национальной гвардии и удерживали контроль над значительной частью консульства в течение 8 часов. 6 сотрудников были убиты и дюжина ранена, пока саудовская Национальная гвардия штурмовала консульство. Все террористы были убиты или взяты в плен.

Кронпринц Абдаллах заявил: «Мы специально предупреждаем кого-либо, кто пытается оправдать эти преступления во имя религии. Мы говорим, что если кто-либо пытается сделать это, он будет считаться соучастником террористов и разделит их судьбу». Несколько видных религиозных деятелей, которые оказывали идеологическую поддержку Аль-Каиде, были заключены в тюрьму на долгие годы. Были определены высокие премии тем, кто доносил в полицию о подозрительных людях. С их помощью в апреле 2005 г. было ликвидировано руководство «Аль-Каиды на Аравийском полуострове». Лишенная руководства, организация не смогла восстановить свои силы, новобранцев было мало, и она явно не имела общественной поддержки. Остатки «АльКаиды» стали скрываться в Йемене.

Когда советские войска были выведены из Афганистана в 1989 г., большая часть саудовцев вернулась домой, а некоторые из них даже стали полицейскими, другие присоединились к «Аль-Каиде на Аравийском полуострове». Некоторые убежденные террористы появились в Боснии или Чечне.

После 11 сентября 2001 г. несколько сотен молодых саудовцев получили тренировку в лагерях «Аль-Каиды» в Афганистане. Некоторые из них были убиты после американского вторжения, около 100 человек были захвачены и их переместили в Гуантанамо. От 300 до 1000 человек вернулись в Саудовскую Аравию. Многие из них как раз и создали руководство «Аль-Каиды на Аравийском полуострове».

Бюджет Министерства внутренних дел Саудовской Аравии вырос с 8,5 млрд долларов в 2005 г. до 12 млрд в 2007 г. Были построены 5 новых тюрем, и многие бывшие охранники на пенсии вернулись на службу в тюрьмы. В конечном счете за эти несколько лет больше 150 террористов были убиты и несколько тысяч подозрительных арестовано.

Часть саудовских благотворительных организаций занимались помощью «Аль-Каиде». Правительство усилило меры, чтобы не допускать отмывания денег, без специального разрешения уже нельзя было переводить средства за границу. Многие улемы из Сахва выступали с идеологическим осуждением терроризма. Начали принимать меры по дерадикализации террористов⁶⁹.

Д. Ранделл считает, что неудача терроризма в эти годы в Саудовской Аравии привела к тому, что увеличилось влияние королевской семьи, которая поддерживала стабильность и безопасность граждан⁷⁰.

Кронпринц по совету директора ЦРУ Дж. Тенета поручил руководство антитеррористической борьбой Мухаммеду ибн Наифу, тесно связанному с ФБР и Скотленд-ярдом. (Его отец не доверял американцам и англичанам и был отстранен от руководства антитеррористической организацией⁷¹.)

Ибн Наиф считался одним из наиболее «проамериканских» высших принцев. Одновременно он был готов беспощадно действовать против террористов⁷². На него самого совершили 4 попытки покушения. В одной из них убийца заранее имплантировал себе взрывное устройство, когда оно сработало, смертник погиб, но Ибн Наиф был лишь легко ранен.

Война шла в течение примерно трех лет. «Министерство внутренних дел вместе с Национальной гвардией вело кровавую войну с „Аль-Каидой“ внутри Королевства», – пишет Брюс Ридель (США). Десятки стычек происходили во всех главных саудовских городах. В декабре 2003 г. американское посольство эвакуировало часть своего штата, а в апреле 2004 г. – большинство дипломатов⁷³. Шли нападения на американские учреждения. В конце 2004 г. заминированные автомашины были подорваны у здания Министерства внутренних дел (известного своей архитектурой перевернутой пирамиды)⁷⁴.

Тем временем восстание против американской оккупации Ирака возглавили исламисты-террористы, к которым присоединились потерявшие средства к существованию опытные армейские офицеры-баасисты. Восстание превратилось в гражданскую шиитско-суннитскую войну, сопровождавшуюся нападениями суннитов на оккупационные американские войска. Ситуация стала напоминать Вьетнам и вышла из-под контроля. Вывод американских войск был прекращен, и для спасения режима президент Буш направил в 2007 г. дополнительно примерно 21 500 американских военнослужащих, что временно укрепило позиции правительства.

Но война в Ираке и ее последствия рикошетом отдавались в Саудовской Аравии.

Некоторые улемы считали восстание в Ираке священной войной против оккупации, осуществленной «гяурами». В декабре 2006 г. три десятка улемов выпустили заявление в поддержку джихада против «крестоносно-сефевидской оккупации», утверждая, что Америка и Иран тайно сотрудничают против иракских арабов-суннитов⁷⁵. Тысячи саудовцев направлялись в Ирак, чтобы присоединиться к экстремистам, которые вели войну против шиитов и… американцев. По саудовским данным, около 5000 саудовцев присоединились к повстанцам к октябрю 2003 г.⁷⁶, хотя эта цифра представляется преувеличенной.

Ибн Наиф приказал построить двойной забор из колючей проволоки под электрическим напряжением на границе с Ираком⁷⁷. Ваххабитская корпорация тесно сотрудничала с властями в борьбе против террористов. Министр исламских дел шейх Салих ибн Абдель Азиз Ааль аш-Шейх заклеймил террористов как «врагов ислама и государства». По его мнению, только саудовский король имел право посылать граждан на джихад за границу⁷⁸. Была приостановлена деятельность саудовских благотворительных организаций, которые переводили средства на счета суннитской вооруженной оппозиции в Ираке.

Последняя крупная террористическая операция в самом Королевстве произошла 24 февраля 2006 г. против нефтеперерабатывающего завода в Абкаике в Восточной провинции⁷⁹. Несколько месяцев спустя еще продолжались небольшие стычки с террористами, но мобилизовать население на восстание против семейства Саудидов так и не удалось.

Забегая вперед, отметим, что 23 июля 2011 г. в приветствии участникам открывшейся в Мекке конференции «Исламский мир: проблемы и решения» король Абдаллах заявил о том, что страна добилась «решающего успеха в отражении наступления гадины террора и разрушении ее организационных структур»⁸⁰. Речь шла о военной победе над вооруженной оппозицией.

Против террористов была настроена значительная часть населения, для которой важны были безопасность и стабильность. После операции по свержению Саддама Хусейна и интервенции в Ирак США закрыли свои военные базы в Саудовской Аравии с 2003 г., что несколько уменьшило антиправительственные аргументы экстремистов.

Большинство предпочитали улучшить ситуацию, не ломая сложившиеся структуры саудовского общества, поэтому оно не отвергало власть Саудидов. Власти силой подавляли движение террористов-экстремистов, а улемы вели свою пропаганду, защищая социальную стабильность, поддерживая политический порядок, без этого, мол, людям грозит потеря их веры с соответствующей карой в будущем⁸¹.

Союз семейства Саудидов с ваххабитской корпорацией доказал свою жизнеспособность и выдержал достаточно тяжелые испытания. Однако оставалась задача – как сохранить существующий режим, в центре которого находилось семейство Саудидов; как найти ответы на новые вызовы и новые формы управления государством.

Глава XXIII Саудовская Аравия. Годы смуты: и репрессии, и либерализация

После 11 сентября 2001 г. задача отмежеваться от экстремизма и терроризма и внутри страны, и вне ее стала необходимостью для власти, то есть семейства Саудидов, и для ваххабитской корпорации. Начался краткий период некоторого «либерализма» в политике¹.

Наблюдалась относительная свобода прессы, организация муниципальных выборов, национальных диалогов, частичных реформ академических и учебных программ.

Религиозная полиция вызывала все большее недовольство. Ее репутация, особенно ее активистов – мутавва, была очернена трагедией, которая произошла в интернате для девочек-подростков в марте 2002 г. Во время пожара мутавва не позволили пожарным и полицейским войти в здание, чтобы спасти девочек, не позволили им убежать на улицу, потому что они были без хиджаба. Для мутавва было предпочтительнее, чтобы они сгорели заживо или задохнулись в дыму, чем появились без хиджаба. Общественный гнев по поводу этой трагедии заставил правительство сменить администрацию женских школ, вырвал руководство ими из рук религиозных властей и передал в Министерство образования².

В западных СМИ и в работах ученых в те годы считалось, что Саудовская Аравия была инкубатором террористических групп, а основой джихада был ваххабизм как в Сирии, так и в Ираке. Ведь работы Ибн Абд аль-Ваххаба публиковались ИГИЛ^[2] и позднее стали распространяться в школах на контролируемых им территориях. Когда же объектом нападений террористов ИГИЛ стало само Королевство, оценка ваххабизма и его роли в политике стала меняться.

Шаги поверхностной «либерализации».

22 января 2003 г. Абдаллах, в то время наследный принц и фактический правитель страны, встретился с группой интеллектуалов и предпринимателей, называвших себя «людьми науки, знания и умения». Они передали наследному принцу петицию «Стратегическое видение настоящего и будущего родины» 115 писателей, журналистов, преподавателей университетов, предпринимателей, а также врачей, инженеров и юристов. Они хотели бы осуществить трансформацию страны в «государство институтов» и начать «национальный диалог на основе умеренности»³. В послании были переформулированы прежние предложения 1990–1991 гг., направленные на реорганизацию правительства.

Авторы «одели» свои требования в цитаты из хадисов, сославшись на то, что один из них рекомендовал верующим давать советы правителям. Они объявили своей целью создание конституционного порядка, чтобы обеспечить национальное единство, справедливость и равенство в рамках шариата. Целью любого правительства должно быть обеспечение справедливости, поэтому они предлагали изменить базовый Декрет о правлении 1992 г., установив разделение властей на исполнительную, законодательную и судебную. Они предлагали создать выборные законодательные органы на национальном и провинциальном уровне, призывали гарантировать свободу слова и собраний, реформировать экономику, изменить статус женщины и не допускать дискриминации на сектантской основе⁴.

Группа шиитских лидеров написала свою собственную петицию в апреле 2003 г. и передала ее наследному принцу Абдаллаху. Среди подписантов были бизнесмены, религиозные деятели, университетские профессора, которые хотели бы покончить с десятилетиями дискриминации шиитского меньшинства в стране⁵.

Вряд ли эти требования могли встретить положительное отношение властей. Вряд ли их авторы ожидали позитивные результаты. Но это было время, когда позволяли выдвигать различные идеи и достаточно свободно их обсуждать. «Либеральные» и шиитские составители посланий, возможно, понимали, что у них не хватает организационных структур, социальной базы по отношению к королевской семье и глубоко укрепившемуся в стране ваххабитскому истеблишменту, но продолжали выступать со своими требованиями⁶.

В 2002 г. королевский указ ввел в саудовский Консультативный совет (Маджлис аш-шура) 120 «избираемых королем людей науки, опыта и умения». В 2005 г., став королем, Абдаллах увеличил численность депутатов до 150. 14 февраля 2009 г. он издал несколько указов, один из них – в отношении Консультативного совета. Оставив без изменения численность депутатов, он заменил 81 члена Маджлиса аш-шура за счет большего представительства преподавателей университетов, журналистов и специалистов в области прикладной науки и техники⁷.

Практически каждый год король выступал перед депутатами Консультативного совета. Министерства были обязаны ежегодно представлять на его рассмотрение отчет о своей деятельности. Группа депутатов могла представлять проекты новых законов, которые, как и отчеты, утверждались или отвергались королем. Все эти меры означали попытку власти держать руку на пульсе общественной жизни.

В феврале – мае 2005 г. в стране прошли первые выборы половины депутатов муниципальных советов. Эти советы получили право подготавливать проекты муниципальных бюджетов. Кандидаты в депутаты не должны были «разжигать конфессиональную, племенную или региональную рознь»⁸.

Большое число претендентов и высокий процент участвовавших в голосовании сделали избирательную кампанию напряженной и высоко конкурентной. Ее победителями в столице и в Восточной провинции стало много кандидатов – обладателей докторских степеней, полученных по техническим специальностям в университетах США и Великобритании, а также местные предприниматели. В Мекке и Медине больше было выходцев из улемов, преподавателей религиозных колледжей и университетов. На следующих выборах в конце сентября 2011 г. картина была примерно такой же⁹.

Еще в 1993 г. после восстановления дипломатических отношений с Тегераном шиит был введен в состав Консультативного совета. В 2005 г. правительство сделало новые уступки шиитам: разрешалось шествие и другие обряды Ашура; шиитам разрешили участвовать в муниципальных выборах: в результате на 6 мест в Эль-Катиф прошло 6 шиитов, а в Эль-Хасе они завоевали 5 мест из 6. Улучшились возможности для получения образования.

Правительство решило провести в 2003 г. «общенациональный» диалог, в ходе которого обсуждали и экстремизм, и суфизм, и отношения между суннитами и шиитами, и движение «Сахва», и права женщин. В нем участвовали ваххабитские улемы, религиозные диссиденты, реформаторы, шииты.

Подобные диалоги с разными участниками состоялись еще несколько раз¹⁰. В стране существовали разные течения исламской мысли, но ваххабитская корпорация считала, что существует только одна правильная точка зрения – ее собственная. На таких же железобетонных позициях стояли и ее оппоненты. В любом случае малейшие послабления для других течений (суфии, улемы «Сахва», экстремисты-джихадисты, не говоря о шиитах) для ваххабитов были абсолютно не приемлемы. Но дискуссии показали, что нужно было как-то отвечать на критику оппозиции, которая говорила о безработице и коррупции, о непомерной власти семьи Саудидов.

На религиозно-политический дискурс стали воздействовать коммуникационные технологии, спутниковое телевидение и Интернет. Они развивались, несмотря на цензуру, открывая Саудовскую Аравию другим религиозным течениям и другим взглядам на мир¹¹.

Репрессии против террористов оказались эффективными, но оставался открытым вопрос, сможет ли ваххабизм сохранить свое господствующее положение в идеологии. У ваххабитской корпорации улемов были и серьезные традиции, и социальная поддержка, и материальные и политические ресурсы. Правда, режим колебался – от полной поддержки своего традиционного союзника до опоры на более широкое представительство различных течений ислама. Эти колебания продолжались в зависимости от обстоятельств, и поэтому шло или ослабление, или усиление власти и влияния ваххабитской корпорации. Но их сложившийся за века и десятилетия союз с правительством оставался незыблемым. Великий муфтий Абдель Азиз Ааль аш-Шейх заявлял: «Неподчинение – один из аспектов джахилий… Наша задача как улемов – пропагандировать достоинство правителей… Подчиняться правителю означает избегать фитны»¹².

После терактов в Нью-Йорке в 2001 г., когда в СМИ шла жесткая критика ваххабизма, правительство решило кодифицировать ханбалитское право. В декабре 2007 г. из сферы компетенции, руководимой богословами Высшего совета по делам судопроизводства, был выведен Кассационный суд, переданный под эгиду правящего монарха. Король потребовал, чтобы новое саудовское законодательство основывалось «на четырех правоверных школах» суннизма. В феврале 2009 г. монарх реформировал Совет высших улемов, введя в его состав представителей ханифитского и маликитского масхабов (шафиитский богослов и ранее входил в этот орган). Однако жесткое сопротивление ваххабитов-ханбалитов не позволило расширить его состав и ввести в него шиитских богословов Восточной провинции¹³.

Время «реформ» коснулось положения женщин. В 2003 г. женщинам позволили изучать геологию, архитектуру и инженерное дело. В 2006 г. женщинам разрешили иметь удостоверения личности, чтобы вести официальный бизнес без сопровождения мужчины. В 2008 г. женщинам уже разрешили оставаться в отелях без сопровождения мужчины. В 2009 г. первые женщины были избраны в правление Торговой палаты Джидды¹⁴. В феврале 2009 г. король ввел женщину, получившую пост заместителя министра образования, в государственный табель о рангах. Это позволило женщинам получать удостоверения личности, становиться служащими управлений гражданской обороны и Министерства торговли и промышленности, ректорами университетов для женщин, избираться в руководящие органы торгово-промышленных палат, ассоциаций журналистов и литературных клубов, работать в женских отделениях крупных магазинов. Но одновременно увеличилась безработица среди растущего числа выпускниц университетов¹⁵.

Английский автор с саудовскими корнями М. аль-Рашид считает, что «большинство саудовских женщин были против того, чтобы давать женщинам права по западному образцу». Некоторые их них находили самовыражение в написании рассказов и романов, полных интимных сексуальных подробностей. Они публиковались в Каире, Бейруте или в Лондоне, а потом больше – в Интернете. Рассуждения о сексе заменили интерес к политике¹⁶.

Выступая 23 сентября 2009 г. на торжественном открытии Университета науки и техники имени короля Абдаллаха, где впервые в истории страны было введено совместное обучение юношей и девушек, монарх говорил о том, что «наука и вера могут противостоять друг другу только в душах больных людей», а начало работы этого университета – «первая линия обороны против экстремистов», и новое учебное заведение «станет маяком терпимости». Когда против совместного обучения посмел выступить один из ведущих саудовских улемов, Абдаллах отстранил его от занимаемых им должностей¹⁷.

Стали пересматривать школьные учебники, которые воспитывали, особенно у подростков, ксенофобию. Учебники отрицали необходимость контактов с «неверными», то есть с христианами и евреями. В саудовских учебниках утверждалось, что агрессия Запада приняла форму политических идеологий (национализм, социализм, светскость, культурное вторжение, западные формы отдыха и потребления и сионистский экспансионизм). Учебники подредактировали, но среди преподавателей оставались сторонники прежних взглядов – как местные улемы, так и «братья-мусульмане»¹⁸.

Процесс «огосударствления» религии пытался активно осуществлять еще король Фейсал (1964–1975). К концу 1960-х – началу 1970-х гг. в системе государственного управления появились Министерство юстиции, Совет высших улемов, Постоянная комиссия исследований и фетв (последние две инстанции действовали в рамках Генерального управления научных исследований и фетв), а также Высший совет по делам судопроизводства.

В то время сложность состояла в том, что великий муфтий Мухаммед ибн Ибрагим Ааль аш-Шейх, политический союзник Фейсала, но влиятельный консерватор, убежденно препятствовал «огосударствлению» религиозной жизни. После его смерти в 1969 г. пост великого муфтия был временно (до 1993 г.) как бы ликвидирован. Религиозные и юридические сферы были разделены. Реформы Фейсала оставили лишь сферу религии (шариатские учебные заведения, суды, мечети) заповедным полем богословов. Однако их деятельность постепенно менялась¹⁹.

В 1993 г. было создано Министерство исламских дел, вакфов, призыва и наставления, в частности, для контроля над «мусульманскими делами, заботы о вакфах и их развития, публикации соответствующей литературы»²⁰.

Совет высших улемов оставался идеологической опорой государственной власти. Именно он выпустил фетву о поддержке размещения американских сил на территории Саудовской Аравии в канун военной операции против Ирака, объявил Саддама Хусейна «врагом ислама», а в 2003 г. назвал «АльКаиду» «современными хариджитами»²¹.

Параллельно с опорой на ваххабитскую корпорацию, король решил наладить связи с другими аврамистическими религиями. В ноябре 2007 г. он первым саудовским монархом в истории посетил Ватикан, где встретился с папой Бенедиктом XVI. В 2008 г. он выступил за создание в Вене Центра диалога религий и цивилизаций. В июне 2013 г. король издал указ о введении пятницы и субботы вместо четверга и пятницы в качестве официальных выходных дней.

Политическая элита страны постепенно ограничивала сферу полномочий ее религиозного партнера – ваххабитской корпорации. Пока это были осторожные шаги. Союз власти и улемов оставался основой саудовской политической системы. Если власти обращались к «людям науки, знаний и умения», то лишь для того, чтобы учитывать настроения «образованного класса», но не менять сути взаимоотношений элиты и общества.

Г.Г. Косач отмечал, что с начала 2000-х гг. в саудовском политическом дискурсе появился термин «либералы», распространявшийся на ту группу «образованного класса», сторонники которой стремились к «обновлению, открытости, реформам, плюрализму, поддержке общественных и личных свобод». «Либералы» выступали за сотрудничество с властью, но это сотрудничество мыслилось властями только в своих интересах. Многие «либералы» все равно считались противниками режима²². В стране было как бы два движения – «либералы социального толка», которые призывали к осуществлению социальных и культурных реформ, но декларировали лояльность королю и приверженность ваххабитской доктрине, и «политические либералы», которые настаивали на широких политических реформах. Вторые были неприемлемы для властей и подверглись репрессиям, арестам наравне с исламистами. Движение «политических либералов» было разгромлено силами безопасности. Компромисса достигнуть было трудно.

Либеральные «свободы» продолжались недолго. 12 августа 2010 г. Абдаллах издал указ о том, что лишь Комитет высших улемов и члены религиозного истеблишмента, которые официально назначены великим муфтием, могут публично высказывать свое мнение в телевизионных программах, по радио, в газетах, проповедях в мечетях и т. д. Фактически вводилась жесткая цензура, нацеленная против тех, кто был неугоден ни режиму, ни ваххабитской корпорации²³.

В 2010 г., по данным госдепартамента США, число политических заключенных в Королевстве (не только исламистов, но прежде всего «либералов» – писателей, университетских преподавателей, гражданских активистов, блогеров, лиц свободных профессий) составляло более 3 тыс. человек²⁴.

Арабская весна и ее последствия.

В 2011 г. цунами Арабской весны прокатились по арабскому миру. Сочетание коррупции, политических репрессий, деспотических и авторитарных режимов, безработица, разрыв между богатством и нищетой, всемирное повышение цен на продовольствие создавали критическую массу для социального взрыва. Существенно новым в создании кризиса был демографический – так называемый «молодежный горб».

Ко второму десятилетию XXI в. в арабских странах 40–50 % населения составляла молодежь 15–30 лет, наиболее пассионарная, нетерпеливая и решительная. Активная молодежь, как правило, была более образованной или хотя бы грамотной. Молодые люди, принадлежащие к «среднему классу», впитывали через Интернет или телеканалы лозунги западной демократии, картинки западной жизни и стремились получить плоды демократии, не понимая ее сути. А работы не хватало. Зарплаты были низкими, если вообще были. Денег на калым и женитьбу опять-таки не хватало.

Медиапространство от океана до Персидского залива с помощью Интернета и телевидения становилось единым. События в Тунисе послужили образцом для выступлений во многих других арабских странах. Молодежь была готова к протестному взрыву. Но хотя многие черты кризиса присутствовали и в обществе Королевства, оно как будто не было затронуто цунами массовых протестов и сохранило стабильность.

Правда, 23 февраля 2011 г. группа «либеральных» интеллектуалов распространила «Заявление молодежи Фейсбука». Авторы указывали на негативные примеры революций в Тунисе, Ливии, Египте и считали, что с помощью реформ нужно было остановить возможное кровопролитие. Они призвали «служителя двух благородных святынь» провести назревшие реформы, чтобы создать атмосферу «борьбы с коррупцией, верховенства закона, равенства граждан и обеспечения прав женщин». Фактически в заявлении речь шла о необходимости создания конституционной монархии, основанной на разделении властей, независимости суда, легализации политических партий, отмене цензуры в средствах массовой информации, защите прав женщин и освобождении политических заключенных²⁵.

27 февраля 2011 г. в Эр-Рияде было распространено более умеренное «Заявление 123-х», подписанное университетскими преподавателями, юристами, экономистами, правозащитниками, предпринимателями, которые утверждали, что «меры, принятые правителем для развития страны, недостаточны». Они как бы не противопоставляли себя монархии, а были «солидарны» с реформаторами внутри правящей семьи²⁶.

На этом же настаивала и немногочисленная группа – Исламская партия уммы – практически местное ответвление движения «братьев-мусульман», которая противопоставляла себя террористам. Они обращались к дискурсу шариата и настаивали на «уважении» определяемых шариатом прав и свобод личности и, в первую очередь, права на «политическую свободу»²⁷.

Но активное меньшинство отвергало миролюбивый характер сторонников предыдущих петиций. 11 марта 2011 г. так называемое Объединение свободной молодежи призвало своих «опирающихся на шариат сторонников справедливости» выйти на улицы городов и начать желанную революцию, совершить джихад на пути Господа. Объединение исключало взаимопонимание с властями. Его члены были арестованы. Массовые выступления не состоялись. Отвечая им, король заявил: «То, что мы видим вокруг нас, это стремление посеять в народе злобу»²⁸.

Для подтверждения взаимозависимости между правительством и населением были выделены гигантские щедрые субсидии²⁹. Король Абдаллах, вернувшийся после лечения за границей, в двух декретах в феврале и марте 2011 г. распорядился потратить на своих подданных дополнительно 100 млрд риалов (примерно 37 млрд долл.), что и было сделано. Увеличили зарплаты, премии, льготы, пособия по безработице. Король также пообещал построить 500 000 домов в течение 5 лет и облегчить получение займов для покупки жилья³⁰. Новые расходы на социальные нужды были включены в 5-летний план (2009–2014). Это стало первой реакцией властей на массовые протесты в других арабских странах и на брожение в самой Саудовской Аравии.

Король Абдаллах ослаблял оппозицию не только щедрыми финансовыми подачками и усилением репрессий, но и удовлетворением некоторых требований «либералов». 25 сентября 2011 г. в тронной речи перед Консультативным советом он объявил, что с 2013 г. в него будут включены женщины, они также могут участвовать в выборах и баллотироваться в депутаты муниципальных советов. В Маджлис аш-шура было введено 90 новых членов – 60 мужчин и 30 женщин. Абсолютное их большинство составляли люди с дипломами о высшем образовании или магистерскими и докторскими степенями, в основном по светским специальностям.

Новые члены Совета – уроженцы всех регионов страны и представляли все ее конфессиональные общины, включая шиитов-двунадесятников Восточной провинции и исмаилитов Неджрана. Многие из них – «разночинцы», не связанные с традиционными знатными семьями своих регионов. Ст. 3 Закона о Консультативном совете уже звучала по-новому: «Консультативный совет состоит из председателя и 150 членов, избираемых королем из людей науки, опыта и профессионализма, учитывая при этом, что представительство женщин в его составе – не менее 20 % от числа членов Совета»³¹.

Это была небольшая уступка власти, которая как бы начинала выполнять запросы «либералов» и создавать «государство институтов». При этом подчеркивалась необходимость сохранения единства в обществе.

Режиму нужен был враг, и он был под рукой – Иран со своими лозунгами и шииты в Восточной провинции. Пропаганда в Саудовской Аравии говорила об «иранских заговорах», которые делали саудовских шиитов иранской «пятой колонной». Шиитов осуждали и ваххабитско-ханбалитские улемы, и «либеральная» саудовская оппозиция, и крайние исламисты. На их требования политических реформ режим отвечал небольшими уступками, но чаще – жесткими репрессиями. Демонстрации шиитов в ходе Арабской весны шли под лозунгами прекратить их дискриминацию. Они были подавлены с жертвами. Десятки были арестованы. Были введены новые антитеррористические законы, в тюрьмах оказались некоторые мирные активисты и адвокаты.

С началом Арабской весны в Королевстве Бахрейн столкновения демонстрантов-шиитов (абсолютное большинство населения островного государства) с силами безопасности короля-суннита поставили власти на грань краха. Саудовская Аравия и ОАЭ ввели на остров свои войска, чтобы сохранить дружественный режим. Антииранская и антишиитская риторика в Саудовской Аравии усилились³².

Саудовская Аравия – Иран. От холодного мира к холодной войне.

После войны в Персидском заливе Тегеран и Эр-Рияд в марте 1991 г. восстановили дипломатические отношения. Иран получил квоту на 115 тыс. паломников. В числе них был Али Акбар Велаяти, министр иностранных дел, который дважды встречался с королем Фахдом. Президент Ирана Али Акбар Рафсанджани в апреле 1991 г. посетил Эр-Рияд³³.

В конце мая 1993 г. хадж прошел мирно. Иранские паломники не устраивали никаких политических демонстраций. На достаточно высоком уровне в Марокко и Джидде шли саудовско-иранские контакты.

Процессу нормализации не помешал взрыв грузовика у американских военных казарм в Дахране 23 июня 1996 г. Погибли 19 американских военнослужащих, многие десятки были ранены. США возложили ответственность на «Хезболлу» и Иран, но не дали убедительных доказательств. Саудовские спецслужбы предпочли не копаться глубоко в этом инциденте, чтобы не помешать установлению контактов с соседней страной. США перевели свой военный контингент из Дахрана на базу Эмир Султан в Аль-Хардже.

Хотя кронпринц Абдаллах знал устойчивую враждебность Вашингтона к иранскому режиму, он пытался тем не менее наладить связи с Тегераном. Ряд уступок был сделан шиитам Восточной провинции. В 1997 г. были возобновлены полеты «Иран эйр» в Саудовскую Аравию.

В ноябре 1997 г. президент Ирана Мохаммед Хатами (1997–2005) пригласил короля Фахда на встречу в верхах Организации исламской конференции (ОИК). Тяжело больной Фахд направил туда кронпринца, которого в аэропорту лично встречал президент Исламской республики. Хатами произнес примирительную речь перед главами 54 государств-членов ОИК. Абдаллах, со своей стороны, осудил террор и экстремизм в мусульманском мире и высоко оценил достижения «мусульман Ирана», а затем провел личные встречи с президентом³⁴.

В Вашингтоне считали, что престиж, который Тегеран получил, созвав у себя конференцию ОИК, нанес удар по американской политике изоляции Ирана. Поэтому руководство США отрицательно относилось к потеплению отношений между Саудовской Аравией и Ираном. Государственный департамент в своем докладе о терроризме на первое место поставил Иран³⁵.

Но поиски взаимопонимания между двумя соседями продолжались. Иранское республиканское агентство новостей (IRNA) стало называть короля Фахда «хранителем двух святынь» – то есть титулом, который он принял 12 лет назад.

В феврале 1998 г. президент Хатами по приглашению саудовского монарха посетил Королевство с официальным визитом. На аэродроме в Джидде, сидя в кресле на колесиках, его лично встречал король, что было политическим символизмом. Хатами провел переговоры с Абдаллахом и высшими принцами и совершил умру.

В мае 1998 г. между Саудовской Аравией и Ираном было подписано Всеобъемлющее соглашение о сотрудничестве в области экономики, культуры и спорта. В ходе своего турне по 5 странам региона в мае 1999 г. Хатами вновь посетил Саудовскую Аравию. Шли контакты и по военной линии. Конкретных результатов не было, но общая обстановка напряженности снижалась. В апреле 2001 г. Саудовская Аравия и Иран подписали соглашение о безопасности³⁶. Контакты создавали атмосферу надежд и разрядки в регионе Залива.

Новым элементом антииранской политики и пропаганды США и воздействия на саудовское руководство была атомная программа Тегерана. Иран еще при шахе в 1970 г. подписал Договор о нераспространении ядерного оружия. Саудовская Аравия, ссылаясь на его наличие у Израиля, лишь под давлением Вашингтона поставила свою подпись в 1988 г. Индия публично сообщила об испытании своей атомной бомбы в 1998 г. (хотя она отрицала первые испытания 1974 г.). В ответ Пакистан по согласованию с Эр-Риядом, который обещал помощь в виде безвозмездных поставок нефти, взорвал уже готовое ядерное устройство в том же году. Позже выяснилось, что «отец» пакистанской атомной бомбы Абдул Кадыр Хан продал Ирану образцы центрифуг для обогащения урана. Их работа началась в Натанзе, что по техническим параметрам не нарушало Договора о нераспространении. Однако Тегеран не сообщил об этом немедленно Международному агентству по атомной энергии (МАГАТЭ), хотя менее чем через полгода пригласил на объект инспекторов МАГАТЭ.

В августе 2002 г. Совет национального сопротивления Ирана (NRCI), организация, поддерживаемая США, публично заявил об обогащении урана в Натанзе, что на годы вперед стало гвоздем американской и израильской пропаганды об иранской «экзистенциональной угрозе» Израилю и Саудовской Аравии. Многие в саудовском руководстве разделяли эту точку зрения³⁷.

Региональная политика: неудачи и успехи.

Отношения с Ираном были напрямую связаны не только с ситуацией в Восточной провинции Королевства со значительным шиитским меньшинством, но также с развитием событий в Ираке, Сирии, Ливане, Йемене. Если в первое десятилетие после войны в Заливе 1991 г., восстановив дипотношения, Иран и Саудовская Аравия стремились к поискам возможного сотрудничества, то затем они превратились во враждебную риторику и политические акции. США и Израиль подогревали разногласия Тегерана и Эр-Рияда.

Соперничество с Ираном, то усиливаясь, то смягчаясь, стало стержнем региональной политики Эр-Рияда. Противоречия между двумя странами переместились в Ирак после оккупации этой страны американскими войсками и их союзниками в 2003 г. Правительство в Багдаде сформировали шииты разных политических направлений, в целом дружественно относящиеся к Ирану. Баланс сил между Королевством и Исламской республикой сменился в регионе в пользу Ирана. Эр-Рияд поддерживал суннитов. Но они вели вооруженные действия и против правительства, и против шиитов, и против американцев, что было для Эр-Рияда неприемлемым. В Саудовской Аравии запретили добровольцам участвовать в рядах суннитских экстремистов в Ираке и закрыли помощь им со стороны благотворительных организаций. Но отношения с официальным Багдадом складывались трудно.

В Ираке суннитско-шиитское противостояние привело к временному усилению экстремистского крыла арабов-суннитов, которое возглавила «Аль-Каида в Ираке», названная затем «Исламским государством Ирака». Впоследствии в ходе Арабской весны она была переименована в «Исламское государство в Ираке и Леванте» (ИГИЛ). Под Левантом подразумевалась историческая Сирия, включая Ливан, Палестину и Иорданию. ИГИЛ распространил активные военные действия на Сирию и добился там значительных успехов. Накал военных действий или их спад оказывал влияние и на Эр-Рияд³⁸.

Новый виток напряженности пришел с событиями Арабской весны. ИГИЛ расширил свое влияние в Ираке и Сирии, 9 июня 2014 г. захватил Мосул с его банковскими запасами наличных – примерно полмиллиарда долларов. 24 июня 2014 г. было объявлено о создании «халифата», а ИГИЛ был переименован в «Исламское государство». Его разногласия с руководством «Аль-Каиды» привели к разрыву их сотрудничества. «Представителем» или союзником «Аль-Каиды» в Сирии стала экстремистская организация «Аль-Нусра». Ее противоречия с ИГИЛ вылились в кровавые столкновения с большими жертвами.

По данным ЦРУ, ИГИЛ в 2014 г. контролировал треть территории Ирака и больше половины территории Сирии. У него было от 20 тыс. до 31,5 тыс. боевиков³⁹, и он стал угрожать интересам США. Для Вашингтона свержение Башара Асада уже не казалось главным приоритетом⁴⁰.

«Столицей» своего квази-государства ИГИЛ сделал сирийский город Ракку, но заявлял о том, что подлинной столицей будущего халифата станет Мекка. Эти декларации, нацеленные на Саудовскую Аравию, не изменили враждебного отношения Эр-Рияда к режиму Б. Асада. Дополнительное беспокойство саудовского руководства было вызвано усилением влияния Ирана в Сирии. В ходе Арабской весны Тегеран стал оказывать разностороннюю помощь баасистскому (в значительной степени алавитскому) режиму и даже отправил туда вооруженные подразделения и отряды шиитского ополчения.

Существенную роль в укреплении режима Асада играла ливанская «Хезболла». Со своей стороны, Саудовская Аравия начала поддерживать деньгами и военным снаряжением часть сирийских вооруженных оппозиционеров, а президент Сирии Башар Асад стал как бы «личным врагом» правящей династии Саудидов. Глава саудовской разведки (2012–2014) Бандар ибн Султан организовал перевозку оружия, купленного в Хорватии, для опекаемой им группировки «Армия ислама» (Джейш аль-ислам). Получатели саудовской помощи постоянно менялись, отражая противоречия в рядах оппозиции.

Вооруженные силы ИГИЛ («халифата») уже стояли в 2014 г. на пороге Багдада. Иракское правительство успело купить российское современное оборонительное оружие, джихадисты были отброшены от столицы.

Премьер-министр Ирака Нури аль-Малики (2006–2014) заявил в своем интервью 8 марта 2014 г., что он обвиняет Саудовскую Аравию и Катар в поддержке террористических движений «и политически, и информационно, и деньгами, и покупают для них оружие». Он утверждал, что Саудовская Аравия и Катар якобы поддерживают группы, связанные с «Аль-Каидой», по обе стороны сирийско-иракской границы⁴¹.

Президент США Обама послал несколько сотен военных, чтобы поддержать Багдад, и дал приказ наносить авиаудары по ИГИЛ. Была создана международная антитеррористическая коалиция из 15 участников, в том числе 8 членов НАТО, включая Турцию, а также Египет и 6 монархий Персидского залива. Эр-Рияд предоставил самолеты под командование Пентагона⁴².

Сама Саудовская Аравия столкнулась, однако, с новой волной терроризма, организованной ИГИЛ. Его члены совершили в 2015–2016 гг. полтора десятка терактов в Саудовской Аравии, фанатично убивая даже родственников, оправдывая идеологическими соображениями убийства отцов их сыновьями. Немыслимая и неприемлемая жестокость резко уменьшила популярность ИГИЛ в саудовском обществе. Его терроризм, скорее, укрепил, чем ослабил режим⁴³.

На международном (региональном) уровне противоречия между ваххабитами и «братьями-мусульманами» после Арабской весны вспыхнули с новой силой и приобрели высоко политизированный характер. Все больший вес в регионе приобретала Турция, где у власти находилась Партия справедливости и развития (ПСР), идеологически близкая «братьям». В небольшом, но феноменально богатом Катаре «братья-мусульмане» были не только в системе образования, но и в органах администрации и пропаганды. Разногласия Катара и Саудовской Аравии касались и проблемы границ, и личных противоречий между династиями, и пропаганды канала «Аль-Джазира», где идеи «братьев-мусульман», в том числе направленные против семьи Саудидов и ваххабитов, находили зрителей и слушателей в Королевстве⁴⁴.

Триумфом влияния «братьев» и, соответственно, Катара и Турции в регионе стала победа в Египте «братьев-мусульман» в лице Партии свободы и справедливости на президентских выборах в июне 2012 г. Во главе страны стал Мухаммед Мурси. Новое руководство Египта не смогло наладить отношения с Эр-Риядом, зато восстановило и укрепило связи с Тегераном. Противоречия между Саудовской Аравией и альянсом Турция – Катар – «братья-мусульмане» распространились на Ливию, Тунис, Марокко, Йемен, Сирию⁴⁵.

Но в Египте, где «братья-мусульмане» не справились с наведением порядка в стране, особенно в экономике и социальной сфере, вызвали недовольство светской части городского населения и бизнеса, обострили свои отношения с командованием вооруженных сил, маятник вновь качнулся в пользу светских сил и Саудовской Аравии. Начались широкие антиправительственные волнения. Воспользовавшись ими и саудовской поддержкой, военные 3 июля 2013 г. совершили государственный переворот и загнали в подполье «братьев-мусульман». Саудовская Аравия, Кувейт и ОАЭ выделили 12 млрд долл, для поддержки египетской экономики. В марте 2014 г. «братья-мусульмане» были объявлены в Королевстве незаконной террористической организацией⁴⁶.

Волнения и хаос в Йемене долгие годы были головной болью Эр-Рияда. Организация хуситов установила связи с Ираном. В своем большинстве они были умеренными йеменскими шиитами – зейдитами, которые признавали только четырех имамов, из них Зейд был последний. Шииты Ирана были двунадесятниками. Но политические события подталкивали их к сотрудничеству. Президент Йемена (тоже зейдит) Али Абдаллах Салех, который правил 32 года, подал в отставку в 2012 г., передав власть своему заместителю Мансуру Хади. Новый президент был арестован хуситами, потом отпущен, бежал и прибыл в Эр-Рияд. Сначала бывший президент Салех вступил в союз со своими прежними политическими противниками – хуситами («Ансар аллах»), но затем отказался от этого сотрудничества и был убит в 2017 г.

Вопрос, как относиться к событиям в Йемене, где Саудовская Аравия пыталась играть определяющую роль, стоял на повестке дня правительства вплоть до смерти короля Абдаллаха (январь 2015 г.) и позднее.

Саудовская Аравия подошла к концу правления Абдаллаха с тяжелым грузом нерешенных региональных проблем, особенно в отношениях с Ираном. Правда, традиционно дружеские отношения с Пакистаном сохранялись, хотя каждая из сторон имела свои интересы, которые не всегда и не во всем совпадали.

Переворот в Египте и появление там союзного Эр-Рияду режима были крупным, но единственным внешнеполитическим успехом Саудовской Аравии в последние годы правления короля Абдаллаха.

Отношения с США, Россией и Китаем.

За пределами региона стратегический союз с США оставался особо важным для Эр-Рияда во всех областях, несмотря на существующие разногласия, и воздействовал на внутриполитический расклад в Королевстве. Известно, что при президенте Бараке Обаме отношения Королевства с США переживали определенную напряженность.

В Саудовской Аравии осуждали отказ Обамы поддержать президента Египта Мубарака в ходе Арабской весны. Саудовцы и их сторонники в арабском мире были сосредоточены на свержении баасистского режима в Сирии и в особенности – президента Башара Асада и использовали политические, финансовые и военные средства для поддержки вооруженной оппозиции. Они рассчитывали на военное вмешательство США и других стран Запада в Сирии по примеру событий в Ливии.

Президент США Обама объявил, что «красной линией» для него будет применение химического оружия правительственными войсками против сирийских повстанцев. После сфабрикованной в 2013 г. «атаки правительственных войск с помощью химического оружия на население» союзники США на Ближнем Востоке ждали военных ударов Вашингтона по сирийскому режиму. Президент Обама опасался быть вовлеченным в чужую для него войну в Сирии. Поэтому вмешательство Президента РФ В.В. Путина, предложившего компромисс: контролируемое уничтожение всего химического оружия в Сирии, – позволило предупредить военные действия США. Это вызвало негативную реакцию Саудовской Аравии и временно охладило налаживающиеся отношения между Королевством и Россией. Постоянные призывы Вашингтона к распространению «демократии» в регионе раздражали Эр-Рияд, но стратегический союз с США оставался незыблемым.

Отношения с президентом Обамой ухудшились. Это не помешало администрации Обамы пойти на резкое увеличение – до 100 млрд долл. – поставок оружия в Саудовскую Аравию.

В 2011 г. сдача президента Мубарака была болезненно воспринята в Саудовской Аравии, стороны также разошлись в оценке «братьев-мусульман». Саудовцы также были недовольны скоропалительным выводом американских войск из Ирака, считая, что это усиливало террористов. В 2015 г. было подписано атомное соглашение с Ираном, которое в Саудовской Аравии не одобряли, хотя официально поддержали⁴⁷.

Кризис, связанный с иракской оккупацией Кувейта, и советская позиция в ходе его разрешения расчистили путь к полному восстановлению дипломатических отношений с СССР⁴⁸. В то время Королевство и правительство Кувейта выделили СССР займы в размере 3 млрд долларов.

В коммюнике от 17 сентября 1990 г. обе страны заявили, что стремятся развивать «дружеские отношения на благо народов обоих государств» и содействовать «урегулированию региональных конфликтов, развитию международного сотрудничества и укреплению мира и международной безопасности». Однако, как оказалось, две страны как бы «присматривались» друг к другу. Визит главы правительства РФ В.С. Черномырдина в Эр-Рияд в ходе поездки 6 ноября 1994 г. в Саудовскую Аравию, Кувейт, ОАЭ и Оман не дал заметных результатов. Экономическая ситуация в России после распада Советского Союза была очень сложной. Добавились острые разногласия по поводу событий в Чечне⁴⁹. На официальном уровне Саудовская Аравия считала события в Чечне внутренним делом РФ, но настрой саудовских СМИ, действия так называемых «благотворительных» обществ и активность бывших афганских ветеранов работали против продвижения двух стран к сотрудничеству.

Сдвиги обозначились в первом десятилетии XXI в. В сентябре 2003 г. Москву посетил кронпринц Абдаллах. Был подписан ряд совместных документов, в том числе о сотрудничестве в области нефти и газа, культуры и спорта, меморандум о сотрудничестве между Российской академией наук и Центром научно-технических исследований Саудовской Аравии. Россия поддержала выдвинутый Эр-Риядом план израильско-палестинского урегулирования, принятый саммитом Лиги арабских государств в Бейруте в 2002 г.

В Саудовскую Аравию были допущены российские нефтегазовые и строительные компании. Первыми были Лукойл и ОАО «Стройтрансгаз».

При поддержке Королевства Россия в 2005 г. вошла в число государств, имеющих статус наблюдателя при Организации исламского сотрудничества, объединявшей 57 стран (до 2011 г. – Организация Исламская конференция).

Важным шагом стал визит Президента России В.В. Путина в Эр-Рияд 11–12 февраля 2007 г. – первый в истории визит главы российского государства на Аравийский полуостров. Это произошло на следующий день после знаменитой речи Президента России в Мюнхене.

Общие декларации говорили о совпадении или близости интересов двух стран по ряду международных проблем. Стал расти товарооборот между двумя странами, в 2008 г. он впервые преодолел 1 млрд долл. Хотя эта цифра была незначительной и для России, и для Саудовской Аравии, но означала какую-то положительную тенденцию.

Отношения между двумя странами достаточно резко похолодели в связи с событиями в Сирии, но активные контакты сохранялись.

Когда в июле 1990 г. были установлены дипломатические отношения между Китаем и Саудовской Аравией, торговый оборот между двумя странами оценивался в 290 млн долл.⁵⁰ Базой взаимоотношений стали импорт саудовской нефти и взаимная торговля, в том числе сравнительно небольшие поставки китайских вооружений.

В ноябре 1999 г. в Эр-Рияде прошли переговоры между председателем КНР Цзян Цзэминем и королем Фахдом, а фактически – с наследным принцем Абдаллахом. Китайский лидер принял участие в заключительном заседании Китайско-саудовской комиссии по сотрудничеству⁵¹.

В 2006 г. состоялся государственный визит Абдаллаха в Китай. Спустя три месяца две страны подписали ряд соглашений в области здравоохранения, нефтедобычи, безопасности и контракт по «оборонительным системам». Взаимная торговля с Китаем быстро росла, и Китай стал главным импортером саудовской нефти. Одновременно договорились о взаимных крупных инвестициях. Многомиллиардные саудовские капиталы шли в нефтеперерабатывающие и нефтехимические заводы Китая, а китайские – в инфраструктуру Королевства⁵².

Китайцы получили контракты на строительство скоростных железных дорог, вошедших в 5-летний план Саудовской Аравии 2009–2014 гг., в том числе на строительство железной дороги между Меккой и Мединой стоимостью 1,8 млрд долл. Было сообщение, что китайские строители этой железной дороги приняли ислам⁵³.

В 2009 г. экспорт нефти из Саудовской Аравии в Китай составил 20 % от его общего объема. Эта цифра практически удвоилась по сравнению с предыдущим годом. В 2008 г. объем взаимной торговли достиг 41,2 млрд долл. Было намечено ее увеличение до 60 млрд долл, в 2015 г.⁵⁴.

В конце марта 2011 г. Абдаллах послал Бандера ибн Султана, генерального секретаря Комитета национальной безопасности, в Пекин, чтобы встретиться с председателем КНР Ху Цзинтао и получить поддержку Китая саудовской позиции в ходе Арабской весны. Якобы была предложена готовность закупить военную продукцию⁵⁵.

Наследство короля Абдаллаха.

Король Абдаллах подходил к концу своего 20-летнего правления (10 лет фактически во главе государства при больном монархе и 10 лет король) в условиях, когда страна, с одной стороны, продолжала чрезвычайно быстро меняться и развиваться, с другой – сохраняла архаическую социально-политическую структуру.

За несколько десятилетий резко изменилась численность и структура населения страны. Еще в 50-х гг. XX в. ко времени смерти короля-основателя Ибн Сауда (1953 г.) из примерно 3-миллионного населения Королевства три четверти были кочевники или полукочевники. Образ жизни, хозяйство, психология оставались на средневековом уровне.

В 1953 г. Саудовская Аравия была все еще очень бедной даже по стандартам арабского мира. Школы и больницы не существовали вне нескольких крупных городов, в стране не было хороших дорог. Чиновники редко получали зарплату. Об электричестве в сельской местности даже не слышали. За полвека все драматически изменилось. Инструментами этих перемен стали министерства – сельского хозяйства, коммуникаций, торговли, здравоохранения, транспорта, труда и социальных дел. В пустыне они бурили колодцы, строили дамбы, ирригационные системы, огромные заводы по опреснению воды.

Страна пережила самый быстрый демографический рост на Ближнем и Среднем Востоке и в Северной Африке – в среднем более 1,62 % в год, достигнув к середине второго десятилетия XXI в. более 30 млн человек.

К 2015 г. в городах жило уже примерно 85 % населения (в 10 крупных городах – 80 %), численность кочевников упала ниже 5 %.

Более трети населения составляли иммигранты, легальные и нелегальные. Из них – около 100 тыс. из США и других стран Запада, занимавших важные посты, которые требовали профессиональных знаний в области менеджмента, финансов, инженерных специальностей, медицины и т. и. Миллионы арабов-иммигрантов (рабочие и домашняя прислуга) были из Египта, Йемена, Сирии, Ливана, Иордании, Палестины, Судана. Из Азии – иммигранты из Пакистана, Индии, Бангладеш, Филиппин, Индонезии.

Уровень грамотности в Королевстве в 50-е гг. прошлого века был самым низким в арабском мире – ниже, чем в соседнем Йемене. В год смерти короля Ибн Сауда ни в одной из школ в Эр-Рияде не изучали химию, физику или французский язык. Химия считалась магией, физика – ересью, французский язык был языком крестоносцев. Тогда в Саудовской Аравии не было ни одного университета. До 1960 г. саудовских девочек вообще не учили читать или писать. Создание школы для девочек королем Фейсалом вызвало бурю протестов.

Во втором десятилетии XXI в. в саудовских университетах девушек было больше, чем юношей⁵⁶.

Самые важные проекты короля – создание Университета науки и технологии короля Абдаллаха на побережье к северу от Джидды и создание Университета принцессы Нуры для женщин в Эр-Рияде. В Университете короля Абдаллаха преподавание велось на английском языке, учились одновременно и юноши, и девушки, была развита специальная программа исследований. Это встретило сильное сопротивление религиозных консерваторов⁵⁷.

В начале XXI в. образование стало практически всеобщим. В стране действовали 25 университетов и 52 региональных технических колледжа. При короле Абдаллахе ежегодно за границу направлялись на учебу несколько десятков тысяч студентов и студенток.

После терактов 11 сентября за границей оставалось только 2000 студентов, но в 2017 г. благодаря специальным программам их стало 68 тысяч. Они учились в американских университетах, а также в Великобритании, Канаде и Австралии. Только Китай, Индия и Южная Корея имели больше студентов в американских университетах. Всего к 2020 г. около 200 тысяч саудовцев завершили образование в примерно 40 странах⁵⁸.

Пятилетка на 2009–2014 гг. предусматривала вложения в развитие 385 млрд долл. (1440 млрд риалов). Более половины этой суммы предназначались для создания новых рабочих мест в новых отраслях экономики. Одновременно было намечено обучить 5,3 млн человек в школах всех ступеней и 1,7 млн студентов вузов, построить 25 новых технологических колледжей и 50 профессионально-технических училищ.

Цифры производили впечатление. Правда, речь пока не шла о качестве обучения, которое, в целом, далеко отставало от международных стандартов: слишком много внимания уделялось религиозным предметам, слишком мало – техническим. Выпускники в своем большинстве и по уровню подготовки, и по психологическому настрою не были готовы к работе в промышленности, торговле, сервисе. Главная цель была получить непыльную и высокооплачиваемую работу в госсекторе, где было сосредоточено две трети саудовской рабочей силы. Поэтому уровень безработицы среди молодежи был очень высок.

Саудовское правительство из года в год говорило о необходимости саудизации, пыталось повысить занятость, заставляя компании заполнять не менее 30 % должностей саудовскими гражданами. Однако это сказывалось на производительности труда и на доходах, потому что коренные саудовцы были непривычны и психологически не готовы к современному производству, не имели должной подготовки.

Без иностранной рабочей силы ни промышленность, ни торговля не могли обойтись.

Саудовская Аравия стала 20-й экономикой мира, крупнейшей среди арабских стран. Ее основа – вторые после Венесуэлы по величине запасы нефти в мире, которые росли благодаря некоторым новым открытиям, и значительные газовые месторождения. Королевство оставалось долгие годы крупнейшим экспортером углеводородов. На долю нефтяного сектора приходилось примерно 87 % бюджета, 90 % экспортных поступлений и 42 % ВВП. Любая оценка экономики будет связана с Сауди АРАМКО. Она неизменно входит в 5 крупнейших корпораций мира по доходам и чистой прибыли, владеет или участвует в предприятиях по переработке и распределению нефти и нефтепродуктов в десятках стран мира. Ее филиалы или ее участие – основа современных производств в самой Саудовской Аравии.

Таблица 3

Добыча и экспорт нефти в Саудовской Аравии в 1993–2021 гг.

Экспорт нефти, Общий экспорт, в текущих Доля

Современные отрасли промышленности были связаны с добычей нефти и газа и обеспечивались как необходимым сырьем, так и государственными вложениями.

Еще в 1976 г. была создана компания САБИК (Сауди Арабия бейсик индастриз корпорейшн) для производства химикалиев, полимеров и удобрений. Она успешно развивалась и в 2008 г. стала 4-й в мире нефтехимической компанией. Она действовала в десятках стран мира, создавая как собственные нефтехимические заводы, так и предприятия со смешанным капиталом. Работали крупные нефтеперерабатывающие заводы в Рас-Таннуре, Джидде, Янбо, Эр-Рияде общей мощностью примерно 100 млн тонн в год. Четыре принадлежали Сауди АРАМКО, три – с участием иностранного капитала.

Эль-Джубейль на побережье Персидского залива и в меньшей степени Янбо на Красном море стали центрами мирового значения в области нефтехимии, производства пластиков, удобрений, а также смогли наладить для внутреннего потребления производство стали, цемента, других строительных материалов.

По данным 2017 г., промышленность давала 44,2 % ВВП, услуги – 53,2 %, сельское хозяйство – 2,6 %. По роду занятий – в сфере услуг был занят 41,9 %, в промышленности – 21,4 %, в сельском хозяйстве – 6,7 % (это данные 2005 г. – Л. В).

Примерно 40 % ВВП приходилось на частный сектор. В нем доминировала горстка крупных предприятий в сфере услуг, а также в строительстве, недвижимости и торговле. Эти фирмы сильно зависели от государственных заказов, а те, в свою очередь, – от уровня нефтяных доходов. С 2003 по 2013 г. были приватизированы муниципальное водоснабжение, электроснабжение, телекоммуникации, также часть образования, здравоохранения, управления дорожным движением.

Первый опреснительный завод был построен в Джидде еще в 1970 г., затем производство опресненной воды, включая перекачку в центральные районы Саудовской Аравии, выросло в сотни раз.

Значительные потребности страны в опресненной воде, технологическом перевооружении, развитии промышленного сектора и увеличении потребления электроэнергии бытовым сектором предопределили ключевую роль и опережающие темпы развития саудовской электроэнергетики на базе газа и нефти. Ко второму десятилетию XXI века мощность электростанций была примерно 55 ГВт и продолжала быстро увеличиваться.

Саудовское государство участвовало в основных отраслях экономики. С конца 1990-х гг. шел курс на расширение активности национального капитала, на приватизацию, стимулирование притока иностранных инвестиций. В экономике преобладали компании и корпорации с высокой долей государственного капитала, частный капитал в них присутствовал на паях с государственным. С государством были связаны и банки, некоторые из которых выросли из контор менял, из торговых домов. Всего в стране было 11 коммерческих лицензированных банков, включая банки с британским и французским капиталом.

Реальные крупные успехи произошли в сельском хозяйстве, где к началу XXI в. состоялась настоящая революция. Страна достигла самообеспечения в производстве пшеницы, фиников, молочных продуктов, рыбы, фруктов, овощей и цветов и даже начала кое-какой экспорт. Эти успехи особенно разительны, если учесть, что лишь 2 % территории, в основном на юго-западе – в провинции Асир, имеет значительные пахотные земли, площадь которых за эти годы также выросла. За счет государства реализовались крупные ирригационные проекты по всей стране – бурение скважин, строительство плотин, чтобы удержать селевую воду, так как рек и озер в Саудовской Аравии не было. Осуществлялась широкая механизация и модернизация сельского хозяйства. Развитие шло за счет крупных государственных вложений. Отрасль получала субсидированные кредиты через систему Министерства окружающей среды, водных ресурсов и сельского хозяйства, а также через Сельскохозяйственный банк Саудовской Аравии. Правительство предоставляло беспроцентные кредиты, недорогую воду, субсидировало топливо и электроэнергию, беспошлинный ввоз сырья и оборудования, импорт кормовых концентратов.

Какое-то время пытались покупать сельскохозяйственные земли в США, Аргентине, Индонезии, Таиланде и африканских странах. Но в этом деле у Саудовской Аравии были серьезные конкуренты в лице Китая, Индии, ОАЭ, Катара, Кувейта. Кроме того, покупка земель сопровождалась нередко определенными политическими проблемами.

Когда в 2005 г. Абдаллах стал королем, ему уже было 80 лет. Он наследовал систему «пирамидально-группового феодализма» или «коллективного руководства». В ее рамках власть монарха – якобы абсолютная – была ограничена личными интересами, солидарностью, сетью связей и политическим влиянием других старших принцев вместе с их семьями, особенно представителями «Семерки Судайри» (хотя некоторые из них не участвовали в политике). Он понимал, насколько усложнилось саудовское общество и как были необходимы реформы.

Но настоящие реформы откладывались. Стабильность поддерживали резко возросшие цены на нефть – в 2013 г. баррель поднимался примерно до 125 долл. Правда, уже прозвучали сигналы тревоги, началось резкое падение цен на нефть в 2014 г. и – соответственно – доходов государства и возможностей субсидировать ряд отраслей экономики. Но такое бывало и раньше. Буря Арабской весны в основном миновала страну. Шаги к усовершенствованию политического режима были сделаны. Кое-какое ослабление закостеневших позиций ваххабитской корпорации обозначилось. Зачем нужны резкие движения, если главные принцы и их окружение были довольны и не выступали против короля, с террористами и движением шиитов справлялись органы безопасности? Сказывались возрастные ограничения у человека, приближавшегося к своему девяностолетию.

Все большую власть приобретали глава Королевского дивана (администрации) Абдаллах Халид аль-Тувайджри и шеф протокола Мухаммед аль-Тубайши, которым он бесконечно доверял. Через них шли очень крупные «подарки» (минха) – в основном участки земли, или государственные заказы и субсидии. Они были связаны с семьей ливанского премьер-министра АльХарири, а после его убийства – с его сыном Саадом аль-Харири. Король не мог контролировать коррупцию своего окружения и верхнего слоя правящей элиты⁵⁹.

Абдаллах не оказывал влияния и на выбор наследника, что он сам и подтвердил указом о создании «Комитета преданности» в 2006 г. Уже очень старые принцы Султан и Наиф скончались один за другим. Следующим на очереди был их родной брат Сальман, который стал королем 23 января 2015 г. после смерти Абдаллаха. Смена монарха произошла без каких-либо серьезных осложнений.

Глава XXIV Сальман ибн Абд аль-Азиз и Мухаммед ибн Сальман

Обращаясь к недавним событиям истории – к периоду правления короля Сальмана и его сына Мухаммеда, автор чувствует, что наступает на достаточно зыбкую «политологическую» почву События еще недостаточно отлежались, чтобы стать убедительными, обоснованными историческими фактами. Сомнения вызывает объективность СМИ, которые в наше время окончательно превратились просто в средство влияния тех или иных государств или групп по интересам. Многие политологи, конструирующие современную историю, естественно, ориентируются на свои собственные идеологические стереотипы, а нередко и на свои материальные заботы и социальный статус. Существенную поддержку попытке автора создать объективную картину событий оказали вышедшие недавно труды американца Дэвида Ранделла, россиянина Григория Косача и журналистское расследование американцев Бредли Хоупа и Джастина Шека. Автор полагает, что их книги подкрепили надежность фактов и взвешенность оценок самого автора, который, видимо, тоже не лишен грехов субъективизма.

***

Находясь более полувека «внутри» властной элиты, Сальман хорошо разбирался в хитросплетениях политической борьбы и в методах правления, выработанных его предками. Он был подготовлен к руководству страной. 48 лет он был губернатором Эр-Рияда, и стал министром обороны в 2012 г. и наследным принцем в 2013 г. Зная о серьезных болезнях старших родных братьев, Сальман заранее начал планировать свои шаги в качестве будущего короля¹.

Первой задачей его было укрепление власти монарха в стране и в «господствующем племени» Ааль Сауд в условиях исчезающего «коллегиального руководства» высших принцев, созданного еще королем Фейсалом. В живых оставались несколько сыновей Абд аль-Азиза ибн Сауда, которых он хотел бы нейтрализовать.

У Ибн Сауда было 43 сына, из них 34 достигли зрелого возраста, еще больше было дочерей. Со временем клан Ааль Сауд превратился в господствующее сверхплемя, породнившееся с большей частью центрально-аравийской традиционной элиты. У большинства сыновей Ибн Сауда было более чем по 10 детей. У короля Сауда – более 100, у короля Абдаллаха и наследного принца Султана – более 30 у каждого, у короля Сальмана – 13 детей. Кроме того, у Ибн Сауда было больше дюжины братьев и сестер и несколько дюжин двоюродных братьев. Если считать всех членов племени Саудидов, то их численность во втором десятилетии XXI века будет больше 100 тысяч. Это не маленькая изолированная группа. Они составляли по крайней мере полпроцента всего саудовского населения и гораздо больший процент национальной политической, социальной и экономической элит².

В племени Ааль Саудов были принцы либеральные и консервативные, любители развлечений и ревностные мусульмане. Некоторые получили докторские степени западных университетов, другие не посещали даже средних школ, некоторые были фантастически богатыми, а другие относились как бы к среднему классу. Одни считали, что изменения необходимы, а другие были против. По мнению Д. Ранделла, Ааль Сауды – это фактически наследственная политическая партия в однопартийной системе с несколькими тысячами членов, но и с разными течениями, которые проповедуют разные цели и методы³.

Первые шаги Сальмана заключались в обеспечении ему поддержки и населения, и правящей элиты. Он продемонстрировал верность традициям, особенно принципу щедрости монарха. В тот момент казна была полна, и король выделил 32 млрд долларов на прибавки или дополнительные двухмесячные оклады служащим, военным, студентам, пенсионерам, инвалидам, на дополнительные субсидии племенам и бонусы племенным шейхам. Были выделены деньги благотворительным организациям, спортивным и литературным клубам. Он амнистировал 2500 заключенных. 5 млрд долларов решил потратить на улучшение водоснабжения и электричества. По его поручению Сауди АРАМКО и нефтехимический гигант САБИК также выделили бонусы служащим.

Сальман сделал жест в пользу религиозной полиции, сместив ее прежнего «либерального» руководителя. Однако Сальман не запретил совместную учебу студентов и студенток в Университете короля Абдаллаха и даже освободил нескольких женщин-активисток, арестованных за то, что попытались за рулем пересечь границу с Эмиратами. Король впервые позволил женщинам – членам Консультативного совета (маджлис аш-шура) участвовать в принесении клятвы новому королю. Он подписал новый Трудовой кодекс, который запрещал привлекать женщин на опасные работы, и установил отпуска по беременности женщинам-служащим⁴.

Так, в первые недели нахождения на троне король Сальман аккуратно балансировал во взаимоотношениях с религиозными консерваторами, учитывая их жесткие ваххабитские традиции, особенно в Неджде.

Король встретился со 150 бизнесменами и обещал им поддержку. Бизнесмены, как и улемы, нуждались прежде всего в политической стабильности.

Многие принцы пока сохранили свои позиции в Министерствах внутренних и иностранных дел. Дети королей Абдаллаха, Фахда, Халида, Фейсала и Сауда, как и дети кронпринцев Султана и Наифа, временно оставались на постах провинциальных губернаторов или их заместителей, а сын Абдаллаха Мутиб – министром, командующим Национальной гвардией.

Так что в первые дни своего правления король Сальман не осуществил никаких реформ, как бы сохраняя прежнее влияние пирамидально-групповой власти принцев, которая не могла оставаться в прежнем виде.

Но он лучше других понимал, что такая форма правления уже не могла функционировать эффективно. Несколько сотен внуков и правнуков короля-основателя Ибн Сауда могли «легально» претендовать на престол, что создавало неопределенность на самой вершине иерархии и усложняло отношения внутри правящей элиты. Финансовые аппетиты разросшегося «племени Саудидов» росли⁵.

При волатильности цены на нефть ее быстрое падение в 2015 г. грозило финансовой стабильности и обрушением патронатно-клиентельных отношений, главной составной частью которых был неписаный «социальный договор» и безопасность коренного населения. Массовая коррупция была полулегальным институтом.

Личный опыт короля Сальмана на посту губернатора Эр-Рияда говорил о необходимости совершенствовать механизм власти. За время его губернаторства город из второстепенного скопища низеньких домов превратился к началу XXI в. в мегаполис с 5-миллионным населением (к концу второго десятилетия – примерно 7,5 млн). В Эр-Рияде были проложены автострады, открыты новые школы, больницы, университеты, отели, музеи, спортивные площадки и стадионы⁶.

Сальман окружил себя молодыми выпускниками Университета короля Сауда и использовал их в управлении различных городских служб. Он создал в столице Управление развития, состоявшее из компетентных технократов⁷.

Умный, прагматичный, работоспособный, любящий порядок и дисциплину, он был одновременно жестким руководителем, мог сам принимать решения по крупным вопросам и требовать их исполнения.

В качестве губернатора Эр-Рияда Сальман часто ограничивал аппетиты младших принцев, но не был в состоянии контролировать своих старших братьев или их детей. Сальман видел, как коррупция росла, в то время как король Абдаллах физически слабел⁸.

Он много читал, и у него была одна из самых больших библиотек среди саудовских принцев. Сальман твердо решил укрепить монархию, ее легитимность и ее силу, но понимал, что для этого нужны политические, экономические и социальные перемены. Как и его отец, Сальман был убежденным автократом и считал, что Саудиды должны внушать уважение и боязнь⁹. Он хотел, чтобы власть была передана не сыновьям короля Абдаллаха или Фахда, а его собственному сыну, и стал править как просвещенный автократ, проводящий реформы.

Возвышение Ибн Сальмана.

Среди своих многочисленных сыновей – всех было 12 (двое сыновей от первой жены скончались уже в зрелом возрасте) – новый король выделил того, кто проявлял большие способности, разделял взгляды отца и был готов действовать решительно – Мухаммеда ибн Сальмана.

Он был его первым сыном от третьей жены из аристократии племени аджман, и родился, когда отцу исполнилось 50 лет. Его единокровные старшие братья от первых жен Сальмана были достаточно известны. Султан ибн Сальман в 1985 г. стал первым арабским космонавтом, совершившим полет на американском космическом шаттле «Дискавери». В Королевстве, где глава высших улемов Ибн Баз считал, что земля плоская, это говорило о взглядах на мир самого Сальмана и его окружения. Другой старший брат, Мухаммед, был заместителем министра по делам нефти, третий – губернатором Медины. Они получили западное образование и по убеждениям были, скорее, космополитами. Но наследником Сальман выбрал именно Мухаммеда, амбициозного, работящего, у которого было взаимопонимание с отцом. Хотя подростком он увлекался американскими сериалами по Интернету, но жил в атмосфере мусульманских арабских традиций и лишь немного говорил по-английски. Он учился не за границей, а в Университете короля Сауда в Эр-Рияде и действительно посещал лекции и выполнял задания. С 15–16 лет Ибн Сальман присутствовал на маджлисах (заседаниях) отца, тогда губернатора Эр-Рияда, на его важных встречах, впитывая в себя особенности саудовской политики¹⁰.

Ибн Сальман был готов работать по 16 часов в сутки. Он приходил на важные встречи хорошо подготовленным, прочитав предварительные материалы. Он был дисциплинированным и готовым к решительным действиям. По его мнению, годы терпимого отношения к кумовству и коррупции создали многие саудовские проблемы. Вместе с отцом он решил осуществлять реформы. Из книг по истории Ибн Сальман читал «Князя» Макиавелли, заранее готовясь к политической борьбе. Как молодой человек, он немножко спешил и вел себя импульсивно¹¹.

Он выделялся из десятков молодых принцев. Его способности заметил еше король Абдаллах. Когда после смерти принца Султана его отец занял пост министра обороны, король Абдаллах назначил Ибн Сальмана генеральным надзирателем этого министерства. Не имея военного образования, он стал фактически помощником министра обороны. Именно ему Абдаллах поручил расследование сделок по поставкам оружия и снаряжения для военного ведомства. Это помогло Сальману и его сыну изучить финансовую подноготную многих высших генералов и офицеров. В следующем году, когда Сальман стал кронпринцем, его сын занял одновременно должность главы его дивана (личной администрации) в ранге государственного министра¹².

Ибн Сальман узнал, что за долгие годы губернаторства его отец отнюдь не стал очень богатым человеком по саудовским стандартам, хотя тратил большие деньги на роскошные дворцы и на прочее, но не стремился заниматься параллельным бизнесом. Сам Мухаммед ибн Сальман решил попробовать себя в бизнесе, чтобы стать супербогатым. После учебы в университете он изучил систему консалтинга для обеспечения конкурентоспособности частных компаний. Он приобретал опыт, начиная от ферм по разведению рыбы до строительства, торговли, ресторанного и медицинского бизнеса, а также вкладывая деньги в недвижимость¹³.

В продвижении сына на место кронпринца король осуществил продуманную многоходовую комбинацию. В первый же день своего правления Сальман назначил наследником Мукрина ибн Абд аль-Азиза, самого молодого из еще живых сыновей Ибн Сауда, который был заместителем кронпринца при короле Абдаллахе. Военный летчик, он 40 лет находился на государственных постах, какое-то время был губернатором Хайля, губернатором Медины, главой саудовской внешней разведки. Его мать была йеменкой. У Мукрина не было базы власти в самом «правящем племени» Саудидов¹⁴.

Заместителем наследного принца король назначил внука короля Ибн Сауда, могущественного министра внутренних дел Мухаммеда ибн Наифа. В течение 13 лет тот был заместителем министра, то есть своего отца. Он проходил подготовку в Скотланд-Ярде в Англии и в ФБР в США и считался самым «проамериканским» из высших принцев. Именно он руководил борьбой с террористами «Аль-Каиды» с 2003 до 2007 г. (Уточним, что после смерти отца в 2012 г. пост главы этого ведомства недолго занимал его дядя, родной брат Сальмана Ахмед ибн Абд аль-Азиз, но король Абдаллах через несколько месяцев предпочел увидеть во главе министерства именно Ибн Наифа.) Его назначение заместителем кронпринца исключило из числа претендентов на престол детей королей Абдаллаха и Фахда¹⁵.

Одновременно началось стремительное усиление позиций Мухаммеда ибн Сальмана.

Став королем, Сальман немедленно назначил его главой Королевского дивана, то есть королевской администрации, а также министром обороны, на которую приходилась почти четверть государственного бюджета. Доверенный короля Абдаллаха, бывший глава дивана аль-Тувайджри, был отправлен в отставку. Через несколько месяцев шеф протокола аль-Тубайши последовал за ним¹⁶.

Ибн Сальман стал председателем Генеральной комиссии по развитию военной промышленности, а 29 января 2015 г. – главой Совета по экономике и развитию вместо ликвидированного Высшего экономического совета¹⁷.

Король ускорил перемены. За три месяца он издал более 100 королевских декретов, существенно реорганизовав правительство Саудовской Аравии. Он отправил в отставку 33 крупных чиновника и назначил 35 новых, но не обычных бюрократов, а людей с практическим опытом. Он ликвидировал дюжину старых подкомитетов правительства, которые, хотя и содержали раздутый штат, годами ничего не делали, и создал два новых. Один из них – Совет по политике и безопасности формально возглавил Мухаммед ибн Наиф, а Комитет по экономике и экономическому развитию Мухаммед ибн Сальман. Новые советы встречались каждую неделю, что убыстрило процесс принятия решений. Лишь сам Ибн Сальман и министр информации участвовали в обоих советах. Было ясно, что эти меры были запланированы Сальманом заранее.

23 марта Ибн Сальман стал председателем совета директоров Фонда государственных инвестиций. 1 мая 2015 г., уже заняв пост заместителя кронпринца, он возглавил Высший совет Сауди АРАМКО, которая была отделена от Министерства нефти.

В качестве председателя Комитета по экономике и развитию Ибн Сальман взял под контроль не только большинство гражданских министерств, но и государственные компании. Через несколько месяцев король назначил новых руководителей высшего звена в ряде компаний, включая Сауди АРАМКО и САБИК. Мухаммед вывел Сауди АРАМКО из подчинения Министерству нефти, а Фонд государственных инвестиций, который распоряжался сотнями миллиардов долларов государственных средств, из подчинения Министерству финансов и поставил их под свой контроль¹⁸.

Многие принцы из «племени» Ааль Саудов вскоре лишились влиятельных позиций. Два сына короля Абдаллаха – Турки и Мишаль потеряли посты губернаторов соответственно Эр-Рияда и Мекки. Принц Бандар ибн Султан, бывший многолетний посол в Вашингтоне, был освобожден от должности генерального секретаря Совета национальной безопасности. Важные посты заняли технократы, работавшие в эр-риядском Управлении развития, созданном королем еще в бытность губернатором.

29 апреля 2915 г. было объявлено, что семидесятилетний кронпринц Мукрин попросил освобождения «по состоянию здоровья» от своих обязанностей. Д. Ранделл пишет, что Мукрин был вызван к королю и согласился подать в отставку в том случае, если ему сохранят его новый дворец и многие привилегии, и немедленно получил соответствующие обещания. Мукрин удалился в свое имение под Эр-Риядом.

Кронпринцем король назначил Ибн Наифа, а своего сына – его заместителем¹⁹. Все это как бы укладывалось в формулу «коллективного руководства» среди наследников «Семерки Судайри» и соответствовало задачам Комитета преданности, так как готовилась передача высшей власти кому-либо из поколения внуков Ибн Сауда. Этот шаг отвечал и интересам США, которые тесно сотрудничали с Ибн Наифом²⁰.

Поэтому назначение заместителем кронпринца молодого Ибн Сальмана прошло гладко, без какого-либо сопротивления. Логика, видимо, была простая: Сальман уже стар и нездоров, в случае его смерти на троне на два – три десятка лет окажется Ибн Наиф, и все останется по-старому, как внутри «господствующего племени» Саудидов, так и в отношениях с США.

Новый кронпринц формально оставался министром внутренних дел и главой Совета по политическим вопросам и безопасности. Но его власть уменьшалась. Личный диван кронпринца (его администрация) в 2015 г. был ликвидирован. Следом за этим доверенный помощник Ибн Наифа был снят с должности решением короля. В Министерстве внутренних дел несколько человек, преданных Ибн Сальману, были поставлены руководить разведкой и полицией²¹.

Менялись позиции и других принцев. Давно больной Сауд аль-Фейсал, стоявший во главе МИДа, подал в отставку в 2015 г. и был заменен профессиональным дипломатом, бывшим послом в Вашингтоне Аделем аль-Джубей-ром. Были перемещены многие важные послы. Глава Министерства муниципальных и сельских дел, внук короля Абдаллаха, был заменен на бывшего руководителя Управления развития Эр-Рияда. В Министерстве обороны были заменены все командующие видами вооруженных сил. В 2016 г. подали в отставку последние технократы, назначенные королем Абдаллахом, – министр финансов Ибрахим аль-Асаф и министр нефти Али аль-Наими²².

Трудно сказать, кому Мухаммед ибн Сальман делегировал свои многочисленные полномочия по текущим делам. Но можно предполагать, что он нашел и компетентных, и лично доверенных лиц. У него в руках оказался контроль над доходами и расходами государства и соответственно представление о том, кому, сколько и за что шли взятки, откаты и просто расходы на личные нужды. Изучением коррупции была занята специальная группа из европейских и арабских консультантов.

Для улучшения имиджа Ибн Сальман заявлял о себе как представителе саудовской молодежи (60 % коренных саудовцев были моложе 30 лет) и создал Фонд помощи молодежи. За образец он взял американцев Стива Джобса, Билла Гейтса и Марка Цукерберга, поддерживая амбициозные устремления молодых людей среди своего окружения. Противники Мухаммеда ибн Сальмана сосредотачивали усилия на традиционных внутриклановых методах усиления власти, он же сделал упор на молодежь, понимая, что Интернет был главной связующей силой²³.

Резкое падение цен на нефть в 2015 г. вновь обнажило риски для стабильности Королевства, которая обеспечивалась доходами от ее экспорта. Страна нуждалась в реформах.

Но пока что король и его сын занимались более срочными, по их пониманию, делами.

Война в Йемене.

Чтобы восстановить прежний дружественный режим в Йемене, свергнутый хуситами (организация «Ансар Аллах»), по инициативе Эр-Рияда члены Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, кроме Омана, а также Египет, Иордания, Марокко, Судан (при поддержке США, Великобритании и Франции) решили 25 марта 2015 г. вмешаться в Йеменскую гражданскую войну.

США в течение трех с половиной лет помогали в этой войне Саудовской Аравии, вначале даже направив спецназ и вертолетную группу в Йемен. Саудовцы не только тратили огромные средства на военные действия, но и помогали признанному ими Йеменскому правительству на миллиарды долларов.

По мнению многих исследователей, король Сальман и Ибн Сальман надеялись, что военная машина Саудовской Аравии и ее союзников с самым современным вооружением, предоставленным США и Великобританией, за несколько недель сломит сопротивление «каких-то хуситов», сохранит в стране дружественный режим, принесет блестящую победу и увеличит престиж саудовского министра обороны.

Война затянулась на 8 лет…

Первые бомбардировки не принесли победы. Саудовская Аравия и ОАЭ ввели наземные войска и понесли болезненные потери. К войне были привлечены многие тысячи наемников из Судана, Эритреи, Сомали, некоторых других африканских и даже латиноамериканских стран. Их боеспособность оказалась крайне низкой. Позднее в руках хуситов (йеменских шиитов) оказались ракеты средней дальности и беспилотники, с помощью которых они нанесли удары по промышленным и другим объектам Королевства, а также Эмиратов²⁴. Война обернулась гуманитарной катастрофой для 25-миллионного населения Йемена. Жертвами бомбардировок и боев стали десятки тысяч мирных жителей и сотни гражданских объектов. Нехватка продовольствия грозила массовым голодом, а гуманитарная помощь задерживалась боевыми действиями, и ее просто было мало.

Хотя война была на задворках западных СМИ, называвших ситуацию «прокси-войной» между Ираном и Саудовской Аравией, администрация США при Обаме ввела ограничения на поставки оружия Саудовской Аравии, ослабленные при Трампе²⁵.

Попытки мирных переговоров срывались. В июне 2017 г. Катар вышел из коалиции, султанат Оман не участвовал в войне, хотя не препятствовал пролету эмиратских и саудовских самолетов над своей территорией. Прекратили участие в коалиции Египет (в октябре 2016 г.) и Марокко (в феврале 2019 г.)²⁶.

Стороны во внутрийеменском конфликте калейдоскопически менялись в зависимости от интересов лидеров племенных группировок.

Бывший президент Али Абдаллах Салех (зейдит, то есть шиит) временно присоединился к хуситам, потом встал на сторону их противников и был убит. В Южном Йемене окрепло движение сепаратистов, но одновременно завоевала позиции «Аль-Каида на Аравийском полуострове».

В отношениях между Саудовской Аравией и ОАЭ в ходе военной операции появились временные противоречия. Если Эр-Рияд сделал ставку на «своего» президента Мансура Хади, то Эмираты после достаточно больших потерь предпочли с помощью местных сепаратистов закрепиться в Южном Йемене, особенно в Адене и на острове Сокотра. В целом, стратегический союз Саудовской Аравии и Эмиратов однако сохранялся²⁷.

Когда в 2019 г. хуситы с помощью ракет среднего радиуса действия и беспилотных летательных аппаратов нанесли удары по ряду промышленных объектов в Королевстве и ОАЭ, ущерб был незначительный. Но и США, и Саудовская Аравия обвинили в этом Иран, так как хуситы якобы не имели подобного оружия. В том же году Саудовская Аравия вновь разрешила США использовать базу Эмир Султан, на которой разместилась авиация, силы ПВО и нескольких тысяч военнослужащих²⁸.

В Йемене складывалась патовая ситуация²⁹.

Шииты Восточной провинции.

Внутренние вызовы, с которыми столкнулись новый король Сальман и его сын, были терроризм джихадистов из «Аль-Каиды» и «Аль-Нусра» и выступления шиитов в Восточной провинции. В ответ они избрали метод жесткого подавления любой активной оппозиции в сочетании с политическими маневрами.

2 января 2016 г. прошли самые массовые казни в Саудовской Аравии с 1980 г. – всего 47 человек – из них 43 обвиняемых в терроризме и 4 шиита из Восточной провинции, включая проповедника Нимра Бакира Амина ан-Нимра. Он был ранен и арестован еще в июле 2012 г. в ходе волнений Арабской весны, его приговорили к смертной казни за «разжигание розни и расшатывание национального единства», «призывы к беспорядкам» и «выходу из повиновения властям». Король Сальман утвердил смертный приговор, который был приведен в исполнение 2 января 2016 г.³⁰. Шииты организовали шествие из поселка Аль-Аламия в город Аль-Катиф с резкими антиправительственными лозунгами. Для подавления волнений были введены войска³¹.

Антисаудовские выступления прошли на Бахрейне, в Ираке, Сирии, Ливане, Пакистане. В Тегеране толпа напала на саудовское посольство, смяла охрану и частично сожгла здание. В ответ Эр-Рияд разорвал дипломатические отношения с Тегераном. За ним последовали Бахрейн, Судан, Джибути и Сомали. ОАЭ отозвали своего посла и объявили о снижении уровня дипломатических отношений. Кувейт тоже отозвал посла.

В 2016–2020 гг. Восточная провинция видела то нарастание, то спад столкновений между шиитами и полицией и Национальной гвардией. В мае 2017 г. власти пытались снести часть поселка Аль-Аламия бульдозерами. В ходе последующих столкновений 15–20 человек были убиты³².

В начале декабря 2017 г. два шиитских диссидента – женщина Исраа аль-Гомгам и ее муж Муса аль-Хашем были арестованы за то, что документировали столкновения в Аль-Катифе. 6 августа 2018 г. прокурор потребовал их казни. Последовали международные протесты. 31 января 2019 г. саудовские власти заявили, что они не будут требовать смертной казни для аль-Гомгам³³.

23 апреля 2019 г. состоялась казнь 37 обвиняемых, из которых 32 были шииты. В своих последних выступлениях на суде 21 приговоренный заявил, что они осуждены за признательные показания под давлением и пытками. 14 были осуждены за участие в протестах еще 2011–2012 гг. в Восточной провинции. Казнь была совершена «за преступления, связанные с терроризмом», «принятие террористического и экстремистского мышления и создание террористических ячеек для коррупции и дестабилизации безопасности». Некоторые были обвинены за преступления, «которые они якобы совершили несовершеннолетними, когда им еще не было и 18 лет»³⁴.

Параллельно с силовыми методами власти стремились наладить диалог и достичь компромисса с частью шиитской элиты.

Король Сальман встречался публично с шиитскими лидерами, включая Хасана аль-Саффра, ввел представителей города Аль-Аламийа в Консультативный совет. Появился шиит, министр без портфеля в правительстве, президентом Сауди АРАМКО стал шиит, а главой проекта Неом тоже шиит. В 2020 г. у шиитов уже были собственные мечети и суды, которые занимались гражданскими делами и делами собственности, благотворительные общества. Им позволяли совершать религиозные процессии, которые охранялись властями от суннитских экстремистов. Большая часть населения Восточной провинции стремилась к спокойствию и безопасности³⁵.

Дискриминация шиитов в Восточной провинции все же оставалась нерешенной проблемой, несмотря на уступки властей в бизнесе, местной администрации, образовании. Антишиитский догматический настрой ваххабитской корпорации воздействовал на взгляды саудовцев-суннитов, на местные СМИ и на руководство страны. Постоянная напряженность в саудовско-иранских отношениях, вылившаяся в «холодную суннито-шиитскую войну», не позволяла властям и религиозному меньшинству достигнуть компромиссного урегулирования.

Предпосылки реформ.

В среднем доходы от нефти составляли 80 % государственного бюджета и 40 % саудовского ВВП. На деле значительная часть ВВП ненефтяного сектора оставалась зависимой от государственных расходов и субсидий, которые были производными от продажи нефти. В начале 2016 г. баррель упал до 32 долларов. Важно отметить, что в США происходил быстрый рост добычи сланцевой нефти, что добавило миллиарды баррелей на глобальные рынки и способствовало падению цен.

Субсидирование нефтепродуктов, энергии и воды стало проклятием в Саудовской Аравии. Бензин и дизель продавались ниже рыночных цен за сырую нефть. В течение многих лет средняя саудовская семья платила 2,5 цента за киловатт электроэнергии по сравнению с 13 центами в США и 45 центами в Германии. Неудивительно, что с 2010 по 2015 г. потребление электроэнергии выросло на одну треть. Та же ситуация была с ценами на воду. Примерно один доллар стоил кубометр опресненной воды и еще 2–3 доллара на транспортировку ее в глубь страны. Однако у многих была возможность покупать за 3 цента кубометр воды, то есть в сто раз дешевле. Вода стала настолько дешевой, что житель пустыни стал потреблять ее столько же, сколько в обильной водой Канаде, и в три раза больше среднего европейца³⁶.

Саудовская промышленность была неэффективным потребителем энергии. В 2016 г. ненефтяная промышленность обеспечивала 15 % саудовского ВВП, но потребляла 40 % субсидированной энергии в стране. В результате Саудовская Аравия использовала больше энергии на производство единицы ВВП, чем любая другая из стран «двадцатки».

Пользуясь огромными субсидиями на бензин, на опресненную воду и электроэнергию, к 2015 г. саудовцы внутри страны использовали примерно 20 % своего собственного производства нефти. Если бы такая ситуация сохранялась, то, возможно, к 2030 г. Королевство потребляло бы три четверти добытой нефти.

Хотя в начале правления короля Сальмана государственная казна была полна, резкое падение цен на нефть скоро создало критическую ситуацию. Дефицит бюджета в 2015 г. достиг 15–16 % ВВП – 98 млрд долл.³⁷ Нужно было сокращать расходы, увеличивать и диверсифицировать доходы, вводить налоги. Были отложены выплаты по контрактам госсектора. Сокращены субсидии на бензин, электричество, воду, которые вместе потребляли 10 % ВВП³⁸.

В 2016 г. цены на бензин выросли на 50 %, на электричество – на 100 %, на газ – на 133 %. Частные промышленные фирмы были предупреждены, что в ближайшие годы они будут платить полную цену за горючее и воду. Резко поднялась стоимость патентов на работу для иностранцев. Король Сальман начал сокращать государственные субсидии, ограничивал не только темпы роста заработной платы, но в ряде случаев саму заработную плату, в том числе высших чиновников, вводил налоги, которых раньше практически не было³⁹. Было объявлено о необходимости «сократить расходы на аппарат управления и повысить эффективность использования ресурсов»⁴⁰.

Саудовская Аравия избежала резких протестов по поводу увеличения налогов и цен, потому что были приняты меры помощи самым бедным слоям. Для них сохранились некоторые субсидии.

В 2016 г. дефицит снизился, но все равно оставался высоким, хотя расходы бюджета значительно сократились.

Во втором десятилетии Саудовская Аравия имела более или менее современную инфраструктуру, в том числе финансовую, многие социальные службы, но рынок труда исказился. Саудовцы стремились получить занятость в госаппарате и не платить налогов. Иностранные рабочие также не платили налогов. Иностранцы, которых было 10 % населения в 1970 г., во втором десятилетии XXI в. составляли примерно треть жителей и занимали 85 % рабочих мест в ненефтяном частном секторе.

Абсолютное большинство населения жило в городах. Занятость в сельском хозяйстве исчезала, на работу нанимали иностранцев. Даже у бедуинов появились иностранцы-пастухи.

В искаженном рынке труда были заинтересованы многие. Работа в госсекторе для саудовцев считалась делом само собой разумеющимся. Саудовские бизнесмены зависели от постоянного притока иностранных рабочих невысокой квалификации, но дисциплинированных и дешевых. Улемы настаивали на том, чтобы держать женщин дома⁴¹. Число иммигрантов в стране приближалось к 10 млн, а среди коренного населения наблюдалась высокая безработица⁴².

Еще в 1971 г. стали говорить о необходимости «саудизации» производства, но дело не двигалось вперед. Из работающих коренных жителей Королевства две трети были заняты в госсекторе, но они не могли уже жить привычным им образом.

В 2015 г. цены на нефть упали почти втрое. Причем в стране продолжались высокий демографический рост, еще более высокая прибавка численности «правящего племени» и увеличение его аппетитов и расходов.

Несколько оставшихся живых сыновей Ибн Сауда получали плату непосредственно из Королевского дивана по несколько миллионов долларов в год. Большинство принцев и принцесс имели стипендии через специальное агентство. Уровень выплат различался. Внук короля Ибн Сауда получал примерно 200 тысяч долларов в год, а правнук – 100 тысяч. Сыновья племянников Абдель Азиза получали по 50 тысяч в год. Потомки двоюродных братьев короля-основателя меньше. Отдаленные кланы, может быть, не получали ничего. Члены семьи Ааль аш-Шейх, а также важных лидеров племен получали субсидии еще со времен основания Королевства⁴³.

Члены племени Ааль Саудов соперничали за получение престижных должностей и стипендий, пополняли свои доходы, используя связи с бизнесом, способствуя получению выгодных контрактов на строительство через свои связи с госаппаратом. Никакой прежней «демократии» в пустыне не было, но логика патронатно-клиентельных отношений в прежнем виде пока доминировала.

Осуществлять эту политику становилось все труднее. Впервые с 2010 г. темпы роста ВВП в Саудовской Аравии ушли на отрицательное поле, но рост был необходим хотя бы для поддержания достигнутых стандартов потребления, распределения доходов и стабильности в обществе.

Необходимость перестройки и экономики, и госструктуры, и социальной жизни была очевидной. Об опасности чрезмерной зависимости от нефти, о «саудизации», развитии альтернативных отраслей говорил и король Абдаллах, который начал делать осторожные шаги в этом направлении. Но сталкиваясь с «коллективным сопротивлением» старших принцев первого и второго поколения, которые выступали против серьезных реформ, он не мог пойти на серьезные меры.

Реформы в условиях нараставшего кризиса стучались в дверь.

Реформы. «Видение: 2030».

План коренных реформ под названием «Видение Саудовской Аравии: 2030» был разработан в 2015 г. специальной командой, которую подобрал Ибн Сальман. За образец он взял историю развития Эмиратов – особенно Дубая. Он нанял соответствующих экономистов и социологов, хотя в предложенных темпах осуществления плана чувствовалось молодое нетерпение человека, который понимал необходимость перемен и спешил сам встать во главе страны, чтобы осуществить амбициозные цели.

Международные консалтинговые фирмы получили заказы на сотни миллионов и миллиарды долларов. Они всегда были готовы планировать все, что угодно, делать красивые диаграммы, отчеты, расчеты на сотнях и тысячах страниц, но никогда не отвечали за результаты. Ибн Сальман пытался предложить оплачивать проекты по результатам их осуществления, но получал отказы⁴⁴.

В плане «Видение: 2030» была намечена перестройка экономики на принципах открытости, приватизации, избавления от нефтяной зависимости, сбалансирования бюджета, повышения качества жизни, женской эмансипации, сужения сферы полномочий религиозного истеблишмента. Все это совпало с пожеланиями «либерального образованного класса», который надеялся на «реформаторов во власти»⁴⁵.

Была поставлена задача уменьшить зависимость Саудовской Аравии от нефти, диверсифицировать ее экономику с упором на частный сектор. Важное место занимало развитие туризма и рекреационной сферы. Объектами культурного туризма были назначены набатейские памятники Мадаин Салех в Хиджазе, исторический центр Джидды, наскальные рисунки провинции Хаиль и квартал Ат-Турейф исторической столицы Эд-Диръия. Учитывая, что для немусульман пляжный отдых – основа туризма, предполагалось его развивать на побережье и озелененных островах северо-запада страны, где территория примерно 25 тыс. кв. км с центром в сверхсовременном, скорее футуристическом, городе Неоме выделялась в особую экономическую зону с облегченным визовым режимом. В Неоме намечалось развитие инновационных наукоемких технологий.

Туризм и паломничество должны были стать одним из основных источников дохода. Планировалось увеличить число паломников умры с 8,5 млн в 2015 г. до 30 млн в 2030 г., хотя пандемия ковида временно резко сократила паломничество.

Увеличение доходов от хаджа представлялось заманчивым. Число паломников в дни хаджа должно было вырасти многократно, а для их обслуживания создавалась дополнительная инфраструктура, в том числе новые аэропорты в Таифе и Джидде, строился крупнейший исламский музей мира.

Необходимо было изменить рынок труда. На въезд иностранной рабочей силы вводились специальные налоги и квоты, чтобы обеспечить переток саудовской рабочей силы из госсектора в частный. Для этого нужна была переподготовка кадров, ломка психологии большинства. Задача повышения доли женщин на рынке труда с 22 до 30 % сочетался с вызовом традициям.

План «2030» предусматривал сократить безработицу в 2022 г. с помощью создания рабочих мест в частном секторе, резко увеличить занятость саудовцев в розничной торговле, где большинство мест было заполнено иностранцами. Предполагалось закрывать мелкие лавочки, где нанимали гастарбайтеров, и развивать большие магазины, супермаркеты, молы розничной торговли⁴⁶.

26 апреля 2016 г. на заседании кабинета министров во главе с королем Сальманом наследный принц изложил программу «Видение Королевства Саудовской Аравии: 2030». Кабинет одобрил этот документ. 6 июня того же года была принята программа первого этапа его реализации – «Национальный поворот 2020 г.», также представленная принцем. Король Сальман заявил, что этот план «принимается в условиях снижения цен на нефть, региональных и международных экономических и финансовых вызовов и дестабилизации в странах-соседях». Подразумевались расходы на военную операцию в Йемене, помощь сирийской вооруженной оппозиции, участие в возглавляемой США антитеррористической коалициии против ИГИЛа, а также на войну со сторонниками «Аль-Каиды» и ИГИЛа на саудовской территории⁴⁷.

Государство сохраняло за собою общий контроль над экономикой, но поддерживало частный бизнес. Была поставлена задача уже к 2020 г. ликвидировать абсолютную зависимость от нефти, чтобы осуществить план даже при ценах 30 долларов за баррель, а ненефтяной сектор увеличить с 16 % ВВП до 50 % ВВП. Генерирующие мощности должны были быть созданы на основе солнечной энергии, ветра и биотоплива (хотя не понятно, о каком «биотопливе» шла речь при отсутствии лесов в Саудовской Аравии)⁴⁸.

Фонд общественных инвестиций был реструктурирован и превратился в Фонд суверенного благосостояния, чтобы обеспечить доходы государства, не связанные с экспортом нефти. Через два месяца после прихода к власти Сальмана этот фонд был подчинен новому Совету по экономике и развитию во главе с Ибн Сальманом. Его план состоял в том, чтобы превратить Сауди АРАМКО в акционерную компанию с капиталом примерно 2 трлн долл., которая будет вкладывать деньги не только в Саудовской Аравии, но и за границей, и приносить доходы, даже если цена на нефть падает. Была поставлена задача продать часть Сауди АРАМКО. (В 2019 г. Саудовская Аравия смогла собрать 25,6 млрд, продав 1,5 % компании местным инвесторам. Это было самым большим IPO (публичное размещение акций) в истории⁴⁹.)

Помимо нефтехимии и нефтепереработки, решили развивать горную промышленность. Она давала в 2015 г. 4% саудовского ВВП. Предполагалось, что она удвоит этот процент к 2030 г. и создаст 90 тысяч мест для горняков. Речь шла о добыче фосфатов, бокситов, золота, меди и цинка. Вместо Министерства нефти было создано новое Министерство минералов и промышленности⁵⁰.

Сопротивление реформам.

Ибн Сальман нуждался в технократах и квалифицированных чиновниках, а не в религиозных улемах или вождях племен, чтобы осуществить «Видение: 2030». Без их поддержки он не мог добиться успеха, но она не была гарантирована. Раньше бюрократы пользовались большой степенью автономии и были независимы от наблюдения со стороны Королевского дивана или кого-либо вне госаппарата. Теперь их контролировали. Некоторые из них чувствовали себя в опасности, других просто оскорбляло, что за ними следят двадцатипятилетние иностранные консультанты. Другие опасались, что приватизация уменьшит их влияние и возможности обогащения. Многие бюрократы были заинтересованы в сохранении прежней коррупционной системы, в непотизме и в синекурах вместо работы⁵¹.

Неожиданным тормозом стала деятельность Консультативного совета. Во главе его всегда стояли консервативные улемы. В маджлис вошли некоторые офицеры в отставке, бизнесмены или лидеры племен, но большинством были бывшие бюрократы, ученые или журналисты. Более 70 % имели степени по светским специальностям в основном из западных университетов. Это не значило, что все они придерживались светских убеждений. Консультативный совет не голосовал за «Видение: 2030», за превращение Сауди АРАМКО в корпоративную компанию или за введение налога на добавленную стоимость. Дважды члены Совета блокировали голосование за разрешение женщинам водить машину. Король уменьшил заработную плату членам Совета и маргинализировал его влияние⁵².

Руководители Сауди АРАМКО и Министерства нефти были отправлены в отставку, потому что они не согласились с превращением Сауди АРАМКО в акционерную компанию с прозрачностью отчетов и контролем над расходами и доходами.

Для выполнения намеченных реформ было необходимо отказываться от некоторых наиболее жестких форм ваххабизма. Принципы ислама оставались основой жизни, но воплощались в новых законах, решениях, делах. «Власти отказались от прежнего консервативного курса, основанного на запретах и экстремистском толковании ислама, в пользу религиозной умеренности, модернизации экономики и всего саудовского общества», – считает К. Дударев⁵³.

Было анонсировано и осуществлено разрешение для женщин водить машины, в том числе грузовые. Это имело не только символическое, но и экономическое значение. При неразвитости общественного транспорта женщины могли ездить на работу только на личных автомобилях. Раньше для этого был необходим шофер. Появилась возможность самим женщинам добираться за рулем до места работы. Должна была меняться роль женщины в обществе и экономической жизни.

Формально все руководство ваххабитской корпорации оставалось на своих местах и при своих зарплатах и привилегиях. По-прежнему важные министерства и ведомства занимали члены семьи Ааль аш-Шейх. В отличие от Ататюрка в Турции или шаха в Иране, король и его сын сохраняли достоинство и доходы улемов на определенных условиях.

Но функции полиции нравов (Лига поощрения добродетелей и отвращения от греха) резко урезались. Мутавва запрещали следить за поведением людей на улицах и в торговых центрах, тем более арестовывать кого-либо. В Высший совет фетв были введены женщины-муфтии. Послом Саудовской Аравии в США стала Рима – дочь бывшего посла в США Бандара ибн Султана, в министерствах, ведомствах, корпорациях появлялось все больше женщин на важных постах. На массовых мероприятиях – футболах, концертах, рок-концертах на свежем воздухе собирались вместе тысячи мужчин и женщин, что было, с точки зрения ортодоксов, недопустимым смешением полов. Но какие-либо элементы критики со стороны ваххабитской корпорации официально не раздавались и не допускались. Были арестованы несколько тысяч нелояльных властям имамов мечетей⁵⁴.

Многие улемы сопротивлялись реформам, так как они не хотели никакой письменной конституции, за исключением Корана, никаких кодексов, которые бы подорвали их авторитет как единственных интерпретаторов юридических документов⁵⁵.

Дело шло трудно. По мнению Д. Ранделла, большая часть религиозного истэблишмента и значительная часть населения выступали против социальной либерализации. Некоторые не хотели перемен вообще, другие считали, что перемены происходят слишком быстро, третьи полагали, что на перемены влияют иностранцы. В любом случае оппозиция предпочитала бы восстановление религиозной ортодоксии. Программа реформ и сама активная деятельность Ибн Сальмана вызывала недовольство и сопротивление среди высшей элиты. Особенно опасным для многих казалось решение об акционировании Сауди АРАМКО, так как этот шаг предполагал квалифицированный аудит всех доходов и расходов компании, а значит и тех отчислений, которые непосредственно шли принцам и принцессам вне официального бюджета. Предполагался контроль и прозрачность доходов и расходов, что наносило удар по интересам членов высшего эшелона «правящего племени»⁵⁶.

Многие из членов кланов Ааль Саудов, как мужчины, так и женщины, участвовали в бизнесе. Частично они были молчаливыми партнерами, которые использовали влияние и связи в правительственных структурах, другие прямо занимались бизнесом⁵⁷. «Видение: 2030» стремилось ликвидировать посредников в получении правительственных контрактов. Многие из них крупно зарабатывали на своих услугах, но оказались не нужны. Бизнесмены вдруг заметили, что их тесные связи с высшими принцами уже не гарантируют ни получения заказов, ни быстрых платежей. Введение впервые в саудовской истории налога на добавленную стоимость означало, что бизнес должен был предоставлять аккуратные сведения налоговым контролерам. Те, кто хотел избежать налогов, просто закрывали свои лавки или предприятия⁵⁸.

Тем не менее, как и преданные семейству улемы, торговые палаты обычно поддерживали правительственную политику. Особенно если они надеялись приватизировать лакомые куски государственной собственности.

Бизнес был заинтересован, прежде всего, в стабильности, а также в государственных заказах, обильных субсидиях, но ограниченной регуляции и отсутствии налогов. Теоретически он выступал за либерализацию и приватизацию, но был против увеличения численности коренных жителей среди рабочих, против раскрытия данных о доходах и расходах, против введения налогов⁵⁹.

Технократы встретили реформы по-разному. Закоренелые взяточники были против, хотя значительная часть профессионалов – «за», среди них работники министерств, ориентированных на развитие – здравоохранения, коммуникаций, транспорта, нефтехимии. Их отличало именно хорошее техническое образование⁶⁰.

Для осуществления амбициозных планов было необходимо сотрудничество со стратегическими союзниками, особенно с США. В июне 2016 г. Ибн Сальман посетил Вашингтон, где встретился с президентом Обамой, главами внешнеполитического, оборонного и торгового ведомств, директором ЦРУ, провел беседы в Конгрессе. Он осуществил контакты с руководителями военно-промышленных компаний «Боинг», «Локхид Мартин», инвестиционных корпораций, ведущих американских университетов, посетил Марка Цукерберга в штаб-квартире Фейсбука и создателя Твиттера Джека Дорси, чтобы поговорить о внедрении инновационных технологий в самой Саудовской Аравии. Планировалось создание развлекательных центров также с помощью американцев. Правда, как оказалось, крупнейший американский бизнес был готов продавать многое, в чем нуждалось Королевство, но не вкладывать свои деньги⁶¹.

Пропаганда реформ и сказочного будущего Саудовской Аравии вызывала поддержку в США и других западных странах, улучшало имидж Ибн Сальмана внутри и вне страны. Программа соответствовала также взглядам проправительственных «либералов».

Саудовская Аравия и США. Визит Трампа.

Затяжная война в Йемене вызвала отрицательный отклик в США и в целом на Западе, что заставило президента Обаму после первоначальной поддержки частично блокировать передачу разведданных саудовцам в связи с этой войной и приостановить продажу 16 тысяч устройств для более точного наведения бомб на цели. Тем временем шли, хотя и сложным путем, поставки иранского оружия через некоторые порты Сомали в Йемен⁶².

В сентябре 2016 г. конгресс США принял резолюцию «Справедливость против спонсоров терроризма» (JASTA), которая позволяла обращаться в суд раненым или членам семей погибших в теракте 11 сентября 2001 г. для требования компенсации от Саудовской Аравии. Сенат преодолел вето Обамы, и акт вошел в силу⁶³. Он добавил горечи в отношения между Саудовской Аравией и США.

Резко негативно саудовское руководство восприняло важнейшее «атомное соглашение» июля 2015 г. с Ираном, против которого высказались только Израиль и Саудовская Аравия. Речь шла о Совместном всеобъемлющем плане действий по иранской ядерной проблеме (СВПД), подписанном Россией, США, Великобританией, Китаем, Францией, Германией и Ираном с целью предотвратить появление ядерного оружия у Ирана. Однако, не желая и дальше портить отношения с Вашингтоном, Эр-Рияд заявил о поддержке СВПД⁶⁴.

Смена главы администрации США многое изменила. Эр-Рияд приветствовал решение президента Трампа разорвать «атомное соглашение» с Ираном. О возможности создания Саудовской Аравией ядерного оружия, «если к этому ее вынудит Иран», заявил позднее в марте 2018 г. Ибн Сальман⁶⁵. Но даже при президенте Обаме отношения с США оставались стратегическим стержнем внешней политики Эр-Рияда. Их объединяла и враждебность к Башару Асаду, и недовольство усиливающимся влиянием Ирана в Сирии и Ираке. Правда, борьба против ИГИЛа в Ираке и Сирии отодвинула задачу свержения Асада на второе место в американских приоритетах. Была создана антитеррористическая коалиция, включившая и Саудовскую Аравию. Конфронтация Саудовской Аравии с Ираном, принявшая антишиитский характер, поддерживалась и поощрялась Вашингтоном. Поэтому американская администрация как бы не замечала событий в Восточной провинции Саудовской Аравии.

Несмотря на все трения, внешней опорой саудовского режима во всех отношениях – от финансовых до технологических и военных, а главное – в деле обеспечения безопасности – все равно оставался Вашингтон. Его позиция оказывала существенное влияние на расклад сил и в «племени Саудидов».

Когда в США сменилась администрация и президентом стал Дональд Трамп, Ибн Сальман приехал в Вашингтон в качестве министра обороны, чтобы встретиться с представителями Пентагона. Он смог посетить Трампа, и краткий визит превратился в продолжительную беседу. Он покритиковал Обаму и заявил, что Хилари Клинтон, которая была государственным секретарем в администрации Обамы, «не уважала» Саудовскую Аравию⁶⁶.

Бизнесмен по психологии, Трамп хорошо понимал значение саудовских миллиардов и саудовской нефти для США. Поэтому первой страной, куда он решил совершить международный визит, была Саудовская Аравия. (Впрочем, немедленно после этого он посетил Израиль.) 21 мая 2017 г. он прибыл в Эр-Рияд. После переговоров с королем Сальманом два лидера подписали наспех подготовленные соглашения о продаже Королевству американского оружия и другой техники на 350 млрд долларов в течение 10 лет. За день до этого представитель Пентагона заявил, что поставки на сумму ПО млрд уже намечены: танки «Абрамс», военные корабли, системы ПВО, средства связи и технологии по киберзащите. Предварительные переговоры начались при президенте Обаме⁶⁷. В данном случае речь шла лишь о рамочных соглашениях, но пропагандистски обе стороны выигрывали.

Но это не все. Саудовское руководство пригласило на встречу с президентом США 54 глав государств и правительств – членов Организации исламского сотрудничества (кроме Ирана, Турции, Сирии и Палестины; по разным причинам не приехали лидеры Марокко и Судана). Трамп произнес перед ними речь. Он резко осудил ИГИЛ, «Аль-Каиду», ХАМАС. Как обычно, в своем выступлении он не различал шиитов и суннитов, но не мог обойтись без резких выпадов против Ирана, который «дестабилизировал мир», осуществив вмешательство в Сирии. Несколько резких слов у него нашлось и против Катара⁶⁸.

Король Сальман, президент США Трамп и президент Египта ас-Сиси открыли новый Центр по борьбе с экстремизмом в Эр-Рияде.

Забегая хронологически вперед, отметим, что президент Трамп вел свою игру на Ближнем Востоке, пытаясь (правда, неудачно) получить симпатии еврейской общины США, которая традиционно поддерживала Демократическую партию.

Палестинская проблема для большинства арабских государств представляла собой лишь форму дополнительной легитимизации собственной власти внутри своих стран, хотя король Фейсал в свое время был убежденным противником сионизма. Какие-то решительные действия после войны 1973 г. были невозможны. Египет заключил с Израилем мирный договор, затем к нему присоединилась Иордания. Де-факто перемирие соблюдала Сирия. Поэтому дальнейшие уступки по палестинской проблеме были ожидаемы.

6 декабря 2017 г. президент Трамп признал Иерусалим столицей Израиля и объявил о переносе сюда американского посольства из Тель-Авива. Это вызвало критику и в ООН, и в Европейском союзе, включая союзников США, и в Организации исламской солидарности⁶⁹. Турция провела по этому поводу встречу на высшем уровне почти всех президентов и премьер-министров мусульманских государств, которые осудили этот шаг США, но Саудовская Аравия направила туда второстепенного министра. Все же хранитель двух благородных святынь король Сальман не мог позволить поддержать этот шаг Вашингтона. Склонить на свою сторону большинство евреев в США Трампу не удалось⁷⁰.

Израиль стал несомненным бенефициаром Арабской весны. Государственные и военные структуры арабских стран были ослаблены или разбиты. Какое-либо единство действий против Израиля даже не просматривалось. С помощью США и американских денег Израиль установил дипломатические отношения с ОАЭ, Бахрейном, Суданом, Марокко. С точки зрения саудовцев, Израиль был реальностью, но пойти на дипломатические отношения с ним хранителю двух благородных святынь было пока невозможно. Внутри Саудовской Аравии те, кто выступал за большую модернизацию и «озападнивание» страны, поддерживали сближение с Израилем, а их противники и внутренняя и внешняя оппозиция режиму, особенно джихадисты, оперировали старыми исламистскими лозунгами.

В январе 2020 г. появился план «Сделка века», разработанный Дж. Кушнером, зятем президента Трампа, самым произраильским руководителем администрации в истории США. Единственная страна в мире США одобрили аннексию Голанских высот Израилем, перенесли посольство из Тель-Авива в Иерусалим. «Сделка века» по логике бизнесмена Кушнера и бизнесмена Трампа предусматривала согласие палестинцев на израильские условия «мирного урегулирования» в ответ на крупные финансовые вложения (50 млрд долл., в основном – за счет нефтяных монархий Перидского залива). Палестинцы должны были отказаться от создания реально независимого государства, от Иерусалима – в обмен на получение «столицы» в дальнем пригороде Иерусалима, от ликвидации израильских поселений на Западном берегу, от возвращения беженцев. Палестинский лидер Махмуд Аббас назвал план США «заговором» и «вероломством». Лига арабских государств единогласно отклонила план⁷¹.

Это осложняло саудовско-американское сотрудничество. Но по отношению к палестинцам саудовцы не стеснялись в выражениях. Ориентация ХАМАС сначала на Египет (ХАМАС был частью «братьев-мусульман»), затем на Иран, а после 2017 г. и на Катар, позволила тогдашнему главе внешнеполитического ведомства Адилю аль-Джубейру назвать эту организацию «экстремистской террористической», подчеркнув ее связи с «братьями-мусульманами»⁷².

Бандар ибн Султан, бывший генеральным секретарем Совета национальной безопасности, а затем директором Службы общей разведки, в октябре 2020 г. заявил, что «нам дорога Палестина, а не ее правители»⁷³.

Ибн Сальман сделал заявление о том, что Израиль имеет право на существование. В интервью журналу «Атлантик» он сказал: «…израильтяне имеют право иметь свою собственную землю»⁷⁴.

Было нереальным ожидать, что Израиль изменит свою позицию по Западному берегу и Иерусалиму. Поэтому возможность каких-то публичных саудовских шагов, направленных на установление дипотношений с Израилем, оставалась ограниченной. Саудовское руководство было вынуждено учитывать исламистские настроения и внутри, и вне страны. Правда, саудовское воздушное пространство было открыто для израильских гражданских самолетов. Шли контакты между двумя странами по линии разведок. Израиль закрыл офис «Аль-Джазиры», а Саудовская Аравия присоединилась к США и Европейскому союзу, назвав ХАМАС «террористической организацией». Саудовские бизнесмены и ученые стали посещать Израиль, хотя и не в открытую. Стали известны тайные поставки Королевству израильского вооружения, в том числе и антитеррористической техники⁷⁵.

Над всем господствовала антииранская риторика, хотя в конце концов и она была в значительной степени искусственно создана для внутреннего потребления в Израиле и Саудовской Аравии, но одновременно удовлетворяла Вашингтон.

Ибн Сальман, оценивая внешнюю политику, внешние угрозы, заявлял о «треугольнике зла», в который входили Иран, Турция и исламистские экстремистские группы⁷⁶.

Конфликты с Катаром.

В нескольких своих твиттах в июне 2017 г. Трамп подтвердил свои опасения насчет финансирования со стороны Дохи экстремистских и террористических организаций⁷⁷. Слова остались словами и не помешали теснейшему военному сотрудничеству США с Катаром. Здесь находилась база Аль-Удайд с 10 000 американскими военнослужащими, самая крупная на Ближнем Востоке после передачи базы Эмир Султан Саудовской Аравии. На ней расположилось Центральное командование США, отсюда совершали боевые вылеты в Сирию, Ирак и Афганистан⁷⁸. Еще в 2014 г. США продали Катару оружия на 11 млрд долл., а в июне 2017 г. – в разгар саудовско-катарского кризиса, одновременно с твитами президента США – заключили соглашение на 12 млрд долл, о поставках 36 ударных самолетов F-15QA. И Пентагон, и государственный департамент прилагали усилия, чтобы «помирить» двух своих союзников⁷⁹.

Обострение саудовско-катарских отношений не было чем-то новым. Еще в 2013–2014 гг. Саудовская Аравия, Бахрейн и ОАЭ отзывали своих послов из Катара в знак протеста против проводимой династией Ааль Тани внешней политики. Конфликт был временно улажен. Но благодаря своим деньгам Катар наращивал влияние в регионе. В Катаре сложились сильные позиции «братьев-мусульман», а потом был создан практически действующий союз с «братьями-мусульманами» и Турцией, которая претендовала на особую роль на Ближнем Востоке. В Катаре появилась турецкая военная база⁸⁰.

За усилением саудовско-иранской враждебности стояли не только соответствующие представители этих двух стран, но и Израиль, и США, фактически подталкивавшие Саудовскую Аравию в этом направлении. Но Катар сохранял сотрудничество с Ираном⁸¹.

Воспользовавшись замечанием Трампа с осуждением Катара, Эр-Рияд в июне 2017 г. разорвал с ним отношения. Саудовская Аравия и Эмираты убедили Бахрейн и Египет присоединиться к изоляции Катара⁸². Относительно нейтральную позицию заняли Пакистан, Оман и Кувейт⁸³. В Эр-Рияде обвиняли Доху в «поддержке терроризма и экстремизма», то есть «братьев-мусульман», ХАМАС и «Хезбаллу», которые якобы были «инструментами иранского экспансионизма»⁸⁴.

Главное требование Саудовской Аравии к Катару состояло в том, чтобы он прекратил сотрудничество с Ираном. Дело было не в поставках княжеству из этой страны свежих овощей и фруктов или других товаров на иранских судах. Главным было включить Катар в число стран, противостоящих Ирану в Персидском заливе. Но Катар вместе Ираном владел самым крупным в мире газовым месторождением на шельфе с запасами, эквивалентными 230 млрд баррелей нефти, что лишь немного уступало совокупным месторождениям нефти и газа в Саудовской Аравии. Доха не могла позволить себе разрыв отношений с Ираном.

В Эр-Рияде болезненно воспринимался «фактор Аль-Джазиры», которая вела неугодную Саудовской Аравии пропаганду, оправдывая тезис «братьев-мусульман» о праве арабских масс на восстание против властей, следуя нормам шариата. В числе требований к Катару было закрыть телеканал «АльДжазира», убрать турецкие войска из Катара, прекратить отношения с «братьями-мусульманами»⁸⁵.

Естественно, что ультиматумы Саудовской Аравии Катар выполнить не мог. На словах президент США согласился с оценкой позиции Катара, но настаивал на примирении своих союзников в Персидском заливе. Демонстрация «примирения» произошла на саммите ССАГЗ в январе 2021 г. в саудовском городе Аль-Уле. Состоялась личная встреча Ибн Сальмана и эмира Тамима Ааль Тани⁸⁶.

Отношения с Россией. Новое партнерство.

По-новому сложились отношения с Россией после того, как королем Саудовской Аравии стал Сальман и приобрел особый вес его сын Мухаммед. Установилось техническое взаимодействие двух стран в эвакуации российских граждан, арабов, граждан СНГ и других стран из Йемена после начала там военных действий. В конце марта 2015 г. на самолетах и судах были эвакуированы семьи с детьми от смешанных браков, включая некоторых граждан из арабских стран, а также из Европейского союза⁸⁷.

В июне 2015 г. принц Мухаммед ибн Сальман посетил Москву, где состоялась его первая встреча с Президентом России В.В. Путиным.

Через некоторое время глава российского государства по телефону пригласил короля Сальмана нанести визит в Москву, повторив приглашение при краткой беседе в турецкой Анталье в ноябре 2015 г. на саммите «группы 20»⁸⁸.

Хотя в это время проявились разногласия в позициях России и Саудовской Аравии по поводу Сирии, контакты продолжались. Недовольство президентом Башаром Асадом со стороны Саудовской Аравии проявлялось и на уровне официальных заявлений, и в средствах массовой информации. Тем не менее в октябре 2015 г. состоялась вторая встреча Ибн Сальмана с Путиным и третья – 4 сентября 2016 г. на полях саммита «Группы 20» в Ханчжоу (КНР)⁸⁹.

Двум государствам нужно было сосредоточиться на нефтяных делах. В феврале 2016 г. нефть упала до 27 долларов за баррель. Король Сальман и его новый министр нефти Халид аль-Фалих (2016–2019) решили договориться с Россией и обеспечить уменьшение глобального нефтяного производства, чтобы сохранить цены. В декабре 2016 г. удалось выйти на соглашение между странами ОПЕК и Россией, а также с 9 другими государствами, добывающими нефть. Был создан ОПЕК+⁹⁰. Его участники договорились снизить добычу и изъять с мировых рынков ее излишки. Результаты были успешными. В сентябре 2018 г. нефть достигла 70 долл, за баррель. Соглашение ОПЕК+ показало взаимную заинтересованность в сотрудничестве Москвы и Эр-Рияда⁹¹.

С 2015 по 2017 г. проходили встречи на достаточно высоком уровне, в том числе между министрами иностранных дел С.В. Лавровым и А. Джубейром, а также регулярные контакты между министрами энергетики и ресурсов. Шли разговоры о военно-техническом сотрудничестве. Саудовскую Аравию посетила председатель Совета Федерации России В.И. Матвиенко⁹².

Наконец, 4–7 октября 2017 г. состоялся исторический визит короля Сальмана в Москву в сопровождении огромной делегации – примерно 1000 человек. Все роскошные отели российской столицы были заполнены. Король Сальман провел переговоры с В.В. Путиным, Председателем правительства РФ Д.А. Медведевым, с главами ряда республик и субъектов Российской Федерации и ведущими представителями российского мусульманского духовенства, посетил МГИМО.

Было подписано 14 межправительственных и межведомственных соглашений, меморандумов, протоколов о крупных коммерческих контрактах. Это создавало базу для дальнейшего развития отношений, на основе достаточно общих идей были заключены соглашения о приверженности базовым нормам и принципам международного права и Устава ООН. Американские СМИ по-своему комментировали визит короля Сальмана в Россию, отмечая, в частности, соглашение о военно-техническом сотрудничестве как стремление королевства следовать более независимой политике вне американо-российского геополитического противостояния. Король Сальман и его сын были сосредоточены на внутренних делах. Но взаимовыгодное партнерство с Россией явно увеличивало их престиж внутри страны, несколько расширяло свободу маневра на международной арене⁹³.

В июне 2018 г. Мухаммед ибн Сальман прибыл на открытие чемпионата мира по футболу в Москве и вновь встречался с В.В. Путиным⁹⁴.

Задача – нейтрализовать оппозицию.

Месяц за месяцем король Сальман и кронпринц сознательно и систематически разрушали базу власти высших принцев и их наследников, обеспечивающих себя патронатно-клиентельной системой и личными финансовыми доходами. Их позиции в государственной бюрократии передавались технократам или младшим принцам, не имевшим политической базы. Контроль за ними осуществляли специальные антикоррупционные организации.

Для того чтобы получить общественную поддержку, нужно было бороться с коррупцией и уменьшать расходы племени Ааль Саудов. С 2015 г. саудовские принцы потеряли чувство неприкосновенности, хотя и не убежденность в своей принадлежности к элите. Один из них был приговорен к смерти за совершенное убийство, другой попал в тюрьму за то, что он грубо обращался со слугами, третьи проиграли судебные процессы. В банках были заморожены некоторые их счета, а многие «подарки» в виде земли были возвращены государству. Большинство принцев должны были проходить в аэропортах через таможню, некоторых ограничили в путешествиях, третьи навсегда покинули страну. Королевский диван больше не оплачивал их счета за электричество или за телефоны. Многие принцы не получали ни выгодных государственных контрактов по завышенным ценам, ни бесплатных авиабилетов, ни больших пачек рабочих виз, которые они раньше прибыльно перепродавали. Доступ к королю был ограничен⁹⁵.

Политика реформ встречала сопротивление внутри племени Ааль Саудов. Особое недовольство вызывал Мухаммед ибн Сальман, ставший символом перемен. Король Сальман как умный и дальновидный политик принял меры для его поддержки в Комитете преданности. Из 34 его членов 29 получили для своих родственников привилегированные позиции: их сыновья или братья стали провинциальными губернаторами, заместителями губернаторов или послами в важных странах⁹⁶.

Но оппозицию нужно было нейтрализовать решительными методами. Возможно, что король Сальман и его сын спешили, чтобы ухудшение здоровье короля не закрыло Ибн Сальманау путь к власти.

В июне 2017 г. Мухаммед ибн Наиф был освобожден от своего поста кронпринца и министра внутренних дел. Его вызвали к королю на обычную встречу, вооруженная охрана осталась за дверьми. Он сдал свой мобильный телефон, что было обычной мерой перед встречей с монархом. Однако король Сальман долго не появлялся. Он сам и его ближайшие советники вели переговоры с членами Комитета преданности (лично или по телефону), чтобы получить поддержку назначению Ибн Сальмана кронпринцем. 31 из 34 высказались «за». Об их согласии сообщили Ибн Наифу и предложили подписать заявление об отставке. Он тянул время. Утверждали, что он был лишен возможности принимать лекарство, которое уменьшало его боли в спине. Так продолжалось несколько часов. Решило дело якобы вмешательство губернатора Мекки Халида аль-Фейсала, который сказал ему примерно следующее: «Я старше тебя на 20 лет и сын короля, но я не протестовал, когда король Сальман назначил тебя на место кронпринца; в этой семье мы все подчиняемся королю, и это ты должен сделать сейчас». Ибн Наиф понял, что ситуация безвыходная, и подписал заявление об отставке. Немедленно в сопровождении телекамер в зал вошел Ибн Сальман, который ждал этого момента несколько часов. На экранах показали, как новый кронпринц поцеловал руку своего смещенного двоюродного брата, обещая, что он будет всегда следовать его совету. Мухаммед ибн Наиф пожал ему руку и поклялся в преданности ему как новому кронпринцу⁹⁷. Когда он вернулся домой, то обнаружил, что его прежняя внешняя охрана была заменена на людей, преданных Ибн Сальману, а ему были запрещены поездки за границу.

21 июня король Сальман издал декрет о назначении Мухаммеда ибн Сальмана наследным принцем.

Никакой новый заместитель наследника не был назначен.

Министерство внутренних дел с урезанными полномочиями было передано преданному Сальману и его сыну человеку. Ибн Наиф был смещен и с поста главы Совета по делам политической безопасности. Этот пост занял Ибн Сальман. Казалось, что Ибн Наиф выпал из политического поля в Саудовской Аравии.

Король и его сын хорошо подготовились к следующему этапу внутренней борьбы.

Через месяц был создан новый орган – Президентство государственной безопасности, которое напрямую подчинялось монарху через Королевский диван и соответственно через Мухаммеда ибн Сальмана. Оно приняло на себя почти все функции полиции и внутренней разведки, оставив Министерству внутренних дел ответственность за нарушение правил движения, за паспорта, за пожарную безопасность. Новое агентство возглавил генерал Абд аль-Азиз аль-Ховайрини, который хорошо был известен западным разведывательным службам и в свое время тесно работал с Ибн Наифом⁹⁸, но быстро понял, кому принадлежала реальная власть в стране. Именно он руководил намеченными арестами. Сальман резко усилил королевскую гвардию.

В сентябре 2017 г. арестовали несколько десятков активистов – от крайне консервативных улемов, противников социальных перемен, до либеральных интеллектуалов, которые требовали больше перемен. Они были не реальными оппозиционерами, но возможными критиками короля и кронпринца. Может быть, их арестовали для того, чтобы они не мешали более важным и решительным мерам. Среди арестованных оказались Сальман аль-Авда и Сафар аль-Хавали, другие деятели движения «Сахва» («Возрождение»)⁹⁹, которые согласились сотрудничать с режимом после своего диссидентства 1990-х гг., но продолжали отстаивать некоторые свои взгляды. Послание обществу состояло в том, что скорость и методы перемен будут определять король и наследный принц, а какая-либо критика справа или слева недопустима.

Установив контроль над всеми уровнями государственной власти, кроме Национальной гвардии, они решились на беспрецедентный шаг.

4 ноября 2017 г. Веха в новейшей истории Королевства.

4 ноября в стране создали новый орган с чрезвычайными полномочиями – Антикоррупционный комитет во главе с Мухаммедом ибн Сальманом, куда вошел и генеральный прокурор Саудовской Аравии шейх Сауд аль-Муджаб¹⁰⁰.

Рано утром 4 ноября 2017 г. король Сальман издал декрет, отправлявший в отставку сына короля Абдаллаха Мутиба – командующего Национальной гвардией. Через несколько часов он был арестован и препровожден в отель «Риц-Карлтон», который «очистили» от всех прежних постояльцев. Никто не успел выступить в его защиту. Вместе с ним были арестованы его три брата. То есть фракция детей короля Абдаллаха оказалась вне политики. В ходе предварительного расследования обнаружилось, что король Абдаллах в 2010 г. создал специальный благотворительный фонд, куда были переданы очень крупные средства государства, в том числе и земельные участки. Этот фонд наследовали его дети, которые немедленно стали использовать его в своих интересах. Мутиба обвиняли в том, что он передал землю, принадлежащую Национальной гвардии, в этот же частный фонд. Он якобы стал первым, кто согласился вернуть государству колоссальную собственность и больше не занимать никаких постов. «Возьмите мои деньги и оставьте меня», – якобы он сказал Мухаммеду ибн Сальману. Для того чтобы успокоить других, Мутибу приказали улыбаться, позируя для фотографии с наследным принцем после этих событий. Даже дочери короля Абдаллаха многое потеряли, хотя их не арестовывали. Доверенные короля Абдаллаха – глава его Королевского дивана Халид аль-Тувайджри и бывший глава протокола Мухаммед аль-Тубайши расстались со значительной частью своих состояний¹⁰¹.

Среди арестованных были 381 представитель саудовской элиты – принцы королевской крови, 4 действующих и несколько десятков бывших министров, богатейшие бизнесмены, военные. Кто-то был приглашен на встречу к королю, но встреча «не состоялась», кто-то – к наследному принцу, кого-то вызвали из Дубая, кого-то «брали» дома или в пустыне. Аресты осуществляли вооруженные люди, забирали мобильные телефоны и препровождали в отель «Риц-Карлтон»¹⁰².

Всех обвинили в коррупции. Генеральный прокурор позднее заявил: «Доказательства совершения противоправных действий – неопровержимы и подтверждают подозрения, заставившие власти Саудовской Аравии начать расследование». Далее он добавил: «Потенциальный масштаб коррупционных практик, которые были вскрыты, просто огромен. Основываясь на результатах нашего расследования, которое велось последние три года, мы считаем, что за несколько десятилетий как минимум 100 млрд долларов были похищены благодаря системной коррупции и мошенничеству». «Во вторник, – продолжал он, – начали замораживаться счета лиц, предположительно связанных с арестованными»¹⁰³.

Саудовский центральный банк заморозил счета не только задержанных, но и некоторых умерших сыновей короля Абдаллаха, а также сыновей Султана, Мишаля и Абдуррахмана, вдобавок примерно 1700 счетов сотрудников арестованных и членов их семей. Были запрещены вылеты частных самолетов из Королевства¹⁰⁴. Власти ОАЭ, дружественно настроенные к Сальману и его сыну, распорядились, чтобы их банки предоставили информацию об активах, любых счетах, депозитах, финансовых инструментах, кредитных линиях, сейфовых ячейках или денежных переводах 19 членов королевской семьи или крупных саудовских чиновников¹⁰⁵.

Официальная позиция состояла в том, что аресты являются частью усилий «по уборке в доме», чтобы поддержать стремление короля и кронпринца провести капитальный ремонт экономики страны и избавиться от коррупции. Ибн Сальман заявил: «Я уверяю вас, что любой, кто погряз в коррупции, не останется в покое, является ли он принцем или министром, или кем-либо другим». Совет высших улемов поддержал аресты, заявив, что исламское право «требует от нас бороться с коррупцией, а этого требуют также наши национальные интересы»¹⁰⁶.

Материалы на обвиняемых готовились с помощью консалтинговых фирм из Европы, США и Ближнего Востока. На допросах обвиняемым показывали документы, свидетельствующие об их коррупции. Свободу обещали в случае сделки со следствием и выплаты требуемой суммы. Большинство согласились, поняв, что сопротивляться бесполезно. Видимо, спорили лишь о сумме и форме выкупа. Некоторые задержанные пытались опровергнуть обвинения, но пошли на уступки, когда в отель привозили их бизнес-партнеров, которые стали давать против них показания. По неподтвержденным данным международных СМИ, связанных с катарскими источниками, задержанных якобы пытали, подвергали многочасовым допросам, лишали сна. Считалось, что один из руководителей офиса принца Турки ибн Абдаллаха – генерал-майор Али аль-Кахтани не вернулся из заключения живым: то ли был сердечный приступ, то ли он пытался сопротивляться и вступил в драку, и даже ранил кого-то из нападавших. Пока проверенных фактов такого рода нет. Но сам арест бывших «хозяев жизни», считавших себя неприкосновенными, определял успех операции. Задержанные расплачивались или наличными в банках, или акциями и другими формами участия в крупных компаниях, или недвижимостью, прежде всего, собственностью на землю¹⁰⁷.

Стоит заметить, что таким образом было произведено как бы подобие земельной реформы. Из-за высоких цен на землю строительство в крупных городах было приостановлено. Большие участки, пригодные для строительства, принадлежали нескольким принцам и крупным спекулянтам. Они не платили налогов на землю и держали ее просто как вложение, ожидая повышения цен. Из-за этого многие саудовцы не могли построить дома. После Арабской весны король Абдаллах приказал построить 500 тысяч новых домов. Задача оказалась практически невыполнимой – не нашли необходимых земельных участков. Правда, на неиспользуемую землю были введены налоги, но владельцы создавали видимость строительства, чтобы их не платить, или разбивали свою недвижимость на мелкие участки¹⁰⁸. Большая часть откупных, которые выплатили государству заключенные «Риц-Карлтона», были не наличные и не акции, а неиспользуемая земля. Таким путем более половины неиспользуемых земель в Эр-Рияде и Джидде были возвращены в собственность государства.

Кое-кто избежал ареста. Задолго до 4 ноября 2017 г. король Сальман лично встречался с многочисленными принцами и бизнесменами и открыто говорил: «Страна находится в состоянии войны, у нас огромный бюджетный дефицит, в Королевстве осуществляется экономическая трансформация. В течение многих лет вы хорошо зарабатывали на правительственных контрактах, субсидиях и концессиях. Иногда слишком хорошо. Никто из вас не платил налогов. Нужно помочь государству в данный момент». Некоторые собеседники согласились поделиться частью своего состояния с государством. Им было позволено сохранить примерно треть того, чем они владели в тот момент¹⁰⁹.

Естественно, что во всей этой истории есть много неясностей. Никто не сообщил имена всех 381 задержанных, а также тех нескольких десятков, которые подвергались преследованиям или арестам, но находились вне «Риц-Карлтона». Кто был освобожден, на каких условиях, кто остался в заключении? Ответа на вопрос нет. Из имен стали известны около 30, в том числе уже перечисленные, которые говорили о многом.

В числе арестованных оказался один из самых богатых людей в мире, входивший в число 30–40 мультимиллиардеров планеты, племянник короля принц Альвалид ибн Таляль. От него якобы потребовали 6 млрд долларов выкупа, утверждала «Уолл-стрит джорнал»¹¹⁰. Его выпустили в январе 2018 г., когда он о чем-то договорился с властями, но ни размер выкупа, ни условия договоренности не известны. В заключении остался его брат Халид.

В числе узников оказались владелец гигантского телевизионного концерна МВС Альвалид аль-Ибрахим, бывший глава Генерального инвестиционного ведомства Омар Таббах, брат известного (хотя уже якобы покойного) террориста Бакр ибн Ладен – глава гигантской строительной компании «Сауди бин Ладен труп», и несколько членов большой семьи Ладенов. Всем задержанным были предъявлены обвинения в отмывании денег, взяточничестве, вымогательстве у должностных лиц, в использовании государственных должностей для личных выгод. Их компании были или национализированы, или поставлены под контроль государства¹¹¹.

Был арестован руководитель консалтинговой саудовской компании «Эликсир». Наследный принц знал, что американские и другие консалтинговые компании чрезмерно завышали цены, и надеялся, что если нанять саудовцев, ситуация улучшится. Но оказалось, что «Эликсир» был куплен за 100 млн долларов компанией «МакКинси», что помогло ей заработать дополнительно сотни миллионов долларов¹¹².

Бывший многолетний министр нефти Али аль-Наими и его сын Рами были отпущены после того, как договорились об условиях выплаты части их состояния.

Саудовско-эфиопский миллиардер Мухаммед Хусейн аль-Амуди находился в заключении почти год, отказываясь сотрудничать, но затем договорился о выплате государству неизвестных сумм и был освобожден¹¹³.

Бывший министр финансов Ибрахим аль-Асаф был в основном свидетелем. Он доказал, что выполнял лишь требования Королевского дивана, подписывая чеки, которые шли в карманы другим. Его не обвинили в личной коррупции и позднее на некоторое время он даже стал министром иностранных дел Королевства¹¹⁴. Всего отказались от сделки и каких-либо выплат и остались под арестом 65 человек, которых из «Риц-Карлтона» перевели в обычные тюрьмы. Места их заключения не разглашались. Несколько десятков из первых арестованных оказались просто свидетелями, и их отпустили на свободу. На каких условиях люди остались на свободе, не известно. Некоторые из них должны были жить в Саудовской Аравии, но с браслетом на руке или под коленом, под вооруженной охраной¹¹⁵.

Заметим, что как раз в день решения об аресте коррупционеров в Эр-Рияде премьер-министр Ливана миллиардер Саад аль-Харири выступил по саудовскому телевидению с резкой антииранской речью и заявил, что слагает с себя полномочия главы правительства Ливана. После этого он исчез из информационного поля и якобы был задержан саудовскими властями¹¹⁶.

Свои миллиарды в Саудовской Аравии сделал его отец Рафик аль-Харири, который купил компанию «Ожер», которая стала «Сауди Ожер», и получал выгоднейшие заказы, установив «взаимовыгодное» сотрудничество с главой дивана королем Абдаллахом аль-Тувайджри и шефом его протокола аль-Тубайши¹¹⁷.

Рафик аль-Харири стал премьер-министром Ливана, но в 2005 г. погиб в результате взрыва под его машиной. Обвиняли и «Хезбаллу», и Израиль, и сирийское правительство. Через некоторое время его сын Саад аль-Харири возглавил политическую и финансовую машину, созданную отцом, и несколько раз занимал пост ливанского премьер-министра¹¹⁸.

Король и наследный принц считали, что раз Королевство вкладывало большие деньги в семейство аль-Харири, оно должно получать результаты – и финансовые, и политические. Когда король Сальман был вынужден сокращать дефицит бюджета, компания «Сауди Ожер» лишилась не только заказов, но и выплат по прежним контрактам. Десятки тысяч рабочих остались без зарплаты и без средств к существованию. Но помогать решению финансовых проблем Королевства семейство аль-Харири не хотело. В 2016 г. началось расследование деятельности их компании¹¹⁹.

Саада аль-Харири вызвали в Эр-Рияд 3 ноября 2017 г. после визита в Ливан иранской делегации во главе с Али Акбар Велаяти. Обе стороны тогда высоко оценили «конструктивный характер» ливано-иранских отношений, что вызвало гнев короля Сальмана и его сына. Но в Ливане Саад аль-Харири действовал, учитывая реальную расстановку сил в стране, и был вынужден сотрудничать с растущей силой – проиранской «Хезбаллой»¹²⁰.

Когда премьер-министр Ливана был задержан в Эр-Рияде, последовало вмешательство в его защиту президентов Франции и Египта, самого президента Ливана и даже ливанских противников премьер-министра, которые осудили такие действия Саудовской Аравии. Через несколько дней его «отпустили» в Ливан. Там Саад аль-Харири «взял назад» свое заявление об отставке¹²¹.

Возможно, что вся операция с ним была приурочена ко дню и ночи, когда нужно было отвлечь внимание и международных, и саудовских СМИ, и самой саудовской элиты от гораздо более серьезных действий, намеченных на ночь 4 ноября. Через год на очередной международной встрече бизнесменов в «Риц-Карлтоне» Саад аль-Харири появился вместе с улыбающимся наследным принцем. Оба как бы посмеивались над происшествием годичной давности. Закулисный компромисс был достигнут¹²².

Буквально за несколько дней до 4 ноября в Эр-Рияде побывал зять президента Трампа Дж. Кушнер, который «дружил» с Ибн Сальманом¹²³. Можно предположить, что эта операция была с ним согласована, или он был о ней проинформирован. Во всяком случае, через некоторое время после нее Трамп писал в своем твиттере: «Я полностью уверен в короле Сальмане и наследном принце Саудовской Аравии, они точно знают, что делают. Некоторые из тех, с кем власти Королевства жестко обошлись, „доили“ свою страну годами!»¹²⁴

Король Сальман и наследный принц выиграли очень важный раунд борьбы за укрепление своей власти и продолжение задуманной политики. Серьезные политические соперники, особенно дети короля Абдаллаха, были выведены из политического поля. Антикоррупционный бренд кампании получил популярность среди саудовской молодежи и проправительственно настроенных «либералов», которые в Интернете окрестили события «Революция 4 ноября»¹²⁵.

Власть элиты «племени Аль-Сауд», основанная на консенсусе главных принцев, ушла в прошлое. В правительстве стало меньше принцев и тех, кто мог оказывать влияние благодаря своему богатству и власти.

Во главе Министерства внутренних дел, а спустя примерно год – Национальной гвардии, стали друзья детства Ибн Сальмана, обоим было немного больше тридцати лет. Власть наследного принца была полной. Кроме экономического блока, он контролировал все три вида вооруженных сил, убрав почти всех потенциальных соперников, будь они миллиардеры или двоюродные братья¹²⁶. Мухаммед ибн Сальман стал, возможно, самым могущественным человеком в Саудовской Аравии со времен короля-основателя Ибн Сауда.

Король Сальман и его сын драматически изменили политическую структуру Саудовской Аравии. Старая система «пирамидально-группового феодализма», в которой высшие принцы управляли независимыми друг от друга министерствами, имели «свои» вооруженные силы, а высшие технократы находились под протекцией того или иного главного принца, ушла в прошлое¹²⁷.

Отныне все высшие технократы были обязаны карьерой не какому-нибудь одному патрону из числа принцев, но лично королю Сальману или его сыну. Экономическая независимость некоторых министерств была ликвидирована. Почти все провинциальные губернаторы, заместители губернаторов или важные фигуры в Королевском диване были переданы внукам и правнукам Ибн Сауда, – тем, кому доверяли король и наследный принц. «Коллективное правление» единокровных братьев, которое было унаследовано от короля Фейсала и обеспечивало в течение 65 лет относительную стабильность, оказалось негодным для ответа на новые вызовы и рухнуло, видимо, навсегда¹²⁸.

Проблемы внутри и вне страны. Борьба в киберпространстве.

Мухаммед ибн Сальман стал олицетворением той части саудовской элиты и массы населения, особенно молодежи, которые выступали за «изменение традиционного жизненного уклада»¹²⁹. Но тысячи принцев считали, что они предназначены для привилегированного социального статуса, правовой неприкосновенности и гарантированных доходов. Многие, возможно, большинство из племени Саудидов, в личном плане были недовольны переменами¹³⁰.

Некоторые крупные бизнесмены выехали из страны, вывезли свои семьи и купили вторые паспорта. Другие сохраняли свои счета, но приостановили новые вложения. Практически невозможно оценить, кто свернул свою деятельность после 4 ноября. Отток капитала был такой, что пришлось ввести некоторый контроль за крупными переводами за границу. Изучались переводы членов королевской семьи, иногда им отказывали в операциях. Поэтому, несмотря на необходимость обеспечить активное участие бизнесменов в планах государства, значительная их часть выжидали. Вряд ли они могли выйти на улицы, но однако выводили за границу часть своих средств¹³¹.

Сама численность пострадавших с их многочисленными семейными, клановыми, племенными связями говорила о наличии оппозиции королю и наследному принцу. Последовали новые аресты.

Но кронпринц настраивал против себя не только многих улемов, часть саудовской элиты и бюрократии. Нужно было урезать расходы. На это желающих было меньше всего. Мировой опыт показывает, что реформы всегда вызывают сопротивление тех, кто что-то теряет, или тех, кто недостаточно выигрывает. Д. Ранделл считает, что угроза оппозиции была реальной. Как заявил сам кронпринц, за несколько месяцев после 4 ноября 2017 г. было арестовано 1500 политических активистов от консервативных проповедников до борцов за права женщин. Чувство страха распространялось в обществе¹³².

В ходе усиления централизованного контроля и вертикали власти были маргинализованы Консультативный совет, выборные муниципалитеты и Совет по принесению клятвы в составе королевской семьи. С членами Совета по принесению клятвы консультировались индивидуально, но никогда не собирали всех вместе для назначения последовательно двух наследных принцев.

Если король Абдаллах иногда позволял определенную «либерализацию» СМИ, король Сальман и его сын резко ограничили свободу слова. Те, кто отмечали успехи рок-концертов на свежем воздухе, разрешение женщинам водить машины и открытие новых кинотеатров, старались как бы не замечать этого факта. Направление, скорость и средства осуществления реформ не были открыты для публичной дискуссии. Обязанность всех СМИ заключалась в том, чтобы поддерживать «Видение: 2030».

Чтобы не дать оппозиции какой-либо трибуны, кронпринц создал Центр по делам СМИ. Он не только координировал саудовскую пропаганду – анти-катарскую или антииранскую, но и все внутренние новости. Руководителем Центра был Сауд аль-Кахтани. Он призывал доносить на тех, кто выступал против политики короля или наследного принца, и они попадали в черный список¹³³.

Мнение недовольных прорывалось через передачи зарубежного телевидения и радио или через Интернет, куда в какой-то форме переместилась политическая борьба.

Роль электронных СМИ стала резко возрастать в общественной жизни королевства с начала 90-х гг. прошлого века. До этого времени две саудовские телестанции под контролем Министерства культуры и информации передавали новости, беседы на религиозные темы и лишь изредка развлекательные программы. Все они соответствовали традициям саудовского общества и его религиозному консерватизму.

Появление спутникового телевидения вызвало переворот в СМИ. В 1996 г. начал вещание катарский канал «Аль-Джазира». Реально это была Би-би-си в арабской оболочке, и она стала важным источником новостей. Одновременно за саудовские деньги были созданы другие каналы, соответствующие вкусам саудовского населения и политическим установкам режима. В королевстве стали производить телефильмы для собственного потребления. В начале XXI века 97 % саудовских домов, а позднее – все 100, были оснащены спутниковыми тарелками.

«Аль-Джазира» сыграла едва ли не важнейшую роль в развязывании протестов Арабской весны в Тунисе, Египте, Ливии. Впрочем, в то время большинство саудовцев оставались преданными зрителями и слушателями своих собственных каналов и ориентировались на ситуацию в стране, которая значительно отличалась от того, что происходило в арабском мире.

С помощью спутникового телевидения вслед за новостями двери были открыты для развлечений, как семейных, так и индивидуальных. Стали популярными ток-шоу, кинофильмы, музыка. Соответственно, огромное пространство заполняла реклама, с помощью которой и финансировалось, во всяком случае, частично, само телевидение. Семьи проводили по несколько часов в день перед экраном, потому что других развлечений не было. Шли передачи на все вкусы и возрасты.

Когда в 1990-х гг. в стране появился Интернет, киберпространство вошло в обычную жизнь саудовского общества еще быстрее, чем телевидение. В конце второго десятилетия XXI в. в Саудовской Аравии использовалось примерно вдвое больше сотовых телефонов, чем численность ее населения. Страна стала 3-й в мире по использованию смартфонов пропорционально численности населения. Напомним, что на первом месте была Южная Корея. Число пользователей Интернета увеличилось с 3 млн в 2005 г. до более 24,5 млн в 2017-м и продолжало расти¹³⁴.

Как выяснилось, пользователи, особенно молодые, отдавали предпочтение Ватсапу, Фейсбуку, Твиттеру, Инстаграму, Ютубу. В отличие от телевизора, консервативно настроенные старшие члены семьи не могли запретить молодежи общаться через Интернет и смотреть неугодные им передачи. Интернет позволял устанавливать горизонтальные связи с товарищами, сослуживцами, создавать кружки по интересам – культурным, политическим, религиозным. Молодежь получила доступ к неофициальной информации, смогла знакомиться с различными культурами, другим образом жизни¹³⁵.

Юноши и девушки могли обмениваться фотографиями и завязывать романтические отношения, что означало категорический вызов традициям. Чаще всего, такие отношения оставались виртуальными, так как браки заключались все-таки в соответствии с традициями¹³⁶.

Авторы книги «Молодежь в Саудовской Аравии» приводят список наиболее популярных блогеров. В начале второго десятилетия его возглавлял социальный активист, который стал известен благодаря своей благотворительной работе для беженцев, пожилых людей или инвалидов. Ислам требует от людей совершать акты благотворительности, и такой блогер вызывал симпатии. Ему подражали многие другие. Однако значительная часть блогеров – это авторы развлекательных программ, комедианты, карикатуристы, художники, актеры, представители шоу-бизнеса¹³⁷. Сначала среди самых популярных не было политических комментаторов, но потом они появились.

Ни спутниковое телевидение, ни Интернет в Саудовской Аравии не могли остаться вне внимания властей. Сразу же появилась цензура, чтобы не допустить, в частности, распространения порнографии, любых материалов, враждебных исламу, и пропаганду других религий, не говоря о выпадах против семьи Саудидов. Это было более или менее эффективно по отношению к телевидению. Но распространение Интернета сделало непрактичной эту цензуру. Даже с сайтами радикальных шиитских богословов можно было ознакомиться на Ютубе, а каждый, кто увлекался порнографией, мог найти способ ее смотреть, обходя официальные ограничения.

Анонимность Интернета позволила женщинам разных возрастов выкладывать свои «литературные произведения» с довольно смелым сексуальным или просто эротическим содержанием. На это цензура смотрела сквозь пальцы.

Какое-то упорядочивание Интернета в Саудовской Аравии началось в 1998 г., когда компьютеры Города науки и технологии имени короля Абд аль-Азиза (King Abdulaziz City for Science and Technology – KACST) связали компьютеры саудовских университетов в одну сеть с международными провайдерами. В 2003 г. была учреждена Комиссия по коммуникациям и информационным технологиям. На нее была возложена задача организовывать и одновременно контролировать все коммуникационные сервисы, включая мобильные телефоны и Интернет¹³⁸.

В Саудовской Аравии любые разговоры по поводу идентичности суннитской, шиитской или племенной считались опасными темами или угрожали единству страны. Поэтому их никто не хотел обсуждать публично. Однако Интернет все же позволял оставаться анонимными людям, которых интересовали именно эти темы. То, что раньше считалось экстремизмом, стало темой дискуссий. Конечно, главное, что заботило власти, которые хотели бы контролировать Интернет, – это обсуждение политики правящей семьи Саудидов¹³⁹.

Фильтрация содержания Интернета на общенациональном уровне была трудной задачей, неразрешимой до настоящего времени. Саудовское правительство создало колоссальный национальный прокси-сервер именно на базе KACST – чтобы следить за всем трафиком Интернета в стране, оценивая его с точки зрения «подходящего» содержания.

Напомним, что секс вне брака, употребление алкоголя или наркотиков – уголовно-наказуемые преступления в Королевстве. Соответствующие программы и фильтры убирают контекст, противоречащий мусульманским ценностям, традициям и культуре, но прежде всего, какую-либо критику королевской семьи или режима. Те, кто попадали в черные списки в рамках этого сервера, могли лишиться социальных благ, а в худшем случае – попасть под уголовное преследование. Но пользователи, которые хотели смотреть программы из альтернативных источников информации и высказывать свое мнение, использовали сотни способов, чтобы обойти официальные ограничения или пробить брешь в той стене, которая отделяла допустимую, с точки зрения властей, и недопустимую информацию.

Самое начало этой борьбы было уже изложено в исследовании Кеннета Гирса «Секс, ложь и киберпространство: за попытками создать национальный сетевой экран в Саудовской Аравии»¹⁴⁰.

Естественно, что важнейшей политической темой обсуждения в Интернете, несмотря на официальные ограничения, оставалась обстановка в «правящем племени» Саудидов и престолонаследие. Когда Сальман ибн Абд альАзиз в 2015 г. стал королем, саудовское киберпространство превратилось в поле виртуальной борьбы.

В Интернете в конце 2017 г. распространилось письмо группы внуков основателя Королевства, которые утверждали, что в свое время король Сауд в борьбе с наследным принцем Фейсалом был отстранен от власти лишь за то, что совершил только небольшую часть тех ошибок, которые якобы и делал король Сальман. Их второе утверждение состояло в том, что монарх якобы из-за своего плохого здоровья уже не способен управлять государством. Поэтому он передал все полномочия сыну, который якобы вообще «развалил» управление Королевством. Письмо молодых принцев практически было призывом к дворцовому перевороту. Его текст прочитали 2 млн пользователей Интернета. Но вскоре несколько принцев, которых подозревали в его авторстве, исчезли из публичной жизни¹⁴¹.

В Интернете появились новые «разоблачители», которые скрывались под псевдонимами. Одного из них (человека или группу лиц) – «Муджахида» – называли «саудовским Джулианом Ассанжем». У него оказалось 1,5 млн подписчиков, а всего он получал около 10 млн посланий-твитов. Он заставил отвечать на свои послания даже главного муфтия страны. Международные СМИ, такие как «Файненшл тайме», Би-би-си, Си-эн-эн, «Арабиен бизнес» и многие другие, стали комментировать эти послания и даже вести переписку с их автором.

Возможно, это был один из членов семейства Саудидов. Возможно, под псевдонимом «Муджахид» скрывалась какая-то группа принцев-диссидентов. «Муджахид» сам объяснял свою популярность тем, что, во-первых, саудовское общество всегда интересовалось секретами семейства Саудидов, а он их-то и раскрывал; во-вторых, точностью его сведений, которые подтверждались потом конкретными событиями. Он утверждал, что действует в строгом соответствии с моральными и религиозными нормами. Вместе с тем он заявлял о желании подорвать легитимность режима. Но одновременно он был критически настроен по отношению и к саудовским либералам, и к саудовским исламистам. Он также критиковал официальных улемов. Он, в частности, писал: «Подлинный ислам требует от человека отвергать несправедливость, репрессии и коррупцию. Я распространяю информацию, которая разоблачает этих лицемеров среди интеллектуалов, улемов и даже исламистов»¹⁴².

Был ли этот блогер (или эта группа) представителем реальной оппозиции или более интеллектуально изощренной формой поддержки реформаторов во власти? С точки зрения «Муджахида», «силы, которые вызывают перемены, все еще лояльны режиму, например, религиозная элита, племенные группировки, бизнесмены и представители аристократии. Кроме того, репрессии осуществляются силами безопасности, которые хорошо оплачиваются и остаются преданными режиму… Саудовцы – это не тот тип людей, которые будут проводить мирные протесты, захлестнувшие другие страны арабского мира»¹⁴³. Если таков был главный вывод рассуждений «Муджахида», не означало ли это своеобразную, утонченную поддержку курса короля Сальмана и кронпринца?

Сочетание спутникового ТВ и распространение Интернета, возможно, еще не изменили систему правления в Королевстве, но они уже меняли политическую культуру и надежды людей.

Отметим, что до недавнего времени особого радикализма в саудовском контексте, который был бы антиисламским и республиканским, просто не было. В любом случае как молодые люди, так и пожилые в своем большинстве воспринимали события через собственную культуру, традиции и идентичность. Они, в частности, считали монархию нормальным видом правления, как для американцев нормальным считается убеждение, что они живут в «самой демократичной стране мира».

Противоречия в огромном «правящем племени» было невозможно скрыть, что и стало предметом горячих дискуссий в Интернете. Но не исключено, что ими дирижировали хорошо подготовленные интеллектуалы, преданные режиму.

Ответа на вопрос, к чему это приведет, пока не было.

В марте 2018 г. Ибн Сальман совершил визит в США, где встретился с четырьмя американскими президентами, лидерами бизнеса, руководителями СМИ и известными бизнесменами, специализирующимися на организации развлечений. Его призыв к сотрудничеству был вновь услышан. Он беседовал с Марком Цукербергом, Биллом Гейтсом и Тимом Куком из компании «Эппл», обедал с Джефом Безосом и фотографировался с основателем «Гугл» Сергеем Брином, лидерами других крупных корпораций. Но он убедился, что здесь считают его просто распорядителем одного триллиона долларов, на которые он должен просто покупать все, что ему нужно, а сами крупные компании не спешили вкладывать деньги в Саудовскую Аравию. Он посетил Белый дом и услышал от президента те же самые идеи¹⁴⁴.

Проблемы и внутри, и вне страны у кронпринца и короля появились после убийства оппозиционного журналиста Джамаля Хашогджи 2 октября 2018 г. Он исчез в саудовском консульстве в Стамбуле, куда пришел получить необходимые документы для нового брака. В консульстве уже находилась специальная группа, прибывшая из Саудовской Аравии в Турцию.

Сначала Королевский диван Саудовской Аравии отрицал даже сам факт убийства. Но оказалось, что в стамбульском консульстве Саудовской Аравии были установлены «жучки» турецкой разведки, и она прослушала и записала события, связанные с визитом Хашогджи и его убийством. Часть этих сведений была Турцией слита в международные СМИ. Этот факт превратил Турцию и Саудовскую Аравию в открытых антагонистов, что было не нужно ни Ибн Сальману, ни президенту Турции Эрдогану. Отношения между двумя странами уже были испорчены после того, как в 2013 г. египетские военные свергли президента, а затем еще более обострились после бойкота Катара со стороны Саудовской Аравии и ее союзников¹⁴⁵.

Через несколько дней саудовский прокурор заявил, что убийство действительно было совершено, оно было задумано заранее, и приказал арестовать 15 сотрудников органов безопасности, из которых пять были приговорены к смертной казни.

Король Сальман и кронпринц встретились с сыном Хашогджи Салахом и выразили ему соболезнования. Он и другие дети Хашогджи якобы простили обвиняемых, которым первоначально были вынесены смертные приговоры. По официальным данным, пятерых из той группы приговорили к 20 годам тюрьмы, одного – к 10 и двоих – к 7 годам¹⁴⁶.

ЦРУ объявило, что Ибн Сальман «возможно» распорядился совершить это убийство. Трамп положил это мнение ЦРУ в дальнюю папку и не стал комментировать. Король Сальман 19 ноября 2018 г. заявил, что поддерживает сына и отвергает все обвинения в его адрес. Бывший глава саудовской разведки и бывший посол в США Турки аль-Фейсал выразил сомнение в способности ЦРУ делать правильный анализ больших и малых событий¹⁴⁷.

Но в западных СМИ поднялась сильная антисаудовская кампания, сливавшаяся с пропагандистской войной сторонников демократической партии США против президента Трампа, который установил близкие отношения с королевством. В результате многие крупные бизнесмены и известные политики временно отказались от публичного сотрудничества с Саудовской Аравией, хотя деловые связи продолжались. От таких денег и от таких прибылей отказаться было для многих трудно или почти невозможно¹⁴⁸.

Отметим, что Байден папку ЦРУ извлек и на ее основе отказался от разговоров с наследным принцем, что ему аукнется в разгар нефтяного кризиса. Но стратегия сотрудничества США и Королевства сохранилась¹⁴⁹.

Внутри страны Ибн Сальман железной рукой расправлялся с реальными или потенциальными противниками¹⁵⁰.

Антикоррупционная компания продолжалась арестами в 2018, 2019, 2020, 2021 гг. Были открыты судебные расследования бизнесменов и членов королевской семьи, хотя менее высоких рангов, чем те, которые были в отеле «Риц». За счетами чиновников в банках следили, чтобы понять, есть ли у них неправедные доходы. Были заморожены еще сотни счетов. Были конфискованы счета, которые показывали отмывание денег. Некоторые иностранные фирмы обвинялись в том, что они давали взятки, и попадали в черный список¹⁵¹.

Масштабы арестов показывали, что борьба была серьезной. Пока что Ибн Сальман наносил упреждающие удары.

6 марта 2020 г. были арестованы Мухаммед ибн Саад ибн Абд аль-Азиз, член Комитета преданности, бывший кронпринц Ибн Наиф и его родной брат Сауд ибн Наиф, который был отцом действовавшего министра внутренних дел, назначенного королем Сальманом, а также брат короля Ахмед ибн Абд аль-Азиз и его сын Ахмед. По сообщению агентства Рейтер, внутри «племени Саудидов» якобы обсуждались планы замены Сальмана на его брата 76-летнего Ахмеда ибн Абд аль-Азиза, который в течение 40 лет был заместителем министра внутренних дел, то есть был тесно связан с Ибн Наифом. Их обвинили в государственной измене и заговоре с целью свергнуть монарха и наследного принца. В домах задержанных произвели обыски. Им грозило пожизненное заключение или даже смертная казнь.

По версии Б. Хоупа и Дж. Шека после отставки личная безопасность Ибн Наифа еще обеспечивалась его людьми, а в конце 2019 г. они были заменены на охранников из Национальной гвардии, командующим которой был друг Ибн Сальмана Абдаллах ибн Бандар. По данным «Уолл-стрит джорнэл», Ахмеда и Ибн Наифа подозревали в «измене». Был арестован еще один сын короля Абдаллаха Фейсал¹⁵².

15 марта 2020 г. власти Саудовской Аравии объявили о задержании 298 правительственных чиновников, включая офицеров и сотрудников Министерства внутренних дел, по обвинению во взяточничестве и злоупотреблении должностными полномочиями. Нанесенный ущерб государству оценивался более чем в 100 млн долларов. Среди задержанных было 8 служащих Министерства обороны, подозреваемых во взяточничестве и отмывании денег в связи с правительственными контрактами в 2005–2015 гг., и 29 сотрудников Министерства внутренних дел, включая служащих в Восточной провинции – генерала, бригадного генерала и трех полковников, а также десятки чиновников из Министерств здравоохранения и образования¹⁵³.

В 2021 и 2022 гг. аресты продолжились.

Саудовская Аравия в менющемся глобальном мире.

Саудовско-российское сотрудничество, казалось, рухнуло весной 2020 г. Из-за пандемии коронавируса началось падение экономик и Европы, и Северной Америки, спрос на нефть резко уменьшился, понеслись вниз и цены. В феврале 2020 г. попытка членов ОПЕК+ договориться о снижении квот была сорвана: ссылаясь на нежелание США договариваться с ОПЕК+, Россия не уменьшала добычу, а Саудовская Аравия решила наращивать ее производство. Нефть дешевела день ото дня, Эр-Рияд продавал свою продукцию с огромными скидками, видимо, рассчитывая закрепить свои позиции в качестве ведущего экспортера нефти в мире. Это был удар по России, который одновременно убивал производство американской сланцевой нефти.

Нефтяной поток из Саудовской Аравии снизил цены до 20 долларов за баррель – самая низкая цена за два десятилетия¹⁵⁴. Глава Белого дома угрожал Королевству закрыть ее импорт в США. Россия теряла весомую долю поступлений в бюджет. Экономическая стабильность Саудовской Аравии могла быть подорвана. Компромисс стал необходим. 12 апреля 2020 г. 23 государства, члены ОПЕК+ (включая Россию), подписали новое соглашение о квотах. Саудовская Аравия в июне дополнительно резко сократила добычу. США, ничего не подписав, тоже уменьшали ее производство. Началось восстановление цен, а 2021 г. увидел просто их взлет.

Отметим, однако, что бесконечная сага о нефтяном рынке выходит за рамки нашей книги и требует специальных исследований.

Оценивая российско-саудовские отношения, заместитель министра иностранных дел М.Л. Богданов говорил в интервью с автором: «По сути, за прошедшие три года Саудовская Аравия превратилась в стратегического партнера России в ближневосточном регионе. Саудовское руководство последовательно занимает сбалансированную позицию по ситуации на Украине, неоднократно предлагало свою помощь в организации переговоров с Киевом. Наращивается наш диалог по многим другим острым мировым политическим и экономическим проблемам. Значимым фактором является участие наших стран как главных производителей углеводородов в мире в так называемой сделке ОПЕК+, которая вот уже 6 лет дает возможность успешно стабилизировать мировую экономику. У нас хорошие перспективы в сфере промышленности, энергетики, сельского хозяйства, других отраслях. Самое главное – наши отношения строятся на прочном фундаменте невмешательства во внутренние дела, взаимной выгоды и намерении строить совместно с другими дружественными странами новый тип международных отношений, свободный от диктата и навязывания чуждых социально-экономических моделей»¹⁵⁵.

Отношения Эр-Рияда с администрацией Дж. Байдена сложились не блестяще. Президент США достал из дальнего шкафа оценку ЦРУ убийства Хашогджи и воздерживался от личных контактов с наследным принцем. (Ибн Сальман «припомнил» это Байдену в ходе украинского кризиса, отказавшись даже говорить с ним по телефону, когда США и Великобритания настаивали на увеличении саудовского экспорта нефти, чтобы сбить цены.) Из-за войны в Йемене были ограничены поставки некоторых видов вооружений из США. Перенос стратегических интересов США в бассейн Тихого океана и позорное бегство американцев из Афганистана после 20 лет оккупации и затрат триллионов долларов на поддержку прозападного правительства в Кабуле вызывали логичные вопросы в Эр-Рияде: А можно ли полагаться на Вашингтон в деле обеспечения безопасности Королевства?

В «отместку» в Вашингтоне назвали улицу, где находится посольство королевства, «улицей Хашогджи».

В июле 2022 г. президент США Байден в условиях обострившихся экономических проблем решил нанести визит в Саудовскую Аравию, хотя незадолго до этого называл Королевство «государством-парией». Без рукопожатия они стукнулись кулаками и начали переговоры.

Как передавал 17 июля 2022 г. канал «Аль-Арабия» со ссылкой на собственный источник: «Байден на встрече сказал кронпринцу, что страны должны придерживаться „общих ценностей“. В ответ Ибн Сальман ответил, что государства могут по-разному подходить к решению внутриполитических проблем, даже если такие ценности существуют». «Все страны мира, особенно США и Саудовская Аравия, имеют много общих ценностей, однако существуют такие ценности, в понимании которых они расходятся. Попытки навязать эти ценности силой, как это происходило в Ираке и Афганистане, являются непродуктивными, и США в них не преуспели», – цитирует канал заявление кронпринца.

Он заявил Байдену, что «если США будут взаимодействовать только с такими странами, которые разделяют их ценности и взгляды на сто процентов, им придется ограничиться союзниками по НАТО. Поэтому мы должны сосуществовать друг с другом, несмотря на имеющиеся различия». Он упомянул в частности, что «США тоже совершили ряд ошибок», среди которых ситуация с тюрьмой в Абу-Грейб, где американские военные пытали и унижали иракских узников.

Так, молодой саудовский лидер прочитал краткую заранее подготовленную лекцию умудренному опытом президенту сверхдержавы.

Тем не менее саудовско-американские разногласия не стоит преувеличивать, ибо взаимные интересы пока перевешивали, но вопросы оставались. Визит президента Байдена в Саудовскую Аравию в июле 2022 г. с целью навести мосты оказался неудачным и прошел в обстановке холодной официальности. Эр-Рияд отказался увеличить добычу нефти с целью сбить цены.

Что же до отношений Саудовской Аравии с Китаем, то визит Си Цзиньпина в Эр-Рияд в декабре 2022 г. завершился не просто важными соглашениями, но стал принципиально новой вехой в связях Королевства с восточным колоссом. Немыслимые еще недавно слова наследного принца и премьер-министра Ибн Сальмана были обращены к президенту Китая: «Позвольте выразить Вам мои искренние поздравления с успешным завершением XX съезда Коммунистической партии Китая и с Вашим избранием на пост Генерального секретаря ЦК КПК… Я уверен, что наша нынешняя дружба будет способствовать углубленному развитию двустороннего всеобъемлющего стратегического партнерства, а также защите и реализации общих интересов двух народов»¹⁵⁶. По словам Ибн Сальмана, его страна «поддерживает Китай и в защите его суверенитета, безопасности и территориальной целостности, а также меры и усилия Китая по дерадикализации, выступает против любых внешних сил, вмешивающихся во внутренние дела Китая во имя защиты прав человека». Саудовская сторона подтвердила свою приверженность принципу «одного Китая».

Все это означало понимание Эр-Риядом новых реалий в мировом масштабе.

Си Цзиньпин заявил, что КНР стремится укрепить всеобъемлющее стратегическое партнерство с Саудовской Аравией и ставит развитие отношений с ней на приоритетное место в своей внешней политике в целом и в особенности на Ближнем Востоке.

Дело было не только в декларациях и максимально торжественном приеме. Китай и Саудовская Аравия подписали 34 инвестиционных соглашения в различных секторах примерно на 30 млрд долларов. Они охватывали энергетику, информационные технологии, транспорт и логистику, медицину, строительство и недвижимость. В числе китайских вложений был намечен проект по производству водородного топлива в городе Неом и солнечная энергетика¹⁵⁷.

Был подписан меморандум о взаимопонимании с «Хуавей» о развитии технологий облачных вычислений, строительстве комплекса высокоскоростного Интернета в Саудовской Аравии, то есть то, что Саудовская Аравия рассчитывала получить в США, но неудачно. Китай заявил об инвестициях также в строительство алюминиевого завода в Королевстве. Саудовские инвестиции было намечено направить в новые нефтеперерабатывающие и нефтехимические гиганты в Китае.

Обе стороны согласовали совместные действия по китайской инициативе «Один пояс – один путь» и саудовской «Видение: 2030».

Си Цзиньпин в ходе этого визита участвовал в двух саммитах, специально организованных Мухаммедом ибн Сальманом: «Китай – арабский мир», где присутствовало большинство глав правительств и государств арабского мира, и «Китай – Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива». Он провел двусторонние переговоры со многими арабскими лидерами.

Товарооборот Китая с арабским миром составил 300 млрд долларов в год, а с Саудовской Аравией 82 млрд.

Что касается ситуации на Украине, обе стороны подчеркнули, что разногласия должны разрешаться мирным путем, и следует приложить все возможные усилия, чтобы избежать эскалации, способствовать восстановлению безопасности и стабильности и свести к минимуму негативные последствия кризиса.

Этот визит был ярким, но частным проявлением серьезнейших перемен в мировой геополитической ситуации. Главным противником США в Вашингтоне стали считать выросшего азиатского гиганта – Китай, что привело к растущей напряженности отношений двух держав в экономической, политической, информационной сферах с постепенным нарастанием военного противостояния.

Многолетнее давление США на Россию, продвижение НАТО к ее границам, что угрожало ее безопасности, вызвало ответную реакцию. После мюнхенской речи В.В. Путина в 2007 г., отвергнувшего однополярный мир с гегемонией США, последовала растущая напряженность между РФ и «коллективным Западом». Антироссийский националистический переворот на Украине в 2014 г. усилил противоречия. По оценкам Москвы, «коллективный Запад» фактически вступил в войну против РФ, вооружая киевский режим и пытаясь с помощью санкций разрушить российскую экономику. В этой обстановке большинство арабских стран, включая Саудовскую Аравию, заняли позицию неприсоединения или просто нейтральную.

США, используя свои старые глубокие связи с Саудовской Аравией, попытались привлечь ее на свою сторону, заставить Королевство увеличить производство и экспорт нефти, чтобы сбить цены, нанося ущерб России и самому Королевству. Дж. Байден был фактически унижен отказом Королевства выполнить его требования. Эр-Рияд проводил политику, руководствуясь национальными интересами страны. Саудовская Аравия, как ключевой игрок на рынке нефти в условиях стабильно высоких цен, увеличила свои доходы и добилась рекордного роста ВВП. Ее сотрудничество с США оставалось важным для осуществления планов развития, но не было ответа на вопрос: Как будут вести себя США в отношениях с прежним подчиненным союзником, который реально стал проводить независимую политику?

В формирующемся новом глобальном мире Саудовская Аравия искала и находила свое особое место.

Заключение

Автор поставил точку в своей обновленной и осовремененной «Истории Саудовской Аравии» в турбулентное время, когда происходит болезненная ломка старой мир-системы, а Королевство стремится к независимому развитию, опираясь на собственные, саудовские структуры, ценности и традиции. Оно дозированно использует достижения мировой цивилизации и собственного исторического опыта. Трансформации этой страны за более чем два с половиной столетия, особенно за последние десятилетия, и посвящена эта книга.

Вспомним, что в страну, где господствовали феодально-племенные отношения, страну со средневековой или досредневековой экономикой было перенесено самой развитой державой мира гигантское современное предприятие с передовой технологией и организацией труда. Его существование вызвало необратимые перемены в стране. В Саудовской Аравии, казалось бы, сложилось ядро современного промышленного рабочего класса, инженерно-технических работников, которые почувствовали свою новую роль в обществе, но со временем, после долгой борьбы, местные рабочие и служащие АРАМКО (сейчас Сауди АРАМКО) превратились в специфический немногочисленный, но достаточно сплоченный средний класс. Но об образовании в стране более массового среднего класса – особый разговор.

Современный капиталистический сектор некоторое время оставался инородным телом в докапиталистическом социально-экономическом организме страны. Но постепенно во все убыстряющемся темпе вокруг него и под влиянием его началось развитие торговли, второстепенных отраслей экономики, транспорта, средств связи, отдельных национальных капиталистических предприятий, а затем и крупных предприятий нефтехимии мирового значения.

Рост нефтедобычи, а с начала 70-х гг. и резкий подъем цен на нефть многократно увеличили объем прямых отчислений правительству Саудовской Аравии. Даже в условиях, когда значительная часть этих средств шла на потребление элиты и масс, они стимулировали развитие рыночной экономики, разрушение прежних укладов и появление капиталистического уклада. Этот процесс еще более ускорился, когда стал быстро расширяться общенациональный фонд накопления, а феодальное государство было вынуждено взять на себя задачу создания государственно-капиталистического сектора.

Нельзя не признать, что страна добилась успехов в развитии и преобразовании экономики, создала практически с нуля инфраструктуру (дороги, электростанции, опреснение воды, средства связи), а также систему образования с широкой сетью школ всех ступеней, включая университеты, религиозные и светские, современное здравоохранение. Появилось современное, хотя и субсидированное, сельское хозяйство. Эти результаты могли бы быть больше, если бы более рационально использовались финансовые ресурсы, попадавшие в руки ее элиты. Она просто «потребляла» огромные средства, в том числе на безумную роскошь, расходовала их непроизводительно на вооруженные силы, бюрократический аппарат. Социально-экономические проекты правительства были вызваны как объективной необходимостью развития, так и пропагандистской задачей убедить собственное население, что доходы от нефти не только идут правящей династии и ее окружению, но и расходуются на благо всего народа.

Задачи создания многоотраслевой национальной экономики на базе современной технологии, оседания кочевников, распространения образования на женщин, подготовки и производительного использования собственных кадров – все это сталкивалось с архаическим социально-политическим устройством. Этот конфликт был глубоким и болезненным сам по себе. Но он усугублялся тем, что архаизм социально-политической системы был молод: он имел возраст не более трех – четырех поколений. Централизованное государство, сложившееся всего лишь в 20-30-е гг. прошлого века, не только соответствовало тогдашнему уровню аравийского общества, но было для него шагом вперед по сравнению с феодально-племенной раздробленностью, междоусобицей и сепаратизмом. Однако и саудовское общество, и новые для него формы политической организации отставали от эпохи на сотни лет.

Современный капитализм ворвался в аравийский заповедник своими передовыми предприятиями, средствами коммуникаций и массовой информации, рыночной экономикой, военной технологией и организацией. Все это привело к появлению новых классов и социальных групп, проникновению в страну новых идей.

Правящий класс Саудовской Аравии, несмотря на свою архаичность, оказался устойчивым и цепким в удержании власти и стал приспосабливаться к меняющимся условиям. Одна из его особенностей состояла в том, что он вырос из недр аравийского общества. Он был представлен многочисленным кланом Саудидов, игравшим роль «господствующего племени», племенной и религиозной знатью, связанной с ним социально-политическими и родственными узами, а также торговой и финансовой буржуазией. Относительная устойчивость власти Саудидов определялась тем, что, подавляя оппозицию, их «племя» удовлетворяло интересы других звеньев правящего класса, бюрократии, военных и обеспечивало их лояльность, сохраняло социальный контракт правителей и управляемых. Сказывалась и заинтересованность массы населения в стабильности, повышении жизненного уровня в условиях потребительского общества. Неписанный «социальный контракт» заключался в том, что правящая элита делилась с массами частью своего дохода, обеспечивала личную безопасность саудовцев и сохраняла мусульманские традиции, а в «обмен» массы не вмешивались в политику. Саудиды осторожно балансировали между преобладающими консервативными кругами в правящем классе и растущим числом сторонников реформ и модернизации.

Еще одна особенность правящего класса Саудовской Аравии заключалась в том, что он получал подавляющую часть дохода не на основе частной собственности на орудия и средства производства, будь то земля, скот, заводы, не из налоговых доходов, не в результате эксплуатации массы аравийских трудящихся. Богатства в его руки поступали благодаря его положению особой феодально-племенной верхушки, опирающейся на государственную машину, верхний эшелон которой он и составлял, на аппарат безопасности, армию, полицию, суд, на остатки военно-племенной организации. Главным источником доходов правящей элиты было присвоение уникальной земельной ренты (слившейся с рентой-налогом), получаемой благодаря наличию в недрах страны огромных количеств нефти. Это сырье превратилось в необходимый всем товар на определенном этапе развития человеческой цивилизации, хотя аравийское общество не имело отношения к тому, что человечество стало удовлетворять свои потребности в энергии и химическом сырье в основном за счет нефти. Если при этом осуществлялась «эксплуатация» сравнительно немногочисленного отряда рабочих (несколько десятков тысяч в нефтяных компаниях вместе с подрядными фирмами), то доля созданной ими прибавочной стоимости, если употреблять марксистскую терминологию, была мизерной по сравнению с общей стоимостью добываемого сырья.

В определенном смысле можно говорить о том, что нефтяная рента заменила прежние доходы феодально-племенной верхушки – закят, получаемый непосредственно с подвластного ей кочевого и оседлого населения, налоги на паломников и внешнюю торговлю. Правящая верхушка стала «обуржуазиваться», то есть участвовать в торговле землей, импортной торговле, государственных подрядах, строительстве. Но все эти виды деятельности были вторичными, производными от нефтяных доходов.

Правящий класс в Саудовской Аравии, как, впрочем, и в других аравийских нефтяных монархиях, приобрел еще одну особенность. Оставаясь преимущественно «феодальным» (хотя и «обуржуазивающимся») классом внутри страны, он стал частью международной финансовой олигархии. Колоссальные средства, вложенные в ценные бумаги и банки США и Западной Европы, в акции международных корпораций, превратили саудовскую знать во влиятельную финансовую группировку в капиталистическом мире, хотя нехватка кадров и опыта сделали ее реальное влияние и вес гораздо меньшими, чем размеры ее банковских счетов, ценных бумаг и пакетов акций. Различия между «собственными» деньгами Саудидов и государственной казной никогда не были столь существенными, чтобы задавать вопрос о том, кому принадлежат средства, вложенные за границей. Через каналы международных финансовых организаций и транснациональных корпораций саудовский правящий класс стал участвовать – хотя зачастую и на вторых – третьих ролях, нередко в качестве рантье – в банковской, предпринимательской, торговой и определенной промышленной деятельности, охватывающей и развитые, и развивающиеся страны.

Его характер – «обуржуазивающейся» традиционной элиты внутри страны и специфической финансовой буржуазии на международной арене – определял противоречивость, иногда кажущуюся, иногда подлинную, ее внешней политики. Как союзник и клиент США, зависимый от них в деле безопасности, как составная часть международного финансового капитала, объединенный с ним общностью интересов, королевский режим должен был бы поддерживать все американские внешнеполитические акции. Но в качестве хранителя двух священных мечетей ислама, имама общины мусульман-«единобожников» король Саудовской Аравии (как выразитель интересов «правящего племени», заинтересованного в стабильности режима) долгое время был вынужден выступать против политики Израиля – главного союзника США в регионе, объявлять нефтяное эмбарго, направленное против Соединенных Штатов, поддерживать арабский народ Палестины, требовать освобождения из-под власти «неверных» Восточного Иерусалима с его мечетью Аль-Акса, осуждать до поры до времени, в частности, соглашения в Кэмп-Дэвиде, мир между Египтом и Израилем. Но королевский режим принял как реальность установление дипломатических отношений ОАЭ, Бахрейна, Судана, Марокко с Израилем.

Распределение нефтяной ренты осуществлялось в Саудовской Аравии централизованным путем – с помощью ли прямого дележа части доходов среди правящего класса, путем ли коррупции, ставшей полулегальным государственным институтом. Основное движение средств шло сверху вниз – от монарха к его окружению, племенной и религиозной знати, государственному аппарату, купечеству, местным предпринимателям.

На торговле, земельных спекуляциях, подрядах, строительстве, на кое-какой промышленной деятельности в стране выросла своя буржуазия. Статус крупных торговых домов в обществе Саудовской Аравии к концу прошлого века уже равнялся статусу влиятельных бедуинских шейхов, хотя предприниматели были неизмеримо богаче. Саудовская крупная буржуазия на первом этапе своего формирования в значительной степени выросла на торговле и банковской деятельности, обслуживании нефтяной промышленности, на поставках госсектору, паразитировала на нефтяных доходах, нефтяной ренте, присваивая себе ее весомую часть при вторичном распределении, используя отсталость саудовского общества, связи с госаппаратом. Именно это вызывало ее социально-политический консерватизм. Кроме того, она прочно срослась с режимом и непосредственно с «господствующим племенем» Саудидов. Существующий режим устраивал ее постольку, поскольку способствовал ее быстрому обогащению, обеспечивая силами безопасности, «подкупом» или идеологической обработкой необходимую ей социальную стабильность. Государство осуществляло прямое или скрытое финансирование саудовских фирм, предоставляя им кредиты и субсидии, выгодные заказы, до недавнего времени освобождая от подоходного налога и налога на добавленную стоимость, от пошлин при ввозе оборудования, машин и материалов. Выросшие в тепличных саудовских условиях, предприниматели вне страны зачастую оказывались не конкурентоспособными.

Слияние торговых домов с правящим феодально-племенным классом шло в двух направлениях. К соблазнительной и высокоприбыльной предпринимательской деятельности приобщалось все больше представителей знати – от Саудидов до племенных шейхов. Но и Саудиды были вынуждены предоставлять престижные и денежные посты представителям бизнес-сообщества. Не имевшие достаточно ветвистого генеалогического древа купеческие семьи и предприниматели и гордая «голубизной» крови и славными предками традиционная знать не вступали между собой в браки. Но это не мешало их деловому, социальному и политическому сотрудничеству.

Не только внутренние причины определяли консерватизм высших слоев саудовской буржуазии. Традиционно сотрудничая с иностранным капиталом, она превращалась в его прямого представителя в качестве импортера готовых изделий, сырья или оборудования, его агента при подрядных работах. Это относится и к новой буржуазии, выросшей вокруг АРАМКО в Восточной провинции, и к старому хиджазскому купечеству, и к относительно новому бизнес-сообществу Неджда.

У нас нет данных о конкретных противоречиях между правящей знатью и окрепшей буржуазией. Но можно предполагать, что некоторые предприниматели все же были недовольны тем, что самый большой кусок от нефтяного пирога доставался не ей, а клану Саудидов. Будучи в целом более просвещенной и образованной, чем «господствующее племя», буржуазия яснее видела опасность углубления разрыва между «верхами» и «низами» и могла бояться того, что традиционный характер режима приведет к социальному взрыву такой силы, что разрушит как здание монархии, так и новые и старые столпы бизнеса. Поэтому при всем консерватизме она выступала за реформы под либеральными лозунгами.

Также мало информации о настроениях средних слоев национальной буржуазии, к которым можно отнести некрупных оптовых и розничных торговцев, крепнущее богатое крестьянство, которое стало вести хозяйство фермерского типа с помощью госсубсидий, владельцев небольших предприятий и мастерских в сферах легкой промышленности, услуг, ремонта автомашин и бытовой техники. Можно предположить, что эти слои, извлекая растущие доходы из экономического развития, были недовольны отсутствием политических прав. В отличие от крупных коммерческих домов, они не имели голоса в принятии решений даже на «техническом уровне». Хуже образованные, как правило, верные традициям, находившиеся под влиянием мутавва и улемов, эти слои могли составить консервативную оппозицию режиму, недовольную и экстравагантностью поведения, и расточительством некоторых членов правящей знати, и ее умеренными реформами, трактуемыми как неприемлемые бида – «новшества».

Нефтяными доходами в прямой или косвенной форме пользовались городские слои и группы промежуточного типа – служащие бюрократического аппарата, армии, полиции, технические специалисты, учителя. Значительные выгоды через правительственные субсидии получала часть преданных династии «благородных» кочевых племен. Так, расширялась социальная база режима: часть этих групп населения превращалась в низшие слои правящего класса, их лояльность высоко оплачивалась.

Но именно среди «промежуточных», или «средних» городских слоев появлялись отдельные группы, способные к политической организации. Из них выходили представители левой оппозиции режиму, назовем их саудовскими разночинцами: молодые офицеры, журналисты, учителя, служащие, мелкие торговцы. Из них, а также из саудовских рабочих АРАМКО образовался в 50-70-х гг. прошлого века костяк нескольких подпольных революционных организаций. Свои идеологические установки они черпали извне и не смогли создать сколько-нибудь значительной социальной базы. Несколько военных переворотов провалились, оппозиционеры оказались в тюрьмах, бежали за границу или были кооптированы в государственный аппарат.

Обогащение «верхов» и процветание «промежуточных» слоев лишь частично затронули большинство населения. Малоземельное или безземельное крестьянство, малоимущие или неимущие кочевники, полукочевники, мелкие ремесленники – все они несли на своих плечах тяжесть капиталистической трансформации общества. Их жизненный уровень поднялся, но меньше, чем позволяли возросшие доходы государства. Импорт продовольствия и промышленной продукции создавал «общество потребления», но разорял часть производителей, а переход к новым занятиям, вступление в ряды наемных работников сопровождались трудной ломкой прежнего образа жизни и психологии и не всегда и не сразу означали улучшение благосостояния. Значительная часть жителей Саудовской Аравии жила одновременно в системе как докапиталистических, так и новых, капиталистических социальных отношений.

Начиная со второй половины прошлого века и на государственной службе, и в бизнесе, и в свободных профессиях были заняты десятки тысяч специалистов-иностранцев – управляющие, инженеры и техники, преподаватели, врачи, журналисты, экономисты. Они приняли на себя общественно-экономическую роль, которую должны были бы играть «средние слои» саудовского общества, но при этом оставались как бы вне общества. Миллионы иммигрантов выполняли функцию несуществующего рабочего класса. В подавляющем большинстве они не становились саудовскими гражданами и унаследовали в новых исторических и социально-экономических условиях роль, которая в традиционном аравийском обществе отводилась ремесленникам-суннаа и вольноотпущенникам. И те и другие могли добиваться богатства и влияния в своей области, но никогда не становились вровень с правящей аристократией, не пользовались политическими правами. Это создавало социальную напряженность нового характера, хотя иммигранты оставались политически пассивными, так как были заинтересованы в заработке и находились в стране временно и под жестким контролем полиции и органов безопасности. Если же говорить о численности или доле лиц, связанных с докапиталистическими укладами, то в начале XXI в. они оказались в абсолютном меньшинстве.

В общей характеристике саудовского общества «нефтяной эпохи» при определении степени развития капиталистических отношений трудно найти шкалу оценок. Если за критерий принять долю доходов от предприятий капиталистического типа, в том числе от добычи нефти, в ВВП, то, казалось бы, саудовское общество можно было назвать «капиталистическим» еще в начале 50-х гг. XX в., что явно неприемлемо. Если же говорить о численности или доле лиц, связанных с докапиталистическими укладами, то и в начале 70-х годов они составляли более половины коренного саудовского населения. Форма распределения нефтяных доходов среди правящего класса также в значительной степени была докапиталистической. Видимо, логичнее говорить о Саудовской Аравии 60-70-х гг. прошлого века как об обществе «феодально-капиталистическом», с конца XX в. – «капиталистическо-феодальном». Естественно, в таком обществе, где капитализм наложился на феодально-племенные отношения, усложненные полукастовой структурой, социальные грани изломаны и зачастую размыты.

Создание централизованного государства, запрет межплеменных войн и набегов, прекращение существования племен или их конфедераций в качестве независимых политических единиц – все это ослабляло племенную структуру еще с 30-х гг. XX в. Процесс замены племенной солидарности другими социальными связями резко усилился с оседанием бедуинов, быстрой урбанизацией, с совместным участием членов различных племен в бюрократических и военных структурах, в промышленной и торговой деятельности, с миграцией населения.

Однако Саудовская Аравия, как и многие другие страны с сильными родоплеменными традициями, демонстрировала, что кровнородственные связи сохраняются и в новых социально-экономических условиях и надолго переживают хозяйственные, общественные, географические и другие условия, их породившие. Кровное родство, принадлежность к клану или племени все еще определяли место индивидуума, успех или неудачу его продвижения как в традиционных, так и в новых сферах деятельности. Приоритет в обществе отдавался интересам и солидарности родственной группы против интересов индивидуума и тех, кто находился вне этой группы. Фаворитизм, кумовство по отношению к членам семьи, клана, племени господствовали в экономической сфере, в бюрократии, в вооруженных силах. Поддержание чести и репутации семьи считалось ответственностью каждого, а обязанность кровного мщения связывала даже отдаленных родственников. Авторитет шейхов и племенной знати был высок. Люди редко поднимались вверх без семейных связей.

Мы намеренно не употребляем слово «трайбализм» применительно к Саудовской Аравии, так как этот термин устойчиво относится исследователями к обществам африканских стран южнее Сахары, и ограничимся выражением «кровнородственные и племенные связи». Хотя ислам в принципе признает равенство всех людей, многие столетия он мирно сосуществовал с племенной и полукастовой структурой аравийского общества. После разгрома ихванского движения племенные, кровнородственные связи вписались в структуру централизованного государства. Естественно, они не могли исчезнуть за шесть – семь десятилетий «нефтяной эпохи», несмотря на реформы последних лет. Они все еще считаются важнее компетентности, трудолюбия и других деловых качеств, а личное доверие и симпатии важнее точности бухгалтерского учета. Все это было трудно совместить с развитием современных рыночных отношений и в целом любой модернизации. Племенная взаимопомощь, отношения патрона и клиента, патриархальный авторитет главы рода или племени зачастую оказываются сильнее новых социальных связей.

Но характер кровнородственных связей постепенно менялся. Племенные объединения постепенно уступали место семейным группам более ограниченного размера. Эти изменения особенно чувствовались в прослойке, получившей современное образование, среди чиновников, торговцев, интеллектуалов, квалифицированных рабочих. Образованные саудовцы больше стремились к моногамии. Полигамия постепенно исчезала в этой среде не только потому, что стоимость женитьбы становилась все более высокой, но и потому, что моногамный брак больше отвечал новому образу жизни и функциям современного человека. В этих же семьях склонялись к тому, чтобы дать образование своим дочерям и даже жене. Причем, чем лучше образование, тем выше становился калым (цена невесты). Существование подобных семейных очагов отражало эволюцию образа жизни и мышления, которая вызывалась и новыми формами образования, и новым опытом, и конфликтом поколений. Но одно лишь светское образование и довольно высокий доход не обязательно приводили к созданию атомарных семей. Юноша, покинув родителей, продолжал оказывать уважение и признательность своему отцу и матери, поддерживая крепкие семейные связи. Родственники предпочитали селиться рядом друг с другом даже в современном городе. Женщины продолжали публично носить хиджаб и не могли допустить, чтобы их лица видели мужчины за пределами узкого семейного круга.

Напомним, что само слово «арабы» в Аравии обозначало кочевников, бедуинские племена в первую очередь. Оно не распространялось на потомственных земледельцев – феллахов, рабов и вольноотпущенников, «низшие племена», ремесленников-суннаа. Расширительное применение слова «арабы» – это уже плод XX в.

Национальное сознание, то есть осознание принадлежности к некой «саудоаравийской» нации, в стране было развито мало. Появление новых средств коммуникаций и информации, усиление хозяйственной взаимозависимости различных провинций, контакты с иностранцами и поездки за границу, которые демонстрировали разницу в культуре и образе жизни в Саудовской Аравии и за ее пределами, ускорили и формирование нации, и появление чувства национальной принадлежности. Но реальное образование «саудовской нации» (или государственной нации) даже в рамках смутно определенной «аль-умма аль-арабийя» – «общеарабской нации», – несомненно, далеко еще не достигло уровня, до которого этот процесс дошел, например, в Египте. Семейно-племенные и религиозные связи, несмотря на общность языка, культуры, истории, единство территории, складывающееся хозяйственное единство, оставались более мощными, чем «национальные».

Сама идея национального территориального государства – родины – была новой для аравийского общества. Концепция «родины», преданность которой человек демонстрирует прежде всего, противоречит и духу ислама, который делает акцент на универсальную общность верующих, противопоставленных немусульманам, и племенным традициям.

Национальное сознание и националистические чувства в Саудовской Аравии ограничивались небольшой прослойкой населения, связанного с современным сектором в экономике, гражданской и военной бюрократией. Те, кто называли себя «националистами», скорее были реформистами и модернистами; они хотели создать более современное общество. Но чувства их были настолько смутными, что левое крыло «националистов», как и исламисты-экстремисты, даже избегали использовать слово «саудовский» в названии своего народа и нации из-за отношения к Саудидам.

Если не считать кровнородственных связей, то ислам оставался в саудовском обществе доминирующей традиционной силой. Он пронизывает социально-политическую структуру, которая сложилась по канонам шариата, быт, социальную психологию.

Ислам оказывал на жизнь общества в Саудовской Аравии более интенсивное воздействие, чем где бы то ни было в мусульманском мире, так как именно она была местом рождения мусульманской религии и оставалась долгие годы изолированной от соперничающих идеологических и культурных воздействий. Саудовская Аравия никогда не испытывала на себе такого влияния иностранной культуры, как Магриб и Ливан – французской, Египет – французской и английской, княжества Персидского залива или Южный Йемен – английской. Лишь в конце 60-х – начале 70-х гг. XX века массовое вторжение некоторых потребительских и культурных ценностей американского образца и учеба многих тысяч саудовцев в США способствовали проникновению американского влияния, но оно было ограниченным и затрагивало часть состоятельной и образованной прослойки, несущей как бы гибридную культуру.

Вопрос о том, являлся ли в Средние века ислам сам по себе препятствием для генезиса и развития капиталистических отношений, остается в мировой науке открытым. Правда, и французский исследователь М. Роденсон, и российский Р.Г. Ланда категорически считают реальной возможность возникновения капиталистического уклада в недрах мусульманского общества. Но в Саудовской Аравии ислам в его ваххабитской (ханбалитской, салафитской) форме ассоциировался и с традиционными общественными институтами (такими, как система распределения расходов государственной казны), и с системой власти в лице «племени» Саудидов и примыкавших к нему групп, и с шариатом, и с традиционным образованием с его упором на богословские дисциплины, и со средневековым мышлением, фатализмом, готовностью смириться с судьбой. Поэтому модернисты в Саудовской Аравии, начиная со «свободных эмиров», левой оппозиции, и кончая современными «либералами», требовали изменить, модернизировать ислам, привести его в соответствие с нуждами последней четверти XX в. и начала XXI в., быстрыми социально-экономическими изменениями в саудовском обществе.

Однако именно на каноны ислама ссылались Саудиды для легитимизации и сохранения своей власти. В этом смысле характерен ответ будущего короля, эмира Абдаллаха ибн Абд аль-Азиза, «свободным эмирам», опубликованный в бейрутских газетах: «Таляль утверждает, будто в Саудовской Аравии нет конституции и демократических свобод. Таляль хорошо знает, что в Саудовской Аравии есть конституция, вдохновленная Аллахом, а не составленная человеком. Я не могу поверить, что существует араб, который полагает, будто в Коране есть хотя бы одно упущение, позволяющее появиться несправедливости. Все законы и декреты в Саудовской Аравии вдохновлены Кораном, и Саудовская Аравия гордится такой конституцией… Что касается заявлений Таляля о социализме, то не существует правого или левого социализма. Подлинный социализм – это арабский социализм, изложенный в Коране. Таляль много говорит о демократии, хотя знает, что если есть подлинно демократическая система в мире, то она существует именно в Саудовской Аравии»¹.

Ислам в его ваххабитской (салафитской, ханбалитской) форме, как и племенные и клановые связи, – реально существующие в саудовском обществе долгосрочные факторы. Даже в условиях быстрого развития рыночных, капиталистических отношений они будут оказывать воздействие и на эволюцию социально-политической структуры, и на характер потенциальных внутренних конфликтов.

Но и ислам не оставался неизменным в Саудовской Аравии. Движение «Сахва» было гибридом ваххабитской догмы и идеологии «братьев-мусульман», после 1991 г. оно оказалось в оппозиции к режиму, было запрещено, затем вновь «кооптировано» в идеологию и частную жизнь общества. Но его экстремистское джихадистское крыло породило «Аль-Каиду». Террористические ячейки были раздавлены органами безопасности, ушли в подполье, но ее антизападные экстремистские взгляды находили последователей у части молодежи.

Изменения в обществе Саудовской Аравии происходили быстрее, чем в других ближневосточных странах, хотя и медленнее, чем в других нефтяных монархиях Аравии, учитывая, конечно, точку отсчета. Прежний общественный баланс был нарушен. Страна столкнулась с внутренними противоречиями, неизвестными ей раньше. Они были вызваны изменением ее социальной структуры, постепенным усилением буржуазии и среднего класса, ослаблением кровнородственных и племенных связей, столкновением традиционных понятий, новых социально-политических идей и исламистского экстремизма.

Вплоть до второго десятилетия нашего века режим, казалось бы, успешно справлялся с бурями и потрясениями. Правящий класс, в частности верхушка общественной пирамиды – Саудиды, продемонстрировали, что не намерены расставаться с властью. Кое-какие реформы осуществляли именно они, а не представители средних слоев, армии или бюрократии, буржуазных или левых «разночинцев», взявших власть в ряде других арабских стран, но зачастую не сумевших ее удержать. Так, еще в 60-70-е гг. XX в. были приняты новый кодекс о труде, экономические планы, появилось телевидение, а позднее и Интернет, введено светское образование, в том числе школы для девочек, произошли кое-какие изменения в быту. В 90-е гг. появились свидетельства эволюции в сторону некоторых элементов конституционной системы. Были приняты законы о правлении, о создании Консультативного совета, о местной администрации. Все эти нововведения были ранее немыслимы, но «модернизацией» правящий класс как бы ограждал себя от опасных для него социальных потрясений. Понимая, что ему не обойтись без современных знаний, клан Саудидов стал покупать для своих членов самое лучшее образование и вместе с тем кооптировать в верхушку бюрократического аппарата образованных, но лояльных режиму представителей других социальных групп и племен.

Для сохранения своих социально-политических и экономических позиций, поддержания социальной стабильности правящая знать укрепляла аппарат безопасности и вооруженные силы. Именно на армию, Национальную гвардию и полицию шла значительная часть бюджета, для них ввозились самое современное вооружение и техническое оснащение. Их численность увеличилась в несколько раз. Клан Саудидов без колебаний применял силу для подавления любой оппозиции.

Обладая колоссальными нефтяными доходами, саудовский режим до недавнего времени успешно «откупался» от требований коренных перемен. Потенциально недовольных и политически активных лиц поглощал разбухший, неэффективный, но престижный и хорошо оплачиваемый государственный аппарат. Режим пока что обеспечивал себе довольно прочную и широкую социальную базу в виде средних городских слоев и бюрократии, «благородных» кочевых племен, получающих королевские субсидии, в виде консервативно настроенного бизнес-сообщества.

Все это – сочетание кое-каких реформ сверху, усиление аппарата безопасности, определенной социально-экономической поддержки значительной части населения и консерватизм саудовского общества – обеспечивало в течение десятилетий стабильность одного из самых традиционных режимов на земном шаре. Правда, сами социально-экономические перемены и даже элементы модернизации, вводимые сверху, расширяли базу конфликтов в саудовском обществе. Но относительно успешное преодоление элементов политической нестабильности в Саудовской Аравии на протяжении десятилетий, сохранение якобы консенсуса среди высших принцев «племени Саудидов» означало застой, чреватый как раз нарастанием внутренней напряженности, конфликтами, разрушением стабильности.

Структура власти, созданная королем Фейсалом, до поры до времени обеспечивала единство верхушки Саудидов – родных и кровнородственных братьев – сыновей основателя Ибн Сауда. Но она породила и систему некоего «пирамидально-группового» феодализма, в которой главы наследственных «феодов» – министерств с развитой системой патронатно-клиентельных связей и практически независимыми вооруженными силами (прежде всего министерствами обороны, Национальной гвардии, безопасности) осуществляли коллективное руководство Королевством. Но уход из жизни большинства сыновей Ибн Сауда и сталкивающиеся амбиции его очень многочисленных внуков породили кризис власти и неспособность осуществлять необходимые реформы. Это вызвало ряд пессимистических оценок стабильности Королевства.

Сошлюсь на самого видного историографа Королевства, представительницу знатного шаммарского рода Мадави аль-Рашид, живущую в Англии, которая пишет о том, что катастрофисты и пессимисты не раз предсказывали крушение саудовского режима. Посмотрим вместе с ней на заголовки книг: «Саудовская Аравия: Королевство в упадке», «Спектр саудовской нестабильности», «Время для США начать беспокоиться об обрушении Саудовской Аравии». Кристофер Дэвидсон в книге «После шейхов: предстоящий коллапс монархий Залива» предсказывал обрушение монархий Залива в 2015–2017 гг. За несколько десятилетий до него Фред Холлидей в книге «Аравия без султанов» ожидал революции рабочего или «среднего» класса, которые покончат с монархиями. В настоящее время, по мнению большинства пессимистов, угрозы исходят от радикальных исламистских группировок или каких-то массовых демонстраций типа тех, которые происходили в ходе Арабской весны в других странах.

Слишком сложными были клубок противоречий в саудовском обществе, архаичная структура власти, серьезными – внешние враги, неустойчивой – ситуация на Ближнем и Среднем Востоке и, наконец, слишком лакомым куском представлялась саудовская нефть.

Но события показали удивительную устойчивость режима, успешно объединившего в начале XX в. в одно государство гигантские разрозненные слабозаселенные территории, пережившего гражданскую войну с ихванами, раскол в королевской семье между монархом Саудом и наследным принцем Фейсалом, исламистское восстание в Мекке 1979 г., появление на территории Королевства полумиллионной американской армии во время войны против Ирака, бурное движение Арабской весны в регионе, вызовы исламистских террористов.

Ответом на ситуацию было установление фактической диктатуры короля Сальмана и его сына Мухаммеда. Они смели сопротивление части оппозиционных членов «племени Саудидов», разрушили «вертикальный феодализм», чтобы получить все рычаги власти: финансы, контроль над распределением доходов от нефти, вооруженные силы, органы безопасности – и начать реформы. Путем репрессий, массовых арестов, но без серьезного кровопролития они вывели из политической игры потенциальных претендентов на высшую власть – как членов «племени Саудидов», так и представителей высшей военной, административной, финансовой бюрократии, и создали группировку своих сторонников и исполнителей их воли. Борьба с коррупцией, провозглашенная государственной целью, сопровождавшаяся все новыми широкими арестами, была популярна среди молодежи и как бы очищала общество для быстрого развития. Но ведь коррупция была десятилетиями полулегальным общественным институтом и пронизывала саудовское общество сверху донизу, а пострадавшие на основе своих семейных клановых или племенных связей волей-неволей становились противниками новой власти, хотя и не смели даже поднять голову.

Время покажет, какую часть своего «племени Саудидов» клану короля Сальмана удалось привлечь в число сторонников, а какая часть просто подчинилась силе и выжидает удобный момент для ответного удара.

«Корпорация ваххабитов» всегда делала ставку на победителя, но явный подрыв ее закостеневших, догматических устоев вряд ли приветствовался ее высшим и не только высшим эшелами. Музыкальные и танцевальные фестивали, массовые развлекательные и спортивные мероприятия, допускавшие смешение полов, воспринимались как недопустимое новшество – бида. Фактическая ликвидация религиозной полиции и ее наиболее ярых ревнителей – мутавва, ограничение полномочий Высшего совета улемов сопровождались декларацией о введении в стране «умеренного ислама». Ко всему добавлялись разрешение женщинам водить автомашину (как будто бы второстепенный, но социально-символический факт), появление женщин-муфтиев, послов, министров, шаги к признанию равноправия женщин в семейно-брачных отношениях. Оторопевшие от скорости перемен руководители ваххабитской корпорации как будто бы принимали их без сопротивления, хотя вместо усиления влияния улемов и религиозного истеблишмента в обществе наблюдалось его ослабление.

Действия властей удовлетворяли полусветских или «гибридных» либералов. Но режим даже не позволял обсуждать свою политику его сторонникам. Много будет зависеть от успеха амбициозного плана «Видение: 2030». Движение в сторону усиления частного сектора, саудизации рабочей силы, увеличения доли ненефтяных доходов в ВВП, создания конкурентоспособных туристических зон и центров новейших технологий в «умных городах» к началу третьего десятилетия как будто началось. Можно отметить, что с ценами на нефть королю Сальману и Ибн Сальману просто повезло. После катастрофического падения цен в 2014–2016 гг. и еще большего падения в 2020 г., согласовав нефтяную политику в рамках ОПЕК+ с Россией, королевство избежало банкротства, а в среднесрочной перспективе обеспечило себе высокие нефтяные доходы. Можно предполагать, что в течение ближайших 10–15 лет растущие гиганты – Китай и Индия без значительного импорта нефти и газа просто не могут обойтись. Это – шанс и для Саудовской Аравии.

(Никаких категорических прогнозов, а тем более пророчеств, автор сделать не может: на пути любых планов экономического развития Саудовской Аравии, да и всего мира может оказаться пандемия, подобная коронавирусу или других болезней. Анализировать или детализировать эту ситуацию – вне компетенции автора.)

Успех плана «Видение: 2030» и сами внутриполитические события в Саудовской Аравии зависят и от международной обстановки. Ибн Сальман, проявивший себя серьезным лидером во внутренней борьбе, продемонстрировал и готовность к риску, и к стратегическим решениям, проявил свою зрелость во внешней политике. Он поднялся выше личных эмоций (ненависть к Ирану и шиитам, разочарование неудачами в Йемене, просчеты в Ливане, Сирии и Ираке) и пошел на договоренности или на понимание «красных линий» с руководством Ирана и восстановил дипломатические отношения с Тегераном. Ведь ни Иран, ни йеменские хуситы, ни баасисты не представляли экзистенциальной угрозы Королевству, компромисс был возможен. Трудность состояла в том, что США, сосредоточенные на Тихом океане, были заинтересованы как раз в обострении сунитско-шиитской вражды и саудовско-иранской напряженности, чтобы сохранять доминирующие позиции и в целом на Ближнем Востоке, и в Персидском заливе без активного военного участия. Несмотря на недовольство Вашингтона, были возобновлены дипломатические отношения и с Дамаском.

В связи с этим возникает и еще один важный для Саудовской Аравии вопрос: степень ее зависимости от США. Вашингтон уже показал, что не может стать гарантом безопасности Королевства. Позорное бегство из Афганистана показало, что Вашингтон может бросить и режим, который он создавал и лелеял двадцать лет, и на всю эту операцию потратил триллионы долларов, и преданных ему союзников, если у него появятся другие приоритеты. Военно-техническое сотрудничество с США для Саудовской Аравии как бы необходимо (впрочем, китайские ракеты Королевство начало покупать уже больше 20 лет назад), но без американских специалистов, ученых, инженеров и технологий создание «умных городов» и приобщение к последним информационным технологиям и искусственному интеллекту Саудовской Аравии пока не обойтись. Но во внешней торговле уже доминирует Китай, сотрудничество с которым охватывает все новые области, включая высокие технологии.

Сотрудничество с Израилем возможно и уже осуществляется. Ведь пропалестинская риторика и забота об исламских святынях Иерусалима всегда, во всех арабских странах существовала прежде всего для внутреннего потребления, для дополнительной легитимизации режимов. Но «хранителю двух исламских святынь» было бы очень трудно в условиях жесткой критики нынешних реформ «справа», причем и изнутри, и извне страны открыто пойти на мир и широкие связи с Израилем.

А что Россия? Можно полагать, что открывается окно возможностей для взаимовыгодного сотрудничества, хотя и в ограниченных масштабах. СССР воспринимался Саудовской Аравией и как идеологический, и как стратегический противник, который имел полусоюзнические отношения с левыми антизападными и антимонархическими режимами. Появление советских войск в Афганистане, недалеко от Персидского залива, также вызвало тревогу и активное сотрудничество с антисоветской вооруженной оппозицией вместе с Пакистаном и США. Но с уходом из Афганистана советских вооруженных сил, а затем и с распадом СССР исчезла идеологическая и политическая составляющая конфронтации. Были сделаны шаги к сближению. Вспомним визиты в Россию наследного принца, ставшего затем королем, Абдаллаха, а в Саудовскую Аравию – президента В.В. Путина в 2007 г. (сразу после его знаменитой мюнхенской речи), посещение Москвы королем в 2018 г. или новый визит Путина в Саудовскую Аравию в октябре 2019 г. Стороны нашли взаимопонимание в деле борьбы с международным терроризмом и экстремизмом. Соглашение по нефтяным вопросам в рамках ОПЕК+ для Саудовской Аравии и РФ было просто необходимым. Поэтому экономическое, научно-техническое, ограниченное военное сотрудничество Саудовской Аравии и России соответствовало бы интересам обеих стран. Шли и идут многочисленные контакты на других уровнях.

Оценивая будущее Саудовской Аравии, автор не хочет быть ни оптимистом, ни пессимистом. При оценке мнений катастрофистов и пессимистов, стоит иметь в виду один очень важный факт: сознательно или нет, в соответствии с личными убеждениями, или следуя в общей струе, западные и ориентирующиеся на них исследователи однозначно полагали, что западная либеральная демократия – это наилучший способ управления обществом, который обеспечивает и экономический прогресс, и равенство. Как было не поднять на щит публицистическое эссе Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории», в котором он воспел «победу» западной цивилизации, западного либерализма. По этой логике только следование западной модели развития могло обеспечить прогресс арабского общества.

Естественно, что социалистические или коммунистические идеи, согласно этой логике, были безнадежно тупиковыми. Казалось бы, коллапс советской системы, распад и «социалистического лагеря», и самого Советского Союза подтверждал эту точку зрения. Любые проявления или попытки обращения к ценностям других цивилизаций отвергались как реакционные и обреченные на неудачу.

Однако XXI в. продемонстрировал несовершенство и узость данной точки зрения. В недрах самого западного общества проявился глубокий кризис. Сверхдержавой, равной США, стал Китай, добившийся успеха с упором на свою цивилизацию, используя «китаизированный марксизм» или «китаизированную коммунистическую практику» вместе с развитием рыночных отношений. Третью строчку мирового рейтинга экономической мощи уже занимает Индия. Несмотря на, казалось бы, «сокрушительные санкции» сохраняет устойчивость экономической системы Россия. Потрясающие успехи продемонстрировали нефтяные монархии Персидского залива, в которых шариат сочетается с некоторыми поверхностными элементами западных политических структур с использованием рыночных рычагов развития. Более полувека стоит на ногах исламский Иран, используя шариат в его шиитской интерпретации, вместе с некоторыми элементами западной модели. Стоит, несмотря на восьмилетнюю войну, навязанную ему иракской агрессией, несмотря на почти убийственные санкции Запада, прежде всего США. Наращивают свой политический вес и политическое влияние мусульманские Индонезия и Турция.

А почему бы не предположить, что Саудовская Аравия, продукт арабоисламской цивилизации, не найдет свой путь развития, отбрасывая или видоизменяя архаичные общественно-политические структуры и закостенелые идеологические догмы и осваивая информационные технологии? Какой срок это займет? Автор намеренно уклоняется от ответа, вспоминая то ли шутку, то ли глубокую философскую мысль одного из видных китайских политиков, который на вопрос о его оценке двухсотлетней годовщины Французской революции ответил: «Еще слишком рано делать выводы».

Все решения Ибн Сальмана предельно централизованы и жестки. Шаг влево, шаг вправо не допускаются. Объявленные цели реформ – ломать прежние общественные, политические и экономические структуры, чтобы двигаться вперед к новой реальности, сохраняя контроль за кланом Сальмана и его сторонниками внутри «племени Саудидов», хотя сопротивление оказалось немалым.

До сих пор неясно, какое влияние окажут информационные технологии на общество и на взгляды саудовцев. Будут ли они служить режиму или оппозиции или и тем и другим? Для ответа на этот вопрос нет прецедента.

На данный момент безопасности Саудовской Аравии извне никто реально не угрожает, если не считать горячих голов в администрации и СМИ США.

Главная задача нынешнего саудовского руководства – решать внутренние проблемы: социально-экономическое развитие, перестройка экономики, смена психологического настроя коренного населения, внутренняя стабильность на базе сохранения власти клана короля Сальмана, удовлетворение запросов растущего населения, подготовка к постковидному миру, а затем и к постнефтяной эпохе.

Общественное развитие в мире начала XXI в. демонстрирует такое разнообразие вариантов и моделей, что предсказания любого рода кажутся игрой в рулетку. В Саудовской Аравии сохраняются, хотя и в трансформированном виде, многие ценности арабо-исламской цивилизации, системы власти и управления и в той или иной мере воспринимаются западные технологии, рыночные механизмы, системы образования, здравоохранения, другие общественные и государственные службы. Приобщение к современным научно-техническим и прикладным знаниям – удел не единиц, а относительно многочисленной растущей прослойки, сохраняющей в массе свои религиозные убеждения и прежние культурные и этнические ориентации.

Будет ли это соединение современного и традиционного, разнопорядковых экономических структур, западной и арабо-исламской цивилизаций органичным синтезом или неустойчивой механической суммой различных элементов, чреватой конфликтами, сказать пока трудно.

Социально-политическая и экономическая модель Саудовской Аравии уникальна. Учитывая ее вес в мире нефти, финансов и ислама, любые серьезные перемены или общественные толчки в этой стране имеют далеко идущие международные последствия.

Примечания

В данном разделе используются сокращенные названия источников. Полностью названия приведены в разделе «Литература и источники».

Глава I

¹ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 355.

² Wallin G.A. Notes… P. 25.

³ Першиц А.И. Хозяйство… С. 28.

⁴ Volney C.-F. Voyage… P. 203.

⁵ Montagne R. La civilisation… P. 45.

⁶ Wallin G.A. Narrative… P. 198.

⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 32.

⁸ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 2. P. 97.

⁹Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 6, 401.

¹⁰ Mengin F. Histoire de TEgypte… Vol. 2. P. 175.

¹¹ Подробнее о городах см.: Першиц А.И. Хозяйство… С. 47–66.

¹² Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. Р. 70.

¹³ Montagne R. La civilisation… P. 45.

¹⁴Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 42–46, 191, 245, 246; Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 153; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 174; Niebuhr C. Voyage… Vol. 1. P. 247; Wallin G.A. Narrative… P. 125.

¹⁵ Лям аш-шихаб… С. 499–501.

¹⁶ Там же. С. 510–517.

¹⁷ Першиц А.И. Хозяйство… С. 57.

¹⁸Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 480.

¹⁹ Першиц А.И. Хозяйство… С. 89.

²⁰ Jaussen A. Coutumes des Arabes… P. 236–238; Wallin G.A. Narrative… P. 140.

²¹ Першиц А.И. Хозяйство… С. 95, 96.

²² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 11; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 450.

²³ Лям аш-шихаб… С. 287.

²⁴ Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 315, 461.

²⁵Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 355, 388.

²⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 12.

²⁷Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 40, 41, 91, 436–438.

²⁸ Niebuhr C. Voyage… Vol. 2. P. 19, 20, 176.

²⁹ Лям аш-шихаб… С. 447–465.

³⁰ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 164.

³¹ Montagne R. La civilisation… P. 52.

³² Эти данные суммированы А.И. Першицем на основе материалов И. Буркхардта, Ч. Доути, Ш. Юбера, А. Жоссана, А. Мусила, Р. Монтаня, А. Бушмана, Г. Филби и некоторых других исследователей (Першиц А.И. Хозяйство… С. 69–72).

³³ Volney C.-F. Voyage… Р. 205.

³⁴Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. Р. 228, 229.

³⁵ Huber С. Journal… Р. 671, 674; Jaussen A. Coutumes des Arabes… P. 238.

³⁶ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 2. P. 13.

³⁷ Щербатов А.Г, Строганов С.А. Книга об арабской лошади. С. 8.

³⁸ Volney C.-F. Voyage… Р. 211, 212.

³⁹Doughty Ch. Travels… P. 344.

⁴⁰Niebuhr C. Voyage… Vol. 2. P. 210–217.

⁴¹ Volney C.-F. Voyage… P. 205, 206.

⁴² Першиц А.И. Хозяйство… С. 77–79.

⁴³ Burckhardt JL. Notes… Vol. 1. P. 167–176.

⁴⁴MusilA. The Manners… P. 452, 453, 471.

⁴⁵ Montagne R. La civilisation… P. 66.

⁴⁶ Volney C.-F. Voyage… P. 208, 209.

⁴⁷ Ibid. P. 204, 205.

⁴⁸Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 69.

⁴⁹ Jaussen A. Coutumes des Arabes… P. 273.

⁵⁰ Ibid. P. 278; Guarmani C. NorthernNajd… P. 107.

⁵¹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 246.

⁵² См.: Першиц А.И. Хозяйство… С. 126.

⁵³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 317.

⁵⁴ Volney C.-F. Voyage… P. 207.

⁵⁵ Jaussen A. Coutumes des Arabes… P. 199, 208–220.

⁵⁶ Маркс К. Капитал. T. 3 // Т. 25. Ч. 2. С. 165.

⁵⁷ См. по этому вопросу эволюцию взглядов советского исследователя А.И. Першица, который в ходе изучения аравийского общества значительно смягчил свое первоначальное категорическое определение («право феодального землевладения») при оценке характера собственности на пастбищные земли (Першиц А.И. Хозяйство… С. 124). Он пришел к выводу, что «пастбищные земли считались коллективной собственностью племен, однако кочевание и пастьба скота регулировались верхушкой кочевников». Однако он продолжает считать, что речь шла о «близком к феодальному землевладению распоряжении кочевой знати (пастбищами. – А. В.)» (Першиц А.И. Некоторые особенности… С. 304, 306).

⁵⁸ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 7.

⁵⁹ О рабах см. ниже.

⁶⁰Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. Р. 133.

⁶¹ Volney C.-F. Voyage… P. 211.

⁶² Niebuhr C. Voyage… Vol. 2. P. 139.

⁶³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 140, 141, 299; Guarmani C. Northern Najd… P. 116; Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 251, 334.

⁶⁴ Volney C.-F. Voyage… P. 207.

⁶⁵ Jaussen A. Coutumes des Arabes… P. 124.

⁶⁶Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 193, 194.

⁶⁷ Wallin G.A. Narrative… P. 122.

⁶⁸ Ibid; Guarmani C. NorthernNajd… P. 109, 110; Huber C. Journal… P. 592.

⁶⁹ Guarmani C. NorthernNajd… P. 109, 110.

⁷⁰ Dickson H. Kuwait… P. 102, 622; Idem. The Arab… P. 572, 573.

⁷¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 126.

⁷²Burckhardt JL. Notes… Vol. 1. Р. 194; Vol. 2. Р. 9, 34.

⁷³ Niebuhr С. Voyage… Vol. 3. P. 178, 179.

⁷⁴ Musil A. The Manners… P. 280–282.

⁷⁵ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 19, 20.

⁷⁶ Guarmani C. Northern Najd… P. 120; Montagne R. La civilisation… P. 68, 107; MusilA. The Manners… P. 406.

⁷⁷ Montagne R. La civilisation… P. 23.

⁷⁸ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 136.

⁷⁹ Подробнее о рабовладении см.: Першиц А.И. Хозяйство… С. 97–107.

⁸⁰ Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. Р. 452.

⁸¹ Ibid. Р. 453.

⁸²Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 181.

⁸³ Ibid.

⁸⁴ Ibid. P. 181. 182.

⁸⁵ Wallin G.A. Notes… P. 26.

⁸⁶ Musil A. The Manners… P. 277.

⁸⁷ А.И. Першиц также считает, что «острие шейхской эксплуатации было направлено не только и, может быть, даже не столько вовнутрь, сколько за пределы кочевого племени или его кочевой части» (Першиц А.И. Хозяйство… С. 140).

⁸⁸ Jaussen A. Coutumes des Arabes… Р. 140–145.

⁸⁹Burckhardt JL. Notes… Vol. 1. P. 117.

⁹⁰ Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 248.

⁹¹ Burckhardt JL. Notes… Vol. 1. P. 117.

⁹²Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 248, 249.

⁹³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 296.

⁹⁴ Jaussen A. Coutumes des Arabes… P. 128, 129.

⁹⁵ Volney C.-F. Voyage… P. 208.

⁹⁶Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 251.

⁹⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 119–123.

⁹⁸ См. эволюцию взглядов А.И. Першица по этому вопросу: Першиц А.И. Хозяйство… С. 153, 159; Он же. Некоторые особенности… С. 308, 309.

⁹⁹ Volney C.-F. Voyage… Р. 207, 208.

¹⁰⁰Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 116, 117.

¹⁰¹ Першиц А.И. Хозяйство… С. 155.

¹⁰² О некоторых специфических функциях родоплеменной организации кочевников см., например: Рейснер И.М. Развитие феодализма… С. 115, 116 и др.

¹⁰³ Blunt A. Pilgrimage… Vol. 1. Р. 260, 261, 270.

¹⁰⁴Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 331, 405–408, 422–428, 440; Niebuhr C. Voyage… Vol. 2. P. 29–31.

¹⁰⁵ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 50; Guarmani C. Northern Najd… P. 46–48, 91, 92; Montagne R. La civilisation… P. 151–158; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 109–113.

¹⁰⁶Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 368.

¹⁰⁷ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 5; Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 415–417.

¹⁰⁸ Montagne R. La civilisation… P. 66.

¹⁰⁹ Ibid. P. 141.

¹¹⁰ Першиц А.И. Хозяйство… С. 147, 148.

¹¹¹ Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 251.

¹¹² Volney C.-F. Voyage… P. 207.

¹¹³ Pelly L. A Visit… P. 189, 190.

¹¹⁴ Montagne R. La civilisation… P. 110, 134.

¹¹⁵ Ibid. P. 18.

¹¹⁶ Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 280–282; Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 268; Wellsted J.R. Travels… Vol. 2. P. 258–260.

¹¹⁷MusilA. The Manners… P. 136, 281.

¹¹⁸ Першиц А.И. Хозяйство… С. 142.

¹¹⁹ Першиц А.И. Некоторые особенности… С. 310.

¹²⁰ По этому вопросу см.: Иванов НА. Свободные и податные племена… Н.А. Иванов отмечает, например, «особую прочность и жизненность… родоплеменной организации в свободных племенах», «дополнительные функции, которые приобрела родоплеменная организация; объединяя действия сравнительно большого кровнородственного коллектива, она и обеспечивала господство свободных бедуинских племен над земледельческим населением и податными племенами» (с. 185, 186).

¹²¹ Беляев Е.А. Арабы… С. 69–78.

¹²² Lammens И. L’Arabie… Р. 189.

¹²³ См.: Gaury G. de. Rulers of Месса. P. 147–153.

¹²⁴ Маркс К., Энгельс Ф. Британская политика. – Дизраэли. – Эмигранты. – Мадзини в Лондоне. – Турция. С. 5.

¹²⁵ См.: Niebuhr С. Voyage… Vol. 2. Р. 16, 26–29, 178, 179.

¹²⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. Р. 64, 65.

¹²⁷ Там же. С. 61, 85, 110–122.

¹²⁸ Philby H. Saudi Arabia. Р. 18.

¹²⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 223.

¹³⁰ Там же. С. 138.

¹³¹ Там же. С. 218.

¹³² Philby H. Saudi Arabia. Р. 30.

¹³³ Лям аш-шихаб… С. 58, 59.

¹³⁴ Мунир альАджляни. Тарих… Ч. 1. С. 68, 77.

¹³⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 157, 160, 212, 223, 224.

¹³⁶ Там же. С. 234, 235.

¹³⁷ Там же. С. 99, 224, 229.

¹³⁸ Там же. С. 234, 235.

¹³⁹ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 5, 6.

¹⁴⁰ Abir М. Relations… С. 34.

Глава II

¹ Журнал различных предметов словесности. 1805. Т. 2. № 1. С. 20.

² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 6; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 25. Дата, приведенная Ф. Манженом, – 1696 г., объясняется лишь неправильным переводом 1116 г. х. на наше летосчисление (1116 г. х./1704-05 г.) (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 449).

³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 6, 7; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 25, 26.

⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 7.

⁵ Там же. С. 8; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 28.

⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 8.

⁷ Там же.

⁸ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 29, 30.

⁹Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 8: Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 29, 30; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 449.

¹⁰ По сообщениям Ф. Манжена, он оставался в Аяйне восемь лет, т. е. прибыл туда в 1736–1737 гг. (Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 449).

¹¹ Encyclopedic de 1’Islam. 1924. Vol. 4. P. 1144.

¹² См. предисловие Абд аль-Азиза ибн Абдуррахмана к книге Ибн Абд аль-Ваххаба «Муфид аль-мустафид…». С. 13.

¹³ Лям аш-шихаб… С. 7–32.

¹⁴ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 228.

¹⁵ Encyclopaedia of Islam. 1971. Vol. 3. P. 677–679.

¹⁶ аль-Аджляни M. Тарих… Ч. 1. С. 196.

¹⁷ Лям аш-шихаб… С. 47, 48.

¹⁸ GoldziherI. Le dogme… Р. 49.

¹⁹ Ibid. Р. 224.

²⁰ Niebuhr С. Voyage… Vol. 1. P. 393, 394; Vol. 2. P. 21, 204. Они встречались в этих местах в XX в., см.: Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 2. P. 299.

²¹ Niebuhr C. Voyage… Vol. 2. P. 21, 140; Idem. Description… P. 298.

²² Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 5–13.

²³ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 118.

²⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. ЕС. 6, 7.

²⁵ См. комментарий Абдуррахмана ибн Хасана к «Китаб ат-таухид» Ибн Абд аль-Ваххаба в сб. «Маджмуат ат-таухид…». С. 64.

²⁶Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. Р. 61, 68.

²⁷ Vblney C.-F. Voyage… P. 212.

²⁸ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 99–102.

²⁹Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 9.

³⁰ Montagne R. La civilisation… P. 73–75.

³¹ Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 33.

³² Wallin G.A. Notes… P. 21.

³³ [Давлетшин] Отчет… С. 8.

³⁴ Jaussen A. Coutumes des Arabs… P. 316.

³⁵ Ibid. C. 174; MusilA. The Manners… P. 571–573.

³⁶MusilA. The Manners… P. 509.

³⁷ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 134.

³⁸ Абд аль-Азиз I. Ар-рисаля. С. 19; Ибн абд аль-Ваххаб. Аль-усуль ас-саляса… С. 8; Он же. Усуль аль-иман. С. 167–170.

³⁹ Ибн Абд аль-Ваххаб. Фадль аль-ислам. С. 198.

⁴⁰ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб кашф… С. 220–223, 232; Он же. Масаиль аль-джахилийя… С. 123–125.

⁴¹ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 56.

⁴²Лбд аль-Азиз I. Ар-рисаля. С. 5; Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир. С. 206.

⁴³ Ибн Абд аль-Ваххаб. Аль-усуль ас-саляса… С. 42; Он же. Китаб ат-таухид. С. 60, 70, 86; Он же. Масаиль… С. 76.

⁴⁴ Абд аль-Азиз I. Ар-рисаля. С. 6; Ибн Абд аль-Ваххаб. Масаиль… С. 70; Он же. Муфид аль-мустафид… С. 28.

⁴⁵ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 67.

⁴⁶ Там же. С. 55, 90, 95, 99; Он же. Китаб кашф… С. 226; Он же. Масаиль… С. 29, 72, 118.

⁴⁷Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 47, 48; Абд аль-Азиз I. Ар-рисаля. С. 10, 13; Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 74, 87, 207–209; Он же. Китаб кашф… С. 230; Он же. Масаиль… С. 91, 120. Комментарий внука вероучителя Абдуррахмана ибн Хасана к «Китаб ат-таухид» Ибн Абд аль-Ваххаба. С. 102.

⁴⁸ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 111, 118; Он же. Масаиль… С. 33, 144.

⁴⁹ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб ат-таухид. С. 52.

⁵⁰ Абд аль-Азиз I. Ар-рисаля. С. 5; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 38.

⁵¹ Didier Ch.E. Sejour… Р. 179; [Rousseau J} Description… P. 129, 146.

⁵² Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 53.

⁵³ Крымский А. История… С. 201; Амин А. Зуама аль-ислах… С. 13.

⁵⁴ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 17, 9, 53.

⁵⁵ Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 53.

⁵⁶Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 113.

⁵⁷ См.: Крымский А. История… C. 195.

⁵⁸ Ибн Санад. Тарих… С. 32.

⁵⁹ [Corancez L.A}. Histoire… P. 7, 18.

⁶⁰ Аль-Факи. Аср ад-даава аль-ваххабийя… С. 4.

⁶¹ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 308–309.

⁶² Цит. по: Аттар. Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. С. 151.

⁶³ [CorancezL.A.] Histoire… Р. 18.

⁶⁴Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 102.

⁶⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 53, 54; Ибн Хасан. Фатх аль-маджид… С. 4.

⁶⁶ Gibb H.A.R. Mohammedanism. Р. 168.

⁶⁷ Амин А. Зуама аль-ислах… С. 21–23.

⁶⁸ Ибн Абд аль-Ваххаб. Ситтат усуль азыма. С. 275.

⁶⁹ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир. С. 225.

⁷⁰ Абд аль-Азиз I. Ар-рисаля. С. 33; аль-Муаммари. Ар-рисаля. С. 68; Ибн Абд аль-Ваххаб. Муфид аль-мустафид… С. 37.

⁷¹ Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 46.

⁷² Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир, С. 238, 239, 241.

⁷³ Ибн Абд аль-Ваххаб. Насыхат аль-хмуслимина… С. 323, 324, 328.

⁷⁴ аль-Джабарти. Египет… С. 326; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 165, 166.

⁷⁵ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир. С. 240.

⁷⁶ Там же. С. 243.

⁷⁷ Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 48, 49.

⁷⁸ Ибн Абд аль-Ваххаб. Насыхат аль-муслимина… С. 281, 286, 299.

⁷⁹ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир. С. 213.

⁸⁰ Ибн Абд аль-Ваххаб. Насыхат аль-муслимина… С. 332.

⁸¹ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир. С. 212–214, 219, 222, 230.

⁸² Ибн Абд аль-Ваххаб. Насыхат аль-муслимина… С. 254, 260, 262, 278.

⁸³ Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб кашф… С. 227, 228.

⁸⁴ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 232.

⁸⁵ Ибн Санад. Тарих… С. 23.

⁸⁶ Беляев Е.А. Мусульманское сектантство. С. 99.

⁸⁷ [CorancezL.A] Histoire… Р. 16.

⁸⁸ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 230.

⁸⁹ Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 45.

⁹⁰ См.: GoldziherI. Le dogine… Р. 225.

⁹¹ О том, что ваххабизм отражал тенденцию к феодальному объединению, писал М.В. Чураков (Новая история Неджда… С. 89).

⁹² Ибн Абд аль-Ваххаб. Китаб аль-кабаир. С. 231.

⁹³ Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Ар-рисаля. С. 54.

⁹⁴ Там же. С. 43; Ибн Бишр. Унван аль-мадж… Ч. 1. С. 151; [Corancez L.A} Histoire… Р. 17.

⁹⁵Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 102; Vol. 2. P. 115.

⁹⁶ Ibid. Vol. 2. P. 114.

⁹⁷ Ibid. P. 110, 111.

⁹⁸ Raymond J. Les wahabys… P. 34.

⁹⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 9; см. также: Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 30.

¹⁰⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 9; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 1. С. 30, 31.

¹⁰¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 9, 10.

¹⁰² Там же. С. 10; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 449, 450.

¹⁰³ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 2.

¹⁰⁴ Там же.

¹⁰⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 10, 11; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 3; Лям аш-шихаб… С. 62–65; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 450.

Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 450.

¹⁰⁷ Ибн Бишр дает 1158 г. х. (Ч. 1. С. 15); Ибн Ганнам называет 1157 г. х. (Ч. 2. С. 4); см. также: Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 452.

¹⁰⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 11; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 3.

¹⁰⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 12; Ибн Ганнам пишет только о первом условии (Ч. 2. С. 3).

Глава III

¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 13; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 4.

² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 13.

³ Там же. С. 14.

⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 21; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 9–12.

⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. ЕС. 23.

⁶ Там же. С. 22; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 12.

⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 23, 24; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 13, 14; Лям аль-шихаб… С. 75.

⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 43; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 57; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 457.

⁹Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 18–26; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 6, 9, 12, 15, 17; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 451–454. Ф. Манжен относит эти события ко второй половине 1740-х гг.

¹⁰ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 20.

¹¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 29, 30; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 45.

¹²Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 28; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 19; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 454. Ф. Манжен относит это событие к 1748 г.

¹³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. ЕС. 40; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 53.

¹⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 42, 43; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 54–57. Ф. Манжен дает 1757 г., постепенно приближаясь к датам аравийских летописцев, а с 1769/70 г. их датировка начинает совпадать (Mengin F. Histoire de l’Egyp-te… Vol. 2. P. 456).

¹⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 43–47; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 57–63; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 457–461.

¹⁶ По словам Ф. Манжена, его считали астрологом (Mengin F. Histoire de l’Egyp-te… Vol. 2. P. 462).

¹⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 47, 48; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 65, 66; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 462.

¹⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 48, 49; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 66–68; Лям аш-шихаб… С. 77; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 463, 464. О поражении, нанесенном наджранцами ваххабитам, и о вторжении Арайта в Неджд сообщает также К. Нибур, который в середине 1760-х гг. посетил Эль-Хасу. Он, однако, вождем наджранцев называет некоего Маккрами, столкновения ваххабитов с хасцами, по его мнению, произошли перед их военными действиями против наджранцев (Niebuhr С. Description… Р. 299, 300).

¹⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 49; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 74; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 465.

²⁰Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 49–58; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 75–82; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 465–470.

²¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 60, 61; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 82–86; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 473, 474.

²² Philby H. Saudi Arabia… С. 62.

²³ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 9.

²⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 63, 64; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 88–94; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 474–478.

²⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 61–63; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 88–90; Лям аш-шихаб… С. 156–159; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 475–478.

²⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 70–72; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 91–107; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 480–486. При совпадении общей картины Неджда в те годы ее детали различаются во всех трех источниках.

²⁷ Mengin Г Histoire… Vol. 2. Р. 479, 480.

²⁸ Ibid. Р. 483, 484.

²⁹Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 65; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 95; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 479.

³⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 75, 76; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 91–114; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 485, 486.

³¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 78; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 119.

³² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 78–80; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 120-124, 132; Ф. Манжен присоединение Эль-Харджа и Дилама относит к 1783 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 492).

³³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 79, 80; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 124–131; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 491, 496–499.

³⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 75. Сообщая об этом факте, Ибн Ганнам (Тарих… Ч. 2. С. ПО, 111) цифр не приводит.

³⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 77–82; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 126–130; Ф. Манжен также сообщает о присоединении Джебель-Шаммара, но относит это событие к 1785 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 496).

³⁶Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 83; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 136; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 499. Даты различаются у аравийских летописцев и Ф. Манжена снова с 1783 г.

³⁷Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 83; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 137. Ф. Манжен относит это событие к 1787 г. (Mengin Е Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 499, 500).

³⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 80; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 124, 125. Ф. Манжен относит это событие к 1784 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 492, 493).

³⁹Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 81; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 127–129. Ф. Манжен дает 1785 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 494, 495).

⁴⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 81–83; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 129, 130; Mengin Г Histoire… Vol. 2. Р. 496. Но у Ф. Манжена это событие падает на осень 1785 г., а также есть различия с аравийскими летописцами в некоторых деталях.

⁴¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 83; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 135–138. У Ф. Манжена – 1786 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 499). «Блеск метеора» называет ваххабитского военачальника Ибрагимом ибн Уфайсаном (С. 172, 175).

⁴²Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 84, 85; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 138, 139; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 500, 501.

⁴³ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 141.

⁴⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 85, 86; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 142–153; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 502, 503. Быстрое чередование событий, постоянные переходы отдельных лиц то на ту, то на другую сторону создавали калейдоскопическую картину. Ее детали различаются во всех трех источниках и «Блеске метеора».

⁴⁵ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 153.

⁴⁶Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 88; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 152, 153.

⁴⁷Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 97–99; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 157–162; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 507–509.

⁴⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 89; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 154; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 506.

⁴⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 90.

⁵⁰ Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 506.

⁵¹ Лям аш-шихаб… С. 67.

⁵²Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 506. В «Блеске метеора» (С. 265, 266) указывается, что у вероучителя осталось четверо сыновей и шестеро дочерей. Это не противоречит Ф. Манжену, так как дети могли умирать и раньше отца.

⁵³ Лям аш-шихаб… С. 265, 266, 477, 478.

⁵⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 97–101; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 158–166; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 508, 509. У Ф. Манжена всех подробностей нет, но Ибн Ганнам был современником описываемых событий, и ему можно доверять больше.

⁵⁵ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 174, 175.

⁵⁶Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 105, 106; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 174–185.

⁵⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 106.

⁵⁸ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 184.

⁵⁹ Лям аш-шихаб… С. 184–186.

⁶⁰Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 412; Volney C.-F. Voyage… P. 81, 82.

⁶¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 23; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 228.

⁶² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 58, 59; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 80, 81; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 470, 471.

⁶³ Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 490.

⁶⁴ аль-Шаукани. Аль-бадр… Ч. 2. С. 4; Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 410–413; Didier Ch.E. Sejour… P. 171, 172.

⁶⁵ Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 415–417.

⁶⁶ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 144.

⁶⁷Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 261, 262; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 86, 87; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 145–152; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 502–505.

⁶⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 102, 103; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 171; Mengin Е Histoire… Vol. 2. Р. 510.

⁶⁹Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 103–105; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 173; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 510, 511.

⁷⁰ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 200–203; аль-Муаммари. Ар-рисаля… С. 55.

⁷¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 105; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 174.

⁷²Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 111; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 245; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 514.

⁷³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 112–117; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 242–247; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 516, 517.

™ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 120, 121.

⁷⁵ Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 521.

⁷⁶ аш-Шаукани. Аль-бадр… Ч. 2. С. 7.

⁷⁷ Longrigg S.H. Four Centuries… Р. 199, 200.

⁷⁸ Ibid. Р. 202.

⁷⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 52.

⁸⁰ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 186, 187; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 511.

⁸¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 107, 108.

⁸² Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 511.

⁸³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 107–110; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 193–199, 233–235; Ибн Санад. Тарих… С. 21–23; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 511–514.

⁸⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 111, 112; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 517.

⁸⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 118, 119; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 18, 519.

⁸⁶ Bridges И. J. An Account… Vol. 2. P. 17.

⁸⁷ [Corancez L. A} Histoire… P. 23.

⁸⁸ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 184.

⁸⁹ Ибн Санад. Тарих… С. 24.

⁹⁰ Raymond J. Les wahabys… C. 12.

⁹¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 118, 119; Лям аш-шихаб… С. 342–366; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 518–521; Raymond J. Les wahabys… P. 12–15.

⁹² Ибн Санад. Тарих… С. 24, 25.

⁹³ Bridges И. J. An Account… Vol. 2. P. 24–27.

⁹⁴ Ибн Санад. Тарих… С. 27.

⁹⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 121, 122.

⁹⁶ [Rousseau J.] Description… Р. 73.

⁹⁷ [Corancez L.A.] Histoire… Р. 27.

⁹⁸Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 186.

⁹⁹ Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 522–524.

¹⁰⁰ Philby H. Saudi Arabia. P. 93.

¹⁰¹ Ибн Санад. Тарих… С. 28.

¹⁰² Raymond J. Les wahabys… P. 16.

¹⁰³ Журнал различных предметов словесности. 1805. Т. 2. № 2. С. 25.

¹⁰⁴ Вестник Европы. 1819. № 7. С. 72–75.

¹⁰⁵ [Rousseau J} Description… Р. 72–75.

¹⁰⁶ См.: Raymond J. Les wahabys… Р. 1.

¹⁰⁷ Ж. Руссо в своей книге называет более реальную цифру – 200 верблюдов (Rousseau J. Description… Р. 74).

¹⁰⁸ АВПР. 1803. Д. 2235. С. 38–40.

¹⁰⁹ Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 522–524.

¹¹⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 121, 122.

¹¹¹ Longrigg S.H. Four Centuries… P. 217.

¹¹²Bridges H.J. An Account… Vol. 2. P. 28; [Corancez LA} Histoire… P. 28, 186; Raymond J. Les wahabys… P. 21.

¹¹³ Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 525.

¹¹⁴ Gaury G. de. Rulers… P. 181, 182.

¹¹⁵ AbirM. Relations… P. 34–40.

¹¹⁶Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 440, 441.

¹¹⁷Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 122/1; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 526.

¹¹⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 122/1-3; Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 154; Ахмед Дахлан взятие Эт-Таифа относит к началу 1803 г. (Хуласат аль-калям… С. 274, 275).

¹¹⁹ АВПР. 1803. Д. 2234. Папка 1. Л. 154.

¹²⁰ Там же. Л. 251.

¹²¹ Там же. Л. 300.

¹²²Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 277; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 122/2-3; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 184; Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 527.

¹²³Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 277–279; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 122/2-3; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 195, 196; Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 527, 528.

¹²⁴ A Dictionary of Islam. P. 660. Более подробно см. главу XII настоящей работы.

¹²⁵ АВПР. 1804. Д. 2242. Л. 202.

¹²⁶ Там же. 1803. Д. 2234. Папка 2. Л. 580.

¹²⁷ Там же. Д. 2235. Л. 249.

¹²⁸ Там же. Л. 184–186.

¹²⁹ Там же. Л. 211–214.

¹³⁰Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 280–285; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 130.

¹³¹ АВПР. 1803. Д. 2235. Л. 407; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 196.

¹³² АВПР. 1803. Д. 2235. Л. 260.

¹³³ Там же. Л. 293.

¹³⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 123.

¹³⁵ АВПР. 1804. Д. 2241. Папка 1. Л. 95; Bridges H.J. An Account… Vol. 2. С. 32; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 201, 202; \CorancezL.A.\ Histoire… P. 42.

¹³⁶ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 529.

¹³⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 124.

¹³⁸ Лям аш-шихаб… С. 273–276.

¹³⁹ АВПР. 1804. Д. 2241. Папка 1. Л. 95, 96.

¹⁴⁰ Там же. Д. 2242. Л. 94.

¹⁴¹ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 285; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 132, 133; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 531.

¹⁴² Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 285.

¹⁴³Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 285–292; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 133, 134, 144; Mengin F. Histoire… Vol. 2. Р. 533.

¹⁴⁴Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 292; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 133, 134.

¹⁴⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 135. Ф. Манжен это событие относит примерно к 1809 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 534).

¹⁴⁶ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 203; Idem. Travels… Vol. 2. P. 277–287.

Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 294, 295, 303; Burckhardt J.L. Travels… Vol. 2. P. 169, 170. Ф. Манжен ограбление могилы Мухаммеда относит к 1810 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 535, 536).

¹⁴⁸ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 199.

¹⁴⁹ Ibid. P. 203.

¹⁵⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 137–145, 151. Данные Ф. Манжена расходятся с тем, что сообщает Ибн Бишр (см.: Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 534, 535).

¹⁵¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 151.

¹⁵² [Corancez L.A.] Histoire… Р. 34, 35, 74–81.

¹⁵³ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 285.

¹⁵⁴ [Corancez L. A} Histoire… Р. 102.

¹⁵⁵ Базили К.М. Сирия и Палестина… С. 79.

¹⁵⁶ [Corancez L. A} Histoire… Р. 126–132.

¹⁵⁷ аль-Джабарти. Египет… С. 210, 211.

¹⁵⁸ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 204, 205, 210; Idem. Travels… Vol. 2. P. 13.

¹⁵⁹ См. подробнее: WinderR.B. Saudi Arabia… P. 92, 93.

¹⁶⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 122.

¹⁶¹ Salil-ibn-Razik. History… Р. 248–250.

¹⁶² Ibid. Р. 229, 230.

¹⁶³ Лям аш-шихаб… С. 201–206.

¹⁶⁴ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. Р. 424; Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 522; Salil-ibn-Razik. History… P. 229, 230.

¹⁶⁵ Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 522; Salil-ibn-Razik. History… P. 232, 233.

¹⁶⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 131; [Corancez L.A] Histoire… Р. 56–59; Raymond J. Les wahabys… Р. 29; Salil-ibn-Razik. History… P. 169, 170, 238, 239.

¹⁶⁷Miles S.B. Countries and Tribes… Vol. 2. P. 305–309.

¹⁶⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 136.

¹⁶⁹ Там же. С. 141, 142.

¹⁷⁰ Salil-ibn-Rasik. History… Р. 307, 308, 314.

¹⁷¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 141, 142.

¹⁷²Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 181.

¹⁷³ Bridges H.J. An Account… Vol. 2. P. 36, 37; [Corancez L.A} Histoire… P. 48, 49, 120, 121, 143.

¹⁷⁴ Bridges H.J. An Account… Vol. 2. P. 15.

¹⁷⁵ Ibid; [Corancez L.A} Histoire… P. 49, 50.

¹⁷⁶ Bridges H.J. An Account… Vol. 2. P. 16.

¹⁷⁷ [Reinaud] Auszug… S. 235.

¹⁷⁸ См.: Абдуррахим. Ад-давля… С. 91.

¹⁷⁹Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 181.

¹⁸⁰Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 146; Bridges H.J. An Account… Vol. 2. P. 38–44; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 208; [Corancez L.A.] Histoire… P. 142–145; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 183–185; Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 541.

¹⁸¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 147, 148, 153, 154.

¹⁸² WinderR.B. Saudi Arabia… P. 38.

¹⁸³ Cevdet A. Tarih… K. 6. S. 353.

¹⁸⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 146, 147; Memorial… Vol. 1. Р. Ill, 112; Salil-ibn-Razik. History… P. 324–326.

¹⁸⁵ Ибн Хашим. Хадрамаут… С. 120–122.

¹⁸⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 121; аш-Шаукани. Аль-бадр… Ч. 2. С. 6–8; Mengin F. Histoire… Vol. 1. Р. 525.

¹⁸⁷ Абдуррахим. Ад-давля… С. 145, 146.

¹⁸⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 136–149; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 202; Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 533, 534.

¹⁸⁹ Mengin F. Histoire… Vol. 2. P. 533.

¹⁹⁰Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 144, 145. Ф. Манжен сообщает другие детали этого события и относит его к 1810 г. (Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 541), см. также: Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 208, 209.

¹⁹¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 130; Ибн Санад. Тарих… С. 33; [Corancez L.A.] Histoire… Р. 54; Raymond J. Les wahabys… P. 27–29.

¹⁹² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 131, 132.

¹⁹³ [CorancezL.A} Histoire… Р. 55, 61–63.

¹⁹⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 135, 136; [Corancez L.A} Histoire… Р. 87–90; Raymond J. Les wahabys… P. 31.

¹⁹⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 140; [Corancez L.A} Histoire… С. 138–142.

¹⁹⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 143.

¹⁹⁷ Там же. Ч. 2. С. 126.

¹⁹⁸ [Corancez L. A} Histoire… С. 133–135.

¹⁹⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 148–149; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. С. 209–210; Mengin F. Histoire… Vol. 2. C. 542–544 (Ф. Манжен относит ошибочно этот поход к 1811 г.).

²⁰⁰ Лям аш-шихаб… С. 469–470.

Глава IV

¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 173.

² Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 151.

³ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 173.

⁴ Там же. С. 52.

⁵ Там же. С. 111.

⁶ Там же. С. 94.

⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. ЕС. 87.

⁸ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 136.

⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 42.

¹⁰ Там же. С. 51, 52.

¹¹ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 124.

¹² Там же. С. 245.

¹³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 30.

¹⁴ Там же. С. 61.

¹⁵ Там же. С. 71, 72.

¹⁶ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. С. 154, 155.

¹⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. ЕС. 40, 41.

¹⁸ Там же. С. 90.

¹⁹ Там же. С. 173.

²⁰Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 158.

²¹ Иби Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 173.

²² Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 152.

²³ Ibid. Vol. 1. P. 104.

²⁴ Иби Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 126, 127.

²⁵ Там же.

²⁶ Там же. С. 173.

²⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 161.

²⁸ Лям аш-шихаб… С. 466–469.

²⁹ Там же. С. ПО.

³⁰ Иби Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 214.

³¹ Там же. С. 173.

³²Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 121–123.

³³ [CorancezL.A] Histoire… P. 66–67.

³⁴ Лям аш-шихаб… С. 480–486.

³⁵ Raymond J. Les wahabys… P. 26.

³⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 171; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 129.

³⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 171.

³⁸Burckhardt JL. Notes… Vol. 2. P. 129.

³⁹ Ibid. P. 159, 160.

⁴⁰ Ibid. C. 130.

⁴¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 170, 171.

⁴²Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 131.

⁴³ Ibid. P. 130.

⁴⁴ Ibid.

⁴⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 171.

⁴⁶Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 169.

⁴⁷ Ibid. C. 128.

⁴⁸ [Corancez L.A). Histoire… P. 21–23.

⁴⁹Burckhardt JL. Notes… Vol. 2. P. 168–170.

⁵⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 168–170.

⁵¹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 126.

⁵² Raymond J. Les wahabys… P. 26.

⁵³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 158.

⁵⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 127.

⁵⁵Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 155–157.

⁵⁶ Ibid. P. 157.

⁵⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 173.

⁵⁸ Там же. С. 127, 128.

⁵⁹ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 119.

⁶⁰ Там же. С. 9.

⁶¹ Там же. С. 90.

⁶² Felly L. A Visit… Р. 187.

⁶³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 172.

⁶⁴Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 138, 139.

⁶⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 51.

⁶⁶ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 94.

⁶⁷ Там же. С. 102; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 453.

⁶⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 131; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 102.

⁶⁹Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 287, 288.

⁷⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 67, 130.

⁷¹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 172.

⁷² Ibid. P. 132, 133.

⁷³ Ibid.

⁷⁴ Лям аш-шихаб… С. 102–104.

⁷⁵ Там же. С. 105–107.

⁷⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 83; Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 137.

⁷⁷ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 185.

⁷⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 166.

⁷⁹Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 133.

⁸⁰ [Reinaud]. Auszug… S. 241.

⁸¹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 131, 134.

⁸² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 91.

⁸³ Там же. С. 15.

⁸⁴ Там же. С. 93, 94.

⁸⁵ Там же. С. 127.

⁸⁶ Там же. С. 92.

⁸⁷ Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 176.

⁸⁸ Лям аш-шихаб… C. Ill, 267.

⁸⁹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 249, 250.

⁹⁰ Ibid. Vol. 2. P. 136.

⁹¹ Ibid. Vol. 1. P. 379, 380.

⁹² Ibid. Vol. 2. P. 145.

⁹³ Ibid. P. 137, 139, 140, 145–148.

⁹⁴Ибн Санад. Тарих… С. 31.

⁹⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 125.

⁹⁶ Там же.

⁹⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 137.

⁹⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 126.

⁹⁹ Там же. С. 124.

¹⁰⁰Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 143.

¹⁰¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 143.

¹⁰² Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 279, 280.

¹⁰³ Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 174.

¹⁰⁴Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 149, 150.

¹⁰⁵ аль-Джабарти. Египет… С. 325, 326; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 150; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 452.

¹⁰⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 13.

¹⁰⁷ Там же. С. 214.

¹⁰⁸ Там же. С. 4.

¹⁰⁹ Ибн Санад. Тарих… С. 31.

¹¹⁰Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 171.

¹¹¹ Ibid. P. 163.

¹¹² Ibid. P. 105.

¹¹³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 128; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 163.

¹¹⁴Ибн Санад. Тарих… С. 32.

¹¹⁵ Raymond J. Les wahabys… Р. 9.

¹¹⁶ [CorancezL.A.] Histoire… P. 44.

¹¹⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 105; Vol. 2. P. 163.

¹¹⁸ Ali bey. Travels. Vol. 2. P. 136.

¹¹⁹ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 44.

¹²⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 172.

¹²¹ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 177.

¹²² Ali bey. Travels. Vol. 2. P. 136.

¹²³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 165.

¹²⁴ Ибн Санад. Тарих… С. 32.

¹²⁵ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 164.

¹²⁶ Raymond J. Les wahabys… P. 24, 25.

¹²⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 171.

¹²⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 167, 168.

¹²⁹ Там же. С. 166; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 170.

¹³⁰ [Corancez L.A} Histoire… P. 11–12.

¹³¹ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 180; Raymond J. Les wahabys… P. 8.

¹³² Этими слугами могли быть специальные погонщики верблюдов. У бедуинов было принято, чтобы человек, «сидящий сзади» на верблюде, стерег животных во время битвы или угонял захваченный скот. Возможно, что ваххабиты изменили подобную тактику и обоих седоков превратили в активных воинов. Во всяком случае, современники ваххабитского движения того периода ничего не писали о вспомогательном применении седоков, «сидящих сзади».

¹³³ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 178, 179.

¹³⁴ Ibid. P. 179, 180.

¹³⁵ Ali bey. Travels. Vol. 2. P. 137.

¹³⁶ Ибн Ганнам. Тарих… Ч. 2. С. 53.

¹³⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 140.

¹³⁸ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 179.

¹³⁹ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 178.

¹⁴⁰ [Gorancez L.A. de] Histoire… P. 64.

¹⁴¹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 53–56.

¹⁴² Ibid. P. 179; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 179.

¹⁴³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 53.

¹⁴⁴ Ibid. P. 237.

¹⁴⁵ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 179.

¹⁴⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 171.

¹⁴⁷ Ибн Санад. Тарих… С. 33; Ибн Бишр также придерживается этой цифры.

¹⁴⁸ Журнал различных предметов словесности. 1805. Т. 2. № 1. С. 30; [Corancez L.А.] Histoire… Р. 118; [Reinaud] Auszug… S. 24.

¹⁴⁹Burckhardt J.L. Notes… Vol. 1. P. 106.

¹⁵⁰ Ibid. Vol. 2. P. 168.

¹⁵¹ Ibid. P. 140, 141.

¹⁵²Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 79; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 140, 141.

¹⁵³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 140, 141.

¹⁵⁴ AU bey. Travels. Vol. 2. P. 139.

¹⁵⁵ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 141–214.

¹⁵⁶ Ибн Санад. Тарих… С. 35.

¹⁵⁷Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 355–360.

¹⁵⁸ аль-Джабарти. Египет… С. 211; см. также: Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 329.

¹⁵⁹ Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 25.

¹⁶⁰ Ibid. Vol. 2. P. 208, 209.

¹⁶¹ Ibid. Vol. 1. P. 233, 234, 361–363, 377.

Глава V

¹ Базили K.M. Сирия и Палестина… С. 79.

² Абдуррахим. Ад-давля… С. 284, 285; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 219.

³ Абдуррахим. Ад-давля… С. 286, 287; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 218, 219; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 342, 343, 450; Sabry M. L’Empire Egyptien… P. 46.

⁴ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 220; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 342, 343.

⁵ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 220, 221; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 343, 344.

⁶ аль-Джабарти. Египет… С. 300; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 301; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 223; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 343, 344.

⁷Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 221; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 359, 373.

⁸Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 285–292; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 131–134; [Corancez L.A.] Histoire… Р. 140.

⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 152–154. Несколько другие детали этого события приводит Ибн Разик (Salil-ibn-Razik. History… Р. 318).

¹⁰ [Corancez L. A.] Histoire… Р. 46; Raymond J. Les wahabys… P. 31.

¹¹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 288.

¹² Абдуррахим. Ад-давля… С. 362.

¹³ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 223–225; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 375 (у Манжена выступление Тусуна – октябрь 1811 г.).

¹⁴ аль-Джабарти. Египет… С. 317 (аль-Джабарти взятие Янбо относит на сентябрь). Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 225.

¹⁵ аль-Джабарти. Египет… С. 317; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 375, 376.

¹⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 155.

¹¹ Finati G. Narrative… Vol. 1. Р. 136.

¹⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 155, 156; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. l.P. 382.

¹⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 155, 156; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 230–232; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 1. P. 384, 385.

²⁰ аль-Джабарти. Египет… С. 320.

²¹ Там же. С. 325, 326.

²² АВПР. Ф. Канцелярия. 1812. Д. 2282. Л. 128.

²³ аль-Джабарти. Египет… С. 321, 390; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 157, 158; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 237; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 384–388.

²⁴ Абдуррахим. Ад-давля… С. 295, 296; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 157, 158; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 242–245.

²⁵ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 295.

²⁶ аль-Джабарти. Египет… С. 346; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 158, 159; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 237–240; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 390–396.

²⁷Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 390.

²⁸Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 240–243.

²⁹ АВПР. Ф. Канцелярия. 1813. Д. 2285. Л. 67, 68. Абдуррахим пишет о 3 тыс. ушей (Ад-давля… С. 296).

³⁰Burckhardt J.L. Travels… Vol. 2. P. 286.

³¹ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 295; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 159.

³² аль-Джабарти. Египет… С. 391–393; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 159, 160; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 244–247; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 391–399.

³³ АВПР. Ф. Канцелярия. 1813. Д. 2285. Л. 325.

³⁴ аль-Джабарти. Египет… С. 393–398; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 296; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 399–403.

³⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 161; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 248–250; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 403–407.

³⁶Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 296; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 162; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 248.

³⁷ аль-Джабарти. Египет… С. 406–408; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 296.

³⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 162, 163.

³⁹Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 296; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 162, 163; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 251; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 1. P. 407, 408.

⁴⁰ ал-ъ. Египет… С. 450, 451; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 163; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. Р. 251–260; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 2, 3.

⁴¹ аль-Джабарти. Египет… С. 451–455, 477; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 163; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 260–262; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 3–16.

⁴² Абдуррахим. Ад-давля… С. 302–304; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 164–165; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 264–267; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 3–16.

⁴³ аль-Джабарти. Египет… С. 463; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 164; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 268–272; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 12–17.

⁴⁴ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 300; Finati G. Narrative… Vol. 1. P. 222–223.

⁴⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 177; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 274–277; Finati G. Narrative… Vol. 1. P. 226–232; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 17–19.

“Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 252, 278, 280–284, 290–294, 303–305; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 26–29.

⁴⁷ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 300.

⁴⁸ Там же; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 286, 287, 306; Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 82; Vol. 2. P. 33.

⁴⁹ Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 287; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 20, 27–29.

⁵⁰ аль-Джабарти. Египет… С. 464; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 176; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 20.

⁵¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 165, 166.

⁵² [Corancez L.A.] Histoire… Р. 66; Raymond J. Les wahabys… P. 26.

⁵³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 175.

⁵⁴ Там же. С. 178.

⁵⁵ аль-Джабарти. Египет… С. 483; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 300; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. Р. 286.

⁵⁶Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 290–292.

⁵⁷ аль-Джабарти. Египет… С. 487–491; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 298–301; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 179–181; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 310–332; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 30–32.

Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 338–339; Burckhardt J.L. Travels… Vol. 1. P. 133–136; Sabry M. L’Empire Egyptien… P. 48.

⁵⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 181–182; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 339–343; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 32–34.

⁶⁰ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 301.

⁶¹ Абдуррахим. Ад-давля… С. 312; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. Р. 182, 183; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 343–345; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 34–48.

⁶² аль-Джабарти. Египет… С. 510, 511; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 57.

⁶³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 184–185; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 346–356; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 55–57.

⁶⁴Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 56, 57, 67–71.

⁶⁵ Sabry M. L’Empire Egyptien… P. 44–46.

⁶⁶ Ibid. P. 49, 50.

⁶⁷ аль-Джабарти. Египет… С. 638.

⁶⁸ Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 77–82; Sabiy M. L’Empire Egyptien… P. 49; Sadlier G.F. Account… P. 484.

⁶⁹ Абдуррахим. Ад-давля… С. 318; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 356, 357.

⁷⁰ аль-Джабарти. Египет… С. 608; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 185, 186; Burckhardt J.L. Notes… Vol. 2. P. 456; Mengin F. Histoire de TEgypte… Vol. 2. P. 77–95; Sadlier G.F. Account… P. 484–486.

⁷¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 186, 187; Sadlier G.F. Account… Р. 484–486.

⁷²Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 187, 188; Mengin F. Histoire de 1’Egyp-te… Vol. 2. P. 98–104.

⁷³ Sadlier G.F. Account… P. 486.

⁷⁴Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 188; Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 105; Sadlier G.F. Account… P. 486.

⁷⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 188–189; Mengin F. Histoire de l’Egyp-te… Vol. 2. P. 106–107.

⁷⁶ Sabry M. L’Empire Egyptien… P. 52.

⁷⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 197.

⁷⁸ Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 107–111.

⁷⁹Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 189–191; Mengin F. Histoire de 1’Egyp-te… Vol. 2. P. Ill, 112; Sadlier G.F. Account… P. 487, 488.

⁸⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 190–192.

⁸¹ Там же. С. 192–194; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 115–117; Sadlier G.F. Account… P. 488.

⁸² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 194, 195.

⁸³ Sadlier G.F. Account… Р. 488.

⁸⁴ аль-Джабарти. Египет… С. 634; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 302; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 196–203; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 118–131; Sadlier G.F. Account… P. 488.

⁸⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 206, 207. Судя по подробнейшим деталям многомесячного сражения под Эд-Диръией, приведенным у недждийского летописца, он или сам находился в то время в столице, или же собирал сведения об этом событии у широкого круга лиц. Датой капитуляции Абдаллаха Ф. Манжен считал 9 сентября (Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 139, 140). Это подтверждают данные Ибн Бишра, так как египтяне могли эту дату капитуляции города считать днем победы. Дж. Сэдлиер называет 4 сентября (Sadlier G.F. Account… Р. 488), а М. Сабри на основе неизвестных нам источников – 15 сентября (Sabry М. L’Empire Egyptien… Р. 55).

⁸⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 207.

⁸⁷ АВПР. Ф. Канцелярия. 1818. Д. 2321. Л. 439.

⁸⁸ аль-Джабарти. Египет… С. 636, 637.

⁸⁹ АВПР. Ф. Канцелярия. 1818. Д. 2321. Л. 435.

⁹⁰ Абдуррахим. Ад-давля… С. 400, 401.

⁹¹ АВПР. Ф. Канцелярия. 1818. Д. 2321. Л. 479, 480.

⁹² Rehatsek Т. The History… Р. 361.

⁹³ См.: Ашраф К.М. Представители мусульманского Возрождения…

⁹⁴ Цит. по: Там же. С. 145.

⁹⁵ Мады М. Ан-нахдат… Ч. 1. С. 62–68.

⁹⁶ Иванов НА. Марокко. С. 30–34.

Глава VI

¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 202, 210, 212, 213; Mengin Е Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 136.

² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 115; Sadlier G.E Account… С. 471.

³ Sadlier G.F. Diary… P. 158.

⁴Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 303; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 213; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 231; Wallin G.A. Narrative… P. 186.

⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 213; Mengin F. Histoire de I’Egypte… Vol. 2. P. 151, 158–162; Sadlier G.F. Account… P. 474, 486.

⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 212–213; Ибн Санад. Тарих… С. 50.

⁷Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 160–162; Weygand. Histoire… Vol. 1. P. 113–114.

⁸ Philby H. Saudi Arabia. P. 148.

⁹Mengin F. Histoire de 1’Egypte… Vol. 2. P. 160–162; Weygand. Histoire… Vol. 1. P. 113–114.

¹⁰ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 197–200, 658–677. Подробно см.: Winder R.B. Saudi Arabia… P. 46–49.

¹¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 212.

¹² Sadlier G.F. Account… Р. 469.

¹³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 210, 212–217; Mengin F. Histoire de l’Egyp-te… Vol. 2. C. 158–159.

¹⁴ Philby H. Saudi Arabia. P. 147–148.

¹⁵ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 303; Hurgronje Ch.S. Mekka (1888). P. 161; Ta-misierM. Voyage… Vol. 1. P. 144–149.

¹⁶ Weygand. Histoire… Vol. 1. P. 168.

¹⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 217–219.

¹⁸ Там же. С. 218–219; Musil A. Northern Negd. Р. 270.

¹⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 56.

²⁰Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 303; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 220–222.

²¹ Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 303; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 222.

²²Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 303; Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 224–225; Cevdet A. Tarih… V. 2. S. 190–191.

²³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 226–227; Musil A. Northern Negd. Р. 270.

²⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 227.

²⁵ Там же; Musil A. Northern Negd. Р. 270.

²⁶Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 230–232; Musil A. Northeim Negd. Р. 271.

²⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 11, 56.

²⁸ Там же. Ч. 1. С. 231–232.

²⁹ Там же. Ч. 2. С. 11–12.

³⁰ Там же. С. 12; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. Р. 62.

³¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 13–17, 27.

³² Там же. С. 17–19; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 62–63.

³³ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1094; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 65.

³⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 19–22, 62.

³⁵ Там же. С. 23–26.

³⁶ Wallin G. Narrative… Р. 186.

³⁷Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 18.

³⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 26–30, 32–33.

³⁹ Там же.

⁴⁰ Там же. С. 32, 62; Musil A. Northern Negd, Р. 271.

⁴¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 32; Хамза Ф. Кальб… С. 141, 336; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1161.

⁴² Weygand. Histoire… Vol. 1. P. 169, 273.

⁴³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 46; Mengin F. Histoire… Р. 35–36, 38, 40, 63; Wellsted J.R. Travels to the City… Vol. 1. P. 384–387, 391, 395; Weygand. Histoire… Vol. 2. P. 86–87.

⁴⁴ Lorimer J. G. Gazetteer… Vol. 1. P. 950–951, 954.

⁴⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 35–37; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. Р. 954.

⁴⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 37–38, 62–63.

⁴⁷Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 954–955.

⁴⁸ Ibid. P. 856–857, 955–956, 1095; WinderR.B. Saudi Arabia… P. 78–79.

⁴⁹ Salil-ibn-Razik. History… P. LXXXI–LXXXII.

⁵⁰Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 687.

⁵¹ Saldana J. Precis ofNejd. P. 9–10. Цит. no: Winder R.B. Saudi Arabia… P. 79.

⁵² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 33–38.

⁵³ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 461; Memorial… Vol. 1. P. 161; Salil-ibn-Razik. History… P. LXXXIII.

⁵⁴ Precis Regarding Muscat and its Relations with the Wahabee Power. Цитируется Дж. Бэджером в его предисловии к Salil-ibn-Razik. History… Р. LXXXVI–LXXXVII.

⁵⁵ Wilson A.J. The Persian Gulf… P. 198.

⁵⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 38–39, 45, 48–49, 54; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. С. 1094.

⁵⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 44.

⁵⁸ Махмуд аль-Алюси. Тарих… С. 97–100.

⁵⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 219; Ч. 2. С. 28–30, 34, 38, 45.

⁶⁰ Там же. Ч. 2. С. 33, 39, 41; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 2518–2519; Wellsted J.R. Travels in Arabia. Vol. 2. P. 253.

⁶¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 44–47.

⁶² Там же. С. 48; ан-Набхани. Ат-тухфа… С. 154–155.

⁶³ LorimerJ.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 857, 1095.

⁶⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 49.

⁶⁵ Хамза Ф. Кальб… С. 236.

⁶⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 54–57.

⁶⁷ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 95.

⁶⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 48–51.

⁶⁹ Там же. С. 51–53.

⁷⁰ Там же. С. 65–66; Memorial… Vol. 1. Р. 170–171.

⁷¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 68–69; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 858, 957, 1097–1098.

⁷² Wellsted J.R. Travels in Arabia. Vol. 1. P. 54–65, 96–97, 219, 223–224, 231; см. также: Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 454, 1098–1099; Memorial… Vol. 1. P. 173.

⁷³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 68; Mengin F. Histoire… Р. 93–95; Tamisier М. Voyage… Vol. 1. Р. 360, 362, 370; Vol. 2. Р. 82–83; Weygand. Histoire… Vol. 2. P. 88.

⁷⁴ Fresnel F. L’Arabie. P. 251.

⁷⁵ Ibid. C. 360; TamisierM. Voyage… Vol. 2. P. 362.

⁷⁶ Guarmani C. Northern Najd… P. 88, 92; Huber Ch. Journal… P. 151; Wallin G.A. Narrative… P. 180–184.

⁷⁷ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 101–104.

⁷⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 67–68; Huber Ch. Journal… Р. 158; Philby H. Saudi Arabia. P. 172.

⁷⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 68–70; Cevdet A. Tezakir. S. 139; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1097.

⁸⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 69.

⁸¹ Там же. С. 70; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1097; Mengin F. Histoire… P. 95; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 108.

⁸² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 70.

⁸³ Philby H. Saudi Arabia. Р. 176.

⁸⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 69–72; Mengin F. Histoire… Р. 95.

⁸⁵Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1097.

⁸⁶ См. подробнее: Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 72; Хамза Ф. Кальб… С. 342; MusilA. NorthernNegd. Р. 272; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 110–111.

⁸⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 72–73.

⁸⁸ Там же. С. 72.

⁸⁹ Там же. С. 73–74, 79–80.

⁹⁰ Там же. С. 74–76; MusilA. Northern Negd. Р. 272.

⁹¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 77.

⁹² Там же. С. 80–81; Хамза Ф. Кальб… С. 336, 342; Musil A. Northern Negd. Р. 272.

⁹³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 81.

⁹⁴ Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 170.

⁹⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 81–84; JomardE.F. Etudes… Р. 239–241; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 118–120.

⁹⁶ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 121.

⁹⁷ Musil A. Northern Negd. P. 273.

⁹⁸Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1099.

⁹⁹ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 122–123.

¹⁰⁰ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 1. С. 85–86; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 957–958.

¹⁰¹ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 862.

¹⁰² Ibid. P. 862–865; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 125–128.

¹⁰³ Ibid. P. 127–128.

¹⁰⁴ Weygand. Histoire… Vol. 2. P. 89.

¹⁰⁵Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1009.

¹⁰⁶ Ibid. C. 457; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 129–131.

¹⁰⁷ FresnelF. L’Arabie, P. 250; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 131.

¹⁰⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 89; Cevdet A. Tezakir. S. 139–140; Dri-ault Е. L’Egypte et 1’Europe… Vol. 2. P. 176, 190, 323; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1104–1105.

Глава VII

¹ Cevdet A. Tezakir.S. 139–140.

² Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1104–1105; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 112.

³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 91–92; Вахба Х. Хамсуна амман…

С. 121.

⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 90–91; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 705–706, 867, 959–960, 1106–1107. Другие источники указывает Р.Уиндер (Winder R.B. Saudi Arabia… P. 136).

⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 92–93; Хамза Ф. Кальб… С. 272–273; Blunt A. A Pilgrimage… Р. 263; Musil A. Northern Negd. Р. 273.

⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 96; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 312; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1105–1106; Musil A. Northern Negd. P. 273; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 139–140.

⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 97; ан-Набхани. Ат-тухфа… С. 159; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 706, 867–870, 1108.

⁸ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 97.

⁹ Цит. по: WinderR.B. Saudi Arabia… P. 142.

¹⁰Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 99; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 312–313; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 142.

¹¹ Wallin G.A. Narrative… P. 182.

¹² Ibid. P. 179.

¹³ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 99–103; Дахлан А. Хуласат аль-калям… С. 113; ар-Рейхани. Тарих… С. 81; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 143–147.

¹⁴ Philby H. Saudi Arabia… P. 193–194.

¹⁵ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 108–110; Lorimer J. G. Gazetteer… Vol. 1. Р. 866–875.

¹⁶Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 111–112; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 152–153.

¹⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 111, 113.

¹⁸ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 42.

¹⁹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 112; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 154–155.

²⁰Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1111.

²¹ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 114, 117; Wallin G.A. Narrative… Р. 146–149; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 153–156.

²² Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 6. P. 147.

²³ Ibid. Vol. 5. P. 494; Vol. 6. P. 147–148.

™ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 340–341, 357; Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 5. P. 494.

²⁵ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 337, 395, 416, 433–434; Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 5. P. 494.

²⁶Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 357.

²⁷ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 114–115.

²⁸ Там же. С. 124.

²⁹ Там же. С. 123.

³⁰ Там же. С. 125.

³¹ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 377–378; см. также: Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 161, 383–392.

³² Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 127.

³³ В целом о делах в Касиме см.: Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 119–130; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 168–169; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 157–165.

³⁴Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 458.

³⁵ Ibid. C. 459.

³⁶ Huber Ch. Journal… P. 493; WinderR.B. Saudi Arabia… P. 165–168.

³⁷ Cm: Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 2519; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1.

P. 407; WinderR.B. Saudi Arabia… P. 168.

³⁸ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 169–170.

³⁹ Ibid. P. 170–171. Г. Филби это сражение относит к 1859 г. (Saudi Arabia… Р. 208).

⁴⁰ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 171–172.

⁴¹ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 459; Philby H. Saudi Arabia… P. 313; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 173–174.

⁴²Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 459–463.

⁴³ Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 109.

⁴⁴ Подробнее о «второй войне» см.: Guarmani С. Northern Najd… Р. 93; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 108–111, 171–174, 249–250; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 174–178.

⁴⁵ Hurgronje Ch.S. Мекка… C. 164.

⁴⁶ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 114–115.

⁴⁷ Там же.

⁴⁸ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1110–1111; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 182.

⁴⁹ CevdetA. Tezakir. S. 140.

⁵⁰Marston Т.Е. Britain’s Imperial Role… P. 149–152, 157–159; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 182–183.

⁵¹ Gaury G. de. Rulers… P. 248–249.

⁵² Cevdet A. Tezakir. S. 101–129; Marston Т.Е. Britain’s Imperial Role… P. 162–163, 216–217.

⁵³ Gaury G. de. Rulers… P. 252.

⁵⁴ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 207.

⁶²Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1111.

⁶³ Ibid. P. 877–889, 961, 1111–1112; WinderR.B. Saudi Arabia… P. 185–186.

⁶⁴ Ибн Бишр. Унван аль-маджд… Ч. 2. С. 130–132; ан-Набхани. Ат-тухфа… С. 163–164; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 800, 961–962, 1112; Memorial… Vol. 1. P. 207; Salil-ibn-Razik. History… P. XC.

⁶⁵ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 885.

⁶⁶ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 189.

⁶⁷ Aitchison C.U. A Collection… P. 185, 192; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 887–890; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 190–191.

⁶⁸ ан-Набхани. Ат-тухфа… С. 183–184; см. также: Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 892–893, 899, 1113.

⁶⁹ Цит. no: WinderR.B. Saudi Arabia… P. 192.

⁷⁰ События, связанные с Оманом, излагаются по Р. Уиндеру, который использовал недоступные автору этой работы источники (Winder R.В. Saudi Arabia… Р. 192–203).

⁷¹ Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 98; Pelly L. Report on a Journey… P. 35, 49.

⁷² Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 141; Idem. Heart of Arabia. Vol. 1. P. 99.

⁷³ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 225.

⁷⁴ Pelly L. Report on a Journey… P. 7.

⁷⁵ Цит. no: Winder R.B. Saudi Arabia… P. 225–226.

⁷⁶ Pelly L. Report on a Journey… P. 55.

⁷⁷ Palgrave E.G. Narrative… Vol. 1. P. 407–409.

⁷⁸ Philby H. Saudi Arabia… P. 194–195; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 209.

⁷⁹Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 399; Vol. 2. P. 189.

⁸⁰ Memorial… Vol. 1. P. 323–330; Pelly L. Report on a Journey… P. 92–93.

⁸¹ Memorial… Vol. 1. P. 139–140; Pelly L. Report on a Journey… P. 28–29.

⁸² Pelly L. Report on a Journey… P. 92–93.

⁸³ Ibid. P. 34.

⁸⁴Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 86.

Pelly L. A Visit… P. 188.

Palgrave WG. Narrative… Vol. 2. P. 178–179; Pelly L. Report on a Journey… P. 11, 91; Zwemer S.M. Arabia… P. 115–116.

⁸⁷ Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 1. P. 255; Vol. 2. P. 2–3; Guarmani C. Northern Najd… P. 42; Hogarth D.G. Penetration of Arabia… P. 150, 160, 267, 277; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 2335–2340; Pelly L. A Visit… P. 188.

⁸⁸Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 2220–2293.

Глава VIII

¹ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 244.

²Palgrave W.G. Narrative… Vol. 2. P. 73–74.

³ Philby H. Saudi Arabia. P. 218.

⁴ Pelly L. Report on a Journey… P. 76.

⁵ Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 141; Idem. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 99.

⁶ Pelly L. Report on a Journey… P. 33–34.

⁷ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 231.

⁸ Pelly L. Report on a Journey… P. 52.

⁹ Aitchison C.U. A Collection… P. 185; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 473–476, 1121–1125; Salil-ibn-Razik. History… P. C–CIV; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 232–234.

¹⁰ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 234–237.

¹¹ Memorial… Vol. 2. P. 144.

¹² Longrigg S.H. Four Centuries… P. 302; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1125; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 237–238.

¹³ Philby H. Saudi Arabia. P. 218.

¹⁴ Ibid.

¹⁵ Ibid. C. 219–220; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 238–239.

¹⁶ Philby H. Saudi Arabia. P. 220.

¹⁷ ан-Набхани. Ат-тухфа… С. 191; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 892–902; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 245.

¹⁸ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 726–727; Memorial… Vol. 1. P. 244; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 245–247.

¹⁹ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 247.

²⁰ Ibid.

²¹ Ibid. P. 248.

²² ан-Набхани. Ат-тухфа… С. 239–240; ар-Рейхани. Тарих… С. 84; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1128; Pelly L. Report on a Journey… P. 76; Salil-ibn-Razik. History… P. CXV–CXVI.

²³ Philby H. Saudi Arabia, P. 159; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 244.

²⁴ Цит. no: WinderR.B. Saudi Arabia… P. 242.

²⁵ Musil A. Northern Negd. P. 240; Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 135–136.

²⁶Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 203.

²⁷ Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 2. P. 194.

²⁸Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 41–42.

²⁹Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 174.

³⁰ Musil A. Northern Negd. P. 239.

³¹ Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 130.

³² Guarmani C. Northern Najd… P. 53–54; Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 5. P. 357; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 128.

³³ Wallin G.A. Narrative… P. 179.

³⁴Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 485; Musil A. Northern Negd. P. 274.

³⁵ Huber C. Journal… P. 190; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1163–1165; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 242–244.

³⁶ Philby H. Saudi Arabia. P. 224.

³⁷Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 20; Guarmani C. Northern Najd… P. 90–91; Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 6. P. 140, 141, 146; Philby H. Arabia. P. 196.

³⁸ Blunt W.F. A Visit to Jebel Shainmar (Nejd). PRGS. 1880. Vol. 2. P. 88.

³⁹Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 23, 33, 35, 52; Guarmani C. NorthernNajd… P. 91; Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 5. P. 354; Wallin G.A. Narrative… P. 180.

⁴⁰ Montagne R. La civilisation… P. 156; Idem. Notes… P. 78.

⁴¹ Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 588; Montagne R. La civilisation… P. 155–156; Idem. Notes… P. 78; Nolde E. Reise nach Innerarabien… S. 80, 86, 89.

⁴² Doughty Ch. Travels… Vol. 1. P. 610; EutingJ. Reise in Innerarabien… Bd. 1. P. 200–201; Wallin G.A. Narrative… P. 180.

⁴³ Wallin G.A. Narrative… P. 179–180; Idem. Notes… P. 43.

⁴⁴Euting J. Reise in Innerarabien… Bd. 1. S. 203; Guarmani C. Northern Najd… P. 46–48; Wallin G.A. Narrative… P. 80.

⁴⁵ Nolde E. Reise nach Innerarabien… S. 34; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 109.

⁴⁶ См. подробно: Першиц А.И. Хозяйство… С. 178–179.

⁴⁷ Guannani С. Northern Najd… Р. 91.

⁴⁸ Nolde Е. Reise nach Innerarabien… S. 84.

⁴⁹ Euting J. Reise in Innerarabien… Bd. 1. S. 177; Huber Ch. Voyage… BSG. Vol. 5. P. 357; Nolde E. Reise nach Innerarabien… S. 36.

⁵⁰ Philby H. Saudi Arabia. P. 219; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 248–249.

⁵¹ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 249–250.

⁵²Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 50.

⁵³ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 250–251.

⁵⁴ Ibid.

⁵⁵ Ibid.

⁵⁶ Ibid. P. 251.

⁵⁷ Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 2. P. 266; Longrigg S.H. Four Centuries… P. 302; Midhat A. The Life… P. 56–57; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 252.

⁵⁸ Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 2. P. 266–267.

⁵⁹ ар-Рейхани. Тарих… С. 84; Midhat A. The Life… P. 55, 61–62; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 253–254.

⁶⁰ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 255.

⁶¹ Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 2. P. 266; Memorial… Vol. 1. P. 257; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 255.

⁶² Cm.: WinderR.B. Saudi Arabia… P. 256.

⁶³ ар-Рейхани. Тарих… С. 85; Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 368; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1132, 1133; Л/гш/Л. Northern Negd. P. 274.

⁶⁴ Philby H. Saudi Arabia. P. 224–225.

⁶⁵ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 808, 971, 1131–1132; Palgrave W.G. Narrative… Vol. 1. P. 99; Vol. 2. P. 116.

⁶⁶ ар-Рейхани. Тарих… С. 85; Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 2. P. 267; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 914, 917; WinderR.B. Saudi Arabia… P. 259–260.

⁶⁷ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 260–261.

⁶⁸ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 51, 453–455; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 260–261.

⁶⁹ ар-Рейхани. Тарих… С. 86; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1134, 1137; Philby H. Saudi Arabia. P. 226.

⁷⁰ Philby H. Saudi Arabia. P. 226.

⁷¹ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 983; Memorial… Vol. 1. P. 267.

⁷² WinderR.B. Saudi Arabia… P. 263–264.

⁷³ Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 455.

⁷⁴ Blunt A. A Pilgrimage… Vol. 1. P. 119; Vol. 2. P. 268.

⁷⁵ Huber Ch. Journal… P. 114.

⁷⁶ Winder R.B. Saudi Arabia… P. 266. Но относительно точной даты рождения основателя современной Саудовской Аравии есть расхождения.

⁷⁷ аль-Мухтар. Тарих… Ч. 2. С. 18; Хамза Ф. Аль-биляд… С. 3, 5-10; Kheiral-lah G. Arabia Reborn… P. 74.

⁷⁸ ар-Рейхани. Тарих… С. 87; Doughty Ch. Travels… Vol. 2. P. 38, 51, 307, 315, 338, 394, 456; Huber Ch. Journal… P. 162; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 267.

⁷⁹ ар-Рейхани. Тарих… С. 87; Philby H. Saudi Arabia. P. 229.

⁸⁰ Huber Ch. Journal… P. 650, 670, 720; Philby H. Saudi Arabia. P. 229–230.

⁸¹ Philby H Saudi Arabia. P. 230.

⁸² ар-Рейхани. Тарих… С. 88; Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 235–236; Хамза Ф. Аль-биляд… С. 6; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1137; Musil A. Northern Negd. P. 278. Г. Филби допускает странную ошибку, относя эти события к 1885 г. (Philby H. Saudi Arabia. Р. 231). Российский консул в Басре А. Адамов это событие относит к 1886 г. (АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1902. Д. 1265. Л. 84).

⁸³ ар-Рейхани. Тарих… С. 88.

⁸⁴ WinderR.B. Saudi Arabia… P. 272–273.

⁸⁵ ар-Рейхани. Тарих… С. 88–89; WinderR.B. Saudi Arabia… P. 273. Г. Филби опять почему-то дает ошибочную дату, переставляя на два года назад все эти события (Philby H. Saudi Arabia. Р. 232).

⁸⁶ Philby H. Saudi Arabia. Р. 232; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 273.

⁸⁷ Philby H. Saudi Arabia. P. 232.

⁸⁸ ар-Рейхани. Тарих… С. 88–89; Musil A. Northern Negd. P. 278–279; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 274–275.

⁸⁹ Musil A. Northern Negd. P. 279.

w Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 237; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1177; Musil A. Northern Negd. P. 279–280; Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 272–273.

⁹¹ ар-Рейхани. Тарих… С. 91; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1140; Philby H. Saudi Arabia. P. 235–239; Winder R.B. Saudi Arabia… P. 277–278.

⁹² Philby H. Saudi Arabia. P. 235–236.

⁹³ Rihani. Ibn Saoud… P. 218.

Musil A. Zur Zeitgeschichte… S. 68.

⁹⁵ Першиц А.И. Хозяйство… С. 202.

⁹⁶ Цит. по: аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 85.

⁹⁷ Там же. С. 119.

⁹⁸ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1170.

⁹⁹ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 17.

¹⁰⁰ Там же. С. 34.

¹⁰¹ Там же. С. 15–45; Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 3.

¹⁰² Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. C. 3.

¹⁰³ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 208; Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 3.

¹⁰⁴ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 11.

¹⁰⁵ Gaury G. de. Rulers… P. 253.

¹⁰⁶ Ibid. P. 254–260.

¹⁰⁷ Ibid. P. 260.

¹⁰⁸ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 89. Г. Филби ошибочно дает 1894 г. (Philby H. Saudi Arabia. Р. 236).

¹⁰⁹ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 105–107.

¹¹⁰ Там же. С. 109, 114; Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 85–86; Aitchison C.U. A Collection… Vol. 9. Р. 262; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1049–1050.

¹¹¹ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 143–148.

¹¹² Philby H. Saudi Arabia. P. 237–238.

Глава IX

¹ Philby H. Saudi Arabia. P. 238.

² Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 217.

³ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1901. Д. 1244. Л. 221–224; Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 218–221.

⁴ Philby H. Saudi Arabia. Р. 238.

⁵ Адамов А. Ирак Арабский… С. 471.

⁶ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 234–235.

⁷ Адамов А. Ирак Арабский… С. 471; Вахба Х. Джазираталь-араб… С. 86; Ибн Рашид. Нубза… С. 58–60; АВПР. Ф. Политархив. 1901. Д. 364. Л. 31; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1029; Philby H. Saudi Arabia. P. 238.

⁸ аль-Бассам. Тухфат… С. 358–359; Philby H. Saudi Arabia. P. 238.

⁹ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1902. Д. 1265. Л. 94.

¹⁰ Philby H. Saudi Arabia. Р. 239.

¹¹ АВПР. Ф. Политархив. 1901. Д. 3195. Л. 34; Ф. Посольство в Константинополе. 1901. Д. 1245. Л. 172.

¹² Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 292.

¹³ АВПР. Ф. Политархив. 1901. Д. 364. Л. 7.

¹⁴ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 357–358; Philby H. Arabia. Р. ПО-171.

¹⁵ ар-Рейхани. Тарих… С. ПО; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 57–60.

¹⁶ Эпизод с захватом Эр-Рияда описан и в арабской, и в западной литературе. Здесь использованы: аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 97–102; ар-Рейхани. Тарих… С. 108–113; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 57–60; Хамза Ф. Аль-биляд… С. 12–16; Philby H. Saudi Arabia. Р. 239.

¹⁷ Ибн Рашид. Нубза… С. 117–118.

¹⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 129–130; аль-Ахсаи. Тухфат… С. 199; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 62–63; Philby H. Saudi Arabia. Р. 239–241.

¹⁹ Bell G. The Arab War. P. 9.

²⁰ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 418–419.

²¹ аль-Бассам. Тухфат… С. 361–362; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 62–63.

²² аль-Бассам. Тухфат… С. 362–363; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 63–64.

²³ аль-Бассам. Тухфат… С. 363; ар-Рейхани. Тарих… С. 123; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 64–65; Philby H. Saudi Arabia. Р. 242.

²⁴ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1903. Д. 1266. Л. 36–38.

²⁵ АВПР. Ф. Политархив. 1902. Д. 365. Л. 13–14; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1145–1146. Лоример утверждал, что встречу якобы провел Абд аль-Азиз.

²⁶ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 200–201; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 65; АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1903. Д. 1266. Л. 38–39.

²⁷ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 393–394.

²⁸ АВПР. Ф. Политархив. 1903. Д. 366. Л. 2.

²⁹ аль-Бассам. Тухфат… С. 364–368; ИбнХизлюль. Тарих… С. 65–66.

³⁰ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 427, 495–497.

³¹ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1146; Philby H. Saudi Arabia. P. 243–244.

³² аль-Ахсаи. Тухфат… С. 201–202; аль-Бассам. Тухфат… С. 369–370; Philby H. Saudi Arabia. Р. 244–245.

³³ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 69.

³⁴ Там же. С. 70; Philby H. Saudi Arabia. Р. 245.

³⁵ аль-Бассам. Тухфат… С. 370–371; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 69; Philby H. Saudi Arabia. Р. 244–245.

³⁶ Howarth D. The Desert King. P. 37–38.

³⁷ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 202.

³⁸ Там же; аль-Бассам. Тухфат… С. 371; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 69; Philby H. Saudi Arabia. Р. 245.

³⁹ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 431.

⁴⁰ аль-Бассам. Тухфат… С. 371; Philby H. Saudi Arabia. Р. 245.

⁴¹ аль-Бассам. Тухфат… С. 371; ар-Рейхани. Тарих… С. 125–126.

⁴² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 155–157; аль-Бассам. Тухфат… С. 377–379.

⁴³ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 28–29.

⁴⁴ Бондаревский Г.Л. Английская политика… С. 432–433.

⁴⁵ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 69–70.

⁴⁶ Ибн Рашид. Нубза… С. 120.

⁴⁷ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 203; ар-Рейхани. Тарих… С. 126.

⁴⁸ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1147–1148.

⁴⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 150–151; аль-Ахсаи. Тухфат… С. 203–204; ар-Рейхани. Тарих… С. 126–131; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 71; Philby H. Saudi Arabia. Р. 246.

⁵⁰ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 203–204; аль-Бассам. Тухфат… С. 373; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 71–73.

⁵¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 164.

⁵² АВПР. Ф. Политархив. 1905. Д. 368. Л. 2–3; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1148–1149.

⁵³ АВПР. Ф. Политархив. 1905. Д. 368. Л. 4.

⁵⁴ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 167; аль-Бассам. Тухфат… С. 374–375; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 74.

⁵⁵ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 167; аль-Бассам. Тухфат… С. 375; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 73; АВПР. Ф. Политархив. 1905. Д. 368. Л. 10.

⁵⁶ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 169.

⁵⁷Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1149–1150.

⁵⁸ Ibid. P. 1150.

⁵⁹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 73–74; Philby H. Saudi Arabia. P. 248.

⁶⁰ аль-Бассам. Тухфат… С. 375; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 73–74.

⁶¹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 76–77.

⁶² ар-Рейхани. Тарих… С. 138–142; Ибн Рашид. Нубза… С. 121–133; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 76–77; АВПР. Ф. Политархив. 1906. Д. 369. Л. 9; Philby H. Saudi Arabia. Р. 250.

⁶³ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1152; Philby H. Saudi Arabia. P. 250.

⁶⁴ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 80; Philby H. Saudi Arabia. P. 250.

⁶⁵ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1152–1153.

⁶⁶ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 80–81.

⁶⁷Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1153–1154.

⁶⁸ Ibid. P. 1154.

⁶⁹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 83.

⁷⁰ Там же.

⁷¹ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1154–1155.

⁷² Ибн Хизлюль. Тарих… С. 83.

⁷³ аль-Бассам. Тухфат… С. 381.

™Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1155–1156.

⁷⁵ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 83.

⁷⁶ ар-Рейхани. Тарих… С. 143–150.

⁷⁷ ад-Дахиль. Аль-кауль… С. 155–156; ар-Рейхани. Тарих… С. 160; Butler S.S. Baghdad… С. 517–535; Philby H. Saudi Arabia. Р. 251–253.

⁷⁸ ад-Дахиль. Аль-кауль… С. 156–157.

⁷⁹ Там же; ар-Рейхани. Тарих… С. 266; Philby H. Saudi Arabia. Р. 253–254, 256.

⁸⁰ аль-Бассам. Тухфат… С. 384; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 84–85.

⁸¹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 85; Philby H. Saudi Arabia. Р. 252.

⁸² аль-Бассам. Тухфат… С. 384–385; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 86–87.

⁸³ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 88–89.

⁸⁴ Г. Филби относит его смерть к январю 1908 г. (Philby H. Saudi Arabia. Р. 251), но аль-Бассам называет июнь 1908 г. (аль-Бассам. Тухфат… С. 387).

⁸⁵ Philby H. Saudi Arabia. Р. 254.

⁸⁶ аль-Бассам. Тухфат… С. 385–388.

⁸⁷ Musil A. The Northern Hegaz. Р. 22–31.

⁸⁸ аль-Бассам. Тухфат… С. 386–387; ИбнХизлюль. Тарих… С. 91.

⁸⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 195; аль-Бассам. Тухфат… С. 389; ар-Рейхани. Тарих… С. 173–174; Philby H. Saudi Arabia. Р. 256.

⁹⁰ аль-Бассам. Тухфат… С. 389; Leachman G.E. A Journey… С. 266–267; Philby H. Saudi Arabia. Р. 255.

⁹¹ MusilA. Arabia Deserta. P. 117, 142–143, 159, 285.

⁹² аль-Бассам. Тухфат… С. 389; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 92–94; Philby H. Saudi Arabia. Р. 257.

⁹³ Philby H. Saudi Arabia. Р. 258.

⁹⁴ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 94.

⁹⁵ Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1151.

⁹⁶ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 95.

⁹⁷ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 189.

⁹⁸ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 36.

⁹⁹ Gaury G. de. Faisal… P. 13.

¹⁰⁰ Aitchison C.U. A Collection… P. 187.

¹⁰¹ Graves P. The Life… P. 92.

¹⁰² Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 254–255; Aitchison C.U. A Collection… P. 187–188; Lorimer J.G. Gazetteer… Vol. 1. P. 1158.

¹⁰³ аль-Бассам. Тухфат… С. 392; Aitchison C.U. A Collection… P. 188.

¹⁰⁴ Насыф. Мады аль-Хиджаз… С. 18–19.

¹⁰⁵ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 197; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 96–98; Philby H. Saudi Arabia. Р. 259.

¹⁰⁶ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1912. Д. 1274. Л. 19. Карта 3.

¹⁰⁷Ибн Хизлюль. Тарих… С. 98. Видимо, Г. Филби первый и второй походы шерифа объединяет в один.

¹⁰⁸ Люгат аль-араб. 1912. Август. С. 74.

¹⁰⁹MusilA. Northern Negd. Р. 284.

¹¹⁰ Dickson H. Kuwait… Р. 149.

¹¹¹ Ibid. Р. 153, 156.

¹¹² Люгат аль-араб. 1913. Май. С. 481–488.

¹¹³ Умм аль-кура. 1929. 01 марта.

¹¹⁴ Люгат аль-араб. 1912. Сентябрь. С. 120.

¹¹⁵ Там же. 1913. Май. С. 481–488.

¹¹⁶Dickson H. Kuwait… Р. 155–156. См. также: Nallino С.A. Raccolta… Vol. 1.

Р. 118.

¹¹⁷ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 109.

¹¹⁸ Dickson H. Kuwait… Р. 250.

¹¹⁹ Leppens Р. Expedition… Р. 187; Meulen D. van der. The Wells of Ibn Saud. P. 66.

¹²⁰ Умм аль-кура. 1929. 01 марта.

¹²¹ Там же.1930. 20 сентября; Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 2. P. 41–42.

¹²² аль-Мадани. Фиркат… С. 41.

¹²³ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 263–264; Philby H. Saudi Arabia. Р. 261.

¹²⁴RihaniA. Ibn Saoud… Р. 191.

¹²⁵ Dickson H. The Arab of the Desert. P. 109; Rihani A. Ibn Saoud… P. 194.

¹²⁶ Люгат аль-араб. 1913. Май. С. 482–483.

¹²⁷ Forde C.D. The Habitat… P. 215–216; Musil A. Northern Negd. P. 281–282.

¹²⁸ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 50; Rihani A. Ibn Saoud… P. 202–203.

¹²⁹ Philby H. Arabia. P. 225; Idem. Arabia of the Wahhabis. P. 110–112; Idem. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 297; Rihani A. Ibn Saoud… P. 194, 202–203.

¹³⁰ Першиц А.И. Хозяйство… С. 211–212.

¹³¹ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 126.

¹³² Musil A. Arabia Deserta. Р. 427.

¹³³ Dickson H. Kuwait… Р. 156.

¹³⁴ Gaury G. de. Faisal… P. 15.

¹³⁵ Dickson H. Kuwait… P. 155.

¹³⁶ Ibid. P. 156.

¹³⁷ аль-Мадани. Фиркат… С. 34–35; Люгат аль-араб. 1913. Ноябрь. С. 277–278.

¹³⁸ аль-Марик. Лямахат… С. 56–60.

¹³⁹ Dickson H. The Arab of the Desert. P. 232.

¹⁴⁰Вахба Х Джазират аль-араб… С. 294–295; аль-Мадани. Фиркат… С. 35–39; Dickson H. Kuwait… Р. 249.

¹⁴¹ Dickson H. Kuwait… Р. 153.

¹⁴² Люгат аль-араб. 1913. Февраль. С. 360.

¹⁴³ Philby H. Saudi Arabia. Р. 266–267.

¹⁴⁴ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1903. Д. 1266. Л. 87.

¹⁴⁵ Rihani A. Ibn Saoud… Р. 207–208.

¹⁴⁶ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 207–208; Люгат аль-араб. 1913. Июнь. С. 585–586.

¹⁴⁷ АВПР. Ф. Политархив. 1912–1914. Д. 375. Л. 94–95.

¹⁴⁸ Philby H. Saudi Arabia. Р. 266.

¹⁴⁹ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 209; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 101–102; Philby H. Saudi Arabia. Р. 267–268.

¹⁵⁰ АВПР. Ф. Политархив. 1912–1914. Д. 375. Л. 95.

¹⁵¹ ар-Рейхани. Тарих… С. 184–190; Люгат аль-араб. 1913. Июль. С. 40.

¹⁵² АВПР. Ф. Политархив. 1911. Д. 374. Л. 15; Люгат аль-араб (июль 1913 г. С. 56) писал о 60 тыс. лир дохода в год с Эль-Хасы.

¹⁵³ Люгат аль-араб. 1913. Август. С. 112.

¹⁵⁴ Там же. Сентябрь. С. 156.

¹⁵⁵ Philby H. Saudi Arabia. Р. 269.

¹⁵⁶ [Gooch G.P., Temp er ley Щ British Documents… P. 193.

¹⁵⁷ Philby H. Saudi Arabia. P. 270.

¹⁵⁸ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1914. Д. 1276. Л. 27. Карта 3.

¹⁵⁹ Philby H. Saudi Arabia. Р. 269.

¹⁶⁰ АВПР. Ф. Посольство в Константинополе. 1914. Д. 1276. Л. 37. Карта 3.

¹⁶¹ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 248.

¹⁶² Cm.: Philby H. Arabian Jubilee. P. 38.

¹⁶³ Memorial… Vol. 1. P. 391.

¹⁶⁴ Люгат аль-араб. 1913. Ноябрь. С. 271; 1914. Июнь. С. 672.

Глава X

¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 215, 219; Ибн Хизлюль. Тарих… С. ЮЗ-104.

² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 216, 286; Ибн Хизлюль. Тарих… С. ЮЗ-104.

³ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 83.

⁴ Cm.: Carruthers D.A. Captain Shakespear’s Last Journey // Geographical Journal. 1922. Vol. 59. No. 5. P. 330–334; No. 6. P. 401–402; Philby H. Saudi Arabia. P. 271.

⁵ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 104.

⁶ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 81.

⁷ Philby H. Saudi Arabia. P. 272.

⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 222; ар-Рейхани. Тарих… С. 200; Ибн Хизлюль. Тарих… 104–105.

⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 222; ар-Рейхани. Тарих… С. 221–222.

¹⁰ аль-Ахсаи. Тухфат… С. 212; Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 295; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 104–105.

¹¹ Philby H. Saudi Arabia. Р. 272.

¹² Philby H. Arabian Jubilee. Р. 40–41.

¹³ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 83.

¹⁴ Graves P. The Life… P. 187; Musil A. Northern Negd. P. 42, 50–52, 179–180, 249; Philby H. Arabian Jubilee. P. 40–41.

¹⁵ Philby H. Saudi Arabia. P. 272–273.

¹⁶ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 334–335; Aitchison C.U. A Collection… Vol. 11. P. 206–208; Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 244.

¹⁷ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 286; Philby H. Saudi Arabia. P. 274.

¹⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 227; аль-Ахсаи. Тухфат… С. 213.

¹⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 227.

²⁰ Там же. С. 230; ИбнХизлюль. Тарих… С. 105–108.

²¹ Musil A. Northern Negd. Р. 178.

²² Ибн Хизлюль. Тарих… С. 108–109.

²³ Этот раздел основан на ряде работ, уже известных историкам Ближнего Востока и Аравии: Вахба Х. Джазират аль-араб…; Лазарев М.С. Крушение турецкого господства на Арабском Востоке…; Antonius G. The Arab Awakening; Bremond E. Le Hedjaz dans la guerre mondiale; Gaury G. de. Rulers of Mecca; Jung E. La revolte arabe. Vol. 1–2; Lawrence Т.Е. Seven Pillars of Wisdom; [Storrs 7?.] The Memoirs of Sir Roland Storrs; Troeller G. The Birth of Saudi Arabia.

²⁴ Lawrence T.E. Seven Pillars of Wisdom. P. 283.

²⁵ Antonius G. The Arab Awakening. P. 414.

²⁶ Ibid. P. 419–420.

²⁷ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 208; Philby H. Arabian Jubilee. Р. 44.

²⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 243.

²⁹ MusilA. Northern Negd. Р. 288–289.

³⁰ Philby H. Arabian Jubilee. P. 45.

³¹ ар-Рейхани. Тарих… P. 210–211.

³² Philby H. Arabian Jubilee. P. 46.

³³ Philby H. Saudi Arabia. P. 273–274; Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 99–101.

³⁴ Graves P. The Life… P. 214.

³⁵ ар-Рейхани. Тарих… С. 215–216; Philby H. Saudi Arabia. P. 274.

³⁶ Philby H. Arabian Jubilee. P. 46–48.

³⁷ Troeller G. The Birth of Saudi Arabia. P. 83.

³⁸ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 109–110.

³⁹ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 172–174.

⁴⁰ Philby H. Saudi Arabia. Р. 275.

⁴¹ Ibid. Р. 275–276.

⁴² Philby H. Arabian Jubilee. Р. 52–54.

⁴³ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 284–285.

⁴⁴ Philby H. Arabian Jubilee. P. 56–58.

⁴⁵ Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 100–101, 223–224, 258, 296, 331–335; Philby H. Arabian Jubilee. P. 59.

⁴⁶ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 114.

⁴⁷ Аль-Кыбла.1917. 24 сентября.

⁴⁸ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 113.

⁴⁹ Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 19.

⁵⁰ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 114–115; Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 19–21.

⁵¹ Аль-Кыбла. 1918. 03 августа.

⁵² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 317.

⁵³ Цит. по: Новейшая история арабских стран. С. 8.

⁵⁴ События в Йемене и Асире изложены главным образом по: Antonius G. The Arab Awakening.

⁵⁵ Philby H. Saudi Arabia. P. 277.

⁵⁶ аль-Бассам. Тухфат… С. 398; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 116–117; Аль-Кыбла. 1918. 03 августа.

⁵⁷ Philby H. Saudi Arabia. Р. 277.

⁵⁸ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 117–118.

⁵⁹ Абдаллах. Музаккярат… С. 150–153; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 117–118.

⁶⁰ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 118–119.

⁶¹ Там же. С. 119–120.

⁶² Абдаллах. Музаккярат… С. 150–151; ар-Рейхани. Тарих… С. 219–226.

⁶³ Абдаллах. Музаккярат… С. 153–155.

⁶⁴ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 121–122.

⁶⁵ Аль-Кыбла. 1919. 19 июля.

⁶⁶ Насыф. Мады аль-хиджаз… С. 65; Philby H. Saudi Arabia. Р. 278.

⁶⁷ Philby H. Saudi Arabia. Р. 279.

⁶⁸ Ллойд Джордж. Правда о мирных договорах. Т. 2. С. 222.

Глава XI

¹ Dickson H. Kuwait… Р. 250.

² Ибн Хизлюль. Тарих… Р. 112; Dickson H. Kuwait… Р. 250.

³ Dickson H. Kuwait… Р. 251.

⁴ Aitchison C.U. A Collection… Vol. 11. Р. 208.

⁵ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 122–123; Dickson H. Kuwait… Р. 251.

⁶ Dickson H. Kuwait… Р. 251.

⁷ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 125–126; Dickson H. Kuwait… Р. 253.

⁸ Мазрук аш-Шамлян. Мин тарих… С. 186.

⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 238–239; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 127–128; Мазрук аш-Шамлян. Мин тарих… С. 188; Dickson H. Kuwait… Р. 253–255.

¹⁰ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 239; Dickson H. Kuwait… Р. 257.

¹¹ Хамза Ф. Кальб… С. 166–167.

¹² аль-Бассам. Тухфат… С. 400–401; ар-Рейхани. Тарих… С. 266; Хамза Ф. Кальб… С. 167; Philby H. Saudi Arabia. Р. 289.

¹³ Philby H. Saudi Arabia. Р. 280.

¹⁴ аль-Бассам. Тухфат… С. 402.

¹⁵ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 129–131.

¹⁶ аль-Бассам. Тухфат… С. 403.

¹⁷ Musil A. Northern Negd. Р. 291–292; Philby H. Saudi Arabia. Р. 281–282.

¹⁸ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 131–133.

¹⁹ Там же. С. 133–136; Philby H. Saudi Arabia. Р. 281.

²⁰ аль-Бассам. Тухфат… С. 404; ар-Рейхани. Тарих… С. 266–267; Harrison Р. W. The Arab at Home. P. 131–132.

²¹ Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 102.

²² Bell G. The Letters… Vol. 2. P. 534–535.

²³ Glubb J.B. War in the Desert. P. 62.

²⁴ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 262; + The Letters… Vol. 2. P. 635–636.

²⁵ Визарат аль-хариджийя. Маджмуат аль-муахадат… С. 1–3; Bell G. The Letters.. Vol. 2. P. 659; Musil A. Northern Negd. P. 293; Philby H. Saudi Arabia. P. 284.

²⁶ Musil A. Northern Negd. P. 292.

²⁷ Jarvis C.S. Arab Command. P. 101–102; Philby H. Saudi Arabia. P. 283.

²⁸ Dickson H. Kuwait… P. 267–268; Philby H. Saudi Arabia. P. 284.

²⁹ Визарат аль-хариджийя. Маджмуат аль-муахадат… С. 5–9.

³⁰ Dickson H. Kuwait… Р. 272–275.

³¹ Ibid. Р. 272–273.

³² Jarvis C.S. Arab Command. P. 106.

³³ Glubb JB. War in the Desert. P. 74–78.

³⁴ Musil A. Northern Negd. P. 295; Philby H. Saudi Arabia. P. 285.

³⁵ Насыф. Мады аль-Хиджаз… С. 97–98; Салтана Наджд. Аль-Китаб… С. 1–76; Glubb J.B. War in the Desert. P. 107–110; Philby H. Saudi Arabia. P. 285–286.

³⁶ ар-Рейхани. Тарих… С. 296–298; Jarvis C.S. Arab Command. P. 115–118.

³⁷ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 217–219.

³⁸ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 144–145.

³⁹ Rutter Е. The Holy Cities of Arabia. Vol. 1. P. 63.

⁴⁰ Oriente Moderno. 1920. Vol. 4. № 10. P. 647.

⁴¹ Хамза Ф. Аль-биляд… С. 53.

⁴² Ибн Хизлюль. Тарих… С. 145–150.

⁴³ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 42; Musil A. NorthernNegd. Р. 294–295.

⁴⁴ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 270.

⁴⁵ Toynbee A. J. Survey of International Affairs. P. 290–293.

⁴⁶ Antonius G. The Arab Awakening. P. 331.

⁴⁷ ар-Рейхани. Тарих… С. 292–293; Antonius G. The Arab Awakening. P. 331–335.

⁴⁸ АВП СССР. 1927. Ф. 127. On. 1. Папка 1. Д. 11. Л. 20.

Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 271; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 43–44; Philby H. Saudi Arabia. Р. 285.

⁵⁰ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 147–149; Он же. Хамсуна амман… С. 240; ИбнХизлюль. Тарих… С. 150–151; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 41.

⁵¹ ар-Рейхани. Тарих… С. 299–303; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 151–153; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 45–47; Philby H. Saudi Arabia. Р. 287.

⁵² Вахба Х. Хамсуна амман… С. 57–60.

⁵³ Rutter Е. The Holy Cities of Arabia. Vol. 2. P. 29–33.

⁵⁴ Philby H. Saudi Arabia. P. 287.

⁵⁵ ар-Рейхани. Тарих… С. 304–309; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 154–155; Насыф. Мады аль-Хиджаз… С. 143; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 55–65; Philby H. Saudi Arabia. Р. 288.

⁵⁶ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 273; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 156; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 69.

⁵⁷ Насыф. Мады аль-Хиджаз… С. 141–143; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 72–79.

⁵⁸ Насыф. Мады аль-Хиджаз… С. 156–167; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 75–76.

⁵⁹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 166–167.

⁶⁰ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 61.

⁶¹ Умм аль-кура. 1924. 12 декабря.

⁶² аль-Хатыб. Аль-имам… С. 92–94.

⁶³ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 168–169.

⁶⁴ Там же. С. 166; Умм аль-кура. 1925. 10 января.

⁶⁵ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 101.

⁶⁶ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 344.

⁶⁷ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 106.

⁶⁸ Там же. С. 103–107.

⁶⁹ Там же. С. 98–99; Визарат аль-хариджийя. Сахыфа…; Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 275.

⁷⁰ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 275; Musil A. Northern Negd. Р. 299.

⁷¹ Clayton G. An Arabian Diary. P. 130–131.

⁷² Dickson H. Kuwait… P. 284.

⁷³ Визарат аль-хариджийя. Маджмуат аль-муахадат… С. 10–17; Clayton G. An Arabian Diary. P. 99–129.

⁷⁴ ар-Рейхани. Тарих… С. 383–387, 392; Philby H. Saudi Arabia. P. 290.

⁷⁵ Насыф. Мады аль-Хиджаз… С. 204–213; ар-Рейхани. Тарих… С. 392; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 173–177; Умм аль-кура. 1925. 13 ноября; Philby H. Saudi Arabia. Р. 289–290.

⁷⁶ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 177; Умм аль-кура. 1925. 02 декабря.

⁷⁷ Умм аль-кура. 1925. 16 декабря.

⁷⁸ Rutter E. The Holy Cities of Arabia. Vol. 1. P. 299.

⁷⁹ АВП СССР. 1926. Ф. 127. On. 1. Папка 1. Д. 6. Л. 4–6.

⁸⁰ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 133–135; Умм аль-кура. 1926. 08, 15 января.

⁸¹ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 137.

⁸² Philby H. Saudi Arabia. Р. 301.

⁸³ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 143; Philby H. Saudi Arabia. Р. 301.

⁸⁴ ТАСС. 27.09.1926. Дневной выпуск. № 15.

⁸⁵ АВП СССР. 1929. Ф. 127. Он. 1. Папка 2. Д. 18. Л. 3–5, 10.

Глава XII

¹ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 264–271.

² Умм аль-кура. 1925. 12 января, 25 сентября.

³ Philby H. Arabian Jubilee. Р. 82.

⁴ Philby H. Saudi Arabia. Р. 305.

⁵ Ibid. Р. 304–395.

⁶ Ibid.

⁷ Умм аль-кура. 1926. 13 сентября; LaoustН. Essai… Р. 624–630.

⁸ Умм аль-кура. 1925. 01 июня.

⁹ Wahba Н. Arabian Days. Р. 98.

¹⁰ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 22.

¹¹ Philby H. A Pilgrim in Arabia. Р. 60–63.

¹² Wahba Н. Arabian Days. P. 20.

¹³ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 66–69; Wahba Н. Arabian Days. Р. 95–96.

¹⁴ Умм аль-кура. 1925. 25 сентября.

¹⁵ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 309–312.

¹⁶ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 184–185.

¹⁷ Toynbee A. J. Survey of International Affairs. P. 312–319.

¹⁸ Мустафа M. Фи кальб… С. 41.

¹⁹ Умм аль-кура. 1926. 23 апреля.

²⁰ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 309–312.

²¹ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 271; Хамза Ф. Аль-биляд… С. 216.

²² Умм аль-кура. 1927. 28 января, 11, 25 февраля, 4, 11, 18 марта; 1928. 27 августа.

²³ Там же. 1929. 02 августа.

²⁴ АВП СССР. 1929. Ф. 127. Он. 1. Папка 2. Д. 18. Л. 19.

²⁵ Dickson H. Kuwait… Р. 285–287; Idem. The Arab… Р. 353; Rihani A. Ibn Saoud… P. 192–193.

²⁶ Dickson H. Kuwait… P. 281.

²⁷ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 470; Glubb J.В. War in the Desert. P. 178.

²⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 464–465.

²⁹ Там же. С. 468–469.

³⁰Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 291; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 185–186; Armstrong И. Lord of Arabia… Р. 216.

³¹ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 293; Умм аль-кура. 1927. 08 апреля.

³² Ибн Хизлюль. Тарих… С. 187–190.

³³ Люгат аль-араб. 1927. Август. С. 123; Ноябрь. С. 574–575.

³⁴Dickson H. Kuwait… P. 287; аз-Зирикли, однако, упоминает, что Хамид ибн Мухаммед сражался против ихванов (Шибх аль-джазира… С. 494), хотя Ибн Сауд мог простить его и дать возможность проявить свою лояльность.

³⁵ Great Britain. Colonial Office. Report… P. 24.

³⁶ Glubb J.B. War in the Desert. P. 193.

³⁷ Dickson H. Kuwait… P. 294; Philby H. Saudi Arabia. P. 306.

³⁸ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 90; Philby H. Saudi Arabia. P. 306.

³⁹ Dickson H. Kuwait… P. 287; Philby H. Saudi Arabia. P. 306.

⁴⁰ Dickson H. Kuwait… P. 288–289.

⁴¹ Glubb J.B. War in the Desert. P. 195.

⁴² Ibid. P. 200.

⁴³ Ibid. P. 201–202.

⁴⁴ Daily Telegraph. 1928. 27 March.

⁴⁵ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 92, 283–286.

⁴⁶ Умм аль-кура. 1928. 13 апреля.

⁴⁷ Glubb J.B. War in the Desert. P. 209–225; Philby H. Saudi Arabia. P. 307.

⁴⁸ Philby H. Saudi Arabia. P. 308.

⁴⁹ Glubb J.B. War in the Desert. P. 267.

⁵⁰ Умм аль-кура. 1928. 12 октября.

⁵¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 477; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 191.

⁵² Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 302.

⁵³ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 192.

⁵⁴ Люгат аль-араб, 1929, апрель, С. 351–352; Glubb J.B. War in the Desert. P. 236–247, 264–267, 281–284.

⁵⁵ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 192.

⁵⁶ Там же. С. 193.

⁵⁷ Glubb J.B. War in the Desert. P. 287–289; Philby H. Saudi Arabia. P. 309.

⁵⁸ Dickson H. Kuwait… P. 302–303; Philby H. Saudi Arabia. P. 309.

⁵⁹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 193–194; Philby H. Saudi Arabia. P. 309.

⁶⁰ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 304.

⁶¹ аль-Ахсаи. Тарих… С. 230; Philby H. Saudi Arabia. Р. 310.

⁶² Dickson H. Kuwait… Р. 305–306.

⁶³ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 293–301.

⁶⁴ аль-Ахсаи. Тарих… С. 230–231; аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 491–493.

⁶⁵ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 491.

⁶⁶ Philby H. Saudi Arabia. Р. 309–310.

⁶⁷ Dickson H. Kuwait… Р. 313–315.

⁶⁸ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 195–196.

⁶⁹ Glubb J.B. War in the Desert. P. 306.

⁷⁰ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 496.

⁷¹ Там же. С. 499–504; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 196–199.

⁷² Ибн Хизлюль. Тарих… С. 199; Dickson H. Kuwait… Р. 306–318; Glubb J.В. War in the Desert. P. 313–314.

⁷³ Dickson H. Kuwait… P. 317–320; Glubb J.B. War in the Desert. P. 320–326.

⁷⁴ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 199.

⁷⁵ Умм аль-кура. 1930. 10 января.

⁷⁶ Dickson H. Kuwait… Р. 319–320.

⁷⁷ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 504–505; Dickson H. Kuwait… Р. 323–324; Philby H. Saudi Arabia. Р. 311.

⁷⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 507; Ибн Хизлюль. Тарих… С. 201–203.

⁷⁹ Dickson H. Kuwait… Р. 326–327.

⁸⁰ Ibid. Р. 328.

⁸¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 507.

⁸² Wahba И. Arabian Days. Р. 145.

⁸³ А.И. Першиц считал, что разгром ихванов был «ударом по проискам внешней и внутренней реакции» (Хозяйство… С. 218).

⁸⁴ Визарат аль-хариджийя. Маджмуат аль-муахадат… С. 68–72; Philby H. Saudi Arabia. Р. 312.

⁸⁵ Аль-мамляка… С. 258.

⁸⁶ аль-Мухтар. Тарих… Ч. 2. С. 453; Philby H. Saudi Arabia. Р. 314–315.

⁸⁷ Васильев А. Король Фейсал… С. 106–112.

⁸⁸ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 161–163.

⁸⁹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 204–207.

⁹⁰ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 557–559.

⁹¹ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 207–213.

⁹² аль-Хатыб. Аль-имам… С. 204; Умм аль-кура. 1932. 05 августа.

⁹³ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 212–213; Умм аль-кура. 1932. 05 августа.

⁹⁴ См.: Носенко В.И. Саудовско-йеменская борьба… С. 294–298; Саид А. Мулюк… С. 136–138; Люгат аль-араб. 1926. Июль. С. 54; Август. С. 109; Philby H. Arabian Jubilee. Р. 127–128.

⁹⁵ АВП СССР. 1932. Ф. 127. On. 1. Папка 2. Д. 29. Л. 3–4.

⁹⁶ Ибн Хизлюль. Тарих… С. 213–216; аль-Хатыб. Аль-имам… С. 207.

⁹⁷ Конституции государств Ближнего и Среднего Востока. С. 437–438.

⁹⁸ Там же. С. 431–437; Хамза Ф. Аль-биляд… С. 84–87; Philby H. Saudi Arabia. Р. 325.

⁹⁹ аль-Хатыб. Аль-имам… С. 221–223.

¹⁰⁰ Подробнее саудовско-йеменский конфликт см.: Мустафа С.Р. Таквин…; Носенко В.И. Саудовско-йеменская борьба…; Faroughy A. Introducing Yemen; Gaury G. de. Faisal…; Wenner V.W. Modern Yemen…

¹⁰¹ АВП СССР. 1934. Ф. 127. On. 1. Папка 3. Д. 34. Л. 1.

Глава XIII

¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 650.

² Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 311.

³ Memorial… Vol. 2. P. 204.

⁴ Ibid. P. 218.

⁵LaoustH. Essai… P. 294.

⁶ Ibid. P. 310.

⁷ Ibid. P. 300–301.

⁸ Laoust H. Le Traite… P. 169–170.

⁹ аль-Мадани. Фиркат… С. 35.

¹⁰ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 290–292.

¹¹ Rihani A. Ibn Saoud… P. 204–206.

¹²LaoustH. Essai… P. 316–317.

¹³ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 575.

¹⁴ Там же. С. 743–744.

¹⁵ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 297.

¹⁶ Rihani A. Ibn Saoud… P. 135–136.

¹⁷ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 50.

¹⁸ Там же. С. 129–132.

¹⁹ ARAMCO. The Royal Family… Р. 30–31.

²⁰ аз-Зирикли. Аль-Алям, IV. С. 277.

²¹ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 76, 360.

²² Ibid. P. 374.

²³Хамза Ф. Кальб… С. 72.

²⁴ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 355–356.

²⁵Nallino С. Raccolta… Vol. 1. Р. 20–22.

²⁶Хамза Ф. Кальб… С. 73.

²⁷ Там же. С. 74.

²⁸ Nallino С. Raccolta… Vol. 1. Р. 66–68, 74–76.

²⁹ Mac-Kie Frood A. Recent Economic and Social Developments…. P. 166–167.

³⁰ Садик А. Татаввур… C. 25–26.

³¹ Конституции государств Ближнего и Среднего Востока. С. 426. В тексте, приведенном в сборнике, содержатся неточности в переводе, исправленные в данной работе.

³² Там же. С. 426–427.

³³ Там же. С. 427, 430.

³⁴ Там же. С. 430–435.

³⁵ См.: Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 114.

³⁶ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 571–572.

³⁷ Там же. С. 573.

³⁸ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 114–115.

³⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 577.

⁴⁰ Там же. С. 368.

⁴¹ Там же. С. 382–383.

⁴² Там же. С. 375.

⁴³ Там же.

⁴⁴ Там же. С. 376.

⁴⁵ Там же. С. 377–378.

⁴⁶ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… С. 319–320;Хамза Ф. Кальб… С. 78.

⁴⁷Хамза Ф. Кальб… С. 78.

⁴⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 454.

⁴⁹ Там же. С. 358.

⁵⁰ Там же. С. 359.

⁵¹ Там же. С. 402.

⁵² Там же.

⁵³ Там же. С. 412.

⁵⁴ См.: Прошин Н.П. Саудовская Аравия. С. 87.

⁵⁵ Mac-Kie Frood A. Recent Economic and Social Developments… P. 166–167.

⁵⁶ Конституции государств Ближнего и Среднего Востока. С. 437.

⁵⁷ Philby H. Saudi Arabia. Р. 294.

⁵⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 909–910.

⁵⁹ АВП СССР. 1929. Ф. 127. On. 1. Папка 2. Д. 18. Л. 37.

⁶⁰ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 910.

⁶¹ Там же. С. 910–911.

⁶² Philby H. Saudi Arabia. Р. 294–295.

⁶³ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 367; Philby H. Saudi Arabia. С. 296.

⁶⁴ Люгат аль-араб. 1914. Январь. С. 355.

⁶⁵ аз-Зирикли. Мараайту… С. 27–28.

⁶⁶ Musil A. The Manners… Р. 431.

⁶⁷ аз-Зирикли. Мараайту… С. 152–153.

⁶⁸ Dickson H. The Arab… Р. 118–132; Musil A. The Manners… Р. 438–452; Wahba Н. Arabian Days. P. 14.

⁶⁹ Dickson H. The Arab… P. 431–440; Hess J. J. Von den Beduinen… S. 90; Musil A. The Manners… P. 489–503.

⁷⁰ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 420; Люгат аль-араб. 1914. Январь. С. 356.

⁷¹ Memorial… Vol. 1. Р. 226–231.

⁷² Harrison Р. W. The Arab… Р. 150.

⁷³Хамза Ф. Аль-биляд… С. 188.

⁷⁴ VidalF.S. The Oasis… Р. 34.

⁷⁵ Ibid. Р. 209.

⁷⁶ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 71–75.

⁷⁷ VidalF.S. The Oasis… P. 34.

⁷⁸ Harrison P.W. The Arab… P. 229–230.

⁷⁹ VidalF.S. The Oasis… P. 96.

⁸⁰ Абд аль-Джаббар. Ат-тайарат… С. 125–126.

⁸¹ Аль-маджмуа аль-ильмийя ас-саудийя. С. 1–15.

⁸² Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 300–301.

⁸³ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 294–295.

⁸⁴Л2шза Ф. Аль-биляд… С. 189.

⁸⁵ Там же. С. 190–191.

⁸⁶ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… С. 327–329; Умм аль-кура. 1927. 19 августа.

⁸⁷ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… С. 327.

⁸⁸ Там же. С. 329.

⁸⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 426.

⁹⁰ Умм аль-кура. 1927. 19 августа.

⁹¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 425; аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… С. 328–329.

⁹² Абд аль-Джаббар. Ат-тайарат… С. 126.

⁹³ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… С. 329–332; Люгат аль-араб. 1914. Январь. С. 355–356.

⁹⁴ Умм аль-кура. 1927. 19 августа.

⁹⁵ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… С. 330–331.

⁹⁶ Baroody G.M. Crime… Р. 35–41.

⁹⁷ Hart Р. Application… Р. 165–173; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 122.

⁹⁸ Baroody G.M. Crime… P. 89–101.

⁹⁹ Area Handbook… P. 194.

¹⁰⁰ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 122.

¹⁰¹ Area Handbook… P. 194; Baroody G. M. Crime… P. 105–107.

¹⁰² Memorial… Vol. 2. P. 291–292.

¹⁰³ Ibid. P. 328.

¹⁰⁴ Ibid. P. 329; Умм аль-кура. 1925. 18 сентября.

¹⁰⁵ Memorial… Vol. 2. P. 292–293.

¹⁰⁶ Ibid. P. 306–308.

¹⁰⁷ Ibid. P. 320–321.

¹⁰⁸ Rihani A. Ibn Saoud… P. 202–204.

¹⁰⁹ Philby H. Arabia of the Wahhabis. P. 21.

¹¹⁰ Ibid. P. 217–218.

¹¹¹ Musil A. Northern Negd. P. 253–255.

¹¹² Dickson H. The Arabs… P. 440–442.

¹¹³ Ibid. P. 442–443.

¹¹⁴ Ibid. P. 440.

¹¹⁵ Memorial… Vol. 2. P. 318.

¹¹⁶ Philby H. The Heart of Arabia. Vol. 1. P. 6.

¹¹⁷ аль-Мадани. Фиркат… С. 42–43.

¹¹⁸ Wahba H. Arabian Days. P. 67–69.

¹¹⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 758.

¹²⁰ Там же. С. 1420.

¹²¹ аль-Мадани. Фиркат… С. 43.

¹²² Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 145–147.

¹²³ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1419.

¹²⁴ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 110–113.

¹²⁵ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1420.

¹²⁶ Цит. по: Там же. С. 187.

¹²⁷ Там же. С. 177–178.

¹²⁸ Lebkicher R. et al. The Arabia… P. 86–88.

¹²⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 178.

¹³⁰ Там же. С. 458.

¹³¹ Умм аль-кура. 1950. 20 июля.

¹³² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 991.

¹³³ Там же. С. 989, 990–991.

¹³⁴ Там же. С. 751.

¹³⁵ Там же. С. 412.

¹³⁶ Люгат аль-араб. 1911. Июль. С. 16–25.

¹³⁷ Rihani A. Ibn Saoud… Р. 207.

¹³⁸ Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 50.

¹³⁹ аль-Марик. Ляхамат… С. 15–16.

¹⁴⁰ Rihani A. Ibn Saoud… Р. 96–99.

¹⁴¹ Wahba Н. Arabian Days. Р. 77.

¹⁴² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1023, 1025.

¹⁴³ Абд аль-Джаббар. Ат-тайарат… С. 155–156.

¹⁴⁴ Насыф. Мады аль-хиджаз… С. 112.

¹⁴⁵ Там же.

¹⁴⁶ аль-Марик. Лямахат… С. 156–157.

¹⁴⁷ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1025.

¹⁴⁸ Хамза Ф. Аль-биляд… С. 220–223; Умм аль-кура. 1929. 18, 25 января; 01 февраля.

¹⁴⁹ Trial G., Winder R. Modern Education… P. 121–134.

¹⁵⁰ Wahba H. Arabian Days. P. 49–51, 173.

¹⁵¹ VidalF.S. The Oasis… P. 33.

¹⁵² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1026–1028.

¹⁵³ Там же. С. 635–636.

¹⁵⁴ Philby H. Saudi Arabia. Р. 327.

¹⁵⁵ Ibid.

¹⁵⁶ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 635.

Глава XIV

¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1337; Вахба Х. Джазират аль-араб… С. 136; Philby H. Arabian Jubilee. Р. 170–175; Tomiche F.-J. L’Arabie Seoudite. P. 56.

² Philby H. Saudi Arabia. P. 330.

³ Philby H. Arabian Jubilee. P. 177; Philby H. Saudi Arabia. P. 330.

⁴ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 4.

⁵ Ibid. P. 5.

⁶ Денни Л. Борьба за нефтяную монополию. С. 37–38; Klebanoff S. Middle East Oil… P. 7.

⁷ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 7.

⁸ ARAMCO Handbook… P. 107.

⁹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 157; Philby H. Arabian Jubilee.

P. 177; Philby H. Saudi Arabia. P. 329; Rihani A. Ibn Saoud… P. 79–88.

¹⁰ Philby H. Saudi Arabia. P. 329.

¹¹ ARAMCO Handbook… P. 108–109.

¹² Ibid. P. 109–110.

¹³ Twitchell K.S. Saudi Arabia. P. 220–224.

¹⁴Mongrigg S.H. Oil… P. 107–108; Philby H. Arabian Jubilee. P. 177–178; Philby H. Saudi Arabia. P. 331.

¹⁵ Howarth D. The Desert King. P. 182.

¹⁶ ARAMCO Handbook… P. 111.

¹⁷ Philby H. Saudi Arabia. P. 331.

¹⁸ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 159, 161.

¹⁹ ARAMCO Handbook… P. 113–114.

²⁰ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 163–164.

²¹ Arab Oil and Gas Directory. 1994. P. 347.

Глава XV

¹ См. подробнее: Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 98–112.

² Вахба Х. Хамсуна амман… С. 50; см. также: Assah A. Miracle… Р. 64–65.

³ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 121.

⁴ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 100.

⁵ Минаев В. Подрывная деятельность… С. 47.

⁶ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 108–109.

⁷ Минаев В. Подрывная деятельность… С. 48.

⁸ Вахба Х. Хамсуна амман… С. 111.

⁹ AssahA. Miracle… Р. 64–65; Twitched К. S. Saudi Arabia. P. 167–168.

¹⁰ См.: Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 103.

¹¹ Минаев В. Подрывная деятельность… С. 48.

¹² Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 104.

¹³ Там же.

¹⁴ Минаев В. Подрывная деятельность… С. 48.

¹⁵ Philby H. Saudi Arabia. Р. 337.

¹⁶ Mikesell R.F., Chenery Н.В. Arabian Oil. P. 77.

¹⁷ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 106.

¹⁸ Shwadran В. The Middle East… Р. 318–319, 324.

¹⁹ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 14.

²⁰ Ibid. P. 10.

²¹ Ibid. P. 17.

²² Ibid.

²³ Цит. по: Перло В. Американский империализм. С. 227.

²⁴ Shwadran В. The Middle East… P. 319.

²⁵ Mikesell R.F., Chenery H.В. Arabian Oil. P. 132–133.

²⁶ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 194.

²⁷ Area Handbook… P. 172; Eddy W.A. ED.R. Meets Ibn Saud; Gaury G. de. Faisal… P. 68.

²⁸ Gaury G. de. Faisal… P. 68; Klebanoff S. Middle East Oil… P. 21; Lenczowsky G. The Middle East… P. 442.

²⁹ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 442.

³⁰ ARAMCO Handbook… P. 86; Klebanoff S. Middle East Oil… P. 22.

³¹ ARAMCO Handbook… P. 86.

³² Ibid. P. 113.

³³ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 23.

³⁴ Прошин Н.И Саудовская Аравия. С. 109; Lenczowsky G. The Middle East… P. 442.

³⁵ Подробно их встреча описана в брошюре У. Эдди (Eddy W.A. F.D.R. Meets Ibn Saud).

³⁶ Eddy W.A. F.D.R. Meets Ibn Saud. P. 35.

³⁷ Ibid. P. 42.

³⁸ Area Handbook… P. 172.

³⁹ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 57.

Глава XVI

¹ ARAMCO Handbook… P. 113.

² Озолинг В.В. Экономика… С. 131; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 196.

³ ARAMCO Handbook… P. 77.

⁴ Озолинг В.В. Экономика… С. Ill; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 168.

⁵ ARAMCO Handbook… P. 148.

⁶ Longrigg S.H. Oil… P. 208.

⁷ ARAMCO Handbook… P. 111–112; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 193.

⁸ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 180.

⁹ Ibid. P. 163.

¹⁰ Васильев А.М. Факелы… С. 87–91.

¹¹ Area Handbook… P. 246; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 180–181.

¹² Area Handbook… P. 246.

¹³ Озолинг В.В. Экономика… С. 123; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 181.

¹⁴ Озолинг В.В. Экономика… С. 153–154.

¹⁵ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 171.

¹⁶ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 164.

¹⁷ Ibid. P. 164–165.

¹⁸ Ibid.

¹⁹ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 117.

²⁰ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 168.

²¹ KCA. P. 13655.

²² Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 113.

²³ См.: Howarth D. The Desert King. P. 214; Philby H. Forty Years… P. 8, 38–39.

²⁴ Саид А. Тарих… T. 3. C. 23.

²⁵ Gaury G. de. Faisal… P. 77.

²⁶ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 986.

²⁷ Там же. С. 1433.

²⁸ Там же; Gaury G. de. Faisal… Р. 78.

²⁹ Саид А. Тарих… Т. 3. С. 5; Gaury G. de. Faisal… Р. 78–80; Philby H. Saudi Arabia. P. 358.

³⁰ Gaury G. de. Faisal… P. 80.

³¹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1402.

³² Там же. С. 954.

³³ Howarth D. The Desert King. P. 231.

³⁴ Саид А. Тарих… T. 3. С. 16–17.

³⁵ Там же. С. 40.

³⁶ Там же. С. 36.

³⁷ Всемирное профсоюзное движение. 1954. № 1. С. 17.

³⁸ Беляев И.П. Американский империализм… С. 178–185; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 284–286; Cheney М. Big Oilman… Р. 266.

³⁹ Джахим… С. 32, 106, 309, 319.

⁴⁰ Там же. С. 108, 125; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 277, 289–290.

⁴¹ Джахим… С. 82–83, 94–95, 106–111, 118, 125–130, 309, 319; Проблемы мира и социализма. 1962. № 5. С. 92.

⁴² Labor Law… Р. 58.

⁴³ Howarth D. The Desert King. P. 231.

⁴⁴ Ibid. P. 99–100, 179.

⁴⁵ Джахим… С. 12; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 144.

⁴⁶ Джахим… С. 13–14; The Arab Observer. 1961. 13 November. P. 7–8.

⁴⁷ Джахим… С. 48, 255–273; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 175–177; Philby H. Forty Years… P. 168–169; Newsweek. 1963. 08 July; The Saturday Evening Post. 1957. 30 November.

⁴⁸ Philby H. Forty Years… P. 171.

⁴⁹ Джазират аль-араб туттахиму…

⁵⁰ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 161.

⁵¹ Там же.

⁵² Джахим…

⁵³ Там же. С. 229.

⁵⁴ Там же. С. 6, 65–66, 232.

⁵⁵ Philby H. Forty Years… Р. 34.

⁵⁶ Cheney М. Big Oilman… Р. 282; Lipsky G.A. et al. Saudi Arabia… P. 282.

⁵⁷ Philby H. Forty Years… P. 34.

⁵⁸ Twitchell K.S. Saudi Arabia. P. 187; Умм аль-кура. 1962. 30 декабря.

⁵⁹ Cheney M. Big Oilman… P. 284; Toy B. A Fool Strikes Oil… P. 134.

⁶⁰ Цит. по: Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 155.

⁶¹ Джахим… С. 139; Cheney М. Big Oilman… Р. 284–285; The Arab Observer. 1961. 13 November.

⁶² Цит. по: Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 157.

⁶³ Там же. С. 143–144; Аль-Мусаввар. 1962. 13 октября. С. 31.

⁶⁴ Джахим… С. 66; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 164–165.

⁶⁵ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 773–778.

⁶⁶ Мады М. Ан-нахдат… С. 227–253, 259–274.

⁶⁷ Dickson H. Kuwait… Р. 391.

⁶⁸ Philby H. Arabian Jubilee. Р. 212–214.

⁶⁹ Eddy W.A. F.D.R. Meets Ibn Saud. P. 37; Howarth D. The Desert King. P. 253.

⁷⁰ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 17; Philby H. Forty Years… P. 202.

⁷¹ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 123.

⁷² Area Handbook… Р. 173; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 173.

⁷³ Политика США… С. 238–239.

™ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1393.

⁷⁵ Там же. С. 1394.

⁷⁶ Там же. С. 1395.

⁷⁷ Там же.

⁷⁸ Hurewitz J.C. Middle East Politics… P. 251.

⁷⁹ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1395.

⁸⁰ Там же. С. 1396–1397.

⁸¹ Там же. С. 1398; Политика США… С. 244–245.

⁸² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1399.

⁸³ Там же. С. 1399; Саид А. Тарих… Т. 3. С. 107.

⁸⁴ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 140.

⁸⁵ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1400; Саид А. Тарих… Т. 3. С. 109.

⁸⁶ Саид А. Тарих… Т. 3. С. 120–121; Политика США… С. 245–246.

⁸⁷Саид А. Тарих… Т. 3. С. 121.

⁸⁸ Area Handbook… P. 169.

⁸⁹ О положении в Омане в тот период см.: Котлов Л. Освободительное восстание… С. 48–78; The Arabian Peninsula… Р. 107–141.

⁹⁰ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1368; Котлов Л.Н. Иордания… С. 74–77, 80–81.

⁹¹ Мады М. Ан-нахдат… С. 207.

⁹² аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1368.

⁹³ Котлов Л.Н. Иордания… С. 99.

⁹⁴ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1368; Котлов Л.Н. Иордания… С. 99.

⁹⁵ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 141–142.

⁹⁶ Саид А. Тарих… T. 3. C. 16–17.

⁹⁷ Там же. С. 123–124.

⁹⁸ Там же. С. 127.

⁹⁹ Там же. С. 128; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 143.

¹⁰⁰ Саид А. Тарих… T. 3. C. 129–134.

¹⁰¹ Там же. С. 139–144.

¹⁰² Там же. С. 89.

¹⁰³ Там же. С. 164–169.

¹⁰⁴ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 142.

¹⁰⁵ См. работы А. Куниной: «Доктрина Эйзенхауэра»; «Провал „доктрины Эйзенхауэра“».

¹⁰⁶ Туганова О. Политика США и Англии… С. 101.

¹⁰⁷ Area Handbook… Р. 173; Gaury G. de. Faisal… P. 83; Halliday F. Arabia… P. 54–55; New York Herald Tribune. 1957. 02 September.

¹⁰⁸ Gaury G. de. Faisal… P. 83.

¹⁰⁹ Правда. 1957. 02 марта.

¹¹⁰ Gaury G. de. Faisal… P. 83.

¹¹¹ Area Handbook… P. 165.

¹¹² Саид А. Тарих… T. 3. C. 207–208.

¹¹³ Котлов Л.Н. Иордания… С. 196–220.

¹¹⁴ Саид А. Тарих… Т. 3. С. 211.

¹¹⁵ Там же. С. 203–205.

¹¹⁶ Политика США… С. 247.

¹¹⁷ Котлов Л.Н. Иордания… С. 229.

Глава XVII

¹ Gaury G. de. Faisal… Р. 90; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 125, 133; TACC. 1958. 06 февраля. C. 106-0, 156-0.

² Gaury G. de. Faisal… P. 92.

³ Насыр ас-Саид. Ар-рисаля… С. 48–56, 61–62.

⁴ Gaury G. de. Faisal… P. 91–92.

⁵ Саид А. Тарих… T. 3. C. 239.

⁶ Прошин H.H. Саудовская Аравия. С. 166.

⁷ Gaury G. de. Faisal… P. 93.

⁸ Саид А. Тарих… T. 3. C. 239.

⁹ Политика США… С. 253.

¹⁰ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 169.

¹¹ Там же.

¹² Умм аль-кура. 1958. 02 мая.

¹³ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 170–171.

¹⁴ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 106–107; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 172.

¹⁵ The Middle East Record. Vol. 1. P. 372.

¹⁶ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 107–108; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 172–173.

¹¹ Саид А. Тарих… Т. 3. С. 235.

¹⁸ The Middle East Record. Vol. 1. P. 373.

¹⁹ Там же. С. 374.

²⁰ Аль-Гумхурия. 1960. 25 мая.

²¹ Area Handbook… Р. 153.

²² Аль-Хайят. 1960. 09 сентября; The Middle East Record. Vol. 1. P. 375–376.

²³ The Middle East Record. Vol. 1. P. 375–376.

²⁴ Area Handbook… P. 153; The Middle East Record. Vol. 1. P. 376.

²⁵ Area Handbook… P. 173; Halliday F. Arabia… P. 59; The Middle East Record. Vol. 2. P. 428.

²⁶ Aiea Handbook… P. 153.

²⁷ The Middle East Record. Vol. 1. P. 377.

²⁸ Ibid. Vol. 2. P. 420.

²⁹ Ibid. P. 417, 420.

³⁰ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 175.

³¹ The Middle East Record. Vol. 2. P. 425.

³² Ibid.

³³ Ibid. P. 426.

³⁴ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 178.

³⁵ Там же. С. 176.

³⁶ Там же. С. 177.

³⁷ The Middle East Record. Vol. 2. P. 422–423.

³⁸ Ibid. P. 423.

³⁹ Ibid. P. 424.

⁴⁰ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 179.

⁴¹ Gauiy G. de. Faisal… P. 105–107.

⁴² Ibid.

⁴³ The Middle East Record. Vol. 2. P. 424.

⁴⁴ Ibid. P. 427.

⁴⁵ Area Handbook… P. 166; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 180; Саид А. Тарих… Т. 3. С. 66–67.

⁴⁶ Area Handbook… Р. 170.

⁴⁷ SchmidtD.A. Yemen… Р. 52.

⁴⁸ Ibid. Р. 52–56.

⁴⁹ The Times. 1962. 19 October.

⁵⁰ SchmidtD.A. Yemen… P. 50–51.

⁵¹ См.: Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 182; SchmidtD.A. Yemen… Р. 51.

⁵² Саид А. Тарих… Т. 3. С. 301–309.

⁵³ Newsweek. 1963. 08 November. Р. 40.

⁵⁴ Ibid.

⁵⁵ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 68, 98; Умм аль-кура. 1962. 30 ноября.

⁵⁶ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 186.

⁵⁷ Gamy G. de. Faisal… Р. 169.

⁵⁸ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 186.

⁵⁹ Там же.

⁶⁰ аш-Шааб. 1963. 12 сентября.

⁶¹ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 188; Area Handbook… Р. 188.

⁶² The New York Times. 1963. 03 November.

⁶³ Area Handbook… P. 155.

⁶⁴ Ibid. P. 156.

⁶⁵ Ibid.

⁶⁶ Gauiy G. de. Faisal… P. 130–133.

⁶⁷ Ibid. P. 134–135; Area Handbook… P. 156; Assah A. Miracle… P. 75–76.

⁶⁸ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 190–191.

⁶⁹ Там же. С. 191; Halliday F. Arabia… Р. 67; The Middle East Record. Vol. 3. P. 452.

⁷⁰ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 191.

⁷¹ Аль-Кифах. 1963. 12 мая.

⁷² Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 77–78, 122–123; Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 98.

⁷³ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 194; КСА. No. 1. Р. 19965.

⁷⁴ Там же. С. 195.

⁷⁵ Area Handbook… Р. 264; Labor Law. Р. 57–58.

⁷⁶ Ibid. Р. 198.

⁷⁷ The Middle East Record. Vol. 3. P. 453–454.

⁷⁸ Halliday F. Arabia… P. 67; The Middle East Record. Vol. 3. P. 455.

⁷⁹ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 102.

⁸⁰ ТАСС. 1966. 19 декабря. С. 2 СВ; 1967. 27 апреля. С. 5–6 СВ.

⁸¹ The Middle East Record. Vol. 5. P. 1026–1027.

⁸² Ibid. P. 456.

⁸³ Ibid. P. 1027.

⁸⁴ Halliday F. Arabia… P. 69; The Middle East Record. Vol. 5. P. 1030.

⁸⁵ TACC. 1969. 08 августа. C. 28–29 CB.

⁸⁶ Новое время. 1973. № 5. С. 26; ТАСС. 1969. 09 сентября. С. 15–16 СВ.

⁸⁷ Halliday F. Arabia… Р. 68; The Middle East Record. Vol. 5. P. 1030.

⁸⁸ Правда. 1969. 06 сентября; ТАСС. 1969. 09 сентября. С. 6–7 А.

⁸⁹ ТАСС. 1979. 02 декабря. С. 25 А; 1979. 03 декабря. С. 21 СВ.

⁹⁰ The Middle East Record. Vol. 5. P. 1031.

⁹¹ Halliday F. Arabia… P. 69.

⁹² The Middle East Record. Vol. 5. P. 1033–1036.

⁹³ Ibid. P. 1029.

⁹⁴ Умм аль-кура. 1963. 11 января.

⁹⁵ Wenner M.W. Modern Yemen… P. 198; The Middle East Journal. 1963. Vol. 17. No. 1–2. P. 150–151.

⁹⁶ Новое время. 1963. № 2. С. 22.

⁹⁷ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 183–184.

⁹⁸ Ingrams H. The Yemen… Р. 135–137; Wenner M.W. Modern Yemen… P. 198.

⁹⁹ WennerM.W. Modem Yemen… P. 199–201; Аль-Ахрам. 1962. 29 ноября.

¹⁰⁰ WennerM.W. Modem Yemen… P. 202; The Middle East Journal. 1963. No. 1–2. P. 151.

¹⁰¹ Trevaskis K. Shades… P. 185.

¹⁰² Schlesinger A. A Thousand Days… P. 452.

¹⁰³ Hurewitz J.C. Middle East… P. 249; SchmidtD.A. Yemen… P. 163–164.

¹⁰⁴ SchmidtD.A. Yemen… P. 163.

¹⁰⁵ Wenner M.W. Modem Yemen… P. 207; The Middle East Journal. 1975. No. 1. P. 52.

¹⁰⁶ Цит. по: Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 129–130.

¹⁰⁷ SchmidtD.A. Yemen… Р. 206–207.

¹⁰⁸ Аль-Ахрам. 1964. 15 сентября.

¹⁰⁹Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 129–130; Schmidt D.A. Yemen… Р. 207.

¹¹⁰ Halliday F. Arabia… Р. 111.

¹¹¹ U.S. News and World Report. 1965. No. 21. P. 67–69.

¹¹² Gaury G. de. Faisal… P. 126; Sullivan R. Saudi Arabia… P. 29.

¹¹³ Цит. по: Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 131.

¹¹⁴ The Times. 1965. 04 August.

¹¹⁵ Герасимов О.Г Йеменская революция… С. 130–132; Halliday F. Arabia… Р. 112–113.

¹¹⁶ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 131–132.

¹¹⁷ Ass ah A. Miracle… Р. 88–91; Schmidt D.A. Yemen… P. 238–239.

¹¹⁸ Цит. по: Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 133.

¹¹⁹ Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 135–136; Assah A. Miracle… Р. 92–95; The Times. 1965. 24 November; The Observer. 1965. 13, 27 December.

¹²⁰ Area Handbook… P. 172; Halliday F. Arabia… P. 59; U.N. General Assembly. 26th session, doc. A/RU, 1966. P. 2.

¹²¹ Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 136; The New York Times. 1966. 25 February; The Times. 1966. 14 June.

¹²² Egyptian Gazette. 1966. 23 June.

¹²³ Аль-Ахрам.1966. 02 мая.

¹²⁴Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 137; The Daily Telegraph and Morning Post. 1966. 18, 27 August; The Guardian. 1966. 05 October.

¹²⁵ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 136.

¹²⁶ КСА. Р. 22271.

¹²⁷ Ibid. Р. 22276.

¹²⁸ Ibid.

¹²⁹ Ibid. Р. 22547.

¹³⁰ Цит. по: Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 138.

¹³¹ Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 124; Аль-Ахрам. 1967. 12 ноября; КСА. Р. 22547.

¹³² КСА. Р. 22548.

¹³³ Halliday F. Arabia… P. 118–122; Hurewitz J.C. Middle East… P. 257; Аль-Ахрам. 1968. 01 марта; KCA. P. 22548-22549.

¹³⁴Герасимов О.Г. Йеменская революция…; Halliday F. Arabia… P. 122–126.

¹³⁵ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 142.

¹³⁶Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 156–157.

¹³⁷ International Herald Tribune. 1970. 24 June.

¹³⁸ The Times. 1970. 30 July.

¹³⁹ Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 157–159.

¹⁴⁰ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 145–146.

¹⁴¹ Цит. по: Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 180–181.

¹⁴² Там же. С. 180–182; Правда. 1969. 06, 28 декабря.

¹⁴³ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 154; Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 182–184.

¹⁴⁴ The Economist. 1972. 13 October. Р. 37–38.

¹⁴⁵ Герасимов О.Г. Йеменская революция… С. 186–188.

¹⁴⁶ Gaury G. de. Faisal… Р. 98.

¹⁴⁷ Area Handbook… P. 172; Halliday F. Arabia… P. 59–60; The Guardian. 1974. 15 March.

¹⁴⁸ Halliday F. Arabia… P. 59–61; The Guardian. 1974. 15 March.

¹⁴⁹ Sullivan R.R. Saudi Arabia… P. 29.

¹⁵⁰Медведко Л.И. Ветры перемен… С. 171; International Herald Tribune. 1971. 02 March.

¹⁵¹ The Economist. 1969. 05 April. P. 24.

¹⁵² KCA. P. 23072-A.

¹⁵³ The Times. 1971. 21 November.

¹⁵⁴ International Herald Tribune. 1971. 02 December; The Times. 1971. 21 November, 21 December.

¹⁵⁵ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 194.

¹⁵⁶ The Economist. 1972. 02 January. Р. 35.

¹⁵⁷ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 195.

¹⁵⁸ Васильев А.М. Факелы… С. 157–173.

¹⁵⁹ Sullivan R.R. Saudi Arabia… P. 33; The Economist. 1973. 21 February. P. 34–35.

¹⁶⁰ KCA. P. 24629.

¹⁶¹ The Times. 1970. 03, 04, 06 January.

¹⁶² Аль-Ахрам. 1971. 02 июля; цит. по: Народы Азии и Африки. 1975. № 6. С. 45.

¹⁶³ The Economist. 1973. 09 июня. С. 35–36; The Times. 1973. 31 August.

¹⁶⁴ Assah A. Miracle… P. 96–98; The Economist. 1966. 04 April. P. 1077–1078; Egyptian Gazette. 1966. 01 February.

¹⁶⁵ The Times. 1966. 13 April.

¹⁶⁶ Аль-Ахрам. 1966. 23 февраля.

¹⁶⁷ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 168.

¹⁶⁸ The Times. 1969. 22 August.

¹⁶⁹ International Herald Tribune. 1969. 01 September.

¹⁷⁰ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 172; The Times. 1969. 06 September.

¹⁷¹ The Middle East Record. Vol. 5. P. 578; The Times. 1969. 25 September.

¹⁷² The Middle East Record. Vol. 5. P. 578.

¹⁷³ Умм аль-кура. 1970. 27 марта.

¹⁷⁴ The Economist. 1972. 11 March. P. 47; International Herald Tribune. 1972. 06 March.

¹⁷⁵ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 165–166.

¹⁷⁶ Ibid. P. 170.

¹⁷⁷ Васильев А.М. Факелы… C. 91–94.

¹⁷⁸ Там же. С. 94–97.

¹⁷⁹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 173.

¹⁸⁰ Ibid. P. 174.

¹⁸¹ The Middle East Economic Survey. 1972. No. 48. P. 1.

¹⁸² Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. P. 174.

¹⁸³ Klebanoff S. Middle East Oil… P. 150.

¹⁸⁴ International Herald Tribune. 1973. 20 April.

¹⁸⁵ Ibid. 07, 08 July.

¹⁸⁶ The Economist. 1973. 01 September. P. 15–16, 34–35; 22 September. P. 64; International Herald Tribune. 1973. 31 August; The Times. 1973. 28, 31 August.

¹⁸⁷Васильев А.М. Факелы… C. 100–102.

¹⁸⁸ The Times. 1973. 08 October.

¹⁸⁹ Ibid. 10 October.

¹⁹⁰ Ibid. 15 October.

Глава XVIII

¹ Правда. 1973. 19 октября; The Times. 1973. 23 October; World Oil. 1973. November. Vol. 177. No. 6. P. 17.

² Васильев А.М. Факелы… C. 107–108; Аль-Гумхурия. 1973. 20 октября.

³ Васильев А.М. Король Фейсал… С. 417, 421–422.

⁴ Озолинг В.В. Экономика… С. 136–137.

⁵ Laquer W. Confrontation… Р. 208–211; International Herald Tribune. 1973. 25 December.

⁶ International Herald Tribune. 1973. 05 September; 07, 24 November.

⁷ Васильев А.М. Факелы… C. 107–108; Mansfield P. The Arabs. P. 363; Известия. 1974. 24 января.

⁸ Правда. 1973. 11 декабря; The Times. 1973. 10 December.

⁹ Правда. 1973. 30 декабря; International Herald Tribune. 1973. 26, 27 December; The Washington Post. 1974. 02 January.

¹⁰ Энергетический кризис… С. 214.

¹¹ Safran N. Saudi Arabia… P. 174–175.

¹² Ibid. P. 177–179.

¹³ Правда. 1975. 23 января; International Herald Tribune. 1975. 10 January.

¹⁴ Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях… С. 50–51.

¹⁵ Safran N. Saudi Arabia… Р. 178.

¹⁶ The Daily Telegraph. 1975. 26 March; Le Monde. 1977. 27 janvier; L’Opinion. 1975. 27 fevrier.

¹⁷ Safran N. Saudi Arabia… P. 217.

¹⁸ Ibid. P. 219.

¹⁹ Ibid. P. 221.

²⁰ Проблемы мира и социализма. 1985. № 1. С. 27–30.

²¹ Правда. 1979. 21 ноября.

²² Описание событий осени 1979 – начала 1980 г. основано на: Newsweek. 1980. 30 March. Р. 15–18; Правда. 1980. 10 января; Известия. 1980. 10 января; International Herald Tribune. 1980. 20 February; Foreign Report. 1979. 28 November; Le Monde. 1980. 3–4 Avril; 1981. 3–4 Mai.

²³ Foreign Report. 1979. 28 November; Le Monde. 1980. 3–4 Avril; 1981. 3–4 Mai.

²⁴ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 59.

²⁵ Правда. 1980. 10 января; Le Monde. 1980. 3–4 Avril; 1981. 3–4 Mai.

²⁶ Safran N. Saudi Arabia… P. 225.

²⁷ Le Monde. 1981. 3–4 Mai; Newsweek. 1980. 30 March. P. 15–18.

²⁸ Newsweek. 1980. 30 March. P. 15–18.

³² Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 59.

³³ Safran N. Saudi Arabia… P. 451.

³⁴ Newsweek. 1978. 06 March. P. 12–19; The Wall Street Journal. 1981. 07 October.

³⁵ Проблемы мира и социализма. 1987. № 3. С. 67.

³⁶ Валькова Л.В. Саудовская Аравия. Нефть, ислам и политика. С. 57.

³⁷ The Middle East. 1977. June. No. 32. P. 78–80; The Times. 1976. 24 September.

³⁸ Правда. 1977. 26 июня.

³⁹ The Christian Science Monitor. 1979. 13 January; New York Daily News. 1979. 13 January.

⁴⁰ The Middle East Economic Digest. 1981. 18–31 December. Vol. 25. No. 51/52. P. 70.

⁴¹ RundellD.H. Vision or Mirage… P. 173, 174.

⁴² Business Week. 1980. 31 March; Le Monde. 1981. 30 Avril.

⁴³ Le Monde. 1981. 29 Avril.

⁴⁴ Quandt W.B. Saudi Arabia in the 1980s. P. 41; The Christian Science Monitor. 1982. 06 December; The Middle East. 1983. March. P. 224; 1981. June. P. 305.

⁴⁵ Financial Times. 1976. 12 January.

⁴⁶ Safran N. Saudi Arabia… P. 452.

⁴⁷ The Washington Post. 1979. 20 March.

⁴⁸ См. подробнее: Turki Al-Faisal Al-Saud. The Afghanistan File. P. 272.

⁴⁹ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 172.

Глава XIX

¹ Arab Oil and Gas Directory. 1994. P. 389; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy.. P. 287.

² Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 89.

³ Philby H. Forty Years… P. 38–39.

⁴ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 178.

⁵ Ibid. P. 179.

⁶ Ibid.

⁷ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 105–106; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 195.

⁸ Аль-Мамляка… C. 103–104; Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 106–107; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 195.

⁹ БИКИ. 1973. № 98. C. 8.

¹⁰ Arab Oil and Gas. P. 339; Financial Times (Moscow ed.). 1994. 03–09 February, 24–30 March; OPEC Annual Statistical Bulletin. 1990.

¹¹ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 198.

¹² Озолинг В.В. Экономика… C. 164; Умм аль-кура. 1960. 08 января.

¹³ Area Handbook… P. 294; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 198.

¹⁴ Озолинг В.В. Экономика… C. 165.

¹⁵ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 198.

¹⁶ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 250–252.

¹⁷ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 189–190.

¹⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 758.

¹⁹ Area Handbook… P. 210.

²⁰ Ibid; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 316–320.

²¹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 301.

²² Озолинг В.В. Экономика… C. 174.

²³ Там же.

²⁴ Там же.

²⁵ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 301.

²⁶ Озолинг В.В. Экономика… C. 166.

²⁷ Middle East Record. 1977. 16 June.

²⁸ Ibid; Newsweek. 1978. 06 March.

²⁹ Цит. по: Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 57.

³⁰ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 232–233.

³¹ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 242–243.

³² Kheirallah G. Arabia… P. 202–204.

³³ Ibid.

³⁴ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 59.

³⁵ Там же. С. 59–60.

³⁶ Аль-Мамляка… С. 122.

³⁷ Озолинг В.В. Экономика… С. 10–11.

³⁸ Р.Н. Андреасян первым употребил этот термин (цит. по его кн. «Нефтяное процветание»..).

³⁹ Озолинг В.В. Экономика… С. 69–70.

⁴⁰ Overseas Business Report 1970. No. 38. P. 11.

⁴¹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 136.

⁴² Ibid. P. 142.

⁴³ Jeddah 68/69. P. 88–89.

⁴⁴ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 14.

⁴⁵ Озолинг В.В. Экономика… C. 72.

⁴⁶ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 132.

⁴⁷ Ibid. P. 136.

⁴⁸ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 235.

⁴⁹ MEED. 1964. No. 10. P. 117.

⁵⁰ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 136.

⁵¹ Озолинг В.В. Экономика… С. 76; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 144.

⁵² Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 66–67; Он же. Экономика… С. 74.

⁵³ Озолинг В.В. Экономика… С. 74; Кафилят аз-зайт. 1970. Т. 18. № 7. С. 39.

⁵⁴ Аль-Вакаи аль-арабийя. 1965. № 4. С. 362; Умм аль-кура. 1965. 22 июля.

⁵⁵ Озолинг В.В. Экономика… С. 93–94; Area Handbook… Р. 238.

⁵⁶ Аль-Гадири. Ат-тахадди… С. 96.

⁵⁷ Озолинг В.В. Экономика… С. 95.

⁵⁸ The Middle East and North Africa. 1964–1965. P. 171.

⁵⁹ Цит. по: Озолинг В.В. Экономика… С. 97–99.

⁶⁰ Там же. С. 99–105.

⁶¹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 76.

⁶² Озолинг В.В. Экономика… С. 161.

⁶³ Там же. С. 76; Labor Law… Р. 10.

⁶⁴ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 117.

⁶⁵ Озолинг В.В. Экономика… С. 181–183.

⁶⁶ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 239.

⁶⁷ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 127; Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 251.

⁶⁸ International Herald Tribune. 1978. 02 February.

⁶⁹BonnenfantP. Utilisation… P. 61.

⁷⁰ Ibid. P. 62.

⁷¹ International Herald Tribune. 1978. 02 February.

⁷² Шакир Ф. Далиль… P. 323.

⁷³ Meulen D. van der. The Wells… P. 217; Philby H. Forty Years… P. 33.

⁷⁴ Bonnenfant P. Utilisation… P. 62.

⁷⁵ Jeddah 68/69. P. 109.

⁷⁶ International Herald Tribune. 1978. 02 February.

⁷⁷ Hobday P. Saudi Arabia… P. 83–84.

⁷⁸ MEED. Saudi Arabia. Special issue. 1978. P. 75.

⁷⁹ Area Handbook… P. 218–219.

⁸⁰ Ibid. P. 220.

⁸¹ Ibid. P. 221–222.

Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 120; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 210–211.

⁸³ Area Handbook… P. 221.

⁸⁴ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 210.

⁸⁵ Озолинг В.В. Экономика… C. 25.

⁸⁶ Аль-Китаб аль-ихсаий… T. 3. С. 137.

⁸⁷ Labor Law… P. 9.

⁸⁸ Area Handbook… P. 222.

⁸⁹ Ibid.

⁹⁰ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 41.

⁹¹ Area Handbook… P. 222.

⁹² Ibid. P. 223.

⁹³ Ibid.

⁹⁴ Ibid. P. 224.

⁹⁵ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 120.

⁹⁶ Labor Law… P. 9.

⁹⁷ Area Handbook… P. 225.

⁹⁸ Ibid. P. 226.

⁹⁹ Ibid.

¹⁰⁰ Ibid.

¹⁰¹ Labor Development Abroad… 1969. No. 8. P. 2.

¹⁰² Аль-Китаб аль-ихсаий… T. 3. С. 128.

¹⁰³ Там же. Т. 2. С. 110–111.

¹⁰⁴ Там же. Т. 3. С. 137–138.

¹⁰⁵ Аль-Китаб аль-ихсаий… Т. 3. С. 137–138; Labor Law… Р. 9.

¹⁰⁶ Цит. по: Хрусталев МА. Социальная структура… С. 31.

¹⁰⁷ Цит. по: Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 230.

¹⁰⁸ Там же.

¹⁰⁹ Умм аль-кура. 1968. 19 сентября; The Economist. 1971. 07–13 August. Р. 25; The Times. 1971. 29 November.

¹¹⁰ Умм аль-кура. 1968. 19 сентября.

¹¹¹ аш-Шариф А.С. Минтакат… С. 120–124.

¹¹² Цит. по: Katakura М. Bedouin Village…

¹¹³ Подсчитано по: Озолинг В.В. Экономика… С. 4; Area Handbook… Р. 213; As-four Y. Saudi Arabia… P. 15; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 113; Twitched K.S. Saudi Arabia… P. 21; Le Monde Diplomatique. 1974. Fevrier. P. 26–27.

¹¹⁴ Озолинг В.В. Экономика… С. 24; Asfour E.Y. Saudi Arabia… P. 57; Geography. 1970. Vol. 55. No. 4. P. 415.

¹¹⁵ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 113.

¹¹⁶ Area Handbook… P. 238; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 214.

¹¹⁷ Area Handbook… P. 217.

¹¹⁸ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 126.

¹¹⁹ Ibid.P. 113.

¹²⁰ Labor Law… P. 9.

¹²¹ Area Handbook… P. 227.

¹²² Bonnenfant P. Utilisation… P. 64.

¹²³ Озолинг В.В. Экономика… С. 28–29; Bonnenfant Р. Utilisation… Р. 64.

¹²⁴ Озолинг В.В. Экономика… С. 59–62.

¹²⁵ Там же. С. 62.

¹²⁶ Area Handbook… Р. 227; Financial Times. 1972. 19 December.

¹²⁷ The Kingdom… P. 138.

¹²⁸ Джамиат… C. 411–412.

¹²⁹ Area Handbook… P. 233.

¹³⁰ Озолинг В.В. Экономика…. С. 33; Area Handbook… Р. 233; Asfour E.Y. Saudi Arabia… P. 98; The Middle East and North Africa. 1965–1966. P. 491.

¹³¹ TwitchedK.S. Saudi Arabia… P. 21.

¹³² Джамиат… C. 403.

¹³³ Area Handbook… P. 213.

¹³⁴ Аль-Биляд ас-Саудийя. 1967. 11 августа.

¹³⁵ Народы Азии и Африки. 1975. № 6. С. 42–44; Labor Law… Р. 39; Le Monde Diplomatique. 1974. Fevrier.

¹³⁶ Philby H. Forty Years… P. 57.

¹³⁷ Sanger R.H. The Arabian Peninsula. P. 111–112.

¹³⁸ Джамиат… C. 383.

¹³⁹ VidalF.S. The Oasis… P. 94.

¹⁴⁰ Cole DP. Bedouins… P. 25.

¹⁴¹ Ibid. P. 25–26.

¹⁴² Начало этого процесса описано: Cheney M.S. Big Oilman… P. 300.

¹⁴³ Джамиат… C. 408.

¹⁴⁴ Area Handbook… P. 60.

¹⁴⁵ Джамиат… C. 407–408.

¹⁴⁶ Area Handbook… P. 86; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 186, 211; Tomiche F.-J. L’Arabie… P. 87.

¹⁴⁷ Cheney M.S. Big Oilman… P. 300; Vidal F.S. The Oasis… P. 101.

¹⁴⁸ Katakura M. Bedouin Village… P. 167.

¹⁴⁹ Прошин Н.И. Саудовская Аравия. С. 219.

¹⁵⁰ Philby H. Forty Years… Р. 57.

¹⁵¹ Area Handbook… P. 36; Kheirallah G. Arabia… P. 161; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 78–264.

¹⁵² Labor Law… P. 14.

¹⁵³ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 79, 91.

¹⁵⁴ Cheney M.S. Big Oilman… P. 293; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 162.

¹⁵⁵ Джахим… C. 148.

¹⁵⁶ The International Labor Review. 1957. March. P. 195.

¹⁵⁷ Цит. no: Hamilton Ch.W. Americans… P. 168.

¹⁵⁸ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 207.

¹⁵⁹ Джахим… C. 308.

¹⁶⁰ Cheney M.S. Big Oilman… P. 240; Rugh W. Emergence… P. 16.

¹⁶¹ Rugh W. Emergence… P. 16.

¹⁶² Кафилят аз-зайт. 1971. T. 19. № 3. С. 28.

¹⁶³ Labor Law… P. 36; Аль-Битруль валь-газ аль-арабий. 1969. № 8. С. 17.

¹⁶⁴ Rugh W. Emergence… P. 16.

¹⁶⁵ Labor Law… P. 39.

¹⁶⁶ Кафилят аз-зайт. 1971. T. 19. № 3. С. 30.

¹⁶⁷ Area Handbook… P. 258.

¹⁶⁸ Ibid.

¹⁶⁹ Аль-Китаб аль-ихсаий… T. 5. С. 376.

¹⁷⁰ Area Handbook… P. 258.

¹⁷¹ Labor Law… P. 27.

¹⁷²Хрусталев M.A. Социальная структура… С. 31.

¹⁷³ Labor Development Abroad. 1969. No. 8. P. 10.

¹⁷⁴ аш-Шариф A.C. Минтакат… C. 158.

¹⁷⁵ Labor Law… P. 53.

¹⁷⁶ аш-Шариф A.C. Минтакат… C. 168, 195.

¹⁷⁷ Там же. С. 168.

¹⁷⁸ Там же. С. 198–199.

¹⁷⁹ Там же. С. 238–239.

¹⁸⁰ Там же. С. 239–240.

¹⁸¹ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 157–158.

¹⁸² аш-Шариф A.C. Минтакат… C. 168.

¹⁸³ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 165.

¹⁸⁴ Ibid. P. 166–167.

¹⁸⁵ Area Handbook… P. 262.

¹⁸⁶ Ibid. P. 259.

¹⁸⁷ Подсчитано no: Area Handbook… P. 19; MEED. 1971. Vol. 15. No. 16. P. 398; The Overseas Business Report. 1971. No. 25. P. 4.

¹⁸⁸ Area Handbook… P. 259.

¹⁸⁹ Ibid.

¹⁹⁰ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 13.

¹⁹¹ Labor Law… P. 34–36.

¹⁹² Озолинг В.В. Экономика… C. 6.

¹⁹³ WennerM.W. Saudi Arabia… P. 170.

¹⁹⁴ Labor Law… P. 63–64.

¹⁹⁵ Ibid. P. 64.

¹⁹⁶ WennerM.W. Saudi Arabia… P. 171.

¹⁹⁷ Long D.E. Saudi Arabia, P. 50.

¹⁹⁸ Андреасян P.H. «Нефтяное процветание»…

¹⁹⁹ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 169.

²⁰⁰ Bonnenfant P. Utilisation… P. 65–66.

²⁰¹ The Guardian. 1973. 02 May.

²⁰² Ibid.

²⁰³ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 1349–1357.

²⁰⁴ Area Handbook… P. 261.

²⁰⁵ Ibid. P. 262.

²⁰⁶ The Times. 1974. 28 January.

²⁰⁷ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 168.

²⁰⁸ LIpoiuuH Н.И. Саудовская Аравия. С. 272.

²⁰⁹ Labor law… P. 56.

²¹⁰ Ibid.

²¹¹ Ibid. P. 57.

²¹² Ibid. P. 65–85.

²¹³ Ibid. P. 88, 92.

²¹⁴ Ibid. P. 60–61.

²¹⁵ Ibid. P. 82.

²¹⁶ Ibid. P. 56.

²¹⁷ Ibid. P. 55–56.

²¹⁸ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 277.

²¹⁹ Ibid. P. 279.

²²⁰ Labor Law… P. 14.

²²¹ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 280–282.

²²² Long D.E. Saudi Arabia. P. 14.

²²³ Rugh W. Emergence… P. 17.

²²⁴ Ibid.

²²⁵ Area Handbook… P. 102.

²²⁶ WennerM.W. Saudi Arabia… P. 176.

²²⁷ The Times. 1974. 28 January.

²²⁸ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 211.

²²⁹ Ibid. P. 218.

²³⁰ The Times. 1974. 28 January.

²³¹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 221; Labor Law… P. 25.

²³² Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 221; The Times. 1974. 28 January.

²³³ Area Handbook… P. 97.

²³⁴ The Times. 1974. 28 January.

²³⁵ Gamy G. de. Faisal… P. 166–167.

²³⁶ The Kingdom… P. 200.

Глава XX

¹ Labor Law… P. 13; The Times. 1973. 19 November. P. 90–91.

² Цит. no: Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 116.

³ WennerM.W. Saudi Arabia… P. 168.

⁴ Le Monde Diplomatique. 1974. Fevrier. P. 26–27.

⁵ Rundell D.H. Vision or Mirage… P.139.

⁶ Area Handbook… P. 157.

¹¹ LongD.E. Saudi Arabia. P. 29.

¹² Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 58.

¹³Soulie J.-L., Champenois L. Le Royaume… P. 59.

¹⁴ Long D.E. Saudi Arabia. P. 29–30.

¹⁵ Kelidar F.R. The Problem… P. 30.

¹⁶ International Herald Tribune. 1978. 02 February.

²³ Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 28.

²⁴ Hiro D. Cold War… P. 344, 345.

²⁵ Цит. no: Area Handbook… P. 143.

²⁶ Gamy G. de. Faisal… P. 166.

²⁷ Area Handbook… P. 193.

²⁸ Soulie J.-L., Champenois L. Le Royaume… P. 80.

²⁹ Middle Eastern Report. Vol. 1. P. 379.

³⁰ Bonnenfant P. Utilisation… P. 69.

³¹ LongD.E. Saudi Arabia. P. 41.

³² Financial Times. 1973. 24 January.

³³ Long D.E. Saudi Arabia. P. 32–34.

³⁴ Financial Times. 1973. 24 January.

³⁵ Area Handbook… P. 35.

³⁶ Ibid. P. 191; Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 124.

³⁷ Area Handbook… P. 191.

³⁸ аз-Зирикли. Шибх аль-джазира… С. 992–993.

³⁹ Area Handbook… P. 321.

⁴⁰ Ibid. P. 324–325.

⁴¹ Ibid. P. 325.

⁴² Ibid. P. 326–327.

⁴³ Ibid. P. 330–331.

⁴⁴ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 204.

⁴⁵ Там же. С. 203.

⁴⁶ Там же. С. 204.

⁴⁷ Там же.

⁴⁸ Там же.

⁴⁹ Newsweek. 1978. 06 March. Р. 18.

⁵⁰Валькова Л.В. Саудовская Аравия: нефть… С. 15–16; Сенченко И.П. Аравия…

С. 58; Известия. 1981. 20 октября; Правда. 1981. 30 октября, 17 ноября.

⁵¹ The Kingdom… Р. 127.

⁵² Хрусталев М.А. Социальная структура… С. 34–35.

⁵³ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 115.

⁵⁴ Ibid. P. 110.

⁵⁵ Саид А. Тарих… T. 3. C. 69–72.

⁵⁶ Там же. С. 70.

⁵⁷ Там же.

⁵⁸ Area Handbook… Р. 139.

⁵⁹ Аль-Китаб аль-ихсаий… Т. 3. С. 327–330.

⁶⁰ Садик М.Т. Татаввур… С. 197–198.

⁶¹ Умм аль-кура. 1971. 09 апреля.

⁶² Soulie J.-L., Champenois L. Le Royaume… P. 123.

⁶³ Area Handbook… P. 145; Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 33; Sou-lie J.-L., Champenois L. Le Royaume… P. 124.

⁶⁴ Soulie J.-L., Champenois L. Le Royaume… P. 123.

⁶⁵ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 126.

⁶⁶ Area Handbook… P. 148.

⁶⁷ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 126.

⁶⁸ Long D.E. Saudi Arabia. P. 41.

⁶⁹ Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy… P. 33.

⁷⁰ Long D.E. Saudi Arabia. P. 33.

⁷¹ Lipsky G. et al. Saudi Arabia… P. 127.

⁷² Ibid. P. 128.

⁷³ Цит. no: WennerM.W. Saudi Arabia… P. 180.

⁷⁴Rugh W. Emergence… P. 15–17.

⁷⁵ Ibid. P. 17–18.

⁷⁶ Long D.E. Saudi Arabia. P. 16.

⁷⁷ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… C. 344.

⁷⁸ Цит. no: The Kingdom… P. 124.

⁸³ Middle Eastern Report. Vol. 2. P. 424.

⁸⁴ The Kingdom… P. 124.

⁸⁵ аль-Мухаммасани С. Аль-авдаа… C. 325–330.

⁸⁶ Area Handbook… P. 193.

⁸⁷ The Kingdom… P. 125.

⁸⁸ Area Handbook… P. 194; LongD.E. Saudi Arabia. P. 39; The Kingdom… P. 124.

Глава XXI

¹ Financial Times. 1985. 22 April. Suppl.; The Middle East and North Africa. P. 729; MEED. 1986. No. 13. P. 37–38.

² MEED. 1986. No. 13. P. 43–44.

³ Ibid. No. 17. P. 56.

⁴ Ibid. No. 16. P. 56.

⁵ Financial Times. 1985. 22 April. Suppl.

⁶ MEED. 1985. No. 29. P. 23.

⁷ Ibid. 1988. Special report. April. P. 11.

⁸ Ibid. 1986. No. 17. P. 56.

⁹ Ibid. No. 20. P. 24.

¹⁰ Максимов А.А. Развитие…

¹¹ The Middle East Economic Digest. 1986. No. 14. P. 28–31.

¹² Quarterly Economic Review of Saudi Arabia. 1985. No. 3. P. 10.

¹³ MEED. 1986. No. 5. P. 17.

¹⁴ Ibid. 1985. No. 15. P. 36.

¹⁵ Аль-Джазира. 1985. 26 марта.

¹⁶ MEED. 1988. Special report. April. P. 16; The Middle East. 1988. No. 160. P. 25–26.

¹⁷ MEED. 1988. Special report. April. P. 36.

¹⁸ Financial Times. 1985. 22 April. Suppl.

¹⁹ Presley J.R., Westaway FJ. A Guide… P. 45.

²⁰ Sixty Years. P. 112.

²¹ MEED. 1987. No. 13. P. 42; 1992. No. 3. P. 22.

²² OPEC Bulletin. 1992. July-August. P. 25.

²³ Эхо планеты. 1992. № 27. С. 29.

²⁴ The Middle East and North Africa. P. 732.

²⁵ Максимов А.А. Развитие… C. 87.

²⁶ Sixty Years. P. 95.

²⁷ Ibid.

²⁸ The Middle East and North Africa. P. 728; MEED. 1989. No. 33. P. 7.

²⁹ Георгиев А.Г., Озолинг В.В. Нефтяные монархии… С. 5–6.

³⁰ The Middle East and North Africa. P. 728.

³¹ World Development. P. 188–189; The Middle East and North Africa. P. 728.

³² Цит. по: Яковлев А.И. Рабочий класс…

³³ Shan R.P. Mobilizing Human Resourses… P. 32.

³⁴ Эхо планеты. 1992. № 27. С. 28–29.

³⁵ Saudi Economic Survey. 1983. 08 June. P. 10.

³⁶ The Middle East. 1981. July. P. 63; Quarterly Economic Review of Saudi Arabia. 1985. No. 3. P. 7.

³⁷ Shilling N.A. Doing Business…

³⁸ World Resources. P. 271; This Is Our Country.

³⁹ Sixty Years. P. 115, 121.

⁴⁰ Ibid. P. 141–142.

⁴¹ Social and Economic Development… P. 110–111.

⁴² Cole D.P. Bedouins… P. 111.

⁴³ Arab News. 1985. 21 March.

⁴⁴ State, Society and Economy… P. 204.

⁴⁵ MEED. 1984. Special report «Saudi Arabia». P. 26.

⁴⁶ Johani A., Berne V. The Saudi Arabian Economy… P. 102.

⁴⁷ MEED. 1981. Special report «Saudi Arabia». P. 34.

⁴⁸ Цит. по: Яковлев А.И. Особенности…

⁴⁹ The Middle East Financial Directory. P. 213–214; Who’s Who… P. 55.

⁵⁰ Presley J. R., WestawayA.J. A Guide… P. 7.

⁵¹ International Labour Review. 1983. 01 June. P. 18.

⁵² Orient. 1980. No. 4. S. 489.

⁵³ Cordes R., Scholz F. Bedouins… P. 33.

⁵⁴ Sixty Years. P. 39.

⁵⁵ Ibid. P. 86.

⁵⁶ [McGovern G.S.] Realities… P. 5.

⁵⁷ Sixty Years. P. 87.

⁵⁸ World Statistics. P. 24.

⁵⁹ Dawn. 1984. 02 October.

⁶⁰ Fortune. 1980. 10 March; L’Express. 1979. 03 Fevrier; Le Monde. 1980. 03–04 Avril.

⁶¹ La Revolution. 1985. 22 fevrier. № 260.

⁶² Правда. 1985. 29 сентября.

⁶³ Financial Times. 1984. 23 May.

⁶⁴ EIU Regional Review. P. 206.

⁶⁵ Аль-Указ. 1992. 25–26 марта.

⁶⁶ Цит. по: Васильев А.М. Персидский залив… Гл. 12; см. также: Васильев А.М. Россия на Ближнем и Среднем Востоке… Гл. 17.

⁶⁷ Валькова Л.В. Саудовская Аравия. Нефть… С. 152.

⁶⁸ Там же. С. 153–155.

⁶⁹ Там же. С. 156–159, 162.

⁷⁰ Озолинг В.В. Саудовская Аравия. С. 109.

⁷¹ Там же. С. ПО; Известия. 1977. 19 апреля; Правда. 1977. 10, 14 апреля.

⁷² Валькова Л.В. Саудовская Аравия. Нефть… С. 173–174.

⁷³ Правда. 1981. 17 ноября.

⁷⁴ Валькова Л.В. Саудовская Аравия. Нефть… С. 178.

⁷⁵ Красная Звезда. 1987. 02 августа.

⁷⁶ Известия. 1987. 01 августа; Правда. 1987. 03 августа.

⁷⁷ Правда. 1990. 20 сентября.

⁷⁸ Правда. 1982. 03, 04 декабря; 1987. 21, 22 января; 1990. 28 ноября; Известия. 1990.

18 сентября; Независимая газета. 1992. 31 января.

Глава XXII

¹ Rundell D.H Vision or Mirage… P. 174–175.

² Hiro D. Cold War… P. 128–129.

³ Васильев А.М. От Ленина до Путина… С. 344–362; Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 105, 115, 116.

⁴ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 160; Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 115.

⁵ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 161.

⁶ Wenner M.W. Saudi Arabia… P. 168.

⁷ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 140; Васильев А. Египет и египтяне. С. 304–306.

⁸ Mitchell R. The Society of Muslim Brothers. P. 213–216.

⁹ Ibid. P. 217.

¹⁰https://en.wikipedia.org/wiki/Sayyid_Qutb

¹¹https://www.aljazeera.eom/features/2019/6/5/what-is-sahwa-the-awakening-move – ment-under-pre s sure – in- s audi

¹² Lacroix S. Awakening Islam… P. 266.

¹³ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 244; Commins D. The Wahhabi Mission… P. 176.

¹⁴ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 160.

¹⁵ Ibid. P. 161.

¹⁶ Ibid. P. 163.

¹⁷ Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 200.

¹⁸ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 164; Mouline N. The Clerics of Islam… P. 214.

¹⁹ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 246.

²⁰ Ibid. P. 246–247.

²¹ Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 109.

²² Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 167–169; Al-Rasheed M. (ed.). Salman’s Legacy… P. 55; Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 209–240.

²³ Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 73.

²⁴ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 10.

²⁵ Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 71–72.

²⁶ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 164–165; Mouline N. The Clerics of Islam… P. 245–246.

²⁷ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 249; Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 169.

²⁸ CDLR Yearbook 94–95. November 1994. L.: The Committee for the Defense of Legitimate Rights.

²⁹ Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. P. 108–109.

³⁰ Ibid. P. 109–112; Al-RasheedM. A History of Saudi Arabia. P. 171.

³¹ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 183.

³² Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 169.

³³ Lacroix S. Awakening Islam… P. 3.

³⁴ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 182.

³⁵ Keshishian J A. Succession in Saudi Arabia. P. 113.

³⁶ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 26.

³⁷ Keshishian JA. Succession in Saudi Arabia. P. 106; Commins D. Wahhabi Mission… P. 195.

³⁸ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 181.

³⁹ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 179.

⁴⁰ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 185–186.

⁴¹ Ibid. P. 186.

⁴² Ibid. P. 188–189.

⁴³ Ibid. P. 189–190.

⁴⁴ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 178–179.

⁴⁵ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 250.

⁴⁶ Lacroix S. Awakening Islam… P. 268.

⁴⁷ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 253–255.

⁴⁸ Из беседы автора с Л.В. Шебаршиным. Сентябрь 2001 г.

⁴⁹ Hiro D. Cold War… Р. 175–176.

⁵⁰ Al-Rasheed М. A History of Saudi Arabia. P. 178.

⁵¹ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 195–196.

⁵² Mouline N. The Clerics of Islam… P. 195.

⁵³ Cordesman A.H., ObaidN. National Security… P. 12.

⁵⁴ Hiro D. Cold War… P. 177–178.

⁵⁵ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 194.

⁵⁶ Васильев А.М. От Ленина до Путина… С. 419–420.

⁵⁷ Там же. С. 420–421.

⁵⁸ Riedel В. Kings and Presidents… Р. 138.

⁵⁹ Ibid. Р. 140.

⁶⁰ Ibid. Р. 141–142.

⁶¹ Ibid. Р. 143.

⁶² Косач Г.Г.. Саудовская Аравия: Политические поцессы… С. 24–25.

⁶³ Hiro D. Cold War… Р. 188.

⁶⁴ Ibid. Р. 190.

⁶⁵ Riedel В. Kings and Presidents… P. 148.

⁶⁶ Ibid. P. 148–149.

⁶⁷ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 250; Commins D. The Wahhabi Mission… P. 195.

⁶⁸ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 198.

⁶⁹ Rundell D.H. Vision or Mirage.. P. 142–145.

⁷⁰ Ibid. P. 152.

⁷¹ RiedelB. Kings and Presidents… P. 145.

⁷² Small T, Hacher J. Path of Blood… P. 100.

⁷³ Riedel B. Kings and Presidents… P. 145.

⁷⁴ Ibid. P. 146.

⁷⁵ Ibid. P. 147.

⁷⁶ Ibid. P. 146.

⁷⁷ Ibid. P. 147.

⁷⁸ Ibid. P. 146–147.

⁷⁹ Ibid. P. 147.

⁸⁰ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 26–27.

⁸¹ Commins D. Wahhabi Mission… Р. 250.

Глава XXIII

¹ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 227.

² Commins D. Thee Wahhabi Mission… P. 194.

³ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 193–194; Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 13–14.

⁴ Commins D. The Wahhabi Mission… P. 194–195.

⁵ Ibid. P. 195.

⁶ Ibid.

⁷ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 14–15.

⁸ Al-Rasheed М. A History of Saudi Arabia. P. 249.

⁹ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 22–23.

¹⁰ Al-Rasheed М. A History of Saudi Arabia. P. 262; Commins D. The Wahhabi Mission… P. 203.

¹¹ Haykel B. et al. Saudi Arabia in Transition… P. 334.

¹² Mouline N. The Clerics of Islam… P. 251.

¹³ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 44–45.

¹⁴ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 204.

¹⁵ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 78; Al-RasheedМ. A History of Saudi Arabia. P. 221.

¹⁶ Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. P. 270.

¹⁷ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 44.

¹⁸ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 251.

¹⁹ Ibid. P. 149.

²⁰http://www.moia/gov.sa/menu/pages/MinistryRule.aspx Cv

²¹ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политическкие процессы… С. 41.

²² Там же. С. 30–31.

²³ Mouline N. The Clerics of Islam… P. 256.

²⁴ htpp://Arabic.jtddah.usconsulate.gov/human-rights-report-2010.html

²⁵ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 32.

²⁶ Там же. С. 33–34.

²⁷ Там же. С. 28; Hiro D. Cold War… Р. 243.

²⁸ Косач Г.Г. Саудовская Аравия: Политические процессы… С. 29–30.

²⁹ Al-Rasheed М. (ed.) Salman’s Legacy… Р. 34; Васильев А.М. От Ленина до Путина… С. 503.

³⁰ Al-Rasheed М. (ed.) Salman’s Legacy… Р. 13; Васильев А., Петров Н. Рецепты… С. 57.

³¹ Косач Г.Г. Саудовская аравия: Политические процессы… С. 15–16.

³² Васильев А.М. От Ленина до Путина… С. 501.

³³ Hiro D. Cold War… Р. 133–134.

³⁴ Ibid. Р. 152–153.

³⁵ Ibid. Р. 157.

³⁶ The Middle East and North Africa. Europa Publications. 2004. P. 385.

³⁷https://www.wisconsinproject.org/iran-watch/

³⁸ Васильев А.М. От Ленина до Путина… С. 542–543.

³⁹ ЦРУ: численность ИГИЛ – 31,5 тысячи человек // Портал ISRAland – израильские новости. 12.09.2014.

⁴⁰ Hiro D. Cold War… Р. 273.

⁴¹ Ibid. Р. 270.

⁴² Ibid. Р. 273.

⁴³ Al-RasheedМ. (ed.) Salman’s Legacy… P. 15.

⁴⁴Хайруллин T.P. Борьба за лидерство… С. 58–60.

⁴⁵ Схватка за Ближний Восток…

⁴⁶ Haykel В. et al. (eds.) Saudi Arabia in Transition… P. 12; 332.

⁴⁷ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 180.

⁴⁸ Озеров О.Б. Саудовско-российские отношения…

⁴⁹ Бакланов А. Россия и Саудовская Аравия… С. 705.

⁵⁰ Пахомова М.А. Китай и Саудовская Аравия… С. 205.

⁵¹ Там же. С. 202.

⁵² Там же. С. 203.

⁵³ Там же. С. 204.

⁵⁴ Там же. С. 205–206.

⁵⁵ Там же. С. 205.

⁵⁶ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 196.

⁵⁷ Ibid. P. 197–198.

⁵⁸ Ibid. P. 199.

⁵⁹ Hope B., Scheck J. P. 15–16, 78–79.

Глава XXIV

¹ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 70.

² Ibid. P. 128–129.

³ Ibid. P. 128.

⁴ Ibid. P. 65–66.

⁵ Ibid. P. 66–67.

https://en.wikipedia.org/wiki/Salman_of_Saudi_Arabia

⁶ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 18.

⁷ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 64.

⁸ Ibid. P. 243.

⁹ Ibid. P. 2, 63.

¹⁰ Ibid. P. 71; Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 34.

¹¹ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 41.

¹² Ibid. P. 42–43.

¹³ Ibid. P. 17, 31–33.

¹⁴ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 64.

¹⁵ Ibid. P. 65.

¹⁶ Ibid. P. 67.

¹⁷ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 46–47.

¹⁸ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 67.

https://en.ni.wikipedia.org/wiki/Saudi_Arabia_Public_Investment_Fund

¹⁹Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 68; См.: Дударев К. Арабская весна… Васильев А.М. Саудовская Аравия. Новые вызовы… С. 54–55.

²⁰https://en.wikipedia.org/wiki/Muhammad_bin_Nayef_bin_Abdul_Aziz_Al-Saud

²¹https://www.thefamouspeople.com/profiles/muhammad-bin-nayef-al-saud-43580. php

²² https://ria.ru/20150709/1123730689.html?ysclid=lf5appu3gl285331015https://www.kommersant.ru/doc/29822307ysclid4f5awmwrr437672154

²³ Hope В., Scheck J. Blood and Oil… P. 58.

²⁴ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 235–236. https://regnum.ru/news/accidents/3485366.html

²⁵https://nvdaily.ru/info/165443.html7ysclid4f5e2f8wel938303406

²⁶https://aif.ru/politics/world/arabskaya_koaliciya_prekrashchaet_uchastie_katara_v_ operacii_v_yemene

https://rossaprimavera.ru/news/8f4fb20c

²⁷https://regnum.ru/article/3492730

²⁸ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 318, 319; Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 236–237.

²⁹https://ru.wikipedia.org/wiki/BTop>i<CHHC B_MeMeH

³⁰https://ria.ru/person_Nimr_al-Nimr/

³¹https://ria.ru/20160102/1353351043.html7ysclid4f5erl4dro579218155

³²https://en.wikipedia.org/wiki/2017-2020_Qatif_unrest

³³ Ibid.

³⁴https://ru.wikibrief.org/wiki/2019_Saudi_Arabia_mass_execution

³⁵ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 241–242.

³⁶ Ibid. P. 212.

³⁷https://lenta.ru/news/2015/12/28/saudideficit/

³⁸ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 214.

³⁹ Ibid.

⁴⁰ Косач Г.Г. «Видение: 2030»… С. 138.

⁴¹ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 213.

⁴² Уровень безработицы в Королевстве в IV квартале 2021 г. снизился до 11 %, достигнув минимального значения за последние 10 лет (данные Главного управления статистики Саудовской Аравии). По сравнению с аналогичным периодом 2020 г. уровень безработицы в Королевстве сократился на 2,6 %.

⁴³ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 132.

⁴⁴ Ibid. P. 114, 218.

⁴⁵ Косач Г.Г. Саудовская Аравия после Арабской весны… С. 105.

⁴⁶ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 216.

⁴⁷ Косач Г.Г. «Видение: 2030»… С. 137–138.

⁴⁸https://investforum.ru/news/saudovskaya-araviya-planiruet-k-2020-godu-uvelichit-dohody-neneftyanogo-sektora-vtroe/?ysclid4f5r2xu81d909873160

⁴⁹https://www.forbes.ru/finansy-i-investicii/389741-obmanchivyy-uspeh-samogo-dorogo-ipo-chto-skryvaetsya-za-fasadom-saudi?ysclid=lf5fkq7wzh230800076

https://tass.ru/opinions/73453097ysclid4f5fmvtjcz335262333

⁵⁰ См.: Дударев К.П. Ветры перемен… С. 40; Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 215.

⁵¹ Ibid. P. 124.

⁵² Ibid. P. 123, 125.

⁵³ Косач Г.Г. «Видение: 2030»… С. 142.

https://tsargrad.tv/news/konstantin-dudarev-vakhanalija-v-saudovskoj-aravii-stala-pokaza-telem-rezkogo-izmenenija-kursa-strany 94379

⁵⁴ Косач Г.Г. Саудовская Аравия после Арабской весны… С. 104–105.

⁵⁵ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 103.

⁵⁶ Ibid. P. 126.

⁵⁷ Ibid. P. 113.

⁵⁸ Ibid. P. 115.

⁵⁹ Ibid. P. 114.

⁶⁰ Ibid. P. 252.

⁶¹ Косач Г.Г. «Видение: 2030»… С. 147–148.

⁶² Hiro D. Cold War… P. 310.

⁶³https://iz.ru/news/635086

⁶⁴ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 72.

https://www.interfax.ru/world/454537

⁶⁵https://www.cbsnews.com/news/saudi-crown-prince-mohammed-bin-salman-iran-nuclear-bomb-saudi-arabia/

⁶⁶ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 153.

⁶⁷https://ria.ru/20170520/1494718904.html

https://www.rbc.ru/politics/20/05/2017/59204d8a9a79471cb33b512c

⁶⁸ Hiro D. Cold War… P. 318.

⁶⁹https://vestikavkaza.ru/analytics/Rezolyutsiya-OON-po-Ierusalimu-itogi-dlya-SSHA. htmI?ysclid=Imix84cppy691747005

⁷⁰https://russian.rt.com/world/article/457540-izrail-tramp-evropa

https://stmegi.com/posts/58663/mnenie-bolshinstvo-evreev-ssha-vystupayut-protiv-perenosa-posolstva-v-ierusalim/

⁷¹ Косач Г Саудовская Аравия и Израиль… С. 61–69.

https://ru.wikipedia.org/wiki/План_США_по_ближневосточному_урегулированию

⁷² Косач Г Саудовская Аравия и Израиль… С. 61–69.

https://www.aljazeera.com/news/2017/6/7/saudi-fm-qatar-must-stop-supporting-hamas-brotherhood

⁷³https://english.arabia net/en/features/2020/10/05/full-transcript-hart-one-of-prince-ban-dar-bin-sultan-s-interview-with-al-arabiya

⁷⁴ Косач Г. Саудовская Аравия и Израиль… С. 61; Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 255; Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 284.

⁷⁵ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 232.

⁷⁶ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 279.

⁷⁷https://rg.ru/2017/06/10/tramp-obvinil-katar-v-vysokom-urovne-sponsorstva-terro-rizma.html

⁷⁸https://edition.cnn.com/2017/06/05/middleeast/qatar-us-largest-base-in-mideast

⁷⁹https://www.reuters.com/article/us-gulf-qatar-boeing-idUSKBN19531Y

⁸⁰ Косач Г.Г. Во имя национальных интересов… С. 144–145.

http://www.nmcs.rii/?p=35973&ysclid4lc839ki4°892620050https://ria.ru/20170610/1496268951.html

⁸¹ Hiro D. Cold War… P. 340–341.

⁸² Ibid. P. 321.

⁸³ Ibid. P. 325.

⁸⁴ Косач Г.Г. Во имя национальных интересов… С. 145.

⁸⁵ Hiro D. Cold War… Р. 323–324.

⁸⁶ Косач Г.Г. Во имя национальных интересов… С. 146.

⁸⁷https://lenta.ru/news/2015/04/12/yemen/

⁸⁸https://www.vedomosti.ru/politics/news/2015/04/20/putin-priglasil-korolya-saudov-skoi-aravii-v-rossiyu

https://www.business-gazeta.ru/news/I348457ysclid41c9jpI5be287762789

⁸⁹http://www.kremlin.ru/events/president/news/52825

⁹⁰https://ria.ru/20200331/1569375663.html7ysclid4mjguqnlit36704395

⁹¹ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 228.

⁹²http://council.gov.ru/events/news/79431/

⁹³https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/46275977ysclid41c8dztkoj772203033https://lenta.ru/articles/2017/10/05/the_king/7ysclid41c8nrbyy0139056141https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/dolgozhdannyy-vizit-korolya-salmana-v-moskvu-k-novym-gorizontam/?ysclid41c9cx7kcc374323062

⁹⁴ http://ru.orien.info/polotica/1943-ot-futbola-do-nefti-zachem-princ-saudovskoy-ara-vii-priehal-v-rossiyu-i-pochemu-eto-vazhno.html?ysclid41canmybnw208856765https://mir24.tv/news/16309611/naslednyi-princ-saudovskoi-aravii-pribyl-v-moskvu-na-otkrytie-chm

⁹⁵ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 135.

⁹⁶ Ibid. P. 69.

⁹⁷ Ibid.

⁹⁸ Ibid. P. 70.

⁹⁹https://spzh.news/ru/news/46451-vlasti-saudovskoy-aravii-arestovyvayut-neugo-dnykh-bogoslovov-

¹⁰⁰https://ria.ru/20171109/1508493170.html7chat_room_id4508493170

¹⁰¹ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 227–228.

¹⁰²https://www.vedomosti.ru/economics/articles/2018/02/12/750723-tyurma-printsev-saudovskih-milliarderov

¹⁰³https://anticorr.media/poslednie-novosti-ob-antikorrupcionnoj-kampanii-v-sau-dovskoj-aravii/?ysclid4h24°5ybop48336948

¹⁰⁴ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 244.

¹⁰⁵https://www.yahoo.com/news/uae-asks-banks-information-19-saudis-accounts-051012091-finance.html

https://bcs-express.ru/novosti-i-analitika/milliardery-saudovskoi-aravii-ishchut-vozmozhnosti-dlia-vyvoda-sredstv-iz-strany?ysclid4kb0ob56vn705362153

¹⁰⁶ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 230.

¹⁰⁷https://anticorr.media/smi-antikorrupcionnaya-kampaniya-saudovskix-vlastej-oka-zalas-smertelno-opasnoj/?ysclid4kblcakk8j477833645

¹⁰⁸ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 244.

¹⁰⁹ Ibid. P. 245.

¹¹⁰https://www.bloomberg.com/news/articles/2017-12-22/saudis-seek-6-billion-from-alwaleed-wall-street-journal-says

¹¹¹https://www.rbc.ru/business/ll/01/2018/5a5781809a794794583b3d277ysclid4nc66b doqs712071371

¹¹² Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 232.

¹¹³https://anticorr.media/v-saudovskoj-aravii-osvobodili-princa-i-milliardera-korrup-cionera/?ysclid4kb37jxlxn540239436

https://www.wsj.com/articles/saudi-arabia-releases-ethiopian-billionaire-al-amoudi-11548614361

¹¹⁴ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 231.

¹¹⁵https://eadaily.com/ru/news/2018/01/30/sbor-ot-antikorrupcionnoy-kampanii-v-sau-dovskoy-aravii-prevy sil-106 – mlrd

¹¹⁶ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 234.

¹¹⁷ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 243–246.

¹¹⁸ Ibid. P. 246–247.

¹¹⁹ Ibid. P. 249–251.

¹²⁰ Ibid. P. 253.

¹²¹https://www.kommersant.ru/doc/34758127ysclid4kb7qtxml7145830927

¹²² Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 307.

¹²³https://www.politico.com/story/2017/10/29/jared-kushner-saudi-arabia-244291

¹²⁴https://www.bloomberg.com/news/articles/2017-ll-06/saudi-arabia-said-to-freeze-bank-accounts-of-corruption-suspects

¹²⁵ Косач Г.Г. Саудовская Аравия после Арабской весны… С. 105.

https://i slam news. ru/k-chemu-privedet-borba-za-prestol-v-sau?ysclid4h26morelb 169707954

¹²⁶ Hope В., Scheck J. Blood and Oil… P. 228–229.

¹²⁷ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 73.

¹²⁸ Ibid.

¹²⁹ Дударев К.П. Ветры перемен… С. 39–44.

¹³⁰ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 1.

¹³¹ Ibid. P. 116.

¹³² Ibid. P. 247.

¹³³ Ibid.

¹³⁴https://www.mcit.gov.sa/en/open-data;

https://www.tech-wd/2016/08/31/internet-users-in-saudi/

¹³⁵ Fadaak Т.Н., Roberts K. Youth in Saudi Arabia… P. 51.

¹³⁶ Ibid. P. 50–51.

¹³⁷ Ibid. P. 52–53.

¹³⁸ Ibid. P. 50.

¹³⁹ Ibid. P. 54–55.

¹⁴⁰ Cm.: Geers K. Sex, Lies and Cyberspace… P. 1–23.

¹⁴¹ Al-RasheedM. (ed.). Salman’s Legacy… P. 61.

¹⁴² Ibid. P. 64.

¹⁴³ Ibid. P. 65.

¹⁴⁴ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 230; Cm.: Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 280–281, 284–285.

¹⁴⁵ Hope В., Scheck J. Blood and Oil… P. 297–299.

¹⁴⁶ Ibid. P. 306.

https://www.5-tv.ru/news/225440/korol-saudovskoj-aravii-vstretilsa-srodstvennikami-zurnalista-hasoggi/?ysclid=llcba6ud61147220291

https://rossaprimavera.ru/news/dd614c637ysclid41cbgreo7265915142https://newizv.ru/news/2020-09-08/ubiytsam-zhurnalista-hashkadzhi-vynesli-okonchatelnyy-prigovor-309281?ysclid41cbkula5j955951622

¹⁴⁷ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 310.

¹⁴⁸ Ibid. P. 307–308.

¹⁴⁹ https://topwar.ru/199099-bajden-v-prisutstvii-saudovskogo-princa-ja-skazal-emu-chto-on-otvetstvenen-za-ubijstvo-zhurnalista-hashoggi.html?ysclid=llccdg9519920486876https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/107762697ysclid41cd2ie7rr521010508

¹⁵⁰ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 231.

https://www.middleeasteye.net/news/dead-detained-or-disappeared-whos-who-moham-med-bin-salmans-victims

¹⁵¹ Rundell D.H. Vision or Mirage… P. 246–247.

¹⁵² Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 330.

¹⁵³https://eadaily.com/ru/news/2020/03/16/v-saudovskoy-aravii-proshli-massovye-aresty-sotrudnikov-minoborony-i-mvd

¹⁵⁴ Hope B., Scheck J. Blood and Oil… P. 335.

¹⁵⁵ Интервью автора с М.Л. Богдановым (17 ноября 2020).

¹⁵⁶https://russian.cgtn.com/news/2022-12-09/1600923726964273154/index.html

¹⁵⁷https://neftegaz.ru/news/partnership/762119-kitay-i-saudovskaya-araviya-podpisali-34-investsoglasheniya-v-razlichnykh-sektorakh/?ysclid41cdnzuqj9150764706

https://interaffairs.ru/news/show/381657ysclid41cec9pvvl819989550

Заключение

¹ Gaury G. de. Faisal… Р. 107.

Литература и источники

На русском языке

Адамов А. Ирак Арабский. Бассорский вилайэт в его прошлом и настоящем. СПб., 1912.

Андреасян Р.Н. «Нефтяное процветание» и капиталистическая трансформация аравийских монархий // Азия и Африка сегодня. 1979. № 1.

Андреасян Р.Н., Казюков А.Д. ОПЕК в мире нефти. М., 1978.

Андреасян Р.Н., Эльянов А.Я. Ближний Восток: нефть и независимость. М., 1961.

Архив внешней политики России. Ф. Посольство в Константинополе. Политархив. 1800–1818, 1898–1914.

Архив внешней политики СССР. Ф. 127. 1924–1938.

Ашраф К.М. Представители мусульманского Возрождения и события 1857 г. // Народное восстание в Индии 1857–1859. М., 1957.

Базили К.М. Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношениях. М., 1962.

Бакланов А. Россия и Саудовская Аравия, два нефтяных гиганта // Дипломат. 2003. № 7.

Бартольд В.В. История изучения Востока в Европе и России. Л., 1925.

Беляев Е.А. Арабы, ислам и арабский халифат в раннее средневековье. М., 1965.

Беляев Е.А. Мусульманское сектантство. М., 1957.

Беляев Е.А. (сост.). Происхождение ислама. Хрестоматия. М., 1931.

Беляев И.П. Американский империализм в Саудовской Аравии. М., 1957.

Бодянский В.Л., Лазарев М.С. Саудовская Аравия после Сауда. М., 1967.

Бондаревский Г.Л. Английская политика и международные отношения в бассейне Персидского залива (конец XIX – начало XX в.). М., 1968.

Борисов Р.В. США: ближневосточная политика в 70-е гг. М., 1982.

Валькова Л.В. Саудовская Аравия в международных отношениях (1955–1977). М., 1979.

Валькова Л.В. Саудовская Аравия. Нефть, ислам и политика. М., 1987.

Васильев А.М. Библиография Саудовской Аравии. М., 1983.

Васильев А.М. Египет и египтяне. М.: Изд. фирма «Восточная литература» РАН, 2008.

Васильев А.М. История Саудовской Аравии (1745–1973). М., 1982.

Васильев А.М. Идеология раннего ваххабизма // Народы Азии и Африки. 1965. № 6.

Васильев А.М. Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера. М., 2010.

Васильев А.М. Некоторые особенности социально-политической структуры Саудовской Аравии (20-30-е гг.) // Народы Азии и Африки. 1980. № 5.

Васильев А.М. Нефть: монополии и пароды. М., 1964.

Васильев А.М. От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке. М.: Центрполиграф, 2018.

Васильев А.М. Первое государство Саудидов в Аравии // Арабские страны. История. Экономика. М., 1966.

Васильев А.М. Первое государство Саудидов в Аравии. М., 1966.

Васильев А.М. Персидский залив в эпицентре бури. М., 1983.

Васильев А.М. Пуритане ислама? Ваххабизм и первое государство Саудидов в Аравии (1744/45-1818). М., 1967.

Васильев А.М. Саудовская Аравия между архаизмом и современностью // Азия и Африка сегодня. 1980. № 8–9.

Васильев А.М. Саудовская Аравия. Новые вызовы королевству // Азия и Африка сегодня. 2022. № 9.

Васильев А.М. Факелы Персидского залива. М., 1976.

Васильев А.М. Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от мессианства к прагматизму. М., 1993.

Васильев А., Петров Н. Рецепты Арабской весны: русская версия. М.: Алгоритм, 2012.

Внешняя политика стран Ближнего и Среднего Востока. М., 1984.

Георгиев А.Г., Озолинг В.В. Нефтяные монархии Аравии: проблемы развития. М., 1983.

Герасимов О.Г. Йеменская революция 1962–1975 гг. М., 1979.

Герасимов О.Г. Саудовская Аравия. М., 1977.

Голубовская Е.К. Революция 1962 г. в Йемене. М., 1971.

Гришечкин К.И. Рабочее движение в Саудовской Аравии // Профсоюзы стран Ближнего и Среднего Востока. М., 1966.

Грюнебаум Г.Э. фон. Классический ислам. Очерк истории. 600-1258. М., 1988.

[Давлетшин} Отчет штабс-капитана Давлетшина о командировке в Хиджаз. СПб., 1899.

Денни Л. Борьба за нефтяную монополию. Пер. с англ. М., 1934.

Аль-Джабарти, Абд ар-Рахман. Египет под властью Мухаммеда Али (1806–1821). М., 1963.

Длин НА., Зверев Л.С. Кувейт. М., 1968.

Дударев К. Арабская весна короля Сальмана // Независимая газета. 2015. 19 окт.

Дударев К.П. Ветры перемен над Саудовской Аравией // Азия и Африка сегодня. 2017. № 11.

Забиров Б.Ш., Щукин ЕА. Под небом Аравии. М., 1963.

Иванов НА. Марокко // История национально-освободительной борьбы народов Африки в новое время. М., 1976.

Иванов НА. О типологических особенностях арабо-османского феодализма // Народы Азии и Африки. 1978. № 3.

Иванов НА. Свободные и податные племена Северной Африки в XIV в. // Арабские страны. История. М., 1963.

Ислам в современной политике стран Востока (конец 70-х – начало 80-х гг. XX в.). М., 1986.

Исламский фактор в международных отношениях в Азии (70-е – первая половина 80-х гг.). М., 1987.

Ислам. Энциклопедический словарь. М., 1991.

Каминский С. Институт монархии в странах Арабского Востока. М., 1981.

Конституции государств Ближнего и Среднего Востока. М., 1956.

Косач Г.Г. «Видение: 2030». Саудовские реформы // Свободная мысль. 2016. № 6.

Косач Г.Г. Во имя национальных интересов: внешняя политика Саудовской Аравии после «Арабской весны» // Вестник Московского университета. Сер. 25. Международные отношения и мировая политика. 2021. № 4.

Косач Г.Г. Саудовская Аравия и Израиль: палестинский контекст // Мировая экономика и международные отношения. 2021. Т. 65. № 1.

Косач Г.Г. Саудовская Аравия: политические процессы в 1990-х-2000-х гг. М.: Ин-т Ближнего Востока, 2013.

Косач Г.Г. Саудовская Аравия после Арабской весны: меняющаяся внутренняя политика // Восток (Oriens). 2021. № 3.

Котлов Л.Н. Иордания в новейшее время. М., 1962.

Котлов Л.Н. Йеменская Арабская Республика. М., 1971.

Котлов Л. Освободительное восстание в Омане в 1957–1959 гг. // Арабские страны. История. Экономика. М., 1970.

Котлов Л.Н. СССР и страны Аравийского полуострова // Советско-арабские дружественные отношения. М., 1961.

Крымский А. История арабов и арабской литературы. Ч. 1–2. М., 1911–1912.

Кудрявцев А.В. Исламский мир и палестинская проблема. М., 1990.

Кунина А. Доктрина Эйзенхауэра. М., 1957.

Лазарев М.С. Крушение турецкого господства на Арабском Востоке (1914–1918). М., 1960.

Левин И., Мамаев В. Государственный строй стран Арабского Востока. М., 1957.

Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах. Пер. с англ. Т. 1–2. М., 1957.

Луцкий В.Б. Лига арабских государств. М., 1946.

Луцкий В.Б. Новая история арабских стран. М., 1965.

Мавлютов Р.Р. Ислам. М., 1971.

Максимов А.А. Развитие отсталых обществ при неограниченных финансовых ресурсах. М., 1989.

Малышева Д.Б. Религия и общественно-политическое развитие арабских и африканских стран. 70-80-е гг. М., 1986.

Маркс К. Капитал. Т. 3 // Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 25.

Массэ А. Ислам (очерк истории). Пер. с франц. М., 1962.

Машин В.В., Яковлев А.И. Персидский залив в планах и политике Запада. М., 1985.

Медведко Л.Н. Ветры перемен в Персидском заливе. М., 1975.

Медведко Л.Н. К востоку и западу от Суэца. М., 1981.

Международный нефтяной картель. М., 1954.

Миллер А.Ф. Мустафа-паша Байрактар. Оттоманская империя в начале XIX в. М.; Л., 1947.

Милославский ГВ. Интеграционные процессы в мусульманском мире: очерки исламской цивилизации. М., 1991.

Минаев В. Подрывная деятельность германского фашизма на Ближнем Востоке. М., 1942.

Мусульманское право: структура и основные институты. М., 1984.

Новейшая история арабских стран. М., 1968.

Носенко В.И. Саудовско-йеменская борьба из-за Асира // История и экономика стран Арабского Востока и Северной Африки. М., 1975.

О секте ваабиев, отпадших от магометанства // Журнал различных предметов словесности. 1805. Т. 2. № 1–2.

Озеров О.Б. Саудовско-российские отношения: тернистый путь к новым высотам // Азия и Африка сегодня. 2018. № 11.

Озолинг ВВ. Саудовская Аравия. М., 1968.

Озолинг В.В. Экономика Саудовской Аравии. М., 1975.

О’Коннор. Империя нефти. Пер. с англ. М., 1958.

Орлов ЕА. Внешняя политика Ирана после Второй мировой войны. М., 1975.

Палм Датт Г. Кризис Британии и Британской империи. Пер. с англ. М., 1954.

Пахомова М.А. Китай и Саудовская Аравия: история взаимодействия и перспективы сотрудничества (1980–2010) // Общество и государство в Китае. М.: ИВ РАН, 2012. Т. 42. № 2.

Пензин Д. Саудовская Аравия – нефть и развитие // Мировая экономика и международные отношения. 1976. № 11.

Перло В. Американский империализм. Пер. с англ. М., 1951.

Першиц А.И. Арабы Аравийского полуострова. М., 1958.

Першиц А.И. Некоторые особенности классообразования и раннеклассовых отношений у кочевников-скотоводов // Становление классов и государства. М., 1976.

Першиц А.И. Хозяйство и общественно-политический строй Северной Аравии в XIX – первой трети XX в. М., 1961.

Пиотровская ИЛ. Страны Аравийского полуострова: нефть, финансы, развитие. М., 1981.

Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествий и исследований. Пер. с франц. М., 1970.

Политика Англии на Ближнем и Среднем Востоке (1945–1966). М., 1966.

Политика США на Арабском Востоке. М., 1961.

Примаков А.Е. Персидский залив: нефть и монополии. М., 1983.

Примаков Е.М. Анатомия ближневосточного конфликта. М., 1978.

Провал «доктрины Эйзенхауэра»: Сб. статей ⁄ Сост. З.С. Шейнис; Ред. А.Е. Кунина. М.: Изд-во иностр, лит., 1958.

Прошин Н.И. Саудовская Аравия. М., 1964.

Прошин Н.И. Страны Аравийского полуострова. М., 1958.

Развивающиеся страны: закономерности, тенденции, перспективы. М., 1974.

Ралли А. Мекка в описаниях европейцев. Таш., 1913.

Рафик Муса. В мятежной Аравии // Международная жизнь. 1928. № 6.

Рачков Б.В. Нефть и мировая политика. М., 1972.

Рейснер ИМ. Развитие феодализма и образование государства у афганцев. М., 1954.

Саид А. Восстание арабов в XX веке. Пер. с араб. М., 1964.

Саудовская Аравия. Справочник. М., 1980.

Сейфуль-Мулюков ИА. Страны ОПЕК в развивающемся мире. М., 1985.

Сенченко И.Р. Аравия: общество, традиции и нравы. М., 1991.

Симония Н.А. Страны Востока: пути развития. М., 1975.

Смилянская И.М. Социально-экономическая структура стран Ближнего Востока на рубеже нового времени. М., 1979.

Степанова З.Н. Борьба арабов за объединение Центральной Аравии и образование Саудовского королевства: Дис… канд. наук. ЛГУ, 1950.

Схватка за Ближний Восток: Региональные акторы в условиях реконфигурации ближневосточного конфликта ⁄ Отв. ред. А.М. Васильев, А.В. Коротаев, Л.М. Исаев. М.: Ленанд, 2019.

Сюкияйнен Л.Р. Мусульманское право: вопросы теории и практики. М., 1986.

Томара М. Истоки ваххабитизма // Атеист. 1930. № 53.

Турсунов Р.М. Нефтедоходы во внутренней и внешней политике Саудовской Аравии в середине 70-х гг. // Всесоюзная школа молодых востоковедов. Т. 2. Ч. 1. М., 1980.

Феоктистов А. Саудовская Аравия в арабском мире // Международная жизнь. 1977. № 6.

Хайруллин Т.Р. Борьба за лидерство в арабском регионе. Есть ли шанс для исламистов? М.: Ин-т Африки РАН, 2019.

Хрусталев МА. Социальная структура саудийского общества // Народы Азии и Африки. 1973. № 4.

Чураков М.В. «Новая история Неджда» Амина ар-Рейхани как источник по этнографии Центральной Аравии // Советская этнография. 1960. № 1.

Шарипова Р.М. Панисламизм сегодня: идеология и практика Лиги исламского мира. М., 1986.

Шваков А.В. Библиография стран Южной и Восточной Аравии. М., 1989.

Шестопалов В. Персидский залив: проблемы континентального шельфа. М., 1982.

Щербатов А.Г., Строганов СА. Книга об арабской лошади. СПб., 1900.

Щербатова О.А. Верхом на родине бедуинов. СПб., 1903.

Энергетический кризис в капиталистическом мире. М., 1975.

Энциклопедический словарь. М., 1991.

Яковлев А.И. Особенности развития крупной буржуазии в странах Аравийского полуострова // Буржуазия и социальная эволюция стран зарубежного Востока. М., 1988.

Яковлев А.И. Рабочий класс и социальная эволюция в нефтяных монархиях Востока. М., 1988.

Яковлев А.И. Саудовская Аравия и Запад. М., 1982.

На арабском языке

Абд аль Азиз альАвваль. Ар-рисаля (Послание). [Б. м., б. г.].

Абд аль-Джаббар, Абдаллах. Ат-тайарат аль-адабийя аль-хадиса фи кальб аль-джазира аль-арабийя (Современные литературные течения в сердце Аравийского полуострова). Дамаск, 1959.

Абдаллах. Музаккярат аль-малик абдаллах ибн аль-хусейн (Воспоминания короля Абдаллаха ибн Хусейна). Амман, 1965.

Абдуррахим, Абдуррахим Абдуррахман. Ад-давля ас-саудийя аль-уля (1745–1818) (Первое саудовское государство). Каир, 1969.

Абу Алия, Абд аль-Фаттах. Ад-давля ас-саудийя ас-сания. 1256–1309 х./1840-1891 (Второе государство Саудидов. 1256–1309 х./1840-1891). Эр-Рияд, 1974.

Аль-Аджляни, Мунир. Тарих аль-биляд аль-арабийя ас-саудийя (История Саудовской Аравии). Бейрут, [б. г.].

Аль-Аккад, Аббас Махмуд. Аль-ислам фи-ль-карн аль-ишрин (Ислам в XX веке). Каир, 1960.

Али, Ахмед. Ааль сауд (Саудиды). Мекка, 1372 х./1957.

аль-Алюси, Махмуд Шукри. Тарих наджд (История Неджда). Каир, 1343 х.

Амин, Ахмед. Зуама аль-ислах фи-ль-аср аль-хадис (Лидеры реформ в современную эпоху). Каир, 1949.

Аттар, Ахмед Абд аль-Гафур. Мухаммед ибн абд аль-ваххаб. [Б. м.], 1943.

аль-Ахсаи, Мухаммед ибн Абдаллах. Тухфат аль-мустафид битарих аль-хаса фи-ль-кадим валь-джадид (Диковинка извлекающего пользу из древней и новой истории Эль-Хасы). Т. 1–2. Эр-Рияд, 1960.

аль-Багдади, Ибрагим Фасых аль-Хайдари. Унван аль-маджд фи баян ахваль багдад ва-басра ва-наджд (Символ славы в событиях в Багдаде, Басре и Неджде). Багдад, 1962.

аль-Бассам, Абдаллах ибн Мухаммед ибн Абд аль-Азиз. Тухфат аль-муштакк фи ахбар наджд валь-хиджаз валь-ирак (Диковинное извлечение из сообщений о Неджде, Хиджазе и Ираке). Неджд (Микрофильм рукописной хроники).

Васильев Алексей. Битруль аль-халидж валь-кадыйя аль-арабийя (Нефть залива и арабская проблема). Каир, 1979.

Вахба, Хафиз. Джазират аль-араб фи-ль-карн аль-ишрин (Аравийский полуостров в XX веке). Каир, 1961.

Вахба, Хафиз. Хамсуна амман фи джазират аль-араб (Пятьдесят лет на Аравийском полуострове). Каир, 1380 х./1960.

Визарат аль-хариджийя. Маджмуат аль-муахадат мин 1341–1370 (Министерство иностранных дел. Сборник договоров 1341–1370). Джидда, 1375 х./1955-56.

Визарат аль-хариджийя. Сахыфа тарихийя ан аль-муфавад аль-ахира (Министерство иностранных дел. Исторический бюллетень о последних переговорах). Мекка, 1925.

аль-Гадири, Нахад. Ат-тахадди аль-кабир (Большой вызов). Бейрут, 1965.

ад-Дахиль, Сулейман ибн Сабах. Аль-кауль ас-садид фи ахбар имарат ар-рашид (Благоразумное слово о событиях в эмирате Рашидидов). Эр-Рияд, 1966.

Дахлан, Ахмед ибн Зайни. Хуласат аль-калям фи баян умара аль-баляд аль-харам (Краткое слово в сообщении об эмирах священного города). Каир, 1305 х.

аль-Джабарти, Абд аль-Рахман. Египет под властью Мухаммеда Али (1806–1821). Москва, 1963, 792 с.

Джазират аль-араб туттахиму хуккамаха (Аравийский полуостров обвиняет своих правителей). Каир, 1949.

Джамиат ад-дуваль аль-арабийя. Идарат аш-шуун аль-иджтимаийя валь-амаль. Риаят аль-базу ватахдырухум ватаутынухум (Лига арабских стран. Администрация социальных дел и труда. Забота о бедуинах, их оседание и привлечение к цивилизации). Каир, 1965.

Джахим аль-хукм ас-саудий (Ад саудовского правления). Джабхат аль-ислах аль-ватаний фи-ль-саудийя (Фронт национальной реформы в Саудовской Аравии). [Б. м.], 1957.

аз-Зирикли, Хайр ад-Дин. Аль-алям (Справочник). Каир, 1954–1959.

аз-Зирикли, Хайр ад-Дин. Ма раайту вама самиту мин димашк иля макка (Что я видел и что слышал по пути из Дамаска в Мекку). Каир, 1933.

аз-Зирикли, Хайр ад-Дин. Шибх аль-джазира фи ахд аль-малик абд аль-азиз (Аравийский полуостров в эпоху короля Абд аль-Азиза). Т. 1–4. Бейрут, 1970.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Абдаллах ибн Мухаммед. Аль-калимат ан-нафиа фи-ль-мукяффарат аль-вакиа (Полезные слова о действительном неверии). Маджмуат ат-таухид ан-надждийя (Недждийский сборник единобожия). Каир, 1375 х.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Абдаллах ибн Мухаммед. Ар-рисаля (Послание). Аль-хадийя ас-суннийя ват-тухфа аль-ваххабийя ан-надждийя (Суннитский дар и ваххабитская недждийская диковинка). Каир, 1342 х.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Арбаа расаиль (Четыре послания). Тиса расаиль фи-т-таухид (Девять посланий о единобожии). Китаб ат-таухид (Книга единобожия). Китаб кашф шубухат фи-т-таухид (Книга обнаружения сомнений в единобожии). Маджмуат ат-таухид ан-надждийя (Недждийский сборник единобожия). Каир, 1375 х.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Масаиль аль-джахилийя алляти халяфа фиха расуль аллах ахль аль-джахилийя (Вопросы джахилийи, о которых спорили посланник Аллаха и люди джахилийи). Каир, 1348.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Муфид аль-мустафид фи куфр тарик ат-таухид (Назидание извлекающему пользу из нечестивости покинувшего единобожие). Каир, 1954.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Мухтасир сират ар-расуль (Краткое изложение жития посланника). Каир, 1375 х./1956.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Ситтат усуль азыма (Шесть великих принципов). Каир, [Б. г.].

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Усуль аль-иман (Принципы веры). Фадль аль-ислам (Достоинство ислама). Китаб аль-кабаир (Книга смертных грехов). Насыхат аль-муслимина биахадис хатим аль-мурасилина (Совет мусульманам на основе преданий о печати пророков). – Маджмуат аль-хадис ан-надждийя (Недждийский сборник хадисов). Каир, 1375 х.

Ибн Абд аль-Ваххаб, Мухаммед. Аль-усуль ас-саляса виадиллятуха (Три принципа и их доказательства). Каир, [Б. г.].

Ибн Бишр, Осман. Унван аль-маджд фи тарих наджд (Символ славы в истории Неджда). Ч. 1–4. Мекка, 1349 х.

Ибн Ганнам, Хусейн. Тарих наджд аль-мусамма раудат аль-афкяр валь-афхам (История Неджда, называемая садом мыслей и понятий). Ч. 1–2. Каир, 1949.

Ибн Иса, Ибрагим ибн Салих. Тарих бааду ль-хавадис аль-вакиа фи наджд (История некоторых событий, происшедших в Неджде). Эр-Рияд, 1386 х./1966.

Ибн Рашид, Дари ибн Фухайд. Нубза тарихийя ан наджд (Исторический очерк о Неджде). Эр-Рияд, 1966.

Ибн Санад аль-Басри, Осман. Тарих багдад (История Багдада). Бомбей, 1304 х.

Ибн Сахман, Сулейман. Китаб ад-дыя аш-шарик фи радд шубухат аль-мазик аль-марик (Книга яркого света с возражениями на сомнения еретика). Каир, 1344 х.

Ибн Сахман, Сулейман. Китаб танбих зави аль-альбаб ас-салима ан аль-вуку фи-ль-альфаз аль-вахима (Книга предупреждения людей со здравым рассудком против опасных выражений). Каир, 1343 х.

Ибн ас-Сувайди. Аль-мушкилят аль-мудыйя раддан аля-ль-ваххабийя (Стародавние вопросы в ответе ваххабитам). Stiftung Preusssischer Kulturbesitz, Depot der Staatsbibliothek. Tubingen.

Ибн Хасан, Абдуррахман. Фатх аль-маджид, шарих китаб ат-таухид (Открытие славного. Толкование «Книги единобожия»). Каир, 1377 х./1957.

Ибн Хашим, Мухаммед. Хадрамаут. Тарих ад-давля аль-касирийя (Хадрамаут. История государства Касири). 1367 х. [Б. м.], 1948.

Ибн Хизлюль, Сауд. Тарих мулюк ааль сауд (История королей из династии Саудидов). Эр- Рияд, 1961.

аль-Касыми, Абдаллах Али. Ас-саура аль-ваххабийя (Ваххабитская революция). Каир, 1936.

аль-Кахтани, Абдаллах Салим и Саати, Яхья Махмуд. Муал-ляфат вамараджи ан аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя (Литература и источники по королевству Саудовская Аравия). Эр-Рияд, 1391 х./1971.

Аль-Китаб аль-ахдар ан-надждий. Мутамар аль-кувейт (Зеленая недждийская книга. Конференция в Эль-Кувейте). [Б. м.], 1342 х.

Аль-Китаб аль-ихсаий ас-санауий. Аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя. Визарат аль-малаийя валь-иктисад (Статистический ежегодник. Королевство Саудовская Аравия. Министерство финансов и экономики). Эр-Рияд, [Б. г.].

аль-Кияли, Наззар Абдуррахман. Аль-васит фи шарх низам аль-амаль ас-саудий (Толкование саудовского трудового кодекса). Джидда, [Б. г.].

аль-Кутб, Самир Абд ар-Раззак. Ансаб аль-араб (Генеалогии арабов). Бейрут, 1969.

Лям аш-шихаб фи сира Мухаммед ибн абд аль-ваххаб (Блеск метеора в житие Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба). (British Museum, ОРВ, MSS, Catalogue ADD. 23346).

аль-Мадани, Мухаммед Мугайриби Футайх. Фиркат аль-ихван аль-исламийя би наджд (Секта исламских ихванов в Неджде). Каир, 1342 х./1923-24.

Маджмуат ат-таухид ан-надждийя (Недждийский сборник единобожия). Каир, 1375 х.

аль-Маджмуа аль-ильмийя ас-саудийя (Научный саудовский сборник). Под ред. Мухаммеда ибн Ибрагима Ааль аш-Шейха. Каир, 1365 х./1946.

Мады, Мухаммед Абдаллах. Ан-нахдат аль-хадиса фи джазират аль-араб фи-ль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя (Современное возрождение на Аравийском полуострове в королевстве Саудовская Аравия). Каир, 1952.

Аль-малик аш-шахид Фейсал ибн Абд аль-Азиз. Кайма библиюджрафийя мухтара ан хаятихи ваамалихи (Павший за веру король Фейсал ибн Абд аль-Азиз. Краткая библиография о его жизни и его делах). Эр-Рияд, 1976.

Аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя фи ахдыха аль-хадыр. Аль-мудирийя аль-амма лиль-изаа вас-сахафа ван-нашр (Королевство Саудовская Аравия в настоящее время. Генеральный директорат радиовещания, прессы и издательств). Джидда, 1376 х./1956.

аль-Марик, Фахд. Лямахат ан ат-татаввур аль-фикрий фи джазират аль-араб фи-ль-карн аль-ишрин (Заметки о развитии идей на Аравийском полуострове в XX веке). Дамаск, 1926.

аль-Муаммари, Ахмед ибн Насыр ибн Осман. Ар-рисаля (Послание). [Б. м., б. г.].

Мустафа, Мухаммед Шафик эфенди. Фи кальб наджд валь-хиджаз (В сердце Неджда и Хиджаза). Каир, 1927.

Мустафа, Салим Рашид. Таквин аль-йаман аль-хадис (Создание современного Йемена). Каир, 1963.

аль-Мухаммасани, Субхи. Аль-авдаа ат-ташриийя фи-д-дуваль аль-арабийя (Законодательство в арабских государствах). Бейрут, 1962.

аль-Мухтар, Салах ад-Дин. Тарих аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя фи мадыха вахадырыха (История королевства Саудовская Аравия в прошлом и настоящем). Бейрут, 1957.

ан-Набхани, Мухаммед ибн Халифа. Ат-тухфа ан-набханийя фи тарих аль-джазира аль-арабийя (Славная диковинка в истории Аравийского полуострова). Каир, 1342 х.

Насыф, Хусейн ибн Мухаммед. Мады аль-хиджаз вахадыруху (Прошлое и настоящее Хиджаза). Каир, 1349 х./1930-31.

ар-Рейхани, Амин. Тарих наджд аль-хадис вамульхакатихи (История современного Неджда и присоединенных областей). Бейрут, 1928.

Рида, Мухаммед Рашид. Аль-ваххабийуна валь-хиджаз (Ваххабиты и Хиджаз). Каир, 1344 х.

Садик, Мухаммед Тауфик. Татаввур аль-хукм валь-идара фи-ль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя (Развитие правления и администрации в королевстве Саудовская Аравия). Эр-Рияд, 1965.

Саид, Амин. Мулюк аль-муслимина аль-муасируна (Современные мусульманские короли). Каир, [Б. г.].

Саид, Амин. Тарих ад-дауля ас-саудийя (История саудовского государства). Т. 1–3. Бейрут, 1385 х./1964.

ас-Саид, Насыр. Тарих ас-саид (Мансурат иттихад саб ад-джазира аль-арабийя. [Б. м., б. г.]

ас-Саид, Насыр. Рисаля мин насыр ас-саид иля-ль-малик сауд (Послание от Насыра ас-Саида королю Сауду). [Б. м.], 1958.

Салтана Наджд. Аль-китаб аль-ахдар ан-надждвий (Султанат Неджд. Зеленая книга о Неджде). Мекка, 1925.

ас-Саммари, Фахд ибн Абдаллах. Библиуграфья ал-мамляка аль-арабийя ас-саудийя фи ахд аль-малик абд аль-азиз (Библиография королевства Саудовская Аравия в правление короля Абд аль-Азиза). Эр-Рияд, 1993.

аль-Убайд, Абдуррахман Абд аль-Карим. Кабилят аль-авазим (Племя авазим). Эр-Рияд, 1971.

аль-Факи, Мухаммед Хамид. Аср ад-даава аль-ваххабийя фи-ль-ислах ад-диний валь-умраний фи джазират аль-араб вагайриха (Воздействие ваххабитской пропаганды на религиозные и культурные реформы на Аравийском полуострове и за его пределами). Каир, 1354 х.

Аль-хадийя ас-суннийя ват-тухфааль-ваххабийя ан-надждийя (Суннитский дар и Недждийская ваххабитская диковинка). Каир, 1342 х.

Хамза, Фуад. Аль-биляд аль-арабийя ас-саудийя (Саудовская Аравия). Мекка, 1355 х./1931-32.

Хамза, Фуад. Кальб джазират аль-араб (Сердце Аравийского полуострова). [Б. м.], 1933.

аль-Ханбали, Мухаммед ибн Афалик аль-Ахсаи. Рисаля фи радд ибн абд аль-ваххаб (Послание с возражением Ибн Абд аль-Ваххабу) (Stiftung Preussischer Kultur-besitz, Depot der Staatsbibliothek. Tubingen).

Харраз, Рахаб. Ад-давля аль-османийя ваджазират аль-араб (1840–1909) (Османская империя и Аравийский полуостров /1840-1909). Каир, 1970.

аль-Хатыб, Абд аль-Хамид. Аль-имам аль-адиль (Справедливый имам). Каир, 1951.

Шакир, Фуад. Дал иль аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя (Гид по королевству Саудовская Аравия). [Б. м.], 1948.

аш-Шамлян, Сайф Марзук. Мин тарих аль-кувайт (Из истории Кувейта). Каир, 1959.

аш-Шариф, Абдуррахман Садик. Минтакат анайза, дираса иклимийя (Район Анайзы, региональное исследование). Каир, 1969.

аш-Шаукани, Мухаммед ибн Али. Аль-бадр ат-тали (Восходящая луна). Ч. 1–2. Каир, 1348 х.

На европейских языках

Abir М. Relations between the Government of India and the Sharif of Mecca during the French Invasion of Egypt, 1798–1801 // Journal of the Royal Asiatic Society. 1965. Pt. 1–2.

Aburish S.K. The Rise, Corruption and Coming Fall of the House of Saud. L., 1995.

Aitchison C.U. (ed.) A Collection of Treaties, Engagements and Sanads. Vol. 2. New Delhi, 1933.

AH Sheikh Rustum. Saudi Arabia and Oil Diplomacy. N.Y. etc., 1976.

Ali bey. Travels. Vol. 1–2. L., 1816.

Al-Rasheed M. A History of Saudi Arabia. Cambridge University Press, 2010.

Al-Rasheed M. (ed). Salman’s Legacy: The Dilemmas of a New Era in Saudi Arabia. N.Y.: Oxford University Press, 2018.

Antonius G. The Arab Awakening: the Story of the Arab National Movement. L., 1945.

The Arabian Peninsula: a Selected Annotated List of Periodicals, Books and Articles in English. Wash., 1951.

The Arabian Peninsula: Society and Politics / Ed. D. Hopwood. L., 1972.

L’Arabic Saoudite entre le moyen age et XX-e siecle // Problemes politiques et so-ciaux. 1974. № 230. P. 3–48.

ARAMCO Handbook: Oil and the Middle East. Dhahran, 1968.

ARAMCO. The Royal Family, Officials of the Saudi Arab Government List and Prominent Saudi Arabs. Dhahran, 1953.

Area Handbook for Saudi Arabia. U.S. Government. Wash., 1966.

Armstrong H.C. Lord of Arabia Ibn Saud: an Intimate Study of a King. Lpz. etc., 1938.

Asfour E.Y. Saudi Arabia: Long-Term Projections of Supply and Demand for Agricultural Products. Beirut, 1965.

Assah A. Miracle of the Desert Kingdom. L., 1969.

Balsan F. A travers 1’Arabie inconnue. P., 1954.

Baroody G.M. Crime and Punishment under Hanbali Law. Dhahran, 1961.

Batler S.S. Baghdad to Damascus via El-Jauf, Northern Arabia // Geographical Journal. 1909. Vol. 33.

Bell G. The Arab War. L., 1940.

Bell G. The Letters of Gertrude Bell. L., 1927.

A Bibliographical List of Works about the Arabian Peninsula. Cairo, 1963.

Birks J.S., Sinclair C.A. International Migration and Development in the Arab Region. Geneva, 1980.

Blunt A. A Pilgrimage to Nejd, the Cradle of the Arab Race: a Visit to the Court of the Arab Emir, and «Our Persian Campaign». L., 1881. 2 vols.

Blunt WF. A Visit to Jebel Shammar (Nejd) // Proceedings of the Royal Geographical Society. 1880. Vol. 2.

Bonnenfant P. Utilisation des recettes petrolibres et strategic des groupes sociaux en Peninsule Arabe // Maghreb. 1979. № 83.

Bulloch J. Reforms of the Saudi Arabian Constitution. L.: The Gulf Centre for Strategic Studies, 1992.

Bremond E. Le Hejaz dans la guerre mondiale. P., 1931.

Brockelman K. History of the Islamic Peoples. L., 1949.

Brydges H.J. An Account of the Transactions of His Majesty’s Mission to the Court of Persia (1807–1811), to Which Is Appended a Brief History of the Wahauby. L., 1834. 2 vols.

Burckhardt J.L. Notes on the Bedouins and Wahabys Collected During His Travels in the East by John Lewis Burckhardt. L., 1930. 2 vols.

Burckhardt J.L. Travels in Arabia. L., 1829.

Burton R.F. Personal Narrative of a Pilgrimage to El-Madinah and Meccah. L., 1893–1898.

Butler S.S., Aymler L. Baghdad to Damascus via El Tauf, Northern Arabia // Geographical Journal. 1909. Vol. 33. May.

Carruthers D.A. Arabian Adventure: to the Great Nafud in the Quest of the Oryx. L., 1935.

Carruthers D.A. Captain Shakespear’s Last Journey // Geographical Journal. 1922. Vol. 59. № 5, 6.

Carruthers D.A. Journey in North-Western Arabia // Geographical Journal. 1910. Vol. 35.

Carter J.R.L. Leading Merchant Families of Saudi Arabia. L., 1979.

Cevdet A. Tarih-i vekaiya devlet-i aliyye. Vol. 1-12. Istanbul, AH 1271–1292.

Cevdet A. Tezakir. Ankara, 1953.

Cheesman R.E. In Unknown Arabia. L., 1926.

Cheney M.S. Big Oilman from Arabia. L. etc., 1958.

Chevalier J.-M. The New Oil Stakes. L., 1975.

Clayton G.F. An Arabian Diary. Berkeley & Los Angeles, 1969.

Commins D. The Wahhabi Mission and Saudi Arabia. N.Y.: LB. Tauris, 2006.

Cole D.P. Bedouins of the Oil Fields // Problemes politiques et sociaux. 1974. № 230.

[Corancez L.A} Histoire des wahabis depuis leur origine jusqu’a la fin de 1809. P., 1809.

Cordes R., Scholz F. Bedouins, Wealth and Change: A Study of Rural Development in the United Arab Emirates and the Sultanate of Oman. Tokyo, 1980.

Cordesman A.H., Obaid N. National Security in Saudi Arabia: Threats, Responses and Challenges. West Point, Conn.: Praeger Security International, 2005.

Determann J.M. Historiography in Saudi Arabia. Globalization and the State in the Middle East. L.: LB. Tauris & Co Ltd., 2014.

Dickson H.R.P. The Arab of the Desert: A Glimpse into Badawin Life in Kuwait and Saudi Arabia. L., 1949.

Dickson H.R.P. Kuwait and Her Neighbours. L., 1956.

A Dictionary of Islam. L., 1885.

Didier Ch. E. Sejour chez le Grand-Cherif de la Мекке. P., 1857.

Doughty Ch.M. Travels in Arabia Deserts. Cambridge, 1888. 2 vols.

Driault E. L’Egypte et Г Europe: la crise de 1839–1841. Cairo, 1930–1933. 5 vols.

Eddy W.A. ED.R. Meets Ibn Saud. N.Y., 1954.

EIU, Regional Revue: the Middle East and North Africa. 1986. L., 1986.

EutingJ. Reise in Innerarabien 1883-84 // Verhandlungen der Gesellschaft fur Erkun-de zu Berlin. 1886. Bd. 13.

EutingJ. Tagebuch einer Reise in Innerarabien. Leiden, 1896–1914. 2 vols.

Fadaak Т.Н., Roberts K. Youth in Saudi Arabia. Cham, Switzerland: Palgrave Macmillan, 2019.

Falk A. Visa pour 1’Arabie: Fair du temps. P., 1958.

Faroughy A. Introducing Yemen. N.Y., 1947.

al-Farsi F. Saudi Arabia: a Case Study in Development. L., 1980.

Finati G. Narrative of the Life and Adventures of Giovanni Finati, Native of Ferrara. L., 1830. 2 vols.

Forde C.D. The Habitat and Economy of the North Arabian Badawin // Geography. 1933. Vol. 17.

Fresnel F. L’Arabie // Revue de Deux Mondes. 1839. Ser. 4. Vol. 17.

Gaury G. de. Faisal, King of Saudi Arabia. L., 1966.

Gaury G. de. Rulers of Mecca. L. etc., 1951.

Geers K. Sex, Lies and Cyberspace: Behind Saudi Arabia’s National Firewall. SANS GIAC, 2002.

Gibb H.A.R., Bowen H. Islamic Society and the West: a Study of the Impact of Western Civilization on Moslem Culture in the Near East. L. etc., 1950–1957.

Gibb H.A.R. Mohammedanism. L., 1954.

Glubb J.B. War in the Desert: an RAF Frontier Campaign. L., 1960.

Goldziher I. Le dogme et la loi de 1’Islam: histoire du developpement dogmatique et juridique de la religion inusulmane. P., 1920.

[Gooch G.P., Temperley H} British Documents on the Origin of the War, 1898–1914. Vol. 10. Pt. 2. L., 1938.

Great Britain. Arbitration Concerning Buraimi and the Common Frontier between Abu Dhabi and Saudi Arabia. Memorial Submitted by the Government of the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland. L., 1955. 2 vols.

Great Britain. Colonial Office. Report by His Britannic Majesty’s Government on the Administration of Iraq for the Period April 23 – November 24. L., 1925.

Graves Ph.P. The Life of Sir Percy Cox. L., 1941.

Grunebaum G.E. von. Modern Islam: the Search for Cultural Identity. N.Y., 1964.

Guannani C. Northern Najd: a Journey from Jerusalem to Anaiza in Qasim. L., 1938.

Hacker В. Sojourn in Saudi Arabia. N.Y., 1963.

Halliday F. Arabia without Sultans. L., 1975.

Hamilton Ch.W. Americans and Oil in the Middle East. Houston, 1962.

Harrison P.W The Arab at Home. N.Y., 1924.

Hart P. Application of Hanbali Law and Decree Law to Foreigners in Saudi Arabia // The George Washington Law Review. 1953. Vol. 22. December 22.

Haykel B., Hegghammer T, Lacroix S. Saudi Arabia in Transition: Insights of Social, Political, Economic and Religious Change. N.Y.: Cambridge University Press, 2015.

Hess J. J. Von der Beduinen des innem Arabiens: Erzahlungen, Lieder, Sitten und Ge-brauche. Zurich; Leipzig, 1938.

Hiro D. Cold War in the Islamic World: Saudi Arabia, Iran and the Struggle for Supremacy. Oxford University Press, 2018.

Heyworth-Dunne J. Bibliography and Reading Guide to Arabia. Cairo, 1952.

Hobday P. Saudi Arabia Today: an Introduction to the Reachest Oil Power. L.; Basingstoke, 1978.

Hogarth D.G. The Penetration of Arabia. L., 1904.

Holden D. Travels to Arabia. L., 1966.

Hope B., Scheck J. Blood and Oil. Mohammed bin Salman’s Ruthless Quest for Global Power. N.Y.: Hachette Book Group, 2020.

Howarth D.A. The Desert King: a Life of Ibn Saud. L., 1964.

Huber C. Journal d’un voyage en Arabie (1883–1884). P., 1891.

Huber C. Voyage dans 1’Arabie Centrale, Hammode, Sammar, Kacim, Hedjas // Bulletin de la Societe Geographique. 1884. Ser. 7. Vol. 5, 6.

Hurewitz J.C. Middle East Politics: the Military Dimension. N.Y. etc., 1969.

Hurgronje Ch.S. Мекка. Leyden, 1931.

Ibrahim, Saad Eddin. The New Arab Social Order: a Study of the Social Impact of the Oil Wealth. Boulder, 1982.

Ingrams H. The Yemen: Imams, Rulers and Revolutions. L., 1963.

The Impact Oil Revenues on Arab Gulf Development. L., 1984.

Jarvis C.S. Arab Command: the Biography of Leutenant-Colonel F.G. Peake Pasha. L. etc., 1942.

Jaussen A. Coutumes des Arabes au pays de Moab. P., 1908.

Jeddah 68/69. Nairobi, 1968.

Johani A., Berne M. The Saudi Arabian Economy. Baltimore, 1986.

Jomard E.F. Etudes geographiques et historiques sur 1’Arabie. P., 1839.

JungE. La revolte arabe. P., 1924–1925. 2 vol.

Katakura M. Bedouin Village: a Study of a Saudi Arabian People in Transition. Tokyo, 1977.

Kelidar A.R. The Problem of Succession in Saudi Arabia // Asian Affairs. 1978. Vol. 9. Pt. 1.

Kelly J.B. Eastern Arabian Frontiers. L., 1964.

Kelly J.B. A Prevalence of Furies: Tribes, Politics and Religion in Oman // The Arabian Peninsula: Society and Politics. L., 1972.

Keshishian J.A. Succession in Saudi Arabia. N.Y.: Palgrave, Macmillan, 2001.

Kheirallah G. Arabia Reborn. Albuquerque, 1952.

Kiernan R.H. The Unveiling of Arabia: the Story of Arabian Travel and Discovery. L. etc., 1937.

Kingdom of Saudi Arabia. Fifth Development Plan (1990–1995). Ministry of Planning. [S. 1., s. a.].

The Kingdom of Saudi Arabia. L., 1978.

Klebanoff S. Middle East Oil and US Foreign Policy. N.Y., 1974.

Knauerhase R. The Saudi Arabian Economy. N.Y., 1975.

Labor Law and Practice in the Kingdom of Saudi Arabia. Wash., 1972.

Lacroix S. Awakening Islam. The Politics of Religious Dissent in Contemporary Saudi Arabia. L., 2011.

Lammens H. L’Arabie occidentale avant I’Hegire. Beirut, 1928.

Laoust H. Essai sur les doctrines sociales et politiques de Tak-id-din Ahmad bin Tai-miyah. Cairo, 1939.

Laoust H. Le traite de droit public d’lbn Taimiyah. Beirut, 1948.

Laquer W. Confrontation: the Middle East War and World Politics. L., 1974.

Lawrence Th.E. Seven Pillars of Wisdom. L., 1942.

Leachman G.E. A Journey in North-Eastern Arabia // Geographical Journal. 1911. Vol. 37.

Lebkicher R., Rentz G., Steineke M. The Arabia of Ibn Saud. N.Y., 1952.

Lenczowsky G. The Middle East in World Affairs. Ithaca, 1957.

Leppens Ph. Expedition en Arabie Centrale. P., 1956.

Lipsky G.A. et al. Saudi Arabia: Its People, Its Society, Its Culture. New Haven, 1959.

Long D.E. Saudi Arabia. L., 1976.

Longrigg S.H. Four Centuries of Modem Iraq. Oxford, 1925.

Longrigg S.H. Oil in the Middle East: Its Discovery and Development. N.Y. etc., 1968.

Looney R.E. Saudi Arabian’s Development Potential: Application of an Islamic Growth Model. Lexington. 1982.

Lorimer J.G. Gazetteer of the Persian Gulf. Oman, and Central Arabia. Calcutta, 1908–1915. 2 vols.

Mac-Kie F.A. Recent Economic and Social Developments in Saudi Arabia // Geography. 1939. Vol. 24.

Macro E. Bibliography of the Arabian Peninsula. Coral Cables, 1958.

Mansfield P. The Arabs. Penguin, 1978.

Marlow J. The Persian Gulf in the Twentieth Century. L., 1962.

Marston Th.E. Britain’s Imperial Role in the Red Sea Area (1800–1878). Hamden, 1961.

[McGovern G.S.] Realities of the Middle East: a Report by Senator George S. McGovern to the Committee of Foreign Relations. United States Senate. Wash., 1975.

Memorial of the Government of Saudi Arabia: Arbitration for the Settlement of the Territorial Dispute. Cairo, 1955. 3 vols.

Mengin F. Histoire de I’Egypte sous le gouvemement de Mohammed-Aly. P., 1823. Vol. 1–2.

Mengin F. Histoire sommaire de I’Egypte sous le gouvemement de Mohammed-Aly, ou recit des principaux evenements qui ont eu lieu de 1’an 1823 a Fan 1838. R., 1839.

Meulen D. van der. The Wells of Ibn Saud. L., 1957.

The Middle East and North Africa. L., 1988.

The Middle East Economic Digest (MEED). Saudi Arabia. Special report. L., 1978.

The Middle East Financial Directory 1980. L., 1980.

Midhat, AH Haydar. The Life of Midhat Pasha. L., 1903.

Mikesell R.F., Chenery H.B. Arabian Oil: America’s Stake in the Middle East. Chapel Hill, 1949.

Miles SB. The Countries and Tribes of the Persian Gulf. L., 1919. 2 vols.

Mitchell R. The Society of Muslim Brothers. N.Y., 1969.

Montagne R. La civilisation du desert: nomades d’Orient et d’Afrique. P., 1947.

Montagne R. Notes sur la vie sociale et politique de 1’Arabie du nord, les Sammar du Negd // Revue des Etudes Islamiques. 1932. Vol. 6.

Mortimer E. Faith and Power: the Politics of Islam. L., 1982.

Mouline N. The Clerics of Islam: Religious Authority and Political Power in Saudi Arabia. Yale University Press, 2014.

Musil A. Arabia Deserta: a Topographical Itinerary. N.Y., 1927.

Musil A. The Manners and Customs of the Rwala Bedouins. N.Y., 1928.

Musil A. The Northern Hegaz: a Topographical Itinerary. N.Y., 1926.

Musil A. Northern Negd: a Topographical Itinerary. N.Y., 1928.

Musil A. Zur Zeitgeschichte von Arabien. Leipzig; Wien, 1918.

Nallino C.A. Raccolta di Scritti, editi e inediti. V. 1. L’Arabia Saudiana. Institute per 1’Oriente. Rome, 1939.

Niebuhr C. Description de 1’Arabie d’aprds les observations et recherches faites dans les pays meme. Copenhagen, 1773.

Niebuhr C. Voyage de M. Niebuhr en Arabie et en d’autres pays d’Orient. [S. 1.], 1780. 2 vols.

Nolde E. Reise nach Innerarabien, Kurdistan und Armenien. Braunschweig, 1895.

Oppenheim M.F. von. Die Beduinen. Leipzig, 1939–1940. 4 vols.

Palgrave W.G. Narrative of a Year’s Journey through Central and Eastern Arabia (1862–1863). L., 1865. 2 vols.

Petty L. Report on a Journey to the Wahabee Capital of Riyadh in Central Arabia // Journal of Journey from Persia to India through Herat and Candagar. Bombay, 1866.

Petty L. Report on the Tribes, Trade and Resources around the Shoreline of the Persian Gulf // Transactions of the Bombay Geographical Society. 1865. Vol. 17.

Petty L. A Visit to the Wahabee Capital, Central Arabia // Journal of the Royal Geographical Society. 1865. Vol. 35.

Philby H.St.-J.B. Arabia. L., 1930.

Philby H.St.-J.B. Arabia of the Wahhabis. L., 1928.

Philby H.St.-J.B. Arabian Days: an Autobiography. L., 1948.

Philby H.St.-J.B. Arabian Highlands. Ithaca; N.Y., 1952.

Philby H.St.-J.B. Arabian Jubilee. L., 1954.

Philby H.St.-J.B. Forty Years in the Wilderness. L., 1957.

Philby H.St.-J.B. The Heart of Arabia: a Record of Travel and Exploration. L., 1922. 2 vols.

Philby H.St.-J.B. A Pilgrim in Arabia. L., 1946.

Philby H.St.-J.B. Saudi Arabia. L., 1955.

Philipp H.J. Saudi Arabia. Bibliography on Society. Politics. Economics. N.Y. etc., 1984.

Pirenne J. A la decouverte de 1’Arabie: cinq siecles de science et d’aventure. P., 1958.

Presley J.R., Westaway A. J. A Guide to the Arabian Economy. L. etc., 1989.

Raswan C. The Arab and his Horse. Oakland, 1955.

Raswan C. Im Land der schwarzen Zelte: mein Leben unter Beduinen. B., 1934.

Raunkiaer B. Gennem Wahhabiternes land paa Kamelryg. Kobenhavn, 1913.

Raymond J. Les wahabys: document inddit de 1806. Cairo, 1925.

[Reinaud]. Auszugaus dem Briefe des Hrn. Reinaud auf Dr. Seetzen, Haleb, 2. Apr. 1805 // Monatliche Correspondenz zur Beforderung der Erd- und Himmelskunde. 1805. Bd. 12. № 22.

Rehatsek E. The History of the Wahhabys in Arabia and in India // The Journal of the Bombay Branch of the Royal Asiatic Society. 1878–1889. Vol. 14.

Riedel B. Kings and Presidents. Saudi Arabia and the United States since FDR. Wash., D.C.: Booking Institution Press, 2019.

Rihani A. Ibn Saoud of Arabia: Maker of Modern Arabia. Boston; N.Y., 1928.

Rodinson M. Islam et capitalisme. P., 1966.

Rondot P. L’Islam et les musulmans d’ajourd’hui. P., 1958. 2 vol.

Rouhani F. A History of OPEC. N.Y., 1971.

[Rousseau J.B.L.J.] Description du Pachalik de Bagdad suivie d’une notice historique sur les Wahabis. P., 1809.

Rugh W. Emergence of a New Middle Class in Saudi Arabia // Middle East Journal. 1973. Vol. 27. № 1.

Rundell D.H. Vision or Mirage. Saudi Arabia at the Crossroads. I. B. Tauris. L.: Bloomsbury Publishing Pic, 2021.

Rutter E. The Holy Cities of Arabia. L.; N.Y., 1928.

Sabry M. L’Empire Egyptien sous Mohamed Ali et la question d’Orient (1811–1849). P., 1809.

Sadlier G.F. Account of a Journey from Katif on the Persian Gulf to Yamboo on the Red Sea // Transactions of the Literary Society of Bombay. 1823. Vol. 3.

Safran N. Saudi Arabia: the Ceaseless Quest for Security. Cambridge (Mass.); L., 1985.

Salil-ibn-Razik. History of the Imams and Seyyids of Oman (661-1856). L., 1871.

Sanger R.H. The Arabian Peninsula. Ithaca, 1954.

Saudi Arabia and the Global Islamic Terrorist Network. America and the West’s Fatal Embrace / Ed. by Sarah N. Stern. Palgrave Macmillan, N.Y., 2011.

Shan R.P. Mobilizing Human Resources in the Arab World. L., 1983.

Schlesinger A.M. A Thousand Days: John F. Kennedy in the White House. Boston; Cambridge, 1965.

Schmidt D.A. Yemen: the Unknown War. L. etc., 1968.

Seabrook W.B. Adventures in Arabia. L., 1928.

Shilling N.A. Doing Business in Saudi Arabia and the Arab Gulf States. Amsterdam; N.Y., 1976.

Shwadran B. The Middle East Oil and the Great Powers. Jerusalem, 1973.

Sixty Years of Achievements. Riyadh, [s. a.].

Small T, Hacher J. Path of Blood: The Story of al Qaeda’s War on the House of Saud. N.Y.: Overlook Press, 2015.

Smith W.C. Islam in Modem History. Princeton, 1957.

Social and Economic Development in the Arab Gulf. L., 1980.

Soulie J.-L., Champenois L. Le royaume d’Arabie Saoudite a I’epreuve de temps mo-dernes; un homme providentiel: Faisal. P., 1978.

Soulie J.-L. & Champenois L. Le royaume d’Arabie Saoudite face a 1’Islam revolu-tionnaire, 1953–1964. P., 1966.

Sparrow J.G. Modern Saudi Arabia. L., 1970.

State, Society and Economy in Saudi Arabia. L., 1982.

Stevens J.N., King R. Bibliography of Saudi Arabia. Durham, 1983.

[Storrs Л.] The Memoirs of Sir Ronald Storrs. N.Y., 1937.

Sullivan R.R. Saudi Arabia in International Politics. // Review of Politics. 1970. Vol. 72. № 4.

Tamisier M. Voyage en Arabie: sejour dans 1’Hejaz, campagne d’Asir. P., 1840. 2 vols.

Thesiger W. Arabian Sands. N.Y., 1959.

Thomas B. Alanns and Excursions in Arabia. L., 1931.

Thomas B. Arabia Felix: across the Empty Quarter of Arabia. L. 1932.

Toiniche F.-J. L’Arabie Seoudite. P., 1962.

Toy B. A Fool Strikes Oil; across Saudi Arabia. L., 1957.

Toynbee A. J. Survey of International Affairs since the Peace Settlement. Vol. 1. The Islamic World. L., 1927.

Trevaskis К Shades of Amber: a South Arabian Episode. L., 1968.

Trial G., Winder R. Modern Education in Saudi Arabia // History of Education Journal. 1950. Vol. 1. № 3.

Troeller G. The Birth of Saudi Arabia: Britain and the Rise of the House of Saud. L., 1976.

Turki ALFaisal Al-Saud. The Afghanistan File. Arabian Publishing Ltd., 2021.

Twitched KS. Saudi Arabia: with an Account of the Development of Its Natural Resources. Princeton, 1958.

Vasiliev A.M. Russian Middle East Policy. From Lenin to Putin. L.: Routledge, 2018.

Vidal F.S. The Oasis of al-Hasa. Dhahran, 1955.

Volney C.-F. Voyage en Syrie et en Egypte pendant les annees 1783, 1784 et 1785. P., 1787. 2 vols.

Wahba H. Arabian Days. L., 1964.

Wallin G.A. Narrative of a Journey from Cairo to Medina and Mecca by Syez, Acaba, Tawila, al-Yauf, Hail and Nejd in 1845 // Journal of the Royal Geographical Society. 1854. Vol. 24.

Wallin G.A. Notes Taken on a Journey through Part of North Arabia in 1848 // Journal of the Royal Geographical Society. 1850. Vol. 20.

Wellsted J.R. Travels in Arabia. L., 1838. 2 vols.

Wellsted J.R. Travels to the City of the Caliphs. L., 1840. 2 vols.

WennerM.W. Modern Yemen, 1918–1966. Baltimore, 1967.

Wenner M. W. Saudi Arabia: Survival of Traditional Elites // Political Elites and Political Development in the Middle East. Cambridge, 1975.

Weygand M. Histoire militaire de Mohammed Ali et de ses fils. P., 1936. 2 vols.

Who’s Who in Saudi Arabia. Jeddah, 1978.

Wilson A.T. The Persian Gulf: an Historical Sketch from the Earlier Times to the Beginning of the Twentieth Century. Oxford, 1928.

Winder R.B. Saudi Arabia in the Nineteenth Century. L.; N.Y., 1965.

World Development Report / World Bank. Wash., 1983.

World Resources. 1990–1991. A Report by the World Resources Institute. N.Y.; Oxford, 1990.

World Statistics in Brief / U.N. N.Y., 1983.

Zehme A. Arabien und die Araber seit hundert Jahren. Halle, 1875.

Zischka A. Ibn Saud, roi de I’Arabie. P., 1934.

Zwemer S.M. Arabia, the Cradle of Islam. N.Y., 1900.

Периодические издания

На русском языке

Атеист. М.

Азия и Африка сегодня. М.

Бюллетень иностранной коммерческой информации (БИКИ). М.

Вестник Европы. СПб.

Всемирное профсоюзное движение. М.

Журнал различных предметов словесности. СПб.

Известия. М.

Красная Звезда. М.

Международная жизнь. М.

Мировая экономика и международные отношения. М.

Независимая газета. М.

Народы Азии и Африки (НАА). М.

Новое время. М.

Правда. М.

Проблемы мира и социализма. Прага.

Советская этнография. М.

Эхо планеты. М.

На европейских языках

Arab News. Riyadh.

The Arab Observer. Cairo.

Business Week. N.Y.

The Christian Science Monitor. Boston.

The Daily Telegraph. L.; Manchester.

The Daily Telegraph and Morning Post. L.

Dawn. Karachi.

The Economist. L.

Egyptian Gazette. Cairo.

Financial Times. L.

Foreign Report. L.

Geography. L.

The Guardian. Manchester; L.

International Herald Tribune. P.

International Labour Review. Geneva.

Keesing’s Contemporary Archives (KCA). Bristol.

Labor Development Abroad. Wash.

The Middle East. L.

The Middle East Economic Digest (MEED). L.

The Middle East Economic Survey. Beirut.

The Middle East Journal. Wash.

The Middle East and North Africa. L.

The Middle East Record (MER). Jerusalem.

The Middle East Reporter. Wash.

Le Monde. P.

Le Monde Diplomatique. P.

New Times. L.

New York Daily News. N.Y.

New York Tribune. N.Y.

The New York Times. N.Y.

Newsweek. N.Y.

The Observer. L.

The OPEC Annual Statistical Bulletin. Vienna.

L’Opinion. Rabat.

Orient. Hamburg.

Oriente Moderno. Rome.

The Overseas Business Report. Wash.

La Revolution. P.

The Saturday Evening Post. Indianapolis.

Saudi Economic Survey. Jeddah.

The Times. L.

U.S. News and World Report. Wash.

The Wall Street Journal. N.Y.

The Washington Post. Wash.

The World Marxist Review. Prague.

World Oil. Houston; Texas.

The World Trade Union Movement. Prague.

На арабском языке

Аль-Ахрам. Каир.

Аль-Биляд. Джидда.

Аль-Битруль валь-газ аль-арабий. Бейрут.

Аль-Вакаи аль-арабийя. Бейрут.

Аль-Гумхурия. Каир.

Аль-Джазира. Эр-Рияд.

Кафилят аз-зайт. Дахран.

Аль-Кифах аль-Араби. Бейрут.

Аль-Кыбла. Мекка.

Люгат аль-араб. Багдад.

Аль-Мусаввар. Каир.

Умм аль-кура. Мекка.

Аль-Указ. Джидда.

Аль-Хаят. Бейрут.

Аль-Хурия. Бейрут.

Аш-Шааб. Бейрут.

Глоссарий

Ааван (букв, «помощники») – члены свиты правителя

Ааль аш-Шейх – семейство потомков Ибн Абд аль-Ваххаба

Абд – раб, также вольноотпущенник

Аба – верхняя шерстяная одежда в виде плаща у бедуинов

Ага – титул некоторых начальствующих лиц в старой Турции

Адат – обычное право племен, см. также «урф»

Азан – призыв мусульман к молитве

Аиб – постыдный поступок, заслуживающий осуждения

Акыд – военачальник в бедуинских и оседлых племенах

Алим – см. «улемы»

Ааль-фиа ад-далля – «заблудшая секта»

Аман – пощада, прощение

Араиф – потомки Сауда ибн Фейсала

Ариф (букв, «знающий») – знаток обычного права, ведущий судебное разбирательство

Ашариты – последователи одной из основных школ мусульманской теологии, основанной Аль-Ашари, Абу аль-Хасаном Али ибн Исмаилом (873–935)

Ашира – большая родовая группа, охватывающая семьи, объединенные отдаленной степенью родства

Ашура – главная дата шиитского религиозного календаря, траурный день поминовения шиитского имама аль-Хусейна ибн Али (626–680)

Бейт аль-маль – государственная казна

Бида – в мусульманской теологии новшество, противоречащее религиозным нормам; «ересь»

Вади – долина

Вакиль – 1) секретарь; 2) министр в Саудовской Аравии до начала 1980-х гг.

Вакф (вакуф) – земля и другое имущество мусульманских духовных учреждений, дарованные им с благотворительной целью и пользующиеся налоговыми и правовыми льготами

Вали – 1) правитель оазиса, см. также «эмир»; 2) губернатор провинции Османской империи

Ваххабизм – религиозно-политическое движение на Аравийском полуострове, идеологические основы которого были заложены Мухаммедом ибн Абд аль-Вахха-бом (1703–1791), выступавшим за возврат к «чистому, неискаженному» исламу

Ваххабиты – последователи ваххабизма

Везир – высший государственный сановник, министр

Великий везир – первый министр в Османской империи

Викаля – ведомство, министерство, агентство

Висая – опека шейхом бедняка за определенную плату

Газу – набег, военные действия против иноплеменников у бедуинов

Дахаля – у бедуинов отдача под покровительство могущественного шейха

Дервиш – член суфийского ордена (см.), странствующий или живущий в обители

Дефтер – реестровая книга

Джадд, см. «джамаа»

Джамаа – у оседлых жителей Аравии объединение нескольких больших и малых семей, имеющих общего праотца (джадд)

Джахилийя (букв, «неведение») – эпоха язычества, доисламский период и одновременно религиозное состояние жителей Аравии до начала проповеди пророка Мухаммеда

Джизья – подушная подать, взимавшаяся мусульманским государством с подданных – немусульман

Джинны – в мусульманской мифологии добрые и злые духи

Джихад – священная война мусульман за веру

Диван – совещательный орган при правителе или провинциальном наместнике

Диван аль-Малязим – бюро жалоб

Дира – пастбищные земли бедуинского племени, рассматриваемые как совместное владение его членов

Дишдаша – длинная рубаха до пят

Дия – плата за кровь, выкуп за убитого

Закят – формально добровольное пожертвование в пользу неимущих членов мусульманской общины; на практике – государственный налог, взимавшийся в соответствии с шариатом (см.)

Зейдизм – умеренная ветвь шиизма (см.) в Йемене

Зейдиты – последователи зейдизма

Заминдары – основная категория землевладельцев в индийском государстве Великих Моголов

Зикр – неоднократное поминание верующими Аллаха во время молитвы; у суфиев – экстатический коллективный религиозный ритуал

Зимми – немусульманские подданные мусульманского государства (иудеи, христиане, зороастрийцы)

Ибадизм – наиболее умеренная ветвь хариджизма (см.), распространенная преимущественно на территории Омана

Ибадиты – последователи ибадизма (см.)

Ибтида, см. «бида»

Идара – департамент

Иджма – согласное мнение наиболее авторитетных знатоков исламских наук

Иджтихад – деятельность компетентного мусульманского богослова (алима) в решении вопросов религиозной и общественной жизни на основе Корана и сунны (см.) Икта – условное земельное пожалование в мусульманских странах Ближнего и Среднего Востока

Имам – 1) духовный глава мусульманской общины; 2) титул духовного лица, руководящего молитвой

Ихван (букв, «братья») – самоназвание участников радикального ваххабитского движения в государстве Саудидов в XX в.

Ихрам – ритуальная одежда для совершения хаджа (см.)

Кааба – главное святилище г. Мекки, наиболее почитаемая святыня мусульманского мира Кабиля(а) – племя

Кабир – правитель оазиса, см. также «эмир»

Кади – мусульманский судья, занимающийся рассмотрением уголовных и гражданских дел

Кади-аскеры – два должностных лица в иерархии османского мусульманского духовенства после шейх-уль-ислама (см.), выполнявшие функции верховных судей

Каза (када) – административная единица, часть санджака (см.)

Каймакам – в Османской империи глава администрации казы или санджака (см.)

Карматы – последователи одной из радикальных ветвей шиизма (см.); участники крупного религиозно-политического движения в IX–X вв. н. э. в Южном Ираке, Восточной Аравии и на Бахрейне

Касыда – традиционный жанр арабской классической поэзии (обычно ода) с твердо устоявшейся формой

Кафир (неверный, неверующий) – презрительная кличка всех иноверцев у мусульман

Кахья – 1) управляющий делами богатого и знатного человека; 2) помощник-секретарь при особе губернатора

Киева – покрывало, закрывающее Каабу (см.)

Кияс – суждение по аналогии, один из основных методов мусульманского богословия

Куфийя – традиционный арабский головной убор в виде платка, закрепляемый на голове при помощи шнура (укаль)

Маджлис – 1) племенной совет, собрание у шейха племени; 2) консультативное собрание при правителе или губернаторе

Маджлис аль-вукаля – Совет министров

Маджлис аль-карья – деревенский совет

Маджлис аш-шура – Консультативный совет, см. «маджлис»

Мазхаб – религиозно-правовая школа в мусульманском праве (см. «фикх»)

Малыкиты – последователи религиозно-правовой школы Малика ибн Анаса (708/ 715–795), одного из четырех основных мазхабов (см.), поныне признанных во всем мусульманском мире

Мамлюки – вооруженные невольники, составлявшие личное войско правителя в ряде государств Ближнего и Среднего Востока в Средние века и Новое время. В средневековом Египте мамлюки являлись правящей военной кастой

Маркяб – ритуальный паланкин на спине верблюда, заменявший бедуинам боевое знамя

Маркяз – район в составе округа (см. «минтака») в Саудовской Аравии

Марсум – королевский декрет

Махди – мессия, посланник Аллаха, призванный восстановить чистоту веры и направить своих последователей на «праведный путь»

Махмаль – богато украшенный ритуальный паланкин, посылавшийся правителями ряда мусульманских государств с караваном паломников в Мекку

Медресе – духовное училище

Минтака – округ в составе провинции в Саудовской Аравии

Мири – государственная земля и другое имущество, доходы с которого поступают в казну

Мувалиды – дети невольников

Мудур – директор

Мудирийя – административное учреждение, департамент

Муджахид – участник джихада (см.), борец за веру

Мукатаа – крупное земельное владение

Мульк – земельные угодья и другое имущество, находящееся в собственности частных лиц

Мусабила – летнее движение кочевников к торговым центрам

Мутавва – религиозные наставники ихванов (см.)

Муфтий – мусульманский богослов-законовед, выносящий официальное суждение (фетва) по религиозно-правовым вопросам

Мухафиз – глава администрации округа (см. «минтака»)

Мухтасиб – чиновник, следивший за соблюдением единых мер и весов на базарах, качеством ремесленных изделий, а также ценами на товары

Мушаа – общинные земли, перераспределяемые среди членов сельской общины или клана

Мютесарриф – в Османской империи губернатор санджака (см.)

Наиб – заместитель должностного лица

Насыха – письмо, совет властям

Низам – кодекс, законодательное уложение

Номады – кочевники, скотоводы

Паша – титул высших военных и гражданских сановников в Османской империи

Пашалык – провинция, управляемая пашой

Раджаиль аш-шуюх (букв, «мужи главного шейха») – лица, занимавшие важнейшие посты в государственном аппарате шаммарских правителей

Раис – правитель оазиса, см. также «эмир»

Райя – в широком смысле податное население страны, в более узком – крестьянство, также жители оазисов

Рамадан – девятый месяц мусульманского лунного календаря, месяц поста (ас-саум) Ратиб – жалованье

Ребаб – смычковый музыкальный инструмент индо-иранского происхождения, имеет одну, две или три струны

Рекяб – ассамблея первых лиц Османской империи

Риал (талер Марии Терезии) – австрийская монета, имевшая хождение на Аравийском полуострове (23,387 г чистого серебра), оценивался примерно в 20 номинальных пиастров

Салафизм (салафия) – движение в суннитском исламе сторонников религиозных канонов, устройства общества и образа жизни времен «праведных предков», то есть пророка Мухаммеда и его сподвижников

Салафиты – последователи салафизма

Салуки – бедняки в доисламской поэзии

Санджак – административно-территориальная единица в составе провинции Османской империи

Сар – кровная месть

Сахаба – сподвижники Мухаммеда, принимавшие участие в создании мусульманского государства при пророке

«Сахва» – «Возрождение» – движение, идеологией которого был гибрид ваххабизма и доктрины «братьев-мусульман»

Сейид – почетное прозвище потомков пророка Мухаммеда по линии его внука Хусейна. Вместе с шерифами (см.) сейиды составляли один из почитаемых слоев в социальной структуре мусульманских обществ

Сук – рынок, базар

Сунна (букв, «предание») – совокупность хадисов – рассказов о деяниях и изречениях пророка Мухаммеда

Суннаа – ремесленники

Суннизм – одно из двух основных направлений в исламе, признающее источником веры Коран и сунну (см.). К этому направлению принадлежит большинство мусульман

Сунниты – приверженцы ислама суннитского направления (см. «суннизм»)

Сура – название каждой из 114 частей, на которые делится текст Корана

Суфизм – мусульманский мистицизм

Суфии – приверженцы суфизма (см.)

Суфийский орден (тарика) – суфийское братство, в котором наставник обучал своих приверженцев особой религиозно-мистической практике

Такфир – обвинение в неверии

Талибан – студенты, учащиеся в медресе; крупная вооруженная организация радикальных исламистов в Афганистане; запрещена на территории РФ как террористическая организация

Тавиля – длинная металлическая монета

Тамга – клеймо, печать

Таухид – догмат о единственности и единстве Аллаха, основное положение доктрины ваххабизма (см.)

Тафсир – комментарий к Корану; текстуальное толкование Корана

Уйун (букв, «глаза») – разведчики, высылавшиеся для обнаружения противника во время газу (см.)

Укаль, см. «куфийя»

Улемы – богословы, знатоки мусульманских религиозных наук: имамы, муфтии, кади, факыхи (см.) и др.

Умма – община мусульман, объединяющая всех верующих независимо от расы, национальной или государственной принадлежности; арабская умма теоретически объединяет всех арабоязычных

Умра – малое паломничество, но не в месяц, предназначенный для хаджа

Урф – обычное право, племенные обычаи, которые наряду с шариатом (см.) регулировали жизнь мусульманского общества

Факых – знаток фикха (см.)

Феддан – мера площади, приблизительно равная акру (4200,883 м²)

Феллах (мн. фалляхуна) – крестьянин

Фетва – официальное суждение по правовым и культовым вопросам, выносимое муфтием (см.) или другим религиозным авторитетом в ответ на запрос кади (см.) или любого частного лица

Фикх – мусульманское право

Фирман – указ

Фитна – смута

Фирусийя – храбрость, доблесть

Хадж – паломничество в Мекку, одна из главных обязанностей каждого мусульманина

Хаджи – почетное звание мусульманина, совершившего хадж (см.)

Хадис – высказывание, приписываемое пророку Мухаммеду, см. также «сунна»

Хаким – губернатор

Хамль – ноша, груз, перевозимый на верблюде

Ханбалиты – последователи религиозно-правовой школы имама Ахмеда ибн Ханбаля, одного из четырех основных мазхабов (см.)

Ханафиты – последователи религиозно-правовой школы Абу Ханифы (ум. в 767 г. и. э.), одного из четырех основных мазхабов (см.)

Хариджиты – последователи самой ранней в исламе религиозно-политической партии, образовавшейся в ходе борьбы за власть в халифате в VII в. н. э. В вопросе о верховной власти в мусульманском государстве хариджиты противостояли как суннитам (см.), так и шиитам (см.)

Хатыб – духовное лицо, читающее проповедь (хутба) во время пятничной молитвы в мечети, а также во время праздников

Хиджра – 1) переселение пророка Мухаммеда из Мекки в Медину в 622 г. н. э., принятое за начальную точку мусульманского летосчисления; 2) поселение ихванов (см.)

Хидма – плата за судебные издержки

Хима – заповедные пастбища для выпаса скота, принадлежащего шейху племени или правителю

Хува – дань, плата за покровительство, выплачиваемая полукочевым и оседлым населением бедуинам

Хуме – V₅ часть военной добычи, выделяемая вождю или правителю

Хуситы – военизированная группировка шиитов-зейдитов, действующая на территории Йемена

Шавийя – скотоводы, занимающиеся преимущественно или исключительно разведением овец и коз

Шайтан – в мусульманской мифологии дьявол, сатана

Шариат – комплекс закрепленных Кораном и сунной (см.) предписаний, которые формируют нравственные ценности и религиозную совесть мусульман, а также выступают источниками конкретных правовых норм

Шафииты – последователи религиозно-правовой школы Абу Абдаллаха аш-Шафии (767–820), одного из четырех основных мазхабов (см.)

Шейх – вождь племени; сельский или квартальный старейшина; правитель небольшого княжества; почетный титул любого влиятельного религиозного руководителя, духовного или ученого лица

Шейх-уль-ислам – в Османской империи и других мусульманских странах высший религиозный сановник, главный толкователь религиозного закона, верховный муфтий (см.)

Шериф (букв, «благородный») – 1) почетное прозвище потомков пророка Мухаммеда по линии его внука Хасана; 2) титул наследных правителей Мекки

Шиизм – одно из двух основных направлений в исламе, последователи которого признают в качестве единственно законных преемников пророка Мухаммеда его потомков по линии Али ибн Аби Талиба (двоюродного брата и зятя пророка) и его сыновей Хасана и Хусейна

Шииты – приверженцы ислама шиитского направления (см. «шиизм»)

Шура – совет

Эмир – правитель, титул правителя оазиса (также райе, вали, сахиб, кабир, сейид), позднее – губернатор провинции Саудовской Аравии; член правящего дома Саудидов

Янычары – особый, привилегированный вид войск в Османской империи, созданный в XIV в.; корпус янычар ликвидирован в 1826 г.

Примечания

1

Материал из Интернета – Abdallah of Saudi Arabia. В 2011 г. «Форбс» оценил состояние Абдаллаха и его непосредственной семьи в 21 млрд долл. Он занял третье место среди самых богатых глав государств в мире.

(обратно)

2

«Исламское государство в Ираке и Леванте» – ИГИЛ (арабская аббревиатура – ДАИШ) – признано в РФ террористической организацией.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация