Библиотека :)

Дом Виндзоров: Правда и вымысел о жизни королевской семьи (пер. Екатерина Викторовна Лозовик) 12520K - Тина Браун (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Тина Браун Дом Виндзоров: Правда и вымысел о жизни королевской семьи

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

В книге упоминается террористическая организация «Талибан», деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации.

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Екатерина Лозовик

Научный редактор: Николай Воронин

Редактор: Анна Захарова

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Елена Кунина

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Анна Кондратова, Ольга Улантикова

Верстка: Максим Поташкин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2022 by Tina Brown

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Моему любимому Гарри,

всегда

Пролог Криптонит

Вышедшее в эфир в марте 2021 года интервью Опры Уинфри с принцем Гарри и Меган, герцогом и герцогиней Сассекскими, стало одним из самых громких в истории телевидения. Минул год с тех пор, как супруги спешно покинули королевский дворец. Теперь они сидели в тени пальмовых листьев в саду поместья в Монтесито, ставшего им калифорнийской Эльбой, спрятанной от любопытных глаз на утесе высоко над побережьем Тихого океана. Очки Опры, выполненные в стиле оверсайз, поблескивали, увеличивая ее и без того распахнутые в удивлении глаза, когда она слушала невероятные откровения о доме Виндзоров.

«Вы сами выбрали молчание или вас заставили?» – под зловещую мелодию требовала ответа жрица экрана в коротком тизере двухчасового интервью. В кадре появлялась Меган с ее прищуренными глазами, а затем изображение резко сменялось черным экраном до того, как зрители могли услышать ответ. Это интервью за три дня посмотрели 49 миллионов человек со всего мира. Глаза герцогини густо подведены тенями – такой же «драматический» макияж был на Диане, принцессе Уэльской, во время ее знаменательной беседы с Мартином Баширом. Волосы Меган были уложены в низкий пучок – словно в соответствии с тяжестью прозвучавших признаний. Поклонники хвалили брошь в виде цветка лотоса (символ воскрешения!), приколотую на перехваченное поясом высоко над округлившимся животом герцогини длинное черное платье от Armani.

Не обошли вниманием любители анализировать королевский протокол и «теннисный» браслет от Cartier на левом запястье герцогини. Раньше он принадлежал покойной матери ее мужа и сейчас был призван, видимо, символизировать, что звание дамы, оскорбленной королевской семьей, отныне перешло к Меган. Гарри в Twitter, напротив, раскритиковали за спущенные носки и неприметный костюм от J. Crew. В основном герцог Сассекский жаловался на то, что отец, принц Уэльский, неправильно понял его стремление к финансовой самостоятельности и лишил сына поддержки деньгами.

Вот список преступлений королевской семьи по версии великого дома Сассексов: игнорирование психического состояния Меган на государственном уровне, бездействие дворца в отношении нападок прессы и семейная ревность. Главным было обвинение неназванного члена королевской семьи в расизме: его «беспокоило», насколько темной окажется кожа у еще не родившегося Арчи.

Это и стало их криптонитом.

Принц Уильям, которого после этого интервью преследовала пресса, прокомментировал обвинение очень кратко: «Мы совершенно не расистская семья». Но откуда ему знать? Меган Маркл – первая не белая женщина, вышедшая замуж за представителя фамилии Маунтбеттен-Виндзор. Среди служащих Букингемского дворца людей с иным цветом кожи всего 8,5 %.

В бурном море социальных сетей по обе стороны Атлантики немедленно наметилось два течения. Американцы, так и не простившие Виндзоров за отношение к принцессе Диане, в основном поддерживали герцога и герцогиню Сассекских, решившихся выступить против британской монархии, давно превратившейся в ветхий парк аттракционов. На фоне набиравшего популярность движения Black Lives Matter обвинения в расизме только подтверждали, что эра этих динозавров давно прошла. В дискуссии приняла участие даже Джен Псаки, пресс-секретарь Белого дома. Она похвалила Меган, открыто говорившую о тревожном расстройстве и депрессии, за смелость.

Реакция большинства британцев была противоположной: их возмутило такое неприкрытое отсутствие уважения к монархии. Выдвинутые супругами сомнительные, ничем не подтвержденные обвинения вызвали ярость. Особенной критике подвергли заявление Меган Маркл, что поговорить о суицидальных мыслях она могла только с сотрудниками отдела кадров Букингемского дворца, о котором мало кто слышал. Да и сама по себе эта фраза звучала скорее как цитата из ситкомов Рики Джервейса для BBC. Ведь был, в конце концов, Гарри, который не только сам несколько лет проходил терапию, но и стал одним из лидеров – наравне с принцем Уильямом и Кейт – королевской кампании Heads Together^[1], призванной положить конец стигматизации душевных расстройств. Похоже, ему было слишком тяжело наблюдать за теми проблемами, с которыми столкнулась Меган, пытаясь приспособиться к жизни во дворце. В этом споре молодежь по обе стороны океана объединилась в восхищении герцогиней Сассекской, сумевшей спасти милого и сексуального мужа от чопорной и равнодушной родни.

А вот на признание Меган, что она оказалась практически не готова к жизни внутри королевской семьи, почти никто не обратил внимания. Для меня же это замечание прозвучало особенно загадочно – и интересно. «Я и не представляла, какой меня ждет труд, – сказала она Опре. – Что значит выполнять королевские обязанности? Что ты должен делать?.. Американцы знают о королях и королевах только то, что прочитали в сказках… Я росла в Лос-Анджелесе, где на улицах постоянно встречаешь знаменитостей. Очень легко решить, будто и члены королевской семьи тоже "известные люди". Вот только все совершенно по-другому».

Ну так-то да. Предположить, что старшие представители королевской семьи, выросшие за городом, одержимые долгом и связанные традициями по рукам и ногам, будут хоть немного похожи на звезд Голливуда, мог только совершенно неподготовленный человек. Звезды вспыхивают и гаснут. Монархи играют вдолгую. Интерес публики к ним не исчезнет до тех пор, пока их интересы совпадают с интересами народа. Однажды бабушка королевы Елизаветы, королева Мария, сказала кому-то из родственников: «Вы – член британской королевской семьи. Никто из нас никогда не устает, и все обожают больницы».

Ослепительный блеск короны, так завороживший Меган, был не более чем оптической иллюзией. Да и как ей было догадаться, что органический торт с начинкой из бузины и лимона, который приготовили к ее свадьбе в волшебном Виндзорском замке, ничем не отличался по свойствам от пирожка с надписью «Съешь меня» из «Алисы в Стране чудес». Пока популярность герцогини Сассекской на мировой арене росла, ей самой приходилось, образно говоря, уменьшаться в размере, чтобы соответствовать негласному регламенту служения Короне.

Само то, что Меган не смогла подготовиться к переменам не менее серьезным, чем принятие пострига, оказалось сюрпризом для многих ее бывших коллег по сериалу «Форс-мажоры» (Suits), где она играла роль второго плана на протяжении семи лет. По их словам, за будущей герцогиней закрепилась слава актрисы, которая «всегда делала домашнюю работу» и в поисках дельных советов бесконечно допрашивала любого, кто мог быть полезен.

Странно, что она не поступила так же, готовясь к самой важной роли в своей жизни. Кардиохирург Хаснат Хан, мистер Великолепный, с которым встречалась Диана после развода с Чарльзом, так и не женился на принцессе, прежде всего потому, что знал: он не выдержит жизни, подразумевающей постоянное появление на первых полосах желтой прессы.

Бывший служащий королевского двора сказал мне следующее:

«С самого начала мне казалось, что у Меган совершенно нет опыта, который мог бы помочь ей понять устройство дворца. И во дворце ни у кого не было подходящего опыта, чтобы понять Меган. В итоге вышло столкновение двух миров, обитатели которых не имели друг о друге ни малейшего представления».

Британская монархия – это структура, функционирующая более тысячи лет. Женщине, которая стояла во главе страны последние семь десятилетий, было девяносто шесть лет, когда она умерла в 2022 году, ее сменщику – больше семидесяти, и он привык ждать. Глупо рассчитывать, что подобная организация может быть гибкой. Ее социальный капитал складывается из последовательного исполнения одних и тех же скучных обязанностей. Иногда по этому замершему леднику пробегает рябь, вызываемая, как правило, значительными потрясениями, грозящими разрушить всю структуру. Отречение Эдуарда VIII, который решил жениться на дважды разведенной американке Уоллис Симпсон, заставило двор суровее относиться к чужакам. Гибель Дианы и последовавшая народная истерия вынудили королевскую семью пересмотреть свои взгляды и стать более открытой. Наконец, случился «Мегсит», в результате которого герцог и герцогиня Сассекские, выбирая между Содружеством и Netflix^[2], предпочли деньги. Пройдет еще несколько лет, прежде чем мы узнаем, насколько серьезно монархия отнеслась к тому, что в ее структуре не отражено расовое разнообразие страны, которую она символизирует и на благо которой трудится.

Монархия несомненно изменится. В 1955 году принцесса Маргарет не могла выйти замуж за человека, которого любила, потому что он был разведен. Спустя двадцать шесть лет принца Чарльза заставят жениться на двадцатилетней девственнице с приличным приданым. А в 2018 году Королева благословит на брак со своим внуком разведенную американку смешанного происхождения. Все эти события наглядно демонстрируют: основная цель монархии – выжить.

«Я и правда не искала никакой информации», – призналась Меган Опре во время интервью.

Что ж, а я искала. За два года моими собеседниками стали свыше 120 человек – мы встречались лично, а потом и в Zoom, когда пандемия COVID-19 наложила на весь мир ограничения. Многие из них тесно общались со старшими членами королевской семьи и придворными в неспокойные годы после смерти Дианы.

Именно на этой четверти столетия я и хотела бы сосредоточиться. Впрочем, самым замечательным в монархии оказалось то, что темы – и проблемы, – которые с ней связаны, то и дело повторяются, находя воплощение в таких человечных и простых смертных героях. Чтобы в полной мере понять происходящее в доме Виндзоров сегодня, нужно понять и силы, под воздействием которых он сформировался, будь то отдельные люди или исторические события. Поэтому книга разбита на главы, посвященные тем персонажам, которые оказали влияние на современную историю монархии. Это Диана, Камилла, Чарльз, Филипп, Маргарет, Эндрю и новое поколение – Уильям, Гарри, Кейт, Меган – с семьями. Мы совершим путешествие во времени, вернувшись к годам Второй мировой войны, и будем двигаться навстречу девяностым. Увидим, как развивалась Британия нулевых и как Лондон достиг своего пика к Олимпийским играм, переживем раскол общества во время Брексита и общую боль мировой пандемии. Встретимся с премьер-министрами и влиятельными придворными, королями пиара и скромными прихлебателями, любовниками, соперниками и даже заклятыми врагами. Проанализируем слои аристократического общества и сложные взаимоотношения между королевской семьей, средствами массовой информации и публикой.

В итоге, позволю себе надеяться, мы наконец станем чуть ближе к пониманию женщины, которая важнее всех: Королевы.

Если бы только Меган могла прочитать эту книгу до того, как собрать вещи и сесть в самолет, который унесет ее от дома в Торонто в Англию, где будущая герцогиня начнет планировать свадьбу с младшим сыном наследника британского престола… Тогда она поняла бы, что в мире нет корпорации более влиятельной, чем Фирма^[3].

Часть I

Глава 1 Больше никогда

Королевская семья против мира, в котором больше нет Дианы

I

Если взглянуть на британскую монархию начала XXI века, облако черной меланхолии, которое накрыло не только членов королевской семьи, но и их друзей, слуг и тех, кто привык жить за их счет, становится почти осязаемым. В 2006 году, спустя почти десять лет после смерти принцессы Дианы, я собирала материалы для ее биографии, и поиски то и дело приводили меня в разбросанные по всему Лондону обшарпанные служебные квартиры тех, кто когда-то работал на Фирму. Запах ковров, лежавших в подъездах этих домов, неизменно пробуждал во мне тоску, рождая мысли о постепенно наступающей старческой слабости и бессмысленном, хоть и благородном самопожертвовании. На третьем этаже вечно гас свет: так были настроены таймеры на лестничных площадках. Дверь, в которую я стучала, обычно вела в маленькую двухкомнатную квартирку, уставленную книжными шкафами, на полках которых ютилось множество изящных мелочей – реликты жизни и службы во дворце. Но что все эти люди получили в обмен на благоразумие и верность институту монархии? «Одобрение» Королевы, акварель работы Сигоу и несколько благодарственных писем за высочайшей подписью.

Заметнее всего этот упадок был на поминальной службе по кузену Королевы, светскому фотографу лорду Патрику Личфилду, которая прошла в марте 2006 года в Гардс-Чапел в Веллингтонских казармах Вестминстера. Я оказалась на ней потому, что часто работала с очаровательным и вежливым Личфилдом в начале восьмидесятых, когда была редактором Tatler. Однажды мне довелось даже провести весьма шумные выходные в его обществе, освещая Гран-при Монако. Компанию нам тогда составили еще двое легендарных фотографов: Хельмут Ньютон и Дэвид Бейли.

В тот дождливый день часовня была заполнена в соответствии с придворным циркуляром. Присутствовали пятидесятипятилетняя дочь Королевы, принцесса Анна (ее официальный титул – королевская принцесса), и Камилла Паркер-Боулз, всего лишь год тому назад, после свадьбы, получившая титул ее королевского высочества герцогини Корнуолльской. За спиной некогда бравого бригадира Эндрю Паркера-Боулза, экс-супруга Камиллы, облаченного в церемониальный наряд, заняли места на церковной скамье бывшие король и королева Греции. Камилла и Эндрю и после развода продолжали то и дело пересекаться в обществе. Людей, незнакомых с деталями королевского этикета, до сих пор удивляет тот факт, что Эндрю благословил брак Чарльза и Камиллы во время службы в часовне Святого Георгия и после этого отправился смотреть вместе с Королевой скачки Гранд-Нэшнл в боковой комнате Виндзорского замка.

– И никто больше не встает, когда входят греки. Разве это не ужасно? – прошипел Уильям Тэллон, бывший управляющий королевы-матери^[4]. Он также сделал вид, будто очень удивлен отсутствием Елизаветы II на поминальной службе: – Она ведь его двоюродная сестра.

– Вот только она для него была сестрой больше, чем он для нее братом, – заметил стоявший справа от него Хьюго Виккерс, придворный биограф, и эти слова идеально описали отношение королевской семьи ко всем остальным. Принцесса Анна, сидевшая рядом с греческой делегацией, выглядела неряшливо одетой и неприветливой, при взгляде на Эндрю Паркера-Боулза на ум немедленно приходил коктейль с розовым джином. Дряхлый лорд Сноудон, бывший муж принцессы Маргарет, сестры Королевы, был явно не в духе и не скрывал этого, когда сын помогал ему опуститься на сиденье. Голову герцогини Корнуолльской, облаченной в узкий костюм, напоминающий форму стюардессы, венчала похожая на коробку шляпка. Все эти люди могли позволить себе лучшего стоматолога с Харли-стрит, но у каждого из них были больные зубы в по-королевски безупречной улыбке.

До чего это было печальное зрелище, когда они покидали часовню! Даже представители младшего поколения выглядели бледными и недовольными. Стоило любому из них заговорить, как Тэллон склонялся ко мне, чтобы упомянуть проблемы с наркотиками. Как же не хватало здесь яркого появления во вспышках фотоаппаратов высокой светловолосой принцессы Дианы. Кто-то из гостей утверждал, что позже видел бригадира Паркера-Боулза – в том же костюме, что и на поминальной службе, – в лондонском метро: он буквально висел на поручне. Каплю очарования в это грустное сборище представителей королевской семьи удалось внести только Марии Кристине, принцессе Майкл Кентской, дворянке из Силезии, до брака работавшей дизайнером интерьеров. В конце 1970-х годов она вышла замуж за его королевское высочество принца Майкла Кентского, двоюродного брата Королевы. После того, как газета The Mirror опубликовала материал об отце принцессы, служившем в СС, Диана стала называть ее Фюрершей. Впрочем, шагая по проходу между церковными скамьями, принцесса Майкл Кентская – длинные светлые волосы прикрыты элегантной черной шляпкой, мелкая вуаль не скрывает широкой улыбки – напоминала скорее валькирию. Вероятно, ей приходилось стараться за двоих: ее супругу в жизни удалось разве что отрастить бороду, усилившую его сходство с императором Николаем II, и спуститься с седьмой на пятьдесят первую строку в списке наследников престола.

В тот день стало особенно ясно: в королевском дворце снова воцарилось оцепенелое спокойствие, раздражающее журналистов и дарившее членам дома Виндзоров долгожданный отдых, за который они были так благодарны. Им непросто далась эта борьба за покой.

Диана погибла в 1997 году, и Королева ясно дала советникам понять – такое никогда не должно повториться. Под «таким» подразумевалась невероятная популярность принцессы, ставшая проблемой для британской монархии, поскольку яркая личность затмила всех членов королевской семьи и этой личностью не была ни Королева, ни наследник престола. В комнатах и башенках дворца звучала, как заклинание, одна и та же фраза: «Нам не нужна вторая Диана». Пресса, общество и подрастающее поколение Виндзоров должны были четко понимать: корона – не социальный лифт, дальние родственники семьи – не монархи. Только действующий правитель и прямые наследники имели значение. Только они могли говорить о своей принадлежности монархии. Все остальные – даже те, кто смотрел с балкона Букингемского дворца на пролетающие в небе в честь дня рождения Королевы истребители – нужны были для того, чтобы служить славному образу Короны, поддерживать его и улучшать. Да, все они из знатных родов, но им суждено лишь готовить сцену для исполнителя главной роли.

Мировая известность принцессы Дианы, которую ничто не предвещало, когда королева-мать впервые отметила ее, идеальную английскую розу, как пару для принца Чарльза, обрушилась на Букингемский дворец подобно метеориту. Жар ее сияния оплавил даже королевскую тиару. В этом безжалостном свете остальные члены семьи впервые задумались об отводимой им роли и ее важности.

Сперва Диана показалась спасительницей. В конце 1970-х годов в Великобритании преобладали мрачные настроения – наследие эпохи лидерства лейбористов в Парламенте, запомнившейся экономической напряженностью. Монархию все чаще называли пережитком былых времен. Группа Sex Pistols даже выпустила в 1977 году насмешливую и весьма агрессивную песню «God Save the Queen», ставшую своеобразным гимном панк-музыки. Зимой 1978/79 года, вошедшей в историю как Зима недовольства, водители машин скорой помощи, мусорщики и могильщики устроили забастовку. Неудивительно, что появление юной леди Дианы Спенсер для королевской семьи стало глотком свежего воздуха, а для общества – прекрасным способом отвлечься. Виндзоры получили в распоряжение джинна в волшебной лампе, но понятия не имели, как вести себя, когда джинн вырвался на свободу.

До появления Дианы внимание и симпатии подданных распределялись в соответствии со строгой иерархией. Большая их часть доставалась Королеве наравне с королевой-матерью (описанной, если верить поиску Google, как «ослепительная» более девяти миллионов раз). Принцесса Маргарет и в шестьдесят лет еще пользовалась репутацией юной и прекрасной бунтарки. Следующим был принц Чарльз, которого оберегали от шуток про лопоухость идеально пошитые костюмы и мастерская игра в поло. За ним – его младшая сестра, принцесса Анна, упрямая, неизменно блистательная на балах и не менее эффектная в костюме для верховой езды, позволявшем продемонстрировать красивые ноги. Далее – принц Эндрю, любимый сын Королевы, уже прославившийся как офицер во время Фолклендской войны (и еще не прославившийся как друг американского финансиста-педофила). Когда он надевал форму, его вполне можно было назвать неотразимым. От принца Эдварда, младшего сына Королевы, который, по словам ее мужа, принца Филиппа, был немного плаксив (а сам Филипп, как не стоит забывать, представляет собой образец мужественности), никто многого и не требовал. К тому же он оказался весьма полезен Министерству иностранных дел: кто-то же должен встречать в аэропорту высокопоставленных лиц. Этот список можно было бы продолжать до бесконечности – точнее, до разнообразных Кентов и Глостеров, которые составляют пользующееся благосклонностью племя маргиналов, известное также как «младшие члены королевской семьи» и бесплатно проживающее в домах, принадлежащих Короне.

И тут – бац! – на мировую сцену вышла принцесса Диана, и публика больше и слышать не хотела ни о ком другом. Говорите, принцесса Анна за год совершила более 450 благотворительных пожертвований? Да кому это интересно. Принц Уэльский узнал, каково это, когда кто-то смотрит поверх твоего плеча на сиятельный образ в другом конце комнаты. Если члены королевской семьи присутствовали в дождливый день на открытии больницы в Гримсби, газеты публиковали только фотографии Дианы. Остальные не могли ни на что рассчитывать. Конечно, они злились – и боялись.

Монархия уже знала, какую опасность несет подобная слава. В 1920-х годах на сцену вышел Эдуард VIII, принц Уэльский, популярность которого была сравнима с популярностью рок-звезды: на первый взгляд, прогрессивный, общительный, способный на сочувствие. Его звезда закатилась, когда разведенная американка Уоллис Симпсон подтолкнула его к отречению от престола ради их брака. Можете называть это как угодно – демонстрацией эгоизма или актом романтического самопожертвования, – но, так или иначе, в результате на трон взошел, став Георгом VI, младший брат Эдуарда, Берти, – сомневающийся во всем и болезненно робкий отец принцессы Елизаветы.

Многие годы Виндзоры были уверены, что всеобщее преклонение сбило Эдуарда VIII с пути следования монаршему долгу не в меньшей степени, чем слабость характера. Он был не пригоден для роли правителя. Безответственный и неблагонадежный наследник престола к тому же симпатизировал нацистам. Рассуждая об ошибках Эдуарда, премьер-министр Уинстон Черчилль однажды метко сравнил его характер с цветком, который садоводы-любители называют «утренняя слава»^[5] за то, что красота его угасает уже к полудню. После отречения герцог и герцогиня Виндзорские путешествовали по Франции и Соединенным Штатам, посещали замки и дворцы Европы, сорили деньгами, продолжая притворяться королевскими особами, и делали обескураживающие заявления. Иными словами, проблем от них было не меньше, чем если бы они остались в Соединенном Королевстве. Герцог много рассуждал о «нормальной работе», но королевская семья и британское правительство никак не могли решить, что хуже: если бывший король преуспеет в чем-то и создаст равное двору по значимости сосредоточение власти или если провалит начинание, опозорив тем самым монархию. Поэтому Эдуард и Уоллис продолжали пребывать в чистилище.

В период правления Георга V монархия, лишенная функций исполнительной власти, изобрела себя заново, превратившись в стража общественной морали нации и британского образа жизни. Все личное стало институциональным. В темные дни Второй мировой войны фотографии нуклеарной семьи его сына, короля Георга VI, служили символом борьбы добра со злом. Защита интересов самых близких – и их прямых потомков – стала основным (и подчас неоспоримым) приоритетом королевы-матери.

Король и королева верили, что иллюзию собственной значимости и стремление потворствовать опасным эмоциональным порывам Эдуарду внушило избыточное внимание общества. В особенный ужас их привело то, что он признался британскому народу в чувствах к Уоллис прямо во время трансляции в ходе отречения от престола. И без того сдержанную Елизавету растили в убеждении, что нужно всю жизнь возводить вокруг мыслей и чувств непоколебимые стены. За семьдесят лет правления Королева ни разу не давала интервью, и это сделало ее личность еще более загадочной. «Любой монарх, который вел бы себя более дружелюбно и открыто, сразу лишился бы этого особого очарования неприступности», – заметила как-то леди Элизабет Лонгфорд^[6]. Бывшая гувернантка королевской семьи Мэрион Кроуфорд – при дворе ее называли просто Кроуфи – писала о том, с каким отвращением отнеслась принцесса Елизавета, которой тогда был двадцать один год, к толпе, скандирующей «Где Филипп?», когда слухи об их романе просочились за пределы дворца. Такое внимание напугало ее, она словно почувствовала себя товаром, выставленным на всеобщее обозрение.

За откровение, вошедшее в 1950 году в нашумевший бестселлер «Маленькие принцессы» (Little Princesses), срывающий покровы тайны с жизни королевской семьи, Кроуфи пришлось дорого заплатить. Ее слащавые рассуждения о буднях придворной гувернантки привели королеву-мать в ярость, ведь в них содержались намеки и на ее холодность к дому Виндзоров, и на приступы гнева короля. Отметила – совершенно справедливо – Кроуфи и тот факт, что монархи не стремились дать дочерям высшее образование.

С тех пор о Кроуфи говорили только как о предательнице, лживой змее. Однако в 2000 году Хэмиш Микура снял для Channel 4 документальный фильм, в котором предположил, что статьи для Ladies' Home Journal, послужившие основой для книги, родились из неуклюжей попытки дворца и правительства популяризировать в Америке образ королевской семьи. Бедная Кроуфи была далека от желания кого бы то ни было предать, напротив: она исполняла волю королевы-матери, так ей казалось. Еще реалистичнее выглядит предположение, что недобросовестные редакторы журнала сами перерабатывали ее статьи в погоне за сенсацией, а ей позволили думать, будто их соглашение с королевской семьей допускает подобную свободу действий.

Как и многие герои биографий до и после нее, королева-мать прочитала рукопись и немедленно изменила точку зрения. Даже крупицы света, пролившегося на тайну, окружавшую королевский дворец, были ей невыносимы. «Наша бывшая гувернантка, которой мы полностью доверяли, совершенно сошла с ума», – написала она леди Астор. В итоге Кроуфи лишили возможности жить на территории Кенсингтонского дворца в Ноттингемском коттедже, который был подарен ей на всю жизнь, и члены королевской семьи перестали с ней разговаривать.

Поплатиться за принятое решение пришлось и принцу Филиппу, который позволил камерам BBC проникнуть в святая святых дворца во время съемок документального фильма «Королевское семейство», вышедшего в эфир в июне 1969 года. Хотя лента получилась такой же чопорной и проходной, как и книга Кроуфи, для прессы она буквально транслировала сообщение «Вы приглашены». Корона предусмотрительно сохранила за собой авторские права, и после премьеры полуторачасовой фильм, включавший кадры, на которых принц Филипп руководит приготовлением барбекю в замке Балморал, пока его семья демонстрирует присущее высшему классу идеальное произношение, перекидываясь шутками, пропал с экранов. Впрочем, в 2021 году кто-то выложил запись на YouTube.

Внешняя искренность Филиппа маскировала ту же скрытность, которая была присуща его жене. Детство будущего супруга королевы прошло в настолько нестабильных условиях, что все эти многочисленные слои эмоциональной защиты были необходимы ему для выживания. Дядю Филиппа, короля Константина I, в 1922 году вынудили после военного переворота отречься от греческого престола в пользу старшего сына. Принц Андрей, отец Филиппа, в том же 1922 году был арестован и предан военному суду, после чего отправился в изгнание в Париж. С ранних лет Филипп жил то в Англии, то во Франции, то в Германии. И конечно, рассматривая его в качестве претендента на руку дочери, королева-мать не обрадовалась тому, что в правившей Грецией датской семье доминировала немецкая ветвь. Все четыре старшие сестры Филиппа были замужем за выходцами из аристократических домов Германии, которые сочувствовали нацистам, а это неизбежно создавало некоторую неловкость в общении. Когда Филиппу было восемь лет, его матери, принцессе Алисе Баттенберг, правнучке королевы Виктории, диагностировали параноидальную шизофрению. После нескольких мучительных сеансов психиатрического лечения, таких же варварских, как применение пиявок, предписанное королю Георгу III, ее поместили в больницу. Между десятью и шестнадцатью годами Филипп не виделся с матерью. Они встретились вновь в Дармштадте на похоронах его любимой сестры, Сесилии, погибшей в авиакатастрофе вместе с мужем и двумя сыновьями. Позднее принцесса Алиса основала религиозный орден и путешествовала по миру, облачившись в монашеские одеяния.

Принц Андрей до конца своих дней жил с любовницей в Монте-Карло, лишь изредка навещая сына. Война положила конец встречам. В годы учебы в Шотландии, в школе-интернате Гордонстаун, известной спартанскими условиями, Филипп никогда не знал, где и с кем из родственников будет проводить каникулы.

Писатель и телеведущий Джайлз Брандрет рассказал мне, как неоднократно – и безуспешно – пытался вывести резкого в общении Филиппа на разговор о сложностях такого лишенного корней детства, полного трагических событий.

БРАНДРЕТ. Вашему королевскому высочеству не казалась… хм… эксцентричной привычка матери облачаться в монашескую одежду?

ФИЛИПП. В каком смысле? В этом не было ничего эксцентричного! Это всего лишь одежда, понимаете? Она не тратила деньги на платья, укладки и прочую чепуху, просто одевалась как монахиня.

Детство вдали от близких только укрепило в Филиппе веру в то, что обеспечить существование монархии способна лишь верность долгу. Именно поэтому он не поддержал принцессу Маргарет, когда та влюбилась в разведенного главного конюшего, полковника военно-воздушных сил Питера Таунсенда, который был к тому же намного ее старше. Очаровательной и вечно скучающей Маргарет досталась роль сексуальной героини второго плана, к ней постоянно было приковано внимание прессы. Покуривая Balkan Sobranie через длинный мундштук, она кутила в роскошных клубах в компании богачей и оттеняла тем самым добродетель юной королевы. (Молодое поколение влюбилось в Маргарет заново после сериала «Корона», снятого для Netflix Питером Морганом.) В те дни, как и позднее, Королева иногда чувствовала себя словно в ловушке между сиятельной матерью и склонной к романтической театральности сестрой.

Роман Маргарет поставил Елизавету перед выбором: на одной чаше весов оказалась любовь к сестре и стремление сделать ее счастливой вопреки рекомендациям советников, на другой – необходимость соблюдать конституцию. Королева долгое время бездействовала, в итоге решив проблему не по годам жестко. Согласно закону о королевских браках, принятому в 1772 году, Елизавета должна была дать согласие на союз сестры, если та собиралась выйти замуж до двадцати пяти лет. Дать его она не могла, поскольку была главой Церкви, выступавшей против свадьбы. Маргарет всегда винила в произошедшем только советников Королевы, но на самом деле та была полностью с ними согласна. Принцессе предложили подождать два года, то есть до тех пор, пока она не достигнет возраста, при котором согласия действующего монарха не требуется. И это сработало. Постепенно влюбленные разошлись. Отречение Маргарет от чувств к Таунсенду после расставания было исключительно практичным решением, принятым обеими сторонами. Осознав перспективу потерять титул ее королевского высочества, Маргарет поняла, чем грозит отказ от привилегий принцессы. Ей пришлось бы стать миссис Таунсенд и жить с мужем, который был на пятнадцать лет ее старше, и двумя его сыновьями от первого брака, на его жалованье. И никаких больше почетных эскортов, ванн, подготовленных личной служанкой, и круизов на королевской яхте Britannia (куда разведенных не пускали). Никаких королевских прав, никаких возможностей – Маргарет стала бы… обычной.

Какой бы ни была подоплека принятого ею верного решения, Маргарет на какое-то время осталась в глазах публики романтической героиней. Однако главная опасность сияния славы в том, что оно рано или поздно гаснет. После расторжения брака со светским фотографом лордом Сноудоном пресса навесила на Маргарет ярлык избалованной придворной дивы, которая слишком много пьет и отпускает оскорбительные замечания. Интрижка с Родди Ллевеллином (он вполне мог бы сойти за младшего брата-близнеца Сноудона) на Карибском острове Мюстик стала достоянием общественности, и истории о Маргарет начали напоминать назойливо повторяющийся в журнале безвкусный рекламный разворот. Пресса всегда рассматривала Родди как мальчика-игрушку, не отдавая должного тому, кем он стал для принцессы на самом деле; а ведь этот очаровательный баронет и специалист по садовому дизайну сумел отнестись к Маргарет с добротой, которой ей так не хватало.

Пускай Маргарет и жила как на подмостках, она ни разу не проявила неуважения к суверенитету сестры как главы государства. Ее бунт не нанес никакого ущерба непререкаемому авторитету Короны. Самим отказом от первой любви принцесса наглядно продемонстрировала обществу: она в полной мере понимает, что долг для членов королевской семьи всегда будет превыше чувств. Маргарет совершенно искренне возмущали любые нападки на Елизавету. Все конфузы ее личной жизни были порождены порывами сердца и выпали на те времена, когда социальные нормы общества, не скованного правилами придворной жизни, стремительно менялись. Какой бы громкой ни была сенсация, Маргарет никогда бы публично не призналась, что несчастна, как это позже сделала Диана. Таинство монархии охраняла привычная максима: «Никогда не жалуйся и никогда не объясняй».

II

Появление Дианы стало испытанием для королевской семьи потому, что она куда лучше Маргарет понимала суть изменений в медиа и знала, как превратить СМИ в смертоносное оружие. В том, как освещались безумные похождения сестры Елизаветы, еще чувствовалась былая сдержанность; к тому времени, как на сцену вышла Диана, сдержанность давно отступила под напором рынка.

Все публичные выступления Дианы словно предвосхищали веяния времени. Ее сенсационное интервью с Мартином Баширом, которое состоялось в ноябре 1995 года, стало не менее откровенным, чем знаменитые признания на шоу Опры. Позднее выяснилось, что Башир успешно манипулировал страхами Дианы. Ее брату, Чарльзу Спенсеру, он предоставил поддельные документы, согласно которым ближайшие друзья якобы подставили ее перед дворцом. Конечно же, это разожгло в ней желание говорить напрямую. Так ложь помогла Баширу взять интервью, которое стало самым громким в истории телевидения XX века.

Впрочем, Диане и самой не чужда была тактика уловок. Немало хитрости потребовалось, чтобы помочь съемочной группе проникнуть в Кенсингтонский дворец в воскресенье, когда у слуг был выходной. Оборудование доставили под видом новой музыкальной системы. Принцесса нанесла макияж – ярко подвела глаза, подчеркнула бледность кожи – и огорошила Королеву прямым вызовом ее авторитету. «Я хотела бы стать королевой людских сердец». (Какая дерзость!) «Принц Уэльский разошелся со мной». (Точный удар!) «Я стала проблемой. Точка. Такого никогда раньше не случалось, и они думали: "Что нам теперь с ней делать?.. Она не уйдет по-хорошему"». (Угроза!) В тот день прозвучала фраза, которая навсегда останется в истории: «В этом браке нас было трое». (Он изменял. Мне.)

Принято считать, что к интервью с Баширом Диана позднее начала относиться как к роковой ошибке. Она бы точно пожалела, что дала его, если бы узнала о нечестности журналиста. Однако при этом Диана ясно дала понять: она сказала перед камерой ровно то, что хотела сказать. В беседе со мной Гулу Лалвани, британский предприниматель, уроженец Пакистана, который некоторое время встречался с Дианой в последний год ее жизни, отметил: «Она была довольна [интервью]. И никогда не отзывалась плохо о Мартине Башире. Она поняла, что оно помогло ей добиться цели». Он говорил про июль 1997 года. И Диана была права. Ее цель заключалась в том, чтобы предстать в роли женщины, которую предали, и сделать это нужно было до неизбежного развода с Чарльзом. Опрос общественного мнения, проведенный после интервью, показал, что 92 % зрителей встали на сторону принцессы. Публика была у нее в руках.

После развода Чарльз сосредоточился на кампании, призванной улучшить его образ в глазах людей. Для ускорения этого процесса принц в 1996 году нанял Марка Болланда, тридцатилетнего специалиста по связям с общественностью, у которого уже были налажены контакты с таблоидами, поскольку раньше он работал в Комиссии по жалобам на прессу. Хитрый и умный, Болланд сделал карьеру благодаря способностям и умело компенсировал неаристократическое происхождение манерами. Он активно поддерживал Камиллу. В качестве кандидата на должность его предложил Чарльзу ее бывший адвокат, занимавшийся бракоразводным процессом. Уильям и Гарри прозвали Болланда Черной Гадюкой, намекая на его убийственное умение манипулировать фактами так, чтобы в выигрыше всегда оказывался только один человек: принц Уэльский. От любого, кто работал на Чарльза и при этом не любил Камиллу, избавлялись очень быстро.

В жизни принца постепенно обозначились две главные проблемы, решением которых он стал буквально одержим. Во-первых, ему нужно было вернуть расположение британской общественности, возлагавшей на него вину за дурное обращение с Дианой. Во-вторых, приходилось завоевывать расположение публики к Камилле, любви всей его жизни. Он отчаянно пытался помочь ей выйти из тени, но народ воспринимал ее только через призму интервью Дианы. В нем принцесса сравнила Камиллу с ротвейлером, вцепившимся в Чарльза и омрачавшим жизнь его наивной двадцатилетней супруги, пока та не поняла наконец горькую правду о том, к кому на самом деле лежало его сердце.

В чьих-то глазах Чарльз мог бы заработать очки за то, что вступил в средний возраст в обществе женщины, которая никак не могла считаться «женой напоказ». Камилла противилась всяческим подтяжкам и уколам ботокса. Она не стеснялась «деревенского» телосложения и морщинок вокруг глаз. Даже прическу носила одну и ту же, никаких неожиданностей: вечная укладка в духе семидесятых с прядями, подкрученными от лица. Похоже, ее преступление состояло только в том, что она не соответствовала сексистскому образу любовницы, который насаждали журналы. Таблоиды тем временем упражнялись в остроумии, придумывая все новые оскорбления: «старая перечница», «старая калоша», «сморщенная, как чернослив», «лицо, будто топором вырубленное», «лошадиное лицо», «толстуха», «доходяга», «потрепанная», «ведьма», «вампирша», «замухрышка» (это запоминающееся определение использовала Эллисон Пирсон в статье для The New Yorker в 1997 году). В лучшем случае в честь Камиллы называли ресторанные блюда: в Сент-Джеймсе Green's Restaurant and Oyster Bar добавил в меню «Копченую треску Паркер-Боулз». Камилла отнеслась к этому спокойно, а Чарльз – нет. Видимо, он хотел, чтобы в честь его возлюбленной назвали как минимум кеджери^[7].

Чарльз Болланд занимался в основном тем, что обхаживал и умасливал газету Daily Mail, которая под руководством Дэвида Инглиша стала самым влиятельным таблоидом Британии. Инглиш однажды сказал Болланду: «Тебе нужно донести до принца Уэльского, что мы никогда не выступали против него – мы выступали за Диану… Это чисто деловой подход. Диана повышает нам продажи. А Чарльз – нет. Если он сделает то, что хорошо продается, мы его поддержим». Чарльз, мрачный даже в лучшие времена, счел это известие особенно удручающим. Он только и делал, что бесконечно договаривался с редакторами газет, пытаясь продать им себя повыгоднее и получить их расположение, – так ему казалось. Болланду он ответил следующее: «Я занимался этим, когда был моложе, и что теперь? Они все равно верят обвинениям Дианы».

И все же действия Болланда оказались эффективными. В тандеме со Стивеном Лэмпортом, личным секретарем Чарльза, ему удалось постепенно изменить отношение людей к Камилле, привлекая внимание публики к благотворительным мероприятиям, которые она посещала, и давая прессе возможность увидеть ее вместе с Королевой (на почтительном расстоянии, разумеется). Особенно тщательно Болланд разрабатывал и продвигал миф о том, что сыновья Дианы постепенно приняли Камиллу. На самом деле они в лучшем случае с ней смирились. Гарри даже в возрасте слегка за тридцать продолжал обиженно жаловаться на мачеху друзьям, вспоминая, что та превратила его старую спальню в Хайгроув, загородной резиденции Чарльза в Глостершире, в вычурную гардеробную.

Летом 1997 года Чарльзу казалось, что общественность недостаточно быстро смиряется с его стремлением жить с Камиллой. Случилось и еще кое-что. 5 августа в Сиднее прошла пресс-конференция архиепископа Кентерберийского в честь 150-летия англиканской церкви в Австралии. Архиепископ заявил, что женитьба разведенного наследника британского престола неизбежно вызовет кризис Церкви Англии, впрочем, по его словам, беспокоиться не о чем, поскольку принц Уэльский не дает оснований полагать, что собирается снова связать себя узами брака. Это сообщение стало для Камиллы неприятной новостью. Прошло уже два года с ее расставания с Эндрю Паркером-Боулзом и год – со дня развода Чарльза и Дианы, но Камилле по-прежнему приходилось навещать любимого практически тайком, приезжая к нему раз в неделю из дома в Уилтшире. Ей все так же было запрещено видеться с ним в замке Балморал, шотландской резиденции королевской семьи, и в Сандрингеме, резиденции в Норфолке, на побережье, если там находилась Королева. Пара мечтала вместе ходить в театры и проводить выходные в Биркхолле, летнем домике королевы-матери в поместье Балморал, но Королева оставалась непреклонной. Когда ее спросили, примет ли она миссис Паркер-Боулз, Елизавета спросила: «Зачем?» С ее точки зрения, было всего два варианта развития событий: либо Чарльз остается наследником престола и отрекается от Камиллы, либо женится на ней и повторяет путь герцога Виндзорского.

Питер Мандельсон, политтехнолог премьер-министра Тони Блэра, рассказывал в мемуарах об обеде с принцем Чарльзом и Камиллой, который состоялся в Хайгроуве в августе 1997 года, за три недели до гибели принцессы Дианы. Приглашение ему прислал Болланд. В тот день шел мелкий дождь. Чарльз провел Мандельсона по своему любимому саду и поделился тем, как давит на него пресса. Он отрицал, что торопится жениться на Камилле; по словам принца, они «просто хотели жить как нормальные люди». Затем Чарльз спросил, каким его видят. Мандельсон ответил, что британцы любят принца гораздо больше, чем можно было бы ожидать, и восхищаются тем, как он ставит перед собой множество достойных целей. Однако, по его мнению, у людей сложилось впечатление, что Чарльз «жалеет себя, довольно угрюм и подавлен»: «Эти нюансы существенно влияют на то, как вас воспринимает общество». Никто не хотел видеть при дворе королевский эквивалент ослика Иа.

С откровенностью члены королевской семьи сталкиваются редко. Мандельсон вспоминал, как Чарльз «ошарашенно замер» и как в глазах Камиллы появилась тревога. Однако принц лишь сказал гостю спасибо за искренность и даже прислал ему благодарственное письмо. Оно заставило Мандельсона задуматься, с какими удивительными сложностями сталкиваются монархи. «Для меня и других политиков существуют границы, которые необходимо оберегать, – писал он в книге. – Но для Чарльза и Королевы сама жизнь – работа. Каждый их жест, улыбка, движение бровью, отношения с кем-либо рассматриваются как часть их главной задачи, заключающейся в том, чтобы быть королевской семьей».

III

Смерть тридцатишестилетней Дианы стала для Королевы потрясением, поскольку тогда для нее смешалось частное и публичное. Диана, чья жизнь трагически оборвалась в ужасной аварии 31 августа 1997 года, была не только бывшей женой ее сына, но и матерью будущего короля и обожаемой иконой нации.

Люди, которые никогда не встречались с принцессой Уэльской, прибывали в Лондон со скоростью шесть тысяч человек в час, чтобы оплакать ее кончину. Огромная толпа наглядно показывала, насколько различными были ее почитатели: старые и молодые, чернокожие и белые, выходцы из Южной и Восточной Азии, в шортах и сари, полосатых костюмах и хиджабах, на инвалидных креслах и костылях, с детьми на плечах и младенцами в колясках. Гора букетов у Кенсингтонского дворца становилась все выше. Смерть матери Терезы 5 сентября осталась практически незамеченной; беспокойная и непокорная принцесса Уэльская должна была вот-вот стать новой «святой», причем не только в Великобритании – по всему миру. Еще ни один монарх в Соединенном Королевстве не обладал такой властью над умами и воображением людей, и этот факт не укрылся от премьер-министра Тони Блэра, который назвал Диану «народной принцессой».

Горе, словно цунами, захлестнуло страну. Раньше всех устраивало, что монарх в первую очередь символ. Теперь этого было недостаточно. Обычно Королева прекрасно знала, что правильная реакция заключается в том, чтобы – в формулировке Питера Мандельсона – «просто быть», но после смерти Дианы это знание испытывала на прочность потребность в эмоциональном отклике, соответствующем масштабу кризиса. Елизавета предпочла бы остаться с внуками в Балморале и утешать их; царившая в обществе истерия, требовавшая иных действий, вызывала у нее отвращение. «Она осознавала значимость этого события, но по-своему, – пишет Тони Блэр в книге «Путь» (A Journey). – И не собиралась позволять помыкать собой. В этом смысле она вела себя истинно по-королевски… Между правителем и подданными установился странный симбиоз, и люди требовали, чтобы Королева признала: она правит с их согласия и должна уступать настояниям».

Так и вышло. После пяти дней народных волнений Елизавета неохотно возвратилась в Лондон, пройдя через шумную толпу и осмотрев возложенные у Букингемского дворца цветы. Затем она в прямом эфире обратилась к нации – это случалось нечасто – и выразила сочувствие, которого, скорее всего, не испытывала (назвать себя «бабушкой» ее убедили на Даунинг-стрит). В конце концов ей пришлось смириться и приспустить флаг над Букингемским дворцом. Мне рассказывали, что принц Филипп расценил все это как величайшее унижение.

IV

Самый сложный разговор в жизни Чарльза состоялся в 7:15 утра в замке Балморал, когда он разбудил сыновей (одному было двенадцать, второму – пятнадцать), чтобы сообщить о смерти их матери. В документальном фильме, снятом Ником Кентом на двадцатилетие со дня гибели Дианы, принц Гарри описал ощущения от того дня, о которых в более поздних интервью больше не упоминал: «Это очень тяжело – говорить своим детям, что второй их родитель умер… Но он был рядом, понимаете? Теперь остался он один, и поэтому старался изо всех сил, оберегал и заботился».

Принц Уильям вспоминал: «Шок – вот что ты ощущаешь. Я чувствую это до сих пор… Люди часто говорят, что это кратковременное состояние, но это не так. Потрясение того дня сопровождает меня уже двадцать лет, словно я несу тяжкий груз».

Организовать погребение Дианы всего за неделю было непросто. Джордж Кэри, архиепископ Кентерберийский, отправил настоятелю Вестминстерского собора молитвы, которые должны были прозвучать на службе. Ему в ответ сообщили, что семейство Спенсеров не желает упоминаний королевской семьи. Букингемский дворец, в свою очередь, настаивал на отдельной молитве для представителей Короны и на том, чтобы не произносились слова «народная принцесса».

Четыре дня продолжались споры о том, кто из мужчин королевской семьи должен идти за гробом Дианы. Пожелания сторон передавали личный секретарь Королевы Роберт Феллоуз, находившийся в Лондоне, и его представитель Робин Джанврин, оказавшийся в самой гуще событий – в замке Балморал. Принц Филипп, который следил за переговорами, время от времени громогласно в них вмешивался.

Один из тех людей, кто занимался планированием похорон, рассказал мне следующее: «Спенсеры то и дело говорили, что должны будут делать дети. Филипп неожиданно не выдержал: "Перестаньте диктовать нам, как поступить с мальчиками. Они только что потеряли мать!" В его голосе было столько эмоций! Он говорил как дедушка». А еще он говорил как человек, фактически лишившийся матери, когда ему было десять.

Аластер Кэмпбелл, пресс-секретарь Тони Блэра, в дневниковой записи от 4 сентября 1997 года отметил, что принца Уильяма «поглотила ненависть к средствам массовой информации», охотившимся за его матерью, и он отказывался следовать за гробом. Они с Гарри твердо придерживались этого решения. Принц Чарльз должен был отправиться в Вестминстерское аббатство вместе с братом Дианы, но Чарльз Спенсер так сильно его ненавидел, что не хотел даже ехать с ним в одной машине. В итоге Филипп, который всегда умел находить решения в сложных ситуациях, мягко убедил мальчиков: «Если я пойду за гробом, пойдете ли вы со мной?» Он напомнил им, как фотографии похорон важны для всего мира. Хотя Гарри и по сей день вспоминает, насколько это было тяжело лично для него, с точки зрения дворца Филипп поступил правильно. Три поколения мужчин королевской семьи, торжественно следующих за гробом Дианы, – это невозможно забыть, в том числе и как важное заявление о династической преемственности, которое было необходимо монархии.

В Вестминстерском аббатстве царила тяжелая тишина, нарушаемая только всхлипываниями и тихими рыданиями. Джордж Грейг, редактор, чья сестра когда-то снимала квартиру вместе с Дианой, а потом вошла в ее свиту, сказал мне: «Все вокруг было погружено в печаль, присутствующие чувствовали себя в самом сердце скорбящего мира».

Вряд ли что-то могло потрясти и разозлить Ее величество и принца Филиппа – в их жизни в служении обществу – больше, чем обвинительная речь брата Дианы, Чарльза Спенсера. Его слова, прозвучавшие с кафедры, произвели эффект разорвавшейся ручной гранаты, брошенной в присутствующих на церемонии членов дома Виндзоров. Чарльзу Спенсеру тогда было тридцать три года, и его литературной славе еще предстояло окрепнуть благодаря множеству мастерски написанных историй. Ту речь он посвятил Диане Преследуемой, проявив ту же склонность к риску, которая была у его сестры. Он пообещал ее духу: «Мы не позволим [юным принцам] страдать от тех притеснений, которые часто ввергали тебя в отчаяние и слезы». Он заявил: «Мы, твоя кровная семья, сделаем все возможное, чтобы продолжить воспитание этих выдающихся молодых людей в русле любви и творческой свободы. Так их души не будут скованы слепым следованием долгу и традициям, а смогут петь в полный голос, как ты хотела».

Кровная семья! Этими словами Чарльз Спенсер нанес окаменевшим членам королевской семьи метафорический удар в лицо. В былые времена за такое его швырнули бы в Тауэр и казнили. Особенно оскорбительной была та часть речи, в которой звучал намек на величие Дианы, которая «доказала: ей не нужен был королевский титул, чтобы продолжать нести в мир личную магию». Во время трансляции было хорошо слышно, как волна аплодисментов прокатилась по ожидавшей снаружи толпе и далее через Большие западные ворота к нефу, пока – впервые в истории этой великой церкви – не оказалось, что хлопают уже все собравшиеся. Все, кроме королевской семьи. Дебби Фрэнк, астролог Дианы, сидевшая рядом со всхлипывавшим телеведущим Майклом Бэрримором, вспоминала, что звук аплодисментов показался ей похожим на раскат грома. Архиепископа Кэри речь Чарльза Спенсера шокировала: он назвал ее «мстительной и злобной». Принц Филипп был так разгневан, что лорду Брэбурну, зятю Луи Маунтбеттена^[8], пришлось его успокаивать. «Как нагло», – отметила, по словам очевидцев, королева-мать. Даже Королеве непросто было оставаться выше всего этого. Спустя почти семь лет, на открытии мемориального фонтана имени принцессы Дианы в Гайд-парке, она бросит Чарльзу Спенсеру: «Надеюсь, теперь вы довольны».

Больше никогда.

V

После разрыва с Дианой Чарльз нанял для мальчиков няню, Тигги Легг-Бурк, которая заменила им добрую старшую сестру. После похорон, в понедельник, она повела их смотреть Бофорт-Хант, лисью охоту. Там их встретил – со всем подобающим сочувствием – капитан Ян Фаркуар. «Рад видеть вас, сэры, – сказал он опечаленным принцам. – Хочу сказать, что все мы искренне сожалеем о случившемся с вашей матерью. Примите наши глубочайшие соболезнования. Все мы гордимся тем, как вы держались на церемонии в субботу. Теперь мы должны просто жить дальше».

«Спасибо. Вы правы, – мрачно ответил принц Уильям, в котором ярко проявился стоицизм, унаследованный от бабушки. – Мы все должны теперь просто жить дальше».

Гарри оказался менее стойким, и жизнь без матери стала для него испытанием. Спустя несколько недель после ее смерти Чарльз, чтобы как-то подбодрить сына, забрал его из школы и увез в пятидневный тур по Южной Африке – в Эсватини и Лесото, а затем в Ботсвану, на сафари, которым руководил Марк Дайер, умный и хитрый бывший конюший и бывший же офицер валлийской гвардии. Позднее он станет наставником мальчиков. В Йоханнесбурге Дайер подарил Гарри незабываемый день, устроив ему закулисную встречу с группой Spice Girls. Королевскую группу в Африке сопровождал писатель Энтони Холден. В воспоминаниях он писал, как с нетерпением ждал появления принца Гарри на концерте. Придет ли он в джинсах и футболке, которые непременно надел бы, будь его мать рядом? Или наденет костюм и галстук, символ влияния Виндзоров? Гарри выбрал костюм и галстук, и это, по словам Холдена, означало, что «память о Диане уже начала стираться».

Принц Чарльз изо всех сил старался быть для мальчиков заботливым отцом, пусть и в своей манере: слегка встревоженно и старомодно. Перед сном читал им рассказы Редьярда Киплинга. Возил сыновей в Стратфорд-апон-Эйвон на спектакли королевской Шекспировской труппы и вместе с ними ходил за кулисы знакомиться с труппой. Писатель и актер Стивен Фрай, который сопровождал их на «Буре», рассказал, как был очарован бесконечными шутками юных принцев, поддразнивавших отца. Он счел это «знаком истинного выздоровления». За завтраком в Хайгроуве Фрай осматривал предложенные блюда и снял крышку с тарелки льняного семени, которое обожал Чарльз. Тут же вмешался принц Уильям: «Ох нет, даже не подходите к птичьей кормушке, Стивен, это все для папы».

Как бы ни клялся брат Дианы, что воспитанием мальчиков займется «кровная семья», Гарри и Уильяма растили не как Спенсеров, а как Виндзоров. Никаких больше каникул на европейских курортах, где вокруг вились фотографы. Никаких визитов на частные острова Карибского моря. Теперь от школы принцы отдыхали преимущественно в Балморале и Сандрингеме, где учили военную историю и совершенствовали навыки стрельбы. Их друзьями стали дети друзей Филиппа. Сестра Дианы, Джейн, предпочитавшая не раскачивать лодку, в которой они все оказались, мыслила трезво, поэтому постепенно стала частью жизни мальчиков, принимая их во время визитов к кузенам в деревню в Норфолке. Ее муж, Роберт Феллоуз, сохранил верность Королеве и после отставки с поста личного секретаря, так что Джейн осталась близка Виндзорам.

Во время поездки в Африку Гарри окружала материнской заботой Тигги Легг-Бурк. Она же следила за его режимом. Веселая блондинка из младшей дворянской семьи, словно вышедшая из группы поддержки хоккейной команды, она была до мозга костей верна Чарльзу и разделяла его позицию: мальчиков нужно отвлечь, и лучше всего этому послужат «свежий воздух, винтовка и конь». Ей досталось от прессы – и Чарльза – за то, что она позволила принцам спуститься по канату с пятидесятиметровой дамбы в Уэльсе без страховки и шлемов. Говорят, не понравилась двору и растиражированная газетами фотография: Тигги вела автомобиль, зажав в зубах сигарету, а Гарри стрелял по кроликам из открытого окна. В 2006 году Гарри пригласил Тигги на выпускной парад, в котором участвовал как офицер, а в 2019-м в частном порядке предложил ей стать крестной матерью Арчи. Едва ли не худшей ложью, которую скормил Мартин Башир Диане, было предположение о романе Тигги и Чарльза, в результате которого ей якобы пришлось сделать аборт. В 2021 году бывшая няня принцев, вышедшая замуж за Чарльза Петтифера, по слухам, получила от BBC предложение о щедрой компенсации ущерба, принесенного ее репутации.

После смерти Дианы при дворе пересмотрели и отношение к нравственной стороне вмешательств СМИ. Были введены драконовские меры в виде соглашения с Комиссией по жалобам на прессу. Теперь фотографы и репортеры, освещавшие жизнь двора, практически потеряли возможность нарушать личные границы Уильяма и Гарри. Некоторые редакторы, напуганные яростью, обрушившейся со стороны публики на папарацци, были даже благодарны за существование Кодекса профессиональной этики, который позволял им не принимать решений, способных вызвать новую волну народного гнева. По словам лорда Блэка, в то время директора Комиссии, мальчики из школы принцев постоянно предлагали газетам истории об их жизни. Кодекс защищал издателей, позволяя безопасно отказывать им в публикации. На каникулах Уильям и Гарри также были вне зоны доступа, если только сам дворец не режиссировал их встречу с прессой.

Сейчас легко забыть об этом, но прогулки Дианы с сыновьями в Диснейленде, их походы в кинотеатры и «Макдональдс» получили известность только потому, что за ними по пятам неотступно следовали фотографы, фиксируя каждый шаг и вызывая у принцессы слезы. На контрасте с этими развлечениями казалось, что все забавы Виндзоров скучны и однообразны. На самом деле принцы получили гораздо больше свободы, оказавшись в коконе королевской семьи. Они могли кататься на велосипедах по бездорожью на 50 000 акрах поместья Балморал, преодолевая болота и луга, стрелять по взлетающим в небо Норфолка фазанам на Рождество и Новый год, охотиться на лис во время выходных в Хайгроуве. Когда все семейство собиралось в Балморале, по вечерам они играли с гостями в шарады.

В июне 1997 года, во время благотворительного аукциона в Christie's, для которого принцесса Диана предоставила платья, мы встретились на Манхэттене и она призналась, как тяжело было соревноваться с Чарльзом и тем, что могли предложить ее сыновьям в резиденциях королевской семьи. В июле, незадолго до гибели, она отвезла мальчиков на курорт в Сен-Тропе, принадлежавший владельцу универмага Harrods Мохаммеду Аль-Файеду. Диана надеялась развлечь сыновей прогулками на яхте Jonikal стоимостью 15 миллионов фунтов. Однако принцам там не понравилось. Броское и чрезмерное гостеприимство Аль-Файеда – ломящиеся от еды столы, роскошные ванные комнаты – особенно смутило Уильяма. В море он старался не выходить на палубу, чтобы не попасть под прицел фотокамер; папарацци испортили и поездку в местный парк аттракционов. Гарри тем временем умудрился поссориться с младшим сыном Аль-Файеда, Омаром, который отказался уступить ему понравившуюся спальню. После смерти матери мальчики смогли спрятаться от назойливой прессы в лесах и полях королевских резиденций. Как-то раз Уильям даже предпочел остаться в Сандрингеме с дедушкой и там охотиться на фазанов, отказавшись ехать с Чарльзом на горнолыжный курорт в Клостерс, где их могли подкараулить репортеры.

Мир Виндзоров постепенно поглощал мальчиков. Громогласные заявления Чарльза Спенсера о превосходстве «кровной семьи», сделанные на поминальной службе, вскоре были забыты. Пережив два скандальных бракоразводных процесса, брат Дианы постепенно пропал из числа значимых для принцев людей. Когда Уильям обратился к нему с просьбой убедить брата повременить с женитьбой на Меган, Гарри воспринял это как грубое вмешательство. Память о Диане постепенно становилась лишь приманкой для туристов, которые собирались посмотреть на сохранившиеся в Элторпе, поместье Спенсеров, тускло освещенные артефакты ее жизни. Воздушное, как из сказки, свадебное платье, детские фотографии, трогательно-обыденные письма из школы-пансиона – вот и все, что досталось публике, готовой покупать билеты, внося таким образом вклад в Фонд памяти Дианы, принцессы Уэльской.

Прежний круг знакомых матери тоже постепенно исчезал из жизни принцев. Гарри по-прежнему нередко обращался за поддержкой к Джулии Сэмюэл, с которой Диана познакомилась еще в школе и которая всегда была готова ее утешить. Однако с другими ее близкими подругами – достопочтенной Розой Монктон (с ней принцесса провела последний перед свадьбой отпуск в Греции) и Люсией Флеча де Лимой, женой посла Бразилии (она была ее ближайшим доверенным лицом), – мальчики совершенно не общались. Роза делилась с прессой воспоминаниями о подруге, а значит, могла сказать что-то лишнее. Ее назначили председательницей Совета, собранного по случаю возведения в Гайд-парке фонтана в память о принцессе; Доменика, ее дочь, родившаяся с синдромом Дауна, была крестницей Дианы. Дворец, однако, не отвечал на письма Розы, приуроченные к дням рождения принцев и другим памятным датам. Люсию и вовсе не позвали на свадьбу Уильяма и Кейт в 2011 году, так что церемонию она смотрела по телевизору. Утратил возможность общаться с принцами и Ричард Кей из Daily Mail, любимый корреспондент Дианы, который всегда был в курсе событий и беседовал с принцессой по телефону в день смерти.

К концу века вóды, казалось, сомкнулись наконец над оставленным Дианой полем боя.

Королевская семья верила: болезненный, потрясший до основания их устои кризис со временем должен стереться из памяти. Они были правы, но стоило учитывать, что вселенная медиа, создавшая и раздувшая феномен Дианы, тогда еще только вступала в эпоху трансформации, выпавшую на XXI век. События, связанные с гибелью принцессы, освещались в прямом эфире – представьте, насколько больший отклик они получили бы сегодня. Интервью Дианы Мартину Баширу постоянно просматривалось бы на YouTube, как сейчас – интервью Меган и Гарри. Запрещенные тогда кадры с места аварии в туннеле Альма в Париже и снимки умирающей в покореженной машине принцессы разошлись бы по всем социальным сетям. Множество теорий заговора, на зарождение которых тогда ушли месяцы, появились бы в течение нескольких часов и обзавелись устрашающей ордой последователей. Если бы разъяренной толпе сообщили в Twitter, что автокатастрофа была организована агентами MI6 по приказу принца Филиппа, как знать, не превратилось бы требование приспустить флаг в бунт против монархии? «Никогда не жалуйся и никогда не объясняй». Этот рефрен так долго помогал Короне, но теперь звучит как сигнал с терпящего крушение лайнера.

Однако медиа еще только предстояло набрать такую силу. В описываемое время яростные обвинения и общественное порицание в средствах массовой информации постепенно утихли. Королева старалась этого не афишировать, но она была потрясена тем, что ее советники называли «революцией». Елизавета никогда не забудет, что ее внешняя отстраненность от народной скорби едва не побудила общество отвернуться от Короны. Не забудет она и того, что чувствовала потребность сделать, когда гроб с телом Дианы проносили мимо дворца. Впервые, единственный раз она подождала принцессу. Затем склонила голову.

Но больше – никогда.

Глава 2 Секс и чувствительность

Почему Чарльз любит Камиллу

I

О Камилле Паркер-Боулз важно помнить следующее: она говорила, что не собирается замуж за принца Чарльза. Теперь она его жена. Она также говорила, что не хочет становиться публичной персоной. Теперь она совершает больше 200 протокольных визитов в год. Еще она говорила (точнее, так заявлял Кларенс-хаус^[9]), что после коронации Чарльза получит только титул принцессы-консорта. Но и от этого осмотрительного плана пришлось впоследствии отказаться, поэтому королевы Камиллы Британии не избежать.

При этом, несмотря на право называться принцессой Уэльской, Камилла предпочла титул ее королевского высочества герцогини Корнуолльской. Она была достаточно разумна, чтобы не пытаться присвоить себе звание, которое всегда будет ассоциироваться с другой принцессой, так любимой народом. И все же к настоящему моменту она уже дольше замужем за Чарльзом, чем была Диана.

Наследнику престола Камилла всегда дарила комфорт, эмоциональный и сексуальный. Они впервые встретились в 1971-м, и ее непринужденное очарование легко разбило оковы королевского воспитания Чарльза. Роль любовницы в ее роду передалась по наследству: прапрабабушка Камиллы, Алиса Кеппел, на протяжении двенадцати лет была главной фавориткой короля Эдуарда VII до его смерти. Для него она – остроумная и обаятельная светская львица – стала последним серьезным увлечением после череды аристократок и проституток, которых он менял как перчатки. Алисе было двадцать девять лет, Берти – пятьдесят семь; к тому времени он дышал с трудом и от него пахло дымом сигар. Из-за тучности королю даже с трудом удавался половой акт с проникновением. Алиса же поражала красотой. Вайолет Трефузис, ее дочь, позднее прославившаяся связью с писательницей и садовницей Витой Сэквилл-Уэст, вспоминала, что мать обладала «великолепными, богоподобными чертами», и восхищалась ее «изгибами», «алебастровой кожей, синими глазами, каштановыми волосами, большой грудью, добротой и очарованием».

Тем, что связь Берти и Алисы просуществовала так долго, последняя была обязана не только красоте, но и практичному складу ума. Консуэло Вандербильт, герцогиня Мальборо, писала: «Она всегда была в курсе самых крупных скандалов, цен на акции, последних политических решений; никому лучше нее не удавалось развлечь принца в ходе долгих, навязанных правилами этикета ужинов». А еще Алиса прекрасно понимала, как исключительно корректно исполнять роль любовницы на глазах у жены Эдуарда, королевы Александры. Алиса помогала Берти подбирать украшенные драгоценными камнями фигурки животных для коллекции Фаберже, которую собирала его жена. Держала подписанный портрет королевы на каминной полке в гостиной. Алисе всегда нужны были деньги, поэтому она попросила финансового советника короля помочь ей превратить подарки короля в прибыльные инвестиции. Вайолет запомнила, как вечерами мать «блистала в неизменной тиаре». Две служанки собирали ей на день четыре смены нарядов от модельера Чарльза Уорта из многочисленных шелковых платьев, украшенных длинной нитью жемчуга или воротничком с бриллиантами.

Адюльтеры эдвардианской эпохи в аристократических кругах были своего рода развлечением, которое становилось доступно только после свадьбы и включало в себя людей соответствующего социального круга. Обычно к нему прилагалось также умение нырять в нужную комнату в скрипучих загородных домах во время совместных выходных. Большинство любовниц Берти и сами были замужем, причем их супругов – включая достопочтенного Джорджа Кеппела – более чем устраивал статус, которым обеспечивал их жен такой союз. Одна из фавориток Эдуарда, Дейзи Брук (известная как Болтушка Брук), оказалась, впрочем, дамой ненадежной и попыталась после смерти короля продать его старые письма Daily Express. Корона помешала ей.

Если верить сплетням дома Кеппелов, изнеженный и не слишком мужественный Джордж довольно рано перестал приходить к Алисе в постель. Ко времени, когда она покорила своим очарованием принца Уэльского в 1898 году, у нее уже была целая вереница преданных ухажеров. Джорджа все это совершенно не трогало: пока жена принимала кавалеров, он подкручивал напомаженные усы в игровом клубе на Пиккадилли. Алиса, хоть и принадлежала к высшему обществу, была, по словам бывшей служанки, «страшной развратницей». Это вполне соответствовало интересам распутного Берти, который оставил после себя не только шестерых детей, рожденных долготерпеливой королевой Александрой, но и множество незаконнорожденных отпрысков. Ходили упорные слухи, будто Соня, младшая дочь Алисы и бабушка Камиллы, была на самом деле дочерью короля. Будь это правдой, герцогиня Корнуолльская оказалась бы кровной родственницей принца Чарльза.

Прошел век, и мы можем наблюдать множество сходных моментов в отношениях (и их динамике) между Камиллой и Чарльзом. Как и Берти, нынешний принц Уэльский десятилетиями ждет очереди взойти на престол. Королева Виктория оставила трон спустя шестьдесят три года правления. На протяжении долгих лет она считала сына неспособным заниматься государственными вопросами и яростно запрещала ему в них вникать. Чарльз, конечно, никогда не проявлял к Елизавете той откровенной враждебности, которая была присуща отношению Берти к матери, но попытки получить более важную роль при дворе в прошлом рождали не меньше противоречий между ним и Букингемским дворцом. Королева не раз говорила приближенным, что считает его «раздражающим», и лишь в последнее десятилетие, когда он помогал ей служить стране, перестала, наконец, видеть в нем упрямого ребенка.

Берти взошел на престол в пятьдесят девять лет. По его мнению, это было слишком поздно. «Я не против молиться нашему вечному Отцу, – негромко заметил он во время службы по случаю бриллиантового юбилея королевы Виктории, – но мне не нравится быть единственным в стране мужчиной, которому досталась вечная мать». Чарльз тоже нередко испытывал отчаяние и раздражение из-за необходимости оставаться на вторых ролях. Он дольше всех находился в статусе наследника, дольше всех носил титул герцога Корнуолла и дольше всех – титул герцога Ротсея (как таковой он фигурировал в Шотландии). Его переживания по этому поводу стали особенно очевидны в 1992 году, после похорон отца Дианы, Джона Спенсера. Чарльз тогда разговорился с сыном покойного, двадцативосьмилетним Джоном Спенсером–младшим. «Он, кажется, вообще не понимал, как я себя чувствую, – вспоминал тот. – Мы только что похоронили моего отца, а он только и говорил, как же мне повезло вступить в наследство в таком юном возрасте».

На Чарльза, так было и с Берти, все еще влияли травмы детства и безрадостной школьной поры: властный отец не понимал его, эмоциональной привязанности с матерью не сформировалось. Крепче всего оказалась связь с Мейбл Андерсон, бывшей няней исключительно традиционных взглядов (говорят, Камилла на нее очень похожа). Как и Берти, принц Уэльский от природы эстет, легко подвержен сентиментальным настроениям и приступам гнева и нуждается в женщине, которая могла бы успокаивать и развлекать его, по-матерински контролировать и в то же время действовать не напрямик. Козырем Камиллы – как в свое время и Алисы – стала именно ее способность развлекать. Гости ужинов в Хайгроув считают выигрышной возможность занять место подле нее за столом, поскольку Камилла – собеседница утонченная и прагматичная, искушенная и прямолинейная, к тому же невероятно остроумная. Один из завсегдатаев таких ужинов, мужчина, рассказывал мне, что она умеет сделать так, чтобы любой почувствовал себя самым важным человеком в комнате. «Я настояла, и вот вы сидите рядом со мной», – говорит она обычно низким и проникновенным голосом. «У нее есть особенный талант: в ее обществе ты чувствуешь себя на своем месте, – сказал мне этот человек. – Долгое время мы с ней на таких вечерах оказывались единственными курильщиками, и она каким-то чудом превратила это обстоятельство в наш маленький забавный секрет». Камилла, подобно Алисе, никогда не оспаривала статус-кво. Она глубоко пустила корни в мире аристократов и не нуждалась в дополнительных советах о том, как вести себя в присутствии королевских особ. Ее муж, майор Эндрю Паркер-Боулз, как и муж Алисы, спокойно терпел измену жены, исправно пропуская мимо ушей популярную шутку о том, что умудрился «отдать жену за государство». Наконец, Чарльз, как было с Эдуардом VII и Алисой, не мыслит жизни без Камиллы.

II

Камиллу Чарльзу представила его бывшая возлюбленная, Лючия Санта-Круз, дочь чилийского посла. Встреча произошла летом 1971 года, когда принцу Уэльскому было двадцать два, а Камилле только что исполнилось двадцать четыре. Примерно в то же время с Чарльзом познакомился и Рой Стронг, директор Национальной портретной галереи. Стронг описал принца как «приятного молодого человека, честного, с мальчишеской улыбкой и не слишком тонким чувством юмора, озорного, вдумчивого, доброго и робкого. Он одевался в манере, присущей скорее мужчинам средних лет: узкие лацканы, крошечные воротнички, узкие галстуки». В первый день учебного года в Кембридже, где он позднее встретится с Лючией, Чарльз пришел на занятия в безукоризненно сшитом костюме и галстуке. На дворе стоял октябрь 1967 года, прошло всего два месяца после Лета Любви^[10]. Неудивительно, что с таким стартом у принца, очень редко появлявшегося в обществе, было мало шансов завести романтические связи.

Лючия и Камилла жили на Санди-стрит в Белгравии в одном многоквартирном доме, который принадлежал группе компаний Grosvenor Estate и притягивал дочерей владельцев целевых фондов и юных дебютанток. Для Вирджинии, дочери лорда Кэррингтона, министра и члена Консервативной партии, Камилла была той самой соседкой, у которой вечно царил беспорядок. Их квартира находилась на первом этаже. Лючия рассказала, как познакомила их: «Принц собирался заехать, чтобы выпить или пойти со мной куда-то, а я спросила: "Можно Камилла присоединится?"» Лючия знала, что Чарльз чувствует себя одиноким. Подругу она описала как «обычную девчонку», которая умеет относиться ко всему «с огромным сочувствием, теплом и искренностью». Чарльз сразу же потянулся к Камилле. Представляя их друг другу, Лючия пошутила: «Так, вы двое, будьте осторожны. У вас у обоих предки с историей. Осторожно, ОСТОРОЖНО!» Такое шутливое вступление к их отношениям кажется куда более вероятным, чем неоднократно процитированная похабная фраза, якобы произнесенная Камиллой: «Моя прабабка была любовницей вашего прапрадеда, может, попробуем и мы?»

Камилле и правда не было нужды упоминать предков. Шанды были обаятельны, и их харизма только укрепляла связь с миром аристократии.

Отец Камиллы – бравый герой войны, майор Брюс Шанд, мать – достопочтенная Розалинд Кьюбитт, дочь третьего барона Эшкомба. Майор Шанд, предводитель Саутдаунской охоты в Восточном Сассексе, прославился не только подвигами на поле боя, но и привлекательностью: внешне он походил на актера Джейсона Робардса. Три года он провел в плену в Германии и был дважды представлен к награде за дерзкую изобретательность и хладнокровие во время сражения. «Вспоминая о годах плена, он жаловался не на то, как с ним обращались нацисты, а на необходимость находиться в замке Спангенберг, превращенном в тюрьму для офицеров и напоминавшем ему школу-пансион», – рассказывал Джеймс Фокс, писатель, семья которого в Сассексе вращалась в тех же кругах.

Фокс описывал майора Шанда как «прямую противоположность растиражированного таблоидами образа полковника Мастарда»^[11]. Он отлично говорил на французском, поскольку в молодости обучался виноделию в Бордо и после войны стал партнером премиальной винодельни Block, Grey, and Block в Мейфэре. Неодобрение он умел выразить взглядом, не переходя на крик, и к сложным обстоятельствам жизни Камиллы относился с позиции «живи и дай жить другим».

Розалинд Шанд была признанной красавицей, дебютанткой 1939 года. Она приходилась прапрапраправнучкой Томасу Кьюбитту, известному архитектору XIX века, в чье наследие входят знаковые постройки Лондона: огромные, похожие на свадебные торты особняки Белгравии, белые террасы Плимико возле Палаты общин, восточный фасад и балкон Букингемского дворца. Выпускной бал Розалинд, на котором присутствовали король Георг VI и королева-консорт Елизавета, прошел в Кенсингтоне, в великолепном Голландском доме, и это был последний праздник там: во время «Блица» дом был разрушен. Розалинд Шанд часто курила короткие сигары и обладала живым нравом, острым умом и большой грудью. По воспоминаниям Камиллы, она также «довольно жестко» требовала соблюдения приличий.

А еще Розалинд отличал необыкновенный гражданский дух. Два-три дня в неделю она проводила в школе Чейли-Херитаж с детьми с ограниченными возможностями. Там, недалеко от дома Шандов в Пламптоне в Восточном Сассексе, она на добровольных началах работала сиделкой для детей, пострадавших в результате «талиомидной трагедии»^[12]. Нередко Розалинд приглашала их к себе, чтобы дети могли провести время в бассейне, и даже звала группу подопечных на свадьбы обеих дочерей.

Камиллу, ее сестру Аннабель (успешного декоратора) и их младшего брата Марка называли «красавчики Шанды». Впрочем, главным красавчиком среди них был Марк. В 1970-х годах он был самым желанным холостяком Лондона: мускулистый и светловолосый, юный бог, встречавшийся то с топ-моделями, то с It-girls^[13]. Подобно другу и единомышленнику Питеру Бирду (Питер, правда, был более экстравагантен), Марк скитался по миру благодаря неожиданным связям и соразмерному задаче финансированию. О своем эпическом, растянувшемся на 1200 километров странствии верхом на слоне от города Конарак в Бенгальском заливе до стоящего на Ганге Сонепура он написал книгу «Путешествия на моем слоне» (Travels on My Elephant), которая отлично продавалась. Среди его таких же эпатажных друзей из высшего общества были Гарри Фейн, сын графа Уэстморланда (они вместе жили на Бали и начали строить бизнес по продаже антиквариата), Дон Маккаллин, фотограф, и Имран Хан, звезда крикета, сердцеед и, позднее, премьер-министр Пакистана. Самые запоминающиеся похождения Марка Шанда нашли отражение на его теле – в виде татуировок. «Змею на предплечье я набил, когда работал в упаковочном цехе Sotheby's, краб на плече – память о Техасе, тигр – о том утре, когда я проснулся среди алжирских солдат. Отметки на ноге оставлены даяками с Борнео: я тогда был под кайфом от всего, что хотя бы относительно для этого подходило», – рассказывал он писательнице Камилле Лонг. Одна из поклонниц как-то назвала Марка «настоящим Индианой Джонсом». Он умер в шестьдесят два года, совершенно внезапно: от полученной при падении травмы. Это случилось возле бара отеля Gramercy Park в день, когда Марк запускал сбор пожертвований для своего фонда помощи слонам. Кончина брата стала ударом для Камиллы. Друзьям она рассказывала: «Стоило услышать голос Марка в телефонной трубке, я знала: ему что-то нужно. Но, Боже, как же я скучаю».

Дети семьи Шанд воспитывались в атмосфере безопасности и любви и поэтому выросли уверенными в себе людьми. Семейство обосновалось в Лейнс, уютном загородном поместье, принадлежавшем приходскому священнику. В его комнатах фамильные ценности Эшкомбов попадались так же часто, как разнообразные артефакты вроде сотканных вручную марокканских ковров-килимов и мягких диванов, на обивке которых скапливалась собачья шерсть. Из окон открывались прекрасные виды на горный хребет Саут-Даунс. Особое очарование поместью придавали тайные сады, посаженные Розалинд: она умела обращаться с растениями, и это сразу бросалось в глаза, стоило посмотреть на выращенные ею овощи или собранные букеты цветов. Няню детям не нанимали, что было редкостью для той эпохи и класса, к которому принадлежала семья. Девочки учились в школе Дамбреллс в Дичлинге, и Розалинд каждый день сама забирала их после занятий. Летом она увозила дочерей на пляж в Хоуве. Камилла и Аннабель ездили верхом и ходили в походы в горы, ночуя в спальных мешках. За обедом детям по французскому обычаю давали по стакану разбавленного водой вина; им разрешалось засиживаться допоздна вместе с Розалинд, пока та потягивала мятный ликер. Друзья девочек завидовали тому, какие у них доброжелательные и располагающие к себе родители.

Благодаря происхождению Розалинд, ее дети могли похвастаться кузенами и родственниками по всему раскидистому генеалогическому древу пэров и баронетов. Задействуя эту паутину связей, они посещали вечеринки, охотничьи выезды на выходных и званые ужины в самых известных домах Англии. Разумеется, Камилла Шанд тем не менее была куда менее удачной партией, чем Диана, которая по линии отца могла похвастаться титулом графа Спенсера, а по линии материи – барона Фермой. Не было у Шандов и фамильного поместья размером с Элтроп. Но семья Дианы всегда была настолько разрозненной и антагонистичной, что не могла пустить корни и стать своей в кругу обитавшей за городом аристократии. Будучи старше Дианы на четырнадцать лет, Камилла куда больше соответствовала королевскому кругу. Не только в силу родословной, но и благодаря социальным связям она была знакома со множеством друзей принца Чарльза и семей, определявших окружающий его мир.

Уверенность, с которой Камилла вошла в общество, сделала ее еще более привлекательной для противоположного пола. У нее были низкий и хриплый голос, ярко-голубые глаза, соблазнительная фигура и ободряющая улыбка. Они с принцем встретились, когда Чарльз только начинал карьеру в вооруженных силах Ее величества: он учился на пилота военного истребителя, чтобы потом окончить курс в королевском военно-морском колледже в Дартмуте. Ни Королева, ни принц Филипп не смогли прийти на его выпускной парад в 1971 году. Церемония посвящения в кадеты прошла в присутствии лорда Луи Маунтбеттена, бывшего вице-короля Индии и первого морского лорда Великобритании. Он был ближайшим другом Чарльза и его «почетным дедушкой», как называл Маунтбеттена сам принц. На церемонию Луи прилетел вертолетом из дома в Хэмпшире, обеспечив присутствие хотя бы одного члена семьи.

Принца ожидала служба на ракетном эсминце Norfolk в Гибралтаре – первое задание в качестве солдата королевского флота, кем были и его отец, и дед, и оба прадеда. «Бедный Чарльз, – сказала тогда Елизавета кому-то из гостей во время одного из ужинов, – у него проблемы с математикой, а его сделали штурманом!» За следующие пять лет принц Уэльский должен был, несмотря на королевское происхождение, преодолеть по карьерной лестнице путь от младшего лейтенанта – стажера до младшего лейтенанта, а затем до лейтенанта. (Статус давал ему лишь одну поблажку: звания Чарльз получал вне боевой службы. Как бы ни обстояли дела с математикой, сейчас он дослужился до адмирала флота.)

Освободившись от внимания прессы и надзора со стороны родителей, принц изо всех сил старался быть «просто одним из парней». Ему не нравилось делить и без того крошечную каюту еще с двумя офицерами, но он научился ценить чувство единения, с которым познакомился во время службы, и даже ненадолго отрастил бородку как у Георга V. «Предполагалось, что ко мне будут относиться как к любому другому младшему лейтенанту, – писал он в морском дневнике, – но разница была очевидна, и, подозреваю, никто не знал, как я буду себя вести и насколько напыщенным окажусь». Эта «разница» заключалась и в том, что принца не подпускали к самолетам и противолодочным вертолетам, полеты на которых считались слишком опасными для наследника престола. Чарльза раздражал такой подход. В 1976 году он получил в командование бронированный минный тральщик Bronington. К сожалению, во время службы на нем с принцем случился казус, достойный инспектора Клузо^[14]. До нас история дошла в пересказе журналиста Энтони Холдена. Чарльз приказал спустить якорь, не заметив, что под судном идет телекоммуникационный кабель, соединяющий Британию и Ирландию. Якорь зацепился за кабель, двое водолазов, отправленных его освободить, едва не утонули. «Мне всю оставшуюся жизнь нужно будет иметь дело с государственной почтовой системой^[15], – жаловался, как говорят, принц. – Что будет, если я испорчу эту чертову штуку?» Двадцать четыре часа спустя ему пришлось все-таки смириться с унизительной необходимостью оставить якорь там. За это принц получил «строгий выговор» от руководства в Министерстве обороны. Он оставил службу в военно-морском флоте в декабре 1976 года и явно был этому рад. На 7400 фунтов выходного пособия Чарльз основал свой первый благотворительный фонд.

Возможно, карьера Чарльза на флоте оказалась не столь впечатляющей, как карьера его отца или лорда Маунтбеттена, но пресса отнеслась к его службе очень благожелательно. Трудно переоценить, насколько привлекательным принц Уэльский выглядел в начале и середине 1970-х годов. Он был самым желанным холостяком Британии, мужественным и эффектным, да к тому же наследовал около 53 000 гектаров герцогства Корнуолльского, что давало ему годовой доход порядка 80 000 фунтов. Впечатляюще тонкий расчет позволил ему увеличить «приданое», в которое входили земли, постройки и финансовые инвестиции, до 22 миллионов в год. Если судить по кадрам, снятым королевской пресс-службой, создается впечатление, что Чарльз находился в постоянном движении: прыгал с парашютом с вертолетов, занимался виндсерфингом, скакал по полю для игры в поло, щеголяя загаром. Незадолго до встречи с Камиллой он совершил отчаянный прыжок с борта военного самолета: запутавшись ногами в стропах парашюта, Чарльз вниз головой спланировал к морю. Развернуться принцу удалось только на высоте 365 метров, после чего он приземлился на побережье Дорсета.

Интерес публики к нему был настолько велик, что прямую трансляцию церемонии официального наделения его титулом принца Уэльского в 1969 году смотрело 500 миллионов человек. Церемония состоялась в замке Карнарвон. Среди зрителей, прильнувших к экранам, была и восьмилетняя Диана Спенсер. Чарльз стал двадцать первым принцем Уэльским: эта традиция была заложена в 1301 году, когда король Эдуард I пожаловал титул прямому наследнику, принцу Эдварду, после покорения Уэльса. По словам графа Сноудона, готовившего мероприятие, Чарльз был «до чертиков напуган», но все равно выглядел невероятно благородно: пурпурная бархатная мантия ручной работы, пелерина из меха горностая, украшенная крупными золотыми пряжками, а на голове – специально для этого случая изготовленный золотой венец, инкрустированный бриллиантами и увенчанный отполированным золотым шариком, напоминавшим мячик для гольфа (на самом деле это и был покрытый золотом мячик, только не для гольфа, а для настольного тенниса). Если посмотреть на эти фотографии сегодня, кажется, что они сделаны не пятьдесят, а пятьсот лет назад. Вот Королева опускает корону на голову двадцатилетнего принца. Когда он поворачивается в профиль, тонкий нос делает его похожим на королей из династии Плантагенетов. На лице застыло торжественное выражение. Чарльз всегда ответственно подходил к обязанностям, поэтому на протяжении девяти недель готовился к церемонии: зубрил вместе с преподавателем из Университета Аберистуита речь, чтобы на коронации произнести ее на валлийском. Сэр Джон Бетчеман, придворный поэт, так описал происходившее:

Ты опустился на колени мальчиком, а поднялся – мужчиной.

Так началась твоя одинокая жизнь.

III

Чарльз начал настойчиво ухаживать за Камиллой после первой же встречи. Роман продлился до декабря 1972 года, когда принц вынужден был отправиться на фрегат «Минерва». Влюбленные до ночи беседовали по телефону, танцевали в обнимку в ночном клубе Annabel's в Мейфэре и ужинали вдвоем после посещения постановок опер в театре Ковент-Гарден. Чарльз обожал развлекать Камиллу, изображая персонажей из The Goon Show, юмористической радиопостановки Питера Селлерса и Спайка Миллигана. Камилла была достаточно вежлива, чтобы находить эти пародии невероятно смешными. Они брали голубой Aston Martin, который Чарльзу подарили родители на двадцать первый день рождения, и уезжали на длинные выходные в Бродлендс, дом графа Маунтбеттена в Ромси. Кто-то из журналистов даже заметил пару на двойном свидании: в клубе к ним присоединились принцесса Анна и ее спутник Джеральд Уорд.

Иногда им удавалось тайно встречаться в доме бабушки Камиллы, Сони Кьюбитт. Она жила в Хэмпшире, довольно близко от Портсмута, где стоял на приколе корабль принца. Соню эти встречи наверняка интриговали, поскольку она помнила, как ее мать, Алиса Кеппел, встречала и развлекала полного бородатого мужчину, которого при дочери называла «Королек». Ее дворецкий рассказывал, как однажды Камилла слонялась весь день по дому в джинсах, молния которых была подхвачена английской булавкой. Миссис Кьюбитт потребовала, чтобы та переоделась во что-то более подходящее для встречи с принцем Уэльским. «Я твое белье вижу, Камилла», – упрекнула она внучку, услышав в ответ только: «Ну, это-то Чарльза вряд ли смутит». Принц заехал к ним в шесть вечера, и влюбленные тут же «исчезли». Чарльзу явно нравилась сексуальность подруги и ее умение радоваться жизни. «Представь на моем месте лошадку-качалку», – сказала она ему как-то, помогая побороть неловкость в постели. Бабушку Камиллы Чарльз отблагодарил за осмотрительность и гостеприимство серебряной шкатулкой с выгравированными на ней страусиными перьями, геральдическим знаком принца Уэльского.

Первые совместные фотографии Чарльза и Камиллы были сделаны на соревнованиях по поло на лужайке Смитс-Лоун в Большом Виндзорском парке: они стоят возле ограждения парковки или под деревом – она в красной футболке и джинсах, он в полосатой форме своей команды и бриджах, загорелый, вспотевший после матча, – и смотрят друг на друга. Камилла с пяти лет обожала пони и под руководством отца стала увлеченной наездницей. Нравились ей и охоты на лис в Саутдауне – этот тяжелый и опасный спорт, безумные погони за добычей по голым холмам Восточного Сассекса и бурные споры за чаем, когда все собирались в доме кого-то из охотников. Принц восхищался ее беспечностью и тем, что она никогда не пыталась заискивать перед ним. Нравилась ему и семья Шандов, всегда открытых и доброжелательных, так непохожих на его родню. Мари Хелвин, британская супермодель, которая несколько лет встречалась с Марком Шандом, рассказала мне, как во время совместных выходных в деревне «Камилла возвращалась в дом в огромных, заляпанных грязью сапогах, с растрепанными волосами, но все равно умудрялась выглядеть потрясающе. Грязь под ногтями ее тоже не беспокоила. Для человека, застегнутого на все пуговицы – вроде Чарльза, – такое поведение было притягательным». Когда же Камилла выезжала с собаками, на первое место выходил егермейстерский этикет ее отца и она превращалась в образцовую наездницу: обтягивающие бриджи, охотничий шарф.

Легкость, с которой Шанды преображались, переходя с одного «регистра» стиля одежды и поведения на другой, нередко ставила в тупик тех, кто только недавно вошел в их мир – мир уверенных в себе людей. Марк как-то явился на званый обед дома в потрепанных шортах. А Мари Хелвин вспоминала, как рождественским утром в атласном пеньюаре и платье от Dior спустилась по лестнице в столовую и с ужасом увидела там все семейство в мятых пижамах и наброшенных поверх старых охотничьих пиджаках. Младшие сыновья Камиллы и Аннабель до сих пор не забыли то ее появление.

Невзрачный, на первый взгляд, дом Шандов мог внезапно приобрести необходимый для большого званого ужина лоск. Внимание членов семьи к социальным нормам только укрепило навык держаться непринужденно в обществе. Камилла принадлежит последнему поколению женщин в Великобритании, от которых требовали – и которых учили – быть интересными собеседницами. Беседуя в 2017 году с британским журналистом Джорди Грейгом, она рассказывала, как ее мать силком приводила ее с другими детьми в гостиную, заставляя принимать участие в застольных разговорах со скучными соседями.

«Мы то и дело жаловались и ныли: "Можно мы останемся наверху, будем смотреть телевизор и есть рыбные палочки?" Но мама заставляла нас занять места за столом и, едва беседа на секунду стихала, командовала: "Говорите! Неважно о чем: хоть о попугайчиках, хоть о пони. Поддерживайте разговор…" У меня никогда не было возможности помолчать. Необходимость избегать тишины сформировала мой характер».

Сверстницы Камиллы из высшего света, как и она сама, не были обременены хорошим образованием. С десяти лет она посещала элитную лондонскую школу Квинс-Гейт, расположенную неподалеку от городского особняка Шандов в Кенсингтоне. Это был отличный плацдарм для дебюта в обществе. По словам Пенелопы Фицджеральд, романистки, которая в Квинс-Гейт преподавала французский, школа была местом, «где девочек учили выписывать чеки, играть в бридж и разбираться в правильной сервировке стола». К выпускному Камилла сдала один экзамен, заполнила полезными контактами записную книжку и научилась фехтовать. Обучение – точнее, его отсутствие – она завершила в школе-пансионе на берегу Женевского озера, где девушки оттачивали французский, дегустировали вина, собирали букеты и осваивали навыки ведения хозяйства в большом доме. Потом Камилла добавила еще больше блеска своему образованию, отправившись на шесть месяцев во Францию изучать язык и литературу в Парижском институте Лондонского университета.

Ее дебют в высшем обществе состоялся в 1965 году, на стыке двух миров, когда от привычной традиции «дебютного сезона», во время которого девушек (fillies^[16], как называл их ее отец) представляли ко двору, а затем бросали в водоворот вечеринок, скачек и роскошных загородных балов, уже начали отказываться. Этот процесс шел с 1950-х годов, и последнее представление ко двору, прошедшее, как обычно, в Букингемском дворце, состоялось в 1958 году. Принц Филипп давно выступал за отмену этого ритуала, поскольку считал его «чертовски бессмысленным», что вполне отражало сатирические настроения британской публики, которая все меньше уважала правящие классы. Принцессе Маргарет «сезоны» тоже не нравились. «Нужно это прекратить, – считала она. – Ко двору разве что пироги не представляют». Бал королевы Шарлотты, который раньше открывал «сезоны», продолжали проводить до 1976 года, но дебютантки должны были приседать в реверансе не перед монархом, а перед тортом. Среди них были и те, кого обучала Люси Клейтон, главная специалистка «школы очарования»^[17], известная также под прозвищем Боевой Топор Бонд-стрит.

К выходу Камиллы в свет бальный зал отлично отображал царивший в настроениях нации дух противоречия. Половина девушек была облачена в мини-юбки от Мэри Куант и высокие, до колена, сапоги. Они бродили по залу, вихляя бедрами и поправляя озорные короткие стрижки «под Твигги». Другая половина – и в их числе Камилла – оказалась более консервативной, предпочитая коктейли «Бакс-Физз», нити жемчуга и вечеринки в поло-клубе Guards.

То был год, урожайный на стильных девушек из высшего света, от невероятной леди Кэролайн Перси, дочери герцога Нортумберлендского, до леди Мэри-Гэй Керзон, дочери Эдварда Керзона, шестого графа Хау, – ее дочь, Крессида Бонас, впоследствии станет подружкой принца Гарри до того, как он встретит Меган. Мэри-Гэй так часто оказывалась героиней колонок со сплетнями, что в честь нее в баре отеля Claridge's даже назвали один из коктейлей – голубой, как ее аристократическая кровь. Сногсшибательная блондинка с ногами, привлекающими взгляды, она воплощала рисковый дух времени, позируя для обложки иллюстрированного подарочного издания «Птицы Британии» (Birds of Britain) практически обнаженной и с измазанным машинным маслом (в память о дедушке-гонщике) милым личиком.

Днем, после очередного похода по магазинам, стайка дебютанток (и Камилла в их числе) обычно приземлялась на зеленые кожаные кресла банковского этажа Harrods, а потом перепархивала через дорогу – на обед (холодный жареный цыпленок и горошек) в ресторане Brief Encounter.

Похоже, Камилла совершенно не жалеет об этих беззаботных годах. О карьере она никогда не мечтала. На работу ходила примерно десять минут: устроилась для вида в дизайнерское агентство Colefax and Fowler, но как-то ночью танцевала допоздна, опоздала утром и была уволена. Что с того? После смерти бабушки, Сони Кьюбитт, ее ждало наследство: 500 000 фунтов.

Сейчас многие женщины, взрослевшие в тот период, говорят о нем не иначе, как с отвращением: девушкам недоступно хорошее образование, и они вынуждены коротать дни в пансионах вроде Хитфилда в Беркшире. Одна из выпускниц назвала его «придуманной Джейн Эйр школой, где все пошло наперекосяк». Сама же Камилла, которая много читает и живо интересуется культурой и современным миром, охотно рассуждает о ценности того, чему научилась в рамках несуществующей больше системы. В интервью Джорди Грейгу она заметила:

«Основам и манерам меня обучали родители, и я благодарна богам за это. Возможно, я покажусь вам снобкой – особенно учитывая, в какую эпоху мы живем, – но раньше мы оканчивали школу в шестнадцать, и в университет поступали только настоящие умники. Остальные вместо этого отправлялись в Париж или Флоренцию, учились жизни, знакомились с культурой, разбирались, как вести себя с людьми, как с ними общаться. Это стало важной частью становления; не будь у меня такой возможности, жить при дворе было бы намного сложнее».

Камилла и правда настолько хорошо была подготовлена к жизни с наследником престола (особенно на контрасте с Дианой), что теперь кажется странным, что ее сочли неподходящей для него парой. Но у Камиллы не было ни громкого титула, ни безупречной репутации. На роль невесты принца прочили немало известных дам, в том числе принцессу Марию-Астрид Люксембургскую. В таких обстоятельствах шансы, что Чарльз сделает Камилле предложение, стремились к нулю.

В тот сезон существовало неписаное правило, которое британский журналист Кристофер Уилсон сформулировал следующим образом: «Хорошие девочки так себя не ведут, а Камилла уже это делает». Целый год она крутила интрижку с Кевином Бурком, девятнадцатилетним сыном авиационного магната. Кевин разъезжал по городу на желтом Jaguar, который Камилла называла Яйцом. Успела она завести роман и с Рупертом Хамбро, наследником банковского бизнеса.

Но постоянным присутствием в ее жизни мог похвастаться только Эндрю Паркер-Боулз, наследник богатых родителей. Его семья занималась разведением скаковых лошадей. В то время в их общем кругу не было кавалера желаннее, чем Эндрю. Никто из парней Камиллы не мог похвастаться сексуальной энергией, которую тот излучал. Эндрю был на семь лет старше Камиллы и выглядел сногсшибательно в форме офицера королевской конной стражи, элитного полка дворцовой кавалерии. Их познакомил в 1966 году его младший брат, Саймон, и Камилла влюбилась с первого взгляда. Все лето они с Эндрю то и дело встречались на вечеринках в Шотландии, и вскоре она зачастила с ночевками в его квартиру на Портобелло-роуд, хотя там часто можно было увидеть следы пребывания и других посетительниц.

Камилла прекрасно понимала, что ее отношения с Чарльзом упираются в устрашающе архаичное требование для невесты принца: быть девственницей. Именно оно в итоге и привело к несчастливому браку. Найти женщину, которой уже было к тридцати, но которая еще ни разу не занималась сексом, было просто только с точки зрения королевы-матери. В Лондоне семидесятых, где большинство придерживалось свободных сексуальных взглядов, это было не легче, чем поймать лох-несское чудовище. Неудивительно, что Чарльзу пришлось жениться на наивной леди Диане Спенсер, которой только что исполнилось двадцать.

Да и вряд ли Камилла приняла бы предложение принца. Она семь лет потратила на преследование Эндрю Паркера-Боулза, сексуального и куда менее надежного. Эндрю то приближал ее к себе, то отталкивал. (Он даже успел ненадолго записаться в ухажеры юной принцессы Анны – это было в начале семидесятых. Они остались близкими друзьями, и он часто сопровождал ее на скачки. В марте 2020-го восьмидесятилетнего Эндрю видели с Анной на фестивале в Челтенхейме: какое-то количество людей, включая его самого, подхватили там COVID-19.) Камилла развлекала Руперта Хамбро невероятно смешными историями о многочисленных изменах Эндрю. Все всё поняли. Камилла Шанд была одержима Эндрю Паркером-Боулзом.

Вполне вероятно, что ее роман с Чарльзом служил только одной цели: заставить Эндрю ревновать. По времени он как раз совпадает с долгой, растянувшейся на шесть месяцев, командировкой бравого офицера в Северную Ирландию и на Кипр. Слухи о новом поклоннике Камиллы, несомненно, должны были заставить его воспылать чувствами и сделать предложение.

Гарантией того, что тот все-таки наденет ей кольцо на палец, служили и совместные действия майора Шанда и Дерека Паркера-Боулза, отца Эндрю. 15 марта 1973 года, еще до того, как Эндрю официально обручился с Камиллой, в The Times появилось объявление об их помолвке, в котором упоминалась и дата – через четыре месяца. Этот рискованный ход окупился сторицей. Принц Чарльз узнал обо всем из газеты, когда проходил службу на корабле Fox в Вест-Индии. «У нас были такие чудесные, мирные и счастливые для нас обоих отношения, но судьбе было угодно, чтобы продлились они всего полгода», – жаловался он в письме, которое впоследствии попало к биографу Джонатану Димблби. Церемония венчания (Эндрю католик, Камилла не стала креститься) прошла 4 июля 1973 года в присутствии 800 гостей. Их было столько, что примерно для сотни человек сидячих мест не нашлось. Гардс-Чапел была забита до отказа. Присутствовали также королева-мать и принцесса Анна, а принцесса Маргарет присоединилась к приему в честь молодых, который состоялся позднее в Сент-Джеймсском дворце. Анна, еще влюбленная в Эндрю, чувствовала себя «разбитой» из-за его свадьбы. Вскоре она обручилась с капитаном Марком Филлипсом, менее мужественной и менее интеллектуально развитой версией Паркера-Боулза. Чарльз дал ему шутливое прозвище Туман^[18]. Принц Уэльский на свадьбе присутствовать, к счастью, не смог, поскольку отбыл в Нассау в качестве представителя Королевы на церемонии по случаю предоставления Багамским островам независимости. Вряд ли его настроение в те дни улучшил случившийся во время передачи документов инцидент: когда бумаги, подтверждающие новый статус государства, были подписаны, на всех участников встречи упал навес.

Впрочем, Чарльз хотя бы избежал необходимости видеть бывшую возлюбленную в великолепном пышном платье и с бриллиантовыми украшениями в волосах. К алтарю, у которого Камиллу ждал красавчик-офицер, ее вел отец. Покидая часовню, жених и невеста с гордостью прошли под скрещенными саблями офицеров дворцовой кавалерии. Королева-мать – главная свидетельница – собственноручно расписалась в реестре.

IV

Если взглянуть на него сквозь призму времени, Эндрю Паркер-Боулз напомнит одного из персонажей романа «Гордость и предубеждение», Джорджа Уикхема. Оба были красавцами, оба офицеры. И оба оказались ненадежными распутниками. Вот только Камилла, в отличие от Элизабет Беннет, всегда знала об этой слабости мужа.

«Его умение очаровывать было поистине невероятно, – вспоминала позднее одна из любовниц Паркера-Боулза. – Женщины безоговорочно верили его словам. Казалось, он околдовывал их, заставляя влюбиться в себя, иногда бросая девушку так быстро, что у нее кружилась голова. В этом смысле он был абсолютно безжалостен».

Единственной женщиной, чье расположение ему так и не удалось завоевать, стала Розалинд Шанд. Она считала, что зять слишком уж поглощен установлением социальных связей, и не сомневалась: ходить налево он не перестанет.

Она оказалась права. На протяжении практически двадцати двух лет брака с Камиллой он был ей так же неверен, как и семь лет до него. «Во время нашей связи с Эндрю Камилла подходила ко мне на вечеринках и спрашивала, чем я занимаюсь с ее парнем, – вспоминала леди Кэролайн Перси. – Она всегда так поступала с его женщинами. В конце концов мне это надоело, и я ответила: "Я с ним закончу, и можешь забирать обратно"». Похоже, только неискоренимый оптимизм и тот факт, что Камиллу все это совершенно не смущало, и позволили ей выйти за него замуж.

Они стали образцовой парой провинциальных дворян. В 1974 году, когда Камилла была беременна первым сыном, Томом, они с мужем жили в поместье Боулхайд, огромном особняке XVII века, расположенном в Эллингтоне, неподалеку от Чиппенхейма, Уилтшир. Круг их друзей был очень тесным, все – солидные домовладельцы, графы Пемброки, Шелбурны и Саффолки. Мари Хелвин, рассказывая мне о том периоде, подчеркивала, что Эндрю и Камилла были «крепкой» парой: они открыто выражали чувства, проявляли дружелюбие, часто оживленно переговаривались друг с другом в кругу гостей на званых ужинах.

Их объединяла любовь к лошадям. Эндрю погрузился в мир скачек и много играл в поло. В 1969 году он как жокей-любитель принял участие в большой национальной гонке с препятствиями. Не помешала даже стальная пластина в спине – результат неудачного падения в Аскоте двумя годами ранее. Они с Камиллой выбрали Боулхайд еще и потому, что земли поместья находились на территории Бофорт-Хант, где проходит самая старая, масштабная и престижная охота на лис в Англии. Один из ее участников описывал Камиллу как превосходную всадницу: «Часто, приближаясь к препятствию, можно было услышать ее крик: "Да уйди же ты с гребаной дороги, не мешай"!»

Но за фасадом таилась суровая правда, о которой Камилла предпочитала не упоминать. Даже после рождения Тома и Лоры она понятия не имела, где находится ее муж и с какой женщиной он проводит время на этой неделе. Когда служба не требовала от него заграничных командировок, Эндрю вел игру на поле, которым стал для него весь Лондон, где он снимал квартиру вместе с Николасом Паравичини, мужем своей сестры. Таки Теодорокопулос, греческий журналист и ловелас, вспоминал, как однажды столкнулся с Паркером-Боулзом в начале 1980-х годов. Эндрю тогда начал ухлестывать за девушкой, с которой Таки пришел в ночной клуб.

«Я сказал ему: "В другой раз тебе повезет", а он ответил: "Ты для нее четвертого сорта, парень". "C твоего шестого разряда, конечно, виднее", – ответил я ему».

Эндрю и Николас разработали особый код, определенным образом выставляя за дверь бутылки с молоком, чтобы дать понять товарищу, есть ли в спальне соседа девушка. Лорд Личфилд, который делил с Паркером-Боулзом квартиру, когда тот еще был холостяком, так отзывался о его женщинах: «Они с ним трахались и прощали». Это было в 1990-х годах, задолго до движения #MeToo.

Именно женщины и скачки стали основой неожиданной дружбы Эндрю с Люсьеном Фрейдом, художником-бунтарем. Он обратился к Паркеру-Боулзу в начале 1980-х годов, когда тот – уже подполковник – служил командиром дворцовой кавалерии. Люсьен попросил найти лошадей, которых можно было бы писать и на которых можно было бы ездить. Фрейд обожал азарт гонок и общество жокеев, бетторов^[19] и букмекеров. Многие из них стали героями его картин. Джорди Грейг в книге «Завтрак с Люсьеном» (Breakfast with Lucian) предположил, что тот потерял на неудачных ставках не меньше 3–4 миллионов фунтов.

Паркер-Боулз и Фрейд вместе скакали галопом по лужайкам Гайд-парка, ездили в Париж на одну из выставок Люсьена, навещали его букмекера в Ирландии. Они делили любовь прекрасных женщин и отличные обеды. В 2003–2004 годах Люсьен использовал Эндрю в качестве модели для весьма ироничного прочтения сюжета, использованного Джеймсом Тиссо в 1870-м в портрете Фредерика Барнаби, жизнерадостного офицера королевской гвардии, который изображен лежащим на диване прямо в начищенных черных форменных сапогах. Фрейд обратился к той же сцене, но его огромное, два метра в высоту, полотно показывает прежде очаровательного мужчину, постепенно растерявшего шарм: из-под расстегнутого кителя виднеется намечающееся брюшко, на покрасневшем лице застыло одновременно беспутное и безразличное выражение. В 2015 году эта картина – «Бригадир» – была продана на аукционе Christie's в Нью-Йорке за 34,9 миллиона долларов. Журналу Tatler Эндрю потом рассказывал, что, во-первых, тогда у него не было лишних 3–4 миллионов долларов, «а во-вторых, так себе забава: позировать для двухметрового портрета, на котором у тебя красное лицо и жирок».

Чарльз после свадьбы Камиллы времени зря не терял. В середине семидесятых он пустился в отчаянное странствие в поисках той единственной, которую на самом деле не хотел искать, и обошел всех блондинок высшего света. За его расположение состязались дочери графов, герцогов, адмиралов и послов. Он встречался с восходящими звездами кино и девушками с обложек. Иногда в этом списке мелькали и жены покладистых друзей. Большая часть этих романов быстро заканчивалась по вине слишком пристального внимания прессы или крайнего раздражения, которое вызывало право носить титул принца Уэльского. Чарльз уже не был в этой игре новичком и прекрасно понимал, какой притягательной силой обладает его положение. Вскоре он научился принимать ее как должное.

«Быть девушкой принца Чарльза – значит чувствовать себя совершенно особенной, – поделилась со мной в 2005 году Сабрина Гиннесс, с которой Чарльз некоторое время встречался. – Все вокруг внезапно начинают тобой интересоваться, в глазах друзей из привычного круга ты становишься звездой». Сара, старшая сестра леди Дианы Спенсер, ставшая спутницей принца Уэльского на одном из загородных балов, запомнила, как ей не понравилось ехать на заднем сиденье его Aston Martin, в то время как переднее, словно трон, занимала колумбийская красотка, с которой Чарльз на том балу и познакомился. Другие девушки выражали недовольство тем, что их совершенно не защищали от нападок прессы. В этом пренебрежении крылся эгоизм Короны. Девушек не пытались оградить от преследований и травли, при этом молниеносно отказывались от них, стоило им начать слишком часто появляться на страницах желтой прессы.

Камилла тем временем медленно и осторожно вплела отношения с Чарльзом в замужнюю жизнь с Паркером-Боулзом. Появляется ощущение, что она вела двойную игру: сохранившееся между ней и принцем сексуальное напряжение было козырной картой в партии против Эндрю. Это стало своеобразной страховкой и позволило Камилле сохранить чувство собственного достоинства. Как и Алиса Кеппел для Берти, она оставалась для наследника престола самой внимательной слушательницей, которая всегда с сочувствием отзывалась на его истории о романтических похождениях и раздраженные монологи об ограничениях, накладываемых статусом. В каком-то смысле она заняла в его жизни место королевы-матери, считавшей Чарльза центром своего мира. У Камиллы всегда находилось для него доброе слово, метафорический сладкий десерт. Мать же могла предложить ему только пресные, приготовленные на пару овощи. Забота слышится в голосе Камиллы и во время печально известного телефонного разговора, записи которого просочились в прессу и вызвали небывалый скандал, получивший название «Камиллагейт». Его записал кто-то из радиолюбителей в 1989 году: Чарльз звонил Камилле, которая находилась тогда в доме родителей в Уилтшире.

КАМИЛЛА. Я так горжусь тобой.

ЧАРЛЬЗ. А я – тобой.

КАМИЛЛА. Но я-то ничего в жизни не достигла.

ЧАРЛЬЗ. Ты любишь меня – вот твое главное достижение.

КАМИЛЛА. Ах, милый, этого-то было легко достичь.

Этот диалог словно Ноэл Кауард писал. Один из гостей Боулхайда видел, как принц «терпеливо, словно маленький, замерзший ребенок, сидит на кухне, ожидая, пока Камилла проводит гостей после званого ужина». Разумеется, пикантности их отношениям добавлял тот факт, что Чарльз рассказывал ей о частной жизни Королевы и принца Филиппа со всеми подробностями. Но с годами его внимание перестало быть для Камиллы лишь способом потешить самолюбие. Непоколебимая преданность принца Уэльского дарила ей ощущение комфорта. Связь с ним превратилась в сокровище, которое стоило оберегать. Несмотря на то что Эндрю постоянно отвлекал Камиллу, она, возможно, любила Чарльза сильнее, чем ей казалось.

Мне довелось побывать у Паркеров-Боулзов вместе с фотографом Дерри Муром в 1981 году, за несколько месяцев до женитьбы Чарльза на Диане. Дерри делал для Tatler репортаж о больших поместьях Уилтшира. Тогда меня заинтриговало напряженное равнодушие между супругами. Эндрю был сорок один год, он по-прежнему прекрасно выглядел, обладал некой тревожащей жесткостью и сохранил армейские замашки.

– Вы выезжаете на охоту? – спросил он.

– Нет.

– А на рыбалку?

– Нет.

– Настоящая интеллектуалка, да? – слегка покровительственно усмехнулся Эндрю.

Камилла в общении была куда мягче. Она хорошо научилась защищать границы, поэтому наш диалог превратился в продуманно невинный обмен шутками и рассказывание баек о призраке «одного ужасно похотливого монаха». Ее чары таились в низком голосе и всепрощающей улыбке. Миссис Руперт Лёвенштайн, соседку, она отнесла к типу женщин «милый, не сегодня», и очевидно, что ей самой такая позиция не близка.

К тому времени Чарльз и Камилла снова стали любовниками – или же их считали таковыми. Есть основания предполагать, что их встречи и не прекращались. Подтверждение тому можно найти в свидетельствах покойного сэра Мартина Чартериса, личного секретаря Королевы. В 1973 году, когда Камилла вышла замуж за Эндрю, Чартерис доложил Королеве, что «принц Чарльз спит с Камиллой Паркер-Боулз, женой одного из офицеров кавалерии, и его однополчанам это не нравится». Королева, по его словам, ничего не сказала, даже бровью не повела. Впрочем, придворным приказали никогда не приглашать миссис Паркер-Боулз на официальные мероприятия.

Подобно Джорджу Кеппелу, Эндрю удивился и счел за честь, что принц до сих пор так откровенно увлечен его женой. Чарльз даже согласился стать крестным отцом Тома Паркера-Боулза, что воспринималось как показатель статуса, который немало порадовал мужа Камиллы. Если они ехали в Биркхолл к королеве-матери, давней подруге семьи Эндрю, принц неизменно составлял им компанию. Похоже, этот роман то утихал, то вспыхивал с новой силой, и управляла процессом Камилла, загодя чувствуя приближение соперниц.

V

Особенно тщательно она следила за Дейл Харпер, известной под прозвищем Кенга: платиновая блондинка из Австралии, дочь богатого мельбурнского издателя. Она была женой лорда Триона, партнера Чарльза по спортивным увлечениям. Когда в разговоре со мной Камилла упомянула статью о Дейл, появившуюся в Tatler за пару месяцев до нашего визита, мне все стало ясно. «Все эти разговоры, что леди Трион якобы дружит с леди Дианой… – она лукаво покосилась на меня. – Они даже не встречались ни разу. Весьма забавно, учитывая, что Дейл – очень провинциальная барышня».

С очаровательной и яркой Дейл Чарльз познакомился в кампусе Тимбертоп в частной школе Джелонга, Виктория, где учился полгода, когда ему было семнадцать. Они встретились на танцевальном вечере. Потом Дейл переехала в Лондон, вышла замуж за лорда Триона и стала близкой подругой принца. Она всегда тепло принимала его, отличалась прямолинейностью и умела развлекать гостей. Именно эти качества в свое время привлекли Чарльза в Камилле. Когда та временно вышла из игры, вынашивая детей, Дейл укрепила позиции и провернула все таким образом, что наследник престола начал отзываться о ней как о «единственной женщине», которая его понимает. Обычно этого звания заслуживала либо королева-мать, либо та, кто ее «заменил», – миссис Паркер-Боулз.

В середине семидесятых обе соперницы были замужем и обе были готовы примчаться к принцу по первому зову, пока их супруги старательно отводили глаза. Линделл Хоббс, тоже австралийка, с которой мне случилось завести знакомство, описывала лорда Триона как «человека исключительно напыщенного, непроницаемого и в некотором роде скучного». Зато лучезарную Дейл обожали все. Она создала коллекцию воздушных платьев и запустила их в производство под брендом Kanga. На международный благотворительный музыкальный фестиваль Live Aid, который проходил на стадионе «Уэмбли» в 1985 году, принцесса Диана надела одно из небрендовых пестрых платьев этой линейки, чтобы позлить Камиллу. Чета Трионов бывала и в Балморале, где Дейл каталась верхом вместе с Королевой: та, очевидно, считала импульсивность спутницы забавной. Принц Чарльз согласился стать крестным отцом среднего сына Дейл, которого назвали… Чарльз. К тому же он часто бывал в летнем домике Трионов в Исландии, где можно было не только порыбачить, но и провести с Дейл время вдали от любопытных глаз. Именно в ее обществе он встретил новости об убийстве любимого дяди, лорда Маунтбеттена: боевики Ирландской республиканской армии (ИРА) подготовили нападение, когда тот рыбачил в своем поместье в Ирландии 27 августа 1979 года. Дейл подарила Чарльзу то утешение, которое обычно приносила Камилла.

Диана, впрочем, гораздо больше боялась Камиллы и оказалась совершенно права: миссис Трион было далеко до миссис Паркер-Боулз. Чтобы справиться с ролью любовницы особы королевской крови, нужны годы и годы муштры в высшем свете. Только так хватит терпения дождаться того времени, когда соперницы начнут совершать ошибки. Дейл слишком уж очевидно увлеклась вниманием Чарльза: много говорила о нем, давала понять, что стала его фавориткой. И он ее бросил, точнее «отстранился». Делать это члены королевской семьи умели, как никто другой.

Когда брак Чарльза и Дианы начал разваливаться, Дейл упорно верила, что принц вернется в ее объятия, но он сблизился с Камиллой. Эта новость потрясла Дейл. У нее начались проблемы со здоровьем, был диагностирован рак и развилась зависимость от болеутоляющих. Однажды миссис Трион, находясь на лечении в реабилитационной клинике для людей с алкогольной и наркотической зависимостью Farm Place в графстве Суррей, выпала из окна, расположенного на высоте почти восемь метров. Она выжила, но осталась парализована ниже пояса. Это происшествие шокировало всех, а когда Дейл позднее начала утверждать, что ее толкнули, ситуация накалилась еще больше. Ее муж попросил о разводе и вынудил ее согласиться. Общество отвернулось от Дейл. В июле 1997 года ее видели на состязаниях по поло в Тидворте: передвигаясь на инвалидной коляске, она фанатично преследовала принца Чарльза. После того, как эта странная история просочилась в прессу, Чарльз сделал заявление, в котором холодно подчеркнул: их дружба осталась в прошлом.

Дейл умерла от сепсиса в возрасте сорока девяти лет в 1997 году, через три месяца после гибели Дианы. Тайна произошедшего в клинике так и осталась нераскрытой. В 2011 году ее дочь дала Daily Mail интервью, в котором рассказала, каково быть дочерью родителей, между которыми существует цивилизованное на первый взгляд «соглашение» о сексуальных связях: «Эта боль так и осталась с нами, она не прошла после смерти мамы или женитьбы Чарльза на Камилле Паркер-Боулз, – признавалась леди Виктория Трион. – Для кого-то все это только давно забытый скандал, но для нас, Трионов, последствия ощущаются до сих пор».

VI

Чарльзу становилось все сложнее игнорировать попытки родителей найти ему подходящую жену, а его отношения с Камиллой тем временем набирали обороты, приобретая легкий налет отчаяния. Казалось, пара напрашивалась на то, чтобы быть пойманной с поличным. Среди друзей принца многие верили, что убийство лорда Маунтбеттена повергло Чарльза в нестабильное состояние, и поэтому снова вспыхнула его страсть к Камилле, но у нее тогда тоже были основания повысить ставки. После шести лет брака и рождения двух детей Эндрю опять начал заглядываться на других женщин. В 1979 году его отправили служить в Родезию в качестве старшего офицера связи при лорде Соумсе, губернаторе Южной Родезии в ходе предоставления ей независимости в качестве государства Зимбабве. Предполагалось, что Эндрю будет работать с возвращающимися армиями Мугабе и Нкомо и поможет сохранить мир в преддверии выборов. Паркер-Боулз справился с задачами великолепно. Он даже получил медаль «За выдающуюся отвагу» после столкновения с четырьмя сотнями партизан Национальной освободительной армии Зимбабве, которых сумел без потерь перевести в зону сосредоточения войск.

Помимо этого, насколько было известно Камилле, он успел также завести открытую интрижку с очаровательной Шарлоттой Соумс, дочерью губернатора.

Миссис Паркер-Боулз умела вести бой на своем поле. Она прибыла в Родезию – теперь Зимбабве – на церемонию вместе с принцем Уэльским в качестве его официальной спутницы. Кристофер Уилсон сообщал, что Министерство иностранных дел Великобритании пришло в ярость от такой вольности. «Церемония спуска британского флага унизительна сама по себе; совершенно ни к чему всем было знать, что представитель королевской семьи привез по этому случаю подружку», – возмущался багровый от досады сотрудник канцелярии. Заигрывания Чарльза с Камиллой были с негодованием встречены всеми роялистами, как и его недвусмысленное поведение на праздничном ужине в резиденции губернатора 16 апреля 1980 года. На нем также присутствовали бригадир Паркер-Боулз и семья Соумс с дочерью. «Кристофер Соумс поступил исключительно неразумно, посадив Чарльза рядом с Камиллой, возможно по просьбе принца, – рассказывал мне бывший пресс-секретарь Королевы Майкл Ши. – Они вели себя вопиюще откровенно». Леди Соумс, дочь Уинстона Черчилля, быстро поняла: это будет мучительный ужин. Закатив глаза, она сухо заметила: «Дай Бог, хотя бы кларет окажется хорошим».

Такое отчаянное поведение Чарльза было, несомненно, продиктовано паникой. Ему было жизненно необходимо найти жену. Принцу уже исполнился тридцать один год, и это на год больше того возраста, в котором, по его же словам, опрометчиво сказанным ранее, лучше всего сочетаться браком. Он был достаточно умен, чтобы понимать, в каком затруднительном положении находится: его то и дело отправляли в отдаленные уголки мира, где один за другим спускали флаги Британской империи, притом что на самом деле все ждали, когда же он станет отцом наследника, который продолжит исполнять бессмысленные обязанности. В августе 1980 года Чарльз оплатил покупку дома Хайгроув из средств герцогства Корнуолльского. Это поместье – 347 акров земли недалеко от Тетбери, Глостершир, и усадьба XVIII века – было и остается образцом романтизма. Особенно Чарльзу понравились широко раскинутые ветви величественного двухсотлетнего кедра, растущего возле западной стены дома. Эта покупка обошлась ему примерно в миллион долларов.

Журналисты немедленно решили: принц готовится остепениться. Принцесса Анна, его любимая сестра, жила в 11 километрах вниз по той же дороге, в Гэткомб-парке. Чарльз постепенно привыкал к жизни избалованного богатого холостяка: лошади готовы с самого утра, рыболовные снасти можно взять в любой момент, твидовые пиджаки и вельветовые брюки выложены из шкафа еще с вечера, до любовницы рукой подать – всего чуть больше 20 километров. Согласно инсайдерской информации, главным достоинством поместья Хайгроув стала его близость к дому Камиллы. (Даже когда Паркер-Боулзы, отправив детей в школу-пансион, переехали в 1985 году в Миддлуик-хаус в Коршаме, это было недалеко от Хайгроува.)

Чарльз определенно нервничал. Дворец предпринимал все больше усилий, чтобы уладить, наконец, дела с девятнадцатилетней леди Дианой Спенсер, принц Филипп требовал от сына перестать крутить интрижки, а тот неожиданно повстречал новую пассию. С двадцатипятилетней Анной Уоллес (прозванной Хлыст за резкий характер), дочерью богатого шотландского лендлорда, он познакомился во время охоты на лис во владениях герцога Ратленда. Охота! Камилле сразу же не понравился этот нюанс. Женщины, предпочитающие риск и скорость опасной охоты, предпочитают и сексуальные приключения. Все ее друзья знали, что Эндрю увлекся Шарлоттой Соумс, и Камилла, которой было уже тридцать три года, испугалась интереса принца Уэльского к более юной сопернице.

Камилла избавилась от конкурентки во время одного из летних балов жаркой июньской ночью 1980 года. Ходили слухи, что Чарльз уже сделал Уоллес предложение. Она сопровождала его на важном семейном вечере, посвященном восьмидесятилетию королевы-матери. Его устраивала в Виндзорском дворце сама Королева. Миссис Паркер-Боулз сразу же увела принца Уэльского на танцпол и не отпускала оттуда. Анна не скрывала раздражения. «Никогда, никогда больше не игнорируй меня, – шипела она. – Никто не вправе так со мной обращаться, даже ты». Но он был принцем Уэльским и повел себя точно так же спустя неделю, когда они вместе приехали на вечеринку в Стоувелл-парк, в гости к наследнику бизнеса по торговле мясом лорду Вести. Там продолжился сексуально заряженный фейерверк. Паркер-Боулзы получили места за столиком принца. Поведение Чарльза и Камиллы на танцполе было демонстративно откровенным. «Они всё вились и вились друг вокруг друга, целовались, целовались взасос, танец за танцем… Совершенно неприлично», – вспоминала Джейн Уорд, в прошлом возлюбленная Чарльза. Такое открытое проявление близости на глазах Эндрю смутило даже Розалинд и майора Шанда. Но за это как раз волноваться не следовало. Бригадир Паркер-Боулз на все вопросы отвечал фразой, которая подошла бы Джорджу Кеппелу, оказавшемуся в подобной ситуации в 1898 году. «Его королевское высочество очень тепло относится к моей жене. Она, похоже, отвечает ему тем же, – сказал Эндрю кому-то из гостей. В этот раз Анна не стала дожидаться возможности продемонстрировать возмущение. Она села в автомобиль леди Вести и умчалась прочь из Стоувелл-парка – и из жизни Чарльза.

Однако история с Анной Уоллес напугала Камиллу, и та выбрала новую тактику. Теперь она настаивала, что Чарльз должен найти невесту, не менее активно, чем Королева и принц Филипп. Принцу Уэльскому нужна была супруга: юная, наивная и желательно вечно беременная. В конце концов, твердость позиции Алисы Кеппел при Эдуарде VII обеспечивалась в том числе и тихой элегантностью королевы Александры. Ее присутствие служило страховкой от юных соперниц.

Принц терзался нерешительностью, но Камилла уже обратила внимание на очаровательно краснеющую леди Диану Спенсер. В свои девятнадцать она, как обеспокоенно заметил Чарльз, была еще ребенком: «невероятно милая, идеальная куколка… но совершеннейший ребенок». Диана не любит охоту, и это, по мнению Камиллы, было идеальным обстоятельством: у нее останется много возможностей для встреч с Чарльзом.

С точки зрения дворца Диана подходила идеально. Родословная? Пожалуйста. Возраст? Прекрасный. Девственность? Диана хвасталась, будто всегда знала: нужно «держать себя в чистоте» для будущего мужа. Род Спенсеров постоянно присутствовал в жизни монархов. Бабушка Дианы, леди Фермой, была одной из дам в свите королевы-матери и числилась среди ее любимиц. Отец, Джон Спенсер, служил конюшим и у Георга VI, и у Елизаветы II. Всю жизнь Диана была близка Виндзорам, а значит, должна знать, как все устроено при дворе, и следовать правилам, не жалуясь на них.

У Королевы, впрочем, были сомнения. «Она никогда ничем долго не занималась», – прокомментировала она небольшое резюме Дианы. Когда новости о помолвке стали достоянием общественности, принцесса Маргарет от лица всей семьи высказалась о происходящем, беседуя с другом: «Мы все испытываем колоссальное облегчение, но [Камилла] от него не откажется». Словно в попытке укрепить статус-кво, принц Уэльский назначил Эндрю Паркера-Боулза главой службы безопасности на свадебной церемонии.

Жаль, что Королева, прекрасно разбирающаяся в родословных породистых лошадей, так сильно ошиблась в месте Спенсеров возле королевской кормушки. Да, происхождение Дианы было идеальным. Поколениями ее предки служили Короне. Но их сила и стремление к независимости выражались в том, что они сами выбирали, какому монарху служить. Спенсеры возводили на престол королей и были искусными комбинаторами. Мужчины славились дурным и буйным характером, женщин, пользуясь мизогинной лексикой высшего класса, было «совершенно невозможно контролировать». Кто-то из их родственников однажды сказал:

«Спенсеры – сложная семья… Они любят драму. Среди них всегда есть кто-то, с кем остальные не разговаривают. Они не похожи на остальных. Не прямолинейны».

В речи на Европейской неделе профилактики наркомании в 1993 году Диана говорила о «научившихся выживать» членах дисфункциональных семей. Тогда все решили, что это зашифрованное сообщение, в котором принцесса говорит о прохладных отношениях ее мужа с родителями и о том, как ему недоставало физических проявлений любви. Однако она могла говорить и о себе. Развод ее родителей стал ожесточенным противостоянием, исход которого определило предательство.

Мать Дианы, Фрэнсис Рош, была одной из самых юных невест, когда-либо входивших под своды Вестминстерского аббатства. Когда она вышла замуж за Джона Спенсера, наследника рода Элтропов, ей было восемнадцать лет. Ему – тридцать один год. За безупречными манерами и привлекательностью Джонни прятал жестокий нрав и стремление к патриархальному укладу, подвыпив, начинал распускать руки. В погоне за наследником он заставил Фрэнсис забеременеть шесть раз всего за девять лет. Она смогла выносить и родить лишь четырех детей. В какой-либо независимости ей также было отказано.

Пятилетняя Диана привыкла к крикам и ссорам, яростным настолько, что ее сестре Саре даже приходилось включать граммофон погромче. Для Фрэнсис одним из самых сложных моментов в жизни был день, когда муж не дал ей увидеть новорожденного сына, который вскоре скончался. Она выбралась из кровати и отчаянно колотила в закрытую дверь детской, куда унесли младенца. «У меня забрали моего ребенка, забрали, и я так и не увидела его лица. Ни при жизни. Ни после смерти», – вспоминала Фрэнсис. Лишь спустя много лет ей удалось разыскать его свидетельство о смерти, в котором упоминались «множественные пороки развития».

Ко времени, когда она встретила Питера Шанда Кидда, ее брак стал абсолютно невыносим. Питер был наследником состояния в бизнесе по производству обоев и сразу выдернул ее из привычной жизни. В 1968 году Фрэнсис и Джон расстались, но ей и в голову не могло прийти, что муж получит право опеки над детьми. Для суда решающим фактором стало свидетельство леди Рут Фермой, матери Фрэнсис, которая более всего ценила свое положение при дворе королевы-матери. Рут предпочла осудить дочь за «норов», лишь бы не идти против репутации Джонни Спенсера. Фрэнсис попыталась оспорить решение суда в 1971 году, но снова проиграла.

«Свидетельство матери стало для нее тяжелым ударом и оставило глубокую рану, – вспоминала Барбара Гилмор (ее муж был одним из крестных отцов Дианы). – Между ними пролегла пропасть, и навести мосты они уже не смогли. Мне не понять, почему Рут так поступила».

Боль, которую причинило Фрэнсис предательство леди Фермой, стала финальным аккордом в драме, навсегда изменившей жизнь Дианы. Ей, как и другим детям, не сказали, почему на самом деле ушла их мать. Диана навсегда запомнила, что ее жестоко бросили. Фрэнсис даже не пустили на порог, когда она вернулась в Парк-хаус через несколько месяцев, чтобы попытаться забрать Диану и ее младшего брата. «Дом был настолько велик, что дети даже не слышали, как я зову их снаружи», – вспоминала Фрэнсис.

Когда она уехала вместе с Питером Шандом Киддом на остров Силь, пытаясь защититься от злобных сплетен, распускаемых джентри Норфолка, дети почувствовали себя преданными дважды. Яркий образ матери исчез, на его месте образовалась черная воронка, из-за которой Диана всю жизнь не чувствовала себя в безопасности и боялась потерь. Еще до встречи с принцем Чарльзом ее аристократический фасад то и дело давал трещину, выпуская наружу ярость, которую девушка испытывала каждый раз, когда чувствовала, что ею пренебрегают.

В пятнадцать лет Диана пережила новое потрясение: отец женился на Рейне Ледж, бывшей жене девятого графа Дартмутского, напыщенной светской львице. Дети узнали новость из газет. Свадьбу отметили роскошным приемом в Элтропе, на который никого из них не позвали. Что примечательно, именно вечно краснеющая Диана – тогда еще подросток – должна была, как решили сообща дети, отомстить отцу. Она была его любимицей, и тем больнее для нее было предательство. Вернувшись из школы, она отыскала Джонни Спенсера в доме. Он решил, что девочка бежит к нему, рассчитывая на теплые объятия, но, оказавшись рядом, Диана размахнулась и ударила отца по лицу. «Это тебе от всех нас за ту боль, что ты причинил», – выкрикнула она, покраснев от гнева.

И это еще не все. Накануне свадьбы ее брата Чарльза и модели Виктории Локвуд в 1989 году Диана, разозлившись на оскорбительные комментарии Рейны в адрес Фрэнсис, столкнула мачеху с лестницы и наблюдала за падением. «Я почувствовала колоссальное удовлетворение, – призналась Диана наставнику по речи Питеру Сеттелену два года спустя. – Я так разозлилась. Мне хотелось ее удушить… А она все повторяла: "Диана, ты так несчастлива в браке. Очевидно, ты просто завидуешь нашим отношениям с твоим папой"». На это Диана ответила ей: «Мы всегда тебя ненавидели».

Неплохо. Вряд ли можно было найти девушку, хуже подходящую на роль невесты, вступающей в брак без любви. Чарльз был не способен отказаться от Камиллы, и его отношение неизбежно пробудило в Диане худшие детские страхи. Позднее ее боязнь быть отвергнутой нашла выход в причинении себе вреда. Герцог Мальборо рассказывал Петронелле, дочери влиятельного политика Вудроу Уайетта, что Диана однажды порезала все галстуки принца Чарльза и ударила себя ножницами.

Однако ничего из этого невозможно было прочитать в ясных голубых глазах девятнадцатилетней дочери Джона Спенсера. Публика влюбилась в ее образ в ту же секунду, как в газете The Sun была опубликована первая фотография: Диана стоит возле детского сада Young England с двумя малышами на руках, на ней летняя юбка с цветочным рисунком. В лучах солнца ткань просвечивает, позволяя оценить длинные стройные ноги. Этот снимок стал не менее известным, чем фотография Мэрилин Монро, сделанная на несколько десятилетий раньше, вот только Диана излучала непорочность.

Пройдет два года и миссис Паркер-Боулз, обычно весьма проницательная, будет задаваться вопросом: как вышло, что «идеальная куколка» оказалась настолько неидеальной?

Глава 3 Дикие годы

Камилла, держись!

I

Проблемы в браке принца и принцессы Уэльских – как и присутствие в нем Камиллы – удавалось успешно отрицать, пока не случилось подряд два события, вызвавших в обществе эффект разорвавшейся бомбы. Первую заложила и привела в действие Диана, второй стали записи того шестиминутного разговора, в ходе которого принц и его любовница обменивались сальными репликами. Известно, что он состоялся в злополучном декабре 1989 года, но пресса заполучила пленку спустя четыре года.

Книга Эндрю Мортона «Диана: Ее истинная история» (Diana: Her True Story In Her Own Words), которая вышла в июне 1992 года, стала своеобразной мстительной исповедью принцессы. Ее личный секретарь, Патрик Джефсон, вспоминал, что к тому времени напряжение во дворце достигло наивысшей точки и готово было выплеснуться наружу: «Казалось, мы все наблюдаем, как из-под закрытой двери расползается лужа крови».

Мортон буквально сорвал завесу тайны, которая позволяла Камилле все это время встречаться с Чарльзом. Объявив ее любовницей принца, он обвинил ее в том, что она разрушила «долго и счастливо» наследника престола и принцессы, будто шагнувшей в наш мир прямо из сказки. Камилла оказалась один на один с разъяренной общественностью: у нее не было защиты дворца или налаженного механизма публикаций, которые оберегали представителей королевской семьи. Паркеров-Боулзов завалили гневными письмами, номер телефона пришлось сменить, на пороге дома ночевали журналисты. «Оставалось только привыкнуть к тому, что эти люди гоняются за тобой на мотоциклах и машинах, – рассказывал сын Камиллы, Том. – Добрая половина из них ведет себя очень грубо, и это страшно раздражает».

В день публикации первого из отрывков книги Мортона, Паркеры-Боулзы и Том прибыли вместе на состязания по поло за королевский Кубок Альфреда Данхилла. Чемпионат проходил в Большом Виндзорском парке. Семья разместилась в королевской ложе. «Не буду же я хоронить себя заживо только из-за того, что обо мне пишут в газетах, – отбивалась от нападок прессы Камилла. – Ни за что. Ради чего?» Супруги демонстрировали единство не только ради самих себя, но и ради детей. Эндрю недавно повысили до бригадира. До этого он занимал пост с невероятным названием – подполковник, командующий дворцовой кавалерией и церемониальный носитель серебряного жезла королевы Елизаветы II – и был не слишком рад всеобщему злорадству по поводу того, как часто его «серебряный жезл» оставался без внимания жены. Спустя несколько дней после той памятной публикации Чарльз Спенсер-Черчилль, высмеивая Эндрю, сравнил его с рогоносцем Эрнестом Симпсоном^[20].

Откровения Мортона шокировали не только общественность. Том Паркер-Боулз, которому тогда было семнадцать лет, учился в Итоне, его сестра Лора – ей исполнилось четырнадцать – жила в школе-пансионе. Оба, в отличие от Гарри и Уильяма, почти ничего не знали о происходящем между родителями. Камилла столкнулась не только с атакой журналистов, но и с реакцией детей-подростков, потерянных и ранимых. Они больше не могли гордиться присутствием в своей жизни принца Уэльского – теперь это было источником позора. Лора особенно стремилась защитить отца. Когда принц звонил и просил к телефону Камиллу, она отказывалась передавать его просьбу – а еще нередко снимала трубку параллельного аппарата и кричала: «Почему вы не перестанете общаться с мамой? Почему не оставите нас в покое?» Единственный выживший в этом бурном море событий либо отмалчивался, либо называл статьи лживыми. «Это выдумка, просто выдумка. Добавить мне нечего», – стойко твердил Эндрю Паркер-Боулз.

Мортон выдвинул множество предположений, но одним из самых разрушительных стало обвинение в том, что отношения Чарльза и Камиллы не прекращались после женитьбы принца на Диане. Улик было немало. Например, Чарльз нередко удалялся в ванную комнату Хайгроува с (только вообразите!) одним из первых огромных радиотелефонов, чтобы поговорить с Камиллой.

Ей легко было поддерживать в нем страсть: помогли навыки, приобретенные в первые годы брака с Эндрю. Камилла разделяла все интересы принца Уэльского и оставалась его преданной слушательницей, готовой снять трубку, когда бы он ни позвонил. Майкл Ши рассказывал со слов принцессы Анны, что вскоре после рождения Гарри она вместе с братьями Эндрю и Эдвардом подумывала написать Чарльзу письмо, выразив в нем непринятие его поведения. «То же отношение было и у принца Филиппа, и у Королевы», – рассказывал Ши. Впрочем, это не дало бы результата. «Камилла сексуально приворожила Чарльза», – добавил он.

Вопреки предположениям Дианы, Чарльз, скорее всего, не возвращался на ложе Камиллы до сентября 1984 года, когда родился принц Гарри. Это все еще на два года раньше, чем он сам готов был признать, но позже, чем думала его супруга. Судя по всему, он следовал традициям адюльтера, принятым в высшем классе: нужно сделать перерыв в визитах к любовнице на время, которое потребуется, чтобы оставить потомство. Выполнив королевский долг и обеспечив страну наследником (и запасным наследником), Чарльз пустился во все тяжкие. «В его голове будто что-то замкнуло», – рассказывала Диана леди Колин Кэмпбелл, описывая поведение мужа в тот период. («Боже, это мальчик… да к тому же рыжий!» – воскликнул Чарльз, впервые увидев младшего сына. Он всегда хотел, чтобы жена родила девочку.)

По словам Маргарет, принцессы Гессена, «однажды у него просто закончилось терпение»: «Да, вот так просто. Однажды – ни Диане, ни кому-то другому не назвать точной даты – она подтолкнула его за невидимую черту. Он не понимал этого в то время, но его терпение было исчерпано. И он отстранился, вернувшись к себе». Всю жизнь Чарльз жил среди людей, удовлетворявших его потребности, но потребности его жены были настолько велики, что он не мог и не хотел даже пытаться им соответствовать. Один из давних его друзей отмечал, что Диана превратила Чарльза в невротика. Он то и дело сбегал в сад при поместье Хайгроув, но принцесса следовала за ним по пятам, распекая за бессердечность. Знавшие его люди невольно задавались вопросом: неужели это чувства Чарльза к Камилле превратили Диану в «невыносимую мегеру»? Или она и раньше была неуравновешенной?

Бывшие служащие дворца говорят, что она далеко не всегда представала перед ними в образе тихой плачущей жертвы, какой ее описал Мортон. Это она взяла в аренду красный Mercedes стоимостью 130 000 долларов, когда в стране царила безработица; остальные члены королевской семьи вообще не водили иностранные автомобили. И это она не давала мальчикам пообедать с отцом, когда те приезжали из школы-пансиона. Пока Чарльз ждал их у накрытого стола, Диана требовала принести им обед наверх. Ее настроение менялось так часто, что слуги не знали, как угодить принцессе.

Ронни Драйвер, партнер Чарльза по игре в поло, вспоминал, как однажды на выходных принц отправился на охоту Бофорт-Хант в обществе Камиллы. На той были облегающие белые рейтузы и узкие черные сапоги. «Диана увидела, как Чарльз потихоньку крадется к выходу, хотя пообещал провести день с ней и Уильямом… и начала кричать… обвиняя его в эгоизме. Обозвала Чарльза подонком и обругала парой других крепких слов». В окружении принца считали, что его супруге следовало бы и самой начать выезжать на охоту. Или заняться садоводством. Или принять его старых друзей, а не отмахиваться от них. Вот только подобную тактику легко применить, если признаешь, что твой брак был заключен по расчету, а не по любви. Диана же наивно полагала иначе, и острая боль мешала ей вести себя хитрее.

Камилла придерживалась мнения, что Диана пострадала от серьезной психологической травмы. Когда лорд Фермой, дядя принцессы, застрелился в 1984 году после долгой борьбы с депрессией, в Глостершире заговорили о «дурной крови». В документальном фильме BBC, официально одобренном дворцом, леди Кеннард признавала: «Ни сама Королева, ни кто-то другой никогда до конца не поймут Диану. Она была искалечена своим прошлым и переживаниями детства, и это очень тяжело понять».

Родилась даже злая шутка: мол, принцесса, как и большая часть поголовья скота на Британских островах, больна коровьим бешенством. Учитывая, как серьезно пострадала репутация Чарльза от предпринятого Дианой манипулирования прессой, Камилла наверняка чувствовала себя единственной защитницей принца Уэльского. Эндрю она была не нужна, зато Чарльз не мог без нее. Теперь спасение «принца в беде» стало ее основной задачей. К супругу она охладела окончательно и оставалась предана принцу. Только этим и можно объяснить то, как Камилла справилась с постоянными унижениями, которым подвергалась в середине 1990-х годов, когда, казалось, ее ненавидела вся страна. Друзья Чарльза уважали ее за стойкость. «Камилла оставалась непоколебимой и невозмутимой. Она не пыталась защищаться, не поддалась соблазну исправить ситуацию, – рассказывал ее давний знакомый и сосед Уильям Шоукросс. – Думаю, в этом заключалась ее главная сила. Камилла держалась достойно, и ее уважали за это. Люди говорили: "Бог мой, ей выпало немало" – так и было».

Ее брак трещал по швам, а с Чарльзом они сближались все больше.

II

В январе 1993 года, спустя семь месяцев после выхода книги Эндрю Мортона, в распоряжение прессы попала запись разговора Чарльза и Камиллы, которая навсегда лишила влюбленных возможности отрицать свою связь. Наследнику престола впервые было негде скрыться. Свидетельства против него были неоспоримы. Тщательно выстроенная оборона, которую обеспечивало положение в обществе, остатки достоинства – все оказалось разрушено. «Шах и мат», – триумфально констатировала Диана в беседе с Кеном Уорфом, сотрудником личной охраны, прижимая к груди газету The Mirror. В ней была опубликована расшифровка беседы Чарльза и Камиллы. Для миссис Паркер-Боулз все складывалось хуже некуда. Такое прямолинейное разоблачение срывало последние покровы тайны со статуса «королевской любовницы» и превращало ее в существо хитрое, ущербное и достойное осмеяния обществом.

КАМИЛЛА. У тебя отлично получается ощупью находить верный путь.

ЧАРЛЬЗ. Прекрати! Сейчас я хотел бы ощупью находить только твое тело, ласкать тебя всю, изнутри и снаружи.

КАМИЛЛА. Ого!

ЧАРЛЬЗ. Особенно изнутри и снаружи.

КАМИЛЛА. Именно это мне сейчас и нужно…

ЧАРЛЬЗ. Вот бы поселиться у тебя в брюках. Все стало бы намного проще!

КАМИЛЛА. И во что бы ты превратился, в трусики?

ЧАРЛЬЗ. С моим-то везением? Скорее, упаси Боже, в тампон…

Теперь в каждом юмористическом шоу звучали шутки про тампоны. Всюду можно было найти карикатуры, на которых Чарльз вел сальные разговоры с растениями в своем саду. В Италии к нему и вовсе прилипло прозвище Prince Tampacchino. Что касается его возлюбленной, Камиллу Паркер-Боулз обсуждали на каждой кухне, ее фамилия то и дело мелькала в прессе. Ей самой пришлось уехать в Миддлуик-хаус, сжигая за собой мосты. Никогда в жизни Камилла не чувствовала себя настолько изолированной от общества. Невозможно стало и видеться с Чарльзом: за ними слишком пристально наблюдали. Даже звонить было опасно: телефоны могли снова прослушивать.

В 2017 году она рассказывала Джорди Грейгу о двенадцати месяцах вынужденного заточения, не называя, впрочем, истинных его причин:

«Я никуда не могла пойти. Но дети спокойно приходили и уходили – они приспособились к происходящему, как и наши лучшие друзья. Большую часть времени я читала. Решила, что, раз уж пришлось застрять дома на время, нужно сосредоточиться на положительных аспектах: наконец-то можно прочитать все книги, которые ждали своего часа, научиться рисовать – с этим, впрочем, не задалось. Время шло, и жизнь постепенно вернулась к подобию нормы».

Жизнь и правда постепенно вошла в колею, но Камилле потребовалось еще несколько лет на то, чтобы восстановить репутацию. Друзей беспокоило, как постоянное давление со всех сторон могло сказаться на ее здоровье. «Я искренне переживаю за нее, – сказал кто-то из них Кристоферу Уилсону. – Из ее жизни будто исчезла искра. Камилла выглядит усталой и напуганной». В отличие от Чарльза ее не оберегала дворцовая стража и личная охрана – только входная дверь дома в Уилтшире. «Она не хотела известности или популярности, – заявлял в 2004 году Марк Болланд. – Время, когда газеты демонизировали и высмеивали ее, Камилла перенесла тяжело. Это печалило и Чарльза, потому что он чувствовал себя виноватым».

Майор Шанд стал главной опорой дочери. «Помню, как в период моего заточения в Миддлуике нас в один из дней караулила снаружи пресса, – вспоминала Камилла в интервью Mail, приуроченном к ее семидесятому дню рождения. – Каждые пару минут кто-нибудь стучался в дверь, пытался пролезть в каминную трубу, барабанил в окно… Спустя какое-то время отец спокойно вышел к входной двери и подозвал репортеров. Его окружили со всех сторон, рассчитывая на громкое заявление, а он только сказал: "Господа, в нашей семье принято держать рот на замке. Благодарю", – и вернулся в дом. Улыбнулся, закрыл дверь – и все. Вряд ли все эти люди смогли поверить своим ушам, но нас-то именно так и растили: учили никогда не жаловаться и не объяснять. Не нужно ныть, живи дальше».

Об истинном состоянии Камиллы можно догадаться по фотографии, которая появилась в газете The Mirror в марте 1993 года. На ней миссис Паркер-Боулз едет в Миддлуик-хаус, повязав плотный темный шарф как косынку. Камилла выглядит подавленной, нет ни охраны, ни защитников. Она была выжата. Единственным утешением оставалось прохладное сочувствие со стороны тех, кто входил в ее и Чарльза круг общения. У многих из этих людей тоже были интрижки на стороне, и поэтому каждый чувствовал неловкость после того, как пресса обнародовала запись разговора, попирающего все нормы морали в том, что касается брака. Камилла и Чарльз не только разрушили собственную репутацию, но и подставили целый класс.

В прошлом королевских любовниц терпели, их появление не было ни для кого неожиданностью, но то в прошлом, в эпоху всеобщего пиетета перед монархами, когда легко было сохранять все в тайне. На званом ужине в Лондоне кузина Королевы, принцесса Александра Кентская, заговорила об этом с Вудроу Уайеттом. 16 февраля 1993 года он записал в дневнике: «Она с тревогой поинтересовалась… выживет ли, по моему мнению, монархия. Все они, очевидно, очень обеспокоены».

Даже Чарльз боялся услышать ответ на этот вопрос – впрочем, пугало и то, что такой вопрос вообще мог прозвучать. Если бы от стыда можно было умереть, он бы давно скончался. Принц прекрасно понимал, что подставил под удар весь институт монархии и что насмешки, которые сыпались на него со всех сторон, помешают важным благотворительным проектам его многочисленных фондов. Его популярность едва держалась на отметке 4 %. Когда Чарльз попытался без особого шума приехать в общежитие для людей с ментальными расстройствами на востоке Лондона, кто-то спросил его: «Неужели вам не стыдно?» Королева, раньше сдержанно не одобрявшая связь с Камиллой, теперь относилась к любовнице сына с холодным отвращением. Принц Филипп позволял себе замечания, подобные тому, что его сын «не годится в короли». Общество было с ним солидарно: 42 % подданных считали, что принц Уэльский вообще не должен занимать престол, никогда; 81 % респондентов отвечали «нет» на вопрос о перспективе «через несколько лет». Это беспокоило родителей Чарльза. Они не могли не заметить, что пятеро королей и королев стран Европы, присутствовавших пятнадцать лет тому назад на похоронах лорда Маунтбеттена, находились теперь в изгнании. Диана тем временем продолжала оставаться любимицей публики, хотя в прессу попала запись и ее телефонного разговора с Джеймсом Гилби, которого она ласково называла Осьминожком. Не говоря уже о публикациях после мемориальной службы по графу Уэстморленду, прошедшей в ноябре 1993 года. На ней Диана, по словам журналистов, выглядела великолепно, а Камилла – достаточно старой, чтобы казаться ее матерью.

Спустя девять месяцев после того, как телефонный разговор Чарльза и Камиллы был обнародован, Джеймс Лиз-Милн, историк и автор дневников, в записи от 4 сентября 1993 года зафиксировал впечатления от встречи с Паркерами-Боулзами и их детьми в гостях у герцога и герцогини Девонширских, ближайших друзей принца Уэльского. Лиз-Милн отметил, что Камилла «некрасива и утратила задор и внутренний огонь»: «Очевидно, переживания измучили ее. В магазинах женщины плюют ей вслед, за ней постоянно следуют папарацци. Она ходит опустив голову и укладывает когда-то разлетавшиеся в стороны волосы так, чтобы они скрывали лицо». Верные друзья Чарльза из аристократических кругов теперь все чаще беседовали с ним поздно вечером. Вызывало тревогу, что его сильно увлекла история самоубийства кронпринца Рудольфа и его любовницы, которое произошло в 1889 году. Тела наследника трона Австро-Венгрии и его возлюбленной нашли в охотничьем замке Майерлинг, к юго-западу от Вены. «То-то пресса повеселится, если я проверну подобное», – мрачно твердил Чарльз.

Поговаривали даже, будто он присматривает недвижимость в Тоскане – дурной знак, учитывая, что этот регион Италии прославился как «рай для изгнанников». Королеву-мать все это обеспокоило настолько, что она пригласила принца на завтрак в Кларенс-хаус и (не заговаривая о Тоскане) побудила его вспомнить о визите, нанесенном попавшему в опалу герцогу Виндзорскому, когда тот на закате дней жил в Париже возле Булонского леса. Это был способ ненавязчиво напомнить Чарльзу, что случается с теми, кто отказался от обязанностей, и насколько пустой стала жизнь Эдуарда после отречения от престола.

III

Чарльза ожидал еще один провал: 29 июня 1994 года он появился в телевизионном документальном фильме своего друга, Джонатана Димблби, и подтвердил факт измены. Фильм под названием «Чарльз: Скрытный мужчина и публичный человек» (Charles: The Private Man, The Public Role) должен был анонсировать выход официальной биографии. Время оказалось неудачным как для автора, так и для объекта его внимания. Фолиант на 620 страниц, заслуживший похвалу критиков и основанный на тщательно собранных и проверенных фактах, навсегда оказался связан с неудачной репликой, вызвавшей эффект разорвавшейся бомбы.

К сотрудничеству с очаровательным отпрыском семейства, прочно связанного с телеканалом BBC, Чарльз подошел с отчаянным упорством, достойным лучшего применения. Он предоставил Димблби 10 000 личных писем и дневники, дал ему несколько долгих вдумчивых интервью. И Королеву, и принца Филиппа не привела в восторг наивность наследника престола; содержание книги они и вовсе нашли оскорбительным. «Королева, по слухам, вздохнула, поджала губы и пробормотала: "И до этого дошло"». У родителей Чарльза никогда не было времени выслушивать драматические истории о тяготах учебы в Гордонстауне (например, о том, как однокурсники поколотили принца подушками – тот слишком громко храпел ночью). В конце концов, его младшим братьям учеба не нанесла подобных психологических травм. Не понравился Королеве и ее образ холодной и отстраненной родительницы. Принц Филипп был описан как жестокий тиран, хотя сам он помнил детство Чарльза в совершенно ином свете: они вместе проводили время, выезжая на пикники в Балморале, на ночь он читал сыну «Песнь о Гайавате» (Димблби упоминал об этом факте, но пресса предпочла его проигнорировать). Во время летних каникул они вместе с сестрой Чарльза, Анной, ходили под парусом на двенадцатиметровой яхте The Bloodhound.

Для Камиллы хуже всего оказались слова, которые Чарльз произнес где-то в третьей четверти долгого интервью, сидя на обитом ситцем диване Хайгроува. Димблби спрашивал его, правда ли, что принц после женитьбы на леди Диане Спенсер пытался «быть преданным и достойным мужем своей жене». «Да, конечно, – ответил Чарльз. А потом произнес фразу, которая стала смертельным приговором: – До того времени, когда все развалилось, мы оба пытались». Бинго! Адюльтер подтвержден. Таблоиды немедленно разразились громкими заголовками. Новый номер News of the World Пирса Моргана поспешно разнес вести: «Чарльз: Я никогда не любил Диану».

Джеймс Лиз-Милн был одним из множества аристократов, кто скептически отнесся к этому интервью. Всеобщее осуждение Чарльза было первым предвестником позора, который пришлось пережить позднее принцу Эндрю, когда тот пытался отбиться от обвинений в близкой дружбе с Джеффри Эпштейном, американским мультимиллионером и педофилом, и в связи с семнадцатилетней Вирджинией Робертс. Его интервью Эмили Маитлис для BBC в 2019 году стало катастрофой.

«Я посмотрел только несколько минут интервью принца Чарльза, – писал Лиз-Милн в дневнике 28 июня, – но и этого мне хватило, чтобы осудить всю затею. Я увидел мужчину средних лет, идеалиста, который с трудом подбирал слова, хмурился, стремясь выглядеть умнее, морщил лоб и гримасничал. С его стороны было ошибкой признать нарушение законов брака. Следовало скорее отказаться обсуждать этот вопрос, и неважно, насколько сильно было давление».

Того же мнения придерживался и Дики Арбитр, в прошлом пресс-секретарь Королевы. «Вся эта передача сплошь жалобы и стенания, гол, забитый в собственные ворота. Из-за нее испортились отношения не только между принцем и принцессой, но и между Сент-Джеймсским [где находился офис Чарльза] и Букингемским дворцом», – отмечал он. Вдвойне неудачно, что именно в вечер, когда интервью вышло в эфир, Диана присутствовала на вечеринке Vanity Fair в художественной галерее «Серпентайн» в том самом облегающем черном коктейльном платье от Christina Stambolian, которое позже войдет в историю как «платье мести».

Камилла продолжала отбиваться от потока злобных комментариев прессы, который только усилился после того, как Чарльз признался в измене, но тяжело ей приходилось не только из-за этого. Состояние здоровья ее матери, Розалинд, доставляло миссис Паркер-Боулз немало беспокойства. Как и Соня Кьюбитт, миссис Шанд боролась с тяжелым остеопорозом. Она потеряла почти 20 сантиметров в росте, позвоночник искривился так, что нарушился процесс переваривания пищи. «Было страшно, потому что мы ничего не знали о ее болезни, – рассказывала Камилла в документальном фильме BBC, вышедшем в эфир в 2021 году. – Иногда она шевелилась или ты прикасался к ней – и тут же раздавался крик. Помню, однажды к нам заехал кто-то из друзей матери, обнял ее и сломал ей ребро». В июле 1994 года Розалинд умерла в возрасте семидесяти двух лет. Спустя семь лет Камилла станет президентом Общества поддержки людей с остеопорозом – это будет ее первая руководящая должность в сфере благотворительности – и в речи упомянет «боль и унижение, которые приносит это заболевание»: «Думаю, качество ее [Розалинд] жизни настолько снизилось и страдания были настолько невыносимы, что она сдалась и потеряла желание просыпаться по утрам».

И словно боли, которую причинила смерть матери, было недостаточно, Эндрю подал на развод.

Многие друзья супругов верили: если бы не интервью Димблби, Паркер-Боулзы остались бы вместе – в силу привычки, ради возможности сохранить лицо или ради денег. И это несмотря на то, что Эндрю с 1986 года встречался с бывшей женой друга-сослуживца. Но признание Чарльза на камеру стало для него последней каплей. Кто-то, возможно, задавался вопросом: почему господин носитель серебряного жезла тянул с этим так долго? Разве недостаточно ему было книги Мортона? И всех этих шуточек про тампоны? Дело в том, что в негласном своде правил адюльтера для высшего общества, похоже, истинным бесчестием грозило только признание правды. У Эндрю ушло три месяца на обращение к адвокату, занимавшемуся бракоразводными процессами. Слушания начались в декабре. Дело рассмотрели невероятно быстро – в январе 1995 года, а к марту все уже было кончено. Оно и к лучшему. Диана нанесла ответный удар в разгромном интервью Мартину Баширу 20 ноября 1995 года, еще яснее осветив причины, по которым развалился ее брак с Чарльзом.

Супруги Паркер-Боулз успели оказаться вместе в центре еще одного скандала. На этот раз их предала одна из работниц Миддлуика, Маргарет Джилс, которая жила в домике в конце дороги. Эндрю лично предупредил ее о грядущем разводе и возможном появлении толпы журналистов. Она отплатила ему тем, что украла стопку семейных снимков из альбома и передала их The Sun. Паркеры-Боулзы подали иск, который газета предпочла удовлетворить, не доводя до судебного разбирательства. Камилле и Эндрю выплатили 25 000 фунтов. Эти деньги они перечислили на благотворительность.

Лора и Том, дети Паркеров-Боулзов, тяжело переживали позор родителей. Лора винила Чарльза в том, что он разрушил этот брак, и даже поругалась по этому поводу с принцем Уильямом. По сообщению Sunday Express со ссылкой на друга семьи, «Уильям обвинял Камиллу в том, что она принесла его матери много боли, и Лора немедленно вспылила: она не согласна была терпеть такое и тут же набросилась на Уильяма: "Твой отец испортил мне жизнь!"» В апреле 1995 года сына Камиллы, Тома, который по-прежнему учился в Оксфорде, задержали за хранение экстази и конопли. Наркотики обнаружили у него при обыске на выходе из одного из лондонских ночных клубов. «Постоянно попадая в неприятности, я совершенно не улучшал ситуацию. Никаких серьезных правонарушений: я слонялся без дела, совался в неприятности там и сям и не слишком умно повел себя, когда меня поймали», – рассказывал он в 2015 году в интервью одному из австралийских телеканалов. К тому времени Том уже стал успешным ресторанным критиком. Из Оксфорда его тогда все же не отчислили, полиция ограничилась предупреждением.

В феврале 1996 года Эндрю и его любовница Розмари Питман, очень богатая и всегда жизнерадостная, заключили брак в отделе записи актов гражданского состояния в Челси. На церемонии присутствовали их дети. Возможно, ему просто хотелось жить в мире, оставив позади весь тот бесконечный, вечно пережевываемый прессой хаос, в который превратился его союз с Камиллой. Теперь уже бывшая миссис Паркер-Боулз, ранимая и уязвимая, осталась балансировать на тонком льду. Казалось, она рискует провести остаток жизни в опустевшем теперь семейном гнездышке в Уилтшире, и компанию ей составят только два джек-рассел-терьера.

IV

Впервые за все эти годы Камилла почувствовала, что теряет контроль над своей жизнью. Если бы принц Уэльский решил сейчас отказаться от связи с ней, и социальное положение, и финансовое благополучие Камиллы серьезно пошатнулись бы. О деньгах ей, впрочем, и так пришлось беспокоиться. В процессе развода Миддлуик-хаус был продан. Его купил Ник Мейсон, барабанщик группы Pink Floyd. Вырученную сумму разделили между бывшими супругами. Камилла потратила свою долю на Рэй-Милл-хаус, поместье середины XIX века, занимавшее 17 акров. Оно обошлось ей в 850 000 фунтов. Сделка состоялась в мае 1995 года. Камилла обставила новое жилище, стремясь создать атмосферу уюта: тут и там – семейные реликвии, в гостиной на стене – огромный портрет Алисы Кеппел, притягивавший взгляды. Поместье было расположено идеально: уединенное, спрятанное в тупике длинной подъездной аллеи, оно находилось в Чиппенхейме, Уилтшир, достаточно близко к Хайгроуву. Эта покупка практически разорила Камиллу. Поговаривали, что вскоре отрицательный баланс на ее счету в банке Coutts приблизился к 130 000 фунтам. Рэй-Милл нуждался в ремонте, но позволить его себе Камилла не могла. Изначально она планировала перестроить амбар на территории поместья и предложить овдовевшему отцу переселиться туда, но все уперлось в отсутствие разрешения на строительство. Майору Шанду пришлось вместо этого переехать к Аннабель. Единственным известным источником дохода Камиллы была доля во владении семейным участком земли в Линкольншире, что приносило 15 000 фунтов в год.

Свой вклад в гору финансовых трудностей внесли и потери, понесенные всеми инвесторами Лондонского Ллойда, крупнейшего в мире страхового рынка. Физические лица, представленные на нем – names в терминологии рынка, – обеспечивали финансирование страховых синдикатов и получали долю прибыли. В том, чтобы выступить в роли гаранта на этом рынке, была своя изюминка – как и в том, чтобы иметь счет в Coutts. Но когда ситуация изменилась в худшую сторону, синдикатам пришлось выложить все до последнего пенни или, по выражению The Guardian, «до последней запонки». При этом большую часть физических лиц на рынке составляли ничего не подозревающие аристократы, которые привыкли обналичивать чеки, не читая мелкий шрифт. Теперь к ним предъявили требования выплат, поскольку между 1988 и 1992 годами Ллойд понес колоссальные убытки на сумму около 8 миллиардов фунтов. Основными причинами были жесткая политика Соединенных Штатов в отношении асбеста и загрязнения окружающей среды и страшные шторма, бушевавшие в Северной Европе. Среди должников оказались принц Майкл Кентский (миллион фунтов), мать принцессы Дианы, Фрэнсис Шанд-Кидд (1,3 миллиона), отец герцогини Йоркской Рональд Фергюсон (миллион) и бывший премьер-министр Эдвард Хит (1,4 миллиона). Два разорившихся синдиката стоили Камилле 400 000 фунтов из состояния, оставленного ей бабушкой. Чтобы защититься от рисков в Ллойде, Рэй-Милл пришлось передать в доверительное управление.

Скорее всего, до какой-то степени эти финансовые проблемы были частью стратегии. Общественное мнение должно было решить, что неудачное откровение принца вынудило Эндрю развестись с Камиллой и что теперь миссис Паркер-Боулз необходим большой дом, где можно поддерживать привычный для любовницы Чарльза образ жизни. Разумеется, расходы должен был взять на себя принц. Очевидно же, что дама его сердца останется без средств, он обязан прийти ей на помощь. Один из ее друзей, придерживавшийся этой версии, в качестве аргумента отметил: «Она [Камилла] отлично играет в покер».

Пытаясь исправить положение после развода, Камилла пользовалась привилегиями, которые приносило ей расположение Чарльза. Для приема, устроенного в Рэй-Милл, готовил специально прибывший из Хайгроува повар. Берни Флэннери, дворецкий из поместья принца Уэльского, закупал для нее продукты в Sainsbury's и записывал расходы на счет принца. Молли, лошадь Камиллы, перевезли в конюшню Хайгроува – это позволило сократить расходы на охоту. Рэй-Милл украшали цветы, кустарники и деревья из владений принца: их прислали на трейлере. К штату работников присоединились два садовника и две экономки. Изрядно потрепанный автомобиль миссис Паркер-Боулз сам Чарльз заменил новеньким блестящим Ford Mondeo Estate, а когда дорогу к дому размыло, подарил ей еще и Range Rover. В ответ на критику, которой пресса подвергла внешний вид Камиллы, на пополнение гардероба ей было выделено финансирование из Фонда Уэльса на разного рода непредвиденные расходы. Возможно, кому-то эти жесты покажутся только мелкими подачками (особенно учитывая состояние Чарльза), но монархам свойственно ошибаться в представлениях о финансовых потребностях других людей.

Камилла все чаще начала присоединяться к Чарльзу во время запланированных официальных встреч. Одна из ее давних подруг, Вирджиния Кэррингтон, в 1996 году поступила на службу при дворе принца и занималась его личным расписанием. Камилла нередко появлялась на важных мероприятиях в Сент-Джеймсском дворце. Болланд, проводя закулисные брифинги для прессы, то и дело повторял: «Принц отчаянно старается улучшить свой имидж в глазах народа, но присутствие миссис Паркер-Боулз по-прежнему обязательно, мы это не обсуждаем». В его команде запомнили и другую фразу, звучавшую не реже: «[Камилла – ] женщина, которая ждала». Бывший коллега Болланда говорил: «Именно он изобрел эту легенду. Вся та кампания была весьма агрессивной».

На улучшение качества жизни Камиллы повлиял также весьма опасный инцидент. Это случилось июньским вечером 1997 года. Она ехала на ужин в Хайгроув, к принцу, и на узкой проселочной дороге возле Малмсбери, Уилтшир, влетела в универсал Volvo пятидесятитрехлетней Кэролайн Мелвил-Смит. Из-за лобового столкновения машина Камиллы потеряла переднее колесо, а Volvo перевернулся и оказался в канаве. Миссис Паркер-Боулз, по словам мисс Мелвил-Смит, получившей в результате аварии травмы груди, «мчалась как ракета». Камилла лишь потянула мышцы запястья. Потрясенная, она выбралась из машины, вызвала полицию и скорую помощь, а потом позвонила в Хайгроув принцу. Для этого ей пришлось уйти от места столкновения, поднявшись повыше в поисках более устойчивого сигнала. Решение оказалось не лучшим: Кэролайн Мелвил-Смит все это время оставалась запертой в перевернувшейся машине, потому что юбку защемило дверью.

Чарльз немедленно отправил к Камилле личного телохранителя, двух слуг и еще двоих придворных. Когда прибыли полицейские, мисс Мелвил-Смит, весьма расстроенная из-за случившегося, заявила, что виновница покинула место аварии. Тут же было придумано совершенно невероятное объяснение этому действию: Камилла якобы поступила в соответствии с техникой борьбы с терроризмом, предписывавшей немедленно уйти с места происшествия. «Шок побуждает нас делать странные вещи. Мне искренне жаль ее. Было не слишком-то вежливо уйти, не оказав мне помощи», – сообщила мисс Мелвил-Смит в интервью Associated Press. Месяц спустя королевская прокурорская служба пришла к выводу, что оснований для предъявления обвинения недостаточно. Кэролайн отказалась составлять официальную жалобу, благоразумно заподозрив, что слово «королевская» в названии прокурорской службы подразумевало мать принца Чарльза.

«Не хочу доводить дело до суда, потому что это мне ничего не даст, – отметила мисс Мелвил-Смит в интервью The Independent, после чего добавила немного угрожающе: – Я сейчас располагаю средствами, поэтому легко могу позволить спустить дело на тормозах… Было бы свинством продолжать, потому что Камилле и так нелегко приходится и станет только хуже стараниями прессы».

Но что если бы в результате аварии кто-то погиб? Волна общественного сочувствия оказалась бы настолько велика, что Чарльз потерял бы и те немногие шансы формально закрепить связывающие его с Камиллой узы, которые оставались у него сейчас. Ей нужна была защита, и принц позаботился, чтобы недалеко от ее дома круглые сутки дежурила семейная пара водителей.

Теперь, чтобы закрепить положение дел, следовало еще более открыто продемонстрировать интерес Чарльза к Камилле. Для этого идеально подошло празднование ее пятидесятилетия – 18 июля 1997 года. Незадолго до этого дня на канале Channel 5 вышел документальный фильм, представлявший Камиллу в лучшем свете. Роберт Феллоуз попытался призвать Королеву наложить вето на запланированное торжество, но принц Уэльский обратился к ближайшему союзнику, старшему камердинеру Майклу Фосетту. Ему приказано было не жалеть никаких сил на организацию в Хайгроуве роскошного банкета в честь миссис Паркер-Боулз. А в сентябре Камилла примерила на себя образ филантропа, возглавив Национальное общество поддержки людей с остеопорозом – фонд, который они с Аннабель организовали вместе. Благотворительный вечер, описанный в анонсах как «чарующий», давал Камилле возможность продемонстрировать человечность, искренне и вдохновенно рассказав о долгом угасании матери. Всего было разослано 1500 приглашений для знаковых гостей из мира аристократии и прессы, стоимость билетов составила 100 фунтов за штуку. Чарльз от этого мероприятия тоже выигрывал: сияющий нимб Дианы начал к тому времени постепенно тускнеть. Принцесса привлекала к себе ненужное внимание прессы, путешествуя вдоль южного побережья Франции на яхте Мохаммеда Аль-Файеда.

Болланд планировал мероприятия, казавшиеся, на контрасте, более спокойными: например, совместный отпуск Чарльза и Камиллы в Биркхолле (волынки!). Но по мере того, как приближался день вечеринки в честь юбилея Камиллы, к Роберту Феллоузу присоединялось больше недовольных, причем не только из числа придворных. По словам одного из друзей миссис Паркер-Боулз, даже майор Шанд ясно дал понять, что «все это в корне неправильно».

Сама Камилла ни за что не отказалась бы от минуты триумфа, спланированной принцем Уэльским. В вечер дня рождения ей наконец не придется пробираться в Хайгроув через боковой вход. Пресса, выпестованная Болландом, получила редкую возможность присутствовать на празднике: когда машина женщины, ради которой все это было придумано, подъехала к поместью принца со стороны главной аллеи, ее встречали вспышки камер. На всех фотографиях сидящая на заднем сиденье Камилла радостно улыбается. На ней интригующее темно-синее шелковое платье, и блики играют на роскошном ожерелье из жемчуга и бриллиантов. Редакторы модных журналов сразу же окрестили его «ярким заявлением»: ожерелье ей подарил принц Уэльский на юбилей. Поговаривали, будто раньше оно принадлежало Алисе Кеппел, а Чарльз выкупил его из чьей-то частной коллекции.

Гости – всего 80 человек – собрались в садах Хайгроува в шатрах, оформленных в духе волшебного Востока. Тут и там арфисты услаждали слух присутствующих музыкой. Приложений, чтобы хвастаться фотографиями, тогда еще не изобрели, поэтому никто не мог осудить яркий пример культурной апроприации: официантов, одетых в традиционные белые арабские рубахи дишдаши и алые тюрбаны. Члены королевской семьи – и даже сыновья Чарльза – не присутствовали, зато пришли все старые друзья пары и родственники Камиллы. Принц и миссис Паркер-Боулз танцевали всю ночь и вели себя как муж и жена.

Яркая картинка. Теперь представьте, что экран внезапно гаснет.

V

Через шесть недель мир обезумел от горя.

Именно Болланд 31 августа 1997 года сообщил о гибели Дианы Камилле: та до его звонка была уверена, что принцесса только ранена. Миссис Паркер-Боулз отреагировала так, как отреагировала бы любая мать. «Бедные мальчики!» – опечалилась она. Потом спросила о Чарльзе. Как он? Держится ли? Ему нельзя терять самообладание – ради детей. Камилла знала принца достаточно хорошо, чтобы понимать, как сильно он будет винить себя в случившемся.

Теперь, конечно, и речи быть не могло о том, чтобы в сентябре поехать в Биркхолл. И о «чарующем» вечере, который должен был подарить ей образ женщины, занимающейся благотворительностью, придется забыть. Общество немедленно канонизировало Диану, а Та Другая, доставившая ей столько проблем, тут же словно стала прокаженной. Камилла снова ушла на дно, скрывшись в уилтширском поместье. Чарльз организовал полицейское дежурство возле ее дома на случай, если какой-нибудь одержимый горем сумасшедший решит проникнуть туда. Словом, даже несмотря на то, что Камилла привыкла играть вдолгую, обстоятельства складывались не лучшим образом.

Пока мир оплакивал Диану, у Камиллы было достаточно времени поразмыслить, как эта смерть повлияет на ее будущее. Чарльз, охваченный отчаянием и паникой, то и дело звонил ей. Камилла, как и всегда, успокаивала его. Мне рассказывали, что принца терзала смесь грусти, надежды, казавшейся неуместной, и жалости к себе. Воистину ядовитый коктейль. Одинокие прогулки по вересковым пустошам Балморала, во время которых он предавался скорби, не заглушали чувства вины. В первые пару часов, когда еще оставалась надежда, что парижские доктора смогут спасти Диану, Чарльз переживал, не вернется ли мать его детей в Лондон парализованной или с повреждением мозга. Подливала масла в огонь и давно забытая нежность, которой были наполнены первые дни их брака. Она ведь была так молода, когда вышла замуж! «Я всегда думал, что Диана рано или поздно вернется ко мне, потому что ей нужен будет тот, кто о ней позаботится», – говорил он, и эти грезы словно стирали злость, накопленную за годы взаимных обвинений.

Да и каковы теперь были шансы на успешное завершение того, что Марк Болланд называл «Операцией ПБ» («Операцией Паркер-Боулз»)? Диана отправилась в это безумное путешествие в Париж с Доди Аль-Файедом только потому, что он, Чарльз, отверг ее. Народ верил: все могло быть иначе, если бы не одержимость принца любовницей «с лошадиной рожей», Камиллой. Чарльз опасался, что теперь его не простят. Как повлияет случившееся на его положение будущего короля? Чарльзу уже исполнилось сорок восемь лет, но в глазах публики его все еще затмевала сиятельная праведность матери. И вот теперь эта трагедия. Отныне он обречен блуждать во мраке. Сейчас, когда Диана воспринимается чуть ли не как святая, а на него смотрят как на человека, лишившего ее радости, не повторит ли он путь герцога Виндзорского, отправившегося в изгнание из-за упрямого нежелания расстаться с замужней женщиной? Чарльзу предстояло растить лишившихся матери сыновей, а потому монашеское уединение представлялось единственно возможным выходом.

Камилла заперлась в уилтширском поместье. Вместе с 2,5 миллиардами зрителей она смотрела по телевизору трансляцию похорон принцессы. Было трудно сказать, насколько долго миссис Паркер-Боулз придется скрываться, пока журналисты ищут, кого, кроме своих же коллег, можно винить в случившемся. Врагом номер один в глазах людей оставалась Камилла. Но все еще могло измениться. Если действовать осторожно, смерть Дианы станет переменой, «ниспосланной провидением», как вполголоса выразилась королева-мать, шансом на чудесное спасение для монархии и любовницы принца.

Спустя восемь месяцев продолжилась кампания по созданию положительного имиджа Камиллы. В 1998 году Чарльз назначил ей годовое содержание в размере 120 000 фунтов, которые выплачивались раз в три месяца из его личных фондов, и предоставил дополнительные привилегии. Его окружение считало, что пресса снова осудит принца, если окажется, что банк забрал за долги Рэй-Милл-хаус, который прочно ассоциировался в народном сознании с его любовницей. Видимо, именно поэтому Чарльз и стал решать проблему ее задолженности в банке Coutts. Благодаря усилиям Марка Болланда общество вскоре начало видеть в Чарльзе достойного симпатии отца-одиночку, которого обожают сыновья. К концу 1998 года, согласно опросам BBC Radio 4, звание человека года перешло от Тони Блэра к принцу Уэльскому.

Глава 4 Мать народа

Проблемы Королевы в XXI веке

I

Наступление третьего тысячелетия принесло королеве Елизавете II только беспокойство. Обычно она встречала Новый год в Норфолке: в Сандрингемский дворец съезжались ее родные и близкие друзья семьи. 31 декабря 1999 года Королева легла спать в Виндзорском замке, причем в весьма расстроенных чувствах. Елизавете и Филиппу предстояло присоединиться к премьер-министру Тони Блэру и его жене Шери на открытии Купола тысячелетия. Огромное сооружение из белого стеклопластика занимало 48 акров гринвичской земли, которая раньше была речным дном. Предполагалось, что новое здание оживит этот район Лондона, пока заброшенный, и станет домом для выставки достижений Британии, призванной вновь разжечь пламя национальной гордости.

Строительство началось еще во времена предшественника Тони Блэра – Джона Мейджора, – однако Купол по проекту блестящего архитектора сэра Ричарда Роджерса всегда ассоциировался с Блэром и новыми лейбористами, продвигавшими идею «Клевой Британии» (Cool Britannia). Премьер-министр недальновидно описывал Купол как символ «триумфа уверенности над цинизмом, смелости над умеренностью, совершенства над посредственностью», в результате чего проект превратился в излюбленный объект насмешек британской прессы. Возможно, это было неизбежно. Денег постоянно не хватало, строительство затягивалось, а Купол стал полем сражения для представителей культуры, высокомерных спонсоров и активистов разных конфессий. Для противников Блэра, а их было немало, эта стройка стала метафорой не новой Британии, а пустых обещаний и недоделанного модернизма новых лейбористов. На посвященной «Проблеме 2000 года»^[21] встрече, на которой присутствовали госслужащие, эксперты с Даунинг-стрит и прочие высокопоставленные чиновники, Роберта Феллоуза, личного секретаря Королевы, спросили, как Ее величество планирует провести канун Нового года. «Думаю, она захочет сходить в церковь», – отрапортовал Феллоуз. За столом воцарилась тишина: только тогда участники заседания осознали, что начинается новое тысячелетие с рождения Христа.

Грандиозное открытие Купола в канун нового, 2000 года стало одним из величайших провалов в истории общественных связей. Из-за ложного сообщения о минировании на южном направлении тоннеля Блэкуолл мероприятие едва не отменили. Лидеры мнений и важные гости должны были приехать на метро, но в Стратфорде случилась заминка с билетами, поэтому все ведущие представители СМИ – и телевизионных, и печатных – вынуждены были несколько часов провести на пронизывающем холоде. Тони Блэр в воспоминаниях признавался, что накричал на лорда Фальконера, министра юстиции (его еще называли «министром Купола»): «Чарли, прошу, не говори мне, что ничего страшного не случится, если они не успеют к полуночи, иначе я забью тебя на месте до смерти!» Широко разрекламированный фокус с огненной рекой на Темзе не удался и выглядел, по словам Аластера Кэмпбелла, медиагуру Блэра, как «едва заметное пятно». Куда хуже было то, что Париж значительно превзошел Лондон. Французы сделали акцент на простой красоте Эйфелевой башни, которую освещало 20 000 прожекторов. Из парижского салюта Блэр и его команда тоже могли извлечь пару уроков.

Королева и принц Филипп прибыли в Гринвич по воде. Вечер для них и без этого выдался утомительным. Королевская чета посетила с проверкой кризисный центр в Саутуарке, а затем отправилась на службу в Саутуаркский собор. Только после этого прогулочный кораблик Millennium of Peace («Тысячелетие мира»), отчалив от причала в Бэнксайде, повез их в Гринвич. В тот вечер все без исключения члены королевской семьи были заняты на разных мероприятиях на Британских островах. Принц Чарльз отправился в Шотландию с визитом в Королевский эдинбургский лазарет и хостел Армии спасения, после чего присутствовал на службе в соборе Святого Эгидия. Принцу Эндрю достались Национальный морской музей Гринвича и обед с поручителями. Принцесса Анна присутствовала на празднике для бездомных в Вестминстере. Принц Эдвард, получивший титул графа Уэссекского после женитьбы на Софи Рис-Джонс, руководительнице отдела по связям с общественностью, навестил штаб-квартиру полиции в графстве Суррей и пожарную станцию в Гилфорде, а потом отправился зажигать один из множества «маяков тысячелетия», установленный на башне гилфордского кафедрального собора.

Королева и принц Филипп в сопровождении принцессы Анны и ее второго мужа, командора Тимоти Лоуренса, высадились на причале имени Елизаветы II поздно вечером: в это время они уже обычно спали. Внутри Купола их встретили ряды пустых кресел. Алистер Кэмпбэлл в дневнике, изданном под заголовком «Власть и ответственность» (Power and Responsibility), отметил, что высокопоставленные гости «были совершенно не рады оказаться там»:

«Тони Блэр всячески пытался сгладить ситуацию… Но Анна была непоколебима, как гранитная статуя. Шери [жена премьер-министра] даже сделала перед королевой реверанс – по-моему, впервые, – но и это не слишком помогло… Они пытались вовлечь королевскую чету и их спутников в действие, когда зазвучала "Auld Lang Syne", но было очевидно, что все они предпочли бы сидеть в Балморале, завернувшись в пледы. Королева поцеловала Филиппа и взяла их с Тони за руки [пресса отметила, как неохотно Елизавета это сделала] на время исполнения "Auld Lang Syne", но всем, казалось, от этого было неуютно. Тони Блэр утверждал, будто Филипп назвал церемонию "великолепной", но внешне он не показывал ничего похожего на подобный энтузиазм».

Сам Блэр рассказывал, что его терзала навязчивая мысль: как быть, если во время выступления кто-то из акробатов свалится прямо на голову Королеве? Страховки-то у них не было.

Королевская чета и в лучшие-то времена не была в восторге от Блэра (хотя его жена утверждала, что Королева немного изменила мнение после девяти премьер-министерских августовских выходных в Балморале). Когда погибла Диана, прошло меньше четырех месяцев с тех пор, как Блэр вступил в должность, и попытки сорокачетырехлетнего премьер-министра стать посредником между дворцом и народом Королева считала крайне избыточными. Британский историк Роберт Лейси писал, что в 2001 году в комнате для совещаний на Даунинг-стрит приключился следующий инцидент: премьер-министр обратился к Королеве по поводу «нашего золотого юбилея». «Это мой Золотой юбилей», – спокойным голосом поправила его Елизавета.

К Блэру во дворце с самого начала относились прохладно, после того как в 1997 году он принял решение не искать замену прослужившей уже сорок три года королевской яхте Britannia, команда которой состояла из 20 офицеров и 220 моряков. Эту проблему новый премьер-министр унаследовал от Джона Мейджора и его правительства. Понимая, что нужно завоевать расположение левого крыла собственной партии, Блэр выбрал единственно возможный выход. В декабре 1997 года яхту вывели из эксплуатации. Королева даже прослезилась во время церемонии. Для нее это судно было воспоминанием не только о торжественных государственных визитах, но и о счастливых днях с семьей на борту. Елизавета и Филипп вложили немало сил в создание самой концепции яхты – это было единственное место, которое отвечало их потребностям и желаниям. Единственная возможность для уединенного отдыха. Каждое лето большое ежегодное путешествие в Балморал начиналось с круиза вдоль побережья западных островов в Абердин. В Кейтнессе судно вставало на якорь, и пассажиры отправлялись в замок Мэй, чтобы навестить королеву-мать и устроить пикник. Кто-то из гостей вспоминал черновик сообщения, отправленного королевой-матерью на яхту: «Милая Лилибет [так называли Елизавету в кругу семьи], захвати лимоны, у меня закончились».

Новые лейбористы досадили Королеве и тем, что в 1999 году лишили наследственных пэров права заседать в Палате лордов. Исключение составили 92 пэра. 658 аристократов старой гвардии потеряли место в Палате. Так закончилась длившаяся восемьсот лет эпоха. В будущем лейбористы запретят охоту на лис, а одна из любимиц Блэра, представительница кабинета министров Мо Моулам, весьма бестактно предложит королевской семье переселиться из Букингемского дворца в современное здание, более соответствующее духу времени. Когда в начале 2000-х годов принца Филиппа спросили, может ли он считать себя сторонником преобразований, тот ответил (так же бестактно): «Нет и нет, я не поддерживаю преобразования ради преобразований или из желания все запутать, как это делают сторонники Блэра».

Купол тысячелетия воплощал все, что так не нравилось Королеве: шумиху, расходы (на его постройку ушли сотни миллионов фунтов из фондов Национальной лотереи) и показной патриотизм. К тому же теперь она еще больше беспокоилась о том, как выбрать правильный тон в праздновании Золотого юбилея в 2002 году. Впервые за годы правления Елизавете стало неуютно. Последствия смерти Дианы пошатнули обычно непоколебимую уверенность Королевы в себе, поскольку тогда она очевидно ошиблась, оценивая настроения людей. К тому же она еще не до конца оправилась от ударов «ужасного года», annus horribilis, – так называла 1992-й сама Королева. В тот период распались браки трех из четырех ее детей, дом детства – Виндзорский замок – сильно пострадал от пожара, а народ Британии, разочаровавшийся в монархии после стольких скандалов, довольно шумно отказывался оплачивать его ремонт. «Ни один общественный институт – будь то город, монархия или что угодно еще – не должен ожидать, будто окажется освобожден от пристального внимания преданных граждан, оказывающих ему поддержку», – заявила Елизавета 24 ноября 1992 года в речи по случаю сорокового юбилея своего восшествия на престол. Ее примирительный тон помог вернуть нации веру. Внесла в ее укрепление вклад и сама монархия: финансирование ремонта Виндзорского замка осуществлялось из денег, полученных за билеты в Букингемский дворец, открытый теперь для публики.

В довершение всех бед сотрясавшие королевскую семью в 1990-х годах скандалы дали толчок республиканскому движению в Австралии. В ноябре 1999 года там прошел референдум, которым руководил Малкольм Тёрнбулл, адвокат и банкир. На повестку дня был вынесен вопрос об упразднении монархии на этих территориях (в Австралии Елизавету официально называют Елизавета II, Божьей милостью королева Австралии и прочих земель и территорий, глава Содружества). К 1999 году большинство австралийцев считали монархию анахронизмом, особенно учитывая перспективу, что следующим королем станет Чарльз, которого большинство жителей континента воспринимало как эксцентричного слюнтяя. Все опросы свидетельствовали, что референдум ознаменует конец монархии, и Королева уже готовилась к необходимости отнестись к этому философски. С ее точки зрения, лучше это случится в период ее правления, до того, как трон займет Чарльз. Провозглашение Австралии республикой может спровоцировать сходные перемены в Канаде и других странах Содружества, а это будет выглядеть весьма унизительно для только что вступившего на престол монарха.

Ко всеобщему удивлению, австралийцы сказали «нет» республике: 55 % проголосовали против, 45 % – за. Внутренняя политика усложнила проведение референдума, поэтому победа осталась за Короной. В марте 2000 года Королева приехала в Австралию, показав таким образом, что не держит обид. В ее речи, произнесенной в Сиднейском оперном театре, чувствовалось смирение (к этому тону она начала уже привыкать в те дни). Елизавета задела нужные струны. Королева напомнила подданным, что ее официальные обязательства перед Австралией «будут распространяться почти на половину жизни страны как федеративной нации», но продолжила так: «Будущее монархии в Австралии – выбор, который предстоит сделать вам, ее народу, и только вы можете принять это решение, опираясь на принципы демократии и конституции». Пройдет пятнадцать лет, и Тёрнбулл, лидер республиканцев, станет премьер-министром. Его решение отказаться от республиканской идеологии на то время, что Елизавета стоит у власти, стало результатом дипломатических способностей Королевы. Обезоруженный тем, как изящно она справилась с последствиями референдума, Тёрнбулл даже провозгласил себя «елизаветинцем».

Куда более насущной проблемой представлялся теперь тусклый образ монархии в глазах британцев. Королева боялась, что празднование ее Золотого юбилея обернется таким же провалом, как и открытие Купола. Был создан специальный комитет по подготовке, к которому в сентябре присоединилась команда Саймона Уокера, в прошлом специалиста по связям с общественностью британских военно-воздушных сил. Уокер действовал под руководством Робина Джанврина, который сменил Роберта Феллоуза на посту личного секретаря Елизаветы. Феллоузу пришлось оставить должность после двадцати двух лет службы из-за надуманных обвинений со стороны газеты The Mail on Sunday, назвавшей его «главным инструментом в разрушении образа монархии в глазах общественности». Это вряд ли было справедливо. Сам Феллоуз винил в этой публикации Болланда, который разделял убеждения принца Уэльского: по их мнению, именно личный секретарь Королевы был главным препятствием между Камиллой и Букингемским дворцом. Королева поблагодарила служившего ей верой и правдой секретаря, проследив, чтобы в процессе присуждения титулов на ее день рождения в 1999 году он получил пожизненное пэрство в графстве Норфолк как барон Феллоуз Шотсемский.

Но, говоря по правде, дворцу нужна была новая метла. Робин Джанврин был фигурой куда более дружелюбной, чем его застегнутый на все пуговицы предшественник, и наверняка мог наладить отношения между кабинетом Королевы и двором принца Уэльского. У дворца было множество недостатков, но его обитатели определенно умели планировать. Джанврин вдохновил советников Королевы, и те прониклись его идеей устроить не торжественное празднование, а большую вечеринку на всю страну. Как сказал один из бывших сотрудников, «Золотой юбилей стал кульминацией размышлений о том, как закрыть дверь в девяностые».

Основная часть празднования была назначена на июньские выходные. Полное энтузиазма предложение прокатить Ее величество на новом колесе обозрения – в Саут-Банке как раз открыли по случаю празднования нового тысячелетия «Лондонский глаз» – королева отвергла. «Я не турист», – только и сказала она.

Предложение провести в саду Букингемского дворца большой концерт под названием «Вечеринка во дворце» было встречено гораздо теплее. Елизавету беспокоило одно: как бы публика не истоптала лужайки. Когда ее с опаской спросили, не будет ли она возражать против присутствия Оззи Осборна, рок-музыканта и бывшего солиста хеви-метал-группы Black Sabbath, Королева ответила: «Почему бы и нет, только пусть не откусывает летучим мышам головы». Команду комитета по подготовке юбилея немало удивило, что Ее величество знает об этом инциденте. На концерте в Де-Мойне в 1982 году Осборн действительно откусил голову мыши. Когда стало ясно, что тушка животного, брошенная на сцену кем-то из фанатов, настоящая, а не игрушечная, музыканта немедленно увезли в больницу, чтобы сделать уколы от бешенства. В 2019 году, отмечая годовщину того памятного дня, Осборн написал в Twitter: «Тридцать семь лет назад я откусил голову чертовой летучей мыши! Отмечайте со мной – покупайте плюшевых мышек с отстегивающимися головами».

В основном забота о юбилее легла на плечи Филиппа. Именно он встречался с комитетом по организации праздника для обсуждения планов. Елизавета всегда передавала мужу задачи, которые ее не интересовали и требовали присущего ему внимания к деталям. Как правило, это касалось публичных мероприятий. Филипп, как и обычно, резко реагировал на все предложения, не прощая непродуманных нюансов. Потом говорил, что на выходных обсудит все с Королевой, а на следующей неделе оказывалось, что она согласна со всеми его доводами.

Впрочем, позировать Люсьену Фрейду для портрета, который публика должна была увидеть незадолго до юбилея, Елизавета, вероятно, решила сама. Идею и пример ей подал Роберт Феллоуз. Выбор художника не кажется слишком примечательным – положение Фрейда на олимпе британского искусства говорит само за себя, – однако в кулуарах все же обсуждали, не слишком ли это решение рискованно, ведь прославился он в первую очередь детальным изображением мясистых обнаженных тел. Обычно Фрейд требовал, чтобы модели сами приезжали к нему в студию, но для Королевы сделал исключение. В мае 2000 года он прибыл в портретную студию Фрайари-Корт в Сент-Джеймсском дворце. Работа была закончена в декабре 2001 года, после пятнадцати сессий. По слухам, художник и его модель «прекрасно проводили время», обсуждая лошадей и скачки.

Портрет получился безжалостным, как и прочие работы Фрейда: мрачный, гротескный, впечатляющий. В стиснутых губах Королевы читается решительность, ее голову венчает тяжелая корона. Кто-то из критиков написал, мол, за такое убожество Елизавете следовало бы отправить художника в тюрьму. Неоднократно цитировали и слова редактора The British Art Journal: «На портрете Королева выглядит как одна из своих корги – причем корги, которая перенесла инсульт». Однако, в отличие от Уинстона Черчилля, который, увидев себя на полотне Грэма Сазерленда в 1954 году, пришел в ярость, Елизавета продемонстрировала, насколько ей не присуще тщеславие. «Очень любопытно», – афористично заметила она. Возможно, сыграл роль и небольшой размер портрета: 15 × 23 см. В 2017 году, понимая важность этой работы в наследии художника, Елизавета позволила выставить ее в Королевской галерее Букингемского дворца. Джайлз Брандрет отметил, как спустя несколько лет Королева быстро вышла из кадра, когда фотограф попытался запечатлеть ее на выставке Фрейда перед картиной разметавшегося обнаженного мужчины, выставившего напоказ мошонку. «Но ведь Люсьен Фрейд писал и вас, мэм?» – спросил кто-то из организаторов. «Да, но не так», – негромко ответила Королева с улыбкой.

Подготовка к юбилею продолжалась, а Ее величество занимали дела более сложные. Ее отношения с наследником престола никогда еще не были настолько напряженными. Мать и сын почти не разговаривали – разве что через посредников. Приглашение на пятидесятилетие Чарльза, которое отмечали в Хайгроуве спустя два года после юбилея Камиллы, пришло не напрямую от него, а было передано другом и соседом принца, графом Шелберном. Узнав, что на празднике будет Камилла, Королева (как и остальные ее дети) отказалась прийти. За прошедшие годы ни она сама, ни королева-мать ни разу не сочли для себя возможным даже находиться с миссис Паркер-Боулз в одной комнате. Камиллу не пригласили на устроенное Букингемским дворцом празднование пятидесятилетия Чарльза. Королева не раз обсуждала это решение с Робертом Феллоузом, и в итоге они сошлись во мнении, что приглашение во дворец станет и приглашением войти в королевскую семью, а это вызовет в средствах массовой информации всплеск небывалой ярости.

Несмотря на это, Марк Болланд медленно и уверенно восстанавливал репутацию Камиллы, и плоды его трудов становились все заметнее. Ей стало проще приходить на вечеринки, которые принц Уэльский по выходным устраивал в Сандрингеме. Она смогла даже поехать с Чарльзом в недельный круиз по Эгейскому морю. А незадолго до шестнадцатилетия принца Уильяма в июне 1998 года Камилла «случайно столкнулась» с ним в Сент-Джеймсском дворце. К раздражению юного принца, информация об этом просочилась в прессу. Камилла осталась там на ночь в тот день, когда Уильям вернулся из школы навестить отца и, как обычно, сразу же направился в личные комнаты на верхнем этаже Йорк-хауса. Принц Уэльский быстро взял ситуацию в свои руки и устроил миссис Паркер-Боулз и Уильяму получасовую встречу, первую в череде из нескольких осторожных совместных обедов и чаепитий. Поговаривали, что после этого сопротивление Уильяма стало чуть менее яростным. Растопить лед в общении с принцем Гарри оказалось сложнее. Один из слуг рассказывал мне, что Гарри в присутствии Камиллы упорно молчал и сверлил ее негодующим взглядом.

Когда стало ясно, что Королева непоколебима в отношении к Камилле, принц Уэльский и Болланд решили действовать через СМИ. Для этого идеально подошло пятидесятилетие сестры Камиллы, Аннабель, которое планировалось отмечать в отеле Ritz. Празднование должно было стать поворотным моментом в кампании, направленной на выход миссис Паркер-Боулз из тени. Из Сент-Джеймсского дворца сообщили, что прессе нужно поджидать Чарльза и Камиллу вскоре после полуночи, когда они будут не таясь вместе покидать вечеринку. За пару дней до праздника возле отеля появились стремянки, с которых открывался идеальный обзор. Когда пара вышла на улицу и направилась к машине, их ослепили вспышки двух сотен фотоаппаратов. «Больше их отношения нельзя считать секретом, это совершенно невозможно, – заявили в новостях BBC. – Мы получили снимки, которых люди так долго ждали, которые люди давно хотели увидеть». За первым выходом последовали другие встречи, запечатленные якобы случайно: совместные походы в театр, благодарственный визит в Шотландию к тем, кто поддержал благотворительный фонд, благотворительный ужин, для которого Камилла надела брошь с гербовыми перьями принца Уэльского, косвенно указывающую на ее близость с ним.

II

Королева прекрасно понимала: на нее давят. Конечно же, ей это не нравилось. Но корень ее проблем в отношениях с Чарльзом скрывался гораздо глубже. Куда сильнее, чем его связь с Камиллой, ее задело признание принца, сделанное в книге Димблби. Чарльз назвал мать эмоционально отстраненной, и это причиняло ей боль. В том числе и потому, что в заявлении была доля правды.

Государственные дела действительно часто мешали материнству после того, как Елизавета унаследовала трон в 1952 году, когда ей было двадцать пять лет. Однако случалось и так, что, имея возможность провести время с сыном, Королева предпочитала оказаться где-то еще. В те несколько счастливых месяцев, когда будущая королева была просто женой военно-морского офицера и они с Филиппом вместе жили на Мальте, она дважды уезжала на шесть недель (один раз поездка выпала на Рождество), оставляя годовалого Чарльза на попечение няни и королевы-матери. По окончании первого периода пребывания на Мальте (тогда была зачата принцесса Анна) Елизавета вместо того, чтобы отправиться в Сандрингем к сыну, предпочла на несколько дней задержаться в Лондоне, войти в курс всех накопившихся в Кларенс-хаусе дел и посетить скачки в Херст-парке, поскольку в них участвовала ее лошадь. Пропустила она и второе, и третье Рождество Чарльза – как и день рождения, когда ему исполнилось три года. Биографу Энтони Холдену принц Уэльский рассказывал о самом раннем воспоминании: детская коляска, «которая тянулась со всех сторон, такая большая, и ее высокие бортики отбрасывали внутрь тени». Идеальная метафора мрачного королевского величия. Часто Чарльз по несколько недель оставался в Холкем-холле, семейном поместье графа Лестера (его дочь Энн позднее стала леди Гленконнер). Принца Уэльского отправляли туда каждый раз, стоило наследнику подцепить какую-нибудь детскую болезнь вроде ветрянки: Королева никогда не ходила в школу, и иммунитета к подобным инфекциям у нее не было.

Для правившей страной молодой матери начала 1950-х годов о балансе между работой и жизнью и речи быть не могло. К тому же Елизавета часто использовала государственные заботы для ухода от некоторых тем, которые предпочитала игнорировать. В семье ее привычку избегать открытых споров называли «самообманом». Обычно Королева скрывалась от проблем за красным ящиком – точнее, стопкой алых кожаных папок, содержавших официальные донесения и важные документы от правительства. Они появлялись на ее столе каждый день, кроме Рождества и пасхального воскресенья. Один из бывших личных секретарей принца Чарльза в интервью Грэму Тернеру из The Telegraph сказал следующее:

«Если бы она проводила меньше времени за чтением содержимого идиотских красных папок – и какой от этого, спрашивается, толк? – и вместо этого вела себя как хорошая жена и мать, всем стало бы только лучше. Да, она справляется с премьер-министрами, но справится ли она со старшим сыном? И что важнее?»

Это замечание выдает застарелую мизогинию. Ни один мужчина не услышал бы такое в свой адрес. Действительно, Ее величество должна соблюдать политический нейтралитет, но к правящему монарху всегда можно обратиться за одобрением, а он, в свою очередь, имеет право «советовать и предупреждать» премьер-министров. Елизавета предпочитала быть к этому готовой, и министры благоразумно не делились ни с кем, если им случалось с ней советоваться. Странно винить Королеву в том, что она серьезно относится к своим обязанностям.

Джайлз Брандрет в биографии «Филипп и Елизавета» (Philip and Elizabeth) рассказывает пронзительную историю, которая отзовется в сердце каждой работающей матери. Маленький Чарльз зашел в кабинет Королевы и спросил, не хочет ли она поиграть. Та тихо закрыла дверь, произнеся: «Если бы я только могла».

Елизавета любила свою работу и отлично с ней справлялась. Ее острый ум находил удовольствие в исследовании нюансов государственного управления. Премьер-министр одного из иностранных государств, удостоенный аудиенции у Королевы в июле 2017 года, рассказывал, что Ее величество отлично ориентируется в данных о случившемся месяцем ранее пожаре в здании Гренфелл-Тауэр. В результате трагедии в 24-этажном жилом доме в Северном Кенсингтоне в конечном итоге погибли 72 человека, и это положило начало дебатам о качестве муниципального жилья. «Если бы она была членом правительства, – сказал мне тот премьер-министр, – вы удивились бы тому, насколько хорошо она подготовлена».

Елизавета была поглощена делами государственной важности и редко демонстрировала чувства, поэтому мало интересовалась жизнью сына. Один из пожилых служащих королевского двора припомнил, как в 1976 году принц Чарльз позвонил родителям в Балморал, когда те ужинали. Трубку взял Филипп. Королева поинтересовалась, о чем они говорили. «Он на следующей неделе заканчивает службу в армии», – ответил Филипп.

«Вот как, – ответила Королева. – Я думала, он только следующей весной вернется».

Разумеется, подобная забывчивость была присуща людям ее социального класса и «великому поколению»^[22] в целом. Война породила немало бесчувственных родителей, и все же примеры их взаимодействия с детьми поражают современного наблюдателя. Многие принадлежавшие к аристократическим кругам дамы того же возраста, что и Королева, демонстрировали удивительное равнодушие. Леди Памела Хикс, грозная дочь лорда Маунтбеттена, почти ровесница Елизаветы, жизнерадостно рассказывала, как в июле 1935 года, когда Муссолини готовил вторжение в Абиссинию, всем семьям военно-морских офицеров было приказано покинуть Средиземноморье. Ее мать, леди Эдвина Маунтбеттен, быстро чмокнув детей в щеку, оставила шестилетнюю Памелу и одиннадцатилетнюю Патрисию на попечение няни и гувернантки в маленьком горном отеле, расположенном в сосновом лесу в двух часах езды от Будапешта, уехав кататься на машине с любовником, подполковником Гарольдом Филлипсом по прозвищу Кролик. К несчастью, она потеряла где-то бумажку, на которой записала название отеля, и не возвращалась четыре месяца. Когда я спросила леди Памелу, каково ей пришлось, она ответила: «Понимаете, когда похолодало, оказалось, что у нас нет подходящей одежды, потому что деньги закончились. Ужасно забавно на самом деле».

Другая страшная история, рассказанная не менее жизнерадостным тоном, принадлежит леди Энн Гленконнер. Она описала этот случай в воспоминаниях «Фрейлина: Моя невероятная жизнь в тени Королевы», опубликованных в 2020 году. Когда в 1939 году началась война, ей было семь лет. Мать леди Энн, леди Элизабет Кок, поехала вслед за мужем, которого с полком отправили в Египет, и вернулась только через три года. Энн и ее пятилетняя сестра, Кэрри, остались в Шотландии в семье Огилви, приходившейся им родственниками, на попечении жестокой гувернантки мисс Боннер. По ночам та привязывала Энн к кровати. Тетя леди Энн в конце концов уволила мисс Боннер, но не за методы воспитания, а за то, что та была католичкой и водила девочку на мессу. Неудивительно, что эти дамы были весьма холодны и совершенно не привыкли спрашивать у окружающих, как у них дела. Это в свое время поразило Меган Маркл, которая после свадьбы с Гарри ожидала, что ее состоянием будет кто-то интересоваться.

Королева-мать, напротив, была чуткой и отзывчивой с детьми, Елизаветой и Маргарет, но настойчиво требовала от них королевской безупречности. Сесил Битон, светский фотограф, как-то сравнил ее с «маршмеллоу, поджаренным на сварочном аппарате».

Подтверждая это прозвище, она неотступно стояла на своем в вопросе женитьбы Маргарет и Питера Таунсенда. В тот ужасный вечер, когда ее младшая дочь отреклась от любви всей жизни, королева-мать уехала на мероприятие. По словам Хьюго Виккерса, она «не знала или не принимала во внимание, что ее дочь вынуждена будет ужинать одна». Даже ее особое отношение к Чарльзу и долгая дружба с Паркерами-Боулзами не позволили чувству привязанности победить чувство долга. Как только стало официально известно, что Камилла была любовницей принца Уэльского, королева-мать отказалась принимать ее, в обществе принца или без него.

Несмотря на это, Чарльз обожал бабушку настолько явно, что иногда это даже беспокоило Королеву. Одна из дам свиты рассказывала, как наследник престола однажды приехал на пикник в Балморале и обратился к королеве-матери:

«"Ваше величество, для меня невероятная честь снова видеть вас!" Она ответила [вы почти можете услышать, каким игривым тоном это было сказано]: "Не соизволит ли Его высочество чего-нибудь выпить?" После этого Чарльз покрыл ее руки поцелуями!»

Если оба они приезжали в лондонские резиденции, принц непременно заглядывал к бабушке утром или днем. Королева считала, что старая негодница подогревает трения между Филиппом и Чарльзом и что ее расточительство подстегивает внука тратить больше денег.

Для самой Елизаветы экстравагантность всегда была подобна черной метке. И ее, и Филиппа война научила экономии. Бывшая девушка Чарльза рассказала мне, как однажды, в 1979 году, когда они встречались, ее пригласили в Виндзорский замок на чай. Королева в тот день «была не в духе, потому что проверяла счета за отопление и была уверена, что они завышены». По ночам Елизавета нередко проходила по коридорам Букингемского дворца, выключая свет, – и отправляла на кухню нетронутые дольки лимона, чтобы еда ни в коем случае не пропала. По словам Шери Блэр, жены премьер-министра, комната ее мужа в Балморале отапливалась таким же электрическим обогревателем, какой стоял в ливерпульской квартире ее бабушки, принадлежавшей к рабочему классу.

Кабинет принца Филиппа в его личных покоях в Вуд-Фарм, коттедже на территории поместья Сандрингем, где он жил после отставки, и вовсе напоминал корабельную каюту, настолько мало там было мебели и других предметов интерьера. Филипп оставался самым невзыскательным винтиком в гигантском механизме дворца. У него было два личных секретаря, конюший и библиотекарь, которые помогали принцу с несколькими сотнями официальных визитов в год. Несмотря на категоричную манеру выражать свое мнение, он пользовался популярностью у работников. На него приятно было трудиться: Филипп, по словам одного из придворных, «был не слишком требователен и знал, что о некоторых вещах гораздо проще попросить, чем сделать их». В 2008 году портной принца (Джон Кент из Norton & Sons) получил в починку брюки, купленные пятьдесят один год назад.

К сожалению, принц Уэльский выбрал в качестве образца для подражания не родителей, а расточительную бабушку, которая предпочитала жить с эдвардианским размахом, содержа пять домов с полным штатом слуг. Чарльз, как вспоминали старшие работники его двора, хотел «переплюнуть бабушку» в стремлении к старосветской элегантности. Если друзья приглашали его в загородные поместья, накануне визита принца на подъездной дорожке появлялся грузовик с кроватью, прочей мебелью и даже картинами, которые Майкл Фосетт, не в меру заботливый камердинер, требовал развесить в отведенной высокому гостю спальне вместо предметов искусства, принадлежавших хозяину дома. В отличие от Королевы, которая всегда ела то, что подают, принц заранее обозначал предпочтения в меню и иногда прибывал на ужины в обществе офицера службы безопасности, который приносил с собой заранее смешанный мартини. Именно его дворецкий должен был подавать Чарльзу в привезенном стакане. В Сент-Джеймсском дворце и Хайгроуве принцу служили 90 человек (включая 10 садовников). «И зачем ему восемь комнат?!» – удивлялась, по слухам, Королева, посещая Сандрингем вместе с Дианой. Ее величество не одобряла и то, как сын обращается с шоферами, вынужденными сначала три часа везти его из Лондона в Хайгроув ради встречи, а потом ожидать по полдня.

Печальная правда такова: отношение принца Уэльского к материальным ценностям совершенно не нравилось Королеве. «Чарльз отчаянно ищет одобрения матери, но знает, что никогда его не получит, – сказал мне один из постоянных гостей Хайгроува. – Для нее нет людей хуже: он требует слишком много внимания, слишком раним, слишком эмоционален, слишком сложен, слишком зациклен на себе. Она таких не выносит. Искусство, благотворительные фонды – все это должно быть обусловлено чувством долга».

Одержимость Чарльза Камиллой была, конечно, главной проблемой. Королева отнеслась к ее решению так же, как относилась к решению практически всех эмоциональных проблем: проигнорировала. И до свадьбы Чарльза, и в период его брака с Дианой личные секретари Елизаветы – их на посту сменилось трое – настаивали: она должна потребовать прекратить встречи с Камиллой. Принц Уэльский в достаточной мере боялся Королеву и не смог бы пропустить приказ мимо ушей. И все же она сдерживалась. Трудно сказать, руководило ли ею первобытное нежелание вставать между мужчиной и объектом его страсти или вполне разумное подозрение, что, оказавшись перед необходимостью выбирать, принц Чарльз поступит так же, как до него Эдуард VIII: предпочтет любимую престолу.

Филиппу же не нравился хаос во всех его проявлениях, и после гибели Дианы он хотел одного: чтобы Чарльз со всем разобрался. Он не столько возражал против любовницы сына, сколько возмущался его излишней эмоциональностью. Противостояние «сопливого» романтизма Чарльза и педантичного и прагматичного подхода Филиппа к личной жизни всегда порождало между ними конфликт. Сэр Робин Джанврин, новый личный секретарь Елизаветы, к 2000 году понял: избавиться от Камиллы не удастся, и Королеве давно пора наладить отношения с наследником трона. В эту долгую игру включился даже архиепископ Кентерберийский, что оказалось важно для Елизаветы. Желая избежать внимания прессы, архиепископ назначил Камилле несколько встреч в доме своего сына в Ист-Пекхэме и провел с ней несколько бесед, целью которых было более пристальное знакомство. Этим он привел миссис Паркер-Боулз в совершенно неуместный восторг.

Джанврин подлил масла на ржавые шестерни отношений Чарльза и Королевы, уговорив последнюю посетить устроенный принцем Уэльским в Хайгроуве 3 июня 2000 года неофициальный обед по случаю шестидесятилетия Константина II, в прошлом короля Греции. Простоватый и приятный в общении Тино (как называл его Чарльз) приходился кузеном принцу Филиппу и был крестным отцом принца Уильяма. После переворота, организованного жаждущей мести военизированной хунтой в 1967 году, он отправился в изгнание, а в 1973-м монархия в Греции была упразднена. Тино мог похвастаться огромным количеством родственников среди членов королевских семей Европы, поэтому оставался полезным человеком, стоило возникнуть необходимости наладить отношения или подружиться с кем-то. Именно он – очаровательный молодой человек – выиграл для Греции первую с 1912 года олимпийскую медаль (в парусном спорте). После изгнания Константин вместе с женой Анной-Марией Датской перебрался в Лондон, где и прожил сорок шесть лет в Хэмпстед-Гарден. В конце концов в 2013-м греческое правительство разрешило ему вернуться в страну в качестве обычного гражданина. В 1990-х годах принцесса Диана часто отвозила мальчиков к Константину и Анне-Марии: у тех было пятеро детей, отличных товарищей по играм. Вся королевская семья Британии обожала Тино. Разве можно придумать лучший повод, чтобы ввести в этот круг Камиллу, чем юбилей Константина?

Степень неприязни между Чарльзом и его матерью лучше всего показывает тот факт, что принц Уэльский узнал о ее согласии посетить праздничный обед от самого Тино и был откровенно потрясен. «Ты уверен?» – спросил он.

Впрочем, план по восстановлению отношений оказался успешен лишь отчасти. Королева прекрасно понимала, к чему все идет, поэтому отказалась быть официально представленной миссис Паркер-Боулз – поприветствовала ее, но не дала церемонии пойти дальше – и настаивала, чтобы они сидели далеко друг от друга. Это требование чем-то напоминало условности театра кабуки, поскольку Елизавета больше двух десятков лет знала Камиллу как жену Эндрю Паркера-Боулза. Болланд мог сколько угодно информировать прессу, что во дворце началась «перестройка», – Королева легко разрушила возникшие было в СМИ предположения. Спустя несколько недель, 21 июня 2000 года, она устроила в Виндзорском замке «Бал десятилетий» (Dance of the Decades): самое громкое королевское мероприятие со времен празднования их с Филиппом золотой свадьбы. На ужин в смокингах, на котором отмечали сотый день рождения королевы-матери, сороковой – принца Эндрю, семидесятый – принцессы Маргарет и пятидесятый – принцессы Анны, было приглашено 800 гостей.

Замок украсила огромная выставка любимых цветов королевы-матери. Принц Уэльский, облаченный в костюм для игры в поло, прибыл на кабриолете. Принц Уильям (ему в тот день исполнялось восемнадцать) присутствовать не смог, потому что готовился к экзаменам в Итоне. Королева была в отличной форме. Грэм Дэлби, который играл на том балу вместе со своей группой Grahamophones, так рассказывал об этом вечере:

«Я еще никогда не видел Королеву в настолько приподнятом настроении. Она очень мило улыбалась. На ней было бледно-голубое платье, в котором она выглядела шикарно. То и дело она ловила кого-нибудь за руку и вытаскивала на танцпол. Она и меня чуть не поймала, но только я успел подумать "Не трогайте меня, я не умею танцевать", как она схватила за руку моего соседа. Впрочем, он тоже не умел танцевать».

Принц Эндрю пригласил на праздник Гислейн Максвелл, давнюю подругу, дочь владельца газеты. Ее спутником был американский финансист Джеффри Эпштейн. Эти люди сыграют в судьбе принца значительную роль.

Неожиданной гостьей стала попавшая в немилость за несколько лет до того герцогиня Йоркская, допущенная ко двору после трех лет изгнания. С тех пор, как в 1992 году репортеры таблоидов раскопали фотографии, на которых она загорает топлес на южном побережье Франции, а Джон Брайан, бизнесмен из Техаса и ее «финансовый советник», посасывает пальцы на ее ногах, герцогиня, в девичестве Сара Фергюсон, была отлучена от участия в протокольных мероприятиях по настоянию принца Филиппа. Много говорили и о том, что для Камиллы также сделают исключение, но, похоже, позвать на один праздник сразу двух дам с сомнительной репутацией, состоящих в отношениях с ее сыновьями, Елизавета была не в силах. Несомненно, так же думала и королева-мать.

Камиллу и принца Уэльского отправили на второстепенный по важности вечер, состоявшийся накануне, – это был скучный ужин по случаю открытия филиала Фонда принца в Шордиче. Шею миссис Паркер-Боулз украшало бриллиантовое колье со змеей, отражавшее, вероятно, ее настроение. Пока множество коронованных особ и все друзья-аристократы Камиллы наслаждались полночным завтраком с шампанским, омлетом, сосисками, беконом, кровяной колбасой и кеджери в Виндзорском замке, танцевали под диско и слушали выступление трех групп, ей самой оставалось только скрипеть зубами, дожидаясь Чарльза в комнате Сент-Джеймсского дворца. В тот вечер королева-мать пожелала сидеть «с молодежью»: довольно разумно, учитывая, что ее друзья давно умерли. День она провела на скачках в Аскоте, улыбаясь из-под широких полей розовой шляпки, а вечером засиделась допоздна – как и обычно, впрочем, – оставшись с гостями даже после того, как ушла захворавшая принцесса Маргарет. В честь столетия королевы-матери одна из групп исполнила ее любимую песню военных лет: «Соловей пел на Беркли-сквер» (A Nightingale Sang in Berkeley Square).

Чарльз, разумеется, тоже поднял тост за бабушку, но уехал довольно рано, спеша встретиться с оставшейся не у дел Камиллой. Позже он взял ее в круиз вдоль южного побережья Франции, в который отправился на подаренной иракским спонсором яхте. Это вызвало у его родителей определенное беспокойство. Филипп, всегда придерживавшийся позиции нативизма, пренебрежительно относился к «заморским прихвостням» сына, причем неважно, шла речь о благотворительности или нет. Королеву особенно раздражало, что принц Уэльский искал новых инвесторов в основном в арабских странах, не уделяя практически никакого внимания ее любимому Содружеству. Бывший заместитель премьер-министра Новой Зеландии Дон Маккиннон, некоторое время занимавший пост генерального секретаря Содружества, рассказывал биографу Тому Боуэру, как будущий король «ужасно по-британски отмахнулся» в ответ на предложение больше внимания уделять странам Содружества. «Не могу понять, почему он предпочитает встречаться с диктаторами, а не с демократически выбранными лидерами?» – недоумевал Маккиннон, пораженный интересом Чарльза к правителям государств Персидского залива.

III

Отношения Королевы с Чарльзом снова начали портиться, и именно тогда ей пришлось столкнуться с новыми последствиями тактики самообмана. На этот раз сюрприз преподнес принц Эдвард. Поговаривали, что любимчиком Елизаветы всегда был принц Эндрю, но самый младший сын, Эдвард, определенно пользовался расположением матери. Питер Браун, обходительный мужчина, специалист по связям с общественностью из Нью-Йорка и друг принца, рассказывал мне: «Как-то раз, когда мы остались дома вдвоем, я спросил Эдварда: "Кого, по-твоему, ваша мать любит больше?" Повисла пауза. "Я точно ее сыночек", – ответил наконец он». Эдвард был единственным из отпрысков, чья фотография стояла на столе в кабинете принца Филиппа. Именно младший сын после смерти Королевы должен был унаследовать титул герцога Эдинбургского. Однако в июле 2021 года Чарльз довольно жестоко позволил просочиться информации о том, что у него другие планы. Эдвард уже отвечал за присуждение наград программы герцога Эдинбургского^[23]. В 2019 году, отмечая пятидесятипятилетие Эдварда, Королева, за которой водится привычка неожиданно жаловать титулы тем, кто ей нравится, подарила младшему сыну шотландский титул графа Форфара.

Естественно, от милого Эдди никто не ожидал проблем, особенно в год Золотого юбилея. Он вообще редко привлекал к себе внимание. Последний раз это случилось в 1987 году, когда после четырех месяцев службы он вынужден был покинуть военно-морские силы Британии, за что его высмеяли в прессе. Причем дело было не в трусости. Если верить директору его начальной школы, Эдварда «постоянно задирали и дразнили, намекая на то, что он гей. В конце концов мальчик не выдержал. С физическими данными у него все было в порядке, и он мог постоять за себя, несмотря на ангельское личико». Королева встретила решение Эдварда оставить службу весьма прохладно, увидев в этом попытку уклониться от исполнения долга, но на сторону сына неожиданно встал принц Филипп. Он сам служил во флоте и никогда не думал, что Эдвард должен пойти по его стопам. Отец готовил увлеченному искусством юноше стезю похуже военной – он видел его бухгалтером.

В июне 1999 года Эдвард женился на юной Софи Рис-Джонс, которая чем-то походила на принцессу Диану. Эту новость все встретили с облегчением. «Глазу не за что зацепиться», – сухо прокомментировала Королева внешность Софи, дочери продавца шин из Кента, после первой встречи с ней. Впрочем, вскоре Елизавета оценила ее непритязательность и начала уважать избранницу сына. Согласно общему мнению, опыт Софи в области связей с общественностью, ее умение держать себя и стремление рьяно следовать королевскому протоколу («Она то приседала, то выпрямлялась – и так все время», – вспоминал один из гостей замка Балморал, наблюдавший за тем, как жена Эдварда приветствует множество превосходящих ее по рангу членов семьи) делали ее полезной деталью сложного механизма дома Виндзоров.

К сожалению, сам Эдвард, которому как раз исполнилось тридцать пять, мечтал о славе. Его попытки сделать карьеру на телевидении долгое время оставались источником неловкости. Сначала – не слишком долго – он думал, будто сможет стать актером. Потом работал помощником продюсера в Really Useful Group Эндрю Ллойда Уэббера. В 1993 году Эдвард создал телекомпанию Ardent Productions. Ее спонсорами выступили несколько меценатов, среди которых был султан Брунея, и сам принц. Компания снимала документальные фильмы, среди которых был «Эдвард об Эдварде» (Edward on Edward): в нем принц, испытывая явную неловкость перед камерой, рассказывал о двоюродном дедушке, герцоге Виндзорском. Обозреватель The Guardian Энди Беккет отметил, что Эдвард не смог собраться с силами и спросить единственного свидетеля беседы между герцогом и Гитлером, о чем же они все-таки говорили. В итоге над телекомпанией потешались все, кто работал в индустрии, припоминая ей совершенно невыносимые сюжеты о средневековом теннисе, медитациях на военных кораблях Англии, королевских резиденциях и пожаре в Виндзорском замке. Беккет посвятил несколько десятков часов просмотру фильмов производства Ardent Productions. Подводя итог, он писал: «Это все равно что войти в странное королевство, где все мужчины Британии по-прежнему носят галстуки, стендапы записываются в жилетах для крикета, имеют привычку сцеплять за спиной руки, словно они охранники… а женщин называют "девочками". Здесь закадровые тексты полны благоговения и величия и начитываются дикторами, акцент которых выдает их принадлежность к Содружеству… а в перерывах на рекламу то и дело крутят ролики с призывом вступить в армию».

В сентябре 2001 года в Сент-Эндрюсский университет в Шотландии, куда только что поступил девятнадцатилетний принц Уильям, прибыла съемочная группа. Зная о запрете, который ввели лорд Блэк и Комиссия по жалобам на прессу (СМИ нельзя было снимать или фотографировать юного принца без разрешения), Уильям пожаловался отцу. Через некоторое время они оба с удивлением обнаружили, что со съемками в университет приехали сотрудники Ardent Productions – многострадальной телекомпании дяди Эдди.

По словам Марка Болланда, такое предательство со стороны брата привело Чарльза «в ярость». Принц воспользовался возможностью сыграть роль заботливого отца. Прессе стало известно, что Чарльз обозвал Эдварда «чертовым придурком». Тот уже и раньше вынужден был отбиваться от обвинений в попытках использовать официальные визиты для сбора материала. С помощью фильмов, которые Эдвард снимал, он явно пытался доить королевский бренд. Особенно это касалось цикла передач «Монархия от А до Я» (The A to Z of Royalty), договор на производство которого Эдвард заключил с американским кабельным каналом E! Entertainment Television. Один из эпизодов как раз и снимали в университете. События, окружавшие этот скандал, сделали еще более очевидным одно из убеждений принца Уэльского: работающие члены королевской семьи не должны пытаться строить карьеру. Эта позиция раздражала братьев Чарльза, у которых не было доходов, сопутствующих титулу герцога Корнуолльского.

Как будто этого было мало, Софи, которая раньше не допускала ошибок, неожиданно тоже создала проблему. Несмотря на титул графини Уэссекской, ей разрешили продолжать работать директором собственной организации по связям с общественностью. Через некоторое время после конфуза, случившегося с Эдвардом, она попалась на удочку псевдошейха Мажера Махмуда, журналиста, известного самостоятельными расследованиями. Он работал на Роберта Мёрдока, редактора британского таблоида News of the World. Махмуд выдал себя за представителя потенциального клиента, владельца комплекса отдыха в Дубае. Облачившись в традиционный арабский костюм и нарядив соответствующим образом своего фотографа, он назначил Софи встречу в отеле Dorchester и записал на пленку множество ее убийственных откровений. Она говорила о Тони Блэре («Мы зовем его "Президент Блэр", потому что он все равно себя им считает»), Чарльзе и Камилле («В списке тех, кого не любит народ, они идут под первым номером») и бюджете, принятом канцлером казначейства Гордоном Брауном («просто чепуховый»).

Куда хуже оказались высказывания ее бизнес-партнера, с которым «шейх» также провел отдельную встречу. Коллега Софи рассказал, как знакомил «босса» с «милыми» мальчиками, чтобы развлечь его, а на вопрос, не гей ли принц Эдвард, ответил: «Я свято верю, что не бывает дыма без огня». Из обеих бесед становилось ясно: ради контракта на 500 000 фунтов компания Софи готова легко продать все свои связи с королевской семьей. Узнав истину, Софи впала в панику и кинулась исправлять ситуацию, но сделала только хуже. Она попыталась заключить сделку, обменяв записи Махмуда на якобы тайно записанное интервью для News of the World. Оно вышло в печать 1 апреля – весьма символично! – под заголовком «Софи: Мой Эдвард не гей!» и немедленно породило всплеск слухов и домыслов. Вся следующая неделя была наполнена сенсационными заявлениями из первого интервью Софи Махмуду, опубликованными в Daily Mail, после чего в News of the World отказались от соглашения и выпустили полную расшифровку записи ее разговора с псевдошейхом.

Королеве этот скандал живо напомнил об «ужасном годе», который, как она надеялась, остался в прошлом. Дворец усердно трудился, чтобы «закрыть дверь в девяностые», но возможно ли это? Не только за Дианой охотилась пресса. На протяжении десяти лет практически каждый член королевской семьи – и все как-то с ними связанные – словно был вскрыт и выпотрошен репортерами. Нарушения границ и насмешки оказывались жестокими и беспощадными.

Хронику варварского поведения представителей прессы того периода можно найти в дневниках Пирса Моргана, пирата редакторского мира, мастодонта британских утренних эфиров и вечного бича Меган Маркл. Он заступил на пост редактора таблоида News of the World в январе 1994 года и принялся вытаскивать на свет самые громкие скандалы королевской семьи времен Дианы. В 2004 году его уволили из Daily Mirror за публикацию поддельных фотографий пыток в Ираке. Морган не испытывал по этому поводу ни малейшего раскаяния.

Морган стал юным Князем хаоса своей эпохи. Нарушение закона доставляло ему истинное удовольствие. Его новости нередко шли от источника по прозвищу Бенджи-мусорщик, который рылся в «грязном белье» знаменитостей в поисках сенсаций. Когда в The Sunday Times – дочерней газете Мёрдока – должен был выйти отрывок из биографии принца Чарльза, написанной Джонатаном Димблби, Морган нарядил Ребекку Уэйд, одну из журналисток, в форму уборщицы и отправил ее украсть первый выпуск из печатного цеха. Получив материал, он радостно утащил лучшие заголовки в News of the World. Узнав об этой краже, Руперт Мёрдок только посмеялся.

Дневники Моргана дают полную картину его противостояния с дворцом. Удивительно, насколько сильно и представители Короны, и их пресс-секретари были вовлечены в эту борьбу, пытаясь то присмирить, то перехитрить его – как, впрочем, и других представителей желтой прессы. Оказывается, никто не общался с палачами от мира СМИ теснее, чем их жертвы. Например, у Моргана описан разговор с Фрэнсис Шанд-Кидд, матерью Дианы, состоявшийся в год гибели принцессы. После того, как Морган выпустил сенсационный материал Мохаммеда Аль-Файеда, в котором тот обвинял в случившемся королевскую семью, она позвонила ему в слезах, «опустошенная». «А кто подумает о мальчиках, Пирс? – всхлипывала она. – Кто?.. Я разговаривала с тобой накануне публикации, и ты даже не сказал мне, что планируешь сделать!»

Во время так называемой Уэльской войны лагерь Чарльза выдавал прессе не меньше, чем лагерь Дианы, причем они взаимодействовали с теми таблоидами, которые якобы презирали. Чарльз старался изо всех сил, но у него получалось хуже. Под прицелы фотокамер попали и другие скандалы. Семейные ссоры и коммерческие ошибки герцогини Йоркской и принца Эндрю, которым было уделено столько внимания в девяностых, были показаны так подробно, что превратились в отдельную сюжетную линию в королевской опере-буфф.

Можно сколько угодно критиковать публичность, называя ее вульгарной, но все обитатели дворца постоянно и яростно боролись – и борются до сих пор – за положительные отклики прессы (в случае второстепенных членов семьи – за какое-нибудь ее внимание в принципе). Согласно иерархии, все следуют негласному правилу: не красть у другого момент славы. Хотя Чарльзу, например, стабильно не везло: сюрпризы от дальних родственников, ставших участниками какой-нибудь драмы, непременно приходились на то время, когда все внимание должно быть приковано к нему. Отрезвляющая правда такова: без СМИ о монархии можно забыть, вспоминая лишь на время появлений членов королевской семьи на публике. К тому же эти появления не имеют никакой ценности, если их не осветили в прессе. Надо признать, что с развитием социальных сетей ситуация заметно изменилась. И все же достаточно вспомнить позицию Королевы, которая в ответ на попытки советников сократить количество ее официальных визитов заметила: «Чтобы в меня верили, я должна быть видна».

Все личные секретари, работавшие с Королевой в девяностые годы, были потрясены ее выдержкой перед лицом безжалостной войны, которую вели СМИ. Один сформулировал свое отношение так:

«Мне то и дело говорили: "Работа у тебя, должно быть, ужасная", на что я отвечал: "Да, бывают и тяжелые времена, но я работаю на женщину, которая в полной мере владеет собой". И неважно, идут дела плохо или очень плохо. Она встанет утром, посмотрит сводку новостей, ответит на звонок или проведет встречу по какому-нибудь печальному поводу. А спустя десять минут пойдет на прогулку и будет как ни в чем не бывало беседовать с людьми, словно у нее нет других забот».

Однако как бы хорошо Королева ни владела собой, нельзя было рисковать снова оказаться в том же водовороте, что и в девяностые. Недоразумение, которое случилось у герцога и герцогини Уэссекских с псевдошейхом, требовалось уладить как можно скорее. Елизавета, как и всегда, обратилась к Филиппу: он должен был помочь разрешить проблему, которая еще добрых два десятка лет продолжит преследовать Виндзоров. Принцу предстояло ответить на вопрос: как младшим отпрыскам королевской семьи совместить привилегии и карьеру, не подвергая риску целостность (и достоинство) Короны? Ответ Филиппа, данный во время встречи с Эдвардом и Софи в Виндзорском дворце, был однозначен. Никак. Ты либо играешь по правилам, либо не играешь вообще. Нельзя быть членом королевской семьи на полставки.

Когда решение было принято, настало время для финального удара Королевы. Она действовала по-прежнему безжалостно, несмотря на то что Филипп уже, казалось бы, поставил точку. С той же жесткой решимостью Елизавета реагировала на желание принцессы Маргарет выйти замуж за Питера Таунсенда и на развод Чарльза и Дианы. В этот раз ярость Королевы вылилась на прессу в заявлении, составленном Букингемским дворцом спустя несколько дней после скандала с интервью псевдошейха. Это был, пожалуй, самый громкий залп, когда-либо звучавший со стен обычно осторожного дворца. Согласно ему, Королева была «шокирована тем, как [герцога и герцогиню Уэссекских] заманили в ловушку и опутали сетью лжи и обвинений». Далее следовал восхитительный пример двойной игры: Ее величество выразила поддержку Эдварду и Софи, которые решились строить карьеру вне дворца: «Это не так-то просто, и сначала им пришлось ступить на незнакомую территорию, но в наше время и в нашу эпоху нельзя иначе, поэтому у них должно быть такое право». Далее в том же заявлении сами Эдвард и Софи от этого права отказывались.

Софи многословно извинилась за то, что, поддавшись обману, причинила Королеве неудобства, а потом поблагодарила Ее величество за поддержку и возможность продолжать работать. Герцогиня Уэссекская, «обсудив ситуацию с Королевой», приняла решение отказаться от поста директора компании и «пересмотреть свою роль». Согласно тексту заявления, герцог и герцогиня «яростно отрицали» факт использования положения при дворе ради интересов бизнеса. Никто ни на минуту не сомневался, что это конец карьеры Уэссексов. К тому же теперь всем амбициозным членам семьи придется быть настороже. В июле 2001 года дворец выпустил новое распоряжение, призванное избежать конфликта интересов между бизнес-планами членов королевской семьи и их обязанностями перед страной.

Телекомпанию Ardent Productions, бездонную яму, безжалостно поглощавшую средства семьи, закрыли. Принц Эдвард, имя которого было теперь очищено, так объяснял этот факт: «Вполне очевидно, что в год Золотого юбилея мы должны сильнее чем когда-либо сосредоточиться на поддержке Королевы и помочь семейству справиться с обязанностями и задачами, количество которых неумолимо растет». Елизавета, желая возместить сыну потерю источника дохода, увеличила средства на содержание герцога и герцогини Уэссекских до 250 000 фунтов в год.

Королева надеялась, что это происшествие, так сильно измотавшее обитателей дворца, будет забыто. И так, возможно, и произошло бы – в другую эпоху. Однако современное понимание свободы рождает в том, кто полностью финансово зависим от венценосной матери, одновременно инфантильность и опасно завышенные ожидания. Эта бомба не могла не взорваться, снова рискуя потопить лодку монархии.

Глава 5 Дело в независимости

Как Елизавета и Филипп сумели договориться

I

Королева десятилетиями оттачивала умение вальсировать между супружеским долгом и долгом перед страной. Первое па этого длительного и сложного танца было сделано на церемонии коронации в Вестминстерском аббатстве в 1953 году. В торжественной тишине, нарушаемой только легким шорохом горностаевой мантии, Филипп Маунтбеттен, герцог Эдинбургский, тридцати одного года от роду, опустился на одно колено перед молодой женщиной, которая уже шесть лет была его женой, снял свой венец и поклялся ей в верности снова: «Я, Филипп, герцог Эдинбургский, отныне ваш верный вассал на всю жизнь и нижайший ваш почитатель… да поможет мне Бог».

Само то, что Филипп был верен этой клятве на протяжении последующих шестидесяти восьми лет (а Королева придумала, как помочь ему этого захотеть), уже чудо, причем как для современной монархии, так и для современного брака.

Видит Бог, Филиппу непросто было навсегда остаться в тени жены, почтительно следуя за ней. Герцог Эдинбургский был ярким воплощением мужчины, которого сейчас назвали бы альфа-самцом: невероятно привлекательный, отчаянно самоуверенный, нетерпеливый с дураками – и не только с ними. Когда он склонялся с высоты своего немалого роста, чтобы внимательнее присмотреться к ошибочному решению или человеку, который его принял, это зрелище неизменно вгоняло в дрожь.

Джайлз Брандрет, биограф принца, рассказывал, как яростно они спорили по поводу одного из абзацев в рукописи. Речь шла о службе, которую Филипп во время войны проходил на линкоре Ramillies. Джайлз получил от принца право на полную свободу действий, но не должен был допускать в тексте ошибок.

ФИЛИПП (раздраженно). Почему здесь написано, что я служил на линкоре Ramillies?

БРАНДРЕТ. Потому что вы служили, сэр. Я знаю, что вы служили. И показывал вам судовой журнал.

ФИЛИПП. Это ошибка.

БРАНДРЕТ. Никакой ошибки, сэр. Вы служили на линкоре Ramillies.

ФИЛИПП. Я не служил на линкоре Ramillies. Вы же не живете на доме, верно? Я служил на борту линкора. На борту! Придерживайтесь фактов!

Сэр Николас Соумс, друг Чарльза, в 2021 году говорил мне о принце Филиппе так: «Королева, должно быть, сразу поняла, что имеет дело с человеком очень, очень крутого нрава, со стальным стержнем внутри, который не позволит над собой смеяться».

Елизавета и Филипп поженились по любви. Их союз не был заранее продуман и спланирован, как роковой брак Дианы и Чарльза. Будущая королева поняла, что испытывает чувства к Филиппу, при первой же их встрече в 1939 году. Ей было тринадцать, она приехала в Дартмур, в Королевский военно-морской колледж, и восемнадцатилетний Филипп, принц Греческий и Датский, тогда кадет, водил ее по территории.

Прошло время, и он тоже влюбился в Елизавету «полно и безоглядно», если верить его письму от 1946 года, которое цитируется в биографии Филиппа Ида. Однако, когда Филипп сделал двадцатилетней Елизавете предложение в замке Балморал, ни ее отец, король, ни мать не сочли его подходящим претендентом. Принц приходился родственником половине коронованных особ Европы, но его семья по-прежнему находилась в изгнании, и у него самого не было ни денег, ни владений.

Елизавету, наблюдательную и скромную, все это ничуть не пугало. Она сразу разглядела в Филиппе непоколебимого героя, которого позже, на праздновании своего пятидесятилетия, назовет «силой и опорой на протяжении всех этих лет». Их связывало чувство долга и желание служить, рожденное во время Второй мировой войны. Филипп был отмечен за отличную службу на борту британского линкора Valiant и получил греческий военный крест.

Окруженная почтением, Елизавета всегда могла положиться на взрывной и нетерпеливый характер супруга. Ее сковывали мучительные формальности, а он умел рассмешить ее. «Королева всегда была страстно в него влюблена, – отмечал один из членов королевского круга. – Отчасти эта страсть была продиктована тем, что она в любое время могла услышать его честное мнение». Оба они прекрасно понимали: требования протокола были невероятно абсурдны и при этом жизненно необходимы, и этот общий секрет стал подарком Филиппа жене. Она же в ответ подарила ему чувство безопасности, которого он был лишен в детстве.

Впрочем, этот брак зиждился не только на любви, но и на тактике. Королеве предстояло разобраться, как обратить неудержимую энергию мужа на благо Короны, не лишив его при этом мужественности.

Ни одно сражение не оставило Филиппу больше болезненных ран, чем битва за то, какую фамилию будут носить его дети. Тем хуже, что все происходило на глазах публики. Для него было принципиально важно при крещении дать Чарльзу, Анне, Эндрю и Эдварду фамилию Маунтбеттен вместо династической фамилии Виндзор. Королева-мать и все советники Королевы, включая Уинстона Черчилля, были категорически против. Они настаивали: дети должны стать Виндзорами. Король Георг V раз и навсегда предпочел эту фамилию той, которая связывала его с Саксен-Кобург-Готской династией, чтобы не стать уязвимым в период, когда в обществе после Первой мировой войны преобладали антинемецкие настроения. К огорчению Филиппа, его жена капитулировала, пусть и не сразу, перед давлением со стороны советников. «В этой стране я единственный мужчина, лишенный права дать детям свою фамилию, – кричал он. – Я не человек, а чертова амеба!» Им было нелегко: к тому времени практически не существовало браков, в которых баланс сил был так явно смещен в сторону жены (если не считать брака королевы Виктории и принца Альберта, конечно).

Супружеская ссора по поводу фамилии все тянулась и тянулась. По наблюдению консервативного политика Ричарда Остина (Рэба) Батлера, вовлеченного в происходящее, Елизавета «едва не плакала». «Единственное – и вполне разумное – желание Королевы: сделать что-то, что порадует ее мужа, в которого она отчаянно влюблена. Меня огорчает… такое почти жестокое отношение принца к супруге», – записал в дневнике после аудиенции у Королевы, беременной принцем Эндрю, Гарольд Макмиллан, занимавший тогда пост премьер-министра. В конце концов паре удалось достичь компромисса: все потомки рода, кому не положен титул «их королевского высочества», должны были носить фамилию Маунтбеттен-Виндзор.

С присущим ей тихим остроумием Елизавета находила хитрые способы справиться с темпераментом мужа, пока сама была занята важными государственными делами. Так Филипп оказался в ответе за все королевские владения и дома, за состоянием которых следил, по желчному замечанию королевы-матери, с педантичностью «немецкого юнкера». За несколько недель до переезда Королевы в Букингемский дворец в 1953 году он нанес туда визит вместе с личным секретарем Майком Паркером, внимательно осмотрел каждую из более 600 комнат и немедленно потребовал улучшений в системе внутренних коммуникаций и обновления мебели в личных апартаментах.

Филипп смирился с тем, что помочь супруге с материалами, хранившимися в пресловутом красном ящике, не сможет, поэтому направил энергию на благотворительность. Самым главным его достижением на этом поприще можно считать кипучую деятельность на посту президента Фонда дикой природы. Опередив свое время, принц начал собирать деньги на сохранение естественной среды обитания тигров в Индии. Это один из тех его проектов, который продолжили вести Уильям и Гарри. Еще Филипп основал Программу поддержки герцога Эдинбургского, направленную на поощрение подростков и молодых взрослых, добившихся определенных результатов на волонтерском поприще, в физическом развитии или планировании экспедиций. Сейчас программа действует более чем в 140 странах.

Несмотря на смещенный баланс сил, в личной жизни Филипп и Елизавета тяготели к традиционным гендерным ролям. По словам одного из их друзей, «ее образцом женственности была мать, а образцом правителя – отец. Он командовал стрельбами, она приносила ему обед». На официальных ужинах Королева всегда ждала, заговорит ли Филипп сначала с дамой, сидящей по правую или левую руку, и только потом сама поворачивалась к гостю с той или иной стороны.

Позволила она ему и принимать большую часть важных решений, касавшихся детей. Королева-мать долго спорила с Филиппом, когда решалось, в какую школу должен пойти принц Чарльз. Она настаивала на Итоне, где мальчик знал многих учеников и мог пестовать интерес к культуре и искусству. Но принц хотел отправить сына в Гордонстоун, свою суровую шотландскую альма-матер. «Это все равно, что послать его в другую страну. Так далеко на севере он будет чувствовать себя оторванным от семьи и одиноким», – возражала королева-мать. Елизавета приняла сторону мужа. Чарльз отправился в Гордонстоун навстречу пяти годам отвратительных и изобретательных издевательств.

Филипп вообще относился к наследнику престола как к материалу, которому нужно придать необходимую форму. В документальном фильме BBC «Принц Филипп в воспоминаниях королевской семьи» (Prince Philip: The Royal Family Remembers), вышедшем после его смерти в 2021 году, немало горьких моментов связано с упоминанием принцем Уэльским того, как часто он разочаровывал отца:

«Мне очень нравилось играть с ним в поло. К тому, что он постоянно на меня кричит, я привык. "Вставай! Хватит дурачиться!" Помню, я участвовал в футбольном матче, а он давал мне указания… "Вставай! СДЕЛАЙ УЖЕ ХОТЬ ЧТО-ТО!" Он пытался научить меня управлять экипажем, но надолго его не хватило. [Неразборчиво.] И он злился все сильнее и сильнее, потому что я не мог как следует сосредоточиться. Поверьте, вам бы тоже хотелось угодить моему отцу, дающему указания».

Даже Королеве хотелось ему угодить. Она поощряла все, что давало ее супругу возможность почувствовать себя в полной мере независимым. В 1959 году Филипп получил лицензию пилота. Как и Уильям, выбравший поисково-спасательную авиацию, в одиночестве в небе принц чувствовал себя свободным. Никаких чертовых журналистов, никаких критично настроенных придворных – никто не мог добраться до него, когда самолет летел сквозь облака.

Речь идет о тех самых журналистах, которые окрестили его «вечным источником неуместных замечаний», притом что большинство вошедших в историю его невежливых комментариев отражали то, что Филипп думал на самом деле. Он был прямолинеен. «Ваша страна печально знаменита как центр торговли исчезающими видами», – заявил принц смущенным ведущим, вручавшим ему награду за сохранение природы Таиланда в 1999 году. Его комментарии часто бывали и откровенно оскорбительны. «Как вам удается удержать местных от выпивки достаточно долго для сдачи экзамена на права?» – спросил он в 1995 году инструктора по вождению в Шотландии. Королева слушала все это с каменным лицом, и никто не знал, как доставалось принцу, стоило им остаться наедине.

Никогда не становившиеся достоянием публики проявления его бурного темперамента были не менее яркими.

Филиппу приписывали множество интрижек со светскими львицами и актрисами, хотя сам он подобное яростно отрицал. Возможно, только так этот суровый и энергичный мужчина мог отстоять свою маскулинность, страдавшую от необходимости сохранять вассальную верность. Ему повезло родиться в эпоху, когда о сохранении тайны личной жизни монархов еще заботились. Королеву уважали настолько, что пресса – даже в наши куда менее почтительные времена – предпочитала теории, а не расследования. Когда сэр Гарольд Эванс, мой покойный супруг, в 1967 году стал главным редактором The Sunday Times, исполнительный директор Times Newspapers сэр Дэнис Гамильтон, человек, вхожий в круг истеблишмента, предупредил его: о Филиппе нужно писать очень осторожно, поскольку за его личной жизнью следит MI6.

Одна соблазнительная блондинка, светская львица, часто бывавшая на острове Мюстик, рассказала мне о визите Королевы и принца Филиппа к принцессе Маргарет в 1977 году. Они приехали туда впервые, уже в самом конце посвященного Серебряному юбилею тура, в рамках которого объехали все страны Вест-Индии. Моя собеседница была на пляже, когда катер с яхты Britannia доставил на берег Королеву со свитой. Она заметила, какая у Елизаветы белоснежная кожа – и как ее покусали комары, – услышала, как Ее величество жалуется («Говорю тебе, я с самого начала не хотела ехать на этот чертов остров!») и сделала несколько фотографий. И тут принц Филипп подмигнул ей. На нем была неформальная бледно-голубая рубашка, и выглядел он совершенно неотразимо. Позднее, во время приема в отеле Cotton House, конюший Филиппа подошел к ней и передал карточку с личным номером. «Герцог предлагает оставаться на связи», – сказал он. «Я чуть в обморок не упала, – вспоминала моя собеседница. – К сожалению, я потеряла ту чертову карточку. Он был великолепен, я никогда не прощу себе, что упустила такой шанс».

В 1971 году Филипп почувствовал, что уже слишком стар для поло, и занялся гонками на упряжках. Взобравшись на козлы древней «балморальской двуколки», отреставрированной механиками Сандрингема, он управлялся с четверкой идущих галопом кливлендских гнедых. Новое хобби настолько увлекло принца, что с его подачи гонки на упряжках стали видом спорта, а сам он принимал участие в чемпионатах Европы в составе команды Великобритании. В последний раз его в сопровождении двух помощниц видели на козлах повозки, проезжающей по территории Сандрингема, когда Филиппу уже было девяносто восемь лет.

На протяжении последних двадцати пяти лет жизни Филиппа во всех его спортивных развлечениях сопровождала леди Пенелопа Ромси. Она была на тридцать один год его младше. Пенелопа, высокая и стройная блондинка, когда-то встречалась с принцем Уэльским, а потом вышла замуж за одного из ближайших его друзей, Нортона Ромси, правнука лорда Маунтбеттена. Чарльз был на их свадьбе шафером. Она была в числе тех, кто считал Диану слишком юной и наивной для брака. В 2017 году Нортон унаследовал титул, и Пенни стала графиней Маунтбеттен. С Филиппом их семья дружила очень долго. Когда Пенелопа потеряла дочь – той было всего пять лет, – именно Филипп предложил ей научиться управлять упряжкой, чтобы как-то отвлечься от горя.

Как бы дальше ни развивалась их дружба, Пенелопа, определенно, обладала достаточным шармом и чувством юмора, чтобы завладеть вниманием герцога Эдинбургского на очень долгий срок. На фотографиях эти двое всегда смеются. «В его возрасте полезно флиртовать, – заметил в 2015 году один из старых друзей Королевы. – Это способствует хорошему настроению». На протяжении двух десятков лет друзей постоянно встречали на заездах выходного дня по всей Англии.

Конечно же, то и дело прессу захлестывала новая волна слухов по этому поводу. Королева отреагировала так: пригласила Пенелопу прокатиться вместе на воскресную службу, и журналисты засняли, как они весело болтают о чем-то. Очевидно, Ее величество одобряла силу духа графини и то, как она справилась со скандалом, потрясшим ее семейство в 2010 году, когда Нортон Ромси бросил жену после тридцати лет брака и уехал на Багамские острова в обществе привлекательной дамы, работавшей дизайнером одежды. Пенелопе потребовалось время, чтобы прийти в себя, она продолжала управлять поместьем Бродлендс, занимавшим почти 250 гектаров, и исполнять официальные обязанности мужа в качестве верховного распорядителя Ромси. Нортон вернулся к ней поджав хвост, но был отправлен жить в переоборудованную конюшню. Только когда у него начались проблемы со здоровьем, Пенелопа пустила мужа в дом.

Елизавета, по-видимому, считала, что принцу необходима такая подруга. Кто-то из приближенных в 2015 году заметил: «Она просто пожимает плечами и говорит: "Филиппу нравится проводить с ней время"». Королева легко приняла Пенелопу в личный круг общения, часто приглашала ее в Виндзорский замок и иногда даже на балкон Букингемского дворца, чтобы та смогла вместе с королевской семьей присутствовать на церемонии выноса знамени. «[Королева] смирилась с тем, что принцу нужны развлечения, – рассказывал близкий друг семьи Ричарду Кею в 2015-м. – Мне всегда казалось, что такие развлечения вне брака помогали ему оставаться энергичным и требовательным принцем-консортом, который должен всегда находиться в тени супруги. При этом его преданность жене никогда не вызывала сомнений».

Возможно, Елизавета, как когда-то герцогиня Девонширская, шестьдесят три года терпевшая измены мужа, в какой-то момент достигла того «прекрасного состояния, когда тебе уже все равно». Среди представителей ее сословия и поколения бытовало убеждение, что женщине следует либо каждый раз превосходить любую, кем увлекся ее муж, либо – в случае неудачи – просто смиряться с его увлечениями, иначе неизбежны утомительные скандалы. На кого бы ни засматривался Филипп, Елизавета все равно не сомневалась в его преданности. Да и сам принц как-то ответил журналистке The Independent, рискнувшей задать вопрос о внебрачных связях, долгим выразительным взглядом. «Боже мой, я не представляю, с кем вы водите дружбу!» – рыкнул он, когда молчание затянулось.

Один из слуг Королевы рассказал мне, что как-то Филипп, которому тогда уже исполнилось девяносто, спросил его: «Хотите совет насчет супружеской жизни? Проводите достаточно времени порознь и убедитесь, что не все ваши увлечения совпадают».

II

Королева сама делила главное увлечение своей жизни с другим мужчиной. Филипп обожал скачки, но не испытывал интереса к лошадям. Елизавета же была буквально одержима ими. Стоило заговорить о чистокровных скакунах, как она тут же оживлялась, и никто не разделял эту ее страсть так, как ее ближайший друг Генри Джордж Герберт, седьмой граф Карнарвон.

Первое время он носил титул лорда Порчестера, поэтому друзья звали его Порчи. Он стал помощником Королевы во всем, что касалось скачек, в 1969 году и сохранил эту роль за собой до конца своих дней. Ни с кем, кроме членов семьи, Елизавета не была так близка. Карнарвон стал одним из немногих, у кого был номер ее мобильного телефона, и он звонил ей чуть ли не каждый день, рассказывая свежие новости о лошадях. Во время торгов, на которых Карнарвон выступал от имени Королевы, он поднимал руку с телефоном над головой, чтобы Елизавета слышала, как идет процесс. Он сопровождал ее почти на всех скачках, давал советы во время частных визитов на ранчо заводчиков в Кентукки, разделял с ней горячий интерес к происхождению, состоянию и качествам лошадей. Узы, скреплявшие Елизавету и Карнарвона, были гораздо прочнее, чем между любым другим монархом и его помощником. Они стали партнерами в том занятии, которое приносило скованной долгом Королеве невероятное удовольствие.

Их дружба продолжалась шестьдесят лет. Георг VI попросил мальчика-подростка сопроводить дочь на встречу перед скачками – так этих двоих связала любовь к лошадям. После войны Карнарвон присоединился к группе, исполнявшей мадригалы, которую юная принцесса организовала при Букингемском дворце.

Надо полагать, попал он и в список претендентов на руку Елизаветы – разумеется, после прочих герцогов, которых королева-мать рассматривала в первую очередь. Родовое гнездо Карнарвонов находилось в замке Хайклер в Хэмпшире (вы могли видеть его в популярном сериале Джулиана Феллоуза «Аббатство Даунтон»), а сам Порчи был из числа тех аристократов, которые гораздо богаче, чем кажется на первый взгляд. Его дедушка, пятый граф Карнарвон, финансировал экспедицию Говарда Картера, который искал гробницу египетского фараона Тутанхамона – и умер в 1923 году, спустя чуть больше четырех месяцев после того, как открыли вход в нее. Причиной смерти стало рожистое воспаление и стрептококковая инфекция после комариного укуса.

Получив титул графа в 1987 году, Порчи переговорил с дворецким семьи и обнаружил, что в шкафах и запертых комнатах Хайклера уже больше семидесяти лет хранится примерно три сотни редкостей, вывезенных дедом из Египта. Так появилась идея об оплате содержания замка: в 1988 году двери Хайклера открыли для публики. В наши дни благодаря популярности сериала и сувенирам выполненные в итальянском стиле шпили замка окупаются в полной мере.

Можно получить представление о близости между Елизаветой и Порчи по дневникам лорда Бернарда Донохью. Лейборист, пэр, он дружил с Карнарвоном, и тот поделился с ним «двумя милыми историями о Королеве», которые были записаны 7 апреля 1998 года:

«Первый случай, который он упомянул, произошел в Нормандии. Дело было во время официального визита во Францию, приуроченного к годовщине высадки войск союзников в 1944 году. Генри отвел Королеву в один из ресторанов Онфлера. Она не знала, как сделать заказ, и призналась, что никогда не заказывала ничего по меню. Второй случай: недавно Королева впервые в жизни пришла в паб. Ей там понравилось, но она не знала, что напитки нужно заказывать за стойкой. Так и стояла там, ожидая, пока ей принесут их на подносе. Ей хотелось выпить джин-мартини, но ничего не вышло. Сопровождающие должны были объяснить ей, как подойти и сделать заказ, так что в произошедшем не было ее вины».

Последнее предложение говорит о многом. Рассказывая об этих эпизодах, Карнарвон не скрывал привязанности, поэтому, конечно же, отметил, что поведение Королевы было продиктовано не глупостью и не избалованностью. Сопровождающие должны были реагировать быстрее, они подвели ее. «Ее величество – моя лучшая подруга на всю жизнь», – заметил он как-то в разговоре с Донохью.

Привязанность Елизаветы была очевидна и порождала слухи. Было время, когда в Лондоне любили поговорить о том, насколько небрежная красота принца Эндрю схожа с таковой у Карнарвона. Я, признаться, не вижу ни сходства между ними, ни оснований считать такое предположение правдоподобным. Карнарвон всегда был гораздо больше похож на утонченного Альфреда Молину в шляпе-федоре и невероятно разозлился, когда поползли такие слухи. Он всегда был преданным рыцарем Королевы, готовым защищать ее до последнего вздоха, и служил, несомненно, источником силы, когда Елизавета чувствовала себя уязвимой перед бесконечными приступами недовольства у Филиппа.

III

Замок Балморал всегда был для Королевы местом силы. Накануне похорон Филиппа она одобрила публикацию их совместного снимка, сделанного Софи, графиней Уэссекской^[24], в 2003 году на холмах Койс-оф-Мюик. На нем мы видим Филиппа, растянувшегося на пледе для пикника, его шляпа надета на правое колено. Рядом Елизавета в наряде, который для нее считается неофициальным: клетчатая юбка, блузка, кардиган, на шее нитка жемчуга. Оба они прямо излучают удовлетворение.

Балморал настолько удален от остального мира, что в доковидные времена вся семья могла сбежать туда и очутиться в пятидесятых. Глядя, как Королева и ее гости тренируют терпение, собирая огромный пазл (он всегда был разложен на столе), легко вообразить, будто перед вами кадр из костюмированного фильма «Королевская семья» (Royal Family), который вышел на BBC в 1969 году. Понятно, почему здесь Ее величество могла оставаться настолько оторванной от настроений британцев во время народной истерии после гибели Дианы. В Балморале, окруженном вереницей холмов, и правда сохраняется какой-то свой мир. Замок был арендован принцем Альбертом в 1848 году, а затем куплен им для королевы Виктории в 1852 году. Украшенный шпилями и башенками, замок словно перенесся в шотландский лес откуда-то из Баварии. Елизавету иногда видели с сачком для бабочек: она пыталась поймать летучих мышей, населявших верхние перекрытия дворца. По ночам из окон ее спальни открывается отличный вид на Большую Медведицу. Однажды Королева убедила Анджелу Келли, ее костюмера, выйти из дома незадолго до полуночи и как следует полюбоваться созвездием.

С самого рождения Королева каждое лето проводила в Балморале. Когда темно-зеленый Range Rover Ее величества поворачивает на подъездную дорожку, весь персонал поместья – включая семнадцать садовников, пятерых поваров и четырех посудомоек – выстраивается у входа в ряд, чтобы поприветствовать Королеву. Именно теперь Елизавета может, наконец, вздохнуть свободно и быть собой. Утомительные королевские обязанности остались позади.

Королева и правда обожает загородную жизнь и погружена в нее от макушки до носков резиновых сапог. Только в восемьдесят пять лет она отказалась от роли «подборщика», которую блистательно исполняла на любой охоте, следуя за стрелками, находя раненую птицу, сворачивая ей шею или убивая одним ударом миниатюрной и утяжеленной на конце дубинки, напоминающей полицейскую. Нередко Елизавета выпускала охотничьих собак и направляла их серией свистков на поиски подранков. Люсьену Фрейду она рассказывала, как однажды во время охоты в поместье друга пошла подбирать подстреленных птиц. Неожиданно из живой изгороди вылетел, сбив Королеву с ног, раненый фазан. Будущий личный телохранитель, подбежав, увидел кровь, решил, что Елизавету задело выстрелом, и начал делать искусственное дыхание. «Полагаю, можно считать, что мы с тех пор с ним очень близко знакомы», – сказала она Фрейду.

Ее двоюродная сестра и одна из близких подруг, достопочтенная Маргарет Родс, ныне покойная, вспоминала, как в юности будущая Королева обожала ползать на животе среди молодых кустарников, «едва ли не водя носом по земле», пока не подбиралась достаточно близко для прицеливания. Убитое животное потрошили, пристегивали к седлу и отвозили в замок. Там тушу свежевали и готовили к ужину спустя неделю, когда мясо успевало отлежаться и стать достаточно мягким. Своего последнего оленя Ее величество застрелила в 1983 году.

В фильме «Королева» режиссера Стивена Фрирза, вышедшем в 2006 году и номинированном на премию «Оскар», есть эпизод, в котором Хелен Миррен, исполнительница главной роли, едва не плача бредет в одиночестве по вересковым пустошам Балморала спустя несколько ужасных дней после гибели Дианы. Неожиданно на холме перед ней появляется благородный олень. Выражение тоски на лице героини сменяется радостью, восторгом, прозрением, эта встреча явно придает ей сил. Человека, знавшего Елизавету, этот эпизод рассмешил. «Королева бы его просто пристрелила», – сказал он мне.

Другая ее явная страсть – собаки. Леди Памела Хикс прислала Елизавете записку с соболезнованиями после смерти одного из любимых корги Ее величества и в ответ получила длинное письмо на шести страницах. Самое примечательное в этой ситуации то, что после смерти отца Памелы, графа Маунтбеттена (он был убит ИРА), ни сама она, ни ее сестра не получили личного письма от Королевы. «Собака не так важна, поэтому [Елизавета] может выразить все глубоко запрятанные чувства, которые иначе нельзя показывать», – предположила Памела. Однако, скорее всего, дела обстоят ровно наоборот. Собаки и лошади стали самыми близкими компаньонами Королевы. Они не интересуются ее положением в обществе, любят ее такой, какая она есть, и не задают скучные вопросы о том, каким на самом деле был Уинстон Черчилль.

IV

В течение дня Королева редко смотрит телевизор, если только не идет трансляция скачек, но 11 сентября 2001 года стало исключением. Она сидела у экрана в Балморале, словно загипнотизированная кадрами катастрофы, разворачивавшейся в Нью-Йорке. В последний раз трагедию, сравнимую хотя бы приблизительно с обрушением башен Всемирного торгового центра, она видела во время бомбардировок Лондона в ходе «Блица» и на фотографиях Перл-Харбора после нападения японцев в 1941 году (это событие побудило президента Рузвельта вступить во Вторую мировую войну, оказав поддержку Уинстону Черчиллю). Не втянет ли гибель 3000 человек (67 из которых были британскими подданными) Соединенное Королевство в еще одну войну?

Ужасная террористическая атака совпала по времени с личной трагедией Елизаветы: поступил звонок о том, что ее друг граф Карнарвон, Порчи, которому было семьдесят семь лет, скончался от сердечного приступа. Его супруга, Джинни Уоллоп, богатая наследница из Вайоминга, сообщила, что он тоже смотрел новости о теракте, находясь в замке Хайклер. Его сердце не выдержало потрясения, и он умер в машине скорой помощи.

И снова, как это было после гибели Дианы, волшебную атмосферу удаленного Балморала пронзила необоримая боль. Больше не будет частых звонков от Порчи на мобильный, которые скрашивали напряженные послеполуденные часы. Многочисленные человеческие потери по другую сторону Атлантики совпали с утратой близкого человека здесь, в своей стране, но долг Елизаветы как суверена оставлял мало времени для личного траура.

Террористические атаки в Соединенных Штатах позволили показать союзникам Великобритании другую монархию: неравнодушную, готовую отозваться на происходящее в мире. Гибель Дианы не прошла бесследно: Корона выучила урок. В этот раз никто и не думал скрываться от жерновов истории в Балморале. Сэр Малкольм Росс, контролер кабинета лорда Чемберлена, в телефонном разговоре сразу же предложил довольно вдохновляющую идею. Именно он продумывал детали, которые остались в памяти людей после похорон Дианы. Росс учился в Итоне и Сандхёрсте, позже получил звание подполковника и ушел в отставку. Возможно, он и производил впечатление эксцентричного старика, преданного истеблишменту, но его организаторское чутье, понимание законов зрелищности и дотошность можно назвать талантом.

Королева не раздумывая одобрила его предложение изменить церемонию смены караула в Букингемском дворце. 12 сентября солдаты колдстримской гвардии прошли маршем под избранные произведения американского военного композитора Джона Филипа Сузы. Во дворце посвящение погибшим открывалось композицией «Знамя, усыпанное звездами» (The Star-Spangled Banner), и ее услышали тысячи скорбящих американцев-экспатов, собравшихся у ворот. Завершилась смена караула под «Боже, храни Королеву» (God Save the Queen). У американской патриотической песни «Моя страна, это тебя [я воспеваю]» (My Country, Tis of Thee) тот же мотив, поэтому гимн Великобритании особенно откликался тогда слушателям. Сама Королева отправилась из Балморала к американскому послу Уильяму Фаришу, чтобы выразить соболезнования и присутствовать на поминальной службе в соборе Святого Павла. Именно на этой службе принц Филипп зачитал строки из Послания к римлянам: «Если Бог за нас, кто против нас?» Иными словами, реакция дворца на трагедию в Америке была безупречна с точки зрения как эмоций, так и дипломатии.

Спустя шесть дней я присутствовала на мемориальной службе, посвященной событиям 11 сентября, в церкви Святого Фомы, возвышающейся во всем готическом великолепии над нью-йоркской Пятой авеню. Шел сильный дождь, и я пряталась под истинно британским зонтом вместе с историком Саймоном Шамой. Мы быстро перебежали через улицу к церкви. Внутри собралось около семи сотен британцев, уехавших из родной страны. Многие из них во время теракта потеряли близких. Все здесь было пропитано горем. Королевы с нами не было, но премьер-министр Тони Блэр, который казался неожиданно молодым и очень обремененным обязательствами, зачитал вдохновляющий отрывок о всепобеждающей любви из романа Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого». Паства всхлипывала, присутствовавшие на церемонии Билл Клинтон, мэр Рудольф Джулиани и генеральный секретарь ООН Кофи Аннан явно были растроганы. Шама заметил, как иронично, что нас успокаивает звучание гимнов «God Save the Queen» и «The Star-Spangled Banner», следующих один за другим, учитывая, что гимн Америки был написан в ознаменование торжественного объявления независимости от Великобритании. В тот день после теракта наши страны казались ближе, чем Бруклин и Манхэттен.

Обычно зрителям запоминается красноречие Тони Блэра, но тогда самую яркую фразу произнесла Королева. В последних строках послания, которое зачитал с кафедры посол Кристофер Мейер, она нашла слова, как позже заметил Билл Клинтон, «настолько мудрые и правдивые, что люди словно почувствовали себя лучше».

«Для семей и друзей тех, кто погиб или был ранен во время атаки – многие из вас присутствуют здесь сегодня, – настали темные и полные боли времена. Мои мысли и молитвы с вами, сейчас и на протяжении всех непростых дней в будущем. Однако нет слов, которые могли бы хоть ненадолго смягчить горе и боль. Горе – это цена любви».

Эти необыкновенно эмоциональные слова Королевы несли утешение близким жертв теракта, но я думаю, что последняя фраза была продиктована не только общечеловеческой, но и личной трагедией – потерей Порчи, товарища и союзника, поддерживавшего Елизавету на протяжении шестидесяти лет.

Горе – это цена любви.

Глава 6 Лебединые песни

Принцесса Маргарет и королева-мать уходят с вечеринки

I

Когда Эдуард VIII отрекся от престола в 1936 году, вынудив застенчивого и заикающегося брата Альберта принять корону, Маргарет, которой тогда было шесть, спросила десятилетнюю Елизавету, значит ли это, что после папы королевой станет она. «Да, однажды так и будет», – ответила Лилибет.

– Бедняжка, – сказала Маргарет.

Неважно, чего было больше в этой реплике – сочувствия или скрытой зависти, – но пути сестер разошлись довольно рано. Динамика их взаимоотношений никогда особо не менялась. Они словно вышли из романа «Разум и чувства»: очаровательная и живая Маргарет Роуз и более серьезная и сдержанная Элизабет, которая всегда защищала и наставляла на путь истинный своенравную сестру. Один из офицеров гвардии, друживший с Маргарет, рассказывал так:

«Королева всегда отлично управлялась с сестрой, лучше даже, чем с детьми. Если Маргарет не хотела что-то делать, Королева просто говорила: "А, ну ничего", словно подразумевая: "Мы и без тебя отлично справимся". Обычно этого хватало».

Майор Колин Бёрджесс, бывший конюший, вспоминал, как однажды на Рождество пламя свечи перекинулось на волосы Маргарет. Елизавета с удивлением взглянула на сестру и сухо прокомментировала: «Посмотрите-ка! Марго снова вспыхнула!»

Даже после того, как Елизавета взошла на престол и обязанности королевы стали отнимать у нее все больше времени, что болезненно воспринималось Маргарет, сестры продолжали каждый день созваниваться. Маргарет была единственным человеком на планете, кто общался с Королевой на равных, обмениваясь сплетнями и жалуясь на мать. Она смотрела на мир через ту же «королевскую» призму, а уезжая за границу, всегда брала с собой маленький портрет Елизаветы в серебряной рамке и вешала его на стену или ставила на комод. Джейн Стивенс, одна из дам свиты Маргарет, знавшая ее очень долго, прекрасно помнила, как принцесса подолгу искала сувениры, которые порадовали бы Королеву.

Елизавета нередко завидовала способности Маргарет легко развлечь собеседника. Королева говорила: «Все становится проще, когда она с нами: над шутками Маргарет все смеются». К тому же принцесса могла наслаждаться свободой, о которой Королеве оставалось только мечтать. Похоже, Елизавета очень завидовала путешествию в Рим и Париж – королева-мать и Маргарет отправились туда вместе в 1959 году. «Она Королева уже столько лет и ни разу не смогла съездить в другую страну в отпуск или сказать: "Сегодня такой хороший день, давайте сходим куда-нибудь на пикник"», – вспоминала двоюродная сестра Елизаветы, Маргарет Родс.

Несмотря на эти различия, сестры жили в мире, законы которого определялись королевским протоколом. Хоть Маргарет и выпало якобы больше возможностей познакомиться с миром вокруг, ее жизнь при этом была в каком-то смысле возведена на более головокружительную высоту. В отличие от сестры, она не была связана узами политических проблем и общественных начинаний, оставаясь в привилегированном положении. Никаких конкретных занятий у нее не было, поэтому ничто не казалось Маргарет более необычным, чем повседневная жизнь. Она всегда мечтала прокатиться на автобусе. Однажды для прогулки по магазинам она пригласила в спутницы леди Энн Гленконнер, а потом завела ее в самый скучный пассаж на Хай-стрит. Когда та приехала в Норфолк вместе с Родди Ллевеллином, Маргарет с детским восторгом мыла ее машину. А на острове Мюстик не было для нее развлечения лучше, чем собирать и промывать ракушки. Поплавав немного, «как старшая сестра», она с энтузиазмом помогала Энн распутывать волосы.

В книге «Дамы из свиты»^[25], написанной леди Гленконнер, стремление Маргарет вырваться из золоченой клетки дворца показано с душераздирающей ясностью. В 1999 году с ней случился неприятный инцидент: отдыхая на острове Мюстик, она перепутала краны, открыла горячую воду вместо холодной и сильно обожгла ноги. Оправляясь от ожогов, она чувствовала себя в безопасности, только если Энн спала с ней в одной комнате. В итоге та перебралась на соседнюю узкую кровать, и они вместе смотрели видео. «Маргарет была в восторге и все спрашивала: "Энн, а это похоже на школу-пансион?"» Ее стремление узнать как можно больше о реальном мире ничто не могло удовлетворить.

Больше всего она жалела о том, что не смогла получить образование. Обеих принцесс обучали гувернантки, но Елизавета дополнительно посещала уроки истории и конституции Британии, которые вел заместитель проректора Итона, сэр Генри Мартен, а Маргарет пришлось довольствоваться французским и игрой на фортепиано. Будущая Королева чувствовала некоторую вину перед сестрой за то, что получала больше по причине первородства. Георг VI, который сам вплоть до отречения Эдуарда тяжело переживал, что к нему относятся иначе, чем к наследнику престола, всячески старался уберечь младшую дочь от такой участи. Она не должна была чувствовать никакой дискриминации только потому, что родилась позже. Маргарет стала любимицей отца. Однажды он сказал, что Лилибет – его гордость, а четырехлетняя Маргарет дарит ему радость. Когда в двадцать один год Елизавета вышла замуж за Филиппа, отец с тоской писал ей: «Мы все ощущаем пустоту после твоего отъезда. Наша семья – все четверо, "королевское семейство" – должна оставаться неделимой, но дополнения допустимы, конечно, в подходящее время!» Королева так часто думала о благополучии младшей сестры, что нередко выполняла все ее обязанности. Роберт Лэйси, историк, записал рассказы поваров из дома № 145 по улице Пиккадилли, где семья жила до переезда в Букингемский дворец с 1927 по 1937 год. По их воспоминаниям, принцесса Елизавета из кожи вон лезла, лишь бы избавить Маргарет от самых неприятных обязанностей по дому, которые необходимо выполнять девочкам для воспитания характера. Позднее она так же близко к сердцу примет свою решающую роль в отказе Маргарет от отношений с Питером Таунсендом, а потом будет искренне опечалена, когда развалится брак сестры с Тони Сноудоном.

Маргарет, разумеется, раздражало, что ее бывший муж сохранил хорошие отношения с Елизаветой. Королева-мать его и вовсе обожала. Принцесса понимала: ее сестру и мать измены Тони не оскорбляли только потому, что он сумел сохранить их в тайне, чего нельзя было сказать про нее саму и ее связь с Родди Ллевеллином. Тони и правда лучше понимал, как работают средства массовой информации, и привлекал внимание прессы как знаменитый фотограф. В результате Сноудону удалось все обставить так, словно вина за их развод лежит на одной Маргарет, хотя на самом деле он не был ей верен ни минуты с самого первого дня. Бывшая девушка Тони родила от него ребенка во время их с Маргарет медового месяца. И срочность развода была продиктована тем, что Люси Линдсей-Хогг, любовница Сноудона, забеременела. Позже он женился на ней. О том, как ужасно он вел себя на протяжении восемнадцати лет брака с принцессой, стало известно только недавно.

10 февраля 2002 года во всех газетах и на всех телеканалах появились хроники беспокойной жизни Маргарет. Она ушла из жизни утром предыдущего дня в возрасте семидесяти одного года в больнице имени короля Эдуарда VII: после очередного инсульта, который повлек за собой серьезные проблемы с сердцем. В палате присутствовал ее сын, сорокачетырехлетний Дэвид Армстронг-Джонс, виконт Линли, и дочь, тридцатисемилетняя леди Сара Чатто. Обоих детей принцесса родила в браке со Сноудоном.

После ожога, полученного на острове Мюстик, состояние здоровья Маргарет значительно ухудшилось. У Маргарет случился инсульт (с 1998 года она пережила еще два), после которого она больше не могла свободно двигаться. Прекрасно понимая, что от былой красоты не осталось и следа, принцесса отказывалась от встреч с большинством старых друзей, особенно с мужчинами. Один из гостей, посетивший Балморал летом 2001 года, проходил мимо ее комнаты по пути на ужин. Он обратил внимание, как редко Маргарет появлялась на людях, как была подавлена и изолирована – словно безумная тетушка, запершаяся на чердаке.

Незадолго до смерти у нее сильно испортилось зрение и полностью пропала подвижность левой стороны тела. Когда-то полная энергии, принцесса во всех смыслах застыла. Для многих, кто помнил ее в годы расцвета, – миниатюрная фигурка с изгибами, широкий, чувственный рот, блестящие синие глаза, в которых читалось одновременно «ну подойди же» и «только попробуй ко мне прикоснуться», – угасание Маргарет стало шоком. Дэвид Гриффин, двадцать шесть лет выполнявший обязанности шофера принцессы, вспоминал, какое потрясение испытал, встречая ее с самолета сразу после случая с ожогом. Ноги принцессы были перебинтованы от стоп до колен, поэтому ему пришлось осторожно перенести ее в инвалидное кресло. Последнее появление Маргарет в обществе – на вечере по случаю столетия вдовствующей герцогини Глостерской – поразило присутствовавших. Маргарет прибыла на прием на инвалидном кресле: лицо опухло, глаза скрыты за темными очками.

В одних посвященных ей некрологах недоставало уважения, другие восхваляли ее непрожитую жизнь. Прессе было известно слишком много о единственной представительнице королевской семьи, которая решилась строить отношения на виду у всех. Они со Сноудоном вращались в кругу художников и писателей, людей, забывающих о преданности ради возможности произвести эффект на журналистов. То ли дело скучные друзья-аристократы – единственный разумный выбор для тех, кто желает сохранить свою жизнь в тайне. Королева-мать говорила, что «они умеют держать язык за зубами». К чести Маргарет, обожавшей музыку, театр и балет, скука ее никогда не привлекала. Ее живой разум нуждался в компании мыслящих людей, хотя и во время личных встреч она не упускала случая воспользоваться положением.

Я подружилась с Гленконнерами в те годы, когда была редактором журнала Tatler. На одном из устроенных ими пикников я убедилась, что поведение Маргарет многое говорило о том, какой важной особой она себя считала и каким абсурдным влиянием обладали члены королевской семьи. «Погодите, горчицы нет! – неожиданно воскликнула она. – Как я буду есть сосиски без горчицы?» Все собравшиеся тут же подскочили от неожиданности. На неофициальных встречах Маргарет часто вставляла в разговор ремарки, демонстрировавшие ее близость к Королеве. Пенни Мортимер, вдова сэра Джона Мортимера, судебного адвоката и писателя, рассказала, что ее муж оказался рядом с принцессой в Уодхэм-колледже на ужине, который устроил сэр Клаус Мозер. Дело было в 1990 году, незадолго до шестидесятилетия Маргарет. У нее с Мортимером состоялся тогда любопытный обмен репликами.

МАРГАРЕТ. Что вы думаете о современных почтовых марках?

МОРТИМЕР. Признаться, мэм, я о них особо не думаю.

МАРГАРЕТ. По-моему, они ужасные. Здания какие-то, птицы, предметы. Я бы хотела видеть на них портреты сестры!

II

Королева узнала о смерти Маргарет, когда была одна в Виндзорском замке. Дела государственной важности занимали ее на протяжении целого месяца, поэтому все это время она не виделась с сестрой. Учитывая, как часто такого рода дела становились уважительной причиной, позволявшей избегать сложных эмоциональных взаимодействий, можно сказать, что Елизавета, скорее всего, просто не могла найти в себе сил наблюдать за постепенным угасанием сестры, с которой у нее было так много общего.

Королева, которую ждало блистательное празднование Золотого юбилея, демонстрировала на публике привычный стоицизм, но смерть Маргарет стала для нее тяжелым ударом, к тому же прошло всего пять месяцев с похорон лучшего друга, Порчи. Какими бы ни были досадные эпизоды в отношениях между сестрами, теперь она лишилась ближайшей спутницы, любимой сестры, помогавшей справиться с одиночеством, в котором неизбежно оказывается монарх. Лилибет и ее мать, отметившая сто первый день рождения, – больше никого не осталось от «нас четверых». И это, очевидно, не могло продлиться долго. Королева-мать то и дело падала; все были готовы, что она умрет первой.

Узнав о смерти Маргарет, принц Чарльз поехал в Норфолк, в Сандрингем, желая утешить бабушку, которая оставалась там из-за бронхита, начавшегося еще на Рождество. «Очень печальный день для всей моей семьи, – заявил Чарльз в телевизионном обращении. – Она любила жизнь и прожила ее на полную катушку… Нам всем будет отчаянно ее не хватать». Принц питал искреннюю симпатию к тете, которую называл Марго. Это чувство не омрачило даже то, что она приняла сторону Дианы во время их разногласий. Непредсказуемая и яркая, Маргарет успела побывать в роли принцессы Уэльской и прекрасно понимала, каково это – оказаться лакомым кусочком для прессы. Она предупредила Чарльза, что продолжит публично поддерживать Диану после развода, но отказалась от этой идеи после интервью принцессы Мартину Баширу, которое восприняла как предательство по отношению к Королеве.

Смерть, должно быть, стала для Марго «милосердным избавлением», как выразилась королева-мать. Они с Чарльзом помолились в часовне, а потом он уехал, чтобы она могла оплакать дочь. Отношения Маргарет с матерью всегда были непростыми. Между ними то и дело вспыхивали перепалки и ссоры. Леди Энн Гленконнер описывала их общение как «слегка натянутое». «Одна могла пойти и открыть все окна, а другая тут же закрывала их. Одна предлагала идею, другая моментально ее отметала. Возможно, они просто были слишком похожи», – вспоминала она. И мать, и дочь любили привлекать внимание и соревновались за него, обе жизни не мыслили без флирта, хотя королева-мать была более кокетливой (следуя обычаям своего времени), а Маргарет – более прямолинейной. Они обыгрывали друг друга в шарады. Гленконнер вспоминала, как однажды в Глене, шотландском поместье семьи, принцесса переоделась в Мэй Уэст^[26] и спела «Come Up and See Me Sometime».

И Маргарет, и ее мать почувствовали себя не у дел, когда Елизавета в двадцать пять лет взошла на престол. Самыми сложными оказались годы сразу после коронации, когда им пришлось переехать из Букингемского дворца в куда меньший по размеру Кларенс-хаус. Королева знала, что теперь они ощущали себя словно на обочине жизни: «Мама и Маргарет сейчас горюют, поскольку их будущее кажется совершенно пустым. У меня хотя бы есть работа и семья, о которой нужно думать». После церемонии Королева заказала для личной коллекции фильм, на кадрах которого можно увидеть двадцатидвухлетнюю Маргарет – принцесса на контрасте с общим ликованием выглядит печальной. Об этом мне рассказала Энн Гленконнер, которая была тогда одной из дам свиты. «Я выглядела грустной, еще бы, – позже сказала ей Маргарет. – Я только что потеряла любимого отца и, сказать по правде, лишилась сестры, потому что теперь она слишком занята делами».

Чем больше Елизавета погружалась в королевские дела, тем более ненужной чувствовала себя Маргарет и тем меньше ей находилось занятий. Чтобы хоть чем-то заполнить дни, она начала ходить на вечеринки и поздно вставать, возмущая этим привыкшую к неустанному труду мать. Та никогда не позволяла дочери уйти до того, как закончится прием, даже если Маргарет было заметно нехорошо. А на пике драмы с участием Питера Таунсенда отношения между ними накалились настолько, что принцесса однажды запустила книгой матери в голову.

Елизавета воспринимала приступы депрессии сестры и ее интерес к выпивке как попытку привлечь к себе внимание. Однажды ей позвонила одна из близких подруг Маргарет, потому что та угрожала выброситься из окна спальни. «Возвращайтесь на вечеринку, – посоветовала Елизавета. – Спальня Маргарет находится на первом этаже».

Сама Королева болела редко и считала выносливость не только физической, но и психологической характеристикой. Один из посетителей Балморала рассказал мне, что и Елизавета, и Филипп считали случай с ожогом на острове Мюстик следствием невнимательности. Позже, когда принцесса столкнулась с серьезной депрессией после серии инсультов, Королеве предложили найти ей психотерапевта. «Мы подумаем об этом, когда ей станет лучше», – ответила та.

Инвалидное кресло сестры было для Елизаветы чем-то вроде декорации. Когда королева-мать и Маргарет вместе посещали Букингемский дворец, вначале всегда разыгрывалась одна и та же сцена: дочь направлялась к инвалидному креслу, приготовленному для матери, сразу же, стоило им выйти из лифта. «Бог мой, Маргарет, встань! Это для мамы!» – возмущалась Елизавета. Такие полные пассивной агрессии отношения установились между ними из-за того, что обе отказывались принять серьезность состояния Маргарет. Однажды Королева приехала к матери и сестре на чай, и Маргарет отказалась выключить радиопостановку «Арчеры». Елизавета попросила Энн Гленконнер вмешаться: «Каждый раз, стоит мне заговорить, она шикает на меня». Энн провела ее обратно в спальню сестры и твердым голосом сказала, обращаясь к Маргарет: «Мэм, Королева пришла в гости, и она не сможет остаться надолго. Вам помочь разлить чай?» – и потом выключила радио.

Когда принцесса скончалась, ее работники искренне огорчились. Маргарет была хорошей начальницей, которой они служили десятилетиями. Во время официальных визитов она всегда проверяла, удобные ли комнаты достались ее костюмеру и горничной, организованы ли для них экскурсии по достопримечательностям. Дэвид Гриффин, шофер, рассказывал, что она хранила верность обычаям старой школы и требовала от других того же. Например, однажды Маргарет отчитала принцессу Диану, которая назвала его «Дэвид», а не «Гриффин». Вот что он рассказал мне:

«Принцесса Маргарет была добра к каждому… Она хорошо относилась к людям и не мелочилась… На Рождество мы всегда получали от нее подарки; странно, но они были без упаковки. Если вам, например, нужен был утюг, она вызывала вас к себе и просто отдавала коробку, без подарочной бумаги, коротко комментируя: "Спасибо большое. С Рождеством"».

Иногда желание Маргарет дарить полезные подарки оборачивалось против нее. Однажды она вручила придворной даме ершик для туалета, поскольку заметила его отсутствие во время своего визита. Будем надеяться, что хотя бы этот ершик она завернула в подарочную упаковку.

Несмотря на явную эгоцентричность, Маргарет стала отличной матерью, любящей и веселой. Сара Чатто и Дэвид Линли (граф Сноудон унаследовал красоту отца, но не его живость) были ей всецело преданы. Однажды принцесса, терзаемая мрачными самоуничижительными мыслями, сказала сестре: «Может, я и не добилась многого, но все равно чувствую, что жизнь не прошла впустую, ведь у меня есть двое счастливых и хорошо воспитанных детей».

Несмотря на скрытую в этих словах колкость, Маргарет была права. Пусть спокойствия в ее браке со Сноудоном не было, Сара и Дэвид пострадали от драм взрослых куда меньше, чем дети Филиппа и Елизаветы. Сара стала известной художницей и вышла замуж за Дэниела Чатто. Он был актером, а потом стал коллегой Сары по цеху. Дэвид, успешный дизайнер дорогой мебели, удачно женился на дочери богатого лорда. Правда, в 2020 году они мирно разошлись после двадцати шести лет брака. Во время эфира передачи Desert Island Discs^[27] на BBC Radio 4 Дэвид выбрал взять с собой на необитаемый остров запись Концерта для фортепиано с оркестром № 24 Моцарта в качестве воспоминания о матери. Своей любовью к искусству он был обязан именно ей: Маргарет водила их с Сарой в Национальную галерею, где каждый раз показывала не больше одной картины, стремясь разжечь в детях желание увидеть больше. Как и принц Чарльз в Гордонстауне, Дэвид стал объектом насмешек в начальной школе. Однако Маргарет не пошла по стопам Филиппа и Елизаветы (те считали, что плохое отношение сверстников закалит ребенка) и немедленно перевела сына в другую школу, где он чувствовал себя лучше.

Когда принцесса слегла, Дэвид с женой и сыном, Чарльзом, переехал в Кенсингтонский дворец, чтобы быть к ней ближе. За пару дней до смерти Маргарет присутствовала на дне рождения второго сына Сары, которому исполнилось три года. К ее инвалидному креслу был привязан воздушный шарик.

Последний официальный портрет принцессы, сделанный для книги, приуроченной к грядущему Золотому юбилею, опубликовали накануне дня ее погребения. Фотограф Джулиан Калдер для снимка убавил освещение, чтобы поберечь ее глаза. Сначала Маргарет сомневалась, стоит ли вообще позировать, но потом решилась, понимая, вероятно, как недолго ей осталось. На снимке у нее торжественный и напряженный вид. На ней черный наряд из тяжелой парчи, и на груди приколот закрепленный на голубой ленте имперский Орден Индийской короны, украшенный бриллиантами, жемчугом и бирюзой. Его вручил принцессе отец, король Георг VI, тогда еще император Индии, за несколько месяцев до объявления независимости страны от Британской империи и прекращения действия ордена. Выбор этого великолепного символа ушедшей эпохи подчеркивал необыкновенное путешествие, которым стала ее жизнь. Рожденная младшей дочерью наследника империи, она умерла обесславленной, потому что решилась развестись. Маргарет стала первым непосредственным членом королевской семьи со времен Генриха VIII, кто сделал это. Какие бы разочарования ни приносила порой принцесса, она воплотила в себе проделанный Британией путь от самоуверенного имперского прошлого в более скромное и демократичное настоящее. В статье The Guardian написали так: «Жизнь Маргарет словно задавала нам всем вопрос, на который по-своему попыталась ответить Диана: так зачем вообще нужны принцессы?» Вся ее неспокойная и полная неразрешимых вопросов история оказалась об этом.

Похороны прошли в часовне Святого Георгия в Виндзорском замке 15 февраля 2002 года, тихо и достойно. В этот день минуло ровно пятьдесят лет с того времени, как юная двадцатипятилетняя правительница взяла горсть красной земли из серебряной чаши и бросила ее торжественно на гроб Георга VI, который затем отправили в усыпальницу. Королева-мать и раздавленная горем Маргарет наблюдали за этим. Полвека спустя гроб младшей дочери Георга, накрытый королевским знаменем и украшенный цветами, внесли в часовню восемь солдат полка королевских горных стрелков, почетным командиром которого она была. Принцесса выбрала музыку, которая должна была звучать на церемонии, и в часовне, пока она наполнялась людьми, раздались звуки «Лебединого озера» Чайковского.

На похоронах присутствовало 450 человек: только члены семьи, рабочий персонал и друзья, включая глубоко опечаленного Дэвида Гриффина. Пришли и граф Сноудон, и Родди Ллевеллин. Несмотря на болезненное расставание с последним – Родди не мог больше выносить вечную драму, – принцесса сохранила с ним крепкие связи и хорошо отнеслась к Татьяне Соскин, его жене, допустив ее в свой круг. Среди прочих друзей были люди из мира театра, кино и музыки: дама Джуди Денч, Фелисити Кендал, дама Клео Лэйн, Джонни Данкворт, Брайан Форбс и Нанетт Ньюман. Маргарет благоволила более чем восьмидесяти организациям, но ассоциации театра и балета ценила больше остальных.

Потом Королева деликатно протянула убитой горем племяннице Саре руку и помогла ей спуститься по ступенькам часовни. Во время службы Елизавета почти не показывала эмоций. Только когда гроб погрузили в катафалк, на ее глазах блеснули слезы. «Никогда раньше я не видел ее настолько опечаленной», – заметил Рейнальдо Эррера, один из ближайших друзей Маргарет.

Вопреки семейной традиции принцесса попросила, чтобы ее тело кремировали, а прах захоронили рядом с ее отцом в мемориальной часовне Святого Георгия. Гроб отвезли в крематорий в Слау в 12 километрах от места проведения поминальной службы. Это было шестое сожжение за день. Ворота крематория выкрасили в белый цвет, но больше ничто не намекало на то, что здесь в последний путь отправилась королевская дочь. Когда катафалк поехал прочь, двое волынщиков заиграли гэльскую похоронную песню. Ее выбрала Сара Чатто. Песня называлась «Обреченная на провал борьба птицы» (The Desperate Struggle of the Bird).

III

Королевой-матерью всегда управляло чувство долга, и похороны принцессы Маргарет стали последней обязанностью, которую она стремилась исполнить. Она часто говорила, как хочет увидеть Золотой юбилей Лилибет, но сильнее этого желания был страх испортить атмосферу праздника своей кончиной.

Почти сразу после церемонии погребения Королева и принц Филипп уехали в двухнедельное путешествие по странам Содружества, посетив Ямайку, Новую Зеландию и Австралию. Королева-мать вернулась в Роял-Лодж, свою резиденцию на территории Большого Виндзорского парка, где продолжила решать вопросы: провела встречу охотничьего клуба в Итоне и вечеринку по случаю Больших военных скачек в Сэндаун-парке. Ее лошадь, Первая Любовь, выиграла гонку, чем привела королеву-мать в восторг. После этого мать Елизаветы начала обзванивать друзей и придумывать небольшие подарки для них и для штата работников. Очевидно, что она готовилась попрощаться: даже успела припасти гору пасхальных яиц, которые должны были достаться внукам, правнукам и придворным. Королева-мать предусмотрела все.

По глубокому убеждению ее биографа, Хьюго Виккерса, она так внимательно следила за расписанием членов королевской семьи, что из чувства долга умерла в единственный день, на который у ее близких не было никаких планов, кроме как собраться в Виндзоре на Пасху. Не хватало только принца Уэльского с сыновьями: Чарльз, Уильям и Гарри уехали кататься на лыжах в Клостерс.

Елизавета каталась верхом по Виндзорскому парку, когда врач позвал ее к постели матери. Капеллан, преподобный Джон Овенден, прочитал молитву и традиционный шотландский погребальный гимн. Постепенно мать семейства – ей был сто один год – впала в забытье. Дочь шотландского графа, она потеряла в Первую мировую войну брата, а во время Второй мировой стала символом национального сопротивления. Королева-мать была последней императрицей в истории Великобритании. Магия цифр: она скончалась через пятьдесят дней после смерти младшей дочери и на пятидесятом году правления старшей.

Смерть Маргарет принесла только горе, смерть королевы-матери стала ее прощальным подарком Лилибет. В возрасте семидесяти пяти лет Елизавета смогла, наконец, назвать себя царствующей королевой, не отягощенной более грузом легендарного прошлого семьи.

От «нас четверых» осталась теперь она одна – королева Елизавета II. Время скорби прошло, и советники начали замечать, что Ее величество без матери чувствует себя немного свободнее. Даже в последние годы жизни королевы-матери ее влияние на Лилибет было куда заметнее и сильнее, чем представлялось окружающим. День и ночь ее голос сопровождал решения Елизаветы, сея зерна сомнений. Например, королева-мать категорически возражала против открытия Букингемского дворца для публики. Необходимость платить налоги вызывала у нее возмущение. Королевскую яхту не следовало отдавать – нужно было бороться, и уж точно нельзя было разрешать министрам и другим высокопоставленным лицам пользоваться королевским поездом. Она испытывала чувства гораздо более сильные, чем просто огорчение, оттого что бывшие колонии одна за другой провозглашали независимость. «В Африке все пошло прахом с тех пор, как мы оттуда ушли», – заявила однажды королева-мать, и это мнение в Кларенс-хаусе высказывалось потом неоднократно.

Настойчивая приверженность королевы-матери к институциональному консерватизму шла вразрез со стремлением принца Филиппа к модернизации. Это противостояние между матерью и мужем Елизаветы только подпитывало ее склонность к осторожности. «Когда придет время», – часто говорила она в ответ на предложения советников внести даже малейшие изменения в привычный порядок вещей. «После того, как я поговорю с матерью» – вот что Елизавета имела в виду на самом деле. «Королева унаследовала представление об образе правящего монарха от отца, мать же усилила его», – рассказывал отставной придворный. Королева-мать «похоже, предпочитала ту монархию, которую успела застать до войны, и не принимала идею перемен».

Она не одобряла Филиппа в качестве претендента на руку и сердце дочери не только из-за постоянных переездов и отсутствия состояния, но и из-за его «слишком прогрессивных взглядов». Уверенный в себе Гунн, как она прозвала зятя, явно имел огромное влияние на Елизавету, а значит, у королевы-матери появился равный противник в борьбе за ее внимание. Королева-мать была умна и никогда не позволяла себе открытого противостояния с мужем дочери, но постоянно искала пути насолить ему – иногда просто из чувства противоречия.

Например, она выступила против Филиппа во время коронации Елизаветы. Принц был председателем комиссии, которая занималась организацией торжества, и предпочел позвать фотографом друга, придворного и светского фотографа Стерлинга Генри Наума, известного под псевдонимом Барон. Королева-мать предложила вместо него своего давнего любимца Сесила Битона. В мае 1953 года Битон неожиданно узнал, что получил работу. «У меня была возможность кратко поблагодарить королеву-мать, поскольку, уверен, именно ей я обязан был тем, что мне улыбнулась удача, – рассказывал он. – Она понимающе рассмеялась, погрозив кому-то высоко поднятым пальцем». Филипп привык к такому тихому саботажу и всегда относился к противнице с невероятным почтением. Однажды Джайлз Брандрет попытался вывести его на чистую воду и побудить сказать хоть что-то неприятное о свекрови. Это было во время интервью, посвященного ее столетию. Принцу тогда было семьдесят девять лет. «Не добился от него ничего, кроме заявления, что он ни за что не хотел бы жить так долго», – признался Брандрет.

В первые годы правления Елизаветы королева-мать тяжело привыкала к новой роли второго плана, поэтому быстро стала признанным источником раздражения для обитателей Букингемского дворца. Как-то раз, спустя всего три недели после восшествия на престол, Королева заметила ее машину, подъезжавшую к парадному входу. Повернувшись к стоящему рядом Мартину Чартерису, личному секретарю и помощнику, она пробормотала: «Сейчас у нас будут проблемы».

Первое их противостояние было связано с нежеланием королевы-матери покидать Букингемский дворец. Она рассчитывала перенести свой двор в Мальборо-хаус, роскошный королевский особняк, и требовала, чтобы это желание было выполнено. Однако там уже жила Мария, вдова короля Георга V, – ей тогда было восемьдесят пять лет – вместе с персоналом. Елизавета, приходившаяся Марии правнучкой, не собиралась ее выселять. Предлагать королеве-матери разделить с ней комнаты особняка было нельзя, иначе создавалось впечатление, что Мальборо-хаус превращается, по словам Грэма Тернера из The Telegraph, «в свалку для отслуживших свое королев». К тому же зданию был необходим ремонт, и королева-мать предлагала такие его масштабы, что стоимость вряд ли порадовала бы налогоплательщиков.

Ей пришлось с неохотой довольствоваться «страшным маленьким домишком» – великолепным четырехэтажным Кларенс-хаусом. Постройка XIX века прилегает к Сент-Джеймсскому дворцу. Принц Филипп и Елизавета жили в этой резиденции до коронации. Они потратили немало времени и энергии на ремонт комнат и оснащение их по современным стандартам, поэтому им не хотелось переезжать. Сейчас там живут принц Уэльский и герцогиня Корнуолльская. После смерти королевы Марии Елизавета быстро избавилась от Мальборо-хауса, передав его секретариату Содружества в качестве штаб-квартиры. Так в 1959 году особняк оказался недосягаем для королевы-матери. В отместку та потратила огромную сумму на повторный ремонт Кларенс-хауса. Членов Парламента возмутила стоимость работ, но королева-мать ехидно возразила: «Может, они предпочли бы, чтобы я удалилась в Кью и основала гильдию вышивальщиц?»

Елизавета прекрасно понимала, как несчастлива ее мать и насколько унизительно для нее видеть, что королевский двор переходит к новой правительнице. Королева-мать, которая десять лет, в том числе до, после и во время темных лет войны, была опорой правителя, теперь словно оставалась на обочине, как некто неважный. Они с Берти были полноправными партнерами, а это наделяло ее огромным влиянием. Она часто присоединялась к королю и Уинстону Черчиллю во время их встреч. В годы войны премьер-министр приезжал во дворец с отчетами каждую неделю.

Елизавета была склонна избегать конфликтов, поэтому не стала возражать, когда мать пожелала и дальше получать телеграммы от Министерства иностранных дел, хотя это давало той больше власти, чем было у любой из прежних королев-консортов. Не протестовала Елизавета и против того, что королева-мать по-прежнему подписывалась как Елизавета R.^[28], будто король до сих пор был жив. Нежелание ввязываться в ссоры побуждало Елизавету всячески задабривать мать. Один из придворных вспоминал, как Королева с тревогой говорила: «Очень важно, как к этому отнесется мама. Нельзя делать того, что заденет ее чувства». Когда Джайлз Брандрет беседовал с Чартерисом, тот рассказывал о постоянно возникавшей «неловкости первенства: Королева отказывалась идти впереди матери», а та «уже привыкла всегда входить первой». Елизавета четко понимала: ее матери был только пятьдесят один год, когда не стало короля, и до того, как это случилось, она рассчитывала, несмотря на слабое здоровье мужа, еще как минимум лет десять провести в роли советницы монарха.

Берти ухаживал за миниатюрной и улыбчивой леди Елизаветой Боуз-Лайон на протяжении двух с половиной лет. Он трижды предлагал ей руку и сердце, пока она наконец не согласилась. Все это время ее осаждали поклонники. Атмосфера теплоты и легкости, царившая в семье Елизаветы, выгодным образом отличалась от привычных Берти ограничений, присущих его королевскому воспитанию. Их родовое гнездо находилось в Шотландии, в замке Глэмис (здешним таном Шекспир назвал Макбета). «В Глэмисе было невероятно красиво, идеально, – вспоминал один из получивших отказ ухажеров. – Приезжая туда, ты словно оказывался внутри картины ван Дейка. Время, слухи, праздный шум – все это исчезало. Ничего не происходило… и нас всех будто окутывало волшебство».

В тот период Елизавета была влюблена в очаровательного конюшего Берти, достопочтенного Джеймса Стюарта. К тому же она мечтала о большем, чем брак с болезненно робким «запасным» наследником.

Ее куда больше привлекала перспектива встретиться с будущим королем Эдуардом VIII, однако ему нравились женщины более искушенные: сначала соблазнительная красавица Фрида Дадли Уорд, потом ставшая его судьбой роковая искусительница Уоллис Симпсон. Казалось, леди Елизавета мечтала о единственном на Британских островах мужчине, не подвластном ее чарам. Его равнодушие, несомненно, еще на несколько градусов снизило температуру того холодного презрения, которое она демонстрировала герцогу и герцогине Виндзорским после того, как те отправились в изгнание.

Решение все же принять предложение Берти оказалось лучшим в ее жизни. Леди Елизавета никогда не испытывала к нему страсти, зато он был бесконечно ей предан. Она воспользовалась шансом сформировать характер человека, неожиданно ставшего королем. «Сильная духом и уверенная в себе супруга была ему необходима, – говорила актриса Эвелин Лэй, близкая подруга Берти. – Слава Богу, на счастье – свое и страны – он нашел подходящую женщину… Она привела его к тому, чтобы стать великим королем, так, как не смог бы никто другой. Если бы не ее сила и решительность, ничего бы не получилось».

На протяжении пятнадцати лет правления Георга VI его королева всегда находила слова поддержки и привносила в дом Виндзоров радость, такую необходимую после обескураживающего отречения Эдуарда VIII. Именно она во время «Блица» стала символом надежды и достоинства для народа Британии. Говорят, Гитлер называл Елизавету «самой опасной женщиной Европы»: ее нежелание покидать Лондон, когда кругом падали бомбы, – даже после попадания по Букингемскому дворцу – придало сил подданным Короны.

После смерти короля некогда непоколебимо-жизнерадостная Елизавета написала поэтессе Эдит Ситуэлл, что ее «поглотили темные тучи печали и отчаяния». Она беспрекословно уступила сцену любимой дочери, однако прекрасно понимала – юная и молчаливая королева никогда не будет обладать очарованием матери. Понимала это и Елизавета II. Графиня Патрисия Маунтбеттен, которая с детства дружила с Лилибет, припоминала ее слова незадолго до путешествия по странам Содружества: «Лучше бы эта обязанность досталась маме… Ей так хорошо это удается. У меня нет ее спонтанности».

Из пучин отчаяния, грозивших превратиться в такую же долгую скорбь по мужу, которой запомнилась королева Виктория, горюющую вдову вывел Уинстон Черчилль. Во время ежегодного визита в Балморал он без предупреждения приехал в Биркхолл, дом на землях поместья. Королева-мать удалилась туда, оставив дочери резиденцию (и это стало еще одним ударом). Во время встречи премьер-министр надеялся привлечь мать Елизаветы II на свою сторону, чтобы та попыталась уменьшить влияние Филиппа, стремившегося многое модернизировать.

Что бы Черчилль ни сказал ей, это работало. Своему другу лорду Солсбери королева-мать потом с нежностью рассказывала, как «старый лев» проявил «невероятную деликатность чувств». А Джин Рэнкин, дама из свиты, предположила, что тот, «наверное, нашел слова, которые позволили ей осознать, насколько важно сейчас продолжать выполнять свои обязанности и насколько сильно народ хочет видеть эту деятельность». К тому же Черчилль привез ей свежих сплетен. «Я неожиданно поняла, как сильно оторвана от "инсайдерской" информации», – призналась королева-мать лорду Солсбери.

Она очень быстро создала себе новый образ: стала для нации легкой, блестящей, всегда улыбающейся бабушкой, раздающей подарки, нарекающей имена кораблям, проверяющей полки, открывающей памятники, покровительствующей культуре и совершенствующейся в искусстве быть обожаемой всеми и всюду.

Проблема заключалась только в том, что теперь королева-мать, привыкшая блистать, потеряла не только сцену, но и самостоятельность. Ее жизнь полностью зависела от двадцатипятилетней дочери: та определяла, где она живет, сколько может потратить и какую роль играет – если играет вообще – в глазах народа. Ее годовое попечение, согласно одобренному правительством цивильному листу, составляло 643 000 фунтов в год – и это была лишь малая доля необходимого. Королева-мать устраивала вечеринки в Роял-Лодж для любителей скачек и вечеринки в Биркхолле для любителей рыбалки, круглый год давала балы, на которых гости демонстрировали стоившие целое состояние украшения. Время в Кларенс-хаусе словно остановилось: здесь служили 60 человек, среди которых было трое лакеев, накрывавших к чаю стол, по выбору блюд соперничавший с таковым на круизном лайнере. За обедом к ним присоединялось еще трое или четверо официантов. Наряды двух херувимов, поддерживавших полог кровати королевы-матери, каждый месяц стирали и крахмалили. А в гараже Букингемского дворца ее всегда ждали пять или шесть машин со специальными номерами.

От расходов на принадлежавших ей коней любой бы и вовсе прослезился. Однажды королева-мать едва не пропустила начало ежегодной церемонии Ордена Подвязки в Виндзорском замке, потому что заезд, который она смотрела, оказался слишком увлекательным. Если верить Daily Mail, уже облаченная в соответствующий церемонии наряд, она сидела у камина в гостиной и смотрела гонку по телевизору. Королева-мать «кричала, глядя в экран: "Ну же, давай, давай, проклятие, живей!"» – потому что ее лошадь замешкалась в стартовом створе.

Наряды королевы-матери регулярно уничтожали значительную часть ее годового бюджета. Однажды, в 1938 году, Норман Хартнелл создал для нее полностью белый гардероб для визита в Париж. С тех пор дизайнер и его последователи продолжали изобретать для нее все новые легкие и воздушные наряды, словно сошедшие с полотен Фрагонара. Шифоновые и жоржетовые чайные платья, кринолины, в которых переливались хрустальные бусины и стразы, бальные платья, бархатные пальто, летние платья – а еще туфли к ним (королева-мать предпочитала пятисантиметровый каблук) и подходящие сумочки – все это аккуратными рядами заполняло один шкаф Кларенс-хауса за другим. Ни один лацкан ее пальто не остался без «маленького "М-м-м"», как называла она крупные украшения из своей огромной коллекции. Ее многочисленные шляпки, тонущие в персиковых, лиловых и белых страусиных перьях, хранились в полосатых черно-белых коробках. Королеве-матери особенно нравилась та, на тулье которой были закреплены крошечные колокольчики, позвякивавшие на ветру.

Елизавете постоянно приходилось увеличивать бюджет матери из собственного кармана и выступать гарантом ее долгов, которые достигали 4 миллионов фунтов в год. «[Однажды она] горячо посоветовала ей не покупать столько новых чистокровных лошадей, – вздыхал друг королевы-матери, – но все равно в конце года получила огромный счет. Елизавете оставалось только отправить в ответ записку со словами: "Бог мой, мама!"» Когда о размере долгов королевы-матери стало известно прессе, принц Чарльз заметил: «Если бы журналисты написали, что эти цифры лишь десятая часть реальной суммы, они были бы ближе к истине». «Да что не так с моей матерью, вечно тратящей деньги на скаковых лошадей, и моей свекровью, вечно тратящей деньги на монастыри?» – жаловалась Королева. Ее мать каждый год тратила в восемь раз больше положенных ей 643 000 фунтов. Более половины этих денег уходило только на оплату труда штата Кларенс-хауса.

Летом 1952 года, приехав погостить к друзьям в Шотландию, королева-мать неожиданно купила себе в Кейтнессе полуразрушенный древний замок, возвышающийся на продуваемом всеми ветрами побережье, откуда открывается вид на Оркнейские острова. Она вернула ему исконное название – замок Мэй – и потратила небольшое состояние на ремонт. К удивлению всех, кто считал эту покупку безумной выходкой горюющей вдовы, замок в следующие пятьдесят лет стал одним из мест, связанных с самыми счастливыми воспоминаниями королевы-матери о летних уединенных днях. По сей день голубой дождевик и резиновые сапоги, в которых она всегда обходила территорию, ждут хозяйку в прихожей.

К королеве-матери до самой ее смерти обращались с просьбами встретиться со спонсорами, приезжавшими в Кларенс-хаус. Она располагалась в салоне с бокалом мартини, а гости ждали в смежной приемной. Потом двери открывались, и в них врывалась стая корги, за которой тянулся шлейф соответствующего аромата. Собаки давали понять: сейчас появится и сама хозяйка. Далее следовала привычная жизнерадостная рутина: «Ах, мистер Брэнсон, как поживают ваши самолеты?»

Хотя колючее самолюбие матери было испытанием для Елизаветы, она была привязана к ней и благодарна за отношение к исполнению обязанностей. Они разделяли любовь к лошадям и собакам, привычку к ироничным высказываниям и невероятную физическую выносливость. Именно королева-мать приучила старшую дочь не поддаваться усталости, простуде и температуре.

Каждое утро после завтрака они обменивались наблюдениями о скачках и новостями о племенных лошадях. Королева-мать могла похвастаться долгой историей ставок и побед: всего на счету коней, выступавших в ее личных цветах – голубом и золотом, – были 462 выигранные гонки. А еще обе они умели в полной мере наслаждаться развлечениями загородной жизни, включая ловлю рыбы на мушку. Стоило королеве-матери перебраться в Биркхолл, как она завела привычку выходить на рыбалку, надев непромокаемые сапоги, и часами простаивать с удочкой в ледяных водах реки Ди. Этому обычаю она не изменяла до восьмидесяти лет. Энн Морроу, биограф, вспоминала об инциденте в Балморале: «Было уже восемь вечера, а она так и не вернулась, поэтому пришлось снарядить поисковые отряды. Один из них и встретил королеву-мать, которая тащила на себе в темноте к дому девятикилограммового лосося». Позднее, уже в 1982 году, когда у нее в горле застряла рыбная кость, королева-мать вспомнила о том случае и рассмеялась: «Вот лосось мне и отомстил».

Ее шутки часто поднимали настроение Елизавете и вызывали ее смех. Однажды во время студенческих протестов кто-то из толпы запустил в королеву-мать рулоном туалетной бумаги. Она подняла его и передала обратно, спросив: «Это не ваше?» Она поддразнивала дочь как никто другой. «Получилось сегодня поправить страной, Лилибет?» – интересовалась королева-мать, стоило ей увидеть измученную очередной встречей Елизавету. Иногда случалось и Королеве удивить мать неожиданной щедростью. Например, она приказала установить в Биркхолле лестничный подъемник. «Теперь механический помощник поднимет вас по лестнице, а вашему величеству не придется даже касаться ногами пола», – как всегда витиевато писал об этом бабушке принц Чарльз, даже в личной переписке не преминув упомянуть ее титул.

А вот атмосфера в домах матери и дочери различалась кардинально. Работать в Кларенс-хаусе было намного веселее, чем в Букингемском дворце, кишевшем скучными личными секретарями. Когда королева-мать переехала, многие из ее преданных слуг хотели последовать за ней. Пусть иконой для народа она стала благодаря испытаниям военного времени, но развлечения в ее доме были проникнуты духом 1920-х годов.

Овдовев, она скрылась от любопытствующих глаз и вернулась в личную эпоху джаза. Теперь, когда не нужно было держать лицо на торжественных банкетах, выступая в качестве королевы-консорта, она могла принимать у себя представителей элиты, поклонников скачек и старых добрых аристократов, показывая себя жизнерадостной и остроумной хозяйкой. Одним из частых гостей ее вечеров был хранитель картин сначала короля, а потом и Королевы. Энтони Блант оказался – вот незадача – одним из советских шпионов «Кембриджской пятерки», в которую входили также Гай Бёрджесс, Гарольд «Ким» Филби, Дональд Маклин и Джон Кернкросс.

Особой славой пользовались грубоватые застольные игры с тостами: королева-мать поднимала бокал высоко-высоковысоко за тех, кто ей нравился, и опускала его низко-низко-низко (под стол), когда речь шла о несимпатичных ей людях. Гости отвечали на это взрывами хохота и употреблением невероятных объемов спиртного. А еще она прекрасно изображала других людей, как и сама Елизавета, умевшая невероятно точно и смешно пародировать любого, с кем только что встретилась. Поговаривали, что особенно хорошо королеве-матери удавался Роуэн Аткинсон в роли Черной Гадюки, но еще лучше, кажется, получалась пародия на Али Джи Саши Барона Коэна, которая так нравилась принцу Гарри. «Милая, обед был великолепный, уважуха», – говорила она.

Эти вечеринки десятилетиями координировал Уильям Тэллон, бесценный управляющий, прозванный Заднеприводный Билли. Именно он сопровождал меня на поминальной службе по лорду Личфилду. Всегда облаченный во фрак с белым галстуком, он руководил церемониями. Тэллон начал службу при дворе в пятнадцатилетнем возрасте и не оставил ее до самой смерти королевы-матери. Реджинальд Уилкок, его партнер, был ее личным пажом. Принадлежавшая Короне привратницкая, где они жили, стала главным сосредоточением гей-культуры во дворце. Свергнуть Билли с его поста было невозможно: все это время он оставался правой рукой королевы-матери.

Том Куинн написал интереснейшую биографию Уильяма Тэллона, в которой очень подробно зафиксировал его распорядок дня. Согласно этой книге, тот вставал в шесть утра и спускался в кухню, чтобы изучить поднос с завтраком королевы-матери, сохраняя «очень серьезный вид». Затем, «подобно изящной и немного угрюмой цапле», он двигался дальше. Тэллон ставил пластинки Гершвина, выгуливал корги, обходил гостей и наполнял бокал хозяйки ее любимым коктейлем из джина и дюбонне, который она выпивала перед обедом. Если кто-то из посетителей просил безалкогольный напиток, ему приносили вино: Тэллон предпочитал, чтобы все было красиво.

Собирая на обед персонал Биркхолла, он звонил в колокол и размахивал курильницей, словно священник. На ежегодном балу для прислуги в Балморале он всегда танцевал с королевой-матерью, а в Кларенс-хаусе нередко проходил с ней круг вальса за пять минут до приезда гостей. По словам самого Тэллона, она легко могла перетанцевать его, даже когда ей перевалило за восемьдесят. Королева-мать смеялась: «Мы с тобой как две веселых старушки, правда, Уильям?»

Один из высокопоставленных друзей королевы-матери рассказывал мне, как после посещения балета Тэллон помогал ей выбраться из машины у рыбного ресторана Wiltons. Королеве-матери тогда было восемьдесят два года. Потребовалось участие еще одного человека: совместными усилиями мужчины подняли пожилую женщину, так что ее ноги едва коснулись земли. Поскольку она только что оправилась после инцидента с «местью лосося», Тэллон шепотом приказал официанту не подавать ей крабовые клешни. Однако королева-мать, осмотревшись, все равно потребовала их: «Всем остальным их принесли, а мне нет. Почему?» Она съела три штуки.

Шли годы, Елизавета становилась все более уверенной и опытной правительницей, а ее мать все меньше вмешивалась в государственные дела, предпочитая смаковать роль любимицы толпы. Она оказалась единственной в семье, кого не коснулись скандалы и разводы; завесу королевской тайны над ней не удалось поднять даже таблоидам 1990-х годов. Ее долгая и счастливая жизнь стала предметом народного восхищения. Леди Элизабет Лонгфорд описывала, как королева-мать в свой день рождения – ей тогда исполнилось восемьдесят два – забралась на перевернутую цветочную вазу, чтобы собравшиеся посмотреть крестины принца Уильяма видели, как она машет им рукой:

«Позднее по телевизору показали, как она приветствует облаченных в белые халаты мясников Смитфилда: крошечная фигурка, находящаяся в постоянном движении, смеющаяся, жестикулирующая, поворачивающаяся то вправо, то влево. Казалось, она намерена собрать их всех подле себя в некое подобие магического круга».

И вот этот вечный двигатель остановился. Теперь Букингемскому дворцу предстояло ответить на важный вопрос: насколько сильна будет скорбь подданных по королеве-матери? Умереть в тридцать шесть лет, как Диана, разбив сердца людей по всему миру, и умереть в сто один год – не одно и то же по силе эмоционального отклика. Высказывались опасения, что никто не явится на национальную церемонию в память королевы-матери, поскольку похороны пройдут спустя всего два месяца после смерти принцессы Маргарет и за три месяца до июньской кульминационной точки празднований, посвященных Золотому юбилею.

Стоит ли в таком случае отложить церемонию? Зная, как отнеслась бы к этому мать, Елизавета решительно настаивала: все должно идти по плану. Пресс-служба дворца проявила величайшую осторожность, заранее подготовив заявления на случай, если люди только плечами пожмут в ответ на сообщение о смерти королевы-матери.

Разумеется, пресса повела себя менее чем почтительно. Монархисты немедленно подняли шум по поводу того, что на Питере Сиссонсе, ведущем утренних новостей BBC, которому выпало объявить об уходе королевы-матери, был винно-красный, а не положенный по протоколу черный галстук (какое неуважение!). Не понравилось им и то, что Джеймс Кокс во время радиопередачи, посвященной усопшей, спросил леди Памелу Хикс, не прожила ли королева-мать настолько долго, что «стала бесполезной» (ему следовало вспоминать о ее лучших днях!). Республиканцам не хватало поддержки, но они с лихвой компенсировали ее громкостью заявлений, окрестив «унизительным зрелищем» созыв Парламента в память о королеве-матери.

Газета The Guardian вышла с заголовком «Неуверенность по поводу прощания выдает раскол нации». По словам ее колумниста Джонатана Фридленда, группы собравшихся у Букингемского дворца не шли ни в какое сравнение с количеством тех, кто приходил проститься с принцессой Дианой, а очереди желающих оставить запись в книге соболезнований и вовсе не собирались. Официальный траур сократили с тринадцати до девяти дней, и, по его мнению, это могло означать только одно: во дворце не рассчитывают, что нация будет оплакивать королеву-мать достаточно долго. Пирс Морган так писал в дневнике об этих днях:

«Мне исполнилось тридцать семь лет, я предвкушал невероятный вечер в одном из лондонских публичных домов, когда внезапно, посреди дня, зазвонил телефон, и я узнал, что королева-мать умерла. Хотелось бы мне сказать, что первым порывом было склонить голову и молча поблагодарить ее за все, что она делала для этой страны на протяжении всей удивительной жизни, – сделать это и побежать в новостную готовить выпуск к понедельнику, конечно. Но я мог думать только о том, что она умерла в субботу».

Пока команда Тони Блэра спорила, стоит ли пытаться подключать премьер-министра к процессу, сэр Малкольм Росс уже правил бал. Схема «Операции "Мост над Тей"» – таким было кодовое название всех мероприятий, связанных с похоронами королевы-матери, – путешествовала в его портфеле из офиса и обратно на протяжении семнадцати лет. Спланировано было все до последнего хориста. Сэр Рой Стронг, присутствовавший в Вестминстерском аббатстве на репетиции похорон, был, согласно его дневниковым записям, просто потрясен тем, насколько отлажен весь процесс. Росс продумал каждую деталь и даже потребовал пропылесосить брусчатку вокруг аббатства.

В воскресенье, до того, как кортеж отправился в Виндзор, капеллан Джон Овенден прочитал для Королевы и ее семейства молитву. Четыре дня гроб, украшенный личным знаменем королевы-матери, простоял в Вестминстер-холле на катафалке. Принц Уэльский присутствовал на бдениях вместе с тремя другими ее внуками – герцогом Йоркским, графом Уэссекским и виконтом Линли, – а потом вернулся еще на двадцать минут, желая помолиться в одиночестве. В послании к нации он с чувством скажет, как на протяжении восьмидесяти лет его бабушка служила Соединенному Королевству «стильно, с блеском и непоколебимым достоинством»:

«Я почему-то никогда не задумывался, что этот день однажды придет. Ее триумфальное шествие по жизни, казалось, никогда не прервется. Я обожал ее с детских лет… Как же я буду скучать по ее смеху и удивительной мудрости, рожденной богатым опытом и интуитивной восприимчивостью к жизни. Она была, пожалуй, той самой бабушкой-волшебницей, о которой можно только мечтать, и я был абсолютно ей предан».

Абракадабра! Бабушка-волшебница взмахнула палочкой в последний раз. Разве случалось ей хоть единожды не собрать толпу? Неужели кто-то и правда верил, что последнее ее представление на земле окажется провальным? Вопреки всем мрачным прогнозам, к гробу королевы-матери пришло для прощания 200 000 подданных. А когда ее тело отправилось к месту последнего упокоения – в Виндзор, к останкам мужа и праху принцессы Маргарет, – больше миллиона человек вышли на улицы от аббатства до места назначения, провожая ее в последний путь. Примерно столько же людей собралось в дни похорон Георга VI и Уинстона Черчилля. BBC и прочие средства массовой информации потерпели сокрушительное поражение. Daily Mail прошлась по журналистам The Guardian, неправильно истолковавшим показания барометра общественных настроений. Номер вышел с заголовком «Газета, которая все не так поняла» на первой полосе.

«Там были и молодые, и старые, – писал сэр Рой Стронг о собравшейся толпе, которую увидел, когда сам пришел в Вестминстер попрощаться, – всех видов и состояний: молчаливые, почтительные, бормочущие, часто не знавшие, как правильно вести себя в такой ситуации». Елизавета же – в знак того, что смерть королевы-матери стала началом новой, более свободной эпохи, – позволила Чарльзу пригласить на похороны Камиллу; не как спутницу, правда, а как «подругу покойной».

В холодный весенний день похорон служители церкви, солдаты и представители королевской семьи собрались вместе, являя собой удивительную картину британского величия, великолепия и красоты. Перед службой тенор-колокол аббатства прозвонил сто один раз, каждую минуту отбивая один год жизни королевы-матери. Всего в Вестминстере собралось около 2100 человек, в том числе двенадцать коронованных особ из Европы (они болтали, явно воспринимая происходящее как большую королевскую вечеринку с коктейлями), восемь премьер-министров, все представители благотворительных фондов, которые поддерживала покойная, целая армия герцогов и герцогинь, графов и графинь, которые постоянно перешептывались, и десятки и сотни великих и могучих мира сего.

Для чтения во время службы Королева выбрала строки из известного стихотворения английского поэта и художника Дэвида Харкинса, который – о чем она вряд ли знала – в наши дни в основном зарабатывает, продавая в интернете портреты обнаженной жены. Ее величеству тот отрывок был знаком по службе в память об усопшей виконтессе де Л'Айл. Он, видимо, тронул Елизавету переданными в нем чувствами и «слегка оптимистичным настроем».

Представитель Букингемского дворца заявил, что выбранные строки «отражали точку зрения Королевы на то, как нации стоит почтить королеву-мать: двигаясь дальше». Узнав о том, что его стихи прозвучали на поминальной службе, поэт был потрясен. Так же, впрочем, отреагировали и литературные критики, поскольку художественная ценность отрывка сопоставима с художественной ценностью эротических картин Харкинса:

Вы можете оплакивать ее смерть

Или улыбаться, потому что она жила.

Вы можете закрыть глаза и молиться о ее возвращении

Или открыть их и увидеть все то, что она оставила после себя.

Этот отрывок стал современной классикой погребальных речей благодаря обстоятельствам, в которых прозвучал впервые.

В ходе службы Королева владела собой – в отличие от принца Уэльского. Он едва не плакал, а потом отправился вместе с гробом бабушки в Виндзорский дворец. Перед тем, как улететь в Шотландию и найти утешение в объятиях Камиллы в Биркхолле, он посетил и церемонию захоронения.

По завещанию королевы-матери, ее любимый дворец отходил любимому внуку – как и замок Мэй, переданный в доверительное управление. Исполняя ее последнюю волю, принц Чарльз переехал в Кларенс-хаус. В 1994 году королева-мать отказалась от двух третей состояния в пользу правнуков; принцам Уильяму и Гарри, таким образом, досталось 14 миллионов фунтов. Большая часть этой суммы была предусмотрительно предназначена для Гарри: королева-мать понимала, что у него никогда не будет того богатства, которое достанется старшему брату. Виндзорский Роял-Лодж перешел к принцу Эндрю. В память о бабушке принц Чарльз установил в Хайгроуве мемориал. Он находится на очаровательной поляне, где из поленьев созданы конструкции, украшенные растениями. Среди них стоит небольшая, напоминающая храм беседка с бронзовым барельефом, изображающим королеву-мать. Ее шею украшает нитка жемчуга, на голове – садовая шляпка.

Прежде, чем гроб с ее телом покинул аббатство, в его стенах прозвучал полный список титулов покойной, вполне достойный эпохи легенд о короле Артуре:

«По велению Бога этот мир покинула, отправившись навстречу вечной жизни и Его божественной милости покойная величайшая, могущественнейшая, превосходнейшая принцесса Елизавета, вдовствующая королева, королева-мать, леди благороднейшего Ордена Подвязки, леди древнейшего и благороднейшего Ордена Чертополоха, леди имперского Ордена Индийской короны, великий магистр и дама-командор Королевского Викторианского ордена, которой была пожалована Королевская Викторианская цепь, дама-командор превосходнейшего Ордена Британской империи, дама-командор славнейшего Ордена братьев иерусалимского госпиталя Святого Иоанна Крестителя, вдова Его величества короля Георга VI и мать превосходнейшей королевы Великобритании и Северной Ирландии, а также прочих земель и территорий Елизаветы II, главы Содружества, защитницы веры, предводительницы благороднейшего Ордена Подвязки, да защитит ее Бог и благословит долгой жизнью, здоровьем, честью и всей радостью мира».

У стен Вестминстерского аббатства высились горы оставленных скорбящими подданными букетов. Надпись на одном из них, пожалуй, больше всего подходила миниатюрной и несгибаемой королеве, выступившей в войне против Гитлера.

Он был адресован просто «Англии».

Глава 7 С юбилеем

Выход на бис по-королевски

I

После смерти принцессы Маргарет в обществе царило подавленное настроение. Смерть королевы-матери и настоящая буря переживаний, которая всколыхнула людей, стала идеальной почвой для грандиозного патриотического подъема во время празднования Золотого юбилея. Его планирование шло уже два года. Кипящие в стране эмоции, ставшие неожиданностью для Букингемского дворца, приводили Елизавету в восторг. По словам бывшего пресс-секретаря Королевы, то, насколько сильно поменялось отношение народа к монархии – после всех скандалов и разоблачений девяностых, – походило на чудо:

«Казалось, что, столкнувшись с пустотой после смерти королевы-матери, люди начали думать: "Боже мой, у нас ведь есть Королева! Она у власти уже пятьдесят лет и все это время тихо делает свою работу, справляется с ней и никогда не жалуется. Это нечто удивительное – то, что у нас есть. У других стран такого нет". Все ждали хороших новостей, которые позволили бы им гордиться тем, что они британцы».

Когда после похорон королевы-матери Елизавета покинула Вестминстерское аббатство, ее встретило множество сочувствующих, которые размахивали британскими флагами. Завидев ее, толпа разразилась оглушительными аплодисментами. Королева словно ожила. Такой теплый прием, несомненно, поднял ей настроение. В последние три месяца ей довелось многое пережить, но теперь тяжесть этих событий перестала камнем давить ей на плечи. Она постепенно обретала уверенность в себе. Народ любил ее по-прежнему. Выйдя из тени ослепительно сиявшей матери, яркой сестры и получившей статус богини Дианы, она могла появиться перед подданными во славу пятидесяти лет успешного правления. На балконе Букингемского дворца к ней присоединился принц Филипп – надежный и неизменный спутник, – и вместе они стали для собравшихся символом постоянства, стабильности и вознагражденной добродетели. Внуки Уильям (тогда ему было почти двадцать и он оканчивал первый курс Сент-Эндрюсского университета) и Гарри (ему исполнилось семнадцать, и у него впереди был последний год учебы в Итоне) воплощали собой надежды на блистательное будущее монархии.

Посвященный Золотому юбилею тур по стране продолжался в общей сложности 38 дней с мая по август. Королева посетила 70 городов в 50 графствах Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии. Королевский поезд преодолел 5632 километра: крайней точкой на юге стал Фалмут, Корнуолл, крайней точкой на севере – Уик, Кейтнесс. Королева получила по электронной почте больше 30 000 поздравительных сообщений; ей пришлось прочитать почти 17 500 писем и ответить на них. За полгода сайт, посвященный празднованию Золотого юбилея, посетили 28 миллионов раз. Пресса настаивала на полном отсутствии интереса к народным гуляниям, но и этот прогноз не оправдался: люди отмечали Юбилей по всему Соединенному Королевству. Не остались в стороне даже 20 британских ученых, находившихся на научной базе в Антарктиде: они закатили вечеринку при температуре –20 ℃.

Поскольку телеканалы планировали вести прямую трансляцию празднования по всему миру, в Лондоне протянули дополнительно 800 километров кабеля. Прохладная реакция прессы? Ну уж нет, замечу, что 3521 журналист со всего мира получил аккредитацию для освещения событий двух кульминационных дней. В начале июня на улице Мэлл, связывающей Букингемский дворец с Трафальгарской площадью, собралось около миллиона зрителей. Их ждал потрясающий парад: 4 июня по Мэлл прошли 20 000 его участников, включая 5000 хористов, 2500 артистов Нотинг-Хиллского карнавала и 4000 представителей стран Содружества. Во дворце позаботились о мультикультурности празднования. Королева посетила центры четырех конфессиональных общин: мечеть в Сканторпе, индуистский храм на севере Лондона, сикхский храм в Лестере и еврейский музей в Манчестере. В Букингемском дворце даже провели прием для представителей всех вероисповеданий. На него пришло более 700 гостей. Глава римской католической церкви Англии и Уэльса, кардинал Кормак Мёрфи-О'Коннор впервые вел службу в Сандрингеме, а в воскресенье, по случаю празднования Золотого юбилея, утренняя служба была экуменической^[29].

Журналистам The Guardian, которые активнее прочих пророчили Юбилею провал, пришлось признать: произошло что-то совершенно невероятное.

«Нам придется признать ставший очевидным факт: Золотой юбилей Королевы во всех отношениях прошел успешнее, чем того опасались организаторы и смели надеяться критики… Для дома Виндзоров в целом и Королевы в частности те два дня оказались триумфальными. Нельзя сказать, что никогда монархия не была более популярна – совсем нет, – но это утро определенно войдет в число лучших в ее истории».

Cреди всех великолепных мероприятий выделяется «Вечеринка во дворце», которую можно назвать олицетворением успеха Золотого юбилея королевы Елизаветы II. Рок-концерт на землях Букингемского дворца собрал 12 000 зрителей. В одном из анонсов его назвали «лучшей вечеринкой на заднем дворе в истории нации». Атмосферу вечера задал Брайан Мэй из легендарной группы Queen. Он открыл концерт, стоя в одиночестве на крыше дворца: длинные волнистые волосы развеваются на ветру, в руках гитара. Он исполнил энергичное соло из гимна «God Save the Queen». Сам концерт длился три с половиной часа: выступали Пол Маккартни, Элтон Джон, Эрик Клэптон, Фил Коллинз, Арета Франклин (в записи), Брайан Уилсон, Рики Мартин, Энни Леннокс, Джо Кокер и многие другие. Оззи Осборн, получив приглашение, поначалу счел его шуткой, но затем подготовил великолепное выступление. Не дождавшись, пока актер Ленни Генри закончит объявлять его, Оззи выбежал на сцену с криком: «Рок-н-ролл! Рок-н-ролл!» Он исполнил хит Black Sabbath «Paranoid». Оглушительно гремели гитары, а сам Оззи носился по сцене из стороны в сторону, успевая одновременно петь и жевать жвачку. Принцы Гарри и Уильям хлопали изо всех сил, наслаждаясь концертом из королевской ложи.

Всего «Вечеринку во дворце» посмотрело 200 миллионов зрителей со всего мира. Это делает ее одним из самых популярных концертов в истории. В течение недели с релиза диска было продано 100 000 копий, а Елизавета II стала первым в истории индустрии звукозаписи членом королевской семьи, получившим «Золотой диск». Пожалуй, впервые за все время правления она казалась подданным «крутой». Так родился новый бренд королевской семьи – символа единения прошлого и настоящего в популярной культуре. Это новое прочтение достигло кульминации в сценке между Королевой и Джеймсом Бондом, подготовленной для церемонии открытия Летних Олимпийских игр 2012 года в Лондоне. Сэр Рой Стронг писал в дневнике:

«Золотой юбилей словно подытожил процесс, начавшийся похоронами королевы-матери и позволивший заново открыть Великобританию и возродить патриотизм… Я имею в виду, что напыщенная торжественность и популярная культура в тот момент объединились впервые. Этот союз прошлого и настоящего подарил Короне формулу успеха, которую она пронесет сквозь нынешний век… Традиции и новшества – рука об руку».

Очевидно было и еще кое-что: наследника трона еще никогда не видели таким счастливым. Королева, ради разнообразия одарив сына улыбкой, дала ему ясно понять: начинается новая эра. В ее ознаменование в третьем ряду зрителей – вместе с остальными членами королевской семьи – сидела Камилла Паркер-Боулз. Именно она первой начала хлопать, когда Фил Коллинз и Роджер Тейлор, барабанщик группы Queen, сыграли первые ноты бессмертной песни «Нельзя торопить любовь» (You Can't Hurry Love).

Глава 8 Служебные преступления

Виноват дворецкий

I

Достигнутое с таким трудом расположение общества грозил в случае обнародования разрушить разразившийся за кулисами дворца скандал.

Проблему породила присущая монархии отрешенность от потребностей реального мира: все представители Короны были исключительно скупы в отношении денежного вознаграждения персонала. Они будто бы инстинктивно следовали культуре дешевого труда. Работники получали безупречное обращение, милые благодарственные записки и маленькие подарки, но не представляющееся достаточным количество денег. Возможно, это связано с тем, что со времен Французской революции монархи чувствовали потенциальную возможность движения против них народных масс и предпочитали движимое имущество. Говорят, королева Мария наставляла юную Елизавету Боуз-Лайон: «Обязательно храни все свои украшения. Никогда не продавай их. Они могут тебе понадобиться». Трагедия, постигшая Романовых в начале ХХ века, похоже, серьезно травмировала семью кузена Николая II^[30].

Подозреваю, правда, что на самом деле проблема была в том, что королевская семья совершенно не представляла, каково это – беспокоиться о деньгах. Зарплаты были мизерные, но честь работать на кого-то из представителей Короны долгое время считалась достаточным залогом вечной верности и достойной наградой. Дворецкий или лакей из Букингемского дворца, случалось, менял после десяти лет службы королевский герб на более прибыльную работу у шейха или рок-звезды, но в большинстве случаев они становились жертвами своего рода стокгольмского синдрома. Один из друзей принца Чарльза, вращавшийся в кругах шоу-бизнеса, говорил, что персонал королевских резиденций похож на гардеробщиков в театре: «Снаружи – почтение хозяевам, за кулисами – бесконечные дрязги и сплетни. И день заканчивается со стаканом теплого джина в руках в кровати, окруженной фотографиями с автографами». Хотя во дворце и стремились соответствовать веяниям времени, составить представление о феодальной атмосфере в его коридорах легко по названиям должностей: «старший буфетчик», «главная горничная», «паж черного хода». Несколько лет назад принц Чарльз устраивал в Букингемском дворце ужин, и конюший поделился с одним из гостей, которого сопровождал, важным наблюдением: «Если хотите устроить во дворце званый ужин со множеством приглашенных, абсолютно необходимо быть в хороших отношениях со старшим буфетчиком». Многие из работников задерживались на должностях слишком долго, и их медленно сжигало растущее недовольство.

Уильям Тэллон, преданный управляющий королевы-матери, яркий тому пример. После мемориальной службы в память о лорде Личфилде он пожаловался, что, когда умерла вдовствующая королева, его попросили освободить служебную квартиру в течение трех месяцев. Оргии, в которых участвовала ведущая себя фривольно часть персонала, а алкоголь лился рекой, уже выходили из-под контроля. Однако бессмысленно отрицать, что на протяжении пятидесяти лет именно Тэллон нес службу в Кларенс-хаусе, в Биркхолле, Роял-Лодж и замке Мэй, заступая на работу, когда великая (и весьма требовательная) королева-мать поднималась с ложа, и оставляя ее только после того, как та снова отходила ко сну. По словам Тэллона, он годами мечтал об отставке, но хозяйка буквально не могла без него обойтись. Да и откуда ему было знать, что она проживет сто один год? После изгнания – во всяком случае, в его глазах отставка выглядела именно так – он переехал в небольшую служебную квартиру своего ныне покойного партнера Реджинальда Уилкока. Они жили в грязноватом доме на юге Лондона, в пригороде Кеннингтона. «Если произносить название очень быстро, все думают, что мы из Кенсингтона», – пошутил он, пьяно рассмеявшись, в разговоре со мной.

Такое некрасивое отношение к работникам со стороны дворца – скорее правило, чем исключение. Дэвид Гриффин, шофер принцессы Маргарет, служивший ей на протяжении двадцати шести лет, после ее смерти остался недоволен тем, как с ним обошлись. Годами он «возился с ее инвалидным креслом» и теперь чувствовал, что ему «зажали» выплаты по сокращению. Горько было и покидать квартиру, которую он считал домом. «На персонал им плевать», – заключил Гриффин.

В итоге королевская скупость и небрежный контроль породили во дворце культуру получения многого «на халяву». По всеобщему негласному согласию горы экстравагантных часов, соусников, рам для картин, яиц Фаберже, галстуков от Hermès и разнообразных позолоченных финтифлюшек, которые получали члены королевской семьи от иностранных послов и организаторов льготных и филантропических мероприятий, часто оказывались в руках работников. Те продавали их, чтобы обзавестись карманными деньгами. Например, Гарольд Браун, дворецкий принцессы Маргарет, установил тесные связи с аукционной компанией Spink and Son, расположенной совсем рядом с Сент-Джеймсским дворцом. А в квартире Тэллона в Кеннингтоне я заметила статуэтку, на которую небрежно была наброшена нитка жемчуга, принадлежавшая, по его словам, королеве-матери. На столах валялись медали, разные предметы с гравировками и россыпь других мелочей. Было ли все это подарено или украдено, остается только гадать.

Принц Чарльз особенно неорганизованно вел дела и домашнее хозяйство. Елизавету поражала беспомощность сына в управлении людьми. Сама она выработала жесткий стиль руководства, неизменно ставя во главу угла содержимое красного ящика. С двадцати пяти лет ее наставниками были квалифицированные личные секретари, взрастившие в юной Королеве исключительно эффективного управленца во всем, что касалось государственных забот. Теми же чертами обладала и принцесса Диана. Никакие личные переживания не могли помешать ей вовремя ответить на письма. Непоколебимая вежливость побуждала ее всю жизнь писать благодарственные записки от руки и садиться за них сразу же по возвращении с очередного мероприятия: так служащие кабинета могли отправить их по почте уже утром. Принц Чарльз же то ли не хотел, то ли не мог следовать советам личных секретарей. Он всегда с опозданием реагировал на ожидавшие его дела. Часто меняя помощников, он вел бесконечный бой с многоголовой гидрой собственных начинаний и инициатив. Все имело под собой благие намерения, но на деле оказывалось очередными задачами, которые без правильной организации пересекались со множеством других, требуя внимания тех же спонсоров. Естественно, пожертвования прекращались, и он вынужден был постоянно искать новые источники финансирования, периодически обращаясь к сомнительным персонажам вроде турецкого бизнесмена Джема Узана, замешанного во множестве финансовых преступлений и вынужденного в итоге покинуть Турцию.

Сэр Малкольм Росс на себе смог ощутить особенности стиля руководства Чарльза, когда в 2006 году перешел из Букингемского дворца под его начало на должность старшего управляющего. Том Боуэр так описал его разговор с Королевой перед уходом: «Видимо, вы сошли с ума, – сказала она. – Работать с Чарльзом? Что ж» Позднее Росс понял, что она имела в виду:

«За восемнадцать лет работы с Королевой мне лишь трижды позвонили в нерабочее время. За первые выходные при дворе принца Уэльского мне позвонили шесть или восемь раз… Меня называли такими словами, которых я не слышал с первых дней службы в армии».

При этом Чарльз не был ленив. «Он вообще никогда не перестает работать», – жаловалась Камилла, обнаружившая эту особенность после переезда в Хайгроув. А принц Гарри рассказывал, что после ужина отец почти всегда возвращается в кабинет и часто засыпает за столом, просыпаясь потом с прилипшими к лицу бумагами. Но принц Уэльский всегда оказывался беспомощным перед лицом необходимости руководить персоналом и решать связанные с этим проблемы. «Я бы ни за что не стал работать на Чарльза, даже если бы мне пообещали вдвое больше денег», – заметил как-то майор Колин Берджесс, бывший конюший королевы-матери.

Двор принца Уэльского погряз в интригах. Немалый вклад в эту «византийскую» атмосферу вносил Майкл Фосетт, старший камердинер, которого прочий персонал не любил. Он следил за всей жизнью Чарльза и за порядком в его резиденциях, уделяя внимание любым мелочам: от работ по уборке гравия в Хайгроуве до выбора свежих цветов в Кларенс-хаусе. Расположение Чарльза он завоевал благодаря удивительной способности создавать мизансцену. Например, для одного из ужинов в Хайгроуве Фосетт перерыл хранилища Сент-Джеймсского дворца и выудил оттуда стопки тарелок, наборы подсвечников и скатерти, подаренные Короне еще императрицей Екатериной II.

Если принц отправлялся на выходные в гости, именно Фосетт следил за тем, чтобы весь сопровождавший его багаж – включая ортопедическую кровать, сиденье для унитаза, определенный тип туалетной бумаги и две картины с пейзажем шотландского высокогорья – доехал в целости и сохранности. Чарльза всегда поражало то, насколько мало его мать заинтересована в украшении пространства вокруг себя. У него чесались руки добраться до садов Букингемского дворца, похожего, с его точки зрения, на городской сквер, а ежегодные украшения – точнее, их отсутствие – во время рождественских обедов в Сандрингеме наводили на наследника престола уныние. Елизавета предпочитала встречать праздник за голым, не покрытым скатертью столом, в центре которого одиноко маячила пуансеттия.

Фосетт начал служить при дворе в 1981 году в качестве королевского лакея, получил повышение до главного лакея и потом поступил к Чарльзу в Кенсингтонский дворец на должность помощника. От него требовалось по утрам раскладывать пошитые на заказ костюмы и рубашки, а также прокладывать листами папиросной бумаги отполированные до блеска ботинки, носовые платки и галстуки для вечерних мероприятий. На выездные вечеринки Фосетт упаковывал в пластиковый пакет для рубашек плюшевого мишку, которого Чарльз любил в детстве и на которого бывшая няня принца, Мейбл Андерсон, до сих пор при необходимости ставила заплатки. Мишка сопровождал хозяина абсолютно везде. В итоге Майкл Фосетт оказался настолько вовлечен в дела принца – планирование мероприятий, организацию торжественных встреч, социальное содействие, общение с богатыми спонсорами для благотворительных фондов, – что Чарльз был без него как без рук. «Я могу справиться без кого угодно, но не без Майкла Фосетта», – говорил он.

«Мне никогда не понять, как простой лакей получил такую власть, потому что при королевском дворе у него и правда была ничем не примечательная должность, – отметил как-то майор Колин Бёрджесс. – Фосетт каким-то образом сумел, опираясь на доверие и помощь принца, а также свои знания, занять положение, угрожавшее обрушить всю структуру организации персонала в Сент-Джеймсском дворце». Пресса обратила на Фосетта внимание в 1990 году, когда принц сломал руку, играя в поло. Тогда и выяснилось, что верный слуга выдавливает ему зубную пасту на щетку и держит в нужном положении контейнер для мочи, когда нужно взять анализы.

В 1998 году ему пришлось временно покинуть должность из-за обвинений в буллинге, но спустя неделю его пригласили обратно и повысили. Подарков от Чарльза было столько, что другие работники звали Фосетта Барыгой.

Окруженный поддержкой, принц совершенно не ожидал никакого подвоха от домочадцев. Но ящик Пандоры все же был открыт. Виновником стал бывший дворецкий принцессы Дианы, Пол Баррел. Полиция действовала по наводке дворецкого принцессы Маргарет, Гарольда Брауна, которого задержали после визита в Скотленд-Ярд. Причиной задержания послужила продажа шестидесятисантиметровой модели арабского торгового судна (дау), выполненной из золота и серебра и украшенной драгоценными камнями. Ее заказал в фирме Garrard, поставляющей украшения ко двору, эмир Бахрейна в качестве подарка на свадьбу Чарльза и Дианы. Браун – по описанию The Guardian «типичный Дживс» в черном пиджаке и полосатых брюках – запихнул лодку в пластиковый пакет и продал аукционной фирме Spink and Son за 1200 фунтов. После ареста и последовавшего оправдания он весьма охотно рассказал, кто из персонала Дианы передал ему эту вещь.

Арест Пола Баррела стал для СМИ сродни взрыву бомбы. Все это время публика – и королевская семья – воспринимала его как «скалу», на которую опиралась Диана: ее ближайшего советника, защитника и посредника в последние годы жизни принцессы в Кенсингтонском дворце. На фотографиях его часто можно было увидеть в паре шагов позади Дианы. Угодливый и послушный, он обладал, по общему мнению, тем качеством, которое более всего ценилось при дворе, – крайним благоразумием. Именно Баррел поспешил в Париж после аварии и аккуратно переодел тело принцессы в вечернее платье, полученное от жены британского посла. Именно ему в числе немногих было позволено присутствовать на закрытом погребении Дианы в Элторпе. Королева даже наградила его медалью Королевского Викторианского ордена. Баррел стал поверенным Памятного фонда Дианы, в его работу входила сортировка принадлежавших ей вещей.

18 января 2001 года офицеры Скотленд-Ярда прибыли с обыском в дом Баррела в Чешире и задали простой вопрос: «Есть ли в этом помещении предметы из Кенсингтонского дворца?»

– Нет, – ответил Баррел.

Результаты обыска говорили об обратном. Его дом был забит картинами, фотографиями, набросками и фарфором, принадлежавшими принцессе Уэльской. Полицейские нашли 2000 негативов, среди которых оказалось и фото Чарльза в ванной с детьми, и множество детских снимков принцев нагишом. Баррел хранил у себя и архив личной переписки Уильяма времен школы. В одной из записок Диана называла сына любимым прозвищем: «Мой дорогой Вомбат… Здорово было обнять и поцеловать тебя сегодня утром, хотя я хотела бы сбежать вместе с тобой». Даже на стоявшем в кабинете Баррела столе из красного дерева была гравировка «Ее королевское высочество».

Баррел сопротивлялся не слишком долго и вскоре уже всхлипывал в кресле. По его словам, все это были подарки от Дианы. Однако объяснить, почему она вручила ему карандашный набросок принца Уильяма в детстве, он не смог. Пока бывший дворецкий путался в показаниях, один из офицеров, поднявшийся на чердак, окликнул остальных: «Здесь все уставлено коробками – от стены до стены!» Полицейские открыли их. Внутри оказалась целая гора нижнего белья Дианы, ее блузки, костюмы, платья и ночные рубашки. Всего офицеры вывезли на грузовике 2000 предметов, которые были нелегально взяты из Кенсингтонского дворца. Баррел отправился в участок на другой машине. Говорят, все это время он бормотал: «Хочу, чтобы мой гроб украсили белыми лилиями».

Затем несколько важных предметов исчезли из Скотленд-Ярда. Все они находились в большой шкатулке из красного дерева, о которой рассказала полиции леди Сара Маккоркодейл, старшая сестра Дианы. Содержимое было потенциально опасно: речь шла о письмах с супружескими советами от принца Филиппа и секретные записи сенсационных откровений бывшего придворного лакея Чарльза, Джорджа Смита, ветерана войны, страдавшего от кошмаров и болезненных воспоминаний об обстреле, пережитом на борту десантного корабля Sir Galahad, на котором он служил во время Фолклендской войны. Смит обличал Майкла Фосетта. Послушав эти откровения, принцесса Диана позвала Чарльза и посоветовала ему уволить Фосетта. «Он же просто монстр», – сказала она тогда. Принц отказался, понимая, что рискует оказаться обвиненным в сокрытии, если история однажды всплывет.

Обнаружив, что все это грязное белье теперь может стать достоянием общественности, принц Уэльский впал в панику. Чем больше он думал о Барреле, который в любой момент мог начать говорить, тем хуже ему становилось. Бывший дворецкий Дианы был в курсе всех закулисных драм, всех свиданий Чарльза и Камиллы, а также всех кавалеров принцессы, составлявших ей компанию до и после развода.

Дело в том, что Баррел всю жизнь провел при дворе. Он был сыном водителя грузовика из Дербишира, окончил курс по управлению гостиничным бизнесом и в 1976 году откликнулся на вакансию лакея при Букингемском дворце. Спустя год он получил должность личного лакея Королевы благодаря упорству в работе, мальчишескому очарованию и легкому подхалимажу. Вместе с ней и Филиппом Баррел побывал во множестве турне. Елизавета дала ему прозвище Маленький Пол, тогда как Большим Полом был второй ее лакей, Пол Уайбрю, который служил ей до самой смерти. В 1987 году Баррел и его жена Мария, которая работала горничной у принца Филиппа, согласились перейти в Хайгроув на позиции дворецкого и горничной-костюмерши. В 1992 году, после развода пары, Диана попросила обоих продолжить работать только на нее и переехать – к разочарованию Марии – в Кенсингтонский дворец.

Среди всего, что говорил Баррел, больше всего вопросов вызывал его рассказ о трехчасовом визите к Королеве, в беседе с которой он высказал подозрения в отношении сестры принцессы Дианы, леди Сары, мол, она почем зря присваивала себе вещи сестры. Сам Баррел, по его словам, забрал домой на хранение некоторые «бумаги», о чем и сообщил Елизавете. Та одобрила такое решение.

Чарльз хотел только одного – каким угодно способом и как можно быстрее добиться снятия обвинения с бывшего дворецкого. Стивен Лэмпорт, его личный секретарь, признался в разговоре с коллегами, что «принц Уэльский в ужасе. Он хочет сказать, что сам отдал вещи Баррелу, чьи действия абсолютно правомерны». Вот только наследник престола в этом вопросе не обладал правом голоса. Доверенными лицами, имевшими полномочия распоряжаться тем, что осталось после его бывшей жены, были ее мать и сестра.

Обе они с подозрением относились к сентиментальной и демонстративной преданности Баррела Диане. Бывший дворецкий раздражал их тем, что вел себя как знаменитость: он посещал телешоу и показывался на красных ковровых дорожках церемонии вручения премии «Оскар». На верности принцессе Баррел умудрился заработать целое состояние. Его книга «Как организовать стильный прием» (Entertaining with Style) пользовалась популярностью: было куплено 100 000 экземпляров. На круизных кораблях были рады видеть его в качестве спикера, а одна из еженедельных газет отдала ему колонку, в которую тот писал статьи об этикете. «У Баррела хроническая звездная болезнь она-то его и погубит», – заметил как-то Кен Уорф, офицер личной охраны Дианы.

Остальные служащие королевского двора тоже постепенно разочаровались в Барреле. Дэвид Гриффин рассказывал мне, как однажды услышал его разговор с журналистами. Баррел заявил, что Диана называла его «моя скала», и позаботился о повсеместном распространении этого определения. Шофер Дианы Колин Тибатт, который до сих пор скорбит о том, что в ту роковую ночь принцессу вез не он, пришел в ярость, когда Баррел заявил, будто на церемонии погребения был единственным гостем, не принадлежавшим к королевской семье. Фрэнсис Шанд-Кидд уважала Тибатта, поэтому пригласила на похороны и его, однако он решился рассказать об этом только после заявления Баррела. Даже долгий брак бывшего дворецкого оказался просто декорацией. У него было столько романов с охранниками, что их начальник звал его Берта Из Казармы. В 2016 году Мария и Баррел развелись после тридцати двух лет совместной жизни, и он заключил брак с адвокатом Грэмом Купером. Церемония прошла в Озерном крае.

Леди Сара Маккоркодейл заявила, что у Баррела ни при каких обстоятельствах не могло быть полномочий вывозить вещи Дианы. По ее словам, когда ему предложили некоторые принадлежавшие ей предметы, тот ответил: «Я не могу ничего взять. У меня осталось достаточно: все воспоминания о ней я храню в сердце». Женщины семейства Спенсер настаивали на обвинительном приговоре. Их решимость подогревалась (ложными) слухами о том, что существует снимок, на котором Баррел облачен в одно из платьев принцессы. Фрэнсис Шанд-Кидд, обычно исключительно вежливая, говорила: «Надеюсь, теперь его возьмут за яйца».

Скотленд-Ярд и адвокат королевской прокурорской службы сообщили о ходе дела и сэру Робину Джанврину, личному секретарю Королевы. Тот встревожился и пообещал проинформировать Ее величество о происходящем. Елизавета ответила ему молчанием. Обещание, впрочем, было выполнено, и Джанврин умыл руки. Ему нужно было заниматься государственными делами, а не тратить время на проблемы Чарльза.

На протяжении следующих двенадцати месяцев Корона тайно воевала с собственной прокурорской службой. Команда юристов принца Уэльского безуспешно пыталась заставить следствие отказаться от дела.

Увы, оно набирало обороты уже по инерции. Дворецкие, лакеи, преступления, скандалы внутри королевской семьи – все это стало идеальной пищей для насмешек в прессе. Большинство таблоидов, инстинктивно выступая против дворца, приняли сторону Баррела, а не Чарльза. Еще бы, ведь они годами обхаживали бывшего дворецкого, рассчитывая однажды получить сенсацию на тарелочке. Ричард Кей, репортер Daily Mail, пригласил его стать крестным отцом одного из своих детей. Пирс Морган из Daily Mirror верил, что дело против Баррела несправедливо. В дневниковой записи от 17 января 2001 года он отметил: «В голове [Баррела] информация, которая стоит миллионы. Если ему понадобились деньги, зачем было что-то красть?» Видел Морган и опасности, которыми грозил Короне суд над дворецким: «Загоните его в угол, и он станет опаснее зверя». Да и сам Баррел к тому времени перешел к завуалированным угрозам. «Хочу подчеркнуть, что не имею намерения разглашать конфиденциальную информацию», – сказал он в обращении к полиции. Марк Болланд настолько отчаялся получить в этом хаосе положительный отклик прессы, что едва не предложил тайную сделку между дворецким и наследником престола. По счастливой случайности Чарльз упал с лошади, играя в поло, и отправился в больницу до того, как это случилось.

II

К августу 2002-го принц Уэльский настолько устал от собственной беспомощности, что уволил Стивена Лэмпорта, пригласив на его место нового, куда более примечательного персонажа – сэра Майкла Пита, безупречно одетого мужчину пятидесяти двух лет с куполообразной головой. Пит работал аудитором в KPMG и умел при необходимости как проявлять стальную волю, так и умасливать собеседника. В Букингемском дворце он обрел такое влияние в настолько разных областях, что некоторые прозвали его Биде: «Ты знаешь, что это за штука, но понятия не имеешь, для чего она». Наблюдение было вполне справедливым. Пит получил образование в Итоне и Оксфорде и поистине сотворил чудо, приведя в порядок фискальные документы дворца за то время, что занимал должность хранителя личного кошелька и казначея Королевы и генерального казначея герцогства Ланкастерского. С его подачи во дворце начали экономить вроде бы на мелочах, однако через пять лет оказалось, что расходы на содержание его обитателей сократились вдвое. Разумеется, это не добавило Питу популярности, ведь он исключил из цивильного листа нескольких дальних родственников Короны и подготовил отставку служащих, которым давно пора было на покой. Дэвид Гриффин, в частности, винил именно Пита в том, что его так бесцеремонно отправили на пенсию. Закрылся и бар для персонала, на который дворец выделял субсидии. Ушел в прошлое королевский поезд: Пит обнаружил, что каждая поездка обходилась в 35 000 фунтов, и решительно избавился от этого источника трат. Параллельно с этим он выполнял и обязанности королевского представителя по связям с общественностью. Убедив Елизавету платить налог с личных доходов, Пит использовал полученную статистику для того, чтобы сделать ее образ более популярным – теперь содержание Королевы обходилось ее подданным всего в 58 пенсов в год.

«Тест Камиллы» Пит прошел блестяще на одном из ужинов, когда принц посадил его рядом с ней. «Майкл был само очарование, – рассказывал об этом вечере друг пары. – Из старших служащих королевского двора только он правильно повел себя с миссис Паркер-Боулз, а это много значит и для нее, и для принца».

Ее величество была, несомненно, рада дать бестолковому сыну возможность обратиться к услугам ее самого искушенного придворного советника. Она знала: Пит достаточно подкован в делах двора, чтобы разобраться в царившем у принца беспорядке и добиться перемирия в отношениях между Сент-Джеймсским и Букингемским дворцами. Надеялась она и услышать вести об отставке Марка Болланда, которую Пит смог бы устроить. На это ему потребовалось всего четыре месяца: в декабре 2002 года Болланд ушел после резкого телефонного разговора с Чарльзом.

Однако Питу не просто не удалось добиться закрытия дела Пола Баррела, он только усугубил ситуацию. При первой встрече с полицией он отнесся к офицерам покровительственно. Масла в огонь подлило и то, что главному следователю, инспектору Максин де Брюннер, Пит предложил низкий стул и весь разговор возвышался над ней, глядя сверху вниз и обращаясь преимущественно к ее коллеге-мужчине, который был ниже ее по званию. Естественно, оба представителя Скотленд-Ярда были встревожены и возмущены тем, как Пит, вторя принцу и его юристам, словно забыл, что Баррела обвиняют в краже вещей принцессы Дианы, а не Чарльза. Пит намекал на необходимость закрытия дела.

Ничего удивительного в том, что следствие продолжилось. 14 октября 2002 года потрясенный и мертвенно бледный дворецкий предстал перед судом в Олд-Бейли. Нервы его были на пределе. Ему предъявили обвинение в краже 310 предметов из дома покойной принцессы Дианы, общая стоимость которых достигала 4,5 миллиона фунтов. Остальные вещи, обнаруженные при обыске, не учитывались судом, поскольку принадлежали принцу Уэльскому или принцу Уильяму, которые отказались свидетельствовать против Баррела.

В былые времена самоуверенные светские львы и львицы в очередь бы выстроились, чтобы дать показания в его защиту и подтвердить: Диана считала Баррела своей «скалой». Скорее всего, за него заступились бы две известные дамы: леди Аннабелла Голдсмит, вдова миллиардера сэра Джеймса Голдсмита, и близкая подруга Дианы Люсия Флеча де Лима. Однако свидетелями обвинения были приглашены Фрэнсис Шанд-Кидд, леди Сара Маккоркодейл и Колин Тибатт. Последний должен был дать показания о моральном облике подсудимого. Ему так и не довелось этого сделать. Тибатт до сих пор хранит запись так и не прозвучавшего выступления в доме в Чичестере.

Шел одиннадцатый день суда над Полом Баррелом, когда в 8:30 утра произошло то, что не назовешь иначе чем проявлением магического реализма в Британии XXI века. Процесс был остановлен в результате вмешательства Королевы. Уильям Бойс, королевский прокурор, просматривал свежие выпуски газет, готовясь к заседанию. Вдруг в его кабинет вошел командующий Джон Йейтс, представитель Скотленд-Ярда. Только что он переговорил с сэром Майклом Питом, который передал буквально следующее: «Королева кое-что вспомнила».

В предшествующую этим событиям пятницу Королева, принц Филипп и принц Чарльз ехали мимо суда Олд-Бейли на службу в память о жертвах терактов на Бали, которая должна была проходить в соборе Святого Павла. В результате взрывов погибли 28 британских подданных. Заметив толпу у входа, Ее величество поинтересовалась у Чарльза, что происходит. Он рассказал ей о Поле Барреле, который попал под суд за кражу. Оказалось, Королева ничего об этом не знала. Когда самой осведомленной в мире правительнице рассказали подробности дела, она вспомнила, как встречалась с Баррелом пятью годами ранее, вскоре после смерти Дианы: он попросил ее аудиенции, на которой объяснил, почему забирает на хранение некоторые «бумаги» принцессы.

Когда это стало достоянием общественности, люди были потрясены до глубины души. Опустим тот факт, что Елизавета с религиозной методичностью читает все свежие газеты, заголовки которых месяцами прямо-таки кричали о деле Баррела. Опустим и то, что сэр Робин Джанврин годом ранее уже рассказывал ей все это. Можно закрыть глаза даже на то, что эта судьбоносная поездка оказалась первой за долгое время возможностью для всех старших членов семьи собраться и обсудить унизительные последствия судебного разбирательства. Наконец, указанный в документах об обыске перечень украденных предметов совершенно не соответствовал словам Баррела, который стремился позаботиться лишь о паре коробок с «бумагами» Дианы.

Все это не имело значения. В основе обвинения лежало сомнение в благородстве намерений Баррела. Но теперь суду сообщили, что Королева знала обо всем заранее. Подводя итог сложившейся ситуации, журналисты The Guardian отметили: Елизавета стала «главным не-свидетелем в деле "Корона против Баррела". Если она обо всем знала, значит, о краже не может идти и речи. Значит, мистер Баррел вообще ничего не мог украсть». Во всем, что касалось ее семьи, Елизавета поступала одинаково: сначала до последнего игнорировала проблему, а потом наносила решающий удар.

Спенсеры были в ярости. Фрэнсис Шанд-Кидд была абсолютно уверена: Королева специально откладывала признание ради возможности унизить их всех в суде. Дом Виндзоров отреагировал на это только за закрытыми дверями дворца, что ухудшило и без того натянутые отношения между семьями.

Королевский прокурор Уильям Бойс имел славу наименее эмоционального человека во всем британском правосудии. Его речи сравнивали с «ударом дохлой рыбой по голове». Однако новости, которые принес командующий Йейтс, настолько потрясли его, что Бойс даже побледнел и снял парик. Именно ему теперь предстояло сообщить ошарашенным участникам процесса, собравшимся в суде, официальную версию случившегося:

«Поскольку не были упомянуты предметы, принадлежащие Королеве, и принимались меры по избежанию обвинений в том, что Букингемский дворец пытается вмешиваться в ход следствия, Королеве не сообщили обстоятельств возбужденного против мистера Баррела дела.

Таким образом, Ее величество не могла знать, насколько важен для суда тот факт, что мистер Баррел сообщал ей о намерении забрать некоторые предметы на хранение.

Получив от Королевы уточнения по этому обстоятельству, мы предприняли ряд шагов, чтобы донести указанную информацию до полиции».

Один из обозревателей Уайтхолла^[31] заметил: «Чтобы остановить ход следствия, понадобилась бы золотая пуля. И ее удалось изобрести». Дело было закрыто. Выходя из зала суда, Баррел бросил репортерам: «За меня заступилась Королева». Поразительно другое: резко прервав судебное разбирательство, дворец даже не попытался юридически обязать бывшего дворецкого держать язык за зубами. Между тем у него все еще хранилась вся информация, которую можно было пустить в ход, и никто не запретил ему продавать ее газетам. Баррел быстро нанял Дэйва Уорвика, известного агента, который устроил настоящий бой за право выкупить историю своего клиента. В итоге она ушла в The Mirror не меньше чем за 300 000 фунтов – это была блестящая победа Пирса Моргана, который буквально увел права на публикацию из-под носа Daily Mail.

После такого удара по репутации уже ни один специалист по связям с общественностью не смог бы помочь принцу Уэльскому. На него обрушилась лавина грязи. Публицист Макс Клиффорд каким-то образом раздобыл все непристойные заявления Баррела и подтверждающие их доказательства, в том числе откровенные детали об отношениях Дианы с многочисленными любовниками. Среди них был и Хаснат Хан, которого в Кенсингтонский дворец на свидание привезли, накрыв одеялом, в багажнике автомобиля. Баррел рассказал, как отменил все официальные дела принцессы, чтобы она могла остаться с Ханом в постели. Разумеется, не обошлось и без откровений о Чарльзе, включая историю о том, как принц презрительно морщился, глядя на наряды супруги. По его словам, в них она напоминала «стюардессу». На страницах News of the World можно было найти сенсационные детали соблазнения Хана, которого Диана встретила, одетая только в шубу и серьги с сапфирами и бриллиантами. Но и на этом Баррел не остановился: вонзив нож, он теперь бередил рану, рассказывая The Mirror, как холодны были Спенсеры с принцессой. «Когда Диана была жива, они считали ее поведение неприемлемым. Как же так вышло, что оно стало приемлемым после ее смерти? – вопрошал он. – Я, например, ни за что не выставил бы ее жизнь на всеобщее обозрение в музее и не продавал бы желающим посмотреть на него билеты по 10,5 фунтов».

На этой волне Баррел даже слетал в Америку, где поделился секретами с ведущими телеканалами. Резонанс был настолько велик, что Джордж Смит, тот самый лакей-ветеран, решил рассказать свою историю The Mail on Sunday, а Майкл Фосетт судился за право избежать упоминания в ней его имени. Он выиграл суд 31 октября 2003 года. Спустя одиннадцать дней The Guardian добилась отмены этого запрета. Случилось худшее: Корона полностью потеряла контроль над происходящим.

Тем временем газета The Mirror начала публиковать главы из новой книги Баррела «Королевская служба» (A Royal Duty). В первом же выпуске – всего их было одиннадцать – цитировалось мелодраматичное письмо Дианы, в котором она высказывала опасение, что может погибнуть в автокатастрофе. Это немедленно породило новую волну громких заголовков.

Принц Уэльский снова увяз в новостях о постыдных разоблачениях и слухах, с которыми так долго боролся. Когда BBC Radio 4 запустило для слушателей опрос, кого из британцев они хотели бы выслать из страны, Чарльз занял четвертое место. Говорят, на одном из званых ужинов он в ярости разбил тарелку. По словам Марка Болланда – после скандала с Баррелом он давал интервью The Guardian, – то, как дворец решал проблему, связанную с этим делом, закончилось «величайшим провалом, которого нельзя было допускать». Принца Чарльза он также не обошел вниманием, желчно заметив, что тому «следовало бы прикладывать больше усилий и остановить процесс. Но он не слишком волевой человек… Ему недостает уверенности». Это было обидное заявление, причем Болланд пошел еще дальше: в 2003 году ему предложили вести регулярную колонку для News of the World – возможность побольнее уколоть Чарльза каждую неделю. Конечно, принца Уэльского, мягко говоря, выбивало из колеи то, что прежний помощник теперь боролся не за, а против него.

В ноябре 2002 года принц сделал последнюю попытку навести порядок в делах, поручив сэру Майклу Питу проконтролировать расследование должностных преступлений в замке и определить, не было ли дело Баррела прекращено ненадлежащим образом. Как и следовало ожидать, никаких нарушений не обнаружили, но вряд ли Чарльзу было приятно читать документ, на 112 страницах которого были зафиксированы все ошибки документооборота, свидетельства небрежного ведения дел, хроника махинаций с документами, которые он допустил сам, а также многочисленные следы игнорирования персоналом правил приема подарков от гостей. Из 180 официальных подарков, преподнесенных принцу Уэльскому, отыскать 19 так и не удалось.

Зато нашлись подтверждения тому, что Фосетт неоднократно пренебрегал правилами, принимая подарки, общая стоимость которых перевалила за несколько тысяч фунтов. Он подал в отставку, но в лучших традициях Кларенс-хауса был тут же принят обратно – как внештатный помощник принца, предоставленный только что созданным агентством по организации мероприятий, которое сам Фосетт и открыл. В отчете Пита был аккуратно обойден вопрос правомерности обвинений в адрес Фосетта, зато содержались намеки, что выдвинувший их Джордж Смит пострадал на войне и все выдумал. В 2005 году, после нескольких лет, проведенных в депрессии, усугублявшейся пристрастием к алкоголю, Смит умер.

По признанию всегда верной Чарльзу Тигги Легг-Бурк, Фосетт, скорее всего, угрожал персоналу, и это повлияло на результаты расследования Пита. И она, и шестеро других служащих жаловались на Фосетта принцу, но отказались поддержать Пита в полной мере, боясь мести. «Никто не решился выступить против, поскольку мы не могли быть уверены, что Майкл уйдет, – рассказывала она The Mail on Sunday в 2005 году. – Он подал в отставку, а потом… вернулся. Никто не хотел обвинять его, ведь он мог избавиться от любого из нас».

В итоге Фосетт получил чек на 500 000 фунтов и право по-прежнему жить в служебном доме. Чарльз нанял его исполнять объем работ, который оценивался в 100 000 фунтов в год. Согласно данным The Mail on Sunday, Фосетт получал не меньше 120 000 фунтов годовых за планирование мероприятий принца Уэльского (эти деньги выплачивались открытому им агентству Premier Mode Events), 50 000 фунтов – как специалист по привлечению спонсорских средств для фонда принца, 40 000 фунтов – как «внутренний консультант по декору», 25 000 фунтов – за «обеспечение сохранности акварелей принца» и еще 20 000 фунтов – за то, что покупал от его лица подарки. К тому же Фосетта назначили почетным «креативным директором» всех начинаний Чарльза в Хайгроуве. К июню 2003 года он уже работал над организацией праздника по случаю двадцатиоднолетия принца Уильяма в Виндзорском замке, а в 2006-м удостоился еще большей чести и стал руководителем подготовки празднования восьмидесятилетия Королевы во дворце Кью.

Вот как отозвалась о случившемся The New York Times:

«Сэр Майкл Пит заявил, что ожидал обвинений в попытках обеления, однако, по его словам, отчет вскрывал "серьезные промахи" в придворном устройстве и должен был привести к значимым переменам: "Я не собираюсь оправдываться… В работе кабинета принца есть много недочетов. Он сказал, что хочет все исправить, хочет, чтобы его кабинет работал в соответствии с наивысшими стандартами"».

Когда отчет был опубликован официально, принц Уэльский находился с визитом в Болгарии, на достаточном расстоянии от британской прессы и осуждения матери. Так и вышло, что большая часть грязи, поднятой на поверхность махинациями Баррела, была снова заметена под обюссоновские^[32] ковры Сент-Джеймсского дворца. Представитель Ассоциации держателей королевских ордеров прокомментировал это так: «Майкл Пит приложил все усилия, чтобы навести порядок в змеином гнезде, но потерпел неудачу».

Баррел сколотил в Америке успешную карьеру в качестве комментатора и участника реалити-шоу; у него был вполне «королевский» выбор мебели, посуды и столового серебра. В Великобритании он потерял популярность только в 2008 году, после того как газета The Sun опубликовала расшифровку записи разговора, касавшегося расследования смерти принцессы Дианы. Когда журналист заметил, что судебное разбирательство подорвало доверие к Баррелу как свидетелю, бывший дворецкий высокомерно заявил: «А не пошла бы Британия к черту».

Чарльз, как и следовало ожидать, остался заложником Фосетта. В 2018 году тот был назначен управляющим его благотворительного фонда. За этим последовала очередная волна критики в прессе. В 2021 году фонд оказался втянут в расследование Службы столичной полиции после того, как Фосетт организовал для одного саудовского миллиардера получение почетного Ордена Британской империи в обмен на 1,5 миллиона фунтов, пожертвованных на благотворительность. Хотя принц Уэльский и утверждал, что об этом обмене денег на звание ему ничего не известно, разгорелся нешуточный скандал, вылившийся в унизительное расследование. В сентябре 2021 года Фосетт снова подал в отставку, и на сей раз, говорят, уже Камилла намерена не допустить его возвращения. «Она будет безжалостно гнать Майкла взашей», – рассказал The Times источник. В ноябре 2021 года Фосетт распрощался, наконец, с ролью альтер эго принца Уэльского. Надолго ли?

Глава 9 Точка невозврата для Камиллы

Новая герцогиня на пьедестале почета

I

Миссис Паркер-Боулз чувствовала себя неуютно. На дворе была весна 2004 года: прошло девять лет со времени ее развода с Эндрю, шесть – с тех пор, как возведенная в ранг божества Диана покинула этот мир. Теперь Чарльз и Камилла большую часть времени прятались от любопытствующих глаз в Кларенс-хаусе. Замок – жемчужину XIX века, созданную Джоном Нэшем, – Чарльз приказал отреставрировать в полном соответствии с историческим обликом. Камилле там было отведено несколько комнат.

Если принц уезжал, она радостно cбегала от скуки королевской жизни в Рэй-Милл-хаус, любимое уилтширское пристанище менее чем в получасе езды от Хайгроува. Камилла оставила это поместье за собой, поскольку тут можно было беззаботно гулять, есть груши прямо с ветки, курить не таясь (а не выдыхать дым украдкой в камин, как ей приходилось делать, когда Чарльз был в доме) и устраивать с уже выросшими детьми шумные ужины на кухне.

«Дикие годы» миновали, жизнь стала куда лучше, но Камилла все равно чувствовала себя изгоем. Какие бы изящные словеса ни плел Марк Болланд (к тому времени уже год как не работавший на принца Уэльского), как бы терпеливо сама она ни пыталась добиться королевского одобрения (оно, казалось, было не за горами после смерти королевы-матери и празднования Золотого юбилея), какие бы приятные разговоры ни велись с длинной чередой личных секретарей Елизаветы и Чарльза и как бы осторожно она ни пыталась сблизиться с принцем Уильямом (относившимся к ней настороженно) и принцем Гарри (относившимся к ней с откровенной неприязнью), все равно рано или поздно на этом пути возникали новые и новые препятствия, вынуждавшие ее опять уходить в подполье.

Быть непризнанной принцессой-консортом оказалось очень тяжело. В роли любовницы Камилла всегда отличалась умением подбодрить Чарльза. Пара была знакома уже тридцать три года, и за это время миссис Паркер-Боулз ни разу публично не высказалась об их отношениях. Она прекрасно ориентировалась в нюансах королевского этикета и даже после стольких лет на ужинах в Хайгроуве называла возлюбленного только «принцем» и никогда «Чарльзом». В обществе она обращалась к нему «сэр». Камилла знала, как реагировать на переживания Чарльза, и умела проявлять любовь в сложных обстоятельствах, не теряя обаяния. Сын одного из друзей Королевы как-то сказал мне: «Камилла всегда пресекает проявления у Чарльза напыщенности. Она ни за что не спустит ему попытку подозвать слугу и потребовать джина с тоником. Обязательно скажет: "Это же смешно. Давай я сама налью"».

Будь у Камиллы семейный девиз, он звучал бы примерно так: «Не унывать». Непростая задача, особенно в тех случаях, когда речь идет о необходимости поддержать партнера королевской крови. Ей пришлось нелегко, особенно в период посттравматического расстройства, которое вызвала у Чарльза гибель Дианы.

«Помню, как начинал работать с принцем, и у нас часто бывали ужины с ним и Камиллой, – вспоминал Марк Болланд, когда я беседовала с ним, собирая материалы для книги «Хроники Дианы» (The Diana Chronicles). – Чарльз все рассказывал и рассказывал о Диане, о том, как она манипулировала прессой. "Нужно оставить это позади, сэр", – говорил я. "Чтобы понять меня, Марк, тебе нужно все это услышать", – отвечал он. Камилла после говорила мне: "Ему это необходимо, Марк"».

Болланд то и дело пытался предложить принцу изящный способ принять наследие Дианы, но тот все время отправлял его к Камилле. «Проблема не во мне, – объясняла она. – Забудь и пытаться заставить его это сделать. В нем все еще слишком много боли и гнева. Слишком много».

Со временем бесконечные переживания Чарльза о том, что его никто не ценит, стали для всех настоящей проблемой. Он мог долго жаловаться на то, какого невысокого мнения о нем мать, нация и пресса, или заявить, что жизнь невыносима, только потому что в кабинете слишком жарко или холодно. Говорят, в 2004 году он заявил: «Никто не представляет, насколько адски тяжело быть принцем Уэльским». Однако сочувствовать мультимиллионеру, наследнику престола и владельцу сразу нескольких исторических усадеб сложно. Помните, что Питер Мандельсон, политтехнолог и представитель лейбористов, сказал Чарльзу во время визита в Хайгроув в 1997 году? Слова о том, что британские министры периодически отмечают, что он «довольно угрюм и подавлен», вызвали у принца панику. Он не привык слышать правду, поэтому то и дело обиженно переспрашивал у Камиллы: «Это действительно так? Я такой?» «Ни один из нас не выдержит, если ты еще месяц будешь снова и снова задавать этот вопрос», – решительно заметила она.

Впрочем, принц был не так уж неправ, когда говорил, что его успехам редко воздается должное. Пусть его личная жизнь и превратилась в бесконечное шоу, он добился ощутимых результатов в приведении девяти акров поместья Хайгроув в соответствие с ранней моделью системы устойчивого земледелия, не обращая внимания на тех, кто пытался выставить его ненормальным, который разговаривает с растениями и тратит время на чепуху. До времени, когда органическое фермерство станет популярным, оставалось еще несколько десятилетий, а Чарльз уже полностью адаптировал к этой философии домашнюю ферму. Там было запрещено использование пестицидов, а посетителей встречал знак: «Предупреждение: вы входите на территорию, свободную от ГМО». Отдельным поводом для гордости стал успех, которым увенчалась попытка сохранить генофонд редких видов скота: тамвортских свиней и коров породы Irish Moiled. Причем принц не был лишен предпринимательской жилки. В 1990 году в поместье Хайгроув началось производство удивительно успешной линии продуктов, которые Чарльз называл «Герцогские оригинальные». На празднике в честь его семидесятилетия – это было в 2018 году – Елизавета даже подняла за сына тост, заметив, что он «во всех отношениях герцог оригинальный». После заключения соглашения с сетью продовольственных магазинов Waitrose, которая пришла Чарльзу на помощь в 2009 году после экономического кризиса 2008 года, продукты бренда «Герцогские оригинальные» получили название «Герцогские органические от Waitrose» и принесли в благотворительный Фонд принца Уэльского больше 30 миллионов фунтов. В определенном метафорическом смысле у Чарльза было чутье на устойчивый бизнес.

Он предпринимал и другие попытки совместить предпринимательскую деятельность и стремление сохранить окружающую среду. В конце 1980-х годов часть земель герцогства Корнуолльского в Дорсете была передана под строительство экспериментальной деревни Паундбери. В этой затее нашел отражение немного старомодный взгляд Чарльза на то, какой должна быть сельская жизнь в Великобритании: невысокие дома, которые не подавляют размерами, все необходимые магазины, офисы и жилые помещения, треть которых отдана под доступное жилье. Разумеется, идею встретили скучающими зевками, и Паундбери немедленно окрестили «феодальным Диснейлендом», «городом игрушек» и «китчевой мечтой в духе прошлого». Однако время шло, и деревня постепенно превратилась в процветающую коммуну с населением 3000 человек. В 2005 году принц устроил экскурсию для журналистов программы «60 минут», специально остановившись у минимаркета, которым «очень гордился, поскольку все вокруг твердили, что из этого ничего не выйдет», и паба, куда «никто, опять же, не желал даже зайти». «Я надеюсь только, что, когда умру и буду всеми забыт, народ Британии хоть немного оценит этот проект», – добавил Чарльз, не изменяя привычке к самоуничижению. В 2012 году в Паундбери запустили первый полноценный анаэробный биореактор – устройство, перерабатывающее пищевые отходы и маис с окрестных ферм в обновляемую устойчивую энергию, поддерживающую местное сообщество. Думаю, вы можете легко представить, какой энтузиазм и воодушевление это событие вызвало у прессы.

Чарльза вполне справедливо не оставляло ощущение, что его «любимый конек», так часто высмеиваемый окружающими, догнал, наконец, время. Чарльзу был всего двадцать один год, когда он впервые заявил об «устрашающих последствиях загрязнения во всех его разрушительных проявлениях» на конференции «Сельская жизнь в 1970 году».

А в 2018-м его имя вернулось в заголовки всех газет: принц отказался от пластиковой соломинки, которую ему принесли вместе с кофе со льдом в одном из кафе Афин, акцентировав внимание на том, насколько пластик вреден для окружающей среды. Обсуждавшие его журналисты совсем забыли упомянуть, что впервые о вреде пластика Чарльз рассказывал в 1970 году, но его слова тогда, можно сказать, проигнорировали.

Он опередил свое время и в других вопросах. В 1993 году, за восемь лет до трагедии 11 сентября, принц Уэльский выступил в Оксфордском центре изучения ислама с пламенной речью, призывая Запад уделять больше внимания пониманию этой религии и культуры. Особенно возмутила Чарльза децимация озерных арабов^[33] на юге Ирака. Эту речь – как и другие – он явно писал сам: если перечитать их сегодня, легко заметить характерные для принца лирические отступления в духе ослика Иа и самоуничижительные заявления.

Больше всего, по мнению принца Уэльского, общество недооценивало его работу с подрастающим поколением. Между тем Фонд принца со временем приобрел определенный вес. Основным фокусом его работы стали дети, которых остальные списали со счетов – бездомные, малолетние преступники, наркозависимые или те, кто существовал на пособие и не представлял себе иной жизни. Возможно, немалую роль в выборе этого направления сыграло то, что сам Чарльз после службы потерял цель в жизни. Когда Фонд впервые запустил программу, судьба семнадцатилетних молодых людей, не добившихся успехов в школе, мало кого беспокоила. Но принц чувствовал с ними некоторое сходство и хотел помочь.

Актер Идрис Эльба, выросший в бедном гетто в Хакни, поблагодарил Фонд за возможность сходить на прослушивание и за 1500 фунтов. Все это было необходимо для начала карьеры. Всего на сегодняшний день эта программа стала шансом запустить малый бизнес более чем для 68 000 молодых людей.

Но если Чарльз так стремился к прогрессивным решениям проблем и так явно работал на благо общества, почему же его труд редко получал признание? Его заботили как раз те вопросы, которые то и дело поднимала газета The Guardian, современная библия либералов, и которые инстинктивно высмеивал издательский дом Мёрдока. Вот только наследнику престола нелегко стать образцом для подражания только благодаря либеральным решениям, а Чарльз к тому же очевидно не любил все, что наводило на мысли о культурных устоях левых. По словам премьер-министра Тони Блэра, «он являл собой удивительное сочетание традиционного и радикального (в чем-то явно следуя идеям новых лейбористов, а в чем-то явно пренебрегая ими), царственного и ненадежного».

Пренебрежение традиционной для королевской семьи осторожностью для Чарльза было принципиальной позицией, достойной восхищения. Пока Тони Блэр пытался улучшить отношения с Китаем, принц Уэльский устроил вечерний прием для далай-ламы в Сент-Джеймсском дворце, желая таким образом выразить искреннюю поддержку Тибету. Чарльз сильно сомневался в необходимости войны в Ираке. Его беспокоило то, как она может сказаться на отношениях Ирака с Англией, хотя в данном случае он руководствовался несколько неверными умозаключениями, размышляя прежде всего о том, как это повлияет на знакомых спонсоров Фонда из стран Персидского залива.

Нескончаемый поток книг, документальных фильмов и статей о Диане, подававших все действия Чарльза в черном цвете, вызывал у него отчаяние. Принца можно понять, хотя он и сам нередко давал газетам поводы для насмешек, которых можно было бы избежать. Поглощенный (как он думал) заботами кабинета, принц Уэльский часто понятия не имел, насколько не соответствует реальности его представление о мире. Например, совершив в октябре 2003 года визит в Индию, Чарльз умудрился в качестве вдохновляющего примера приспособленных для жилья помещений привести «район трущоб Бомбея», где на территории вполовину меньше той, которую занимало поместье Хайгроув, ютился почти миллион человек, а на 1500 жителей приходился один вонючий туалет. И эта безнадежная ретроградность его взглядов делала безуспешными все попытки принца обратиться к прогрессивной аудитории. В 2006 году Кен Уорф так описал мне ситуацию:

«Проблема в том, что Чарльз не похож на нас, понимаете? На днях его показывали в новостях: в костюме, тканевой панаме и блестящих зеленых резиновых сапогах он стоял на земле поместья герцогства Корнуолльского и рассуждал о чудесах органического земледелия. И этим своим голосом заявлял: "Меня с ума сводит то, как в супермаркетах относятся к отбору моркови. В моем детстве морковки были все кривые и косые"».

Представление о том, насколько узко он воспринимал многие вещи, можно составить на основании разбирательства о неправомерности увольнения Элейн Дей, бывшей личной помощницы в Кларенс-хаусе. В марте 2002 года она случайно заметила, чтó Чарльз написал в одном из всегдашних эмоциональных примечаний к служебной записке.

«Что не так с людьми в наши дни? – нацарапал на полях принц, имея в виду Элейн. (Ей хватило дерзости предположить, что помощникам должна предоставляться возможность проходить обучение и претендовать на более высокие должности.) – Почему им всем кажется, будто они достаточно квалифицированы и способны выполнять задачи, лежащие за пределами их возможностей? Это следствие современной системы образования. Она вся крутится вокруг ребенка, твердит ему, что он может стать поп-звездой, судьей первой инстанции, великолепным телеведущим или компетентным главой государства, не стараясь даже и не имея к этому никакой природной предрасположенности. Вот они, результаты общественного утопизма, веры в то, что человечество можно генетически модифицировать так, чтобы оно опровергло уроки истории».

Напомню, автор этих слов находился в ранге адмирала королевского военно-морского флота, фельдмаршала Британской армии и маршала королевских военно-воздушных сил, хотя ни дня не провел на поле боя. Он также считал себя достаточно квалифицированным, чтобы высказываться по поводу архитектурного дизайна и законотворчества каждого министерства на улице Уайтхолл, не имея за плечами ни Королевского института британских архитекторов, ни даже стажировки на государственной службе. Естественно, его слова британская пресса приняла не слишком хорошо. А примечание на этом не заканчивалось. «Что я, черт возьми, должен сказать Элейн? – подытоживал Чарльз. – Она такая политкорректная, что мне даже страшно». Элейн Дей проиграла суд, но, разумеется, выиграла войну мнений.

Для будущего короля, человека, соблюдающего нейтралитет в вопросах национальных интересов, Чарльз создавал самому себе слишком уж много проблем, используя высокое положение, чтобы разрушать репутации. В 1984 году на торжественном вечере, посвященном стопятидесятилетию Королевского института британских архитекторов, принц Уэльский назвал план расширения Национальной галереи на Трафальгарской площади, предложенный бюро Ahrends, Burton and Koralek, «устрашающим уродством на лице любимого и элегантного друга». Разработанный архитекторами дизайн сочли – вполне справедливо – поистине отвратительным и те, кто, в отличие от Чарльза, предпочел не высказывать своего мнения. Патрик Дженкин, который тогда занимал кресло министра по вопросам окружающей среды, выслушав принца, негромко заметил, что это заявление «спасло [его] от необходимости принимать сложное решение». «Устрашающий» план был отклонен, и эпизод навсегда остался в истории как пример того, насколько безжалостен был принц, когда дело касалось того, что задевало его чувства.

Ожидая (бесконечно) очереди взойти на престол, Чарльз мечтал о влиянии, статусе и внимании, поэтому заваливал Тони Блэра и его кабинет министров многочисленными предложениями и жалобами. Постановление о свободе распространения информации позволило газете The Guardian получить в распоряжение немало его писем, отправленных в 2004–2005 годах. Среди министров они были известны как «письма черного паука», поскольку поля бумаги были сплошь покрыты нацарапанными черной перьевой ручкой замечаниями принца. Темы Чарльза интересовали самые разнообразные: он рассуждал, как недоволен актом о правах человека 1998 года и тем, до какой степени «жизнями управляет политически корректное вмешательство, возведенное в совершенно абсурдную степень», обвинял правительство в том, что оно пренебрегает сельской Англией, и беспокоился о недостатке ресурсов для вооруженных сил в Ираке (например, вертолет Lynx, по его мнению, «показал себя слабо»).

Блэр и его министры то и дело получали то письма с требованием проредить популяцию британских барсуков, то протесты против незаконного лова патагонского клыкача. В одном из посланий от апреля 2002 года, которое советники рекомендовали Чарльзу не отправлять и за которое принц в наши дни испытал бы на себе все прелести «культуры отмены», он провел параллель между собственными взглядами и позицией камбрийского фермера, заявившего: «Если бы мы все тут были черными или геями, нас не стали бы угнетать или осуждать».

Нередко, впрочем, тон посланий принца напоминал стариковское ворчание читателя The Telegragh: сидя в кресле, он изливает «категорические возражения» в письме, которое потом отправит в газету. Говоря в феврале 2005 года в послании Джону Риду, члену Парламента и министру здравоохранения, о своем беспокойстве по поводу будущего больниц, Чарльз проявил достаточно осознанности, чтобы предположить: «Я рискую выглядеть исключительным занудой».

Однако интереснее – и парадоксальнее – всего в личности принца Уэльского то, что ему случалось гораздо лучше угадывать потаенные настроения британской публики, чем газетам или политикам, и то, что нередко он был прав по сути, пусть и выражал мнение раздражающе и весьма туманно. Многие его нападки исключительно точно передавали растущее в сельских регионах недовольство царившим в городах смешением культур и Парламентом, который этому попустительствовал. Именно такого рода намечающийся разрыв в итоге внес немалый вклад в голосование по Брекситу в 2016 году.

Запрет на охоту на лис в Англии и Уэльсе, предложенный правительством Блэра, стал одним из самых резонансных примеров проницательности Чарльза. Для местных обитателей это решение стало подтверждением тому, что стоящая во главе государства элита ничего не смыслит в законах сельской жизни. Принц Уэльский настойчиво давил на Блэра, поскольку в его глазах это выглядело посягательством на традиции, которые «не вредили окружающей среде» и «полностью строились на древних и, несомненно, окутанных романтическим ореолом отношениях человека с собаками и лошадьми». Чарльз пытался объяснить: охота ничуть не похожа на то, как ее представляют обитатели города. Это не развлечение аристократии, чей единственный интерес заключается в погоне за испуганным зверем и разрывании его на части (хотя многих участников и правда очаровывал процесс погони). Сторонники охоты настаивали, что этот спорт укрепляет связи внутри сельского сообщества, между владельцами земли и фермерами. Сменялись поколения, а мужчины и женщины продолжали собираться на одном и том же месте, объединяясь с соседями, воспринимавшими прореживание популяции лис как естественную необходимость. Мне довелось убедиться в этом, когда я по заданию Daily Mail отправилась в 1983 году в Глостершир. От меня ожидали язвительного очерка о взнуздавших лошадей снобах, но я ни одного не встретила.

«В основном участниками охоты были спокойные и учтивые сельские жители, и далеко не все аристократы, – писала я о пестрой толпе, состоявшей из фермеров, владельцев пабов, местных докторов и помещиков. – Мужчины вели себя галантно, при малейшем поводе снимая шляпу, женщины выглядели сильными и уверенными. Когда они останавливались, чтобы потрепать по шее скакунов, я слышала обрывки разговоров: "Я только что из Кворна. Жуткое место". – "Там и правда сложно. Мы только и делали, что по кустам лазили"».

Разумеется, такое отношение шло вразрез с идеями живших в городе реформаторов, поэтому запрет на лисью охоту спровоцировал настоящую войну за культурные ценности.

Блэр не мог просто отменить его: лейбористы активно боролись против классового неравенства и за защиту животных. Утверждение запрета стало костью, которую он бросил доставлявшему вечное беспокойство левому крылу, и по мере того, как нарастали волнения, ему пришлось защищать принятые им решения и по более важным вопросам, например о войне в Ираке. Многие из тех, кто выступал против запрета, винили во всем Шери Блэр, которая всегда придерживалась более левых, чем ее муж, взглядов. В сентябре 2004 года несколько сотен активистов, требовавших разрешить лисью охоту, перекрыли дорогу гостям, ехавшим в Чекерс, загородный дом премьер-министра, на прием по случаю пятидесятилетия Шери. Один из протестующих был голым, если не считать маску Тони Блэра и стратегически расположенный плакат. «Что бы они там ни думали, меня, честно говоря, никогда особенно не интересовал этот запрет, – рассказала мне миссис Блэр в 2020 году. – Пусть хоть целую стаю лис истребят! Мне вообще животные не нравятся».

Тони Блэр в мемуарах называл Акт об охоте, который был все же принят в 2004 году, «одной из тех мер внутренней политики», о которых он жалеет, признавая, что «ничего не знал об этом спорте», когда «принял опрометчивое решение» утвердить запрет. По словам бывшего премьер-министра, чем больше он узнавал об охоте, тем настойчивее пытался избежать запрета. «Принц Чарльз действительно хорошо знал порядки фермерского сообщества и считал, что мы их не понимаем, – в этом была доля правды», – писал Блэр.

II

По иронии судьбы именно этот запрет – проблема, во взгляде на которую сходились и Чарльз, и Камилла, и вся королевская семья, включая Уильяма и Гарри, участвовавших в охоте Бофорт-Хант, – стал причиной редкого случая размолвки пары, обычно пребывавшей в исключительной гармонии.

Камилла очень хотела присоединиться к отцу, который заведовал псарней, сестре и друзьям на марше Сельского союза за свободу и процветание (Countryside Alliance's Liberty and Livelihood March). Марш должен был пройти в центре Лондона в сентябре 2002 года. Чарльз был категорически против: он считал, что это будет воспринято как «прямой и неприемлемый выпад против правительства Тони Блэра». Камилла сопротивлялась. «Ему пришлось проявить твердость», – рассказывал The Times один из друзей пары.

И Камилла сдалась, в знак протеста приклеив на машину наклейку с эмблемой Сельского союза. Однако когда оказалось, что марш перерос в грандиозный народный бунт – люди стекались в столицу изо всех графств, выражая негодование по поводу утверждения запрета, и в итоге на улицу вышло 400 000 человек, – ее недовольство усилилось. Камилла с радостью оказалась бы в этой толпе: все равно что снова станцевать на «Балу десятилетий» – только в резиновых сапогах.

Эта ситуация только подчеркнула шаткость положения Камиллы, которое стало для нее невыносимым. В том, что они с Чарльзом не женаты, она долгое время видела положительные стороны. Ей не нравилось летать то туда, то сюда, выступать с речами, наряжаться и привлекать внимание прессы. И уж конечно, у нее никогда не было ежедневника, заполненного делами, которыми ей не хотелось заниматься, – а между тем именно он определяет стиль жизни члена королевской семьи.

Камилле от природы легко давалось то, чего от нее ожидали: она умела поддержать беззаботный разговор и очаровать высокопоставленных гостей и спонсоров, разбиралась в королевском дворе и его порядках; но постепенно ее начало возмущать ограничение свобод, к которому, однако, не прилагались преимущества, положенные официальной спутнице принца. Десятилетиями она управляла собственным домом, пока муж-военный служил за границей или в Лондоне, и, говорят, роль вечной гостьи в многочисленных роскошных резиденциях Чарльза, где кругом с мрачным видом сновал вечно подслушивавший персонал, начала ее угнетать.

Она лишена была даже радостей хозяйки поместья – украсить замок по своему вкусу ей не давали принц и Майкл Фосетт, законодатели моды, следившие за любым дизайнерским решением. С точки зрения Камиллы, Хайгроув был раздражающе идеален. «Он слишком маленький, и все в нем дышит Чарльзом, – говорила она друзьям. – Мне ничего нельзя трогать». Дадли Поплак, дизайнер, создавший для Чарльза и Дианы в комнатах Кенсингтонского дворца и Хайгроува легкие и воздушные интерьеры с удачными цветовыми схемами, получил возможность пройтись по коридорам Хайгроува после развода принца. Он сразу же отметил, как быстро вкус Чарльза сместился в сторону того, что тот привык видеть с детства. «Теперь это комната пожилого человека, – сказал Поплак, изучая новые темно-красные шторы и покрытый гобеленовой тканью диван. – Принц возвращается во чрево. Здесь все напоминает Сандрингем». Биркхолл и замок Мэй, которые теперь также принадлежали Чарльзу, оставались святилищами королевы-матери. Камилла особенно ненавидела тяжелые, изъеденные молью клетчатые занавеси в Биркхолле, которые Чарльз отказывался менять, поскольку они нравились его бабушке.

Распорядок дня у принца был жесткий. Он никогда не обедал, а на завтрак ему всегда подавали злаковую смесь и очищенные от кожуры фрукты. Камилла же никогда не отличалась пунктуальностью. Несмотря на это, Чарльз всегда ждал, что она будет готова к встречам тогда же, когда и он. Если Камилла спрашивала, куда они идут, он резко отвечал: «Ты что, не читала инструктаж?» После того, как Фирма приняла ее, отказаться от по-военному быстрых темпов жизни и перелетов (часто на вертолетах, которые Камилла не выносила) было уже нельзя.

В прессу то и дело попадали выставлявшие ее в дурном свете истории о том, как у нее обстоят дела, и Камилла начала терять доверие к людям. Она презирала полицейских и сотрудников охраны, которые не были ее друзьями и часто за глаза обсуждали неухоженный вид спутницы принца. «Камилла нервозна, ей недостает выдержки; она ни дня не работала и боится показываться на публике», – писал в апреле 2005 года Марк Болланд для The Times.

Один из ее друзей того времени сказал мне, что она начала сочувствовать Диане и понимать, отчего та была вечно недовольна.

Когда в 2002 году Королева отправила сэра Майкла Пита разбираться с хаосом, в который превратился домашний уклад Чарльза, тот составил докладную записку, нацеленную на то, чтобы помешать Камилле занять более высокое положение, несмотря на положительные подвижки, замеченные на Золотом юбилее.

«Согласно его инструкциям, следовало прекратить отношения миссис Паркер-Боулз и Чарльза, поскольку они выбивали того из колеи и отвлекали от работы, – сообщала журналистка Пенни Джуниор, хорошо осведомленная о происходящем. – Именно в таком свете представлялось происходящее тем сотрудникам Сент-Джеймсского дворца, которые работали с Питом в первые месяцы… Это была в лучшем случае неловкая ситуация для человека, которому суждено рано или поздно возглавить Церковь Англии. Она должна была уйти».

По данным газеты The Independent, Пит запретил Камилле сопровождать принца во время его официального визита в Индию и сократил число их совместных появлений на публике, а также исключил ее присутствие на всех важных встречах. Журнал Hello! даже утверждал, что Камилла и ее семья начали называть Пита Врагом – точно так же именовала Диана предыдущего личного секретаря Чарльза. В мае 2004 года Кларенс-хаус вынужден был опровергать информацию о том, что Камилла «исключена из жизни королевской семьи усилиями неназванных придворных». Вмешаться пришлось после следующего сообщения: «Принц Уэльский сможет снова обрести популярность после дела Пола Баррела и невероятных заявлений, что Диана, принцесса Уэльская, была убита, только в случае если Камилла отойдет в сторону».

Однако Пит в первую очередь был человеком прагматичным. Получив возможность убедиться в крепости отношений Чарльза и Камиллы, он понял, что пытаться им мешать – бессмысленная затея. Пит начал подталкивать дворец и Королеву к противоположному решению: пусть Чарльз женится на Камилле, да и покончим с этим. Спустя всего девять месяцев «доверенный источник при дворе», подозрительно похожий по стилю на Пита, скажет The Times:

«Заняв престол, принц станет одновременно главой англиканской церкви и защитником веры. Естественно, нам хотелось бы избежать бросающих на его положение тень противоречий, если он как король захочет жениться на давней возлюбленной».

Идея о свадьбе получила поддержку и у Падди Харверсона, нового секретаря по связям с общественностью, который должен был к тому же выступать представителем юных принцев. Харверсон подходил на выбранную роль идеально и поистине воплощал собой словосочетание «глоток свежего воздуха»: почти два метра ростом, уверенный в себе, современный, общительный и готовый обоснованно защищать подопечных, попади они в неприятности. С его приходом дни, когда Кларенс-хаус рассылал пресс-релизы по факсу, ушли в прошлое: на смену распечаткам пришел аккаунт в Twitter. На брифингах для прессы и во время выступлений на телевидении Падди выглядел доброжелательным спикером, готовым ответить на любой вопрос (старая гвардия команды Букингемского дворца никогда не считала это необходимым). С его точки зрения, секретарь должен содействовать и защищать.

Харверсон обладал внушительным опытом: в прошлом он работал журналистом в Financial Times, потом три года провел на посту директора по связям с общественностью футбольного клуба «Манчестер Юнайтед». Пит попросил его о встрече и предложил освободившуюся в Кларенс-хаусе должность. Тогда бытовало мнение, что нужно приглашать больше сотрудников из частного сектора. Харверсон поначалу считал, что эта должность вряд ли ему подходит, но Пит, который заискивающе назвал себя футбольным фанатом, ему понравился. Размышляя о том, каково будет стать человеком, формирующим у публики образ принца Чарльза и его сыновей, Харверсон неожиданно понял: опыт, полученный в «Манчестер Юнайтед», окажется очень полезен. Дворец – как и престижный футбольный клуб – был огромной организацией, одним из столпов в жизни страны, с популярными игроками: двадцатиоднолетним принцем Уильямом, который оканчивал университет, и девятнадцатилетним принцем Гарри, недавно завершившим учебу в Итоне. Кодекс профессиональной этики, принятый Комиссией по жалобам на прессу, еще защищал их, но только до поры до времени. И Харверсон решил показать принцам, что он на их стороне.

Сэр Рой Стронг, увидев Уильяма в Вестминстерском аббатстве во время службы, приуроченной к пятидесятой годовщине коронации Королевы, записал в дневнике: «Принц Уильям мог бы стать новым Дэвидом Бекхэмом: такой же очаровательный, юный, добросердечный и скромный». И кто справился бы с задачей представить «нового Дэвида Бекхэма» лучше, чем человек, работавший с настоящим Дэвидом Бекхэмом? Харверсон легко прошел «тест Камиллы». «Она потрясающая», – заметил он. Драмы былых времен его не пугали и не помешали увидеть, что ее отношения с Чарльзом могут сыграть на руку в том, что касается образа принца в прессе: «В заграничных поездках особенно заметно, насколько одиноким он выглядит. Но посмотрите на них вместе – это же изумительная, жизнерадостная пара, и сразу видно, как хорошо Камилла на него влияет».

Пит настаивал: Чарльз должен жениться на Камилле, но тот, по своему обыкновению, страдал, размышляя о том, как это скажется на его популярности. В мае 2004 года Марк Болланд, освобожденный от службы, дал The Times весьма злорадное интервью, в котором заявил, что Чарльз упустил момент, когда нужно было вступать в брак. «Думаю, у него было "окошко" в течение примерно года после смерти королевы-матери… когда все указывало: мнения по этому вопросу сходятся. Не думаю, что сейчас дела обстоят так же. Ситуация гораздо более запутанная». По его словам, Чарльз, хотя и стремился быть с Камиллой, давно беспокоился, что его будут подталкивать к свадьбе:

«Газеты периодически устраивали опросы, предлагая людям ответить, стоит ли им пожениться, и несколько издателей предлагали мне запустить кампанию… Он всегда говорил: "Пожалуйста, просто сделай все, чтобы их остановить. Я не хочу оказаться зажатым в угол. Я сам пойму, когда наступит подходящий момент"».

В светской хронике появились намеки, что интерес Чарльза к Камилле угасает. То и дело игриво цитировались слова Джимми Голдсмита: «Вступив в брак с любовницей, ты открываешь вакансию».

На счастье Камиллы, бывший архиепископ Кентерберийский, вечный подпевала двора Джордж Кэри, спустя месяц высказался более спокойно.

«Он наследник престола и любит ее, – сказал The Times Кэри. – Для них естественно было бы пожениться… Вся христианская вера основана на прощении. Мы все совершаем ошибки. Это свойственно человеку, а перед нами, несомненно, крепкие отношения, основанные на взаимной любви, сложившиеся, возможно, в очень юном возрасте и продлившиеся все эти годы».

К одобрительному хору начали присоединяться и другие священнослужители. Майкл Пит оставался за сценой, управляя процессом и сводя идеи церкви и закона к общему знаменателю.

III

Решающую роль в итоге сыграли не мнения августейших особ, а ситуация, которая привела Чарльза в бешенство и заставила его все-таки сделать шаг к браку. В ноябре 2004 года в Честерском соборе должна была состояться свадьба двадцатидевятилетнего сына одного из ближайших друзей принца (Хью ван Кютсема, землевладельца и заводчика лошадей из Норфолка) и дочери герцога Вестминстерского. Эдвард ван Кютсем, жених, был пажом на церемонии бракосочетания Дианы и Чарльза, а также его крестником. Свадьба Эдварда должна была стать главным событием года. Список гостей насчитывал 650 человек, среди них была и Королева, и принц Филипп, и Чарльз с Камиллой, и Уильям, и Гарри. Оба младших принца дружили со всеми сыновьями Хью и выступали в роли шаферов.

На выходных, предшествовавших церемонии, Чарльз и Камилла получили план рассадки гостей. Оказалось, миссис Паркер-Боулз должна была присоединиться к собравшимся с низким социальным положением.

Она ожидала, что ее место будет находиться сразу за Чарльзом, который, согласно протоколу, присоединится к Королеве и принцу Филиппу в первом ряду, но нет, «эта голландская корова» (так Камилла, по слухам, называла Эмили ван Кютсем, жену Хью) нашла ей место на противоположном краю собора, сзади, и к тому же запретила входить и выходить через центральный вход.

«Проблема в том, что Чарльз не слишком следил за деталями организации свадьбы, – рассказал один из придворных газете Daily Mail. – Думаю, о том, к чему идет дело, его предупредил Уильям. Камиллу же это невероятно разозлило. Принц все бормотал себе под нос, что такого не случилось бы, продолжай Майкл [Фосетт] работать на него».

Масла в огонь добавляло и то, что Камилла и ван Кютсемы и так были на ножах. По мнению Хью и его жены, сын Камиллы, Том, страдавший наркотической зависимостью, плохо влиял на Уильяма и Гарри, о чем пара и сообщила Чарльзу. Камиллу это привело в ярость. Марк Болланд, если верить Хью и Эмили, запустил в отместку кампанию против их сыновей, поэтому они обратились к юристам, которые добились заключения шаткого мира. Очень шаткого: Хью по-прежнему не было в списке гостей Чарльза на охоте, и никто из его семьи не получал из Кларенс-хауса ежегодную поздравительную открытку к Рождеству.

Чарльз потребовал пересадить Камиллу, однако Эмили ван Кютсем заявила, что на свадьбе сына намеревается строго придерживаться королевского протокола. Хью всегда был занудой: Диана, оказавшись на ужине рядом с ним за столом, позднее описала его как «неподъемного». Эмили, высокомерная дочь амстердамского банкира, ей тоже не нравилась. Не по душе она была и Камилле. Ситуацию усугубляло то, что после женитьбы на Диане Чарльз подарил шести женщинам особые броши в знак близости. Одной из избранных была Эмили, и этого ни жена, ни любовница принца одобрить не могли.

В этот раз Камилла отказалась проявить понимание. Она не готова была терпеть унижение перед всеми напыщенными знакомыми Чарльза и королевской семьей. Принц должен был выбирать: идет он на свадьбу один или ставит на место ближайших друзей и крестника. Хватит! Это была точка невозврата.

К счастью, если ты принц Уэльский, выход непременно найдется.

В день свадьбы Чарльз неожиданно вынужден был ответить на зов долга. Ему во что бы то ни стало пришлось посетить казармы в Уорминстере, Уилтшир, и встретиться с семьями солдат «Черной стражи» – батальона, служившего в Ираке. Трое его членов погибли во время атаки смертников в Эль-Фаллудже.

Камилла, как оказалось, была «занята на другом мероприятии». Конечно, отсутствие крестного отца жениха немало разочаровало Хью и Эмили ван Кютсем, но им пришлось сжать зубы и терпеть. Миссис Паркер-Боулз поставила им шах и мат. Принц Уэльский явно продемонстрировал: он на стороне женщины, которую любит.

Приятно, но недостаточно. Камилла уже понимала: всегда найдется какая-нибудь причина, почему им с Чарльзом нельзя прямо сейчас узаконить отношения. В этом ее поддерживал самый спокойный мужчина самых твердых принципов: майор Шанд, ее отец. Ему уже исполнилось восемьдесят семь лет, и положение любимой дочери, явно оказавшейся не на своем месте, беспокоило его все сильнее. «Он искренне любил принца, но считал его слабым и переживал, что тот поставил Камиллу под удар, позволив ей жить в своего рода лимбе, – пишет Пенни Джуниор, королевский биограф. Наступил тот редкий случай, когда майор решился вмешаться. – Он отвел принца в сторону и сказал: "Я хотел бы встретиться с Творцом, зная, что у моей дочери все в порядке"». Эти слова отражали мнение всей семьи Шандов. Чарльз, глубоко уважая и любя майора, героя войны, почувствовал, что должен прислушаться к его просьбе. Нельзя было допустить ничего подобного унижению, которого с трудом удалось избежать на свадьбе ван Кютсема. «Это же чушь, бессмыслица, – заявил принц. – Я не намерен и дальше подвергать Камиллу таким испытаниям». Он был прав. Как им пришлось бы поступить, если бы первым женился Уильям? Миссис Паркер-Боулз пришлось бы снова сидеть на заднем ряду?

Чарльз сделал ей предложение в Биркхолле, на Новый год, встав на одно колено. Рождество они оба провели с семьями, и принц кратко поведал матери, сыновьям и остальным родственникам, прибывшим в Сандрингем, о своих планах. Опрос общественного мнения, проведенный в 2004 году, показал, что жители Британии скорее поддерживали брак Чарльза и Камиллы, чем возражали против него. Еще большему количеству опрошенных было все равно, а это значило для предстоящей свадьбы гораздо больше, чем могло показаться: равнодушие позволяло обезоружить тех, кто начал бы провоцировать людей воспротивиться этому браку. Королева тоже смягчилась: сказалось влияние прелата, народная поддержка, аккуратные маневры сэра Майкла Пита и отсутствие возражений королевы-матери. Теперь Елизавета считала, что навести порядок в деле Камиллы – «узаконить» ее роль, если выражаться языком монархии, – это единственный выход для дальнейшего существования Фирмы и сохранения ее эффективности. «В этом вопросе все было ужасно запутанно, да? – заметил один из старых друзей Королевы в разговоре с Джайлзом Брандретом. – Королева, между тем, любит порядок и, что бы там про нее ни говорили, совершенно не злопамятна. Раз Камилла все еще здесь, имеет смысл принять ее. Кажется, сейчас все придерживаются этой точки зрения». Герцог Эдинбургский, похоже, тоже исповедовал принцип «раз уж они собрались это сделать, пускай делают». Уильям и Гарри никогда не приняли бы Камиллу и не поняли бы ее привлекательности, зато не хуже остальных знали: ее присутствие в жизни их отца «не подлежит обсуждению». Их отношения оставались натянутыми, но к тому времени стали более сердечными.

Королева одобрила кольцо, которое Чарльз выбрал из коллекции королевы-матери. Это была фамильная ценность в стиле ар-деко: центральный камень – бриллиант огранки «изумруд», с каждой стороны дополненный еще тремя бриллиантами. Оно стоило дороже, чем помолвочное кольцо Дианы. Камилла обожала красивые реликвии, а Чарльзу нравилось их ей дарить. Незадолго до развода в 1992 году Диана вышла из себя, обнаружив, что дорогое бриллиантовое колье ее муж приготовил для Камиллы, выбрав для супруги комплект со стразами. «Не нужны мне дешевые подделки! – кричала она, не обращая внимания на персонал Хайгроува. – Я-то думала, мужья-изменщики задабривают жен настоящими подарками, а всякий хлам дарят своим шлюхам!» Бабушка принца, несомненно, перевернулась бы в гробу, узнай она, кому досталось кольцо с бриллиантом огранки «изумруд».

Для Камиллы кольцо на пальце стало символом того огненного кольца, в которое она изо дня в день шагала на протяжении тридцати мучительных лет. Ее жизнь оплела жизнь Чарльза как девичий виноград, пустивший побеги любви и стремления защищать, но потрепанный тяжелыми временами. Как ей удалось выдержать все это? Многие друзья Камиллы верили – учитывая темперамент и стремление к независимости, она предпочла бы ту же роль, которая досталась Алисе Кеппел, но только если бы ей довелось жить в ту же эпоху. Миссис Кеппел никогда не приходилось терпеть шквал насмешек и оскорблений британских таблоидов, унижений, последовавших за публикацией скандальных записей телефонных разговоров, демонизацию после смерти принцессы Уэльской и финансовые трудности после развода. Не было у нее и ни малейшего шанса стать королевой. Камилла была терпелива, но не бездеятельна, она медленно, но неуклонно двигалась вперед. И теперь должна была занять место второй по важности – после Королевы – женщины в Англии. Теперь «голландской корове» придется приседать перед ней в реверансе!

Праздновала она и другие победы. Камилле удалось убедить принца создать фонд на «значительную» сумму для ее детей и – вопреки советам юристов – отказаться от брачного договора, хотя Чарльз и признавался, что при разводе с Дианой чувствовал, будто его «до нитки обобрали». Учитывая, с каким отвращением он относился к обязательству выплатить бывшей супруге 17 миллионов фунтов, отсутствие договора было для Камиллы важным достижением. Она насмотрелась на примеры королевской бережливости и позаботилась об обеспечении своего будущего.

О помолвке должны были объявить 14 февраля 2005 года, на День святого Валентина, тогда же обнародовали бы и новый титул Камиллы, которая, по указу Королевы, становилась ее королевским высочеством герцогиней Корнуолльской. Кларенс-хаус выпустил заявление, согласно которому «предполагается» – очень мудро выбранное слово, – что после того, как принц унаследует престол, его жена получит звание принцессы-консорта. Посовещавшись с премьер-министром, Королева дала согласие на союз. Тони Блэр, в свою очередь, передал сообщение с поздравлениями от всего кабинета и выразил поддержку и воодушевление. Пришло время планировать свадьбу, которая должна была как можно сильнее отличаться от первого бракосочетания принца Уэльского в соборе Святого Павла. 8 апреля 2005 года, в пятницу, в Виндзорском замке (это позволяло избежать религиозных противоречий) предполагалось провести гражданскую церемонию. Авторитет церкви демонстрировала служба посвящения, которую вел в часовне Святого Георгия архиепископ Кентерберийский. От фотографий с помолвки и интервью пара решила воздержаться, памятуя, возможно, об ужасном эпизоде, когда на слова репортера о том, что Чарльз и Диана выглядят «очень влюбленными», принц ответил: «Можно сказать и так». И никакого роскошного медового месяца на королевской яхте (да и самой яхты уже не было). Вместо этого новобрачные собирались провести несколько тихих дней, прогуливаясь на морозе по землям Биркхолла. Очень тихая, элегантная, соответствующая возрасту пары история.

Была бы. Если бы жених не был мужским воплощением Бедовой Джейн^[34].

Все началось с принца Гарри, который явился на костюмированную вечеринку в нацистской форме наподобие той, что носили африканские полки генерала Роммеля во время Второй мировой войны. Американские психотерапевты наверняка сочли бы это отыгрыванием, вскрывающим его истинные чувства. Так или иначе, просочившиеся в прессу в январе 2005 года фотографии произвели настоящий фурор. Чарльз, и без того не находивший себе места перед «важным объявлением», раздраженно потребовал, чтобы Гарри принес извинения Джонатану Саксу, главному раввину объединенного еврейского братства стран Содружества. Досталось и принцу Уильяму (который на той же вечеринке был, по слухам, облачен в обтягивающее черное трико и леопардовой расцветки перчатки-лапы, причем образ дополнял хвост): за то, что позволил брату так бездумно выбрать костюм. Комитет по распределению государственных средств Палаты общин инициировал расследование обязанностей советников Кларенс-хауса. Герцогиня Йоркская спровоцировала очередной шквал заголовков, публично и неуместно предложив Гарри свою поддержку.

Потом вмешался случай в лице Роберта Джобсона, репортера Evening Standard, который прослышал о готовящейся свадьбе и в итоге вынудил Кларенс-хаус объявить о планах раньше намеченной даты, 10 февраля. Сначала казалось, что это ни на что не повлияет. Чарльз и Камилла как раз должны были тем вечером присутствовать на благотворительном мероприятии в Виндзорском замке и могли выйти под вспышки дружелюбно настроенных фотографов. На Камилле было розовое платье от Jean Muir, и она прямо-таки сияла. Показав прессе кольцо, она сообщила, что «пришло время спуститься на землю». Чтобы подчеркнуть праздничное настроение, Королева приказала включить подсветку Круглой башни замка.

Вот только обычно педантичная команда под руководством Майкла Пита допустила досадную оплошность.

Согласно Закону о браках 1994 года – точнее, ремарке мелким шрифтом к нему – совершать торжественную церемонию разрешалось только в определенных «одобренных помещениях». Если Виндзорский замок получит лицензию на проведение гражданской церемонии Чарльза и Камиллы, тогда потом любой желающий сможет последовать их примеру и вступить в брак дома у Королевы. Пришлось переносить все запланированные мероприятия и обмен клятвами из замка в Гилдхолл. Королева – глава Церкви Англии – не могла присутствовать на церемонии заключения гражданского брака, в который к тому же вступал наследник престола. Не привыкла она и появляться в загсах Хай-стрит, расположенных в двух шагах от местного «Макдональдса». Значит, оставалось ограничиться ее присутствием на церемонии благословения в часовне Святого Георгия. Естественно, тут же возник вопрос правомерности проведения гражданской церемонии. Сэр Майкл Пит был вынужден обратиться за помощью к Тони Блэру, который, в свою очередь, передал вопрос верховному судье лорду Фальконеру. Тот с достоинством успокоил волнения: Закон о правах человека, принятый в 1998 году (против него Чарльз выступал, рассылая министрам кабинета письма, которые из-за неразборчивого почерка принца в прессе окрестили «письмами черного паука»), превосходил по значимости Закон о браках, поэтому брак мог считаться легитимным.

Конечно же, СМИ не упустили такую историю. Желтая пресса (в Британии она «красная» по цвету названий газет) и так была весьма недовольна тем, что Evening Standard увела у нее из-под носа новости о помолвке. Первые полосы пестрели злорадными заявлениями: «Невероятный фарс!», «Королева игнорирует свадьбу Чарльза!», «Унижение!», «Невеста из муниципалитета!», «Фиаско со свадьбой усиливает враждебность в адрес Чарльза!».

В марте 2005 года на пасхальные каникулы принц уехал с сыновьями на швейцарский горнолыжный курорт в Клостерс. Пусть и неохотно, но он согласился все же встретиться с прессой посреди снегов, чтобы дать Уильяму и Гарри возможность выразить энтузиазм по поводу предстоящего бракосочетания. Мальчики грамотно общались с представителями прессы. «Стоит мне вас обнять? Что делать будем?» – спросил Чарльз сыновей. «Просто улыбайся», – мягко посоветовал Уильям. А когда его спросили, ждет ли он возможности стать свидетелем на свадьбе, «новый Дэвид Бекхэм» весело ответил: «Мне бы кольца не потерять, вот главная задача!»

А вот Чарльз моментально вышел из себя, когда ветеран военно-воздушных сил, придворный корреспондент Николас Уитчелл выкрикнул вполне благожелательный и напрашивавшийся, учитывая, что до свадьбы оставалось восемь дней, вопрос: «Что вы чувствуете?» Слово «чувства» рядом со старшими членами королевской семьи вообще употреблять не следовало, поскольку оно подразумевало апелляцию к эмоциям, которые их учили не обсуждать. Забыв о работающем микрофоне, Чарльз весьма искренне высказал миру все, что думает об Уитчелле. «Чертов народ, – пробормотал он негромко. – Не выношу этого человека. Он же ужасен. Поистине ужасен». Неожиданное заявление, поскольку до этого несчастливого момента Уитчелл мог «похвастаться» только тем, что забрался на плечи одной из демонстранток из движения лесбиянок, которые попытались ворваться в студию шестичасовых новостей BBC в 1988 году. Газеты еще несколько дней награждали Чарльза нелестными эпитетами – писали, что он «раздражительный», «вздорный» и т. д., – прежде чем эта история забылась.

В конце марта в игру вступил епископ Солсберийский, председатель попечительского богослужебного совета Церкви Англии. Он был представителем высокой церкви^[35] англиканско-католической общины и, похоже, выражал мнение всех, кто остался недоволен решением архиепископа Кентерберийского позволить будущему главе Церкви и защитнику веры вступить во второй брак. Унылый церковник, епископ Солсберийский, настаивал, что Чарльз и Камилла могут получить благословение на брак только после того, как принесут извинения бывшему супругу последней, поскольку они внесли вклад в разрушение предыдущего союза. Кларенс-хаус не удостоил это выступление даже комментарием, хотя оно изрядно повеселило тех, кто был в курсе красочной истории сексуальных похождений бригадира Эндрю Паркера-Боулза.

Такое отношение к предстоящей свадьбе повергало Чарльза в отчаяние. Он то и дело звонил и жаловался друзьям. Некоторые считали, что им с Камиллой следовало просто уехать в Шотландию, как это сделала принцесса Анна, второй раз вышедшая замуж – за командующего Тимоти Лоренса, бывшего конюшего Королевы. Их свадьба прошла в церкви Крэти-Кирк возле Балморала. Николас Соумс, один из самых близких друзей Чарльза, впрочем, был не согласен с такой позицией. «Для принцессы Анны этого оказалось достаточно… она решила вопрос по-деловому, потом вернулась в Гэткомб перекусить сэндвичами с сыром – или что там было, – но Камилла – барышня другого сорта, – заметил он в интервью для The Spectator. – Поймите, ей хочется видеть рядом с собой друзей». Чарльз обвинил Пита в ошибках планирования, тот, в свою очередь, переложил ответственность на своего помощника Кевина Нотта, который тут же (после двадцати лет работы на Дворец) исполнительно подал в отставку. Королева, всегда сама очень внимательная к деталям, злилась из-за множившихся неприятностей, с которыми сталкивался ее сын. Даже Камилла как-то задала вопрос вслух при персонале: «Эта мерзость когда-нибудь закончится?»

Жизнь миссис Паркер-Боулз уже начала меняться. Теперь ее сопровождал вооруженный охранник, без которого ей никогда больше не удастся заглянуть в магазин. Необходимость вести себя «по-королевски» всегда была для Камиллы испытанием. Один из ее друзей вспоминал, как однажды встретил их с Чарльзом в Катаре, в отеле Four Seasons. «Я зашел в лифт, а следом – Камилла в одном только банном халате. "Вы – отважная женщина", – сказал я. Представьте, если бы ее кто-то сфотографировал!» Впрочем, с королевской семьей ее объединяла одна важная черта: Камилла никогда не показывала, что беспокоится. На поминальной службе по мужу принцессы Александры Кентской, сэру Ангусу Огилви, она уже сидела вместе с Королевой и ее спутниками. Джайлз Брандрет отметил, что Камилла «действительно хорошо» выглядела:

«Она похудела и приобрела уверенность. Улыбается спокойно и непринужденно. Единственным, что выдавало ее нервозность, была привычка придерживать шляпу. Учитывая, сколько лет она провела, таясь в тени, на свет Камилла выходит достаточно уверенно».

Когда Чарльз уехал с официальными визитами к пострадавшим от цунами в Австралии, Новой Зеландии, на Фиджи и Шри-Ланке, Камилла проводила время на примерках двух свадебных нарядов в студии Антонии Робинсон и Анны Валентайн в компании сестры. Одно платье предназначалось для церемонии в Гилдхолле, другое – для получения благословения. Она сходила к парикмахеру, но осталась верна привычному стилю. Занималась йогой, пытаясь справиться со стрессом. Поездка Чарльза принесла неутешительные плоды: 59 % австралийцев сочли, что ему лучше отказаться от права наследования и передать корону Уильяму.

За шесть дней до их свадьбы умер папа римский Иоанн Павел II, который был самым влиятельным понтификом современности (в 2014 году его канонизируют). Он способствовал наступлению конца коммунистического режима сначала в родной Польше, а потом и по всей Европе. На его похороны собралось столько глав государств, сколько собирается обычно только на заседания Организации Объединенных Наций. К августейшим особам присоединились в Риме миллионы скорбящих. Доктор Роуэн Уильямс стал первым архиепископом Кентерберийским, посетившим похороны папы римского со времен отделения англиканской церкви в 1534 году. Среди прочих гостей были семьдесят президентов и премьер-министров, четыре короля, пять королев и более четырнадцати глав других конфессий.

Королева настояла на том, что Чарльз должен представлять ее в назначенный день похорон, совпавший с датой свадьбы. «Что еще могло пойти не так?» – вопрошала Daily Mail в ответ на вмешательство Вселенной в планы Чарльза и Камиллы.

Свадьбу отложили на сутки – это было верным решением с точки зрения религии и политики. Началась титаническая работа по перенесению церемонии со всеми ее аспектами вплоть до мелочей на следующий день, а это стоило усилий и денег. К тому же теперь время трансляции церемонии благословения совпадало с началом Больших национальных скачек, «жемчужины в короне» спортивных состязаний, освещаемых BBC. Проблему решили, передвинув старт гонки с 15:40 на 16:10, чтобы зрители могли увидеть обе трансляции.

Обычно несгибаемая Камилла была на грани срыва. Со стороны казалось, словно на том свете Диана и королева-мать объединили усилия, чтобы обрушить на пару шторм неприятностей именно в их особенный день. У Камиллы развился хронический синусит, и она уехала в Рэй-Милл в компании подруг приводить в порядок потрепанные нервы. Лючия Санта-Круз, которая когда-то и представила ее Чарльзу, прилетела из Чили варить для подруги домашний куриный бульон. «Она была очень больна и напряжена», – вспоминала Лючия. Камилле казалось, что она не выдержит. По словам Пенни Джуниор, в день свадьбы Камиллу пытались вытащить из постели четверо: «Она буквально не могла встать». Непростая задача поднять и одеть невесту выпала костюмеру Джеки Микин, сестре Камиллы Аннабель, ее дочери Лоре и одной из горничных. Найти правильные слова удалось в итоге Аннабель: «Ладно, я поняла. Пойду вместо тебя. Сейчас надену твое платье». Только услышав это, Камилла все-таки встала с кровати. Возможность помериться с кем-нибудь силами всегда вдохновляла женщину, которую вскоре перестанут называть «миссис Паркер-Боулз».

Собравшись с силами, Камилла засияла. Выходя из королевского Rolls-Royce Phantom VI, чтобы присоединиться к Чарльзу и отправиться в Гилдхолл вместе с ним, она излучала радость. Невероятно тяжело было понимать, что тогда весь мир думал о другой невесте, очаровательной двадцатилетней «овечке на заклание», тонущей в пышном платье сказочной принцессы. Когда Диана поднималась по ступенькам собора Святого Павла, за ней волочился слишком длинный помятый шлейф. У Камиллы было иное, свое очарование: в пятьдесят семь лет – не слишком стройная, не слишком красивая, давно утратившая юношеский румянец – она была той, кем не стала Диана. Камилла – женщина, о которой все это время мечтал принц Уэльский.

В журналах о моде дружно согласились, что дуэт Робинсон–Валентайн вытянул для Камиллы счастливую карту два раза подряд, подготовив изящное кремовое платье из шифона в комплекте со светло-зеленым шелковым тренчем и отделанной белыми перьями широкополой шляпой от Филипа Трейси для гражданской церемонии и бледно-голубое шифоновое платье с расшитым пятью видами золотой нити пиджаком в тон, посверкивающим и переливающимся в свете ламп часовни Святого Георгия, для благословения. Модельер-шляпник Филип Трейси тоже превзошел самого себя: второй костюм Камиллы дополнял головной убор из золотистых перьев, напоминавший волнующиеся на ветру колосья, – элегантная деталь, подчеркивавшая, как невеста любит сельскую жизнь.

На узких и извилистых улочках Виндзора собралось 20 000 человек – достаточно много, хотя на свадьбу Дианы в 1981 году пришло 600 000 зрителей, – и они не выказывали враждебности. В Аскот-Рум, скромный зал Гилдхолла, где из источников света была только одна бронзовая люстра, а из украшений – свежие цветы, собранные в садах Хайгроува и Рэй-Милл-хауса, вошли 28 гостей (среди них принцесса Анна, принц Уильям и принц Гарри). На Чарльзе был роскошный парадный костюм с жилеткой серо-голубого цвета. Он выглядел безукоризненно. Жених и невеста обменялись кольцами, отлитыми из особого золота, которое добывают на рудниках Клогау в Уэльсе. Узнав об этом запросе, Королева заметила: «Золота там осталось не так много – на третью свадьбу не хватит». Сама она подарила сыну племенную кобылу, содержание которой оплатила из своего кармана.

В часовне Святого Георгия прибытия новобрачных с нетерпением ожидали 800 гостей. Здесь царило приподнятое настроение. Среди гостей были все, кто поддерживал Чарльза и Камиллу, сотни друзей и помощников, каждый из которых стал для них тихой гаванью для укрытия. Они терпеливо выслушивали стенания Чарльза, хранили секреты Камиллы, защищали их от нападок журналистов и заступались перед Королевой. Все те же, кто был на «Вечеринке во дворце» (кроме Оззи Осборна), сплошь известные и любимые «звезды»: герцогиня Девонширская, стойкие приверженцы Палмер-Томкинсоны, бывшие король и королева Греции, Николас Соумс, Стивен Фрай и целая стайка «бывших», среди которых оказались и леди Аманда Эллингворт, и леди Джейн Уэллсли, дочь герцога Веллингтона. Эндрю Паркер-Боулз выглядел неожиданно удовлетворенным. «Он вел себя так, словно был матерью невесты», – рассказал мне один из гостей. Среди собравшихся не было ни Хью, ни Эмили ван Кютсем, что не могло не удивить некоторых людей. По официальной версии, чета ван Кютсем не присутствовала в часовне из-за траура по папе римскому.

Доктор Роуэн Уильямс, архиепископ Кентерберийский, впрочем, прибыл прямиком из Рима, чтобы провести церемонию. Под его внимательным руководством пара прошла через испытание молитвой, которая считается величайшим актом покаяния в англиканстве. Ее текст был написан для короля Генриха VIII, за которым числилось немало прегрешений, Томасом Кранмером, архиепископом Кентерберийским:

«Мы признаем и оплакиваем бесчисленные грехи свои, которые иногда случалось совершать нам мыслями, словом и делом, идя против Твоего Божественного величия. За них обрушились на нас Твои справедливые гнев и негодование. Мы искренне раскаиваемся и всем сердцем скорбим о прегрешениях».

Когда гостей спросили, поддерживают ли они принца в его брачных клятвах и желании быть верным невесте до конца своих дней, хор из 800 голосов грянул: «ДА!»

Всю церемонию Королева просидела с тем же выражением, с которым присутствовала на всех свадьбах (то есть ее лицо не выражало абсолютно ничего), но один из гостей рассказал мне, как заметно изменилось поведение Елизаветы во время последующего праздника и как явно она выказывала симпатию и Камилле, и сыну. Было ли многолетнее пренебрежение результатом необходимого следования протоколу или искренним отношением? Вторая жена принца, умеющая не создавать сложностей и всегда готовая поддержать его, обладала качествами, которые восхищали Королеву: она была последовательна, умела хранить секреты и стойко прошла огонь, воду и медные трубы. Впрочем, ничто не помешало Ее величеству при первой возможности вернуться к главному увлечению. Когда Чарльз и Камилла вышли из часовни к приветственным крикам освещенной солнцем толпы, Королева улизнула в боковую комнату, чтобы посмотреть скачки. Вернувшись в гудящие, словно улей, парадные покои Виндзорского замка в разгар вечеринки, она произнесла непривычно вдохновенный тост, который на следующее утро цитировали во всех газетах страны:

«Я должна сделать два важных заявления. Во-первых, я знаю, что всем собравшимся интересно, какая лошадь пришла первой на национальных скачках. Так вот, это был Хэджхантер. [Гробовая тишина.] Во-вторых, преодолев Бичерс-Брук, Чейр^[36] и прочие препятствия на пути, до финиша добрались те, кем я очень горжусь и кому желаю всего наилучшего. Мой сын достиг цели вместе с женщиной, которую он любит. Им остался последний рывок – пара уже близка к подиуму победителей».

Затем Королева снова исчезла в боковой комнате, чтобы посмотреть повтор гонки. Камилла и Чарльз ходили по комнате с видом одновременно растерянным и ликующим. Пэдди Харверсон назвал эту свадьбу одной из самых радостных церемоний, на которых ему доводилось присутствовать. По его словам, она сняла многолетнее напряжение, царившее в королевской семье и в кругу их общих друзей. Стивен Фрай вспоминает:

«Там была масса людей, и я разговаривал с Дэвидом Фростом. Обернувшись, я внезапно увидел рядом с собой Королеву. Она спросила: "Мне вообще кто-нибудь принесет торт?" И я подумал: "Вау". Мы находились в Виндзорском замке, там действительно был торт. Нам раздавали его, многие ели, а она нет. Я сказал: "Постойте здесь, мэм. Я пойду и принесу вам кусок торта". Я чувствовал себя самым важным посыльным в шекспировской пьесе. Знаете, будто произносил: "Прочь с дороги, Королева требует, чтобы ей принесли торт!"»

Уходя, Ее величество и принц Филипп столкнулись с Майклом Фосеттом. Королева повернулась к супругу и громко сказала: «Посмотри-ка, это же Фосетт. Ну и растолстел он». Прошло не так много времени после очаровательного и метафоричного тоста в честь Чарльза и Камиллы, поэтому язвительность Елизаветы, словно успевшей покинуть сцену, стала особенно заметна.

Прежде, чем новоиспеченные муж и жена сели в Bentley Чарльза и отправились в Биркхолл, Уильям и Гарри прошмыгнули вперед и повесили на автомобиль растяжку с надписью «Молодожены». «Было совершенно очевидно, что Уильям очень рад за них, – вспоминал в разговоре с Пенни Джуниор один из фотографов. – Гарри тоже, но меньше, чем Уильям, для которого явно важнее всего было счастье отца и то, как хорошо ему с Камиллой».

Что по этому поводу думал младший сын Дианы, сказать может только он сам. И, вне всякого сомнения, еще скажет.

Часть II

Глава 10 Принцы нашего двора

Такие разные реальности двух братьев

I

Принц Уильям, пожалуй, стал первым за долгое время наследником престола, заставлявшим девичьи сердца биться чаще – до того, как облысел. Прежде на подобное внимание мог претендовать только Генрих VIII – до того, как начал страдать от ожирения.

Уильям унаследовал от матери многое из того, что придавало ей шарма. У него была та же непринужденная и открытая улыбка, та же робость во взгляде, пробуждавшая желание (даже, возможно, стремление) встать на его защиту. Досталась ему и «масть» Спенсеров, причем в на редкость удачном сочетании: легкий румянец, каштановые волосы, на контрасте с которыми особенно бросалась в глаза рыжая шевелюра Гарри. Уильям получил по материнской линии и впечатляющий рост – 186 сантиметров в шестнадцать лет, – благодаря которому даже в кроссовках выглядел весьма величественно.

«В нем было столько задора, что, когда он входил в комнату, все тут же расплывались в улыбке, – рассказывала Сэнди Хенни, в прошлом пресс-секретарь Чарльза. – Это отличало его от принца Уэльского, каждое появление которого заставляло насторожиться: "Боже, что нас ждет сегодня: хорошее настроение, плохое настроение или что похуже?"»

Принц Уильям с раннего возраста отличался удивительным самообладанием. В девять месяцев он впервые предстал перед камерами во время визита Чарльза и Дианы в Австралию в 1983 году. Спустя год принц, одетый в синий комбинезон и полосатую футболку, играл в мяч в огороженном саду Кенсингтонского дворца и затем впервые произнес несколько слов перед камерой.

«Камеры его невероятно интересовали», – вспоминал принц Чарльз в разговоре с корреспондентом The Times в июне 1984 года.

Оператор ITN однажды дал принцу Уильяму заглянуть в видоискатель своей камеры, направив ее на остальных журналистов. «Видишь там людей? Здорово, да?» – спросил сына принц Чарльз, заметив, как сильно тот увлечен новой игрушкой. Уильям тем временем переключился на микрофонную удочку. «Что это?» – спросил он у отца. «Большая сосиска, которая записывает все твои слова; и я смотрю, ты уже начал к ней привыкать», – отозвался принц.

Публика начала обращать на Уильяма внимание, когда мальчику не было еще и пяти лет. В июне 1987 года он впервые посетил вынос знамени – шествие, которое проводится в честь официального дня рождения монарха. Вместе с королевой-матерью и принцессой Дианой он приехал в открытой карете, а потом как завороженный смотрел парад из окна, выходящего на площадь. Тому, как вести себя с прессой, Уильям учился у матери: во время ее встреч с журналистами – доброжелательных и не очень – он все время находился то «в кадре», то «за кадром», то «на заднем плане». Особенно юного принца интересовали (и немного пугали) странные существа, которых он называл «тографы». «Папа говорит, с ними нужно вести себя осторожно», – сказал он как-то матери по дороге в детский сад. «Они делают свою работу, – ответила она. – Будь вежлив и улыбайся, тогда они оставят тебя в покое».

Впрочем, принц вел себя куда хуже, когда на него не были устремлены камеры. В возрасте трех-четырех лет он доставлял немало неприятностей Королеве, которая опасалась получить в наследники сорванца. Она даже жаловалась мужу, что внуку пора найти более строгую няню, поскольку он «совершенно отбился от рук». Особенно ей не нравилась его привычка говорить: «Став королем, я приму новый закон, по которому…»

В июне 1983 года Чарльз и Диана не взяли с собой Уильяма, отправившись в поездку по Канаде, которая заняла 80 дней. По возвращении принцесса была вынуждена признать, что ее Вомбатик превратился в «настоящее чудовище: он всюду бегает, натыкается на столы и лампы и крушит все, что видит». К четырем годам юный принц приобрел неприятную привычку кричать своей няне Барбаре Барнс: «Не говори, что мне делать! Я стану королем и накажу тебя!» Да и стражники дворца в Хайгроуве не слишком радовались, когда Уильям безжалостно стрелял в них из водяного пистолета. Диана ласково называла сына «мое мини-торнадо». В детском саду миссис Майнорс принца считали маленьким высокомерным монстром и даже прозвали Уиллом Разрушителем.

То было время, когда словами «мягкий» и «чувствительный» описывали не Уильяма, а Гарри. «Гарри спокойнее, он наблюдатель», – рассказывала Диана журналистам. Младший сын часто оставался с ней дома из-за болезни, получая, таким образом, полное внимание матери. «Вы заботитесь о наследнике, я – о запасном», – говорила принцесса шеф-повару Кенсингтонского дворца Даррену Макгрейди, которого иногда просили присмотреть за мальчиками.

Детские комнаты принцев напоминали королевство в королевстве. Патрик Джефсон, в прошлом личный секретарь Дианы, поступил на службу, когда мальчикам было меньше семи лет. Он называл их комнаты «отдельным двором»:

«Под самым сводом Кенсингтонского дворца разместились спальни, игровые комнаты, кухня и столовая. Здесь работали няни – некоторые на полную ставку, некоторые нет. Был полицейский и шофер… Каждую пятницу по утрам все они собирались и уезжали за несколько сотен километров к западу, чтобы провести выходные в Хайгроуве, в графстве Глостершир. Там принцев встречал точно такой же набор комнат, а к ним прилагались все развлечения, возможные только в небольшом и живописном загородном поместье».

Надо отдать должное Диане: она прилагала все усилия, чтобы из мальчиков не выросли маленькие лорды Фаунтлерои, совершенно не приспособленные к реальной жизни. Не нравилось ей и то, как ее сыновей баловали в Балморале. В Хайгроуве их отправляли играть с детьми Пола Баррела, хотя Чарльзу и не нравился такой подход. Он говорил жене, что принцев нужно растить соответственно их статусу. «Они, конечно, принцы, но к тому же мои дети, – возражала Диана. – И им нужна нормальная жизнь, чтобы не стать такими же безнадежно оторванными от реальности взрослыми, каким стал ты».

Если ей доводилось бывать с друзьями в любимом ресторане San Lorenzo, мальчики получали возможность радостно бегать по всему залу между столами.

Все изменилось, когда старшему исполнилось шесть, а младшему – четыре, словно мальчики внезапно осознали, какая их ждет судьба. Казалось, воспитание победило природу, и они поменялись характерами. Наследник престола начал демонстрировать ответственный подход и готовность исполнять долг, и это заменило в нем былой пыл. Младший брат, напротив, превратился в худощавое и жизнерадостное воплощение хаоса.

В подготовительную школу оба мальчика ходили в деревне Ладгроув в Беркшире. Чарльз нанял для сыновей несколько преподавателей по научным дисциплинам и один из них, Кит Критчлоу, описывал Уильяма как «удивительно непринужденного» и отличавшегося «невероятным стремлением к правдивости и вежливости». Рыцарский ореол, окружавший старшего принца, усиливал шрам в духе Гарри Поттера на лбу – напоминание о неудачной игре в гольф. «Иногда он светится», – сказал позднее, в 2009 году, Уильям на встрече с юными онкологическими пациентами в рамках программы поддержки Центра лечения рака для детей и подростков в больнице Роял-Мардсен.

Впрочем, время от времени он по-прежнему демонстрировал высокомерность. Бывший служащий Дианы рассказывал, как восьмилетний Уильям стащил с его тарелки вареное яйцо, когда они летели на самолете после официального визита Дианы и ее старшего сына в Уэльс. Принц сделал это так непринужденно, словно хотел сказать: «Я буду королем, а ты нет, поэтому я возьму с твоей тарелки все, что захочу… И как ты мне помешаешь?» Когда Диана приструнила сына, он, по словам служащего, «закатил истерику», которая оказалась довольно непродолжительной и, скорее всего, была следствием усталости после утомительной прогулки по Кардиффу, приуроченной к празднованию Дня святого Давида.

Пока мальчик-волшебник принимал свою судьбу, его младший брат так же постепенно начал осознавать, какую свободу имеет. «Однажды ты станешь королем. А я нет. Поэтому я могу делать все, что захочу», – дразнил четырехлетний Гарри Уильяма, и в этих шутках эхом звучали слова Маргарет, сказанные старшей и более серьезной Лилибет. Гарри пулей проносился мимо постов стражи и по коридорам служебных помещений – только и видно было, что пятно рыжей шевелюры. Он подарил немало страшных минут Кену Уорфу, в обязанности которого входила защита мальчиков. Однажды тот дал Гарри свою рацию и отпустил играть. Когда на вопрос «Где вы находитесь?» мальчик ответил «Тауэр-Рекордс, отбой», Кен с ужасом осознал, что третий в очереди на престол юноша находится сейчас на полпути к Кенсингтон-Хай-стрит, в нескольких сотнях метров за территорией дворца. Примечателен и другой случай: Гарри валялся в загоне с овцами и с ног до головы перепачкался в навозе. Именно в таком виде он и набросился на отца за секунду до того, как тот, готовый к официальному визиту, сел в вертолет. «Только посмотри на меня! – возмутился Чарльз. – Я же теперь весь в овечьем дерьме!» Принца Уэльского в итоге пришлось сушить феном.

Диана всегда оправдывала младшего сына. «Она часто повторяла мне: "Шали как угодно, но не попадайся"», – рассказывал Гарри Нику Кенту, который снимал в 2017 году документальный фильм о принцессе.

Какими бы ни были шалости, младший брат всегда мог рассчитывать на то, что старший обеспечит ему алиби. Когда кто-то в Хайгроуве подстрелил самку шотландской куропатки, которую Чарльз очень любил, принц немедленно заподозрил, что во всем виноваты «чертовы мальчишки», и потребовал выяснить, где они были. Сэнди Хэнни, пресс-секретарь, позвонила ректору Итона Эндрю Гейли, чтобы тот вывел одного из них на чистую воду. Позднее она так описывала происходившее биографу Уильяма, Пенни Джуниор:

«Спустя несколько часов, когда я уже ехала домой, мне позвонил Эндрю [Гейли]. Я сняла трубку и услышала его смех. По его словам, он вызвал обоих к себе в кабинет и сказал: "Уильям, Гарри, мне только что звонила Сэнди. Ваш отец очень расстроен, потому что кто-то подстрелил его куропатку". Они переглянулись. "Куропатку? Подстрелил куропатку?" Потом Уильям повернулся к Эндрю и спросил: "Какую именно куропатку, доктор Гейли?" И Гарри тут же отреагировал: "Да ту, в которую ты мне говорил не стрелять!" Тогда я сказала Эндрю: "Передай Гарри, что у него есть 24 часа". Он и правда позвонил отцу и признался: "Папа, мне так жаль, это моя вина, мне не стоило этого делать". Мальчики очень близки. Они преданы друг другу, их объединяет и озорство, и честность, и нежелание врать».

Как бы ни бурлила жизнь в королевском пузыре, братский союз был готов к любым испытаниям. Принцы вместе мчались вниз с горнолыжных склонов Клостерса, толкали друг друга в бассейн в Хайгроуве и мерились силами в карточной игре Racing Demon. Их повседневная жизнь была пределом мечтаний для миллионов детей. На Рождество Уильям и Гарри пошли вместе с матерью к Санта-Клаусу в Harrods. Ради такого случая магазин открылся раньше, и мальчики смогли пообщаться с Сантой до появления остальных посетителей. Уильям, уже научившийся к тому времени держать себя, сказал эльфам: «Я не скажу вам, чего хочу на Рождество. Я буду разговаривать только с самим Сантой». Потом мальчики устроили гонки на игрушечных мотоциклах по всему четвертому этажу, занятому знаменитым «Игрушечным королевством».

Уильям всегда отчаянно защищал брата. В Ладгроуве он успел подстелить ему соломки, поскольку был на два года старше и разобрался, что к чему. В Итон Гарри поступил на год позже, чем должен был, из-за провальных оценок на экзаменах, и это снова дало Уильяму время все устроить. Не говоря уже о том, что младшему принцу было бы невероятно сложно начать учебу в сентябре 1997 года, спустя всего месяц после смерти матери.

Между тем утонченность, которую взращивали в воспитанниках Итона, постепенно добавляла Уильяму стати. Здесь учились только дети невероятно богатых родителей, и даже в этой среде проводился тщательный отбор. Все выпускники прекрасно осознавали: они лучшие из лучших. Итон, расположенный недалеко от Виндзорского замка – нужно перейти мост и немного прогуляться, – окончили 20 премьер-министров от сэра Роберта Уолпола, который первым получил этот титул, до Бориса Джонсона. Дэвид Кэмерон тоже итонец. Интересно, что в период между сроками Кэмерона и Джонсона премьер-министром была Тереза Мэй, к которой, в силу ее происхождения из среднего класса, оба относились со снисхождением.

Чарльз и Диана спорили почти постоянно, но в одном им удалось достичь согласия: принцы должны учиться в Итоне. Было очевидно, что Гарри там придется тяжело. «Если он пойдет в другой колледж, все сочтут его глупым», – объясняла Диана писательнице Ингрид Сьюард. Иногда забывают, что «народная принцесса» была в первую очередь принцессой. В ее семье несколько поколений мужчин – включая отца и брата – учились в Итоне. Вкус и социальные ожидания Дианы были, по существу, аристократическими. Чарльз, в свою очередь, хотел уберечь мальчиков от опыта, подобного тому, который он получил в Гордонстауне.

Ученики Итона разделены по факультетам, каждому из которых присущи характерные черты. Всемогущие ректоры, возглавляющие факультеты, становятся для студентов строгими наставниками и следят за дисциплиной. Некоторую замену материнского образа в Итоне представляет собой классная дама. На факультете Мэнор-хаус, куда попал Уильям, правил бал Гейли – ученый англо-ирландского происхождения, человек добрый и остроумный. Он сразу отметил успехи нового ученика. У каждого из мальчиков была своя комната, которую тот мог украшать по собственному усмотрению. Семнадцатилетний Уильям повесил на стену плакат, изображавший летящего сквозь облака растафарианца с «косяком» в зубах. Картинку дополняла надпись: «Не садись за руль пьяным – накурись и лети». Один из особенно пронырливых студентов сфотографировал этот плакат и предложил снимки газете The Mirror. Пирс Морган пережил несколько секунд восторга, предвкушая, какой резонанс вызовет публикация, допускающая вероятность, что принц Уильям употребляет наркотики, но потом отказался от идеи, помня об охране частной жизни сыновей Дианы, как того требовало Соглашение с Комиссией по жалобам на прессу.

Впрочем, на большинство однокурсников Уильяма присутствие принца не произвело особенного впечатления: они все были выходцами из высшего класса. Наравне с титулованными британскими аристократами здесь, правда, учились и студенты, получившие стипендии, и наследники иностранных олигархов и правителей стран Персидского залива, и отпрыски занимавших высокие должности управленцев, которые желали для детей статуса выпускников Итона. Сюда отправил сына Пол Дакр, вечно хмурый барон Средней Англии и бывший редактор Daily Mail. А на одном курсе с Уильямом учился оскароносный актер Эдди Редмэйн.

Уильям инстинктивно старался оградить себя от любых неприятностей, и круг его общения состоял из студентов, предпочитавших не ввязываться в приключения и умеющих хранить чужие тайны. Молодые люди, с которыми он проводил время, принадлежали к известным аристократическим родам Уэльса и Виндзора: Уильям ван Кютсем (сын нерукопожатных Эмилии и Хью), Томас ван Штраубензи (потомок поместных дворян Спенинторна) и Джеймс Мид (отпрыск Ричарда Мида, знаменитого бывшего парня принцессы Анны, красавчика-медалиста Олимпийских игр в верховой езде).

Однако Уильям, наверное, стал бы звездой в любом колледже, вне зависимости от своего происхождения. В Итоне он занял пост капитана команды по плаванию, играл в регби и футбол, участвовал в соревнованиях по гребле, вступил в Объединенные кадетские силы и получил Меч чести. Позднее он и вовсе выиграл в гонке популярности среди элиты Итона: Уильяма пригласили вступить в клуб старост старших курсов под названием «Поп». Его членам разрешалось надевать под стандартный форменный пиджак жилет, расцветку которого они выбирали сами. Принц – ему тогда было восемнадцать лет – остановил выбор на государственном флаге во всю грудь. «Юнион Джек» иронически транслировал сообщение: «Государство – это я». Что касается академических успехов, принц держался достаточно уверенно, не давая критикам повода рассуждать о его особых привилегиях. Он сдал двенадцать предметов на аттестат зрелости, получив за них три «отлично». Остальные баллы были на среднем уровне, но и это делало Уильяма практически нобелевским лауреатом в сравнении с матерью – и, пожалуй, даже отцом. «У моего мальчика отличные мозги, – с гордостью отмечала Диана, – особенно учитывая, насколько безнадежны оба его родителя».

Гарри в Итоне было тяжело. Он не справлялся с учебой и всегда был в числе худших учеников. Уильям старался помочь брату обустроиться, но тем руководило желание скрыть проблемы с успеваемостью и тоску по матери. Джулиет Николсон, историк, приходила на празднование Дня матери в Итоне в 1999 году. Она обратила внимание, каким маленьким и пронзительно уязвимым выглядел Гарри. «Взрослые собрались в верхней части часовни, мальчики – внизу, – рассказывала она. – Среди них был всего один рыжеволосый: Гарри, в паре рядов от меня. Его второй День матери без Дианы. Помню, мне тогда показалось, что все присутствующие желали любви этому маленькому мальчику».

Гарри преуспевал только в спорте. Он был лучшим среди игроков в поло, крикет и регби и даже получил пост старосты факультета по спортивным играм. Позднее он также присоединился к Объединенным кадетским силам, и тут же стало ясно – это его стезя. Здесь Гарри выбрали командующим парада: он учил остальных кадетов маршировать.

Он был более веселым, более мягким, более надежным и более популярным, чем Уильям. Те, кто склонен описывать одаренность старшего, часто забывают, что младший с семилетнего возраста превосходил брата в верховой езде, лыжном спорте и стрельбе. Иногда это выбивало Уильяма из колеи. Кен Уорф запомнил, как тот попытался уколоть Гарри во время экскурсии на соревнования по стрельбе, проходившие в Липпитс-Хилл в 1991 году. «Он же ничего не понимает», – ворчал Уильям. «Ох, да помолчи уже, – осадила его Диана. – Сейчас посмотрим, кто лучше будет прицеливаться». Уорф рассказывал:

«Интуиция ее не подвела. Оба мальчика отлично показали себя, но настоящей звездой был Гарри. Раз за разом он бил точно в яблочко и даже получил после соревнований свою мишень в подарок. Уверен, этот успех сыграл немалую роль в его решении строить карьеру в армии».

Королева, которую младшая сестра научила прислушиваться к чувствам других, всегда очень тепло относилась к Гарри. Все семейство ощущало его уязвимость, с ранних лет спрятанную под взрывным нравом. «Это не выдумки прессы: Королева и правда симпатизирует Гарри, – рассказывал мне бывший советник. – Все так. Она очень его любит, как и принц Чарльз, который всегда с тревогой относится к тому, чем занят младший сын. Часто он беспокоится весьма очаровательным образом. Поел ли Гарри сегодня? Знает ли, чем заняться? Счастлив ли он?» Диана старалась дать сыновьям понять, что ждет их впереди. «Принцесса верила, что ее основная обязанность – подготовить Уильяма и в какой-то степени Гарри к публичности», – вспоминал Кен Уорф. Однако подготовить принцев к неравенству положения оказалось гораздо сложнее.

Диана никогда не ставила под сомнение предназначение Уильяма как наследника престола. Какими бы напряженными ни были ее отношения с двором, она оставалась монархисткой. Королева была единственным человеком, перед которым Диана неизменно благоговела. Несмотря на нападки на Чарльза, грозившие расшатать лодку монархии, Диана хотела обновить устаревший уклад и сделать правителей ближе и понятнее народу. Боролась она и за то, чтобы ее мальчики могли пользоваться свободой, которой не знал ее супруг. До Ладгроува, школы-пансиона, она сама отвозила сыновей на занятия в детский сад в северном Лондоне и сама забирала их домой. Принцы могли играть с другими детьми в саду. Привилегии привилегиями, но им нужно было увидеть, как живет 99,9 % людей. «Не все богаты, не у всех каникулы четыре раза в год, не все говорят на нормативном английском и ездят на Range Rover», – твердила Диана. Мальчики постоянно сопровождали ее во время неофициальных благотворительных визитов и видели тех, кому она старалась помочь. Уильям впервые встретился с бездомными, когда ему было одиннадцать лет. Вместе с матерью он посетил центр Passage, относящийся к Вестминстерскому собору. Сестра Бёрди Доуд, которая управляла приютом, рассказывала, что в этом тяжелом, пугающем и переполненном людьми месте юный принц очень стеснялся и старался держаться ближе к матери. Он привык жить в мире, где каждый незнакомец был рад встрече с ним, поэтому нелестный комментарий о визите королевской особы, отпущенный каким-то шотландским пропойцей, шокировал мальчика. Это был полезный опыт. Гарри, в свою очередь, посещал вместе с Кеном Уорфом ночлежки, где играл в шахматы с обитателями.

Трущобный туризм? Возможно, но Диана хотя бы попыталась. «Я хочу, чтобы они понимали человеческие эмоции и незащищенность, все страхи, мечты и надежды», – говорила она. Приюты для людей с наркотической и алкогольной зависимостями и больницы для пациентов с ВИЧ произвели на мальчиков сильное впечатление, несмотря на то что шофер каждый раз после посещения увозил их обратно в привычный мир. «Они спали на улице, скитались по приютам, были лишены базового комфорта, который многим из нас кажется само собой разумеющимся. Это заставило меня серьезно задуматься еще в юности, какая пропасть разделяет их и меня, росшего во дворце с его атмосферой безопасности», – вспоминал Уильям в 2015 году. Знакомства с миром нищеты оказалось достаточно, чтобы Уильям взял под свое крыло благотворительную организацию Centrepoint, которая поддерживает бездомную молодежь и которую очень любила Диана. Гарри, в свою очередь, продолжил работу матери с людьми с ВИЧ. Он основал центр поддержки для сирот с ВИЧ в Лесото. Его назвали Sentebale – «Не забывай меня». В 1997 году Уильям предложил устроить в Christie's аукцион самых известных нарядов Дианы, а собранные средства передать организациям, поддерживающим пациентов с ВИЧ.

Принцы XXI века выросли в иллюзии нормальной жизни, иногда дразнящей, иногда мучительной. Уже в отрочестве они научились притворяться обычными людьми: одевались в повседневные вещи, пытались подражать модному тогда псевдоэссекскому акценту. Эта маскировка не могла, конечно, скрыть или изменить тот факт, что их мать была и остается самой известной женщиной в мире. Офицеры королевской гвардии всегда дежурили где-то неподалеку, а над Круглой башней Виндзорского замка поднимался королевский флаг каждый раз, когда бабушка принцев была дома.

Конфирмацию однокурсники Уильяма прошли в часовне колледжа все вместе в возрасте четырнадцати лет. Принца среди них не было: в часовне Святого Георгия для него провели отдельное таинство, на котором присутствовали только мать, отец и Королева. Над мальчиками всегда тяготело это проклятие двух совершенно разных реальностей. С одной стороны, они были особенными, с другой – всю жизнь пытались казаться такими же, как все. «Мне постоянно хотелось стать обычным. Не принцем Гарри, а просто Гарри. Это было странное время», – рассказывал младший сын Дианы в 2021 году во время съемок серии документальных фильмов Опры о психологическом благополучии «Мое скрытое "я"» (The Me You Can't See). А Энтони Холден однажды получил возможность убедиться в существовании информационного пузыря вокруг сыновей Дианы. Писатель присоединился к принцессе и мальчикам во время обеда, на котором один из друзей Дианы дал принцам по пятидесятифунтовой купюре. «Смотрите, мальчики, розовая бабушка», – проворковала на это Диана.

В восемнадцать лет, на последнем курсе Итона, спустя три года после смерти матери, Уильям предпринял попытку показать, что он – совершенно обычный парень. Он пригласил на территорию колледжа съемочную группу ITN, и они сняли, как принц играет в футбол и смело бросается на перехват, сидит за компьютером, участвует в тренировке по водному поло, зубрит уроки в библиотеке и учится готовить намеренно рядовую паэлью. Это был хитрый ход. Уильяму посоветовали меньше интересоваться поло и больше – футболом, то есть игрой, любовь к которой у его народа приобрела форму одержимости. Конечно, не нужно акцентировать внимание на том, что окно в его комнате защищало пуленепробиваемое стекло, а дальнейшие действия определялись звездной командой старожилов дворца и профессионалами в области общения с прессой, а также принцем Чарльзом, Королевой, принцем Филиппом – и парой епископов для придания большего веса.

Что бы Уильям ни делал, это изучалось едва ли не под микроскопом, причем в этом процессе принимал участие как дворец, так и пресса. Представители европейских СМИ не были связаны Соглашением по рукам и ногам, поэтому постоянно наблюдали за старшим сыном Дианы во время учебы в Итоне, карауля его на берегу во время тренировок по гребле и надеясь, что удастся заснять, как лодка перевернется. Уильям настолько привык к этому, что практически не обращал на репортеров внимание.

Наследник трона не мог себе позволить необдуманных решений. Единственным человеком, который в полной мере понимал и разделял вес этой неприятной привилегии – золотых наручников, – был его младший брат, который все чаще проявлял бунтарский дух. За полвека до Уильяма и Гарри принцесса Маргарет мечтала прокатиться по Лондону на автобусе. Клетка, в которой жили юные принцы, едва ли была просторнее. Увы, нельзя стать обычными людьми по мановению волшебной палочки или велению личного секретаря Букингемского дворца.

II

С раннего детства принцы привыкали к роли сопутствующего ущерба в холодной войне, которую вели друг с другом родители. Каждую секунду эта война могла перейти в открытое и весьма опасное противостояние прямо на глазах у мальчиков. Два года разницы в возрасте оказались критичными для формирования у принцев взгляда на мир и, как следствие, образа матери. Гарри идеализировал Диану, но хуже ее понимал. Он навсегда остался ее мальчиком, озорником, которому тяжело давались уроки. Диана говорила: «[Он] капризный, прямо как я». Он тоже не умел скрывать переживания.

Уильям лучше понимал Диану, но меньше ее идеализировал. Он был в курсе ее бурной личной жизни. Знал, что таблоиды превратили существование матери в ад и что она заключила с ними сделку. К подростковому возрасту Уильям стал самым доверенным другом Дианы. «Мой маленький древний мудрец» – так она часто называла старшего сына. «Уильям был настолько рассудителен, что вам невольно становилось стыдно, – вспоминала Симона Симмонс, подруга Дианы и ясновидящая. – Он не походил на обычного подростка и в суждениях всегда казался старше своих лет… Не в последнюю очередь это стало следствием прямолинейности Дианы». Жаль только, что принцесса редко прислушивалась к словам сына. «Мам, Башир – плохой человек», – заметил он как-то. Одного этого предупреждения достаточно, чтобы понять: Уильям разбирался в людях лучше, чем его мать.

Диана – как и многие женщины, у которых отношения с мужьями стали дисфункциональными, – использовала старшего сына одновременно как заступника и как барьер. Она постоянно брала его с собой на встречи с журналистами. Пирс Морган описал в дневнике эпизод, позволивший ему с удивительной ясностью увидеть особенности отношений Дианы и Уильяма. В 1996 году во время совместного обеда в Кенсингтонском дворце Диана позволила Пирсу задавать «абсолютно любые» вопросы. Уильяму тогда было тринадцать лет. Несмотря на протесты матери, он попросил у официантов стакан вина. Принц произвел на Моргана впечатление человека, осведомленного обо всех слухах, которые таблоиды распускали о любовниках Дианы. «Он в курсе всех событий странной жизни матери, включая появление тех или иных мужчин рядом с ней», – отметил потрясенный Морган.

Тогда недавним увлечением Дианы считался крепыш Уилл Карлинг, капитан сборной Англии по регби. Они познакомились в 1995 году в спортивном клубе Chelsea Harbour. Уильям обожал Карлинга и несколько раз присутствовал на его встречах с Дианой. Приехав в Кенсингтонский дворец на свидание, тот привез обоим мальчикам по рубашке для регби. Трудно сказать, когда именно Уильям понял, что его герой приезжает к принцессе не только с официальными визитами. Ясно одно: у принца вряд ли остались сомнения после того, как жена Уилла, телеведущая Джулия Карлинг, во всеуслышание потребовала развода, упомянув отношения с Дианой как одну из причин. «Подобное случалось с принцессой и раньше, – рассказывала Джулия журналистам. – Казалось бы, зачем повторять былые ошибки, но она, очевидно, продолжает их совершать».

Диана тоже не стеснялась в выражениях, реагируя на слова миссис Карлинг. «Эта женщина пытается выдоить из ситуации максимум, – заметила она Моргану за обедом. – Честное слово, мы с Уиллом не виделись с июня 1995 года». «В Итоне я повесил снимок Джулии Карлинг на мишень для дартса», – вставил замечание Уильям.

Этот короткий диалог позволяет составить очень ясное представление о взаимоотношениях матери и сына. Идея пригласить будущего наследника престола на встречу с журналистом, который был едва ли не главным мучителем королевской семьи, не казалась Диане чем-то из ряда вон выходящим, что, на первый взгляд, удивительно. (Попытайтесь представить нечто подобное сегодня, в исполнении герцогини Кембриджской, жены Уильяма, и принца Джорджа.) Трудно найти более четкое свидетельство размытости границ и суждений Дианы. Между тем Уильям в свои тринадцать прекрасно знал, как обвести мать вокруг пальца и получить, вопреки ее запрету, бокал вина, причем делал все это в присутствии журналиста. Значит, мальчик уже понимал: статус дает ему преимущество и перед матерью. Уильям не только привык слушать истории о ее любовниках, но, по наблюдениям Моргана, еще и нашел способ справляться со слухами в школе. Фотография Джулии Карлинг появилась на его мишени неслучайно: таким образом Уильям демонстрировал верность матери и сообщал тем, кто шептался у него за спиной, что прекрасно знает об их разговорах.

Ему вообще пришлось довольно рано научиться скрывать свои чувства. Уильям был гораздо восприимчивее, чем могло показаться из-за неизменной бравады. Возвращение в Ладгроув в начале каждого семестра было для него пыткой. Он много плакал, гуляя с отцом среди клумб и сарайчиков Хайгроува, а Чарльз пытался успокоить его, рассказывая, как сам боялся возвращаться в школу. Как-то принц Уэльский сказал одному из служащих, что у Уильяма непростая жизнь из-за того, кем он родился.

Стоило бы признать: обстановка в доме все усугубляла. В то же время, когда вышла срывавшая все покровы книга Эндрю Мортона и отношения между Чарльзом и Дианой накалились до предела, десятилетний Уильям впал в Ладгроуве в такое уныние, что матери пришлось хватать Гарри и мчаться ему на помощь. Совпадение ли это? В начале следующего учебного года газеты сотряс скандал с записями телефонного разговора Чарльза и Камиллы. Страшно даже представить, сколько шуток про тампоны и отца выслушал от одноклассников Уильям. В результате его успеваемость упала, а преподаватели познакомились с Уиллом Разрушителем. Принц оказался в центре истории с травлей другого ученика за то, что тот оскорбил его вечно ссорившихся родителей.

Впрочем, в этом Гарри и Уильям ничем не отличались от многих одноклассников. Их родители обожали своих детей и ненавидели друг друга. На выходных в Хайгроуве Уильям отчаянно пытался создать видимость разговора за обедом, стараясь не замечать гробового молчания отца и матери. Диана не стеснялась плакать при сыновьях. После одной из ожесточенных ссор Уильям проследовал за матерью наверх и подсунул под дверь ее ванной бумажные платочки. «Мне так жаль, что тебе грустно», – сказал он. А Гарри однажды начал молотить отца кулаками по ноге, крича: «Ненавижу тебя, ненавижу! Из-за тебя мама плачет!»

Несмотря на все это, с сыновьями Чарльз был всегда добр и внимателен. Стоило вертолету приземлиться в пятницу днем в Хайгроуве, как принц Уэльский уже спешил поднять мальчиков на руки и покружить, а у ног его радостно лаяли той-терьеры Тигра и Ру. Уильям и Гарри обожали вылазки на природу, где можно было выслеживать добычу и стрелять, им нравилось смотреть, как отец играет в поло. Их связывала любовь к загородной жизни. Ни Чарльза, ни его сыновей не передергивало от вида окровавленных куропаток, которых они освобождали из ловушек, или кроликов, которых приносил Тигра. Гарри нравилось гулять с отцом за руку по саду. «Он любит растения и животных, – отмечал Чарльз. – Я рассказываю ему о них и о том, что у них тоже есть чувства». Диана не знала нежности от Чарльза. Мать, которую мальчики обожали, видела в их отце врага номер один: бессердечного, холодного и готового предать в любой момент.

Война, которую вели Диана и Чарльз, разрывала семью на части. Уильям и Гарри видели, как злится и обижается отец, когда мать уводит их к себе наверх во время долгих выходных, но в приправленном чувством вины веселье от возможности валяться с ней на диване и смотреть на мистера Бина была своя прелесть. Рождество в Сандрингеме давалось им тяжело, потому что на вечерних посиделках, которые устраивала Королева, Диана никогда не присутствовала и этим пробуждала в сыновьях чувство неловкости. Принцесса предпочитала заказать ужин в комнату и плакать там.

Но хуже всего оказалось то, что мальчики годами не знали причин такой отчужденности матери. До них доносились только слухи и сплетни, грохот дверей и приглушенные рыдания – а еще характерные звуки, с которыми Диана избавлялась от всего съеденного, выходя затем из туалета раскрасневшейся и умиротворенной. «Это дарит утешение. Словно тебя обнимают», – так принцесса описывала булимию. Не знали Уильям и Гарри и о непотопляемой миссис Паркер-Боулз, мысли о которой были постоянным источником тревоги для Дианы. В воскресенье вечером мальчики возвращались в школу, Диана уезжала в Лондон, а Чарльз рано ужинал, отпускал персонал, обводил в программе телепередачи, которые не собирался смотреть, после чего одалживал у шеф-повара машину и отправлялся к любовнице.

В присутствии Чарльза Диана всегда была озлоблена и часто плакала. Проводя время с мальчиками, она превращалась в беззаботную подругу по играм, которая старалась сделать радостным каждый день своих детей. Гарри Герберт, друг Дианы, вспоминал:

«Помню, как навещал ее в Кенсингтонском дворце как раз в тот период, когда дела у них в браке шли неважно. Внезапно раздался топот и из-за угла вылетели в халатах двое мальчишек. Им уже пора было ложиться спать. В ту же секунду лицо Дианы осветилось. Только что она была печальной – и вдруг бац! Никогда не забуду тот момент и то, как сыновья бросились к ней, сшибая все на своем пути. Какой бы сложной ни была в то время ее жизнь, становилось очевидно, что для нее нет никого важнее мальчиков».

Диана водила их в парки развлечений, тиры и кинотеатры. На каникулы они сбегали на Средиземное или Карибское море, где закапывали мать по шею в песок и кидались надувными шарами с водой в надоедливых журналистов. Когда Уильям начал интересоваться девушками, Диана пригласила домой трех супермоделей – Наоми Кэмпбелл, Синди Кроуфорд и Кристи Тарлингтон. Они ждали принца на верхней площадке лестницы. «По-моему, я тогда практически с лестницы свалился, поднимаясь», – рассказывал он в 2017 году в документальном фильме. Гарри с нежностью вспоминал поездки с Дианой: они брали «ее старый BMW» и катались по проселочным дорогам, опустив верх и «слушая Энию»: «Кажется, это была Эния, Боже, ну и времена. Для нее материнство заключалось и в этом тоже».

Когда в детском саду, куда ходил Гарри, устроили день спортивных игр, Диана скинула туфли и босиком участвовала в забеге матерей. «Она приходила смотреть, как мы играем в футбол, и прятала в наших носках сладости. И я не шучу: можно было прийти после матча и обнаружить пять упаковок жевательных конфет или вроде того», – вспоминал Гарри.

Нигде эта троица не чувствовала себя свободнее, чем на открытом всем ветрам каменистом острове Сил, что возле Обана в Шотландии. Мать Дианы поселилась там в одиночестве после того, как ее второй брак – с Питером Шанд-Киддом – распался. Принцесса привозила к ней сыновей. Хотя она и чувствовала себя брошенной после того, как Фрэнсис оставила Джона Спенсера, между матерью и дочерью сохранилась связь. Они часто ссорились и спорили, но также смеялись вместе и делились секретами. Энтони Холден в воспоминаниях писал, как Диана однажды пришла на обед вместе с Фрэнсис, хотя – если верить газетам – в тот период они не разговаривали друг с другом. Обе были невероятно импозантны и невероятно похожи: высокие энергичные блондинки, известные бунтарским духом. В январе 2021 года, отмечая день, в который Фрэнсис исполнилось бы восемьдесят пять, нынешний граф Спенсер выложил в Instagram фотографию портрета матери – юной, очаровательной и изящной. Сейчас эта картина висит в библиотеке Элторпа. Поклонников королевской семьи потрясло сходство Фрэнсис на портрете с Дианой: те же огромные голубые глаза и светлая стрижка «боб». Мать и дочь казались абсолютно идентичными.

Фрэнсис – мальчики называли ее Супербабушкой – встречала дочь и ее сыновей в уединенном коттедже на Силе, сажала всех в древний автомобиль и увозила в Морской заповедник. Здесь не было вечно шпионящих слуг, и Диана чувствовала себя настолько расслабленно, что сама мыла посуду и гладила мальчикам одежду.

Однако в роли матери она бывала и жестока. Принцессу постоянно преследовало чувство неуверенности, и ей необходимо было оставаться в сердцах Уильяма и Гарри на первом месте. Из-за этого мальчикам пришлось привыкнуть к тому, что люди, которые им нравились, часто внезапно исчезали из их жизни или попадали в немилость. В день, когда Уильям пошел в детский сад, его няня, Барнс – он называл ее Баба, – испарилась. Мальчик к тому времени завел привычку по утрам сначала забираться к ней в кровать за порцией объятий и только потом идти будить мать. Диана сообщила Барнс, что той лучше будет немедленно уехать, и не только не дала ей возможности попрощаться с Уильямом, но и запретила даже присылать ему открытку. Принцесса была – по словам другой няни, Ольги Пауэлл, пришедшей на смену Барнс, – «очень ревнивой матерью». Спустя двадцать четыре года Уильям по-рыцарски пригласит Барнс на их с Кейт Миддлтон свадьбу и выделит ей лучшее место в Вестминстерском аббатстве, продемонстрировав таким образом всю глубину чувств.

Все детство мальчиков было связано с такими потерями. Дочери Ферги и любимые кузины Уильяма и Гарри, Беатрис и Евгения, попали в опалу после того, как их мать одолжила у Дианы туфли. Женщина имела неосторожность пожаловаться, что из-за этого у нее на ногах появились бородавки, и принцесса тут же прекратила всякое общение с ее семьей. Тигги Легг-Бурк, которую мальчики считали любимой «старшей сестрой», тоже не избежала ревности Дианы: ее не пригласили на конфирмацию Уильяма в марте 1997 года.

Через несколько месяцев Уильям позвал Тигги – а не отца или мать – на семейный пикник, устроенный в Итоне по случаю Четвертого июня^[37]. Диана так разозлилась, что попросила Майкла Гиббинса, личного секретаря, позвонить Пирсу Моргану и сообщить, будто та «курила и пила» перед камерами. Морган слышал, как принцесса надиктовывает Гиббинсу нужные слова. Естественно, пресса подхватила эту историю, и Уильям, отчаянно старавшийся казаться обыкновенным подростком, был вынужден столкнуться с устрашающими последствиями. Он вышел из себя и даже «накричал на мать», если верить словам Ричарда Кея.

Супербабушку, кстати, на конфирмацию Уильяма тоже не пригласили, отговорившись какой-то незначительной чепухой. Все, что она смогла, – это опубликовать информацию о церемонии в новостной рассылке Обанского собора. Когда Фрэнсис спросили, почему она осталась не у дел, та с горечью ответила: «Вы должны задавать этот вопрос не мне. Его лучше адресовать кабинетам родителей Уильяма».

«У членов королевской семьи есть одно преимущество – они могут заставить людей исчезнуть, – сказал мне как-то Патрик Джефсон. – Это очень, очень просто сделать. И всегда найдется тот, кто выполнит твое распоряжение».

Глава 11 Потерянные мальчишки

Как принцы пережили детство

I

Страдания Гарри и Уильяма из-за разлада между родителями усугублялись вмешательством бесчестных, вечно шпионящих, жестоких журналистов. СМИ постоянно изображали их отца то воплощением чопорности, то монстром. Было ли это правдой? Почему он так жесток с их матерью? Кого из них нужно больше любить? В лагере принца попытки бороться с «демонстративным родительством» Дианы считали бесплодными. Каждый ее выход на люди с мальчиками становился манифестом материнской любви (и отцовской несостоятельности), запечатленным на фотографиях, и Чарльзу нечего было этому противопоставить. Он пытался защитить частную жизнь сыновей, всегда оставаясь с ними по-отечески добрым, но проявления его нежных чувств никогда не попадали в кадр. Да и пригласи он журналистов, это не склонило бы чашу весов в его сторону. «Цирковая мартышка из меня не получится», – мрачно констатировал Чарльз, признавая колоссальный отрыв, с которым Диана лидировала в том, что касалось завоевания симпатии прессы.

«Война Уэльских», как теперь называли раздор в семье принца, набирала обороты. Как это часто и происходит, второстепенные персонажи усердствовали в нанесении урона едва ли не больше главных действующих лиц. Враждебные лагеря советников подкинули немало дров в костер разногласий пары, поскольку каждая из сторон постоянно распространяла слухи, грозившие противнику поражением.

В результате 9 декабря 1992 года премьер-министр Джон Мейджор сообщил Парламенту о принятом Чарльзом и Дианой решении расстаться. Родители заранее пригласили обоих принцев в гостиную директора Ладгроува, чтобы предупредить их об этом. «Надеюсь, теперь вы оба будете счастливее», – сказал Уильям после того, как они с братом вытерли слезы. Больно было слышать такие взрослые слова от ребенка, чья вынужденная зрелость разрывала душу.

Мальчиков учили улыбаться журналистам, но теперь представители СМИ превратились в их жестоких противников. Казалось, распад союза родителей привел к разрушению всех границ и потере малейшего уважения. Диану «в образе Греты Гарбо» (так ее прозвали таблоиды) папарацци преследовали из чисто спортивного интереса. Победителем считался тот, кто доводил ее до слез. Марк Сондерс и Гленн Гарви, коллеги-папарацци, за год до гибели принцессы даже выпустили книгу «Охота на Ди» (Dicing with Di), в которой открыто насмехались над переживаниями своей жертвы. Сондерс описывал попытки Дианы защитить частную жизнь сыновей: «Постоянно направленные на них объективы выглядят устрашающе, очень устрашающе… детям они кажутся устрашающими». «Похоже, в тот день Диана выучила новое слово», – язвительно добавлял к этому Сондерс.

Теперь каждая встреча с матерью стала для мальчиков испытанием. Летом 1993 года Диана повела их в «Одеон» на Лестер-сквер на дневной сеанс «Парка юрского периода». У выхода их поджидал отвратительный гадюшник папарацци. Гарви вспоминал, как неожиданно «увидел размытое черное пятно»:

«Это была Диана, но я никогда раньше ее такой не видел. С покрасневшим перекошенным лицом она мчалась сквозь толпу прямо на нас. Взгляд был прикован к нам. А потом она закричала как дикое животное».

В тот день она набросилась на фотографов, крича: «Вы превратили мою жизнь в ад!»

Подобные воспоминания еще долго будут преследовать Гарри и Уильяма. «Думая о том времени, я словно снова ощущаю беспомощность, – рассказывал Гарри. – Чувствую, каково это – быть слишком маленьким, быть мальчиком, который не может помочь женщине. В данном случае – матери. И такое случалось постоянно». Не давали покоя и сыпавшиеся со всех сторон откровения, которые подрывали веру в слова родителей. В этих условиях братские узы крепли день ото дня: Уильям и Гарри не доверяли никому, кроме друг друга. Годами их учили демонстрировать, что они живут в идеальном мире, как и подобает наследникам королевской семьи, но все это снесло лавиной правды, которую долго скрывали от них родители.

Мальчиков ранили признания отца в интервью Джонатану Димблби. Чарльз говорил, что изменял Диане, жениться на которой его заставил принц Филипп, с Камиллой на протяжении всего брака. Утром 17 октября 1994 года их снова вызвали в кабинет директора. На этот раз там принцев ждала Диана, которая поспешила в Ладгроув в попытке смягчить удар. У ее сыновей накопилось множество вопросов. По воспоминаниям Эндрю Мортона, Уильям – ему тогда было двенадцать лет – спросил: «Это правда, мама? Правда, что папа тебя никогда не любил?»

Почти сразу после этого вышла сенсационная и ужаснувшая мальчиков книга «Любовь принцессы» (Princess in Love), написанная Анной Пастернак, журналисткой Daily Express. В основу книги легли 64 письма, написанные Дианой Джеймсу Хьюитту, ее любовнику в период между 1986 и 1991 годами. Так Уильям и Гарри получили ужасающее свидетельство любовных похождений матери.

Хьюитта они знали как инструктора по верховой езде. Он был капитаном армии, а внешне являл собой менее яркую (за исключением рыжих волос) и более мускулистую версию принца Чарльза. Дикция его не отличалась особенной четкостью: создавалось впечатление, что Хьюитт постоянно держит во рту несколько нафталиновых шариков. Для мальчиков он был «дядей Джеймсом», который приезжал в Хайгроув по выходным с псом Джестером, когда Чарльз отсутствовал. Сыновьям Дианы он понравился сразу. Гарри обожал слушать его рассказы об армейской жизни. Кен Уорф, впрочем, обаянию бывшего капитана не поддался. По его мнению, Хьюитт был «редким кретином». Как-то раз дама из свиты Дианы предложила Хьюитту холодную сосиску, которую тот съел и проговорил: «Позволено ли мне будет заметить, миледи, что это была, возможно, самая вкусная сосиска в моей жизни?» Именно он возил мальчиков на экскурсию в казармы Комбермир, где в порыве вдохновения купил каждому по миниатюрному бронежилету, паре камуфляжных штанов и берету. Он научил мальчиков маршировать, отдавать честь и носить винтовку, а также разрешил забраться в танк. Иногда Хьюитт привозил Диану и ее сыновей в Девон, в дом своей матери, где они весело проводили время и оставались на ночевку.

А теперь выяснилось, что он был любовником их матери. Руководство школы сделало все возможное, пытаясь оградить Уильяма и Гарри от публичной демонстрации грязного белья Дианы. Интерес учеников к чтению новостей поощряли, но газеты, которые обычно можно было найти в общей гостиной, часто уносили из соображений деликатности. Уильям давно не попадался на такие уловки: в комнате охранника стоял телевизор, и мальчик научился пробираться туда, чтобы смотреть передачи, освещавшие проблемы в его семье.

Для Гарри выход книги Анны Пастернак оказался событием весьма неприятным еще и потому, что с новой силой поползли слухи, будто его отцом был не принц Чарльз, а рыжеволосый капитан Хьюитт, хотя предполагаемая дата зачатия младшего сына Дианы не совпадала по времени с ее романом с Джеймсом. (Я отношусь к этой идее скептически, поскольку имела возможность посетить Элторп, посмотреть на фамильные портреты на стенах и воочию убедиться: никакое дополнительное вмешательство тут не требовалось. Гарри получил яркую внешность по наследству: одного из живших в XIX веке Спенсеров даже прозвали Красным^[38] графом за цвет бороды.) Осенью 1998-го, перед первым годом Гарри в Итоне, Чарльз пригласил сына к себе и достаточно категорично заявил, что не сомневается в своем отцовстве. Гарри очень внимательно выслушал его, но ничего не сказал. Разумеется, подобная мера не могла ни остановить слухи, ни помешать другим ученикам дразнить юношу. Вплоть до 2002 года к этой теме возвращались снова и снова, а издание News of the World, говорят, даже искало возможность заполучить прядь волос Гарри и провести сравнительный анализ его ДНК и ДНК из волос Хьюитта. Принцу постоянно приходилось уворачиваться от двусмысленных вопросов: например, не собирается ли он «пойти по стопам отца и сделать карьеру в армии?». «В военно-морском флоте, вы хотели сказать?» – поправлял он, мрачно глядя в пространство.

Интервью Мартина Башира с Дианой только усугубило ситуацию. Оно вышло, когда Уильям проучился в Итоне всего два месяца. Ему разрешили посмотреть прямую трансляцию в кабинете доктора Гейли. Уже год дома шла непрерывная война, изрядно истощившая силы мальчика. Королева беспокоилась, нет ли у него нервного срыва. О том же задумывался и сам директор колледжа. По словам Ингрид Сьюард, едва до него дошли слухи об интервью, доктор Гейли позвонил Диане и попросил ее лично подготовить сына к тому, что он вот-вот узнает. «Разве это необходимо?» – вздохнула она, опасаясь, очевидно, реакции своего «маленького древнего мудреца». Она больше не была той женщиной, которая приехала в Ладгроув, чтобы успокоить старшего сына после откровений Чарльза в интервью Димблби. Интриги поглощали все ее внимание, и она предпочитала игнорировать их последствия. Только после второго – весьма настойчивого – звонка Гейли она согласилась поговорить с Уильямом.

Накануне выхода интервью Диана встретила сына возле готической часовни колледжа, построенной в XV веке. Студенты расходились после воскресной службы: сплошь черные фраки и белые галстуки. Уильям появился в дверях последним. Он шел опустив голову, словно копируя мать – это в последнее время случалось с ним все чаще. Когда Диана окликнула его, он ответил ей грустным взглядом.

Разумеется, ее преследовали и здесь. Марк Сондерс видел ее встречу с сыном. Когда Диана повела Уильяма за изгородь, чтобы поговорить наедине, папарацци взобрался на крышу автомобиля в надежде получить ракурс получше. «Буквально через несколько секунд Уильям ушел от нее, даже не попытавшись поцеловать мать или попрощаться с ней, – вспоминал Сондерс. – А я с удивлением наблюдал, как она села в машину и поехала прочь, пока сын с печальным видом наблюдал за ней от входа».

Одному из одноклассников Уильям рассказывал, что его охватывает ужас каждый раз, когда лицо матери появляется на экране во время очередного интервью. Трудно без жалости думать о том, что он сидел совершенно один в кабинете директора и смотрел на мать, рассказывающую зрителям даже такие интимные подробности, как его с ней разговор после выхода книги о Хьюитте. Диана припомнила, как Уильям со словами «Мамочка, мне кажется, тебе больно. Возьми, это поможет улыбнуться» принес ей коробку шоколадных конфет. Гарри тогда еще учился в Ладгроуве и отказался смотреть трансляцию, но позднее злился только на Башира за назойливые вопросы, а не на мать за готовность отвечать на них.

Доктор Гейли вернулся в кабинет и увидел «обмякшего на диване» Уильяма с «глазами, покрасневшими от слез». Юноша все же нашел в себе силы подняться и поспешил в свою комнату. Когда Диана спустя час позвонила на факультет, Уильям отказался с ней разговаривать.

Мать смогла в полной мере понять, насколько его задело это интервью, когда Уильям приехал домой. Он яростно обвинял ее в том, что она оклеветала отца и упомянула Хьюитта. Отлично понимая, что после этой трансляции снова станет мишенью для насмешек, Уильям чувствовал себя униженным. На следующий день он принес ей в знак извинения цветы, но Диана была уверена: сын никогда ее не простит. «Как я могла так поступить со своими детьми?» – то и дело спрашивала она у Симоны Симмонс.

II

Не стоит удивляться тому, что, когда красивая Диана в тридцать шесть лет погибла в автомобильной катастрофе и была оплакана – а то и канонизирована – всем миром, ее незапятнанный образ затмил все остальное. Уильяму тогда было пятнадцать, Гарри – двенадцать; они по сей день верят, что их мать стала жертвой папарацци.

За Дианой действительно охотились, но роковое происшествие в Париже было спровоцировано множеством факторов. Доди Файед, любовник принцессы, был человеком безответственным и непривычным к вниманию журналистов, поэтому погоня пробудила в нем азарт, не более. Диана сама отказалась от круглосуточной охраны, осуществлявшейся офицерами Скотленд-Ярда. Дворец не имел отношения к этому обстоятельству. В 2008 году, во время расследования смерти принцессы, бывший начальник полиции лорд Кондон подтвердил: в декабре 1993-го, когда охрана была снята по просьбе принцессы, и на протяжении следующих двух лет с Дианой и ее кабинетом неоднократно проводились частные встречи, на которых советники пытались доказать, что необходимо пересмотреть решение. Принцесса оставалась непоколебимой, веря, что офицеры шпионят за ней и мешают строить личную жизнь.

Тревор Рис-Джонс, телохранитель, работавший на отца Доди и оказавшийся в одной машине с Дианой, не смог убедить ее пристегнуться. Он был гораздо ниже по иерархии, чем водитель злополучного лимузина, Генри Пол, который уже одиннадцать лет работал на семью Файедов. Ни один офицер королевской службы не позволил бы принцессе Уэльской сесть в машину к человеку вроде Пола, который не имел лицензии на вождение частного лимузина и к тому же, как оказалось, был пьян. Но Рис-Джонс не имел права спорить с Доди, который настаивал на том, чтобы лимузином управлял Пол. Не мог телохранитель и помешать водителю безрассудно кричать папарацци: «Не пытайтесь преследовать нас! Все равно не догоните!» После этого заявления Генри Пол вдавил педаль газа и помчался в сторону квартиры Доди на улице Арсена Уссе. Впереди их ждал туннель Альма.

Офицеры королевской стражи, защищавшие Диану, и служившие дворцу шоферы часто становились неофициальными посредниками между принцессой и фотографами, договариваясь о безопасных способах получения информации. «Печально признавать, – рассуждал в разговоре со мной Марк Сондерс, – но будь с Дианой тогда Кен Уорф или Колин Тибатт, всего этого не случилось бы. Каждый из них поговорил бы с журналистами и коротко рассказал, куда она едет и зачем. И за ними никто бы не погнался».

В сердцах и умах юных принцев, особенно Гарри, охота на Диану приобрела масштаб, которого не было в реальности. Уильям так злился из-за обрушившейся на него в течение года после смерти матери волны откровений из прессы, что едва не отказался идти на поминальную службу в Крэти-Кирк, на которой тоже ожидались журналисты.

Примерно так же сложно далось принцам и превращение матери в Святую Диану, кумира миллионов. Гарри рассказывал об этом диссонансе в интервью для документального фильма Ника Кента:

«После ее смерти мы оказались в странной, очень странной атмосфере: вокруг изливали свою любовь и переживания множество людей, никогда с ней не встречавшихся. Мы с Уильямом шли по Кенсингтонским садам, и вся дорога от ворот до Кенсингтон-Хай-стрит была усыпана цветами. Я смотрел на это и думал: "Как это так: тысячи людей, никогда не встречавших эту женщину – мою мать, – плачут и проявляют больше эмоций, чем я сам сейчас ощущаю?"»

Спустя год после смерти Дианы принцы выпустили неожиданное совместное заявление. Они хотели сказать, что «благодарны за повсеместное выражение сочувствия, которое помогало им держаться, и за поддержку, которую им оказывали». Однако Уильям и Гарри настаивали, что время скорби прошло. «Они уверены: Диана хотела бы, чтобы жизнь продолжалась, – объясняла пресс-секретарь их отца, Сэнди Хенни. – Многочисленные напоминания о ее смерти не принесут ничего, кроме боли. Принцы очень надеются, что их мать и память о ней смогут, наконец, обрести покой».

Тщетно. Сыновьям Дианы так и не позволили жить своей жизнью: то и дело до них доходили новости о скандалах, теориях заговора, книгах, фильмах и судебных делах. Особенно жестоким ударом оказалось предательство Баррела. Уильяму тогда был двадцать один год, Гарри – девятнадцать лет. Они отказывались поверить, что дворецкий, верой и правдой служивший семье, продал их мать. Об этом также говорилось в совместном заявлении:

«Нам сложно осознать, что Пол, которому мы так доверяли, мог расчетливо воспользоваться своим положением и настолько явно предать нас. Его поступок отзывается болью не только в нас, но и во всех, кто оказался вовлечен в это разбирательство; он бы привел в ужас нашу мать, будь она жива».

Особенно мучительными были годовщины. В 2007 году – со смерти Дианы прошло десять лет – Уильям попросил Джейми Лоутера-Пинкертона, личного секретаря, сделать все возможное, чтобы помешать каналу Channel 4 выпустить документальный фильм, в котором использовались фотографии с места автокатастрофы. Его попытка не увенчалась успехом, хотя Лоутер-Пинкертон направил в редакцию канала письмо следующего содержания:

«На этих снимках нельзя разглядеть лица принцессы, но они пропитаны трагизмом последних минут ее жизни.

Именно поэтому принцы будут крайне расстроены, если эти снимки станут достоянием общественности. От своего лица и от лица почившей матери они сообщают, что это будет вторжением в частную жизнь принцессы и попранием достоинства ее последних минут.

[В прошлом году, после того как указанные снимки были впервые опубликованы в итальянском журнале, принцы заявляли: ] «Из-за этого мы, сыновья, чувствуем, что раз за разом оказываемся неспособны защитить ее сейчас так, как она защищала нас когда-то».

Защищала ли их Диана? Уильям и Гарри предпочитают не обсуждать это.

Все куда сложнее. Мы уже имели возможность убедиться, что Диана отказывалась от своего права на тайну частной жизни, причем нередко только из желания заставить важных для нее мужчин ревновать. Среди «украденных» моментов, которые невозможно забыть, числится, например, фотография «поцелуя» с Доди, сделанная во время их судьбоносной поездки где-то на побережье Корсики. На снимке Диана стоит, прижавшись к голому торсу Доди. Однако принцесса сама заплатила Марио Бренне, итальянскому фотографу, за то, чтобы он сделал эту фотографию, призванную стать своего рода посланием Хаснату Хану – человеку, которого она любила.

Бывший президент издательства Condé Nast International Николас Колридж в мемуарах рассказывал, как в 1996 году пригласил Диану на обед с советом директоров. Накануне встречи в штаб-квартире газета The Mirror опубликовала фотографию принцессы, загоравшей без купального лифа, чем немедленно вызвала бурные споры о том, чтó считается вторжением в частную жизнь. Несмотря на опасения Колриджа, Диана не отменила встречу, лишь попросив избежать ее огласки. Обед состоялся, но был строго конфиденциальным. Примерно на середине встречи принцесса начала неожиданный разговор.

«– Николас, могу ли я вас кое о чем спросить? И прошу, говорите честно. Вы видели тот снимок в Daily Mirror, на котором я без лифчика?

– Да, ваше королевское высочество, в мой кабинет приносят все газеты. Думаю, я бросил на него взгляд… он довольно размытый.

– Уильям позвонил мне из Итона. Бедный мальчик. Ему сейчас четырнадцать. Он был очень расстроен. Сказал, другие ребята дразнят его, говорят, у меня грудь маленькая.

Тут она коснулась моего локтя.

– Николас, прошу, будьте со мной откровенны, я должна знать вашу точку зрения. У меня действительно слишком маленькая грудь?

У меня перехватило дыхание, я не мог вздохнуть. Покраснев так, что сравнялся по цвету с формой королевской стражи, с трудом выдавил:

– Кхм… Ваше королевское высочество, насколько я могу судить по тому, как сидит ваш костюм, она… выглядит идеально. Я бы на вашем месте не беспокоился.

– Спасибо, Николас. Я знала, что вы не соврете. Спасибо, теперь я чувствую себя лучше».

После обеда Колридж проводил Диану к машине, у которой собралась целая толпа папарацци, немедленно начавших щелкать камерами.

Вернувшись в офис, он связался с другом, работавшим в газете, и попросил выяснить, откуда у журналистов информация о визите Дианы. Тот перезвонил через пять минут. «Я только что поговорил с отделом фотографии, – сообщил Колриджу его источник. – Диана сама позвонила туда из машины по дороге на обед. Она часто сообщает фотографам, где будет в ближайшее время».

В этом была вся Диана: хитрая, привыкшая соблазнять, вечно ведущая двойную игру. Гулу Лалвани, основатель компании по производству беспроводных телефонов, рассказывал, как встречался с ней в 1997 году. Отношения продлились четыре месяца, и на протяжении всего срока тайные встречи происходили за ужином либо в его доме, либо в Кенсингтонском дворце. Однажды вечером Диана предложила пойти в Harry's Bar, а потом в Annabel's, где можно потанцевать. Никто заранее не знал об этой затее, но стоило им выйти из ночного клуба, как они столкнулись с толпой папарацци. «Не знаю, позвонили им из бара или сама она заплатила за съемку», – вспоминал Лалвани. Что ж, думаю, мы можем ответить на этот вопрос… Он понял, что принцесса использовала их совместные фотографии как топливо, которое можно подбросить в костер жгучей ревности ее главного объекта обожания, Хасната Хана. Суть была не в отношениях, а в снимках, появившихся на следующий день во всех газетах.

Куда хуже была правда о «предательстве» Хьюитта, согласившегося передать Пастернак информацию для срывавшей все покровы тайны книги. Оказалось, это тоже был обман. Впрочем, он окружал Диану всегда. Она заявляла, что пришла в ярость, поскольку расследование Пастернак обнажило все детали того романа. «Он продал меня! – кричала она Симоне Симмонс. – Мужчины не должны так поступать с женщинами. Да чтоб у него член отсох!» Хьюитту дорого обошлась эта книга – как и самой Пастернак. Его таблоиды навсегда окрестили «кобелем», а ее осудили за сплетни и слащавые фантазии. (Марк Стивенс, адвокат Хьюитта, даже счел нужным напомнить подопечному, что, согласно акту об измене от 1351 года, секс с женой наследника престола приравнивается к государственной измене^[39]. «И тут я увидел, как дрогнул его кадык, – вспоминал в разговоре со мной Стивенс. – Потом он покраснел до корней волос».) В ответ на это Пирс Морган взял в аренду белого коня, нарядил одного из репортеров The Mirror в доспехи и отправил его к дому Хьюитта, чтобы вызвать на дуэль за измену.

Однако в 2019 году Пастернак раскрыла Daily Mail невероятную правду: это Диана посоветовала Хьюитту – или, скорее, потребовала от него – помочь в работе над книгой. «Диана, по его словам, была обеспокоена тем, что осенью выйдет вторая книга Эндрю Мортона, написанная без ее участия. В ней автор мог показать их роман в невыгодном свете, – писала Пастернак. – Принцесса беспокоилась и хотела вернуть себе контроль над ситуацией. Она была уверена: стоит только изобразить эту интрижку как настоящую историю любви, и люди не станут осуждать их связь, поскольку поймут ее причины». В 2021 году Пастернак рассказала мне, как они с Хьюиттом встретились «на полпути между Девоном и Лондоном, посреди поля». По ее словам, тот сказал: «Диана хочет, чтобы мы рассказали эту историю, но у нее есть два условия. Во-первых, нужно успеть до выхода книги Мортона, во-вторых, это должна быть история любви». Пастернак впоследствии признавалась, что написала «Любовь принцессы» за пять недель, лишь бы угодить Диане.

Книга вышла, и принцесса немедленно обрушила на Хьюитта и Пастернак все казни египетские. Однако разжалованный игрушечный солдатик остался верен возлюбленной, так и не выступив с заявлением, действовал он по ее наущению или нет. Откровения Пастернак он тоже никак не прокомментировал.

Сложно представить, почему Диана – преданная мать – в 1995 году в интервью Мартину Баширу решила снова заговорить о связи с Хьюиттом. Она прекрасно знала, как сильно ударило по мальчикам заявление Чарльза перед камерой Димблби о романе с Камиллой и как шокировал их выход книги Пастернак. Существует мнение, что она заговорила о Хьюитте, поскольку он оказался единственным из ее любовников, не вступившим к тому времени в брак. Вряд ли ей стоило упоминать, например, о связи с Оливером Хором, элегантным торговцем предметами искусства: его жена так устала от ночных звонков ее мужу, которые совершала принцесса, приезжая к их дому и сидя в машине, что вызвала полицию и пожаловалась. Все это давало новую пищу для нападок прессы, и Диана в результате все глубже погружала любимых сыновей в пучины эмоционального ада – не без помощи Чарльза, конечно.

В 2021 году лорд Дайсон, один из самых высокопоставленных судей Англии (ныне отставной), опубликовал результаты расследования обстоятельств интервью Мартина Башира. Благодаря этому стали ясны масштабы обмана, на который пошел журналист, чтобы взять интервью с Дианой. Теперь принцы хотя бы понимали, почему их мать решилась на шаг, лишивший их счастья. Уильям даже решил мрачно высказаться на камеру. Выбранные им слова не до конца скрывали ярость, сжигающую его даже спустя столько лет. «Я считаю, что обман при получении интервью существенно повлиял на ответы моей матери, – заявил он. – Интервью значительно ухудшило отношения между моими родителями и причинило боль множеству людей. Мне неописуемо грустно осознавать, что ошибки BBC в немалой степени усилили в матери страх, паранойю и желание отгородиться от общества, сопровождавшие ее в последние годы».

Его слова о «неописуемой грусти» лишь намек на то, что пришлось пережить сыновьям принцессы, причем это же выражение искажает общую картину. Я не готова подписаться под популярным в наши дни предположением, будто Диана была лишь слабой жертвой манипуляций со стороны медиа, несчастной марионеткой, управляемой злыми силами, над которыми у нее не было контроля. Сочувствуя ее сыновьям от всего сердца, я считаю, что представлять их хитрую и изобретательную мать безвольной игрушкой, глупым и обманутым ребенком или оказавшейся не в том месте случайной жертвой злонамеренных правдорубов, как минимум оскорбительно.

В июле 1997 года мы с Анной Винтур (я тогда была редактором The New Yorker, Анна работала в Vogue) обедали с Дианой на Манхэттене. Встреча состоялась за шесть недель до ее гибели. Я тогда была потрясена тем, как уверенно и умело принцесса нас очаровывала. В жизни она казалась еще красивее, чем на фотографиях: большие ясные голубые глаза, жемчужного цвета кожа, внушительный рост, делавший ее похожей на супермодель и становившийся еще внушительнее благодаря туфлям почти на восьмисантиметровом каблуке. Историю о том, какую боль причинил ей Чарльз и как она была одинока, Диана рассказывала так эмоционально и так искренне, что мы слушали как завороженные, а она тем временем переключилась на удивительно хитроумный план по использованию ее известности для достижения определенных целей. В тот день меня особенно поразила четкость ее мысли: сейчас те идеи сочли бы «контент-планом широкого охвата». По словам Дианы, каждые два года нужно выпускать фильм, посвященный конкретной благотворительной программе. Принцесса предлагала первым делом повышать осведомленность о проблеме, потом выпускать документальный фильм, снятый в партнерстве с одним из телеканалов, и в результате формировать структуру, которая будет поддерживать ее вовлеченность в процесс. Начинать планировалось со сферы образования. «Я тупая, как бревно», – нередко говорила о себе принцесса. На самом деле Диана опережала свое время. Ее план во многом похож на то, чего сейчас пытаются добиться Меган и Гарри. Ключевое отличие: у нее получалось лучше.

Не приходится сомневаться в том, что Мартин Башир успешно использовал одиночество Дианы и ее недоверие к окружающим, но принцесса стала соучастницей и была вполне довольна этим интервью для Panorama. По словам Гулу Лалвани, она говорила так: «Я рада, что сделала это. Знаю, моей семье интервью не понравится, но я рада». Сочинить отдельные фразы – например, легендарную «В этом браке нас было трое» – она попросила писателя Клайва Джеймса, ее друга.

«В отношениях с прессой Диана словно шла по натянутому канату, – сказал мне однажды Сондерс. – Не пресса завела интрижку с Джеймсом Хьюиттом. Не пресса крутила роман с Оливером Хором и часами сидела в машине возле его дома посреди ночи… Она была обычным человеком с чувствами и эмоциями. Одновременно она была самой знаменитой женщиной в мире, совершавшей такое, что ее хотелось фотографировать».

Все безумные решения Дианы для нее не были лишены смысла. Раненная и обозленная, она перестала задумываться о последствиях своих действий. Пожар, разгоревшийся после выхода злополучного интервью, бушевал несколько недель, постепенно поглощая всех, кого принцесса любила и ненавидела. Именно на тот период выпал странный инцидент, который описал Марк Сондерс. Диана обогнала его на скоростном шоссе за пределами Лондона. Машина журналиста была хорошо знакома его жертве, он мог видеть, как Диана наблюдает за ним в зеркало заднего вида.

«Мигнул левый поворотник, и она начала выезжать на среднюю полосу, постепенно сбрасывая скорость, вынуждая меня пойти на обгон… а потом в каком-то безумном порыве внезапно ударила по газам и снова метнулась на скоростную полосу, оказавшись сразу за мной. Мы ехали на скорости почти 150 км/ч, и тут передний бампер машины Дианы коснулся заднего бампера моей. Сбрось я скорость, принцесса Уэльская покинула бы этот мир».

Сондерс написал это в 1995 году. Конечно, он понятия не имел, что случится потом. Можно ли предположить, что тогда в туннеле Альма Диана подгоняла Генри Пола, убеждая его устроить папарацци гонку, которую они никогда не забудут?

Безумием было бы предлагать Уильяму и Гарри простить тех журналистов, которые наставили на их умирающую мать камеры на месте трагедии в Париже. Возможно, последним, что она услышала, было именно кровожадное щелканье затворов. Принцы не забудут, разумеется, насколько часто действия того или иного из этих разбойников доводили ее до слез на глазах сыновей. Уильям и Гарри были в числе тех, кому интервью причинило боль, но Диана согласилась дать его Мартину Баширу из упрямства и практических соображений. Принцы никогда не признают того, что для их матери камеры были одновременно опасным увлечением и самым сильным оружием, источником невероятной силы, которая приносила ей очень много боли. Она готова была играть на таких условиях.

Сегодня ее сыновья по-разному выражают презрение к прессе. Уильям предпочитает стальную хватку, Гарри – вымученные, громкие и часто необдуманные осуждающие заявления, которым подводит итог жест, призванный означать «да гори оно все синим пламенем». Этот жест его мать, мечтавшая о свободе, но крепко державшаяся за свою диадему, наверняка поняла бы. Однако публика еще ни разу не слышала, чтобы кто-то из принцев заговорил о том, как их мать любила заигрывать с опасностью.

Глава 12 Входит Кейт

Уильям встречает необычную обычную девушку

I

В 2011 году все внимание общества было приковано к Кейт Миддлтон. Люди смотрели на нее и гадали, сможет ли девушка ее происхождения превратиться в будущую королеву. Прошло время, и единственный вопрос, который мы можем задать сейчас, – это как дом Виндзоров вообще выживал без нее раньше.

Чтобы выйти замуж за принца и стать своей при дворе, нужно обладать единственным достоинством – и это не красота, приданое и, разумеется, не выдающийся интеллект. Главное – это психологическая устойчивость. Существование членов королевской семьи по большей части невероятно уныло – примерно как жизнь курицы-несушки в одной из сотен клеток при кухнях отеля Astoria. Принца Чарльза регулярно повергало в отчаяние осознание того, что он мог заранее сказать, чем будет заниматься через год. За семьдесят лет Королева только четыре раза пропустила ежегодное посещение Сандрингема в январе: она приезжала туда, чтобы принять участие во встрече Женского института^[40] в деревне Уэст-Ньютон, Норфолк. В 2019 году она привела в восторг всех гостей, встав во главе одной из двух команд во время игры в Pointless^[41], версию своего любимого телевизионного шоу.

Личность любого, кто недостаточно устойчив психологически, рано или поздно погибнет под колесами неумолимой машины дворца. Принцу Филиппу, например, всю жизнь приходилось бороться с «мужчинами в серых костюмах», пытавшимися изолировать его от Королевы, не давая возможности влиять на ее решения. Здравый рассудок ему помогла сохранить яростная преданность собственным увлечениям и интересам. Отдельно хочется заметить, что он добился успеха при дворе вопреки присущей ему агрессивной маскулинности и хрупкости связей с рассеянной по всему миру семьей, которая практически не могла поддержать его.

В основе отношений принца Уэльского и Камиллы Паркер-Боулз лежала ее непоколебимая уверенность в себе. Что бы ни происходило, ее решимость не угасала, а сказанное наедине никогда не покидало пределов спальни. Преданность и благоразумие клана Шандов стали ее защитой от интриг, которые плели при дворе. Камилла обладала стальным внутренним стержнем, сформировавшимся еще в юном возрасте благодаря родительской любви, и знала, что всегда может опереться на нее.

У Дианы такой поддержки не было: ее семья разваливалась на части. Мы уже имели возможность убедиться в том, насколько уязвимой она из-за этого стала. Принцесса искала нового мессию и не доверяла людям, искренне пытавшимся ей помочь.

Принц Уильям прекрасно понимал все это. Кто-то даже скажет, что это понимание принесло ему много боли. Переживания и ссоры прошлых лет навсегда отпечатались в его сердце, и речь сейчас не только о шокирующей смерти матери, но и обо всем, что было до и после: отвратительный бракоразводный процесс, потоки грязи, к которым добавляли откровения неверные слуги и прихлебатели, и скандалы в СМИ, у истоков которых стояли его родители, – а в довесок к этому – зависть и мелочность обитателей дворца. Именно поэтому он и предостерегал младшего брата от слишком поспешной женитьбы.

Невеста самого Уильяма, Кейт Миддлтон, ждала. Ждала. И ждала. Осторожный по натуре принц хотел убедиться: перед ним по-настоящему сильная женщина, способная вынести бремя титула. Благодаря этому мы узнали, какие преимущества сулит будущему королю брак с девушкой, принадлежащей к среднему классу.

Кейт отличается неожиданно высоким ростом, в этом она похожа на Диану, но в отличие от «народной принцессы» делает ставку не на очарование, а на лоск. В ее каштановых волосах играют легкие блики, элегантный наряд ассоциируется с роскошью, которую не принято выставлять напоказ, улыбающиеся серо-зеленые глаза всегда блестят. В ней есть что-то от Моны Лизы: невозможно понять, о чем Кейт думает на самом деле и почему, познакомившись с королевской жизнью, она так отчаянно стремилась к тому, что предполагает жесткое ограничение свободы и безупречное поведение. Ей удается производить впечатление умной и при этом знающей мир не только по книгам, проявлять чувство собственного достоинства и завоевывать внимание окружающих, не затмевая при этом супруга. Кажется, что в ней воплотилось все лучшее от Дианы.

Кейт словно вышла из романа Энтони Троллопа, автора, который как никто в его эпоху умел замечать и фиксировать движение героев по социальной лестнице. Чтобы быть описанным Чарльзом Диккенсом, семейство Миддлтонов слишком упрямо и прямолинейно: они постепенно шли к процветанию и так же постепенно поднимались в иерархии, а его интересовали скорее выдающиеся мошенники, воришки и крючкотворы. Да и героини Диккенса по большей части витали в облаках, становились жертвами или занимались чем-то сомнительным, хоть и имея «золотое сердце». Не вписались бы Миддлтоны и в общество сложных и рассудительных женщин из книг Джордж Элиот. В ее романах Миддлтоны стали бы скорее метафорой семьи, упорно стремившейся к своим целям, но скрывающей некую тайну. Для Диккенса все аристократы были слишком уж закостеневшими, похожими на зомби, но Троллоп умел гораздо лучше уловить за этим фасадом уязвимость богатых людей, их открытость и отчаянное стремление к новому. Как правило, это «новое» привносилось в их круг женщиной из среднего класса, которая становилась дуновением свежего ветра. Такой была, например, Изабель Бонкассен из «Детей герцога» (The Duke's Children). Неотразимой ее делало не богатство или красота (хотя она обладала и тем и другим), а здоровая энергичность и свежая кровь:

«Волосы у нее были темно-каштановые и густые, но не это добавляло ей очарования, нет; оно заключалось в другом… То была… живость и выразительность лица, ее умение говорить каждой его чертой, передавая то воодушевление, то веселье, то насмешку, умение поделиться уверенностью, которая сквозила в каждом ее взгляде, в каждом движении бровей и изгибе губ, в том, как она с интересом наблюдает за происходящим».

Это же практически описание Кейт Миддлтон: в любой ситуации она демонстрирует чисто человеческий интерес, трансформирующийся в добродетельное сочувствие и успокоительное здравомыслие. Как и Кейт, героини Троллопа слушают сердце и ищут счастья, всегда следуя своему моральному компасу. Это те женщины, кто освещает всю комнату, стоит им появиться в дверях.

Семейство Миддлтонов из беркширского поместья взрастило в Кейт стремление добиваться большего. Чтобы составить представление об изменениях социального статуса семьи за последние тридцать лет, достаточно посмотреть на их фамильное гнездо. Все начиналось с особняка в викторианском стиле – четыре спальни и общая с другим домом стена – в Брэдфилде, в 77 километрах к западу от Лондона. После него был просторный и удобный дом с пятью спальнями и тремя приемными – Оук-Акр в Баклбери, Беркшир. Затем – роскошное поместье в Пиз-Хилл: 18 акров земли, принадлежавших монастырю до того, как Генрих VIII распустил его (и все остальные). Там есть даже – весьма кстати! – отдельные комнаты для офицеров королевской службы защиты.

Деревушка Баклбери невероятно похожа на очаровательные села из британских детективных сериалов: здесь есть древняя церковь, паб и несколько старых, увитых плющом зданий. До тринадцати лет Кейт жила в первом из принадлежавших Миддлтонам домов – том самом, со смежной стеной. В 2011 году один риелтор заметил, что среди семейных гнезд будущих королев трудно отыскать более скромное (разве что хижина Боудикки). Переезд семьи в поместье в 2012 году совпал с переездом герцога и герцогини Кембриджских в четырехэтажные апартаменты на 20 комнат, которые они сейчас занимают.

Мягкий и спокойный Майкл Миддлтон, отец Кейт, в прошлом авиадиспетчер British Airways, принадлежит к числу стойких западных йоркширцев. Его предки медленно и упорно продвигались вверх по социальной лестнице: начав в XIX веке столярами, они добрались до высших чинов адвокатского сословия Лидса. Эту позицию в обществе удалось закрепить союзом с наследницей рода Люптон, сколотившего состояние на производстве шерсти и тканей в 1920-х годах. Спустя шестьдесят лет финансовое положение семьи позволило отправить троих отпрысков, включая Кейт, в дорогие частные школы. Если вы когда-нибудь встретите Майкла Миддлтона, то сразу обратите внимание на его открытое лицо. Он хорош собой, несмотря на пробивающуюся седину, и отличается добродушным нравом и непоколебимой рассудительностью. Наш общий знакомый описал его как человека, который «всегда только и ждет, чтобы вернуться домой и отправиться косить лужайку». Когда Майкл говорит о детях – Кейт, Пиппе и Джеймсе, – видно, что он относится к ним одинаково. «Дочь разгромила меня в эти выходные на теннисном корте», – говорит он, не уточняя, кого из дочерей имеет в виду.

Кэрол, мать Кейт, по общему мнению, главный двигатель семейства, дочь продавщицы в ювелирном магазине и строителя-отделочника. С Майклом они познакомились, когда он работал на наземном обслуживании экипажей British European Airways. Кэрол в то время была стюардессой. Чтобы довести до идеала объявления для пассажиров, которые должны были звучать во время полета, она зачитывала их, записывала на пленку, а потом раз за разом прокручивала ее, чтобы в совершенстве запомнить текст. Ее родители были выходцами из рабочего класса, которые в стремлении добиться большего переехали из шахтерского городка в Дареме на запад Лондона, где начали зарабатывать плотницким делом. Кэрол росла в муниципальной квартире в Саутхолле, пригороде Лондона, который сейчас называют Маленьким Пенджабом. Неукротимую энергию она унаследовала от матери – Дороти «Дот» Голдсмит по прозвищу Герцогиня, – которая, по словам особо саркастичного родственника, «хотела быть самым верхним кирпичиком каминной трубы». Дочь она возила «в самой массивной коляске самой известной марки»^[42]. Гэри Голдсмит, младший брат Кэрол, сколотил состояние на бизнесе по найму в ИТ, был женат четыре раза и прославился тем, как хорошо проводил время на своей вилле под названием Maison de Bang Bang на Ибице. «Я – ребенок эпохи Маргарет Тэтчер, – говорил он. – Капитан Честолюбие. Я принадлежу к поколению людей, для которых социальных классов не существует».

У Кэрол Миддлтон есть свой стиль. У нее всегда естественный и непринужденный вид, и даже свадебная шляпка на ней не смотрится старомодно. Мать Кейт была и остается худощавой жизнерадостной брюнеткой, которая часто подчеркивает стройность ног узкими джинсами и высокими, до колена, сапогами. По словам Гэри, свадьба его сестры и всегда учтивого Майкла Миддлтона воплощала все то, чего могла бы пожелать своей дочери Герцогиня: «Все было естественно, непринужденно и стильно, без претенциозности и нарочитости, – словом, совершенно не так, как на других свадьбах, которые мне доводилось видеть. Никаких попоек в отеле Heathrow, никаких круглых столов и пространных речей».

Однако уют брака нисколько не умерил энергию Кэрол. Во время беременности Джеймсом, третьим ребенком, она решила открыть бизнес – Party Pieces («Кусочки праздника»). Идея была простой: Кэрол собирала и отправляла почтой мешочки со сладкими подарками для гостей на детских мероприятиях. Ей удалось стать одной из тех женщин, которые успешно совмещают внимательное отношение к детям и карьерный рост. Повезло ей и с маркетинговой стратегией: решение распространять листовки с рекламой через детский книжный клуб оказалось настолько удачным, что Майкл вскоре смог оставить работу и присоединиться к супруге, силящейся масштабировать бизнес, стоимость которого уже перевалила за 30 миллионов фунтов. Партнеры знали Кэрол как человека, не готового идти на уступки. «Она выглядела совершенно хладнокровной, – отмечал один из поставщиков, – но переговоры вела яростно. И если ей не удавалось вас умаслить, дальше вы беседовали на повышенных тонах».

К тридцати годам Кэрол уже заработала миллион: ситуация совершенно не типичная для молодой матери 1980-х годов, живущей неподалеку от Лондона. Ее бизнес поначалу помещался в садовом сарайчике, а затем перебрался в каменные домики и амбары в окрестностях семейного поместья. Разумеется, не остались в стороне и дети. Кэрол никогда не пропускала школьных собраний и не слишком беспокоилась о соблюдении баланса между жизнью и работой. Кейт и по сей день готова петь дифирамбы «невероятному торту в виде кролика из маршмеллоу», который мать приготовила ей на седьмой день рождения. Родители всегда приходили на школьные спортивные состязания, неизменно принося дорогие угощения для пикника и поддерживая команду дочери. А та, в свою очередь, сначала позировала для их каталога, а потом запустила проект «Первый день рождения». Ее сестра, Пиппа, работала над блогом, а брат Джеймс строил бизнес по производству тортов. Каждый из троих развивал и собственную карьеру, но возможность участвовать в семейном деле всегда обеспечивала им надежный тыл.

II

После того, как сестер Миддлтон отправили на учебу сначала в небольшую начальную школу Сент-Эндрюс в Пангборне, а затем в пансион уилтширского колледжа Марлборо, Кейт и принц Уильям периодически пересекались на спортивных соревнованиях и танцевальных вечеринках. Ничего примечательного в этих встречах не было: многие престижные женские школы устраивали общие с Итоном мероприятия. Кейт действительно мельком видела девятилетнего принца, когда он приехал из Ладгроува на хоккейный матч против школы Сент-Эндрюс, а после принимала участие в общем чаепитии. Позднее пресса пыталась вывернуть историю так, будто Кейт, которой тогда было десять, после той встречи мечтала, как когда-то Диана, о знакомстве с принцем, но будущая герцогиня Кембриджская отмела эту теорию во время интервью, взятого уже после помолвки. Сердце ее в том возрасте принадлежало парню с рекламного плаката джинсов Levi's, а не Уильяму.

В колледже Марлборо сформировался характер Кейт. Особняк, построенный из красного кирпича в XVIII веке среди бескрайних холмов на окраине небольшого и очень красивого торгового городка в Уилтшире, и часовня, напоминающая часть Хогвартса, всем своим видом буквально кричали о богатстве. На совместное обучение тут перешли еще в 1968 году – в этом вопросе колледж стал одной из первых ласточек среди крупных независимых школ. Такой подход привел к равноправию между полами, и выпускницы колледжа становились не только юными светскими львицами, но и мудрыми супругами: в их числе модельер и жена премьер-министра Дэвида Кэмерона Саманта, известная писательница и экс-супруга бывшего министра финансов Джорджа Осборна Фрэнсис, а также Диана Фокс Карни, экономист и спутница бывшего управляющего Банком Англии Марка Карни. По словам недавней выпускницы колледжа Марлборо, британские школы для мальчиков слишком долго были закрытыми элитными клубами, тогда как совместное обучение позволяет девочкам набираться уверенности, учиться вести себя в обществе юношей и выстраивать комфортное партнерство на равных.

Энергия, бурлившая в колледже, вдохнула новые силы в Кейт, измученную двумя семестрами в школе Даун-хаус, беркширской академии злых девчонок. Гостям, приглашенным на свадьбу, будущая герцогиня предложила сделать пожертвование в фонд BeatBullying («Победить Буллинг»)^[43]. Разумеется, все сразу предположили, что ее интерес к этой организации продиктован именно насмешками, пережитыми в девяностых. В этом, на первый взгляд, слишком поспешном выводе есть, как ни странно, доля правды. В Даун-хаусе эстроген бил через край. Здесь процветали расстройства пищевого поведения: девочкам даже приходилось курить в туалетах, чтобы как-то замаскировать запах рвоты. Одна из выпускниц, назвавшаяся Таффетой Грей, рассказывала в интервью Daily Mail, как однажды какие-то старшеклассницы подкараулили ее возле душа, повалили на пол, отобрали полотенце, нанесли на лобок голубой лак для волос и вытолкнули в коридор обнаженной. «Девочки могут быть очень жестокими, – говорила The Sunday Times другая выпускница. – Не забывайте: школа стоит на вершине холма посреди бескрайнего ничего. Оттуда нельзя убежать, нельзя найти выход эмоциям, нельзя скрыться. В таких условиях процветает жестокость, которую некоторые возводят в абсолют».

Кейт была скромной, худощавой и слишком высокой – выше сверстниц. После занятий она возвращалась домой, хотя большинство учениц жило в школе постоянно, и к тому же поступила в Даун-хаус в тринадцать лет, на два года позже остальных. В прошлой школе она была звездой хоккейной команды, но в Даун-хаусе предпочитали лакросс^[44]. «Стоит взять в руки стик, и ты уже считаешь себя асом, – вспоминала об этой игре Сьюзан Кэмерон, бывшая директриса школы, в интервью The Mail on Sunday. – А потом тебе говорят: "Стик держат не так", – и все, ты уже растерялась».

Конечно, девчонки, добившиеся в Даун-хаусе популярности, смотрели на новенькую из хижины Боудикки свысока. «Ее считали пустым местом, – рассказывала одна из одноклассниц Кейт. – Ученицы, которые стремились добиться в обществе большего – а таких в школе было немало, – не считали ее достойной внимания». Другая выпускница вспоминала, что видела, как Кейт рыдала на лестнице факультета. Сьюзан Кэмерон – практически мисс Транчбулл из книги Роальда Даля – предпочитает защищать школу, выставляя Кейт плаксой. По ее словам, девочек «поддерживали в стремлении полагаться на свои сильные стороны. Нежным цветочкам там было непросто». Кейт было непросто настолько, что у нее началась экзема. Кэрол и Майкл Миддлтоны забрали дочь из Даун-хауса прямо посреди учебного года.

Отыграться Кейт удалось в Марлборо. У нее не было предрасположенности к тому, чтобы быть стервой, а без этого в школе с раздельным обучением не выжить. Зато в смешанном колледже она быстро стала капитаном сборной по теннису и звездой хоккейной команды, отлично показала себя в плавании и нетболе. Ей превосходно давались прыжки в высоту. А еще Кейт получила награду программы герцога Эдинбургского за общественную работу и отправилась в экспедицию, обернувшуюся четырехдневным походом под проливным дождем. Что могло лучше подготовить ее к выходным в Балморале? Приехав на вручение награды в Букингемский дворец, она и предположить не могла, что пожимает руку прадедушке своих будущих детей.

К шестнадцати годам Кейт расцвела: из простенького кокона, отбросив дурацкое прозвище (в школе ее дразнили Middlebum^[45]), на свет появилась изящная бабочка. Брекеты были забыты, и из поездки в Аргентину с хоккейной командой после выпускных экзаменов Кейт вернулась цветущей красоткой, моментально оказавшейся в списке самых привлекательных спортсменок, составленном учениками колледжа. Когда-то те же ученики присвоили ей низкий балл. Хорошо давалась ей и учеба: на экзаменах A-level Кейт получила две А и одну B. Она стала старостой факультета в последний год обучения, и для выпускного альбома 2000 года одноклассники единогласно присудили ей титул «Человек, который всем нравится». На вручении наград колледжа Кейт получила их столько, что, как рассказывают, не могла никак вернуться на свое место и вынуждена была краснеть на сцене на протяжении всей церемонии.

Теперь Кейт все больше времени проводила с подругами из Глостершира, которые до сих пор входят в ее ближний круг. Ее начали приглашать на вечеринки в поместья представителей высшего общества. Две подруги Кейт – Эмилия д'Эрланже, крестная мать принца Джорджа, и Алиса Сен-Джон-Уэбстер – вращались в тех же кругах, что и принц Уильям. Образование, в которое Миддлтоны вложили столько денег, начало давать плоды. Кейт ожидал квантовый скачок по социальной лестнице. В 1999 году, правда, Эмилия д'Эрланже пригласила семнадцатилетнюю Кейт на вечеринку, на которой присутствовал и Уильям, но будущие супруги провели тот вечер практически не замечая друг друга. Складывалось ощущение, что они обходили друг друга по широкой дуге, постепенно становясь все привлекательнее.

Случалось Кейт и влюбляться в других парней, а с симпатичным капитаном команды регби у нее даже закрутился роман, но одноклассники отмечали ее царственную сдержанность. Она редко пила и в целом, по словам Джеммы Уильямсон, учившейся в те же годы, отличалась «старомодностью, особенно заметной в Марлборо, где у половины учеников уже был секс»: «Конечно, ей случалось целоваться, но это все было исключительно невинно; казалось, ей, в отличие от других девушек, просто неинтересны эксперименты. Я всегда считала, что Кэтрин хранила себя для кого-то особенного». В журнале мужского клуба тори The Spectator о том же самом написали так: «Девственность Кейт осталась нетронутой, что полностью соответствовало древнейшему требованию, предъявляемому будущим супругам принцев».

Пиппа, младшая сестра Кейт, получила спортивную стипендию в Марлборо спустя год. Там ее дразнили Простушкой, намекая на невыразительные черты лица. Девушки оказались на одном факультете и, как Уильям и Гарри, вскоре обзавелись множеством общих друзей. По общему мнению, Пиппа была более яркой личностью, чем Кейт, но именно красота сделала сестер Миддлтон, как призналась мне одна из выпускниц, «фишкой Мальборо». Младшая сестра превосходила старшую и в учебе, и в спорте, а еще могла похвастаться живостью и неугомонностью, отличавшими их мать. «Я стремлюсь к победе и к тому, чтобы у меня волосы лежали как у Мелани Си из Spice Girls. И чтобы парни на меня смотрели – или я об этом уже говорила?» – писала сама Пиппа для колонки в том же The Spectator. Одна сестра была старше другой всего на год, и между ними всегда существовало едва заметное соперничество, напоминавшее взаимоотношения Джеки Кеннеди и Ли Радзивилл. Пусть Кейт и удалось стать звездой хоккейной команды Марлборо, капитаном была именно Пиппа, и ей готовы были платить, чтобы она играла за Англию. «Кейт всегда заметно завидовала сестре, – рассказывал мне друг семьи. – Я чувствовал, что она боялась оказаться в ее тени, потому что Пиппа от природы отличалась большей энергичностью, комфортнее чувствовала себя в обществе и всегда пользовалась расположением окружающих. Особенно ее любили друзья Джеймса^[46]».

К тому же Пиппа просчитывала шаги вверх по социальной лестнице более тщательно, чем Кейт. Позднее, поступив в Университет Эдинбурга, Пиппа снимала квартиру вместе с двумя парнями, сыновьями герцогов. «Стоило ей приехать в Эдинбург, и она тут же начала работать над тем, чтобы войти в нужные круги, – вспоминал выпускник. – Она была очаровательна, но совершенно безжалостна в стремлении найти "правильных" друзей». В 2017 году Пиппа вышла замуж за Джеймса Мэттьюса, богатого управляющего фонда комплексного рискового инвестирования, наследника шотландского феодального титула Лэрд Гленафрикский (Laird of Glen Affric). Дэвиду и Джейн Мэттьюс, родителям Джеймса, которому тогда был 41 год, принадлежал отель Eden Rock, расположенный на карибском острове Сен-Бартелеми, где любили останавливаться знаменитости. Положение в обществе, которым обладала Джейн – стиль рок-шик и большое наследство от семьи из Родезии, – вынудило Кэрол Миддлтон немедленно включиться в соревнование, выставив в качестве бойцов в Баклбери аккуратно сложенные салфетки и ароматические свечи. Пиппа внесла лепту в борьбу за равенство, родив двух очаровательных детишек. Давайте отдадим Кэрол Миддлтон должное: ее девочки справились на отлично.

Однако нужно признать: Кейт не оказалась бы при дворе, если бы ее мать не помогла ей выстроить отношения с наследником престола. Многие описывают Кэрол Миддлтон как персонажа, похожего одновременно на миссис Беннет у Джейн Остин и Гиацинту Бакет, амбициозную героиню ситкома «Соблюдая приличия», отвечавшую на звонки фразой «Резиденция семьи Букет». Они ошибаются. Кэрол – неплохой стратег. Каждый раз, потерпев поражение на ринге, Кейт возвращалась в Баклбери, где тренер Кэрол залечивала ее раны, давала советы и помогала не потерять из виду главный приз.

Если присмотреться к шахматной партии, разыгранной Кейт на пути ко двору, на всех фигурах обнаружатся отпечатки пальцев ее матери. В 2000 году было обнародовано, что принц Уильям планирует обучаться в небольшом Сент-Эндрюсском университете в Шотландии, и Кейт, успешно поступившая в Университет Эдинбурга, расположенный в 80 километрах от него, неожиданно отозвала документы и перевелась туда же. По словам Эндрю Нила, бывшего ректора Сент-Эндрюсского университета, абитуриенты часто подаются в оба университета и потом принимают решение в последний момент, выяснив, куда попадает большая часть их друзей. «Хотя поддерживать связь им нетрудно в любом случае, – рассказывал он. – Каждые выходные группка богатеев из Сент-Эндрюсского университета непременно отправляется в Эдинбург, чтобы повеселиться там с друзьями (иногда, наоборот, приезжают друзья)». Вот только обе лучшие подруги Кейт – Эмилия и Алиса – тоже поступили в Университет Эдинбурга. Девушки втроем успели даже найти в городе квартиру. В Марлборо Кейт долго и упорно работала на свои отличные оценки на выпускных экзаменах, благодаря которым и смогла поступить, куда хотела. Пиппа и Джеймс позднее подавали документы туда же.

Сент-Эндрюсский университет отличается от Университета Эдинбурга практически во всем. Если оперировать американскими реалиями, Кейт отказалась от крупного университета Лиги плюща ради крошечного либерального колледжа искусств. Университет Эдинбурга расположен в крупном, живущем насыщенной жизнью городе, где в равной степени можно найти развлечения и памятники старины. Сент-Эндрюсскому же университету присущ флер средневекового романтизма, а кампус окружает множество сложенных из камней памятников, отмечающих места, где мученики-протестанты были сожжены на кострах. Бросить все, ради чего долго работала, взять год перерыва и поступить в крошечный колледж, совершенно не похожий на тот, куда ты стремилась? Не в духе Кейт, но вполне в духе авантюристки Кэрол.

«Если кому-то удается пройти по конкурсу в Университет Эдинбурга, этот человек будет до последнего держаться за свое место – разве что внезапно увидит возможность перевестись в Оксфорд или Кембридж, – рассказывал мне уважаемый редактор из Шотландии. – Пожертвовать всем ради возможности учиться в Сент-Эндрюсском университете можно только в двух случаях: либо там есть предмет, который вам нужен и который больше нигде не преподают, либо туда поступил наследник престола, и тут вам кое-что пришло в голову…»

Кейт пропустила год, из которого шесть месяцев посещала занятия по итальянскому и истории искусств, которые пользовались популярностью у студенток Британского института Флоренции. Половину этого времени она делила квартиру в центре города с двоюродной сестрой, Люси Миддлтон. Подобно Люси Ханичерч из «Комнаты с видом на Арно» Э. М. Форстера она скромно любовалась шедеврами мирового искусства и проводила время с другими «богатеями» (как назвал бы их ректор Нил) за чашкой кофе. Ее друзья запомнили, как однажды во время визита Кэрол начала рассказывать официанту о красоте дочери. Ах, эта природная привлекательность, эта роскошная копна темных волос! «Посмотрите на мою английскую розу. Разве она не красавица?»

Теперь Кейт появлялась, словно по расписанию, на периферии жизни Уильяма. После обучения во Флоренции она присоединилась к десятинедельной обучающей программе Raleigh International, направленной на поддержку устойчивого международного развития в Чили, – той самой, которую только что завершил принц. Нужно признать: попасть в эту экспедицию, которая стала для многих настоящей кузницей характера, было бы практически невозможно без полученной ранее награды программы герцога Эдинбургского и умения собрать самостоятельно 3000 фунтов. Участники должны были провести три недели в походе, исследуя дикую природу, три недели – на надувной лодке, изучая жизнь морских животных, а потом быстро помочь отстроить новую пожарную станцию для общины бедняков. Кейт признали «одной из самых выносливых и подготовленных участниц группы» и человеком, обладающим «определенной аурой». Другие участники отмечали, что она всегда хорошо выглядела и демонстрировала полное отсутствие склонности драматизировать.

III

Все ближе и ближе. Уильям тоже отлично справился с программой Raleigh International. К подаче заявки на нее его подтолкнул преданный бывший конюший Чарльза, Марк Дайер, которого принц Уэльский попросил присмотреть за сыновьями после окончания ими школы. Друзья называли Дайера Марко: высокий, медно-рыжий, почти два метра ростом и очень прямолинейный, он был офицером валлийской гвардии, когда-то встречался с Тигги Легг-Бурк, а впоследствии стал крестным отцом сына Гарри, Арчи. Дворец проинструктировал Марка о том, как мальчики должны провести год между школой и университетом. Судя по всему, инструкции сводились к кредо принца Филиппа: свежий воздух, физическая нагрузка и служба на благо общества. Принцы прошли через безумные тренировки в джунглях Белиза, побывали на Маврикии, где изучали морских обитателей, некоторое время провели в Кении, работая над созданием заповедника, месяц чистили коровий хлев и учились дойке на ферме, а потом на десять недель поехали в экспедицию в Чили.

Как и полагается, все с самого начала пошло не по плану. Группа, к которой Уильям присоединился по программе Raleigh International в Чили, вынуждена была идти по штормовому морю на каяках. В итоге им пришлось на пять ночей остаться на побережье, под ледяным дождем. Один из юных участников экспедиции начал впадать в панику, и, как сообщают остальные, успокоить его удалось только Уильяму. Принц сообразил, как найти подход к молодому человеку и утешить его. Диана гордилась бы сыном. На финальном отрезке путешествия он жил в начальной школе пришедшей в упадок местной коммуны. Два дня британские газеты пестрели снимками очаровательного сына принцессы Уэльской, который явно унаследовал ее умение находить общий язык с детьми, оказавшимися в сложной ситуации. Уильям выглядел великолепно, отличался завидной выносливостью и всегда был готов мягко и уверенно подставить плечо. Ни раньше, ни потом ему не удавалось снова достичь таких вершин.

В Сент-Эндрюсский университет, не желая привлекать внимание, он прибыл в сентябре 2001 года, уже после всех праздничных мероприятий для первокурсников. Год выдался печальный для всего мира – прошло только двенадцать дней после атак 11 сентября. Атмосфера царила напряженная: были основания опасаться нападения на союзников Америки, а в кампусе Сент-Эндрюсского университета поднялся переполох после того, как в августе там заподозрили появление сибирской язвы. Уильяма привез сам Чарльз, за ними следовали частные детективы. (Принца сопровождали в университете двое персональных охранников.) Сначала отец и сын заехали в Глазго и Эдинбург, где подписали книгу соболезнований в консульстве Соединенных Штатов. Запись Уильяма звучала по-детски: «Глубоко сожалею. С любовью, Уильям». После этого их ждал обед с королевой-матерью, которой тогда уже исполнился сто один год. Когда они уезжали из ее шотландской резиденции, королева-мать напутствовала Уильяма следующими словами: «Если в университете будут стоящие вечеринки, зови меня».

Как и Кейт, юный принц сначала выбрал Университет Эдинбурга, но офицеры королевской гвардии сочли, что тот расположен слишком неудачно и не защищен от возможных нападений. Брайан Лэнг, директор и ректор университета, неоднократно беседовал с представителями Дворца о том, как лучше защитить Уильяма. Приезжал туда с проверкой и сам принц Чарльз: он посетил общежитие Сент-Сальваторе и опробовал, как пружинят кровати («Хм-м, пожалуй, сносно»). С Комиссией по жалобам на прессу была заключена очередная сделка: пока Уильям учится в Сент-Эндрюсском университете, о принце нельзя будет писать. Условия сделки раньше включали только годы обучения в Итоне, но действие соглашения расширили вплоть до того времени, когда принц закончит университет. Условия сделки в основном соблюдались, если не считать прокола с прибытием принца Эдварда со съемочной группой. Лорд Блэк, бывший руководитель Комиссии по жалобам на прессу, сказал мне, что никогда не забудет встречу, которую провел в ратуше для студентов Сент-Эндрюсского университета вскоре после приезда Уильяма:

«По словам Эндрю [Нила], студенты боялись, что окажутся на первых полосах газет, если станут проводить время с Уильямом, поэтому я поехал туда. Мы как раз шли к церкви, которая должна была стать местом встречи, когда я увидел толпу и спросил: "Почему здесь очередь?" Очень быстро выяснилось, что "очередь" состояла из студентов, пытавшихся пробиться в зал на 500 человек. Я-то рассчитывал увидеть не больше 50. Меня засыпали вопросами, попадут ли в газеты все, кто рискнет вести себя неосмотрительно, находясь рядом с Уильямом. Тогда я понял, каково все это время приходилось принцу, раз этот вопрос встал так остро для его приятелей».

Настоящим друзьям принца пришлось привыкнуть к тому, что за ними охотятся журналисты и, как позже выяснилось, что их телефоны пытаются прослушивать. Уильяму повезло: он пропустил запуск Twitter и Facebook, состоявшийся в 2006 году, а с ним и все сопутствующие мучения в социальных сетях, которые, вне всяких сомнений, ждут его сына, принца Джорджа, когда в будущем он поступит в университет.

К чему Уильям точно не стремился во время обучения в университете, так это к тому взлелеянному одиночеству, которое испытывал его отец в Кембридже, поэтому дал понять, что не хочет слышать обращение «Ваше королевское высочество» или «сэр». В «Салли» – так студенты называли общежитие Сент-Сальваторе – он был записан как Уильям Уэльс из Тетбери (это небольшой глостерширский городок, расположенный неподалеку от Хайгроува). Кейт жила в том же общежитии этажом ниже. Была ли это судьба? Как и Кейт, Уильям изучал историю искусства. Трудно вообразить, чтобы офицеры личной охраны принца в целях обеспечения безопасности не выясняли всю информацию о тех студентах, которые оказались в круге общения принца, и чтобы он сам не проверял их имена. Уильям настолько беспокоился о том, кому может доверять, что новым знакомым часто скармливал ложные факты о себе и потом ждал, не просочатся ли они в прессу. «Тех, кто пытается воспользоваться знакомством со мной в корыстных целях и получить немного информации, я вычисляю быстро и прекращаю всякое общение», – рассказывал он в 2001 году журналисту BBC Дженни Бонд. О его благополучии неустанно заботился Дэвид Корнер, специалист по истории Средневековья, секретарь университета и архивариус. Их встречи проходили каждые три-четыре недели.

Со всеми этими предосторожностями у Уильяма не было даже возможности изменить привычным паттернам и начать встречаться с кем-то не из длинной череды аристократок – знакомых по игре в поло или дочерей помещиков. Корреспонденты The Times составили список его подруг, в который вошли Натали «Натс» Хикс-Лёббек, Роуз Фаркуар (дочь капитана Яна Фаркуара, предводителя Бофорт-Хант), Давина Дакворт-Чад (ее брат, Джеймс, был конюшим Королевы), леди Кэтрин Говард (дочь герцога Саффолка), Эмма Паркер-Боулз (племянница Камиллы) и Александра Начбул (праправнучка лорда Маунтбеттена). Круг общения Уильяма полнился знакомыми, молью побитыми титулами, старшее поколение носителей которых наводило на Диану такую тоску в Хайгроуве. У него был роман с Карли Мэсси-Бирч, жизнерадостной дочерью одного из девонских фермеров. Позднее принц встречался с красавицей Арабеллой Мусгрейв, чей отец был руководителем поло-клуба Cirencester Park. Ей тогда исполнился двадцать один, и она напоминала раннюю версию Кейт. Чувства к Арабелле побуждали Уильяма регулярно возвращаться в Лондон.

Однокурсники считали его скромным и незаметным. «Застенчивая поза», которую Уильям довел в Итоне до совершенства, стала его щитом. Принц прекрасно осознавал, что он – звезда кампуса. Стоило ему появиться в его любимом Сент-Эндрюсском пабе, чтобы пропустить пинту, как туда тут же впархивала стайка воодушевленных девушек. Светский обозреватель Роберт Джобсон считал, что «Уильям Робкий – только изобретенный принцем образ, грамотно продуманная маскировка для юноши, который с каждым днем набирался уверенности в себе». В интервью по случаю своего двадцатиоднолетия Уильям признавался, что постоянно опускал голову в надежде избежать внимания фотографов: «Обычно на снимках того времени я смотрю на них сквозь густую светлую челку. Очень глупо… но я не люблю находиться в центре внимания».

Как Кейт могла преодолеть эти преграды? Для начала, и это было легко устроить, они с Уильямом стали регулярно сталкиваться на лестнице общежития. В Марлборо ее научили без каких-либо хитросплетений выстраивать отношения с противоположным полом, и это умение оказалось решающим в завоевывании доверия принца. В отличие от остальных студенток – особенно американок, – которые откровенно демонстрировали интерес, она добилась его внимания, оставаясь внешне равнодушной. Помогло и то, что в первом семестре за ней ухаживал четверокурсник Руперт Финч с юридического факультета. После утренней пробежки Кейт иногда присоединялась к Уильяму и его друзьям, «мальчишкам из Салли», за завтраком. Они всегда занимали стол рядом с учительским, среди написанных маслом портретов философов эпохи шотландского Просвещения. Случалось им и приходить вместе в отель Old Course в городке Сент-Эндрюс. Кейт и Уильям часто сидели вместе на занятиях по истории искусства, а когда он пропускал занятия, она давала ему свои конспекты.

Вернувшись домой на Рождество после семестра, проведенного в Сент-Эндрюсском университете, Уильям привел отца и Марка Болланда в ужас: ехать обратно он не собирается. Принцу было скучно в университете ровно потому, почему служба безопасности считала кампус отличным местом. Он находился в маленьком прибрежном городке, где было совершенно нечем заняться и вообще темнело зимой к четырем часам дня.

Трудно было выбрать менее удачное время для такого решения. У Дворца были свои причины желать, чтобы наследник престола учился к северу от границы. В 1998 году – а тогда шел 2001-й – Шотландия проголосовала за частичную автономию, и после принятия соответствующего закона многие важные чины Вестминстера были переведены в только что созданный шотландский парламент. Многие во дворце – и особенно консерваторы – считали, что отделение Шотландии может спровоцировать нечто большее: например, позволит стране постепенно выскользнуть из когтей Содружества. Королева, за время правления мастерски освоившая искусство изящного отступления, научилась каким-то образом сохранять при этом ауру царственности. В 1999 году она выступила перед новым шотландским парламентом с речью, в которой особенно отметила «выдержку, решительность, чувство юмора и прямоту шотландцев». Если бы Уильям бросил Сент-Эндрюсский университет, в публичном пространстве это стало бы катастрофой: пресса обрушила бы на него всю ярость, как когда-то на бедного принца Эдварда, оставившего службу в морской пехоте.

Именно в этот критический момент Кейт Миддлтон и продемонстрировала умение мягко, но решительно обращаться с Уильямом, – примерно такую же тактику использовала королева-мать в отношении Георга VI. Постепенно, ведя долгие и откровенные разговоры, она убедила принца бросить не университет, а только курс истории искусств, который его и так практически не интересовал (Уильям выбрал его потому, что тема показалась очень простой). Почему бы не переключить внимание на географию? Это же так увлекательно! Да и выпускные экзамены в Итоне Уильям сдал так хорошо! Администрация возражала против смены курса, но тут слово взял Эндрю Нил: «Вы представляете, какой урон будет нанесен репутации университета, если Уильям отчислится? Да пускай хоть традиционное плетение корзин изучает, плевать. Дайте ему делать то, что он хочет».

Так катастрофу удалось предотвратить, а Уильям – очевидное, хотя и облаченное в другие слова, проявление доверия – предложил Кейт снимать квартиру с ним и его друзьями. Вместе с принцем в особнячке на улице Хоуп-стрит, 13А должны были поселиться Фергюс Бойд и Оливия Блисдейл.

IV

Сексуальное влечение вспыхнуло на ежегодном университетском благотворительном показе мод Don't Walk, который прошел в отеле St. Andrews Bay в марте 2002 года. Директор и проректор Ланг, наблюдавший за происходящим из дальней части зала, вспоминал о том мероприятии как о камерном студенческом празднике. В тот вечер объектом насмешек стал один из парней, демонстрировавших нижнее белье, – он в трусы засунул носок. Все пожертвования, собранные на показе, шли в фонд помощи пострадавшим в атаках 11 сентября, поэтому в зале яблоку негде было упасть. Уильям, в лучших традициях Бриджертонов, выкупил для себя и друзей места за одним из самых дорогих столиков в первом ряду, чтобы разглядывать девушек на подиуме с максимально удачного ракурса. Все заметили, как он уставился на горячую брюнетку, изящно скользившую по дорожке в полупрозрачном платье из черного и золотого шелка. Юбка была короче некуда, что позволяло продемонстрировать публике отличную фигуру и длинные, как у супермодели, ноги.

И это Кейт Миддлтон? Его жутко милая будущая соседка по квартире? Та, с кем они так долго и вдумчиво обсуждали географию? Уильям тогда пережил не меньшее потрясение, чем Вронский, впервые увидевший на платформе московского вокзала Анну Каренину. На вечеринке после показа Уильям попытался поцеловать звезду вечера, но она все еще встречалась с Рупертом Финчем и оттолкнула принца. Один из их общих друзей, ставший свидетелем того случая, рассказывал Кейти Николл: «Уильям заявил, что она выглядит сногсшибательно, и Кейт покраснела. Между ними определенно была химия. Уильям и правда был впечатлен. Но она демонстрировала холодность». Однако не стоит забывать, что Кейт приняла решение пройти по подиуму в прозрачной короткой юбке, которую почему-то назвали платьем и сквозь которую просвечивало нижнее белье. Позднее об этом эпизоде вспоминали как о вечере, когда Уильям сделал первый шаг, но больше похоже, что инициатива принадлежала Кейт.

Поселившись в одной квартире с Уильямом в доме номер 13А по Хоуп-стрит, Кейт получила возможность поближе взглянуть на неспокойный мир принца. За пределами их пузыря в ноябре 2002 года гремело дело Пола Баррела, и газеты трубили о многочисленных любовниках принцессы Дианы. В апреле, когда Кейт и Уильям еще только начали дружить, принц должен был отправиться в Лондон на похороны королевы-матери, чтобы вместе с другими членами семьи сопровождать кортеж с ее гробом в Вестминстерское аббатство. Как тут было не вспомнить раскрасневшегося несчастного мальчишку, который вместе с младшим братом шел за гробом принцессы Дианы по притихшим улицам? Поделился ли Уильям той приглушенной болью с Кейт, когда они стали близки? Нить истории неотвратимо тянется к другой важной дате – похоронам лорда Маунтбеттена, дню, когда восемнадцатилетняя Диана смотрела полным сочувствия взглядом на принца Чарльза, не скрывавшего глубокого горя. «После церемонии погребения вы были очень печальны», – сказала она ему позднее, закладывая этим первый камешек в основу их отношений.

Уильям и Кейт встречались втайне, и ближайшие друзья защищали их секрет. Пара никогда не позволяла себе публичного проявления чувств, даже приезжали и уезжали в разное время. Благодаря уединенному расположению, Сент-Эндрюсский университет отлично подходил для тех, кто хотел только того, чтобы их оставили в покое. Городок рядом считался Меккой для любителей гольфа. Для местных не было ничего особенного в том, чтобы столкнуться у стенда с газетами с Шоном Коннери или в пабе с Майклом Дугласом. Кейт обожала готовить и устраивать ужины. По выходным они сбегали в Балморал, где жили в коттедже и бродили по пустошам. Уильям даже обучил Кейт стрельбе, чтобы девушка могла произвести впечатление на его родственников.

Но особенно удивительно было то, насколько быстро они превратились в пару обывателей. На третьем курсе Кейт, Уильям и двое друзей последнего – Аласдер Коттс-Вуд и Оли Бейкер – переехали в Балгроув-хаус, небольшой, на четыре спальни, коттедж на территории поместья Страттирум. Это был своего рода Хайгроув в миниатюре. За высокой, почти двухметровой каменной стеной располагался дом и два акра поросших травой пустошей, принадлежавших другу королевской семьи. На два года это место стало для них домом. Секрет заключался в том, что Уильям был не так прост. Благодаря ему в коттедже появился полированный стол из красного дерева, за которым могли разместиться 17 человек, и холодильник для вина с превосходными образцами. Пока другие пары их возраста хотели только расслабляться, Уильям и Кейт со всей серьезностью осваивали покупки в Tesco и устраивали у себя званые ужины. На выходные к ним часто приезжал Гарри: Кейт дала ему понять, что в Балгроув-хаусе он может чувствовать себя как дома.

Уильяму было спокойно в этих отношениях. Его роман с Кейт напоминал ту тихую гавань, которую сумела создать для Филиппа принцесса Елизавета после долгих лет его одиноких скитаний по Европе. Кейт никогда не устраивала сцен ревности. Соперниц всегда поражала ее невозмутимость. На банкете в Виндзорском дворце, который был устроен по случаю двадцатиоднолетия Уильяма, ее место оказалось за столом в стороне, тогда как сам принц расположился рядом с Джеккой Крейг, потрясающей красоты дочерью борца за охрану природы в Кении. Кейт не продемонстрировала и грамма недовольства тем, что его внимание направлено на кого-то другого.

Однако она всегда была в курсе происходящего. «Кейт замечала всех и каждого, – рассказывал мне один из ее знакомых. – Всех, кто был с ней недавно знаком, или появлялся на вечеринке, или привлекал внимание, пересекая комнату, чтобы поздороваться, она рассматривала и изучала». Джекка перестала быть ее соперницей после того, как Кейт нашла способ подружиться с ней, когда вместе с Уильямом посетила кенийский заповедник Lewa Wildlife Conservancy.

Стоило лодке любви наткнуться на камень, Кейт отступала в Баклбери, чтобы посоветоваться с Кэрол. Взаимная поддержка внутри клана Миддлтонов стала ее главной защитой. Кейт общалась с Джеймсом так же близко, как с Пиппой, и всегда помогала брату бороться с депрессией. Джеймс тоже стал – как и все Миддлтоны – своего рода знаменитостью, но никогда не нарушал правил семьи и хранил молчание обо всем, что касалось сестры.

Спустя год отношений с Кейт Уильям стал частью ее семьи. «Он обожал не только ее, но и всех ее родных, – рассказывал мне один из их знакомых. – Благодаря им он нашел теплое гнездышко, где его ждала полная семья, и в отношениях между ее членами не было никаких сложностей. Отец вел себя как подобает отцу, мать-тигрица – матери, сестры и брат отлично общались между собой и стремились найти общий язык с родителями. Контраст был очень заметный». Принц мог проводить выходные во дворцах и особняках, но хотел только играть в теннис, смотреть телевизор и наслаждаться земными благами дома Миддлтонов. Он приезжал к ним так часто, что даже перевез в Баклбери из Хайгроува свой квадроцикл, и проводил с ними отпуск – всегда тщательно спланированный – на роскошных курортах. За сплоченность пресса прозвала их семью «толпой Миддлтонов». Среди выбранных ими направлений часто оказывался остров Мюстик. По словам одного из его обитателей, Кэрол – «забавная дама, которая после пары бокалов может увести тебя в угол бара, чтобы посплетничать, а Кейт показывается только на полчаса, после чего они с Уильямом рано исчезают из виду». Майкл Миддлтон стал принцу вторым отцом. «Трудно расслабиться, когда твой родной отец то и дело устраивает званые ужины на пятьдесят человек, а на столе стоит фарфор времен Екатерины Великой, – рассказывал мне старый знакомый Уильяма. – Миддлтоны же предпочитали тапочки, трубку и включенное радио. Кейт и Уильяму это больше по душе». Принцу нравился даже покрытый татуировками, прямолинейный Гэри Голдсмит, которого он звал «дядя Джи». В 2006 году Уильям с Кейт присоединились к Гэри на Ибице и вместе сходили на арендованной им яхте на Форментеру.

Благодаря поддержке друзей пара так хорошо пряталась от чужих глаз, что об их отношениях стало известно только в марте 2004 года. Кейт и Уильям поднимались на трассу в Клостерсе, и принц проявлял нежность. Стало ясно, что с этой яркой брюнеткой у него давние и близкие отношения.

V

Теперь об их отношениях знали все, и это вредило тайной кампании Кейт. Уильям немедленно почувствовал желание доказать свою независимость и отправился под парусами в Грецию вместе с Гаем Пелли, другом детства. Гай и его раблезианские взгляды всегда сулили неприятности, а в путешествии юношей сопровождала к тому же полностью женская и весьма энергичная команда. Летом на сцену вышли две женщины, которые могли стать достойными конкурентками Кейт. Одна из них – Анна Солан, жизнерадостная американка, наследница состояния, – принимала Уильяма в августе в отцовском поместье в Нэшвилле. Вторая – Изабелла Анструтер-Гоф-Кэлтроп (сложное имя), актриса, роскошная блондинка, одна из дочерей сменившей нескольких мужей леди Мэри-Гэй Керзон, – очаровала принца, но была слишком красива и имела слишком хорошие связи, поэтому ее не привлекала суматоха, которая всегда возникала вокруг девушек Уильяма. Позже она вышла замуж за Сэма, сына предпринимателя и миллиардера Ричарда Брэнсона, то есть за более занимательный вариант «королевского наследника», но его более свободный эквивалент. Их свадьба прошла в частном отеле отца Сэма, расположенном неподалеку от национального парка Крюгера.

Отношения Кейт и Уильяма стали достоянием общественности, а значит, еще никогда ставки в этой игре не были так высоки. Кейт нужно было выстроить баланс между перспективой унижения, неминуемого в случае, если принц ее бросит, и необходимостью не давить на него слишком сильно. К ее семье теперь было приковано внимание; тут и там раздавались слабо завуалированные насмешки в адрес Кэрол Миддлтон, происходившей из низших слоев среднего класса. То и дело всплывали высказывания неназванных друзей или доверенных лиц из дворца, согласно которым появление Кэрол, бывшей стюардессы, в высшем свете сопровождалось шепотом «Двери в ручное положение»^[47]. Поговаривали, некоторые закатывали глаза, слыша от миссис Миддлтон «Прошу прощения?» вместо принятого в обществе «Что?». «Сначала Кэрол нравилось внимание, – вспоминал друг семьи. – Оно вскружило ей голову, но постоянные насмешки, которые тиражировались в прессе, все-таки начали выбивать из колеи».

Некоторая часть этих высказываний, разумеется, была придумана преувеличивавшими собственную важность светскими обозревателями. Однако даже в ноябре 2018 года, после того, как Кэрол дала интервью по случаю тридцатилетия компании Party Pieces, журналист консервативного The Telegraph отозвался о ней так:

«Все хотят знать, как говорит Кэрол Миддлтон. Как стюардесса (она работала на British Airways, когда ей было двадцать)? Насколько она красноречива? Похожа ли на Линду Снелл^[48]? Ни то, ни другое, ни третье. Лучше всего ее речь описывает словосочетание "современная и высокомерная": никаких подражаний, никакого мокни^[49]».

Стюардесса. Гэри Голдсмит когда-то назвал себя ребенком эпохи Маргарет Тэтчер, одним из «поколения людей, для которых социальных классов не существует». Он ошибался. Даже сама Железная леди стала жертвой одержимости англичан классовой системой. Для высокопоставленных тори первая женщина на посту премьер-министра, дольше прочих стоявшая у власти в XX веке, навсегда метафорически застряла в принадлежавшей ее отцу бакалейной лавке в Грэнтэме, «прикладывая слишком много усилий».

Четвертый год обучения в Сент-Эндрюсском университете стал для союза Миддлтон–Уэльс самым опасным. Атмосфера в сонном, изолированном ото всех Балгроув-хаусе накалялась. Уильям вел себя именно так, как и должен был избалованный принц. Да и как второму в очереди на престол наследнику было вырасти человеком, не испорченным хотя бы немного лестью, которую он даже не умел распознавать? Иногда на его приятное, открытое лицо находила тень невероятных привилегий, дарованных его положением. Майкл Чунг, друг Уильяма по игре в регби, навещал его и Кейт. Эндрю Мортону он рассказывал, что Уильям «любил пугать ее, тревожить… Он считал, что Кейт побежит за ним. Чем дольше они были знакомы, тем чаще казалось: Уильям держит ее на коротком поводке». «Дай ему свободу», – советовала Кэрол. И Кейт по выходным уезжала в Баклбери, где работала над диссертацией по Льюису Кэрроллу, в которой соединились две темы, все больше притягивавшие ее: раннее детство и фотография. Уильям же трудился над изучением коралловых рифов Родригеса – острова, расположенного в 553 километрах от Маврикия. Его исследование уложилось в 10 000 слов.

Каждый раз, когда принц чувствовал себя не в своей тарелке рядом с Кейт, он быстро осознавал: не так просто заменить ее кем-то из тех девушек, с которыми, как ему казалось, он хотел быть, не так просто найти человека, кому он смог бы настолько же доверять. Многие готовы были встречаться с принцем в надежде провести с ним ночь, но расплатой за нее стало бы преследование со стороны СМИ. Каждая рисковала быть униженной, ведь она могла оказаться лишь одной из многих. И сорок лет спустя некоторых женщин только и знают, что под мерзким прозвищем «бывшая подружка принца Чарльза», невзирая на их последующие достижения. Необходимость постоянно прятаться от журналистов быстро начинала утомлять. Так, роман Уильяма с Карли Месси-Берч не сложился отчасти именно потому, что ей не нравилось чувствовать себя контрабандным товаром, который телохранитель принца тайно доставляет на свидания.

Любая молодая женщина, оказавшаяся рядом с Уильямом, немедленно ощущала на себе различие в их социальных статусах. Принц стремился «быть таким же, как все», но оставался заперт в двух реальностях. Правила протокола, например, предполагали посещение мероприятий только в статусе супругов, поэтому Кейт не пригласили в апреле 2005 года на свадьбу Чарльза и Камиллы, хотя с ними обоими она уже много раз встречалась. В день выпускного Уильям получил 2:1 (то есть 60–69 баллов) по географии, Кейт – ту же оценку по истории искусств. Королева, принц Филипп, Чарльз и Камилла приехали на церемонию, а потом остались на праздник, который был устроен в саду университета. Королева в тот день пребывала в особенно веселом расположении духа; ее повсюду сопровождал директор и проректор Лэнг. Семейству Миддлтонов, прибывшему поздравить Кейт, рекомендовали не подходить к королевской семье. Уильям не мог представить свою девушку бабушке. Только через три года, в мае 2008 года, Елизавета поприветствует Кейт на свадьбе сына принцессы Анны Питера Филлипса и его возлюбленной Отемн Келли, консультантки по вопросам управления из Канады.

До помолвки девушка Уильяма оставалась для прессы желанной добычей, а для Дворца – пустым местом. Стоило паре покинуть уютный кокон, которым стал для них Сент-Эндрюсский университет, жестокая реальность стала очевидна.

Уильяма немедленно поглотила новая роль: его учили быть монархом. На этом пути проводником принца стал Джейми Лоутер-Пинкертон, назначенный личным секретарем сыновей Чарльза. В свои сорок четыре года Джейми успел получить звание офицера в специальной воздушно-десантной службе и даже был рекомендован к должности командира подразделения. Выпускник Итона и Сандхёрста, он имел и опыт службы при дворе: его, молодого солдата Ирландского гвардейского полка, назначили конюшим королевы-матери. В основном его работа состояла в том, чтобы в 12:30 – до начала ужинов, которые та устраивала с размахом в Кларенс-хаусе, – открывать бар, спрятанный за книжным стеллажом. Во время званых вечеров к нему относились как к приемному внуку. Оставив дворец, Лоутер-Пинкертон возглавил продлившуюся два года операцию по зачистке колумбийских наркокартелей – и это как нельзя лучше иллюстрирует его способность сочетать любезность с изобретательностью. Трудно найти человека, который лучше него понимал бы странные запросы Дворца и сумел бы найти для принцев способ служить государству после окончания обучения. Уильям и глазом не успел моргнуть, как его дальнейшая жизнь уже была распланирована.

29 июня 2005 года двадцатитрехлетний наследник престола отправился в первое путешествие в качестве представителя королевской семьи: в тур по Новой Зеландии. Затем его ждали сорок четыре недели армейской подготовки в Королевской военной академии Сандхёрст, год службы в Дворцовой кавалерии и Королевском полку и два года проб и ошибок в королевском флоте и военно-воздушных силах.

Кейт же на весь этот период отводилась роль девушки, которая провожала бы и встречала его тогда, когда Уильяму это было нужно. Неизвестно, была ли будущая герцогиня Кембриджская с самого начала удивительно самостоятельной или так старалась соответствовать этой роли, что стала незаменимой. Пока ее главным испытанием оставалась пресса, внимание которой нужно было пережить.

Глава 13 Та, которая станет королевой (Нужно только подождать)

Кейт закрывает сделку

I

В Лондоне Кейт преследовали постоянно. Папарацци караулили ее квартиру в Челси так же, как когда-то следили за юной леди Ди. В хорошие дни Кейт фотографировали выносящей мусор («Плавали, знаем. Девушка Уильяма замарала руки», – писала Evening Standard), а в вечерних новостях показывали, как она ждет на остановке автобус. В плохие дни журналисты вели себя так кошмарно, словно вернулись в девяностые. Кейт могла идти по станции «Паддингтон» или по аэропорту, а вслед ей кричали «Сука!», «Шлюха!», «Эй, шалава, обернись!», рассчитывая вывести из себя, как когда-то Диану. Во время ремонта в доме, расположенном рядом с квартирой ее родителей, один из папарацци заплатил рабочим, устанавливавшим леса, чтобы они передавали ему информацию о ее приездах. По иронии судьбы расследование гибели Дианы началось в октябре 2007 года на той же неделе, когда фотографы погнались за машиной Кейт и Уильяма, которые покинули ночной клуб.

С 2006 по 2007 год Кейт работала на закупках аксессуаров для модной линейки Jigsaw. Ее основательница, Белль Робинсон, рассказала Evening Standard, что, вопреки распространенному мнению, Кейт никогда не получала от Дворца официальной помощи в попытках избавиться от фотографов и целых съемочных групп, поджидавших ее на выходе с работы. «Кейт могла рассчитывать на поддержку только в статусе невесты принца. Да, у нее была возможность обратиться к представителю Уильяма по работе с прессой, но только в том случае, если проблемы носили политический характер и были достаточно серьезными».

На самом деле это заявление не вполне справедливо. Падди Харверсон часто вмешивался в ситуацию, но делал это неофициально. Кейт и здесь проявляла характер. Она обращалась к Харверсону редко и всегда начинала со слов: «Мне не хотелось бы раздувать из этого целую историю, но…» Уильям тоже не оставался в стороне: чтобы защитить Кейт от постоянных угроз вторжения, он, как говорят, потребовал установить в ее квартире тревожную кнопку, которая передавала сигнал напрямую в полицейский участок. В офисе Белль Робинсон говорила ей: «Может, выйдешь через заднюю дверь?» На это Кейт обычно отвечала: «Они же все равно будут гнаться за нами, пока не сфотографируют. Так не проще ли просто выйти и дать им эту возможность, чтобы они отстали?» Робинсон впечатлило то, как девушка справлялась с ситуацией: «По-моему, у нее неплохо получалось одновременно не приваживать прессу и не показывать ей кукиш». Дочери Робинсон, если верить ее словам, «ни за что не захотели бы встречаться с принцем».

Пресса свела личность Кейт к ее нарядам: так обычно и происходит, если улыбаться, но воздерживаться от комментариев. Все, что она надевала, отражалось на моде. Благодаря «эффекту Кейт» с полок, как горячие пирожки, разлетались рубашки с черно-белым принтом от Topshop или украшенные кисточками сапожки от Penelope Chilvers. Она редко покупала то, чего не могли позволить себе обычные британки, и в результате создала образ идеально одетой девушки из поместья по соседству: простые масс-маркет платья, укороченные свитера и короткие юбки. Тот факт, что Кейт пользуется родительскими деньгами, выдавал только неиссякающий ручеек сумочек от Longchamp. Казалось, присущее нашей эпохе стремление «обрести свой голос» ее нисколько не беспокоило: Кейт стала молчаливой иконой уместного стиля. Это расстраивало ее подруг. «Когда после окончания университета мы вернулись в Лондон, здорово было проводить время вместе, – вспоминала ее давняя знакомая в интервью The Observer. – Но очень скоро мы почти перестали видеться с Кейт. Она много времени проводила с друзьями Уильяма, перестав приходить на наши ужины. И мне не кажется, что это был ее выбор».

До устройства Кейт в Jigsaw таблоиды поддразнивали ее из-за отсутствия работы. По словам приближенных, даже сама Королева, понимая, что у этой девушки есть все шансы остаться при дворе, неоднократно намекала: ей стоит найти «нормальную должность» или включиться в серьезную деятельность в благотворительности. Уильям был погружен в армейскую подготовку, а Кейт, казалось, просто плыла по жизни, помогая родителям в их бизнесе. Это давало ей возможность всегда встречать принца, когда он возвращался в Лондон, чтобы развлечься. После экономического кризиса 2008 года Королева насторожилась еще сильнее: ей не понравились фотографии внука и его девушки, сделанные, когда пара выходила из Boujis, ночного клуба в Кенсингтоне, служившего центром притяжения для людей с дурной славой и богачей. «Солдафоны, сбежавшие на выходные, и немного псевдоэлиты», – так журналисты The Observer описали посетителей клуба. Бутылка Dom Pérignon там стоила 360 фунтов.

Источники внутри дворца сообщали, что Королева «прекрасно осознает: образ принца может пострадать, если его девушка не создаст себе репутацию серьезного и самостоятельного профессионала». О решении «проблемы Кейт» якобы велись разговоры с некоторыми «доверенными друзьями». Елизавета несколько раз встречалась с девушкой внука и, по-видимому, сочла ее довольно милой, но не поняла, чем та вообще занимается (скорее всего, это довольно точная передача ее слов с оттенком язвительности). Уильям, обеспокоенный тем, что Кейт начинает обзаводиться репутацией состоятельной неработающей дамы, все-таки уговорил ее найти работу. На собеседовании в Jigsaw, как вспоминает Белль Робинсон, Кейт была «очень заинтересована в трудоустройстве», но сразу предупредила потенциальную начальницу, что ей «нужна некоторая свобода, чтобы иметь возможность продолжать отношения с мужчиной очень высокого положения и подстраиваться под условия, которые не она определяет».

Подобная неприкрытая верность романтической миссии нечасто встречается среди девушек двадцати четырех лет. Пиппа до свадьбы успела завести множество романов, сменить множество работ и пережить множество приключений. А мир Кейт вращался вокруг Уильяма – и только его одного.

В этих отношениях она перегибала палку очень редко. За два месяца до ее двадцатипятилетия в прессе забурлили слухи о помолвке. Супермаркеты Woolworths даже запустили серию сувениров, приуроченных к этому событию. Уильям продемонстрировал преданность возлюбленной, пригласив Кейт и ее родных – вместе с Королевой, принцем Чарльзом и Камиллой – на церемонию выпуска из военного училища, или, как ее еще называют, торжественное построение и парад. Одно из важнейших событий в его жизни должно было состояться в Сандхёрсте 15 декабря 2006 года. Кейт была неотразима: алое пальто поверх черного топа и неожиданно выразительная шляпа от Филипа Трейси, украшенная элементом, напоминавшим антенну в форме сердечка. Миддлтоны сидели в первом ряду. Кэрол в то время как раз бросила курить и всю церемонию жевала никотиновую жвачку, за что получила нелестные комментарии во время трансляции.

Уильям должен был стать вторым лейтенантом Уэльса. Вместе с остальными 223 только что выпустившимися младшими офицерами он прошел маршем перед верховным главнокомандующим – своей бабушкой. Когда он оказался рядом, Ее величество произнесла что-то, и сказанное побудило его на секунду снять маску военного и улыбнуться. Наследник престола ростом под два метра выглядел великолепно в темно-серой форме с красным поясом и белыми перчатками. В руках у него была винтовка со штыком – символ того, что доверенный ему полк из 30 человек заслужил честь нести на параде королевский штандарт. «Вы должны быть отважны и при этом бескорыстны, вести за собой людей и заботиться о них, сохранять уверенность и принимать во внимание множество факторов, – сказала выпускникам Королева. – И все эти качества вам предстоит демонстрировать в самых тяжелых условиях по всему миру».

Специалисты по чтению по губам телекомпании ITV заметили, как после этого Кейт сказала: «Мне нравится военная форма. Это так сексуально».

Перед началом церемонии Уильям передал ей долгожданное приглашение присоединиться к нему на ежегодной рождественской вечеринке, которую Королева устраивала в Сандрингеме. Кейт, словно шляпка от Филипа Трейси придала ей уверенности, ответила, что не может появиться на таком важном семейном мероприятии без кольца на пальце, и отказалась от приглашения. Уильям встретил ее ответ молчанием.

Кейт отправилась в Шотландию к родителям, которые сняли на праздники дом в Пертшире. Планировалось, что после Рождества в Сандрингеме Уильям приедет к ней на новогодние выходные. Легко представить, как Кэрол стремилась достойно встретить наследника престола на праздновании Нового года у Миддлтонов и, конечно же, щебетала на званых ужинах «к северу от границы», что двадцатичетырехлетний принц скоро будет вместе с ними держаться за руки и петь «Auld Lang Syne».

Но он не приехал.

Кейт не приняла его приглашение в Сандрингем, и Уильям воспользовался возможностью в ее отсутствие искренне обсудить все с отцом и Королевой. Иронично, но история повторилась: как когда-то в 1981 году Филипп упрекнул сына в том, что неопределенность его отношений с Дианой вредит ее репутации, так и Чарльз счел, что несправедливо подставлять Кейт под удар прессы, пока решение о помолвке не принято. В обоих случаях можно было просто предоставить девушкам больше защиты, однако для Дворца важнее оказывалось избежать видимости одобрения этих отношений со стороны Короны. Королева всегда делала выбор в пользу выжидания, а не атаки. Если ее старший внук готов предпринять маневр, который принц Уэльский в холостяцкие годы называл «большим рывком» (la grande plongée), его союз будет самым важным событием со времен свадьбы Чарльза и Дианы. И Королева, мягко говоря, беспокоилась о возможном крахе этого брака. Ей хотелось быть уверенной: Уильям делает выбор в пользу правильной женщины. Ради этого она отказалась ото всех традиционных правил королевских романов: разрешала им устраивать свидания в коттеджах, жить вместе в университетские годы и даже оставаться в Кларенс-хаусе.

Для Кейт то, что Уильям не приехал на празднование Нового года, стало колоссальным унижением, и дальше становилось только хуже. Все были уверены: принц сделает ей предложение на двадцатипятилетие. 9 января 2007 года пресса весь день толпилась у ее квартиры в Челси. Вместо привычной спокойной улыбки от Кейт они получили раздраженные взгляды. Уильям позвонил ей и извинился. Он выпустил заявление, подобных которому еще никто не делал. По словам принца, пресса преследовала Кейт, и сейчас он больше всего хочет, чтобы ее оставили в покое. Он посоветовал ей обратиться к Джерарду Тирреллу из Harbottle and Lewis и составить обращение в Комиссию по жалобам на прессу. Даже Дэвид Кэмерон, лидер партии тори, был «обеспокоен тем, сколько людей собралось на пороге Кейт Миддлтон».

II

Для девушки вроде Кейт – сдержанной и привыкшей сохранять достоинство – это был ад. Она не хотела обращаться к адвокату. Ей нужно было кольцо! «Она открыто признавала, что ждет от Кларенс-хауса официального заявления», – сообщал источник. В марте пара уехала в отпуск на склоны Церматта, и оба чувствовали себя неловко. На фотографиях они выглядели скучающими – и скучными из-за одинаковых охотничьих костюмов из зеленого твида. Уильяму не нужно было лишний раз указывать (хотя пресса все равно постоянно это делала), что он постепенно становится не таким привлекательным и теряет волосы, превращаясь в копию собственного отца. Источник из его круга обронил унизительную для Кейт фразу: принцу всегда нравилась Кейт, но он никогда не считал ее «той самой». Он вообще был «слишком молод, чтобы остепеняться, и хотел продолжить карьеру в армии».

«Все веселье закончилось, – жаловался, по слухам, Уильям. – Не хочу потерять последнюю свободу». Его легко понять. С самого рождения любой выбор принца был заранее определен.

Возможность показать, что именно он имеет в виду, предоставилась, когда полк второго лейтенанта Уэльса – «Королевские и синие» (Blues and Royals)^[50] – перевели на базу «Бовингтон» в Дорсете для обучения танковой разведке. Есть фотография, на которой он одной рукой обнимает привлекательную светловолосую студентку (которая позднее описала его как «идеального джентльмена»), а другой обхватывает грудь брюнетки из Бразилии. Ходили слухи, что у него были короткие романы с несколькими «молодыми женщинами, имевшими хорошие связи». Газета The Sun цитировала слова одной из подруг Кейт: «Ее беспокоит, что Уильям не уделяет ей достаточно внимания. Она застряла в Лондоне, а он ведет офицерскую жизнь в Дорсете. Кейт очень расстраивается оттого, что их отношения, похоже, стремительно откатываются в развитии».

Смерть второго лейтенанта Джоанны Йорк-Дайер, близкой подруги и коллеги по Сандхёрсту, с которой Уильям проходил подготовку в полку, выбила его из колеи еще сильнее. Джоанне было двадцать четыре года. Она несла службу в Ираке в составе разведки. Бронемашина, в которой она ехала, наткнулась на мощный дорожный фугас, весь экипаж – их было четверо – погиб. Для Уильяма это стало печальным напоминанием о том, на какие жертвы шли его сослуживцы, пока сам он оставался в безопасном коконе. Нечего было и думать о том, чтобы отправиться на линию фронта: это превратит в мишени всех, кто окажется рядом. Значит, по-настоящему служить родине принц не сможет, он должен вечно оставаться на тренировочных полях. Получается, никакой миссии у него нет.

В апреле Уильям позвонил Кейт, когда она была на работе в офисе Jigsaw, предложил «покончить с этим» и расстаться. Она отпросилась с совещания и нервно расхаживала по парковке целый час: именно столько длился тот искренний разговор, разбивший ей сердце. В отчаянии она поступила так, как поступала в подобных случаях всегда: отправилась в Баклбери. Фирма предоставила ей отпуск по семейным обстоятельствам. Кэрол Миддлтон взяла дело в свои руки, пока ее дочь переживала падение в бездну. Сначала она отправила Кейт в Дублин на художественную выставку подруги. Потом придумала ей дело: нужно было составлять и редактировать каталоги для Party Pieces. Нравится фотографировать? Можно заняться съемкой декоративных капкейков для сайта.

Стратегия возвращения Уильяма заключалась, по словам Стефани Марш из The Times, в следующем:

«Устрой себе отпуск в компании других бывших подружек [Уильяма] и восстанови силы. Пусть восхитится тем, что ты не ревнуешь, а потом забеспокоится о том, что вы там вместе обсуждаете. Пересмотри свои взгляды на постоянное вмешательство прессы. Позаботься о том, чтобы, делая все это, как можно чаще попадать в объективы фотографов».

Помощь Пиппы в исполнении этого плана оказалась очень полезна. Она только что окончила Эдинбургский университет и теперь могла вместе с сестрой предаваться развлечениям в лучших традициях песни «Девочки просто хотят повеселиться» (Girls Just Wanna Have Fun). Прощай, зеленый твид! С нарастающим беспокойством Уильям просматривал фотографии Кейт, которая поздно ночью в коротких юбках возвращалась из тех же клубов, куда они ходили когда-то вместе. В том, что она записалась в женскую команду драгонбота под названием «Сестринство», можно было даже усмотреть феминистический выпад. Девушки должны были пройти на веслах через Ла-Манш в рамках благотворительной акции по сбору денег для помощи детям. Впрочем, если присмотреться, это решение уже не будет казаться таким уж смелым. В состав команды входила модель, закупщица модных товаров, консультант по недвижимости и спонсор хедж-фонда. Вскоре берега уже кишели папарацци, пытавшимися сделать удачный кадр: Кейт, загорелая, в облегающей футболке, занимала на тренировках место рулевого.

К июню Уильям начал осознавать: его бывшая девушка – такая же желанная добыча, как и он сам. Она красива, уверена в себе, соприкоснулась с королевской жизнью – подходящая жена для герцога или мультимиллионера. Глазом не успеешь моргнуть. Принц Гарри, который тогда крутил странный роман с Челси Дэви, красавицей из Зимбабве, выступал на стороне Кейт. Он называл ее «старшей сестрой, которой у него никогда не было». Естественно, Уильям вскоре захотел возобновить отношения. Кейт отстранялась, наслаждаясь его мучениями, но в конце концов приняла приглашение на вечеринку под названием «Для чертовски непослушных» (Freakin' Naughty), которую устраивали на базе «Бовингтон» по случаю окончания подготовки. На вечеринке Кейт появилась в костюме сексуальной медсестры. Наследник престола, по слухам, весь вечер увивался за ней, как «потерянный щенок». Наряжен он был в удивительно дурацкие облегающие шорты и полицейский шлем. Вскоре машину Кейт уже видели то въезжающей, то выезжающей из ворот Кларенс-хауса. А потом вся «толпа Миддлтонов» вдруг получила места в королевской ложе на концерте в память о принцессе Диане 1 июля 2007 года. Уильям и Гарри устроили его на стадионе «Уэмбли». Большую часть вечера Гарри провел, целуясь с Челси. Кейт же сидела на пару рядов позади Уильяма, предпочитая сохранять дистанцию. Это дало ей возможность и почтить память Дианы, не перетягивая внимание на себя, и оставить прессу теряться в догадках.

III

«Кейт освобожденная» наделала в прессе много шума. Даже слишком много: Дворец начал беспокоиться, а потом впал в панику. Трудно было не заметить постепенно выстраиваемый образ восходящей звезды, которой удалось сбежать из клетки. Слишком уж похож он был на – упаси Боже! – образ Дианы, чью память совсем недавно почтили на стадионе «Уэмбли». Тревожные звоночки стали еще громче после того, как Кейт появилась на обложке журнала Hello!, в котором вышел материал о команде ее драгонбота. К сожалению, это совпало по времени с публикацией основного отчета парламентского Специального комитета по культуре, средствам массовой информации и спорта. Обращение Джерарда Тиррелла в Комиссию по жалобам на прессу – то самое, по поводу огромной толпы журналистов на пороге дома Кейт в день ее двадцатипятилетия – немало на него повлияло. Согласно отчету, озаглавленному «Саморегуляция прессы», это было «очевидное и постоянное преследование». В результате Кейт досталось немало язвительных комментариев по поводу двойных стандартов.

В августе дворец решил, что пора заканчивать всю эту эскападу с лодками. За несколько недель до гонки, в которой женская команда «Сестринства» должна была выступить против мужской команды «Братства», пройдя по Ла-Маншу от Дувра до мыса Гри-Не, Кейт запретили в этом участвовать. Эмма Сайл, дочь дипломата и капитан команды, говорят, даже звонила ей и просила изменить решение. Их разговор был очень эмоциональным. «Помни, что делаешь это не только ради благотворительности, но и ради себя. Пожалуйста, не уходи из команды. Ты ведь впервые в жизни делаешь что-то для себя», – умоляла Эмма. Но, как заметил Эндрю Мортон, все эти воззвания были «напрасны». Официально уход Кейт был представлен как вынужденная мера, продиктованная желанием уберечь ее подруг по команде. Но множество людей верит: королевские консультанты боялись, что гонки станут событием, освещение которого в прессе они не смогут контролировать. Одна из девушек-гребцов так прокомментировала ситуацию для Ричарда Кея: «Мы не сомневаемся, что на нее надавили. Кейт была нашим рулевым. Она сильная и хорошо подготовлена. Это огромная потеря… Теперь у нас всего две с половиной недели на то, чтобы найти кого-то на ее место. Учитывая количество тренировок, можно с уверенностью сказать: ничего не получится… Кейт ужасно злится».

Злится ли? Приказ из дворца означал, что Кейт снова неофициально принадлежит Уильяму. Ну и пусть ее образ самостоятельной женщины подпорчен капитуляцией перед дворцовым протоколом и ей снова придется играть роль изящного украшения при принце. Она перешла метафорический Рубикон. Отныне ее жизнь будет определять Дворец. Однако за это, будем откровенны, полагается неплохая компенсация. Вместо того, чтобы подбадривать команду гребцов, идущих по холодному Ла-Маншу, Кейт плавала на каяках в компании наследника престола по теплым водам Индийского океана. Они с Уильямом остановились в роскошном отеле на Сейшелах, где бунгало стоили по 750 долларов за ночь. Посреди этой уединенной идиллии принц пообещал, наконец, что сделает ей предложение. Кейт, которая так долго к этому стремилась, должна была подождать еще три года, пока он не закончит военную подготовку, и найти «настоящую» работу. В данном случае скрытность не сыграла ей на руку. Кейт работала на Party Pieces, но не афишировала это, и все решили, что она по-прежнему безработная. Кэрол легко решила проблему, выложив фотографию Кейт на сайте в разделе «Сотрудники».

В октябре 2010-го пара вернулась в Кению, где скрылась от посторонних глаз в уединенной хижине в предгорьях, и Уильям сделал Кейт официальное предложение. Прессе он рассказал, что подарил ей помолвочное кольцо Дианы с сапфирами и бриллиантами: «Хотя бы так [моя мать] сможет принять в этом участие. Мы уехали ненадолго, вместе с друзьями, и я решил, что сейчас – самый подходящий момент». Это интервью осталось в памяти зрителей благодаря не только наряду Кейт (кобальтовое атласное платье с запáхом от Issa идеально подходило к цвету камня в кольце на ее пальце), но и беззаботной радости, которую излучали влюбленные.

Получается, Кейт добилась своего, соблюдая все старомодные правила придворных ухаживаний: она была терпелива, проявляла стойкость и давала своему мужчине свободу, когда он в этом нуждался. Этого оказалось достаточно, чтобы самодостаточная девушка из среднего класса сумела пересечь дистанцию, отделявшую Баклбери от британского престола. Уильям признал то, что знал всегда. Уязвимость, ярость, недоумение – все это терзало его после смерти матери, и в невесте он нашел редкое и древнее как мир качество, которое усмиряло душевную бурю: постоянство. Ему нужно было целебное зелье, и у Кейт оно было.

Одна из подруг герцогини Кембриджской в интервью 2020 года настаивала, что королевское происхождение Уильяма никак не влияло на желание Кейт связать с ним свою жизнь. «Она вышла за принца вопреки его положению, а не ради него, – утверждала она. – Кэтрин всегда мечтала только о муже, деревенском домике, толпе детишек, собаке и кухне с газовой духовкой».

Возможно, так и было. Но если бы кто-то решил создать духи имени Кейт Миддлтон, назвать их следовало бы «Любовь и стратегия». Нельзя недооценивать ее желание получить одобрение общества, роднящее супругу принца с героинями Троллопа, и отрицать ее стремление выйти замуж за человека, находящегося на более высокой социальной ступени, даже если многое бурлило где-то в глубине, оставляя поверхность спокойной. Помните девочек, которые не считали ее ровней, когда она училась в Даун-хаусе? Помните, как кривились люди в ответ на манеру речи ее матери, выдававшую статус? Не стоит забывать и о прозвище Waity Katie, «Кейт Ожидающая», которое дали ей таблоиды! Кэрол Миддлтон родилась в семье из рабочего класса и прошла долгий путь. То же стремление к лучшему жило и в ее старшей дочери. Кейт ждала восемь лет не какого-то обеспеченного мужчину со связями. Она ждала своего принца, будущего Вильгельма V^[51], Божией милостью Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных своих царств и территорий короля, главу Содружества, защитника веры, – для других просто Его величество.

Девичник – небольшую вечеринку с караоке – для Кейт устроила сестра и пара ее школьных подруг. Посреди вечера будущая герцогиня схватила микрофон и с несвойственной ей спонтанностью спела песню Шерил Коул «Борись за эту любовь» (Fight for This Love):

Quittin's out of the question

When it gets tough gotta fight some more (ohh)

We gotta fight, fight, fight, fight, fight for this love^[52].

IV

29 апреля 2011 года мне выпала честь комментировать свадьбу Уильяма и Кэтрин (теперь мы должны называть ее так) для телеканала ABC News. Вместе со мной работали лучшие умы эпохи: Диана Сойер и Барбара Уолтерс из Букингемского дворца, а также Робин Робертс (мы вместе стояли на узком балконе Центра Королевы Елизаветы II, выходящем на Вестминстерское аббатство). На наших натренированных плечах тяжелым грузом лежало осознание того, что мы стали частью крупномасштабной операции, равной по размаху войне на территории другого государства. Команду новостей, только что вырвавшуюся из утомительного цикла сообщений о восстаниях Арабской весны и землетрясении в Японии, немедленно закрутило в вихре абсурдных инструктажей и сводов правил с «Готский альманах»^[53] толщиной. На озадаченных американских исследователей валились крошечные детали, касавшиеся жизни отдаленных родственников семьи Виндзор и малоизвестных, но очень важных персон из других стран. Сравнить этот поток информации можно было только с количеством новостей о свергнутых деспотах и беглых тунисских диктаторах. Настоящими мастерами были Синтия Макфадден, которая, стоя в легком пальто на холодном апрельском ветру, превращала протокольные банальности в понятные новости, и Барбара Уолтерс, просидевшая всю ночь за изучением рецептов королевских свадебных тортов разных лет только ради того, чтобы сделать короткую отсылку к торту Сары Фергюсон и Эндрю. Тот торт, пропитанный ромом и бренди, весил больше 100 килограммов, а традиционный восьмиярусный фруктовый кекс, который выбрали Уильям и Кейт, оказался настолько велик, что пронести его во дворец удалось только после того, как сняли одну из входных дверей. «Слышала, вы мой дом разбираете», – пошутила Королева, обращаясь к Фионе Кэрнс, кондитеру.

Вечером накануне церемонии Бен Шервуд, глава ABC News, собрал всех, кто имел отношение к трансляции, на общий созвон и инструктаж. «Итак, – провозгласил он в микрофон. – Я слышал слово "традиции". Я слышал слово "роскошный". Я даже слышал от вас, ребята, слово "королевский". Но есть слово, которого я так и не услышал. ЛЮБОВЬ. Ребята, это ИСТОРИЯ ЛЮБВИ! Ясно?» В эфире повисла смущенная тишина, пока ведущие Уолтерс, Сойер, Робертс и Браун осознавали сказанное Шервудом. Возможно, американцам, принадлежащим среднему классу, не так уж и понравится остроумная шутка о судьбе предыдущих королев по имени Кэтрин (Екатерина Арагонская развелась, Екатерина Говард была обезглавлена), которую я так старательно готовила. Все пришли к выводу, что хотели бы из свадебных мероприятий посетить только задуманную Пиппой частную дискотеку для жениха и невесты в Букингемском дворце и завтрак с сэндвичами с ветчиной, который проводил наутро принц Гарри.

На любой свадьбе случаются незапланированные моменты. Накануне Уильям провел беспокойный вечер в Кларенс-хаусе: младший брат поддерживал и подбадривал его. После ужина с отцом оба принца неожиданно решили вместе поприветствовать толпу, собравшуюся на улицах вокруг аббатства. Сердце замирало от того, какими высокими, энергичными и очаровательными выглядели сыновья Дианы. «Иногда я по-прежнему думаю о них так, будто одному пятнадцать, а другому тринадцать… будто они невероятно непослушные подростки. А они тем временем выросли в молодых мужчин, готовых к новой главе в жизни Уильяма. Невероятно», – признался журналистам Коллин Харрис, бывший королевский пресс-секретарь.

По случаю свадьбы Королева даровала старшему наследнику титул Его королевского высочества герцога Кембриджского, графа Стратерна и барона Каррикфергуса. К огромному разочарованию представителей Военно-воздушных сил Великобритании, Уильям, проходивший тогда службу в звании капитана авиации, надел не их форму, а огненно-красный с золотом мундир Ирландского гвардейского полка. Это одно из тех решений, которые казались его, но на самом деле были продиктованы верховным главнокомандующим – Королевой. «Скажем так: ты не всегда получаешь то, чего хочешь», – шутил по этому поводу принц. Меньше чем через три недели Ее величеству предстояло нанести первый визит в независимую Ирландскую республику – неслыханное событие. Форма Ирландского гвардейского полка, которую надел жених, стала первым проявлением мягкой силы королевской государственной власти.

Кейт стала герцогиней, членом британской королевской семьи. Свадебное платье от модного дома Александра Маккуина (дизайн разработала Сара Бёртон) отлично отражало царственную уверенность. С узкого балкона, откуда велась трансляция, мы видели это восхитительное одеяние из белого и цвета слоновой кости атласа и газара^[54]. Верхняя часть была отделана кружевом, юбку вручную шили в королевской школе вышивания во дворце Хэмптон-Корт, шлейф достигал в длину почти трех метров. Облегающий лиф и приподнятые плечики придавали платью сходство с нарядами Средневековья, а Кейт – с королевой Гвиневрой. Укладывать волосы по требованиям высокой моды невеста не стала: по длинным блестящим локонам Уильям ее «узнает», так она сказала. Мягкую и прозрачную шелковую вуаль удерживала на голове тиара «Гало» из коллекции Cartier: ее одолжила Кейт Королева. Изначально это украшение было куплено Георгом VI для своей жены, Елизаветы Боуз-Лайон. У Кейт был идеальный образ, но Пиппа, которая была на свадьбе подружкой невесты, одержала последнюю победу в соревновании между сестрами. Интернет буквально взорвался от ее фотографий: невероятно узкое атласное платье цвета слоновой кости опасно обтягивало роскошные формы Пиппы, подчеркивая выдающуюся «корму».

В день, когда в Великобритании каждый уважающий себя подросток спешил выложить на своей странице в социальных сетях упомянутую выше «корму», каждая уважающая себя мать мечтала выглядеть как Кэрол Миддлтон. На ней был сшитый на заказ зелено-голубой комплект от Кэтрин Уокер – платье и пальто в цвет, – выделявшийся среди прочих нарядов современным кроем, удивительно подходящим событию. Шляпка того же оттенка казалась щеголеватой, но не вызывала улыбки – в отличие от множества других украшенных перьями сооружений. Например, на голове герцогини Корнуолльской, леди Брекнелл, красовалось нечто, по размерам напоминавшее круизный лайнер, а принцесса Беатрис выбрала головной убор, похожий на розового шерстяного осьминога – или это были не щупальца, а рога? Майкл Миддлтон, облаченный в серый парадный костюм с атласным жилетом, выглядел сногсшибательно. Кэрол была катализатором, необходимым для того, чтобы эта свадьба состоялась, а Майкл – скалой, на которую можно опереться.

Накануне Миддлтоны выкупили все 69 номеров отеля Goring, расположенного напротив Букингемского дворца. Там разместилась их семья и все друзья. Для Королевы это решение стало источником очередной головной боли. Goring обычно служил местом проведения вечеринок для сотрудников дворца, в нем ночевали гости, для которых не нашлось места, а еще останавливались дальние родственники королевской семьи и множество важных особ, прибывавших с визитами из-за рубежа. Королеве пришлось приветствовать всех, кого хватило времени увидеть, в отеле Goring, а затем отправиться еще и в отель Mandarin Oriental в Гайд-парке, чтобы лично поприветствовать представителей других королевских семей: испанцев, датчан, бельгийцев и норвежцев. Менее надежных гостей пригласили на прием с шампанским и колбасками в Ланкастер-хаус. Друзья Уильяма по военно-воздушным силам получили в подарок кружки и подушки с изображением жениха и невесты.

Логистика свадьбы являла собой отдельное произведение искусства, созданное командой во главе с Джейми Лоутером-Пинкертоном, который сталкивался с гораздо более сложными оперативными задачами во время службы в воздушно-десантных войсках. Его сын, Билли, был одним из тех двух мальчиков-пажей в белых гольфах и туфлях с пряжками, которые стояли рядом с облаченной в лимонно-желтый наряд Королевой на балконе Букингемского дворца. Лоутеру-Пинкертону удалось придать монархии лоск, необходимый для столь масштабной трансляции. В благодарность Королева произвела его в кавалеры Королевского Викторианского ордена. Уильям и Кейт удостоили Лоутера-Пинкертона еще большей чести: они пригласили его стать одним из крестных отцов своего первенца, принца Джорджа.

Если сегодня спросить у персонала дворца, чем им больше всего запомнился тот день, они скажут, что каким-то непостижимым образом на свадьбе обошлось без драм. В 2007 году вышло интервью Сары Гуделл, которая на протяжении двенадцати лет занимала должность заместительницы личного секретаря принца Чарльза. Она рассуждала о том, как помолвка с Уильямом (если она все-таки случится) изменит Кейт:

«На ее плечи ляжет очень тяжелый груз ожиданий. Один из придворных повернулся к принцессе Диане после помолвки и сказал ей: "Через четыре года вы станете абсолютной и неисправимой стервой". Не хочу отзываться в таком тоне о Кейт, но ее жизнь определенно изменится радикальным образом».

Несмотря на эти прогнозы, Кейт Миддлтон выглядела самой уравновешенной невестой в мире: никаких слезливых сцен, никаких приступов паники в последнюю минуту, никаких истерик на встречах, посвященных попыткам рассадить в аббатстве 1900 гостей. У нее была своя преданная команда из двух человек, обеспечившая выполнение ее желаний. «Они работали на износ, но при этом много смеялись и по вечерам открывали вместе с Кейт бутылку пино нуар», – рассказывал один из сотрудников. Говорят, единственное, о чем в день свадьбы беспокоилась невеста, – это чтобы на записи не попало урчание у нее в животе.

По словам доктора Роуэна Уильямса, архиепископа Кентерберийского, проводившего церемонию, подготовка к ней словно подарила жениху и невесте ощущение покоя:

«Они знали, что делают, все продумали, хорошо знали друг друга и даже прошли через то, что может стать значимым опытом для пары: восстановили отношения после разрыва. Думаю, иногда это только укрепляет чувства. Важно спросить себя: "Правда ли я хочу именно этого? Правда ли это тот самый человек?"»

Королева, по его воспоминаниям, очень обрадовалась, обнаружив, что пара выбрала местом венчания Вестминстерское аббатство, где выходила замуж и короновалась она сама, а не собор Святого Павла, за которым закрепилась печальная ассоциация с союзом Чарльза и Дианы.

Поколения родителей мужей и жен сетовали, что, стоило кому-то из королевской семьи объявить о своем союзе с их отпрыском, как их самих тут же тактично просили исчезнуть. Уильям тогда уже называл Майкла Миддлтона «отец» и ясно дал понять: подобная история не повторится. Родители Кейт подчеркнули свое независимое положение, настояв на том, что разделят с Королевой и принцем Чарльзом расходы на свадьбу. Говорят, они потратили около 250 000 фунтов. Советники дворца в комментарии для The Telegraph настаивали: королевская семья и семья Миддлтон «на равных» будут принимать участие в жизни молодой пары. И все поверили. Однако потом Кэрол и Майкл обнаружили, что в финальные списки приглашенных в Букингемский дворец на прием, который должен был состояться сразу после церемонии, никто из гостей с их стороны не попал. Кэрол, впрочем, быстро справилась с охватившим ее смятением, устроив череду сторонних мероприятий для своих.

Особенное внимание она уделила брату Гэри. За два года до свадьбы на скрытые камеры репортеров попало, как он ровнял дорожки кокаина у себя дома в Maison de Bang Bang. Кэрол быстро взяла в свои руки операцию по устранению последствий, вот только направлена она была на Гэри, а не на прессу. «Стоило скандалу разразиться, Кэрол тут же позвонила мне и извинилась от лица всей семьи – и особенно Кейт – за то, что я неожиданно оказался в эпицентре внимания», – рассказывал Гэри, не зная, что расчетливая сестра знает, как с ним «управиться». Если бы Миддлтоны отвернулись от него, Гэри стал бы их кошмаром. Примерно то же произошло с Томом Марклом, отцом Меган, который чувствовал себя отвергнутым и высказал все прессе незадолго до свадьбы его дочери и принца Гарри. Клан Миддлтонов сомкнул ряды вокруг дяди Гэри, так что тот не только попал в итоге в число приглашенных в Вестминстерское аббатство, но и получил лучшее место. Герцогиня Корнуолльская, очевидно, была прекрасно осведомлена о возможных трудностях и «немедленно оказалась рядом». «Простите за скандал в прессе», – сказал ей Гэри. «Выброси из головы. Со мной было так же, – ответила Камилла, тоном опытного соучастника.

Неслучайно новый герб семейства Миддлтонов был выстроен вокруг символического изображения Кэрол. Его, руководствуясь рекомендациями Майкла, изготовил главный геральдмейстер Ордена Подвязки и старший герольд, чтобы подчеркнуть новый статус Кейт. Три желудя и дуб олицетворяют детей семейства, а золотой шеврон по центру обозначает главу рода – Кэрол Голдсмит, сумевшую подняться из среднего класса на вершину.

Гарри был на свадьбе шафером, и крепкие узы, связывавшие их с Уильямом, задели особые струны в сердцах очарованной британской публики. Еще ни разу принцы не были настолько близки. Боль прошлого, тяжесть долга, насмешки прессы – они разделили все это друг с другом. К форме офицера Ирландского гвардейского полка прилагалась черная фуражка: Уильям надел ее по дороге к Вестминстерскому аббатству. На украшавшем ее значке был выгравирован девиз, который хорошо передавал не только принципы кодекса военной чести, но и уникальность той связи, которая сложилась между братьями: Quis Separabit? – «Кому под силу разделить нас?».

Кольцо, призванное скрепить союз Уильяма и Кейт, ждало своего часа в безопасности потайного кармана мундира Гарри. Военная форма полка «Королевских и синих» сидела на нем так плотно, что портной предложил приделать к рукаву особый манжет, расшитый золотом. Именно в нем и находился потайной кармашек для драгоценного кольца из уэльского золота – того самого кольца, которое Гарри предстояло передать брату.

Королеве эта свадьба принесла особое удовлетворение. Невесте ее внука, будущей королеве-консорту, исполнилось двадцать девять, и она, в отличие от Дианы, похожей на маленькую девочку, показала себя стойкой в испытаниях и готовой к жизни при дворе. Стоицизм, присущий принадлежавшей к среднему классу Кейт, оказался невероятно полезным качеством. Аристократы, принцы и принцессы – все они представлялись угрозой современному королевскому браку. Слишком многое им прощалось, слишком много у них было свободного времени, а это верный путь к недовольству. Филипп был, возможно, последним королевским отпрыском, готовым делать то, что необходимо. «Все прошло великолепно, не так ли» – спросила его Елизавета после церемонии с присущим ей прохладным профессионализмом.

К глазам Кэрол Миддлтон подступили слезы, стоило прекрасному видению – ее дочери – появиться в проеме Больших западных ворот Вестминстерского аббатства под руку с отцом. Кейт, как и Камилла, вышла на финишную прямую. Когда дочь и отец двинулись мимо шестиметровых английских кленов и белых буков, заиграл коронационный гимн сэра Хьюберта Пэрри «Возрадовался я»^[55] (I Was Glad). С каждым шагом к алтарю Кейт приближалась к удаленному от всего и безвоздушному миру британской короны. Стоило ли оно того?

Уильям, поджидавший ее у алтаря, покусывал губу – эта его привычка напоминала о Диане. «Детка, ты чудесно выглядишь», – сказал он Кейт, когда увидел ее рядом, такую любимую и родную.

Глава 14 Большой побег

Герой Гарри находит свой путь

I

Несмотря на треск и помехи, раздававшиеся из динамика армейской рации, принц Гарри все же расслышал слова, которых боялся. Он должен был провести в Афганистане четыре месяца. Прошло всего десять недель, а пресса уже раскрыла его местоположение на линии фронта, как бы тщательно оно ни скрывалось. Гарри поник.

Шел февраль 2008 года. Принц нес службу недалеко от Муса-Калы, былой твердыни «Талибана»^[56] в провинции Гильменд. Вместе с ним на посту находилась команда бронемашины, состоящая из семи суровых солдат. Их операция была частью большого плана прорыва, в результате которого войскам предписывалось установить контроль над деревней и пробиться к дамбе Каджаки, где за два года до этого один британский солдат погиб и шестеро были серьезно ранены потому, что наткнулись на заложенные когда-то советскими солдатами мины.

Через несколько минут после того, как стало известно, что местоположение принца раскрыто, Гарри кто-то хлопнул по плечу. Это был его командир. «Лейтенант Уэльс, собирайте вещи. Вы уезжаете».

Эти простые слова причинили Гарри боль. На то, чтобы покинуть отряд, собрать вещи и подняться по рампе в вертолет, который пилот рискнул посадить в разгар дня только ради того, чтобы забрать с базы наследника престола, ушло меньше часа. На борту Гарри ждали шестеро хорошо вооруженных офицеров специальной воздушно-десантной службы и сотрудники столичной полиции, обеспечивавшие защиту принца: в то время, когда он был на передовой, они находились в лагере «Бастион». Над ними кружил вертолет Apache, совершенно заслуженно известный как «летающая крепость стоимостью 46 миллионов фунтов» и оснащенный самыми современными ракетами. У него была одна задача: уберечь Гарри, привлекательную мишень, от огня боевиков «Талибана». Принц возвращался: сначала в лагерь «Бастион» в пустыне провинции Гельманд, и оттуда – на базу «Бриз Нортон» Военно-воздушных сил Великобритании в Оксфордшире.

Резкое сворачивание миссии в Афганистане было не первым разочарованием Гарри. За десять месяцев до этого он уже готовился отправиться в Ирак вместе с другими солдатами «Королевских и синих». Принца назначили офицером отряда, под его началом было 12 человек и четыре ударных самолета Scimitar, находившихся тогда в Басре. Войну с Ираком Британия вела с 2003 года, когда премьер-министр Тони Блэр решил, в пику Джорджу Бушу, принимавшему решения в духе Франклина Рузвельта, поиграть в Уинстона Черчилля. Он направил в поддержку американским войскам британские отряды, которые должны были «помочь свергнуть режим Саддама Хусейна и лишить Ирак оружия массового уничтожения». Это решение не пользовалось популярностью, поэтому особенно важно было показать, что драгоценный представитель королевской семьи рискует жизнью на передовой наравне с обычными британцами.

Стоило Министерству обороны с присущим ему беспредельным неблагоразумием объявить, что Гарри отправляется в Ирак, как в дело вступили «GPS желтой прессы», определив, куда отправят полк принца. И неизбежное случилось: глава шиитской группировки Муктада ас-Садр, основываясь на этой информации, начал угрожать жизни Гарри. Британские войска и так находились под постоянным обстрелом боевиков. Если бы Дворец направил Гарри, третьего в очереди на престол, на передовую, тот превратился бы в «магнит для пуль», а это поставило бы под удар и всех, кто рядом. Командующие армии верили, что фугас, повлекший за собой смерть двух британских военнослужащих в третью неделю апреля 2007 года, был частью своего рода репетиции покушения на Гарри. В мае Министерство обороны без предупреждения отозвало приказ об отправке принца в Ирак.

Гарри тогда было двадцать два года, и после этого известия он чувствовал себя опустошенным. Все, ради чего он столько лет трудился, вылетело в трубу. Гарри не раз говорил, как жаждет настоящей армейской службы. «Надеюсь, я не буду только протирать штаны в Сандхёрсте… Я не начал бы военную подготовку, если бы мне сказали, что я не смогу воевать на передовой», – сказал он в интервью по случаю своего двадцатиоднолетия.

Джейми Лоутер-Пинкертон, сам получивший награду за службу, тоже был глубоко разочарован. Не один месяц он вел переговоры, обеспечивая принцу возможность отправиться в Ирак. Его подопечный должен был «испачкать руки» в реальном бою, это было важно. Лоутер-Пинкертон бесконечно и очень тактично осаждал сэра Ричарда Данната, начальника генерального штаба Британской армии, уговаривая его отправить Гарри в Басру. Теперь затея с Ираком сорвалась, и все боялись, что Гарри бросит службу. Отговорить его от этого шага помог Уильям. Он напомнил брату, что, отступив сейчас, тот перечеркнет все свои достижения на позиции молодого офицера и заработает репутацию капризного ребенка. По словам Лоутера-Пинкертона, не подвернись новая возможность отправиться на линию фронта – на этот раз в Афганистан, – Гарри превратился бы в «сломленного, недовольного, морально опустошенного» человека: «И он мог бы, если бы захотел, дать нам отпор и стать опасным».

Тому было уже достаточно подтверждений. Темперамент Гарри напоминал фугас. В Итоне он то и дело ввязывался в споры, заканчивавшиеся драками, и ходил на костылях после того, как в ярости выбил окно, поругавшись из-за девушки с другим студентом. Бывший директор школы как-то сказал писателю Крису Хатчинсу следующее: «Мы сравнивали Гарри с фейерверком, поэтому, когда замечали его приближение, кто-нибудь непременно повторял знакомую фразу: "Держите фитиль дальше от огня"». (Это слова из инструкции по установке и запуску фейерверков.)

Гарри был бы куда счастливее в XIX веке, в эпоху размахивавших пистолетами буйных аристократов школы Флэшмена (со скидкой на то, что бригадный генерал сэр Гарри Пэджет Флэшмен, герой романов Джорджа Макдоналда Фрейзера, был хвастливым и трусливым распутником, чего нельзя сказать о младшем сыне Дианы). В истории рода Спенсеров есть множество примеров горячего нрава и безрассудности рыжеволосых предков Гарри. Сэр Уильям Спенсер, например, в начале 1500-х годов после особенно жаркого спора в ярости убил оленя. Чарльз Спенсер, третий граф Сандерленд, во время дебатов в Палате общин заявил, что «надеется помочиться на Палату лордов». Красный граф напугал королеву Викторию: он начал карьеру как лорд-наместник Ирландии, но потом встал на сторону тех, кто требовал независимости страны. Все эти запоминающиеся деяния тщательно зафиксированы в и без того яркой хронике семьи, которую ведет нынешний граф Спенсер, продолживший традицию предков в своей весьма рискованной надгробной речи в память о Диане.

Уильям с течением времени все больше и больше походил на Виндзоров. В жилах Гарри кипела кровь Спенсеров. И он, кажется, начал это принимать. В десятую годовщину дня смерти Дианы, во время мемориальной службы в часовне Гардс-Чапел в Веллингтонских казармах, Уильям (как ему, вне всяких сомнений, было приказано) занял место рядом с Королевой и принцем Филиппом. Однако его брат расположился рядом со Спенсерами. О своей привязанности к семье матери он рассказал Опре в интервью 2021 года: «Мне все говорили: "Просто играй по правилам, и жить сразу станет легче". Но во мне слишком много от матери. Я чувствую, что и выпал из системы, и застрял в ней».

Уверена: то, что Гарри вступил в ряды военных в 2006 году, помогло ему не слететь с катушек. Пока Уильям учился в Сент-Эндрюсском университете, а Чарльз постоянно отсутствовал, Гарри слишком много пил и слишком часто курил травку с друзьями в подвале Хайгроува, где братья, еще будучи подростками, оборудовали убежище, которое называли «Клуб Х». Когда Уильям был дома, обоих часто видели в пабе Rattlebone Inn, расположенном в паре километров от Хайгроува. Фирменным «блюдом» этого заведения, построенного еще в XVI веке, был коктейль «Укус змеи», в состав которого входили пиво и сидр. Трезвее от него Гарри не становился. В 2001 году еще несовершеннолетний Гарри принял участие в ночи «под замком» – это незаконная, но достаточно распространенная практика, когда всех желающих продолжить пить запирают на ночь в пабе. Паре пронырливых репортеров удалось оказаться там же. Гарри перепил и постоянно задирал сотрудника-француза, называя его «мерзким лягушатником». Когда конфликт обострился, Гарри выставили из паба. Издание News of the World посвятило этому инциденту несколько красочных страниц. В старшем подростковом возрасте и после двадцати принц был звездой скандалов на первых полосах газет: то он ударил, будучи явно не в себе от количества выпитого, фотографа, подкараулившего его в три часа утра возле выхода из ночного клуба на Пиккадилли (октябрь 2004-го), то появился с нацистской повязкой на рукаве на костюмированной вечеринке за две недели до шестидесятой годовщины освобождения Освенцима (2005-й).

Крис Анкл, один из тех фотографов, с которыми столкнулся Гарри в 2004 году, рассказывал Evening Standard, как, пока он снимал, принц неожиданно «выскочил из машины» и «бросился» к нему. «Он разразился бранью, а потом нарочно толкнул камеру так, что она ударила меня в лицо», – вспоминал Анкл. Офицеры королевской службы оттащили Гарри в сторону, а Падди Харверсон мастерски обратил инцидент в попытку высокопоставленного юноши защититься от нарушения его личных границ. В довершение списка прегрешений принца одна из уволенных из Итона преподавательниц по искусству, Сара Форсит, на заседании комиссии по трудовым спорам рассказала, что помогла ему с проектом, без которого принц не получил бы одну из высших оценок, необходимых для поступления в Сандхёрст. Экзаменационная комиссия отвергла обвинения в жульничестве, но в словах огорченного Гарри легко можно было различить боль: «Может, это неизбежно? Я должен справиться с этим. Люди друг друга постоянно обвиняют то в одном, то в другом. Меня, к сожалению, обвиняют публично».

Сандхёрст подарил ему убежище. «Мой лучший побег» – так называл Гарри свою военную карьеру. Вряд ли существует на свете склад характера, который подходит для армейской службы лучше, чем склад характера Гарри. Еще в Итоне было очевидно, что он создан для такой жизни. Не зря же его выбрали командиром парада объединенных кадетских корпусов.

В пикантном интервью на двадцатиоднолетие принц признался, почему выбрал армию, а не флот, где служили его отец и дед: «Мне нравится бегать по грязным траншеям и стрелять. Я так устроен. И мне это нравится». «На флоте сейчас все подчинено технологиям, – сказал мне как-то один отставной офицер. – Большинство военных кораблей, скажу так, постоянно закрыты. Выйдя в море, ты оказываешься в затемненном помещении командного пункта, а не бегаешь по мостику как старый добрый Джек Хокинс^[57], хотя люди обычно представляют именно это».

Гарри видел себя солдатом, эта роль была ему необходима. По его словам, он «легко мог представить», как проводит в армии «лет тридцать пять – сорок».

К тому же жизнь военного давала ему анонимность. И Кларенс-хаус, и Сандхёрст ясно дали понять: к кадету Уэльсу не должно быть особого отношения. Как и все, он прошел утомительный курс молодого бойца, рассчитанный на сорок четыре недели, как и все, подскакивал по побудке до рассвета, как и все, полировал сапоги и застилал кровать. Даже гладильную доску ему – как и всем – пришлось привезти собственную. Известно высказывание его прапорщика: «Принц Гарри будет обращаться ко мне "сэр". И я буду обращаться к нему так же. Но из нас двоих только он будет делать это с уважением».

Между зоной боевых действий и кажущейся безопасностью лондонских улиц Гарри всегда выбирал первое. В столице он тоже чувствовал себя мишенью. А во время миссий, в которые принц уходил с базы в Афганистане, шлем и очки скрывали его слишком узнаваемое лицо. Его дружба с солдатами из простых семей строилась на искренности, а не на необходимости находить новые связи для рекламы. В пункте базирования «Дели», богом забытом лагере, расположенном в пустыне в 500 метрах от передовой «Талибана», Гарри делил комнату с несколькими солдатами-артиллеристами, причем постоянно разными. «Ради этого всего и стоило жить, – рассказывал он журналистам. – Находиться там, в обществе простых ребят, а не в комнате с группой офицеров… Здорово было оказаться среди обычных парней, послушать, какие у них проблемы, узнать, о чем они думают… Именно из-за таких парней, как те, с которыми я делю комнату, и стоит идти на службу».

После Итона он был рад оказаться среди тех, кто ценил способности, а не академические знания. Гарри неспроста называли отличным стрелком. «У него от природы великолепная зрительно-моторная координация, и потому он отлично целится и попадает», – объяснял генерал-майор Бастер Хоуз, бывший военный атташе британского посольства в Вашингтоне. Хоуз вспоминал, как в 2013 году во время визита в Академию военно-воздушных сил США в Колорадо Гарри дал две прекрасных крученых передачи мячом для американского футбола, а позднее отлично отбил два бейсбольных мяча, брошенных подающим клуба «Бостон Ред Сокс».

К тому же армия оказалась единственным местом, где Гарри преуспевал лучше старшего брата. Став военнослужащим командного состава Сандхёрста через несколько месяцев после того, как Уильям окончил Сент-Эндрюсский университет, он был невероятно рад, что брат теперь должен отдавать ему честь. По словам биографа Кристофера Андерсена, их связь окрепла под крики инструкторов строевой подготовки: «Вы, мерзкие маленькие принцы!», которые подгоняли их, когда братья ползли под колючей проволокой или маршировали до кровавых мозолей. Гарри, как более опытному в военном деле, возможность стать наставником для Уильяма и поменяться с ним ролями доставляла огромное удовольствие.

В армии Гарри нашел призвание, для Уильяма же утомительные тренировки были строчкой в резюме, необходимым этапом, который укреплял его право на престол в будущем. «Я чувствую, как важно понимать военное дело и иметь возможность смотреть солдатам в глаза, хотя бы частично представляя себе, через что они проходят», – рассказывал он журналистам в 2005 году. И все же Уильяма, как и его отца, раздражала необходимость посвящать себя изучению дела, которым никогда не придется заняться на практике.

Решение Уильяма присоединиться к королевским военно-воздушным силам было поистине гениальным. Благодаря этому он получил возможность совершать настоящие вылеты, не ставя под угрозу окружающих. Три года он поднимался над базой в Англси и уходил вглубь Северной Атлантики, спасая яхтсменов, спускаясь к застрявшим скалолазам в горах Сноудонии и доставляя тела погибших в автокатастрофах. В 2015 году он перевелся в скорую воздушную службу Восточной Англии и возил докторов и парамедиков на места несчастных случаев, суицидов и пожаров. В результате Уильям узнал о трудностях и особенностях работы сотрудников Национальной службы здравоохранения Великобритании столько, сколько не знал до него ни один из членов королевской семьи.

Обучение на пилотов вертолета братья проходили вместе в 2009 году на базе военно-воздушных сил «Шоубери». Жили они в то время в крошечном коттедже рядом с ней. «И это первый и последний раз, когда мы делим жилье, клянусь», – шутил Гарри в совместном интервью. Ему так хорошо все удавалось, что военные позволили ему освоить управление Apache, самого сложного и смертоносного из воздушных судов весом почти 5500 кг. Он получил награду как лучший второй пилот-стрелок в своем классе. «Он и правда прекрасный пилот и второй пилот-стрелок», – рассказывал Лоутер-Пинкертон. «[После обучения Гарри] неожиданно понял: "У меня отлично получается. Я не могу сдать экзамены, не могу одно, не могу другое", – вспоминал один из его друзей по армии. – Но те, кто в этом разбирался, всегда считали его способности выдающимися. Он уехал в Афганистан и, судя по всему, превосходно там себя показал. Его командир вернулся и сказал: "Он был очень, очень, очень хорош. Настоящий бриллиант в 24 карата"».

Источник из дворца заметил, что типы вертолетов, которые выбрали братья, отражали их характеры. Один из принцев был исключительно боевого склада, другому хватало отваги сопереживать:

«Гарри пилотировал Apache: вооруженный вертолет, который на высоте 300 метров от земли развивает скорость в 200 узлов, выполняет одновременно 39 задач и ведет обстрел во всех направлениях. Уильям же управлял принадлежавшим поисково-спасательной службе огромным чудовищем с дополнительными баками топлива на борту. Принц рассчитывал расход топлива и кратчайшее расстояние до точки, чтобы прорваться сквозь шторм, подобрать тонущего в океане и вернуться. Все это как нельзя лучше описывает их обоих».

Лоутер-Пинкертон верит: если бы Гарри бросил службу после той неудачи с миссией в Ираке, это стало бы трагедией не только для самого принца, но и для монархии, поскольку его потенциал на службе Короне был бы потрачен впустую. Очевидно, той же позиции придерживалась и Королева. Для нее военная служба была уж точно не стремлением пустить пыль в глаза. Елизавета – последняя глава государства, кому довелось служить в годы Второй мировой войны, и последняя, как выразился Роберт Хардман, кому «знаком страх, дух и песни того поколения». Принцесса вступила в армию в восемнадцать лет, присоединившись к Вспомогательному территориальному корпусу – так называется британский эквивалент американской женской службы сухопутных войск, – и стала первой женщиной королевского происхождения, служившей наравне с обычными людьми, без особого ранга или привилегий, дарованных декретом короля. За время службы Елизавета научилась водить несколько видов транспорта, включая карету скорой помощи, и собирать и разбирать двигатели. Ей нравилось пачкать руки в грязи и масле. В семье шутили, что за ужином она может горячо спорить о поршнях и головках цилиндров. Если в ее автомобиле в Балморале что-то ломалось, Елизавета сама лезла под капот. (В 2003 году она поразила наследного принца Саудовской Аравии тем, что прокатила его по поместью, сама сев за руль. Принц, который за время своего долгого правления так и не удосужился разрешить женщинам получать водительские права, даже попросил ее сбавить скорость. Кажется, таким образом Королева пыталась ему на что-то намекнуть.)

В День победы в мае 1945 года принцесса Елизавета и принцесса Маргарет сбежали из дворца вместе с группой молодых гвардейцев и присоединились к празднующей толпе, чтобы оказаться плечом к плечу с гуляющими вокруг. Именно опыт, полученный во время войны, сыграл решающую роль в формировании у Елизаветы чувства долга. А форма вооруженных сил всегда вызывала у Королевы множество эмоций. Только в 2017 году она передала Чарльзу обязанность посещать церемонию возложения венков на День поминовения в ноябре, поскольку считала присутствие на ней своим священным долгом, которым нельзя пренебрегать.

Источник с Даунинг-стрит сказал мне, что, по его мнению, именно настойчивые требования Королевы, звучавшие на бесконечных встречах с Гордоном Брауном, новым премьер-министром из партии лейбористов, в итоге дали Гарри возможность отправиться на поле боя (на сей раз – в Афганистан), несмотря на яростное противостояние военных. Видимо, она замечала, как он с каждым днем все сильнее падает духом, что уже не раз бывало с младшими братьями или сестрами того, кто считается наследником престола. Нечто подобное Елизавета видела и в безудержном кутеже юной Маргарет, и в бесцельности принца Эндрю. Она понимала, насколько для Гарри важна возможность служить своей стране. «Ее величество знала, какие ограничения накладывает на него роль "запасного". Знала она и о том, сколько неприятностей приносит ощущение собственной никчемности, – объяснил мой источник. – Поэтому Королева стремилась найти изящный выход из положения… Гордон Браун никому не рассказывал об их встречах, но его определенно подталкивали к этому решению». Именно Королева – главнокомандующий страны, но в первую очередь бабушка, гордившаяся внуком, – сообщила принцу Гарри, что он может, наконец, исполнить мечту и отправиться служить в зону военных действий. Тогда в Афганистане было уже больше войск, чем в Ираке, британские солдаты расположились в полудюжине разных точек, и командующие верили: они смогут защитить наследника престола, если не вмешаются СМИ.

Безумное предположение. Как обуздать вечно голодную стаю постоянно соперничающих друг с другом волков? Оставался единственный выход: их нужно было переманить на свою сторону.

Эту стратегию и превратил в произведение искусства предприимчивый дуэт – личный секретарь принцев Лоутер-Пинкертон и властелин коммуникаций Падди Харверсон. Сериал «Корона» от Netflix предлагает зрителю несколько устаревшее видение советников, служащих Дворцу, выставляя их закостеневшими реакционерами. Кажется, будто первый личный секретарь Королевы, Алан (Томми) Ласеллс (его незабываемый образ – усатого мрачного джентльмена, который всем своим существом противился прогрессивным идеям, – воплотил на экране Пип Торренс), до сих пор управляет настроениями. На самом деле современный командный центр Дворца – это целая группа непревзойденных стратегов. В зависимости от того, кто занимает критически важные посты личного секретаря и главы отдела по связям с общественностью, к королевской семье относятся либо хорошо, либо плохо.

В июне 2007 года Лоутер-Пинкертон и Падди Харверсон решили отправиться прямо в пасть волку. Они договорились о встрече с представителями принадлежавшего Мёрдоку таблоида The Sun и оказались лицом к лицу с миниатюрным торговцем сенсациями Дунканом Ларкомбом и седовласым редактором Томом Ньютоном-Данном. В книге «Принц Гарри: Подноготная» (Prince Harry: The Inside Story) Ларкомб писал, что Харверсон начал встречу со слов: «Хотелось бы узнать, сможет ли, по вашему мнению, принц Гарри однажды отправиться на войну?

– А вы рассматриваете возможность информационной блокады всего, что касалось бы его назначения? – спросил Ньютон-Данн.

– Сработает ли это? – уточнил Лоутер-Пинкертон.

– Мне кажется, для Гарри это единственный шанс отправиться на передовую, – ответил Ларкомб. – Если о назначении принца сообщат до того, как он окажется на месте, поехать он не сможет. Вероятно, информационная блокада – это единственный выход».

Бинго. Так родился план совместной работы, о котором Дворец всегда отзывался так, словно его предложили сами главные мучители королевской семьи. Ни Ларкомб, ни Ньютон-Данн никогда даже не задумывались над тем, что Фирма сможет заставить СМИ на время выпустить из виду члена королевской семьи, обладающего характеристиками и популярностью Гарри, однако Лоутер-Пинкертон, Падди Харверсон и генерал Даннатт взялись за дело с удвоенной силой, назначая все новые встречи с редакторами и стараясь продать им идею.

Для успеха этой стратегии критической оказалась помощь Мигеля Хэда, главного пресс-секретаря при Министерстве обороны. Он предложил такие условия сделки, при которых пресса оказывалась в выигрыше. Если газеты соглашались молчать о назначении Гарри, Хэд выторговывал для них возможность взять у принца интервью до, во время и после военной командировки – но только при условии, что эта информация не выйдет в печать до возвращения Гарри с линии фронта. Заручившись поддержкой печатных СМИ, Хэд переключился на телевещательные компании и убедил их поддержать информационную блокаду. Те сопротивлялись. Особенно упорствовало руководство BBC. У генерала Даннатта ушло пять месяцев на то, чтобы убедить их использовать тактику, применяющуюся при освещении похищений: полиция в таком случае имеет право потребовать от представителей прессы, чтобы они не сообщали о происшествии, пока идут переговоры, и не ставили тем самым под угрозу жизнь заложника. Тем, кто был готов сотрудничать, власти предоставляли регулярные отчеты о ходе дела и соглашались продемонстрировать перед камерами «разоблачение» сразу же, как только проблему удавалось разрешить.

В интервью изданию The Journalist's Resource Хэд пояснил, как ему удалось пристыдить обычно бессовестные СМИ и убедить их отступиться от освещения одного из главных для Короны инфоповодов:

«Мир прессы – это вечная конкуренция, но у этого есть и обратный эффект: никто там не хочет показать себя в дурном свете. Принц Гарри невероятно популярен, но он в то время был еще очень молод. Прошло всего десять лет с гибели Дианы, принцессы Уэльской. В стране все еще царил тот же дух единства: всем хотелось метафорически обнять двух юных принцев и сказать: "Мы за ними присмотрим. А вы, журналисты, держитесь-ка лучше подальше. Даже не пытайтесь сделать с ними то, что сделали с их матерью"».

В результате сотни информационных агентств, включая американские телекомпании, вошли в «круг доверия» Мигеля Хэда. Соглашение было джентльменским и никак не оформлялось юридически, поэтому даже сам Хэд не рассчитывал, что оно продержится дольше двух суток. Зрители, следившие за королевской семьей, привыкли к постоянным новостям о жизни Гарри, и одной фотографией – на ней принц ехал на мотоцикле где-то по пустыне – от них было не откупиться. Уильям тоже присоединился к операции и для отвода глаз записался в часть для исполнения военных обязанностей после Рождества 2007 года. Так он поддерживал легенду о том, что оба брата решили провести этот день на базах вместе со своими полками. К счастью, принц Чарльз предоставил материал получше: во время конной тренировки он крикнул фотографу: «Уйди с дороги, мелкий паразит!»

Пока королевская семья поглощала рождественский пудинг, а принцесса Анна собирала подстреленных принцем Филиппом птиц, Гарри делил карри из козы с солдатами-гуркхи где-то в афганской пустыне. Судьба распорядилась так, что он не попал на войну в Ираке, которую его народ ненавидел, и оказался на передовой в Афганистане – в то время военные действия на этой территории воспринимались не так противоречиво. В британских войсках живет память об афганских сражениях, и Гарри отлично вписался в атмосферу места, о котором столько писали Киплинг и Черчилль.

Никто не назвал бы его службу легкой. Большую часть времени он жил без водопровода. Отопления, несмотря на холодные ночи, не было. Гарри служил передовым авианаводчиком, обеспечивая постоянную трансляцию с борта на ноутбук. Ее еще называли «Талибан ТВ» или «Наводка ТВ». В его задачи входило обеспечение воздушного прикрытия для отрядов НАТО под позывным «Вдова 6–7». Пилоты включали приемники и слышали «Огонь разрешен». Эти слова звучали с итонским произношением, но никому и в голову не приходило, что их произносит внук Королевы.

Сделка с прессой продержалась десять недель. Учитывая все вводные, это было заслугой обычно охочих до сенсаций журналистов – и свидетельством популярности Гарри. Его легенду едва не раскрыли спустя месяц службы: в малоизвестном австралийском журнале New Idea, сотрудники которого понятия не имели об информационной блокаде, каким-то образом узнали о его службе на линии фронта и опубликовали на первой полосе небольшую новость. Позднее редактор этого журнала публично извинилась и покинула пост, но это не остановило угрозы смертью и оскорбления за раскрытие секрета принца. К счастью для Гарри, никто не читал этот журнал, поэтому блокада продержалась еще семь недель. Мигель Хэд был прав. Ни одно британское СМИ не хотело оказаться тем самым, которое поставит под угрозу жизнь принца-воина, решившего служить своей стране. Зато Мэтту Драджу, торговцу сплетнями из американского Drudge Report, такие терзания были незнакомы. «Они зовут его "герой Гарри"»! – так назывался его материал, который был заявлен как эксклюзивный и заканчивался многозначительной подписью «Разбираемся…». Это был фирменный знак Драджа, который закрепился за ним во время скандала с Моникой Левински.

Все было кончено. Когда военно-транспортный самолет RAF TriStar с принцем Гарри на борту приземлился на базе «Бриз Нортон», младший внук Елизаветы являл собой воплощение несчастья. Его камуфляжная форма и бронежилет по-прежнему были в грязи, на сапогах остался песок афганской пустыни. «Он был очень расстроен, – вспоминает Мигель Хэд. – Абсолютно опустошен. Я не могу даже сказать, что он был зол, – принц перерос это и понимал, почему все пошло не так. Он просто был очень опечален». Два с половиной месяца нормальной жизни. Нормальной только потому, что в это время он был на передовой.

Перелет домой тоже оказался травматичным. На борту вместе с Гарри оказались два раненых британских солдата, оба в трубках, в состоянии искусственной комы. Одним из них был Бен Макбин, офицер морской пехоты. Он потерял правую ногу и левую руку, подорвавшись на оставленном боевиками талибов фугасе. Ему был двадцать один год. В руке второго солдата была зажата пробирка с куском шрапнели, который извлекли из его шеи.

Гарри не забыл Бена Макбина. Спустя пять лет принц подошел, чтобы подбодрить его, когда тот, к тому времени получивший протез ноги, закончил утомительный пятидесятикилометровый благотворительный забег в поддержку Фонда вооруженных сил. По словам Макбина, он был потрясен, увидев принца. Отвага искалеченных солдат, которых Гарри увидел на борту самолета, оставила зарубку в его душе. Их молчаливые страдания подтолкнули его к тому, чтобы учредить «Игры непобежденных», дававшие ветеранам возможность снова почувствовать свою значимость благодаря спортивным состязаниям.

На базе «Бриз Нортон» Гарри встречали брат и отец. Там присутствовал и Мигель Хэд, который впоследствии вспоминал:

«Тогда я впервые осознал, что вижу, насколько братья близки. Только подумайте, какую бурю эмоций, должно быть, испытывал принц Уильям, которому никогда бы не позволили… который никогда не смог бы поехать на фронт. Он прекрасно знал, что чувствует Гарри, и окружил его заботой».

Когда Гарри отправился на фронт, Уильям написал ему о том, как гордилась бы сейчас им Диана.

Соглашение с прессой, которого добился Мигель Хэд, для измученного принца обернулось тяжким испытанием. Предполагалось, что прямо сейчас он должен сесть перед софитами и на камеру ответить на вопросы журналистов. Британские СМИ впервые оказались ни в чем не виноваты. Утечку допустили репортеры из Америки, не желтая пресса. И Гарри поблагодарил их за соблюдение тайны.

«Очень жаль, – потрясающе уравновешенно заметил он. – Не могу сказать "Я зол", это неверное слово. Я немного разочарован. Надеялся, что смогу пройти до конца и вернуться домой с нашими ребятами». Не скрывая потрясения после встречи с серьезно раненными солдатами на борту, он признался, что пережил шок и сейчас у него «небольшой комок в горле». «Они – герои. Эти парни служили своей стране, выполняли патрулирование – и наткнулись на мину, о которой не подозревали».

Уильям, наблюдавший за ходом интервью из дальнего конца комнаты, почувствовал, насколько уязвим его брат, скрывавший чувства за надетой для прессы маской. Неожиданно наследник престола поднялся и рукой показал: «Хватит». Мигель Хэд вспоминал:

«Это был жест старшего брата, который заботился о благополучии младшего – и прочие договоренности в тот момент ничего не значили. Из случившегося можно сделать вывод о том, насколько они близки и насколько искренни. Они не станут притворяться кем-то другим ради необходимости вести игру или соответствовать ожиданиям окружающих. Да, они безукоризненно вежливы и верны слову, всегда готовы соблюдать соглашения – но до определенного предела. И рано или поздно настанет момент, когда они скажут: "Знаете, наши чувства важнее"».

Продюсер BBC, которому обещали полноценное интервью, впал в ярость и набросился на Хэда с обвинениями в нарушении договора. Братья были так благодарны Мигелю за найденный им способ решения вопроса, что позднее попросили Падди Харверсона нанять его в качестве их общего пресс-секретаря. Тот послушно выполнил эту просьбу.

А пока Гарри, Чарльз и Уильям быстро покинули место интервью. Уильям отнес оба вещевых мешка брата в фургон, и все трое уехали. Как обычная семья, встретившая солдата, вернувшегося домой с войны.

Глава 15 Ищейки

Как пресса охотилась на членов королевской семьи

I

Если кто и был рад тому, что Гарри быстро вернулся со службы, так это его девушка, Челси Дэви, сорвиголова, дочь Чарльза Дэви, одного из самых крупных частных землевладельцев Зимбабве. Ей было тогда двадцать два года. С принцем они то сходились, то расходились на протяжении четырех лет, но его поездка на передовую снова разожгла в ней былую страсть. Она обожала риск и свежий воздух – качество, которое в глазах Гарри было не менее важно, чем грива светлых волос и длинные ноги. Больше семи лет он искренне обожал ее.

Это не единственное, что их объединяло. В том, что детство Челси прошло в Зимбабве, стране, находившейся под властью деспота Роберта Мугабе, внешностью и повадками напоминавшего аллигатора, был особенный шарм. Она колесила по Кейптауну в двухместном серебристом Mercedes: состояние родителей превращало ее жизнь в сериал «Счастливая долина», каким он был бы, если бы его снимали в Кении 1920–1930-х годов. Матери Челси, получившей в 1973 году титул «Мисс Родезия», красота принесла популярность: ее лицо украшало рекламные грузовики компании Coca-Cola.

Детство Челси прошло на огромном ранчо Дэви, где она бегала босиком и охотилась на змей. В 2016 году в интервью для газеты The Times она рассказывала, как ходила в детский сад, где «кругом были мартышки, которые воровали у нас цветные карандаши».

Политические и экономические потрясения в Зимбабве пришлись на подростковые годы Челси. Она убедила родителей отправить ее в школу в Англии, и те выбрали женский колледж Челтнэм в Глостершире. Так, прямиком из буша, она перебралась в чопорную атмосферу школы для детей из высшего сословия: «Я была там со своими змеями как "Крокодил" Данди». Позднее Челси поступила в Стоув в Букингемшире – эта школа-пансион была менее чопорной и в основном принимала мальчиков, что, по мнению семьи Дэви, больше соответствовало нраву их дочери.

Тем временем в Зимбабве ее отец, которого с союзниками Мугабе связывал бизнес, вынужден был отвечать на множество неприятных вопросов. Как вышло так, что его компания HHK Safaris, обслуживавшая богатых клиентов из Америки и Европы, во время правления диктатора продолжала процветать? Множество белых фермеров выгнали с принадлежавших их семьям земель, но Чарльз Дэви потерял только 140 000 акров. Роман Гарри и Челси все сочли пропагандистской затеей Мугабе, хотя после того, как Королева лишила его в 2008 году почетного рыцарского звания, у этой теории стало меньше последователей. Этот ее поступок был ответом на обвинения в ущемлении прав человека, которые Министерство иностранных дел Великобритании выдвинуло против диктатора. И все же, если бы Челси вышла замуж за принца и стала членом дома Виндзоров, крупное охотничье хозяйство ее отца и постколониальные процессы в Зимбабве непременно вызвали бы огромный резонанс. Дворец, по слухам, отдельно инструктировал Гарри по вопросу его встреч с Челси: чтобы избежать дипломатических трудностей, он не должен был посещать ее в Зимбабве, встречи позволялось назначать только на территории соседних стран.

Влечение Гарри к Челси всегда было неразрывно связано с его стремлением сбежать из-под гнета ограничений жизни во дворце. «Я хотел бы больше времени проводить в Африке, – рассказывал он в 2017 году в интервью журналу Town & Country, предваряя этими словами свои рассуждения о континенте, населенном различными народами 54 стран, как о нравственном и демографическом монолите (примерно так же говорили об Африке его предки во времена куда менее просвещенные). – Здесь я остро чувствую, что могу полностью расслабиться и быть обычным. Оставаться неузнанным, скрыться в буше в обществе самых приземленных людей на планете, преданных идее сохранения окружающего мира, не имеющих скрытых мотивов, не следующих никакой повестке дня и готовых пожертвовать всем ради восстановления природы». Принц добавил, что даже мечтал когда-то стать смотрителем парка.

С этим искушением он впервые столкнулся спустя всего несколько недель после смерти матери, когда Чарльз, который отправился с официальным визитом в Свазиленд (с 2018 года – Эсватини) и Лесото, взял его, потерянного и горюющего подростка, с собой, в надежде сблизиться. Те три дня, которые его отец провел, укрепляя образ королевской семьи, Гарри путешествовал по бушу Ботсваны в открытом Land Rover, наблюдая за жизнью диких животных. В тот период он чувствовал себя особенно уязвимым, и увиденное навсегда врезалось в его память. Вместе с неутомимой Тигги Легг-Бурк и одним из одноклассников он жил в парусиновой палатке с тростниковой крышей, а вокруг бродили слоны, львы и жирафы. На время лодочной прогулки в самое сердце Зулу, где они увидели фламинго, пеликанов, бегемотов и крокодилов, к ним присоединился и принц Чарльз. Для Гарри эта поездка стала чудесным побегом от ужаса и неразберихи, связанных со смертью матери. Африка очаровала его, и он возвращался туда снова и снова, чтобы разделить эту страсть с теми, кого любил. Влюбившись после двух свиданий в Меган Маркл, он немедленно повез ее в Ботсвану, где можно было спать под открытым небом, усеянным звездами. Бриллиант из Ботсваны – теперь в нем уже нельзя было усмотреть повод для конфликта – украшал и помолвочное кольцо, которое принц подарил возлюбленной.

II

В 2003 году, уже окончив Итон, но еще не начав учебу в Сандхёрсте, Гарри укрепился в своем мнении: именно в Африке он чувствует себя лучше всего. Марк Дайер, его наставник, полностью разделял страсть своего подопечного. Он работал с отделениями международной организации Save the Children в Эфиопии и Судане. Для принца Дайер метафорически стал вторым отцом, и из-за копны рыжих волос его действительно можно было принять за родного. Составляя для Гарри план на год, он связался с принцем Сиисо, наследником правящей семьи Лесото, крошечного горного королевства, со всех сторон окруженного территорией Южно-Африканской Республики и сильно пострадавшего от эпидемии СПИДа.

Они договорились, что Гарри и Сиисо проведут вместе восемь недель, помогая детскому дому Mants'ase, куда попадали дети, чьи родители умерли от СПИДа. Наследный принц Лесото был почти на двадцать лет старше девятнадцатилетнего протеже и с беспокойством отнесся к необходимости нести за него ответственность. Впрочем, вскоре на смену этому чувству пришла дружба: оба они потеряли матерей, были младшими сыновьями в королевской семье и столкнулись с сопутствующими этому положению сложностями. Оказалось, что Гарри отлично ладит с детьми, а один из мальчишек, живших в приюте, и вовсе неотступно следовал за ним, пока принц помогал с ремонтом и красил стены. Гарри так привязался к Мутсу (так звали ребенка), что подарил ему свою пару голубых резиновых сапог, писал ему письма, навещал, а потом, спустя четырнадцать лет, пригласил в Виндзорский замок на свадьбу. Сиисо и Гарри стали сооснователями благотворительной организации Sentebale, которая помогает детям с ВИЧ, – первого фонда, которым занялся принц по своей воле, а не по указанию отца или бабушки.

Как-то вечером в Лесото во время ужина Гарри улизнул в хозяйственные помещения флигеля, где тогда жил, – возможно, чтобы покурить. «Я пошел налить себе воды, – вспоминает один из присутствующих, – и увидел его. Он сбежал ото всех и помогал женщинам мыть посуду. Тогда я и подумал: "У этого парня все будет хорошо"».

Падди Харверсон прилетел в Африку, желая лично удостовериться: эти несколько месяцев пройдут для Гарри лучше, чем предыдущие. Их принц провел в Австралии на ранчо Тулуибилла-Стейшен, где разводили крупный рогатый скот. Несмотря на большую территорию – 39 500 акров, – Гарри не было покоя из-за папарацци. Предполагалось, что принц будет выполнять обычные для новичка на ферме обязанности – загонять скот, чинить заборы, – но на деле бедняга оказался заперт в четырех стенах, пока репортеры следили за ним и с земли, и с воздуха. Прямо за оградой поджидал целый рой папарацци, над головой кружил вертолет и несколько небольших самолетов, использовавшихся обычно для обработки посевов. На их борту были установлены камеры. Марк Дайер в ярости отчитывал репортеров: «Юноша, за которого я отвечаю, невероятно расстроен. Он не может выполнять свои обязанности, не может выйти из дома, не может осмотреть скот в загонах у дороги и при этом не попасть под прицел камер». Газеты же словно сговорились добавить ситуации абсурда и дружно провозгласили Гарри «испорченным и ленивым». «Принц настолько ужасно воспитан, что готов шевелиться только ради возможности облапать дешевую проститутку в ночном клубе или ударить безобидного критика», – возмущались динозавры из Daily Express.

И все это было лишь намеком на ожидавший Гарри ад. Несколько недель, которые он провел в Лесото, стали редкой возможностью перевести дух. У него появилась еще одна причина любить Африку: журналистам не так просто было добраться туда. Теперь, когда кокон, в котором он находился благодаря правилам Итона и требованиям Комиссии по жалобам на прессу, больше не защищал его, СМИ сочли младшего из братьев законной добычей. Преследование стало еще интенсивнее, когда папарацци заметили, что между ним и Челси Дэви зарождаются романтические отношения. Гарри был покорен ею, когда выбрался из Лесото на экскурсию в Кейптаун.

Ищейки мира прессы выследили пару, когда Гарри и Челси попытались сбежать ото всех перед поступлением принца в Сандхёрст, и последовали за ними на уединенный тропический остров Базаруто, расположенный неподалеку от побережья Мозамбика. Чарльз Дэви оплатил влюбленным частный самолет. Планировалось, что он перенесет их в метафорический рай в шалаше, окруженный почти пятикилометровой полосой отчуждения. Однако все эти предосторожности не помешали изданию News of the World, принадлежавшему Мёрдоку, отправить туда же журналистку Сару Арнольд и сопровождавшего ее фотографа. Газетчики изображали из себя женатую пару, приехавшую на медовый месяц, а соломенные шляпы успешно скрывали их таблоидные рожи, пока восемь представителей военной полиции не раскрыли их и не потребовали покинуть остров не позднее чем через пятнадцать минут.

Гарри очень беспокоился о своей девушке, поэтому сильно злился, когда фотографы в его отсутствие преследовали Челси, продолжавшую учебу в Кейптаунском университете. Слежка стала еще активнее после того, как она переехала в Лидс и поступила в университет там, стремясь получить степень в области юриспруденции. Рой репортеров с Флит-стрит и армия их невидимых подручных следовали за Челси практически постоянно. Представители газет холдинга, принадлежавшего Мёрдоку – в их число входили News of the World и The Sun, – вели себя хуже всего, на почетном втором месте оказались Daily Mail и The Mail on Sunday, принадлежавшие виконту Розермеру. Не отставали и издания холдинга The Mirror, включая левую Daily Mirror, Sunday Mirror и People. Если Гарри и Челси выходили из лондонского ночного клуба, опрокинув несколько коктейлей Crack Baby (отвратительное название^[58]) – водка, маракуйя и шампанское, – их всегда поджидала у двери стая папарацци. В итоге Челси выглядела на страницах газет разгульной любительницей выпивки и ночных развлечений. На самом деле она отлично училась в университете, а потом работала полный день в отделе займов крупнейшей лондонской юридической копании Allen & Overy. «Если ты хотя бы разочек захочешь поразвлечься, тебя тут же сфотографируют. Почему-то фотографировать тебя тогда, когда ты утром едешь на работу, никто не спешит, – рассказывала позднее Челси в интервью The Times. – В прессе будут использовать именно тот снимок, на котором ты в четыре утра вываливаешься из ночного клуба».

Постоянное внимание прессы создавало в отношениях между Гарри и Челси напряженность. Статьи с названиями вроде «Грязный Гарри» в The Sun, описывавшие, как замечательно принц проводил время в обществе танцовщицы в стриптиз-клубе (так он отмечал окончание офицерской подготовки в Сандхёрсте), совершенно не радовали Челси, пока она жила в ЮАР. Не доставила ей удовольствия и новость о том, что принц ушел с вечеринки вместе с давней своей страстью, телеведущей Натали Пинкэм. Скрывавшиеся неподалеку ищейки подслушали, как она выпрашивала у Гарри поцелуй.

Таблоиды тратили невероятное количество времени и денег на то, что считали самым жарким королевским романом эпохи. В 2008 году The Sun отправила светского обозревателя и фотографа на границу Намибии, где те лежали в засаде ради возможности сделать пару кадров с Гарри и Челси, шедшими по течению реки Окаванго в северной Ботсване на плавучем доме, который арендовали для отдыха вдали от всех.

Челси все больше раздражало то, какую цену ей приходится платить за свидания с Гарри. «Это было настоящее безумие, мне было страшно и неуютно. Оказалось, очень сложно справляться с тем, что все настолько плохо. И я не справлялась. Я была молода, мне хотелось быть обычной девушкой, а все происходящее пугало», – рассказывала она The Times в 2016 году. Таблоиды продвигали традиционный (и к тому же сексистский) нарратив о том, что цель Челси – «охомутать» принца, хотя эта теория была невероятно далека от правды. В отличие от Кейт Миддлтон, подчинившей всю свою жизнь укладу жизни Уильяма, Челси явно стремилась создать себе профессиональную репутацию. Нескончаемая канитель и постоянные вторжения прессы в личную жизнь были для нее серьезной проблемой.

Особенно ее – и Гарри тоже – удивляло и раздражало то, что журналисты будто всегда знали, где их искать. В апреле 2006 года Челси купила билеты на рейс Кейптаун–Лондон в аэропорту за наличные: эта предосторожность, как ожидалось, помешает отследить ее намерение прибыть на выпускной бал принца в Сандхёрст. Но попытка оказалась тщетной. Заметка корреспондента The Sun Дункана Ларкомба заканчивалась следующим абзацем: «Вечером принц Гарри отметит свои успехи на роскошном Выпускном балу, который пройдет на территории академии. Девушка принца, Челси Дэви, двадцати лет, прибыла из Кейптауна, чтобы присоединиться к нему. После приземления в Хитроу к ней впервые приставили вооруженный эскорт. Потом она написала Гарри, что с ней все хорошо».

Но откуда он узнал об этом? Ответ крылся в использовании «темных искусств»: так называли незаконные способы сбора информации, которые использовали таблоиды, причем часто весьма изобретательно.

Падди Харверсон навсегда запомнил поворотный момент, случившийся в 2005 году: он сидел в офисе Джейми Лоутера-Пинкертона в задней части Сент-Джеймсского дворца и пожаловался в разговоре, что голосовая почта в последнее время шалит. «Оказалось, Джейми тоже это заметил, – рассказывал мне Харверсон. – На фоне всего этого News of the World продолжала сообщать информацию, которую не могли знать. Данные были незначительные, но исключительно точные».

К ноябрю 2005 года подозрения зародились и у принца Уильяма. Он заметил, что содержание конкретного голосового сообщения, оставленного ему близким другом, корреспондентом ITN Томом Брэдби, попало в публикации News of the World. Речь в голосовом шла о видеокассетах, которые принц собирался передать Брэдби, чтобы тот смонтировал из них фейковые новости. Брэдби, в свою очередь, должен был передать Уильяму оборудование для трансляций.

Позднее Брэдби так вспоминал об этом в интервью Daily Express:

«Вся эта история – никому не интересная и в целом дурацкая – попала в News of the World. Уильям мне нравится, у нас хорошие отношения, и за эти годы мы заключили немало личных сделок. Он знал, что я ни при каких обстоятельствах не мог выдать эту информацию. Поэтому сказал мне: "Слушай, я знаю, ты никому не говорил, но это очень странно". "Очень странно, – согласился я, – а ты кому-то говорил?" Оказалось, кроме самого принца, обо всем знал только его секретарь, но тот и помыслить не мог, чтобы кому-то рассказать. Уильям ни на секунду не усомнился во мне, но все равно было неловко, потому что обо всей истории знали только мы трое – и все же, она попала в газеты».

Теперь уже двое – Уильям и Харверсон – жаловались на одну и ту же проблему. По воспоминаниям Падди, они «начали догадываться: что-то идет не так». Он поговорил с Джеррардом Тайрелом, известным юристом, занимавшимся тяжбами с прессой. Клиентом Тайрела был Дэвид Бекхэм, аккаунты которого взломал Гленн Малкер, бывший футболист, переквалифицировавшийся в частного детектива. Для этой задачи его наняли по эксклюзивному договору представители News of the World. Малкер работал скрытно и изъяснялся на смеси шпионского сленга и делового жаргона. Поначалу он разоблачал преступников и мошенников, но куда больший доход газетам приносили новости из жизни знаменитостей, и Малкер переключился на них. Его расследования «в интересах общества» были направлены теперь на звезд эстрады, футбола и кино – это обходилось нанимателям в 100 000 фунтов в год. В 2004 году именно от него редакция News of the World получила огромное количество эксклюзивной, добытой благодаря взлому данных телефона, информации о возможном романе Бекхэма и его помощницы Ребекки Лус.

Тайрел, конечно, подтвердил предположения Дворца: странные сбои в работе голосовой почты были, вероятнее всего, результатом подобной журналистской атаки. «Очевидно, что на данном этапе в дело должна вмешаться полиция, – продолжал Харверсон. – Ищейки напали на след и довольно быстро обнаружили связь с офисом News of the World». Разбираясь в рукописных заметках Малкера, офицеры Скотленд-Ярда обнаружили, что его жертвами стали свыше 6000 человек. По словам Харверсона, он оказался не единственным «журналюгой»: «Следователи, изучавшие этот вопрос, нашли множество других номеров, принадлежавших журналистам News of the World».

Расследование набирало обороты и вскоре обрело такой масштаб, что перестало ограничиваться кругом общения Гарри и Уильяма. Позднее оно принесет Британии политические потрясения, в результате которых разразится крупнейший в современной истории страны скандал со СМИ.

III

В мае 2021 года Гарри сказал ведущей американского подкаста, что его жизнь напоминает «одновременно жизнь героя фильма "Шоу Трумана" (The Truman Show) и обитателей зоопарка». Все тогда сочли это высказывание метафорой, но на самом деле принц был исключительно буквален. История с Джимом Керри в роли человека, который понятия не имел, что вся его жизнь всего лишь телевизионное шоу, а сам он существует под прицелами камер с обзором почти 360 градусов на протяжении 365 дней в году, стала для принца реальностью. И шоу это началось задолго до его рождения. Он стал последним персонажем, невольно вышедшим на невидимую сцену.

Частные детективы активно предлагали журналистам с Флит-стрит свои услуги еще с 1985 года – их нанимали для сбора крупиц информации о матери Гарри. Принцесса Диана всю жизнь подозревала в слежке приспешников бывшего мужа и Дворец, но на деле ее звонки прослушивали таблоиды.

В 1995 году журналисты News of the World заподозрили, что у нее случился роман с Уиллом Карлингом, звездой регби. Чтобы подтвердить догадки, репортеры наняли Стива Кларка – в прошлом офицера столичной полиции, а теперь специалиста по слежке, – у которого, по словам бывшего коллеги, был мощный радиосканер. Это устройство, известное также под названием «черный ящик», позволяло Кларку перехватывать звонки и даже определять местонахождение звонящего. Стоило ему ввести номер мобильного телефона Дианы или Карлинга, как электроника внутри аппарата начала фиксировать их сигналы. Кларк в режиме реального времени слышал, как принцесса предлагает Карлингу встретиться в клубе Chelsea Harbour. Ник Боумен, штатный фотограф News of the World, отправился туда и подкараулил пару. Вуаля! – таблоид получил «сделанные украдкой» снимки Дианы и Карлинга, которые были так нужны редактору. За злостное нарушение границ частной жизни Боумен получил в 1996 году звание фотографа года по версии UK Press Gazette. Это была самая яркая демонстрация этики журналистов Флит-стрит – точнее, ее отсутствия.

Газета Sunday Mirror, тоже охотившаяся за сенсациями, связанными с Дианой, нашла еще более низкий способ подтвердить роман принцессы, на этот раз с Хаснатом Ханом. Представитель газеты заплатил частному сыщику, и тот выкрал с телефонной станции подробные данные о звонках Хана. Это позволило доказать, что влюбленные звонили друг другу. К январю 1996 года The Mirror смогла определить конкретный номер мобильного телефона, который, как они полагали, принадлежал Диане. Чтобы подтвердить эту теорию, газета наняла другого частного сыщика. Он должен был позвонить принцессе с «разводом».

В английском языке такие звонки называются blag calls – от французского слова blague, обозначающего розыгрыш или шутку. Их цель – обманом получить от собеседника нужную информацию. В Америке частные детективы придумали другое обозначение: спуфинг (перехват сигнала) или панкинг (обман). В стремлении завоевать уважение телефонные мошенники такого рода предпочитают называть себя «социальными инженерами» или «креативными изыскателями».

Само разнообразие и количество названий для тех, кто врет за деньги, уже говорит о том, насколько это занятие распространено и насколько часто людей обманывают ради получения информации. Проще говоря, частные сыщики притворяются представителями власти и используют приобретенный таким образом авторитет, чтобы выудить нужные факты из сотрудников административных отделов. Чаще всего мошенники притворяются инженерами телефонии, которые должны исправить «полевые» повреждения кабеля: это вынуждает провайдеров обеспечить им доступ к детализированным биллинговым данным. Второй популярный способ – представиться местным доктором и заставить персонал больницы сообщить по телефону информацию о пациенте.

Диану заманила в ловушку телефонная мошенница по имени Кристин Харт, которая собаку съела на звонках по заказу самых грязных сыскных агентств Лондона. Ей нужно было подтвердить, что найденный детективами номер действительно принадлежит принцессе. Для этого Харт позвонила ей, представилась сотрудницей ресепшен в клубе Chelsea Harbour и спросила, не Диане ли принадлежит забытое там украшение. В 2019 году Харт рассказывала Byline Investigates:

«Я позвонила по указанному номеру, и мне ответила очень тактичная, приятная женщина. Ощущение было такое, будто она находится в спальне: там было очень, очень тихо. Я сказала: "Помните, мы тогда виделись…", а она ответила: "Нет, не помню". Продолжая называть ее Дианой, я сообщила, что на ресепшен принесли забытые часы: золотые, украшенные стразами. Сказала, что они, как мы думаем, принадлежат ей. Упомянула, что по дизайну часы похожи на Chanel, но не в точности такие, а она ответила: "Нет, это не мои". Потом пошутила, что, будь это и правда Chanel, она бы их забрала».

Сейчас Харт утверждает, что собственный поступок вызывает у нее отвращение, но тогда она успешно продержала Диану на линии семь минут, и запись разговора позволила подтвердить: журналисты получили нужный номер. Проанализировав в деталях уже имевшиеся данные, Sunday Mirror подготовила для первой полосы эксклюзивный материал о частых разговорах и вечерних свиданиях Дианы и Хасната в ресторанах за пределами Лондона.

Но как так вышло, что таблоиды, никогда не парившие высоко, пали настолько низко?

Постепенный отказ от этических норм был падением в бездну, спровоцированным снижением доходов. Лондонская Флит-стрит всегда была более беспринципной, чем Нью-Йоркский «Газетный ряд»^[59]. Печатная пресса Великобритании гораздо больше напоминает большую свалку, чем ее американские кузены, и гораздо меньше, чем они, обременена пафосными принципами, поэтому всегда рассматривала свое дело как приносящее деньги ремесло, а не как священное призвание. Типичный «журналюга» – ярлык, который британские журналисты цепляют на себя с какой-то извращенной гордостью, – учится азам работы уже в «поле», а не в школе журналистики. (Как покажут события, слово «журналюга», hack, в дальнейшем обретет и комические ассоциации.) Особая ставка делается на практические навыки: умение подобрать броский заголовок, легко рассказать историю, написать острую колонку. Все это приобретается в редакциях, и по сей день отличающихся невероятным сексизмом и пристрастием к выпивке.

«Голос» британской журналистики непочтителен и звучит сразу в двух тональностях: высокой и низкой. Американские же журналисты всегда относились к себе гораздо серьезнее – особенно после Уотергейтского скандала^[60]. Даже в эру ложных новостей, окровавленная и выпотрошенная, американская журналистика воспринимает себя как профессию возвышенную, иногда даже как служение идеалам, пусть этому и противоречат мусорные заголовки бульварных газет вроде National Enquirer. Ни один президент Соединенных Штатов – кроме Дональда Трампа – не стал бы разговаривать с редакцией National Enquirer. А вот британский премьер-министр с готовностью вступает в беседу с таблоидами, которые в Америке воспринимаются даже не желтой прессой, а гораздо хуже. Но как иначе достучаться до рабочего класса – или хотя бы сделать вид, что ты попытался?

Цифровой прорыв девяностых и конкуренция со стороны Google и Facebook вынудили британские газеты вступить в гонку на выживание. И без того многое себе позволявшие таблоиды стали демонстрировать откровенную жестокость и опустились еще ниже. Главных редакторов все чаще искали среди ведущих колонок о шоу-бизнесе, а не в новостных редакциях. По мере того как роль тех, кто традиционно стоял на страже порядка в СМИ, постепенно становилась неважной, набирали оборот порядки, присущие скорее Дикому Западу: чтобы победить, нужно добывать информацию все быстрее и быстрее. Руководители холдингов были одержимы посещаемостью сайтов и не сводили глаз с онлайн-версий газет, которые приносили только убытки, поэтому неизбежно требовали топлива в виде быстрых сенсаций. Утратив моральные ориентиры, репортеры все чаще прибегали к тому, что Ник Дэвис из The Guardian окрестил «чурналистикой»^[61]: они переписывали новости, которые уже опубликовали другие издания, не проверяя на достоверность. В книге 2008 года «Новости плоской Земли» (Flat Earth News) Дэвис цитировал результаты исследований ученых из Кардиффского университета, согласно которым «среднестатистический журналист с Флит-стрит должен писать в три раза больше, чем в 1985 году». Старомодные методы вроде встреч и звонков больше не работали.

Убеленным сединами редакторам News of the World вроде Клайва Гудмена это сулило только неприятности. В середине девяностых Гудмен стал легендой после того, как выпустил в печать репортаж о Диане «Тайные вечера ангела» – историю о том, как принцесса скрытно посещала умирающих от рака пациентов в больнице Роял-Бромптон. (На самом деле все это было блестящей задумкой самой Дианы, которая хотела отвлечь внимание общественности от своих ночных встреч с любовником, доктором Хаснатом Ханом.) Гудмена прозвали Вечным Огнем: он всегда был на посту, в кабинете. Но конец его господства в мире печатной прессы был уже близок.

Для Флит-стрит Диана была курицей, несущей золотые яйца. Когда она умерла, таблоиды переключились было на ее сыновей-подростков, но требования Соглашения, принятого после гибели принцессы, подрезали репортерам крылья. Впрочем, Комиссия по жалобам на прессу мало что смогла изменить в методах работы выпускающего редактора одной конкретной газеты. Речь идет о Ребекке Брук, урожденной Уэйд, одной из звезд лондонской бульварной журналистики. Вы уже знакомы с ней: это она, переодевшись уборщицей, в 1994 году украла первый выпуск The Sunday Times прямо из печатной машины.

Брукс – копна непослушных рыжих кудрей и лисье чутье на нужные связи – с пугающим успехом проникала в коридоры власти, политической или информационной. «Она могла предать человека, а на следующий день ужинать с ним», – рассказывал бывший редактор The Sun Дэвид Йелланд. Как и плативший ей Мёрдок, Брукс, словно хамелеон, подстраивалась под политические веяния и обхаживала одного за другим целую плеяду премьер-министров самых разных взглядов, включая Блэра, Кэмерона и Джонсона. Выходные она проводила с «Завсегдатаями Чиппинг-Нортон» (Chipping Norton set) – такими же охочими до власти коллегами, у которых были загородные дома в Оксфордшире. В этот круг общения входили Кэмероны и дочь Мёрдока, Элизабет, тогда жена главы Freud Communications Мэттью Фройда. С супругой Гордона Брауна Сарой у Брукс были настолько близкие отношения, что в 2008 году ее пригласили – вместе с Венди Денг, тогдашней женой Мёрдока, и Элизабет – на пижамную вечеринку в Чекерс.

Она начинала с самого низа – с позиции секретаря в News of the World – и пробилась на самый верх: в 2000 году в тридцать один год Брукс стала самым молодым редактором в истории холдинга. Три года спустя она перешла в ежедневную газету, The Sun, приносившую Мёрдоку наибольший доход, а News of the World передала своему заместителю и любовнику (с которым то сходилась, то расходилась) Энди Коулсону.

Эти двое были опасным дуэтом: Брукс не было равных в связях с общественностью, Коулсон, обманчиво респектабельный в своих костюмах и очках в темной оправе, мог молчанием подавить любого, кто рисковал задать ему неудобный вопрос.

Новых читателей для News of the World Брукс удалось привлечь, эксплуатируя общественный гнев, направленный против педофилов. Она начала безумную и безответственную кампанию, целью которой было выявить и заклеймить их – и в итоге разъяренные толпы штурмовали дома тех, кто попадал под подозрение. Несколько раз эти обвинения оказывались ошибочными, пострадала также врач-педиатр: ее дом разгромили разгневанные читатели, решившие, что ее род занятий подразумевает педофилию. Параллельно газета отлично справлялась с тем, чтобы портить жизнь министрам, футболистам, поп-звездам и членам королевской семьи.

Брукс возвела искусство разоблачений в абсолют. Главным героям статей в News of the World всегда предлагали заключить сделку и изъять из материалов самые неприятные факты, смягчив тем самым удар. В обмен они должны были предоставить раздутые признания и поверхностные интервью. Критики называли эту тактику шантажом. Естественно, вскоре эта схема была опробована на принце Гарри, который готовился к экзаменам на аттестат зрелости в Итоне.

До сих пор неизвестно, кто пустил первый слух о нем. Но именно сплетни о том, что шестнадцатилетний принц окончательно слетел с катушек, пьет и употребляет наркотики, позволили News of the World запустить самую коварную и продуманную из своих кампаний. В стремлении доказать, будто Гарри балуется кокаином, Брукс и ее коллеги задумали «тройной удар». За дело взялась вся тяжелая артиллерия: сама Ребекка Брукс, Мажер Махмуд – тот самый псевдошейх, который мучил Софи, графиню Уэссекскую, а позднее поймал в ловушку Сару Фергюсон, – и «журналюга» Гленн Малкер. Уже потом, в попытке оправдать себя в суде по делу о телефонной прослушке, Брукс скажет, что прибегала к услугам частных сыщиков только ради возможности отследить – в интересах общества, конечно, – насильников. Это утверждение удалось опровергнуть после того, как Верховный суд получил данные о том, что она нанимала Стива Уиттамора, частного детектива, проследить за своим женихом, изменявшим ей с женщиной, с которой познакомился в пабе.

В одну из августовских пятниц 2001 года Гарри, «пьяного в стельку», сфотографировали выходящим из ночного клуба в Марбелье, Испания. Махмуд всячески пытался выудить из сотрудников клуба информацию о визите принца. Однако вопреки всем стараниям ни официанты, ни бармен не стали заявлять, будто видели, как Гарри употребляет кокаин.

Малкер тем временем анализировал данные о телефонных звонках принца и его друзей. Он следил за Гаем Пелли, близким другом Гарри, и другими его приятелями из паба Rattlebone Inn, надеясь, что юноши будут звонить дилерам. И снова ничего.

Тут на сцену и вышла Ребекка Брукс. Вооружившись хлипким «досье», она сумела убедить Дворец, будто знает гораздо больше, чем знала на самом деле, – это был проверенный трюк всех журналистов с Флит-стрит. Ей удалось установить близкие взаимоотношения с Марком Болландом, который работал тогда на принца Чарльза. Так и была заключена сделка. От принца Гарри требовалось признаться, что он курит травку. В обмен на эту информацию газета обещала забыть о более серьезных обвинениях в употреблении тяжелых наркотиков. Этим Брукс добилась того, чего хотела, а все слова о «доказательствах», которыми она якобы располагала, были вымыслом.

Грег Мискив, редактор новостей в News of the World, так вспоминал об этом: «Мажер не смог ничего накопать. Малкер не смог ничего накопать. Но даже это не остановило "мошенницу Бекку". Она все равно сумела обмануть Дворец, заставить их сделать настоящее признание, и история ушла в печать».

Причесанный и переписанный сюжет о «Позоре и наркотиках» занял семь полос очередного выпуска News of the World. Болланд скормил Брукс слова принца о конопле – признание Гарри Чарльзу, сделанное в совершенно других обстоятельствах, – это было частью сделки. Брукс в обмен подредактировала хронологию событий, представив визит Гарри и его отца в 2001 году в реабилитационный центр для молодежи, один из новых благотворительных проектов Чарльза, как момент, когда у младшего сына открылись глаза. На самом деле все обвинения в употреблении наркотиков были выдвинуты на два месяца позже. Что касается искаженной хронологии, это было решение Болланда, стремившегося показать Чарльза заботливым отцом полного раскаяния Гарри. Позднее Болланд утверждал, что чувствовал «неловкость» из-за «вводящих в заблуждение» и «некорректных» заявлений газеты.

Никто не мог даже вообразить последствия этой истории, а ведь серийный «журналюга» Малкер и частный сыщик Гэвин Барроуз в результате получили доступ к Гарри и его кругу. Пройдет еще немало лет, прежде чем они ослабят хватку. «Все основывалось на детализации телефонных счетов Гарри и перехвате разговоров его друзей. Это продолжалось с разной интенсивностью на протяжении нескольких лет», – вспоминал Барроуз. Также он рассказывал, что в ходе расследования прослушивал разговоры Тигги Легг-Бурк. Благодаря этим записям ему сначала удалось узнать, что Гарри станет крестным отцом ее ребенка, а потом направить фотографа туда, где Гарри и Уильям планировали провести Рождество.

Публикация «Позора и наркотиков» оказала разрушительное влияние на Гарри, который был еще подростком. Уильям захаживал в Rattlebone Inn не реже младшего брата, но именно тот стал воплощением образа трудного ребенка. Его друзей, включая и верного Пелли, заставили окунуться в эту грязь. А самому Гарри пришлось притвориться, будто он проходит лечение в клинике, – нужно же было поддерживать легенду, созданную пиар-отделом Чарльза в стремлении улучшить его образ в глазах общественности. Его младшему сыну снова напомнили, каково быть третьим в очереди на престол, и это была горькая пилюля. Впрочем, чем старше он становился, тем сильнее его критиковали.

IV

Челси Дэви воплощала в себе все, чего хотели репортеры: она была темпераментна, молода и близка с Гарри. Естественно, в первые годы ее аккаунты незаконно взламывали, телефонные звонки прослушивали, а ее саму пытались обмануть гораздо чаще, чем любого из друзей принца. Между 2004 и 2010 годами ее голосовую почту перехватывали постоянно. Репортеры и редакторы нанимали частных сыщиков на двух континентах, рассчитывая получить ее счета за телефон, доступ к банковским аккаунтам, медицинским картам, маршрутам путешествий, датам вылетов, выбранным отелям и выпискам по кредитной карте. На это были потрачены сотни тысяч фунтов, причем часть этих сумм выплачивалась офшорными фирмами-однодневками. Как минимум один частный детектив заявлял, что сумел установить прослушку на домашний телефон Челси и отслеживал всех, с кем она разговаривала, – за подобными незаконными действиями обычно следует появление полиции и ордер, выданный Министерством внутренних дел.

Пока я писала эту книгу, моим Вергилием в мире мошенничества и слежки стал Грэм Джонсон, который в период между 1995 и 1997 годами был автором множества ключевых статей News of the World, а с 1997 по 2005 год занимал пост редактора отдела журналистских расследований в Sunday Mirror. В 2013-м он стал единственным репортером, добровольно сознавшимся в прослушивании чужого телефона на протяжении недели в 2001 году. За это Джонсона приговорили к двум месяцам тюрьмы и году отстранения от работы, после чего он вернулся в профессию и постепенно обзавелся репутацией одного из самых цепких журналистов, ведущих расследования в сфере организованной преступности. Сейчас он работает редактором быстро взлетевшего и уважаемого в Соединенном Королевстве сайта Byline Investigates.

По его словам, частный детектив Барроуз, который, по собственному признанию, в прошлом распространял наркотики, заявлял, что перехват телефонных разговоров ему удалось организовать, взломав распределительные коробки рядом с домами друзей Гарри и Челси. Полученную таким образом информацию он продавал холдингу Мёрдока. В случае с Челси он также «копался в помойке», то есть обыскивал мусорные баки, и получил доступ к детализированным счетам.

Барроуз действовал не только в Англии. Джонсону он рассказал, что нанял в Африке подрядчика, который помог «подтянуть» выписки с карты Челси и «обработать» телефонную линию в Кейптауне, которую девушка использовала для звонков принцу. Таким образом Барроузу удалось получить материалы для множества репортажей, включая короткую, но важную статью о том, как Челси получила приглашение посетить принца Чарльза в Хайгроуве. Большая часть добытой им информации годилась лишь для разовых публикаций, которые оформлялись в короткие истории для ежедневных колонок. Однако Барроузу удалось ухватить и несколько значимых зацепок, ставших громкими разоблачениями, которые заставляли задуматься об их источнике. Эти данные, в попытке скрыть факт их незаконного получения, вплетались – часто не слишком удачно – в более объемные статьи.

В 2006 году слежка за Челси на территории Южной Африки вышла на новый уровень. Теперь ее передвижения отслеживались благодаря информации от авиакомпаний, которую удавалось получить, подкупив либо сотрудников службы регистрации, либо турагентов.

Хотя основные усилия сыщиков были сосредоточены на Гарри, Уильям и Кейт в тот период тоже попали под прицел. «Миддлтоны довольно быстро оказались в списке на прослушку, – вспоминал Барроуз. – Единственная причина, по которой о Гарри писали больше, заключалась в том, что Уильям был скучен». И все же Барроуз, предположительно, прослушивал дом, который Уильям и Кейт снимали вместе в годы обучения в Сент-Эндрюсском университете, и перехватывал звонки по домашней линии, подключенной к дому Миддлтонов в Беркшире.

Как удалось выяснить Джонсону, частный детектив Стив Уиттамор провел 14 расследований, касавшихся семьи Миддлтонов. В основном в его задачи входили «разводы» с целью получить номера «друзей и членов семьи», принадлежавшие Британской телекоммуникационной компании. Только получая эту информацию, он совершил 50 нарушений закона о защите данных.

Среди десяти номеров, на которые принц звонил чаще всего, был и номер мобильного телефона Кейт. Когда его набрали, звонок был сразу же перенаправлен на голосовую почту. Позже этот номер попал к другому журналисту, которому повезло больше: на звонок ответила молодая женщина, принадлежавшая, судя по произношению, к высшему свету. «Это Кейт Миддлтон?» – спросил журналист. «Нет. Это не Кейт. Это Кэтрин», – ответила будущая королева с присущей ей проницательностью.

В 2013 году скрывать правду стало невозможно, дело о прослушке и взломах телефонов попало в суд, и публика узнала, наконец, насколько нагло преследовали Уильяма и Кейт. Были предоставлены доказательства того, что на протяжении нескольких месяцев в 2005–2006 годах аккаунт Кейт взламывался 155 раз, а голосовая почта Уильяма прослушивалась 35 раз. Газета News of the World прослушивала голосовые сообщения, оставленные для Кейт Уильямом, включая и то, которое он записал после инцидента на военной подготовке, где его «едва не подстрелили». Точно так же журналисты узнали о прозвище Кейт, придуманном Уильямом, – он называл ее Бэбикинс (и это попало на первую полосу!). Позднее News of the World получила указание снять с печати эти истории.

Можете называть это законом кармы, но в 2005 году и журналюги, и те, кто отдавал им приказы, начали совершать заметные ошибки. Всемогущие редакторы все чаще щелкали метафорическими бичами. Клайв Гудмен, Вечный Огонь, столкнулся с давлением со стороны хитрого карьериста Энди Коулсона, который занял место Ребекки Брукс на посту редактора News of the World. Коулсон считал набор тем, предложенный Гудменом, бредом сумасшедшего. Тот писал о членах королевской семьи, которые давно никого не интересовали, и никак не мог предоставить эксклюзивные материалы, что для считающегося лучшим из лучших сотрудника в издании, среди своих известного как News of the Screws^[62] («Новости с душком»), было сродни смертному греху. Истории о Чарльзе, тайны Дианы, принц Эндрю, Сара Фергюсон – все это вышло из моды. «Читатели хотели видеть больше молодого Уильяма, Гарри, Кейт Миддлтон, подружек Гарри», – заявлял Грег Мискив.

Гудмен не соответствовал требованиям. Его дни были сочтены. Как и дни Грега Малкера. Тот заработал слишком много денег. Его ставка выросла до 120 000 фунтов в год: сказались щедрые заказы от Гудмена, которому нужен был эксклюзив из дворца. Но основной доход Малкеру по-прежнему приносили «разводы» и перехват голосовой почты – это были его главные задачи шесть дней в неделю. В стремлении не потерять должности Гудмен и Малкер начали рисковать сильнее. Им нужно было получить несколько сочных сенсаций, доказать свою ценность и выцарапать расположение вышестоящих.

Поэтому Гудмен потребовал, чтобы Малкер занялся перехватом голосовой почты четверых советников Короны: Падди Харверсона, Майкла Фосетта, Хелен Эспри, личной секретарши принца Гарри, и Джейми Лоутера-Пинкертона. Полученные таким образом сообщения транскрибировались и передавались в отдел новостей. Пикантные сюжеты обеспечивали стабильный поток информации для еженедельной колонки Гудмена «Воскресное жаркое» (The Carvery). По словам Мискива, тот рассчитывал показать Коулсону, на что способен, поэтому задействовал возможности Малкера на полную мощность, иногда по несколько раз в день направляя ему новые указания.

Малкер был достаточно умен и начал паниковать, понимая, что его могут поймать в любой момент. Беспокойства добавлял и постоянный страх остаться не у дел после того, как его заказчик решит обратиться к более дешевым услугам частных сыщиков, которые лучше соответствовали новым требованиям. Эти переживания мешали ему мыслить здраво. Малкер перехватывал сообщения советников слишком быстро, используя специальные «призрачные» номера, которые напрямую прозванивались в голосовую почту. У него вошло в привычку регулярно менять четырехзначные пароли на телефонах своих жертв – так Гудмен и другие репортеры не могли прослушивать нужных людей самостоятельно, а значит, им приходилось обращаться к Малкеру. Была в этом и доля паранойи. Однако чем чаще он вмешивался в работу голосовой почты, тем больше была вероятность, что она начнет выдавать заметные и настораживающие ошибки.

Гудмен тем временем не просто слишком быстро пускал в ход полученную информацию, но и использовал все ее детали, не заботясь о том, чтобы скрыть источники. «Проблема заключалась в том, что я передавал ему те сообщения от Харверсона и прочих, которые их адресаты не успевали прослушать, – рассказывал Грэму Джонсону Малкер. – Я предупреждал Клайва, чтобы тот распоряжался этими данными осторожно и ждал, пока они не станут известны во дворце, – так источником могли посчитать кого угодно». Однако Гудмен, по словам Малкера, «был в отчаянии и не справлялся с давлением, так что сразу же публиковал все, о чем слышал. Поэтому все и всплыло. Поэтому нас и поймали».

V

Как мне рассказывали, к вполне естественному гневу, который принц Гарри и Челси Дэви испытали, узнав о том, что их годами прослушивали, примешивалась и немалая доля облегчения. Наконец-то они получили объяснение присутствия всех этих странных людей, которые сопровождали Челси во время полетов в Лондон, папарацци, загадочным образом появлявшимся на тайных встречах, непонятным «парочкам», заселявшимся в тот же отель, что и она, и «туристам», подслушивавшим их разговоры из-за шезлонгов. Теперь, зная, каким образом утекала в печать информация об их местонахождении, Гарри и Челси могли усмирить растущую паранойю, связанную с непониманием, кому можно доверять.

Однако они не могли догадаться, что Гудмен и Малкер, отправившиеся в январе 2007 года за решетку на четыре и шесть месяцев соответственно, были только вершиной айсберга. Пусть двое главных журналюг News of the World и предстали перед судом, но другие продолжали безнаказанно перехватывать данные. Полиция сделала заявление, не разрушив при этом священного союза с самыми высокопоставленными представителями СМИ, а газета, как предполагалось, избавилась от «паршивых овец». Спустя несколько часов после того, как Гудмен и Малкер отправились за решетку, Коулсон оставил пост редактора News of the World. Впрочем, вскоре его пригласили на Даунинг-стрит руководителем отдела по связям с общественностью Дэвида Кэмерона – престижная должность. Самого Кэмерона позднее сильно осуждали за этот шаг.

Идиллическая картина, в которой нет места «паршивым овцам», наверняка уцелела бы, если бы не старания Ника Дэвиса, любопытного журналиста The Guardian. Он начал расследование почти сразу же после ареста Гудмена и Малкера. Дэвис предположил, что «несколько советников Короны» были не единственными жертвами обмана, и Алан Расбриджер, редактор, поддержал эту теорию. Запуганные Мёрдоком прочие СМИ Великобритании два года притворялись, будто ничего не происходит. Дэвис в одиночку шел по следам, оставшимся после хитроумных операций Мёрдока, пробираясь через лабиринт источников, документов и недомолвок, пока не обнаружил тайно проведенные платежи, суммы которых достигали миллиона фунтов (и все ради того, чтобы получить возможность прослушивать телефонные линии множества знаменитостей).

Эврика! В первом по итогам расследования материале, вышедшем 8 июля 2008 года, Дэвис показал, насколько активно велась прослушка министров, членов Парламента, актеров, звезд спорта и многих других знаменитостей. За этой статьей последовало разоблачение от The New York Times – это была идея Расбриджера, который хотел таким образом усилить защиту The Guardian от нападок холдинга Мёрдока. Спустя четыре года после первых событий эти «бомбы», сработавшие по обе стороны Атлантики, спровоцировали новый скандал.

Проблема в слежке за богатыми и знаменитыми – да еще и за таким их числом – заключалась в том, что они богаты и знамениты. Такого рода жертвы располагали средствами и не намеревались отступать. Было время, когда таблоиды могли разрушить чью-нибудь карьеру или, напротив, дать ей огромный импульс. Но в 2006 году на сцену вышли социальные сети, их влияние с тех пор только росло, и слава желтой прессы начала меркнуть. Когда звезды решили высказаться, сохранять происходящее в секрете стало невозможно. Удалось узнать, что в числе жертв слежки были актеры Хью Грант, Сиенна Миллер и Джуд Лоу, писательница Дж. К. Роулинг и футболист Пол Гаскойн. Это только раздуло пламя скандала. Слушания Верховного суда превратились в парад разоблачений. Газеты холдинга Мёрдока были вынуждены передать следствию более 35 000 счетов от частных сыщиков и тысячи запросов о наличном расчете. Дэн Эванс, бывший штатный автор News of the World, которого в 2013 году признали виновным, сообщал, что о взломах и прослушке знала «каждая собака».

Ник Дэвис написал для The Guardian больше сотни статей, рассказывающих о преступлениях в сфере желтой прессы, о ее связях с полицией и неудачах СМИ. Он мало спал и постоянно беспокоился, поскольку соратники Мёрдока организованно пытались опровергнуть приводимые им данные. Эта битва была уже не борьбой за собственную правду, а попыткой отстоять моральные принципы журналистов, занимавшихся расследованиями по всему миру.

По мере того как все больше проступков News of the World становились достоянием общественности, детали начали чаще просачиваться из залов суда. Дэвису удалось установить, что телефон тринадцатилетней школьницы после ее исчезновения был взломан журналюгами, и в результате расследование ее убийства пришлось прекратить, тогда как родители девочки продолжали надеяться, что она может быть еще жива. Эта новость породила волну общественного гнева: население Британии теперь явно было настроено против редакторов, которые допустили подобное.

Как и в случае с Уотергейтом, разгоравшийся скандал с прослушкой был всего лишь ширмой. Сокрытие улик, касавшихся публикаций Мёрдока, продолжалось годами. Главные редакторы старались уберечь от удара рядовых журналистов. В первую очередь они стремились остановить волну разоблачений: вверх по иерархической лестнице к младшему сыну Мёрдока, Джеймсу, управлявшему делами отца на территории Европы и Азии, Лесу Хинтону, председателю совета директоров в редакции News International, и Ребекке Брукс, любимице Мёрдока. К тому же они прикладывали немало усилий к тому, чтобы расследование не просочилось в «страну мягких ковров», как сотрудники редакции называли кабинет Руперта Мёрдока, где ковры скрадывали звук шагов.

Сдержать скандал было уже невозможно, и последний рубеж был преодолен. 19 июля 2011 года Руперт Мёрдок и его сын Джеймс оказались на парламентском слушании, которое Мёрдок позднее называл «самым унизительным днем в жизни».

Самый могущественный медиамагнат в мире вынужден был признать: имело место мошенничество астрономического масштаба. Мало кто поверил, что он и сам стал жертвой обмана. Вся корпоративная культура News of the World несла отпечаток его личности. За каждым решением стояли два ключевых для Мёрдока понятия: выгода и власть. Его сотрудникам не нужно было доносить волю руководителя. Все и так знали, чего он хочет. Сэр Гарольд Эванс, мой покойный супруг, считал, что инстинктивное согласие с политикой руководителя, которое было присуще всем, кто подчинялся Мёрдоку, имело сходство с распространенным в эпоху Третьего рейха синдромом «работы на фюрера». (Гарольд выступил против Мёрдока, отстаивая независимость, и тот уволил его с поста редактора The Times в 1982 году.)

Сколько бы ни оправдывал себя Мёрдок перед Парламентом, нам известно, что он на самом деле думал об этом «унизительном» дне: его слова были тайно записаны на пленку, которую заполучила пресса в июле 2013 года. Channel 4 News выпустил эту запись в эфир. На ней слышно, как Мёрдок пренебрежительно называет следователей «абсолютно некомпетентными» людьми, которые действовали на основании «пустых домыслов», а преступления, совершенные сотрудниками газеты, – «частью культуры Флит-стрит».

Согласно отчету особого парламентского комитета, опубликованному в 2012 году, Джеймс Мёрдок был уличен в «намеренном игнорировании» масштабов телефонного мошенничества и взломов. Ему в вину ставилось «невероятное отсутствие интереса» к происходящему, вследствие чего и он, и его сын «должны принять ответственность» за все проступки News of the World и News International. Хуже всего оказалось то, что, согласно отчету, Руперт Мёрдок был признан «человеком, не подходящим для должности руководителя крупной международной компании».

Когда в 2005 году Падди Харверсон и Джейми Лоутер-Пинкертон впервые заподозрили неладное из-за ошибок в работе голосовой почты, они и подумать не могли, что с этой истории начнется процесс, который приведет к поистине серьезнейшим последствиям. Всего было произведено более двадцати арестов на основании обвинений в прослушке телефонных разговоров (в восьми случаях подозреваемых признали виновными). Джеймс Мёрдок, Лес Хинтон (работавший в аппарате Мёрдока более пятидесяти лет) и сэр Пол Стивенсон, инспектор Скотленд-Ярда, которого подвело слишком близкое знакомство с сотрудниками News of the World, были отстранены от должностей. Ребекка Брукс, когда-то неприкосновенная, попала под арест за попытку обмануть правосудие в марте 2012 года: полиция нашла в ее подземном гараже ноутбук, документы и телефон. И ей, и Энди Коулсону пришлось предстать веред судом Олд-Бейли в 2013 году.

Коулсона приговорили к восемнадцати месяцам лишения свободы – за четыре года он проделал невероятный путь с Даунинг-стрит в тюрьму Белмарш. Брукс удалось очистить свое имя благодаря Ангусу Макбрайду, ловкому юристу, который в 2016 году получил должность начальника отдела прав в империи Мёрдока News UK. Суд принял аргументы защиты, в ответ на которые ее знакомые только демонстративно закатывали глаза: оказывается, эта хваткая, готовая локтями прокладывать себе путь журналистка понятия не имела, что перехватывать чужие сообщения голосовой почты незаконно. Мёрдок, по-прежнему восхищавшийся Брукс, назначил ее в 2015 году исполнительным директором News UK. В его компании не было позиции выше; шах и мат тем, кто надеялся на заслуженное наказание.

Еще более невероятным кажется то, как Мёрдок действовал на волне общественного резонанса. В июле 2021 года рекламодатели отказались финансировать холдинг, и Мёрдок закрыл News of the World. Газете тогда исполнилось сто шестьдесят восемь лет, ее тираж составлял 2,6 миллиона. За одну ночь без работы остались 200 журналистов, хороших и не очень. Скандал задел самое уязвимое место медиамагната – тугой кошелек. Мёрдоку пришлось не только потерять примерно 38 миллионов фунтов годового дохода, но и выплатить 1–3 миллиарда фунтов в качестве компенсации жертвам телефонного мошенничества. К 2021 году эти выплаты проделали в бюджете The Sun такую дыру, что пришлось снизить стоимость издания, когда-то приносившего миллионы, до нуля. (По информации, которая у меня есть на момент написания книги, конкурентам империи Мёрдока, группе Mirror Group Newspapers, взломы и прослушка обошлись в 100 миллионов фунтов штрафа.)

В 2011 году премьер-министр Дэвид Кэмерон потребовал тщательного открытого расследования должностных злоупотреблений среди представителей СМИ. Его возглавил главный судья апелляционного суда, сэр Брайан Левесон. Спустя год был выпущен доклад объемом 200 страниц, в котором громогласно порицалось стремление прессы бездумно фокусировать внимание на «сенсационных историях, практически не обращая при этом внимания на то, какой вред они могут нанести и как пострадают права их героев».

Левесон также заявил, что существующая Комиссия по жалобам на прессу неэффективна, и рекомендовал создать новый независимый орган, который обладал бы правом накладывать крупные штрафы. Действующих редакторов в совет директоров допускать не планировалось. Британские СМИ в этом предложении увидели угрозу своему существованию и начали активную борьбу. В итоге новый орган – Independent Press Standards Organisation (Независимая организация по стандартизации прессы) – в 2014 году все-таки был создан, но получился более беззубым и самоуправляемым. Жертвам мошенничества казалось, что их предали, а Хью Грант стал одним из самых яростных борцов за справедливость и реформу СМИ. Он перечислял щедрые пожертвования в фонд Hacked Off («Разгневанные»), объединявший тех жертв прессы, ученых и политиков, кто не давал этой истории кануть в Лету. Четыре года спустя Тереза Мэй – явно не по собственной инициативе, а по просьбе Кэмерона – вернулась к этому вопросу, чтобы провести повторное расследование преступлений в медиасфере в духе Левесона.

Забавно, что Левесон в отчете не счел необходимым регулирование источников в интернете: по его мнению, «никто не сочтет достойной доверия информацию, полученную в интернете, никто не станет ожидать от нее точности или достоверности». Сейчас над этим убеждением можно только посмеяться. Всего за несколько лет социальные сети стерли грань между правдой и ложью, и стало ясно – достопочтенный судья сильно ошибался.

Доклад Левесона и закрытие лживой газеты News of the World, несомненно, стали источником горькой радости для Гарри и остальных членов королевской семьи. Но это не спасло отношения принца и Челси Дэви. За шесть лет под прицелом она очень устала и поняла, что ее «долго и счастливо» рядом с Гарри – это слишком тяжелое испытание. В январе 2009 года подруга принца, на которой, как полагали его друзья, Гарри женится, сменила статус в Facebook на «Без пары». Молодые люди то сходились, то расходились на протяжении еще двух лет, но былой страсти в отношениях уже не было. В ноябре 2021 года Гэвин Барроуз вышел из тени и дал Амолу Раджану, автору документального фильма BBC «Принцы и пресса» (The Princes and the Press), полное раскаяния интервью. «Я один из тех, кто лишил Гарри возможности быть нормальным подростком», – сказал он.

Слабо сказано. За каждую ошибку на пути к взрослению СМИ унижали его на первых полосах. Из-за них ему пришлось рано оставить службу в Афганистане. Из-за них развалились отношения с Челси. Гарри жгуче ненавидит прессу во всех ее формах и проявлениях, и ненависть эта неумолима и неугасима.

Глава 16 Глориана^[63]

Победный марш Виндзоров

I

Если для монархии XXI века и наступала Золотая эра, то это были восемь лет, последовавшие за свадьбой Уильяма и Кейт: с 2011 по 2019 год. Фирма купалась в лучах общественного благорасположения. Герцогиня Кембриджская обеспечила трону наследников в лице двух невероятно фотогеничных детишек: принца Джорджа и принцессы Шарлотты. Гарри стал национальным героем во время повторной командировки в Афганистан, где служил пилотом вертолета Apache. Чарльз после свадьбы с Камиллой словно заново родился, причем родился человеком веселым. «Он с улыбкой поднимается в свои комнаты в Кларенс-хаусе, где его уже ожидает теплое приветствие от Камиллы», – отметил один из его друзей. Королева же наслаждалась спокойным зенитом, продолжая как обычно сохранять спокойствие и жить дальше.

Механизмы дворца и его представители наконец-то работали в унисон. Неотвратимо приближался очередной юбилей, Бриллиантовый (в июне 2012 года Королева отмечала шестьдесят лет на британском престоле), но при дворе не чувствовалось и доли того беспокойства, которое сопровождало подготовку к предыдущему десять лет назад. Опрос, проведенный газетой The Guardian и ICM накануне празднования, показывал, что популярность монархии находится на высоте, «ради которой наши политики отдали бы жизнь». Еще месяц спустя Елизавета шагнула в неизведанное и попробовала себя в роли героини поп-культуры, воплотив остроумный образ самой себя в видеоролике о Джеймсе Бонде, который режиссер Дэнни Бойл снял для открытия Олимпийских игр-2012.

Ведомый твердой рукой сэра Кристофера Гейдта, одного из самых компетентных личных секретарей Королевы, Букингемский дворец превратился в крепкий корабль, который легко шел по обычно опасным водам жизни королевской семьи. Гейдт в прошлом был офицером разведки. «Учтивый и обаятельный, очень почтительный, коротко остриженный – истинный британец в неизменном галстуке в цветах полка, – он при этом производил немного жутковатое впечатление», – отмечал один из его коллег.

Королева всегда предпочитала сильных и молчаливых мужчин. Она привыкла быть единственной женщиной на встречах политических лидеров, никогда не делала выбор по принципу «мы же девочки» и ни разу не нанимала в личные секретари женщину. «Ей нравится компания альфа-самцов», – сказал мне как-то один из ее бывших советников. Особенно она уважала умение Гейдта перейти напрямую к делу. Он серьезно взялся за восстановление разрушенного разоблачением Болланда доверия между разными филиалами Фирмы и раз в неделю собирал секретарей Букингемского дворца, Кларенс-хауса и Кенсингтонского дворца на встречу особой важности. До него эти три дома функционировали сами по себе. Также Гейдт следил за тем, чтобы принц Чарльз всегда был в курсе происходящего: это позволяло удовлетворить его растущие амбиции. При поддержке Эдварда Янга, своего заместителя, Гейдт спланировал и организовал идеальный государственный визит Королевы в независимую Ирландскую республику, прошедший без сучка и задоринки.

Трудно переоценить историческую и дипломатическую важность государственного визита монарха в страну, где так долго таили злобу на Корону. Елизавета одновременно радовалась этой возможности и переживала из-за нее, прекрасно понимая, какой пласт дипломатической работы ей предшествовал и насколько символичным будет ее присутствие в Республике. Последним британским королем, побывавшим там, был Георг V, причем тогда, в 1911 году, он сделал это, еще будучи правителем этих территорий. Ни Елизавета II, ни ее отец, Георг VI, ни разу не посещали Республику Ирландия после обретения этими землями независимости. Так называемая Смута^[64] унесла жизни больше 3500 человек, включая 13 ирландских протестующих, которые были жестоко расстреляны британскими военными в 1972 году. Этот день вошел в историю восстания как Кровавое воскресенье. В ответ ирландцы забросали бутылками с зажигательной смесью посольство Великобритании в Дублине. Они оставили на ступеньках посольства три фальшивых гроба, задрапированных черной тканью, а еще подожгли два флага Британии и куклу-манекен, олицетворяющую английского солдата.

Смута беспокоила Елизавету не только потому, что она была королевой. В августе 1979 года боевики ИРА подготовили теракт, в котором погиб человек, воплощавший для них британский истеблишмент, – лорд Маунтбеттен, дальний родственник Королевы и отставной начальник штаба обороны Великобритании. Атака боевиков стоила жизни не только ему, но и его четырнадцатилетнему внуку и еще двум людям, присоединившимся к ним на отдыхе в замке Классибон, летней резиденции семьи. Когда лорд Маунтбеттен и его сопровождающие вышли порыбачить на яхте в залив Донегол, террористы привели в действие взрывное устройство, которое оставили на борту накануне ночью. «Вот лодка есть, а вот ее больше нет, только плавает на поверхности множество щепок», – рассказывал мне один из свидетелей происшествия.

В 1998 году было заключено Соглашение Страстной пятницы^[65], потребовавшее немало усилий со стороны Тони Блэра и Билла Клинтона, но и после этого Королева не находила в себе сил посетить Ирландию: переживания были еще свежи. Первым шагом к пониманию стал долгожданный отчет Сэвилла, выпущенный в 2010 году. В нем приводились доказательства того, что жертвы Кровавого воскресенья были не вооружены и невиновны, а солдаты британской армии открыли по ним огонь без предупреждения. В день публикации отчета Дэвид Кэмерон, новый премьер-министр из тори, вышел к Палате общин и официально извинился за произошедшее, заявив, что те убийства «были неоправданными и непростительными».

С политической точки зрения сцена была обставлена так, чтобы Королева могла лично воспользоваться преимуществами ослабления конфликта. Ветреным утром 17 мая 2011 года королевский самолет совершил посадку на авиабазе Кейсмент неподалеку от Дублина. Ее величество вышла на летное поле в изумрудном пальто и шляпе, подчеркнуто отдавая дань любимому цвету принимающей стороны. Даже выбор аэропорта был продиктован желанием подчеркнуть мирные намерения. Роджер Кейсмент был одним из лидеров восстания 1916 года, того самого, которое стало началом Войны за независимость Ирландии. Спустившись с трапа, Елизавета отправилась прямиком в резиденцию президента Республики Ирландия, где поставила свою витиеватую царственную подпись в журнале регистраций как Елизавета R.

Передвигаться по стране она должна была в зеленом как трилистник^[66] Bentley, который британское правительство переправило через Ирландское море специально по случаю ее поездки. На улицах Дублина дежурило около 8000 полицейских. Индикатором того, чем мог закончиться этот визит, стало самодельное взрывное устройство из обрезка трубы, спрятанное в оставленной на автобусной остановке сумке. Ситуация накалялась: в Ирландию вот-вот должны были прибыть также президент и первая леди США – Барак и Мишель Обама. Их ожидали через неделю. Во дворце опасались, что экономический потенциал Америки может затмить исторический для Британии момент, но супругам Обама пришлось резко сократить поездку: один из вулканов Исландии начал выбрасывать в атмосферу облака черного пепла, грозившие задержать борт № 1. (Говорят, застегнутая на все пуговицы передовая команда дворца не смогла удержаться от тихого злорадства, заметив, как застрял на пандусе и не смог выехать из посольства США в Дублине президентский Cadillac, получивший за свою защищенность прозвище Зверь.)

На протяжении трех исторических дней Королева всячески демонстрировала свое расположение, разве что камень Бларни^[67] целовать не стала. Она посетила музей пива Guinness, где разливают идеальные пинты, и Тринити-колледж, где хранится древняя Келлская книга, написанная от руки, поднялась на скалу Кашел в графстве Типперэри^[68] и улыбалась танцорам ирландских танцев на протяжении всего их громкого выступления. Затем Ее величество присоединилась к ним на сцене – зал, в котором было не меньше 2000 зрителей, встретил этот шаг пятиминутными стоячими овациями, свистом и криками. Возлагая венок у посвященного погибшим в борьбе за независимость Ирландии монумента в Саду памяти, Елизавета преклонила голову. Во время этой церемонии оркестр ирландской армии исполнял гимн «Боже, храни королеву». Еще десять лет назад эту сцену невозможно было себе даже вообразить, поскольку о том, чтобы хранить королеву, ирландцы думали тогда в последнюю очередь. «Нам казалось, для многих людей это будет странное, утомительное и подозрительное мероприятие», – поделился со мной ведущий и писатель Эндрю Марр. Однако, когда визит Королевы подходил к концу, ирландцы встречали ее с таким энтузиазмом, что служба охраны расслабилась и позволила тысячам радостных людей бродить по улицам города Корк. Елизавета настояла на нарушении собственного протокола и пешком вышла поприветствовать их. «Они столпились вокруг, словно перед ними была Бейонсе», – рассказывал мне один из ее помощников. На Английском рынке Королева разговорилась с остроумным ирландским рыбаком Патом О'Коннеллом. Эта беседа произвела на нее такое впечатление, что Пат позже получил приглашение в Букингемский дворец.

Лорд Донохью, пэр лейбористской партии, рассказывал мне, что больше всего его ирландских друзей впечатлил визит Королевы на стадион гэльских игр «Кроук-парк», где в 1920 году солдаты британской армии открыли стрельбу. Тогда погибли 14 зрителей и капитан команды «Типперэри» Майкл Хоган, получивший пулю в спину. «Кроук-парк» стал настолько ярким символом британского угнетения, что визит Королевы на место этих событий был, по словам, Донохью, шагом «политически очень смелым, на грани. Так она [Елизавета] продемонстрировала острое понимание исторического момента».

На стадион Королеву сопровождали Мэри Макэлис, президент Ирландии, и Кристи Куни, президент Ассоциации гэльских спортивных игр. Когда они спустились на поле и повернулись к трибунам, Куни сказал: «Этот стадион носит имя Майкла Хогана, мэм. Он был убит недалеко от места, где вы сейчас стоите».

«На секунду мне показалось, что Королева сейчас расплачется, – рассказывала мне Макэлис. – Она тихо ответила: "Я знаю, знаю"».

Президент настояла на том, чтобы при посещении «Кроук-парка» присутствовали представители ольстерской лоялистской военизированной группировки и республиканцы. Сотрудники отдела по обеспечению безопасности были в ужасе, но Королева отважно прошла мимо собравшихся, пожав всем руки.

Впрочем, в этой поездке Елизавете довелось не только работать. Ей удалось вырваться ненадолго в графство Килдэр и посетить ирландский национальный конный завод, где родились лучшие ее скаковые лошади и куда она всегда мечтала заглянуть. Энда Кенни, премьер-министр Ирландии, порадовал ее подарком: книгой, в которой были приведены данные обо всех чистокровных лошадях ирландского происхождения, когда-либо выступавших в королевских цветах. Королева сказала ему, что засиживалась по ночам, читая ее, и это наверняка было правдой. Филиппу, который до этого вынужден был с тоской созерцать пинты стаута в музее Guinness, не имея времени на дегустацию, теперь уныло ходил по пятам за Елизаветой, пока она счастливо болтала о лошадях с заводчиками, жокеями и инструкторами. Она оказалась в делегации высоких гостей единственным человеком, кто даже не вздрогнул, когда перед ними неожиданно встал на дыбы конь. Следовавшая по пятам пресса надеялась поймать Филиппа на какой-нибудь оплошности, но принц не дал такой возможности.

Самая впечатляющая демонстрация политической прозорливости пришлась на правительственный обед в Дублинском замке. Елизавета выбрала платье, отделанное вышитыми вручную трилистниками – всего их было 2000 – и украшенное брошью в виде кельтской арфы. Свою речь она начала на гэльском – и тут же снискала искренние овации и беззвучное «ого» от президента Макэлис. Именно она предложила Эдварду Янгу посоветовать Королеве обратиться к собравшимся на гэльском и признать таким образом, что родной язык Ирландии долгое время подвергался безжалостному угнетению со стороны британцев. В результате очень аккуратно и грамотно сформулированное послание Елизаветы получило огромный резонанс. Ей удалось показать, как нация сожалеет о годах насилия, но при этом избежать извинений: «Во время этой поездки очень многое напоминало о сложности нашей истории, о множестве ее уровней и традиций, но также и о важности терпения и умения прощать. О том, что нужно относиться к прошлому с уважением, но не позволять ему сковывать нас».

На званом ужине присутствовали 172 человека – послы, политики, иконы культуры, – и когда настала пора встать для торжественного тоста, всех переполняли эмоции. Дэвид Кэмерон оказался за одним столом с Королевой. «Меня очень тронули ее слова о прощении, – писал он в мемуарах. – Мы изранены конфликтами, ставшими частью нашей общей истории, но каждое из тщательно выбранных слов залечивало раны. Это был урок примирения от лучшего учителя».

По левую руку от Кэмерона сидел Шеймас Хини, ирландский поэт, нобелевский лауреат. Место рядом с ним было отведено принцу Филиппу, что ставило Хини в неловкое положение: именно ему принадлежала эпиграмма «Be advised my passport's green. No glass of ours was ever raised to toast the Queen»^[69]. Впрочем, Филипп, всегда отлично выбиравший безопасное направление беседы, на протяжении всего ужина развлекал поэта «неприличными» историями. «Бог мой, что за остряк!» – заметил Хини Кэмерону, прежде чем поднять тост за здоровье Королевы вместе со всеми.

«Это был главный политический успех Елизаветы», – отмечал Эндрю Марр, анализируя правление монаршей особы, известной аполитичностью. Президент Макэлис сказала ему, что Королева и герцог Эдинбургский были «готовы пойти дальше» и пожать руки лидеру партии Шинн Фейн^[70] Джерри Адамсу, но тот не захотел этого. Надежда на то, что представители партии все-таки посетят ужин, не угасала до последнего, но их места все же остались пустыми.

Королева сыграла роль еще более значимую (хоть и тихую), чем признавалось открыто. Очень редко говорят о том, что англо-ирландские отношения удалось восстановить благодаря объединенным усилиям трех женщин: двух президентов Ирландии (Мэри Робинсон и Мэри Макэлис) и Елизаветы II. Первая попытка смягчить противоречия между странами была предпринята стараниями их правительств в 1993 году, когда Королева пригласила президента Робинсон, первую женщину, вставшую во главе Республики Ирландия, на чай. Это произошло за пять лет до Соглашения Страстной пятницы.

Энда Кенни, бывший премьер-министр Ирландии, уверен, что «влияние этих женщин на процесс восстановления мира имело эффект, которого не могли добиться их коллеги-мужчины». Он помнит, как провожал Королеву в аэропорту Корка. Когда они вышли на красную ковровую дорожку, ведущую к трапу самолета, Елизавета повернулась к нему и сказала: «Я шестьдесят лет приезжаю в разные страны с официальными визитами, но только эту страну мне по-настоящему хотелось посетить».

В ответ на поздравления Дэвида Кэмерона Елизавета с улыбкой отмахнулась от приписанных ей в связи с этим историческим событием заслуг. «Я просто решила, что пора сюда приехать», – сказала она.

II

Все пожелания Королевы относительно Бриллиантового юбилея свелись к одному требованию: он не должен дорого стоить. Тори, в преддверии финансового кризиса 2008 года, предложили очень экономный – и очень непопулярный – бюджет, и как бы в противовес этому тут и там обсуждали (и осуждали) миллиарды, потраченные на подготовку и проведение Олимпийских игр 2012 года. Королеве совершенно не хотелось популистских рассуждений о стоимости юбилея. Команда дворца должна была уложиться в миллион фунтов. Все расходы, превышавшие смету, как планировалось, покроют спонсоры.

Как оказалось, Кейт Миддлтон, уже герцогиня Кембриджская, обладала удивительной способностью выходить на выгодные сделки. В марте она посетила – впервые в новом статусе – детский хоспис в Восточной Англии и выбрала для визита туда синее платье от бренда Reiss, которое ее мать надевала в Аскот в 2010 году. Это позволило Кейт акцентировать внимание на том, как важна в жизни умеренность и бережливость. Тему продолжили тщательно срежиссированные сценки: герцога и герцогиню Кембриджских будто бы случайно увидели, когда они возвращались после отпуска на горнолыжном курорте на борту лоукостера EasyJet, а Гарри отправился в Румынию бюджетной авиакомпанией Wizz Air. Несмотря на экономию, удалось организовать 83 визита Королевы в разные точки Соединенного Королевства по случаю Юбилея.

Все члены королевской семьи снова отправились покорять обаянием народы стран Содружества. Чарльз и Камилла улетели в тур по Австралии, Новой Зеландии и Папуа – Новой Гвинее. Уильям и Кейт посетили Сингапур, Малайзию, Тувалу и Соломоновы острова, окончательно развеяв слухи о возможной беременности Кейт. Принц Эндрю с присущей ему способностью принимать удачные решения отправился на частном самолете в Мумбаи, в трущобы. Принцесса Анна предпочла коммерческий рейс до Мозамбика и Замбии. Принц Эдвард и Софи высадились на Карибских островах.

Принц Гарри впервые отправился в самостоятельный тур – и выступил просто великолепно, очаровав жителей Ямайки, Багамских островов и Белиза и обеспечив прессу великолепными снимками шуточного забега против Усэйна Болта, самого быстрого в мире атлета. Уильям женился, и роль самого сексуального мужчины из королевской семьи перешла к его младшему брату. На фотографиях, сделанных в четыре часа утра после ночи, проведенной в баре Bunga Bunga в Баттерси, он мило пританцовывал по дороге к ожидавшей его машине. На снимках из Бразилии – мчался, как настоящий рыцарь, через все поле для игры в поло к упавшему со скакуна американскому игроку защиты. «Принц Гарри первым соскочил с лошади и все сделал правильно: перевернул меня и убедился, что я в сознании, – вспоминал тот. – Помню, как пришел в себя и увидел его пронзительные голубые глаза». Шерил Коул, самая сексуальная исполнительница и автор поп-музыки в Британии, рассказывала журналу Marie Claire: «Прошлой ночью мне приснилось, что я вышла замуж за принца Гарри и стала настоящей принцессой».

Кульминацией Бриллиантового юбилея стало представление на воде: русло Темзы заняли корабли и лодки всевозможных форм и расцветок – среди них, например, был маленький спасательный катер из Дюнкерка. Эту пеструю армаду возглавлял вельбот – реплика королевского судна XVIII века, – задрапированный красными тканями с золотой отделкой и украшенный 10 000 цветков. В память об Уинстоне Черчилле его назвали Spirit of Chartwell. На борту находились Елизавета, принц Филипп, Чарльз, Камилла, Уильям, Кейт и Гарри. На втором корабле разместились остальные старшие члены королевской семьи, премьер-министр Джон Мейджор и мэр Лондона Борис Джонсон, который сравнил гребцов на вельботе Королевы с «натертыми маслом и закованными в цепи депутатами Парламента».

Погода в тот день выдалась ужасающая, не по сезону, и Елизавета с Филиппом – ей восемьдесят шесть, ему девяносто – вынуждены были провести четыре часа одного из самых холодных и мокрых дней в году, стоя на палубе корабля и не имея возможности даже выйти в туалет. Прямо перед ними установили два удобных «трона», обитых красным бархатом, но королевская чета предпочла их игнорировать, потому что для них умение улыбаться сквозь страдание оставалось величайшей добродетелью. К тому же, как отметил кто-то из команды дворца, троны, обитые красным бархатом, слишком «напоминали о Дэвиде и Виктории Бекхэм».

Бесконечный дождь был, разумеется, неотъемлемой частью торжественной церемонии. Он лил не переставая в 1953 году, во время коронации Елизаветы. Он лил не переставая в 1977 году, во время празднования Серебряного юбилея, за которым я наблюдала из бара в Брайтоне сквозь поднимавшийся от мокрых пальто пар. Королева словно создана для дождя. И правда, какое летнее мероприятие обходится в Англии без ливня? О эти пропитанные водой пикники среди луж на парковках Уимблдона! О размокшие картонные коробочки клубники на Глайндборнском оперном фестивале! А также внезапные забеги до дверей церкви как часть свадебных прогулок по Котсуолду и попытки сохранить на голове хотя бы некое подобие шляпы после того, как во время королевской регаты над тобой внезапно разверзаются небеса. Саймон Шама, историк, писал мне как-то из Лондона, что «погода нынче напоминает о временах, когда мы, держа в руках стаканчики разбавленного пимса^[71] с кусочками огурца, слонялись по лужайкам возле колледжа, пытались не окоченеть и болтали с девчонками, у которых лица постепенно становились синее, чем тени на веках». Стоило королевскому кораблю пристать у Тауэрского моста, как герцогиня Корнуолльская тут же поспешила на поиски горячего чая. Дэвиду Кэмерону она сказала: «Я думала, что прямо там и закончусь».

Принцу Филиппу пришлось поплатиться за необходимость несколько часов стоять на борту в промокшей военно-морской форме. На следующий день его увезли в больницу имени короля Эдуарда VII с воспалением мочевого пузыря. Плюс во всем этом был только один: благодаря болезни ему удалось избежать необходимости присутствовать в Букингемском дворце на концерте поп-музыки, который был запланирован на понедельник. Филиппу не пришлось смотреть на то, как Грейс Джонс крутит хулахуп, а давно утративший былой шарм Том Джонс горланит «Delilah». Королева, впрочем, решила проблему проще: она весь концерт просидела в берушах.

В отсутствие Филиппа в конце шоу с Елизаветой на сцену поднялся Чарльз. Он предложил публике криком поддержать выбывшего из строя Филиппа, а после трогательного исполнения гимна «Боже, храни королеву» поцеловал матери руку. Речь, начинавшаяся со слов «Ваше величество, [пауза] матушка!» принесла ему одобрение прессы и несколько смешков из зала.

Юбилей помог улучшить образ не только самого наследника престола, но и его жены. Для Камиллы, стоявшей возле Королевы, чей наряд из белого букле переливался многочисленными кристаллами, в строгом платье-пальто от Анны Валентайн, это была отличная возможность заявить о себе на фотографиях. И не имело значения, что ее практически полностью затмила в тот день Кейт, одетая в роскошное огненно-красное платье от Александра Маккуина. Два дня спустя на пути в Букингемский дворец, где заканчивалось празднование юбилея, Камилла снова оказалась на коне – точнее, в одном с Елизаветой конном экипаже, на сиденье, которое обычно занимал Филипп.

Камилле было непросто попадать в объектив фотографов с тех самых пор, как поженились герцог и герцогиня Кембриджские. Пресса предпочитала ветеранам молодежь, и особенно заметно это стало после того, как в декабре 2012 года стало официально известно о беременности Кейт. Когда та в первом триместре попала в больницу с гиперемезисом беременных (острой формой утренней тошноты), это породило новый нарратив, на который откликнулось множество сочувствующих женщин.

Принц Джордж Александр Луи родился в июле 2013 года в закрытом от посторонних крыле больницы Святой Марии, где тридцать один год тому назад появился на свет его отец. По всему Содружеству были организованы празднования в честь очередного – ставшего третьим в очереди на престол – наследника мужского пола. Учитывая, что дольше всего и увереннее всего Британией правили женщины – Елизавета I, Виктория и Елизавета II, – момент казался подходящим, чтобы отметить: им на смену придут мужчины (если, конечно, не вмешается злой рок). «В королевской семье к женщинам относятся как к уважаемым мужчинам», – однажды заметила принцесса Анна. Многие во дворце считали, что она стала бы лучшим в истории королем. В апреле 2013 года Парламент утвердил гендерное равенство в вопросах престолонаследия. Новый закон внес изменения в постановление XVII века в том, что касалось приоритетного положения наследников мужского пола в борьбе за трон. Теперь девочки получили законное место в этой очереди – в соответствии с порядком рождения.

Кейт убедительно продемонстрировала, что умеет держаться на публике, даже чувствуя себя ужасно. За три дня до госпитализации из-за непрекращавшейся утренней рвоты она, надев туфли на высоком каблуке, играла в хоккей на траве в Сент-Эндрюсском университете, своей альма-матер. Два года спустя, беременная уже Шарлоттой, она вместе с Уильямом отправится в утомительную двухдневную поездку в Нью-Йорк. Дэнни Лопез, генконсул Великобритании, поразился тому, насколько подготовлена оказалась команда дворца: обычно действия парламентских секретарей Вестминстера отличались большей хаотичностью. Отметил он и профессионализм, и безупречные манеры Кейт и Уильяма, которые пара демонстрировала на встречах, и идеально составленные брифы. «Они точно знали, каково это – быть на виду», – заявил Лопез.

Во время ужина для молодых лидеров, который был устроен в резиденции генерального консула, Кейт предлагала темы для обсуждения, которые обозначала как, к примеру, «номер 17 в брифе». Когда годом ранее с подобным визитом приезжал принц Гарри, один из членов команды консула отметил, что тот был так же хорошо подготовлен, но чувствовал себя менее уверенно. (Возможно, впрочем, что он просто был куда больше заинтересован в том, что на самом деле имело для присутствующих значение.) Особенно Гарри беспокоила та часть визита в колледж, которая предполагала игру в бейсбол. Его попытались уверить, что с этим не возникнет сложностей, на что принц ответил: «Если я забуду строчку из брифа во время выступления, никто не заметит. Но если я по мячу промахнусь, это будет на первых полосах газет по всему миру». После этого он как всегда блестяще отбил все три брошенных ему мяча и получил заслуженную порцию обожания.

Образ королевской семьи постепенно изменился в лучшую сторону, и это не могло не повлиять на Фирму в целом. Камилла зарабатывала очки, появляясь на мероприятиях, улыбаясь и стараясь выглядеть так, будто ей очень нравится эта работа. По мнению Падди Харверсона, это был лучший способ завоевать благосклонность публики. Сложность заключалась в том, что нужно было постоянно разбавлять ожидаемые визиты, например на выставку цветов в Челси, неожиданными появлениями. Так герцогиня оказалась на съемочной площадке пользовавшегося большим успехом датского сериала «Убийство» (The Killing), где, по сообщению The Guardian, «получила в подарок вязаную кофту с Фарерских островов. Ее вручила Камилле Софи Гробёль, актриса настолько суровая, что даже ее фамилия наводит на мысли о неприятностях».

Совместные фотографии Камиллы, Кейт и Елизаветы помогли жене Чарльза стать частью королевской истории. Втроем (каждая – в своем оттенке голубого) они отправились с визитом в универмаг Fortnum and Mason на Пиккадилли, ясно давая понять: три поколения королев – настоящих и будущих – объединяет как минимум то, что для собак они выбирают галеты Happy Hound Treats.

Были и более заметные знаки. Например, Королева позволила Камилле брать на время множество украшений из коллекции королевы-матери. Та, будучи известной пижонкой, оставила после себя бесценное собрание тиар в стиле ар-деко, бриллиантов и бус, большая часть которых досталась ей от дамы Маргарет Гревилл, близкой подруги. Ее Хьюго Уиккерс описывал как «богатую старую жабу, которая предпочитала делиться состоянием с богатыми, а не с бедными». Чарльз был счастлив возможности нарядить жену в украшения любимой бабушки. Камилла обожала «побрякушки», и диадема Гревилл фирмы Boucheron, известная также под названием «Соты», потому что выполнена в виде сети переплетающихся звеньев, украшенных бриллиантами в круглой огранке, быстро стала ее визитной карточкой на торжественных ужинах. Чарльзу нравилось видеть жену и в украшениях Алисы Кеппел. Объединив усилия с ювелирами фирмы Wartski, принц принялся собирать рассеянные по разным коллекциям драгоценности и, говорят, заплатил 100 000 фунтов за бриллиантовую тиару, которую для Камиллы переделали в комплект из колье и серег.

В апреле 2012 года репутация Камиллы резко пошла в гору. Королева пожаловала ей титул дамы Большого креста – высший в иерархии Королевского Викторианского ордена. Это для внутреннего круга придворных прозвучало как гонг, громогласно провозглашающий о сущности отношений между получателем и сувереном. Елизавета присуждает этот титул по случаю важных годовщин, в качестве демонстрации особенного благорасположения или из желания привлечь кого-то на свою сторону. По наличию этого титула можно сразу отследить, кто пользуется уважением при дворе, а кто остается в немилости. Ни Сара Фергюсон, ни принцесса Майкл Кентская так и не удостоились этой чести (неудивительно, учитывая, как Королева относилась к их поведению). Софи, графиня Уэссекская, была на седьмом небе от счастья, когда в 2010 все-таки стала дамой Большого креста. В случае Камиллы присуждением титула Королева отметила, что понимает, как ее невестка старается быть в королевской пьесе достойной актрисой второго плана, соглашаясь посещать самые скучные мероприятия. Кейт Миддлтон была удостоена этой чести в 2019 году на восьмую годовщину их брака с Уильямом – так Фирма признала, насколько важны для нее преданность и шарм юной герцогини. Кейт надела орден дамы Большого креста на полагающейся к нему голубой ленте на государственный прием в честь президента Трампа. Придворные, доказавшие преданность, и личные секретари получали ордена ниже степенью. Марк Болланд всегда сожалел, что ни до одного не дослужился.

Такое признание со стороны Королевы придало Камилле больше уверенности. Большой крест – свое лучшее украшение – она надела, когда отправилась вместе с Чарльзом в апреле 2013 года в Нидерланды, чтобы присутствовать при том, как семидесятипятилетняя королева Беатрис отрекается от короны в пользу сорокашестилетнего сына. (Чарльзу в этом смысле не повезло: во время Бриллиантового юбилея его матери было уже восемьдесят шесть и ему оставалось только кисло улыбаться, когда она в очередной раз клялась продолжить править страной.) Спустя месяц Камилла снова надела Большой крест – и диадему Гревилл в комплекте с длинными белыми перчатками, – когда первый раз посетила церемонию официального открытия Парламента. Вместе с Чарльзом она сидела рядом с Королевой и герцогом Эдинбургским, словно на двойном свидании, в Палате лордов. Платье на ней было такое же белое и блестящее, как и на Елизавете. Никогда еще Камилла Паркер-Боулз не была настолько похожа на будущую королеву-консорта.

Таблоиды всегда отступались от человека, стоило им увидеть приставку «Его/Ее королевское высочество», поэтому Камиллу на их страницах называли теперь не иначе как «ослепительная герцогиня». Журналисты отмечали, что она советует Кейт, в каком салоне лучше делать окрашивание и на какую маску для лица с пчелиным ядом обратить внимание. Долгое время остававшаяся «девушкой с фермы» и пренебрегавшая изысканными нарядами, Камилла постепенно приобрела лоск и нашла свой стиль: элегантный, соответствующий возрасту и часто подразумевавший монохромные платья от Брюса Олдфилда. Редакторы The Guardian быстро поменяли вектор и выпустили большой материал под заголовком «Из грязи в князи: Как Камилла этого добилась?», в котором проследили весь ее путь от «женщины, которую ненавидят по всей Англии» до «иконы невероятного стиля и обаяния, которой уже за шестьдесят».

С точки зрения Чарльза, его главным благословением стало умение жены с юмором относиться ко всем абсурдным ситуациям, неизменно сопровождавшим их королевские визиты. Один из тех, кому довелось на ужине оказаться ее соседом по столу, рассказал мне, как Камилла развлекала его забавными историями о поездке в Саудовскую Аравию в 2013 году: ее полтора часа везли через пустыню, чтобы высадить у огромного шатра, где 300 арабских женщин – непокрытых и в костюмах-двойках от Chanel – устроили посреди бескрайнего ничего торжественное чаепитие. Все это казалось ей невероятно смешным. «Камилла и Чарльз постоянно смеются вместе, – рассказывал мне другой их знакомый. – Глядя на них, понимаешь, как идеально они дополняют друг друга. Она подчеркивает все лучшее в нем, а он расцветает, едва ее увидев».

На пути наверх герцогиня только один раз столкнулась с незначительным препятствием. В декабре 2010 года они с Чарльзом вместе ехали на Royal Variety Performance в театр «Палладиум». Из-за ошибки службы безопасности Rolls-Royce принца выехал прямо к митингующим против предложенного правительством Кэмерона утроения платы за университетское обучение. Разъяренная толпа окружила автомобиль королевской пары, и те оказались заперты внутри. Облаченным в вечерние костюмы, им оставалось только держаться за руки, пока шофер по сантиметру пробирался вниз по Риджент-стрит. «В машину кидали бутылки и урны, – рассказывала об инциденте Evening Standard. – К тому же протестующие разнесли заграждения вокруг мест строительных работ». Чарльз все это время просидел с непроницаемым лицом, а Камилла в какой-то момент спряталась на полу машины. Позднее она стоически высмеяла это испытание, но репортеры все же успели сфотографировать ее перекошенное от ужаса лицо, и этот снимок оказался на первых полосах газет. Чего Камилле точно не хотелось, так это выглядеть как новоявленная Мария-Антуанетта, которую публика забрасывает шариками с краской. Все это отличное напоминание о том, на что похожа народная неприязнь и что чувствовала королевская семья, когда толпа обратилась против Елизаветы после смерти Дианы. А еще о том, для чего нужны бесконечные визиты доброй воли, необходимые не только ради укрепления монархии, но и ради ее выживания как таковой.

III

Олимпийские игры 2012 года в Лондоне стали кульминацией победного марша Виндзоров. Пока лондонский организационный комитет с Себастьяном Коу, двукратным олимпийским чемпионом в беге на средние дистанции, пытался агрессивно очаровать представителей Международного олимпийского комитета, Корона снова явила свою тихую власть.

Команду МОК пригласили в Букингемский дворец на торжественный прием, и Королева позаботилась, чтобы приветственный ужин запомнился им надолго: над дворцом реял королевский штандарт, гвардейцы стояли на посту, освещение главного входа напоминало олимпийские факелы, струнный квартет Колдстримской гвардии старался изо всех сил. Ее величество нанесла визит на стройку стадиона еще в 2009 году. В воспоминаниях Коу писал, как они вместе прошли по участку, который должен был позднее превратиться в финишный створ бегового трека. «И где я сейчас?» – спросила она. «Мэм, если вы пробежите 20 метров, то станете новой олимпийской чемпионкой на дистанции 100 метров», – ответил Коу. Принц Филипп тоже посетил Олимпийский парк, забросал группу организаторов вопросами о тонкостях строительства, а потом признался Коу, что не любит смотреть состязания. Ему нравилось соревноваться – и это качество в полной мере унаследовала принцесса Анна.

Олимпийские игры дали удалой принцессе возможность оказаться в свете софитов. Она была первым членом королевской семьи, кто принял участие в состязаниях в качестве спортсмена: в 1976 году в Монреале Анна участвовала в конном троеборье на королевском скакуне по имени Гудвил. Войдя в состав Олимпийского комитета, она удостоилась также чести принять факел с пламенем Игр в Афинах и привезти его в Великобританию, где он начал путешествие по стране. Себастьян Коу писал:

«Принцесса Анна наделена всеми чертами лучших спортсменов. Если занимаешься спортом, который постоянно требует недюжинной храбрости, для тебя имеет значение только то, какого числа следующая тренировка и хорошо ли себя чувствует перед гонкой по пересеченной местности или конкуром твоя лошадь. На обходительность в таких условиях не остается времени. На соревнованиях пресса только и ждет, чтобы ты свалилась в воду, и это не так-то просто принять. В этом контексте ее позиция "Вот она я и вот за что я выступаю" становится очень понятной».

После одного затянувшегося разговора с членом МОК Анна забыла отключить микрофон, и по комнате разнесся ее резкий голос, который ни с чьим не спутать: «По-моему, это самый тупой человек в мировом спорте».

«Она даже не поморщилась, – вспоминал Себастьян Коу в интервью для документального фильма, приуроченного к семидесятому дню рождения Анны. – Словно ничего и не случилось, мы все просто продолжили заниматься своими делами. Но я вспоминаю об этом происшествии с особенным удовольствием».

Зара Тиндалл, дочь Анны, с удовольствием вспоминает, как мать возвращалась с вечерних приемов во дворце – в парадном платье и при полном макияже, – надевала резиновые сапоги и шла кормить кур и собирать яйца.

Несказанным везением можно считать то, что Зара пошла по стопам матери и в возрасте тридцати одного года тоже приняла участие в олимпийском конном троеборье. Великобритания в итоге получила серебро, а трибуны взорвались от восторга, когда Анна вручила всем членам команды, включая собственную дочь, медали.

Тони Блэр собрал тендерную команду, Гордон Браун обеспечил ее поддерживающей инфраструктурой. Теперь дело было за правительством Кэмерона, которое могло все испортить. «Я хотел выжать из этой возможности все преимущества», – писал премьер-министр в воспоминаниях. Борис Джонсон подстегивал энтузиазм заявлениями о том, что «счетчик Гейгера, фиксирующий излучение от фанатов Олимпийских игр, вот-вот начнет зашкаливать».

Лондон был готов к такому повороту. Взрыв рождаемости и приток иммигрантов из Европы превратили столицу в гудящий город-государство. Несмотря на сомнения, Британия удержалась на плаву – в отличие от Греции и готовой обанкротиться Италии. Финансовый кризис 2008 года остался далеко позади. Теперь город столкнулся с угрозой террористических атак со стороны исламистских группировок. Вошедшая в историю как 7/7 серия терактов, совершенных 7 июля 2005 года в утренний час пик в лондонском общественном транспорте, унесла жизни 52 человек.

Впервые со времен расцвета Империи столица Великобритании приобрела поистине мировое значение, сочетая в себе культурные ценности, притягивающие европейцев, с финансовыми возможностями, достойными Нью-Йорка. Фильм «Король говорит!» (The King's Speech) с участием Колина Ферта позволил увидеть в членах королевской семьи обычных людей. История борьбы Георга VI с заиканием получила в 2011 году «Оскар» как лучшая картина. В мире правила франшиза о Гарри Поттере, способствуя созданию образа волшебной Британии. Певица Адель и группа Coldplay, два уникальных феномена страны, лидировали в мировых музыкальных чартах.

Для европейцев, которые в большинстве своем хотя бы немного говорили на английском, новые правила въезда и получения разрешения на работу означали, что проще отправиться в Лондон и работать там бариста в кафе Nero, чем пробиваться в люди в центре Пловдива. В разных частях британской столицы появлялись французские лицеи. Представители ультраправого крыла Партии независимости Соединенного Королевства жаловались, что Англию захватили болгары, которые могли бы совершенно спокойно зарабатывать хорошие деньги дома. В ответ на это стендап-комик Стюарт Ли заметил: «Но где же мне покупать дешевый чай и кофе, как не у невероятно квалифицированных восточноевропейских профессоров, готовых работать в кофейне за зарплату ниже прожиточного минимума?» Показалось даже, что американские банкиры-трудоголики смогут подорвать привычку британцев выпивать за обедом.

За прошедшие десять лет долгоиграющая шутка про отвратительную английскую кухню перестала быть актуальной. Ее заменила ересь о том, будто Лондон стал гораздо более модной кулинарной столицей, чем Париж. Все самое интересное таилось теперь не в роскошных обеденных залах отелей Вест-Энда, превратившихся в стерильное приложение к индустрии дорогих товаров, а к востоку (а также северу, югу и западу) от них: в потрепанных витринах и дальних комнатах дышащих на ладан пабов, где новое поколение поваров изобретало британскую кухню заново. Марко Пьер Уайт – родоначальник этой культуры, сильно пьющий, не стеснявшийся в выражениях сотрясатель основ из девяностых – ушел на покой, но его образ жил в каждом юном шеф-поваре, покрытом татуировками, готовом к встрече с репортерами и поглощенном тем, чтобы превратить свою кухню в плацдарм для рискованных экспериментов со свежими продуктами.

Знали ли они, эти молодые и отчаянные, что станут первопроходцами новой ветви развития городской среды, идеально, триумфально подходившей несуразной махине Лондона? Пример нью-йоркского Бруклина наглядно продемонстрировал, что забытые районы города можно оживить, открывая в их стратегических точках рестораны и картинные галереи. Они, в свою очередь, провоцируют бум в секторе жилья, поскольку предлагают образ богемной утопии, который мало кто поначалу способен оценить критически. Идею джентрификации^[72] в отличие от самого этого термина не стоит предавать анафеме. Хокстон, Уайтчепел, Шордич – места, названия которых были взяты, казалось, с самой засаленной части игрового поля «Монополии», – вдруг стали невероятно притягательны для молодых профессионалов и туристов, мечтавших поселиться именно там. Куда до них было тщательно оберегаемым столицам старой Европы.

Даже политическая жизнь, в эпоху Тони Блэра раскаленная добела яростными протестами против войны в Ираке, постепенно преисполнялась оптимизмом. Борис Джонсон переизбрался в мэры Лондона и стал воплощением притворной веры в лучшее. Он разъезжал по городу на велосипеде – живая реклама проката, идею которого он позаимствовал у Кена Ливингстона, своего мрачного предшественника от партии лейбористов.

Мысль о том, что Британии нужно выйти из Евросоюза, в тот период не посещала никого, кроме представителей особенно недовольного крыла партии консерваторов, мечтавших об этом еще со времен Тэтчер. В 2010 году Дэвид Кэмерон победил в гонке за кресло премьер-министра и стал образцом новых тори: менее требовательных, более либеральных в общественных вопросах, в чем-то модных. Кэмерон стал самым молодым премьером за последние двести лет, а его жену Саманту, веселую и стильную, называли Сэм Кэм. Поначалу многим нравилось, что категоричность, присущую тори, удалось усмирить обязательством делиться властью с либерально-демократической партией под руководством Ника Клегга (его женой была миловидная испанка, юрист по вопросам международного торгового права). Казалось, британские политики тоже становятся европейцами: отчасти непримечательными, руководствующимися в основном добрыми намерениями людьми, которые работали над новыми решениями и ни за что особенно не ратовали. Вполне естественно, что новый датский сериал «Правительство» (Borgen) о жизни политиков, поднимавший темы ответственности, амбиций и компромиссов, стал хитом в среде носителей общественного мнения. «Помню, тогда у нас было ощущение всеобщего странноватого благополучия», – рассказывал журналист и историк Энди Беккет. Ту эру процветания он назвал «Расцветом Лондона».

Однако была у этой идиллии и обратная сторона: циничные действия Кэмерона ничуть не напоминали кротость датской элиты из сериала. Министр финансов Великобритании Джордж Осборн предложил программу экономии бюджета, призванную справиться с дефицитом, возникшим после мирового экономического кризиса. На это было выделено 30 миллиардов фунтов – средства, которые не пошли на пособия по социальному обеспечению, жилищные выплаты и финансирование социальных служб. Ник Клегг показал себя пустозвоном, лишенным реальной власти, и на следующих выборах с треском провалился, поскольку отказался от собственных либеральных принципов. К 2011 году уровень безработицы среди молодежи достиг 20 %. В период расцвета Лондона легко было забыть о разделении на север и юг и о росте недовольства среди преимущественно белого населения городов вроде Сандерленда, Шеффилда и Нортгемптона. «Они думали: "Ах вы, надменные индюки", а мы, надменные индюки, этого не заметили», – поделился со мной наблюдениями Эндрю Марр. Лондон был на пике, в столице тут и там открывались роскошные рестораны той или иной иностранной кухни, а Мидлендс тем временем накапливал обиду и предпочитал традиционные блюда. Телешоу The Great British Bake Off, которое вышло в эфир BBC в 2010 году, било все рекорды, пока его участники пекли самые невообразимые пироги, торты и пудинги. Смешение культур маскировало серьезные политические разногласия.

В самом Лондоне гнетущая бедность соседствовала с самоуверенной роскошью. И однажды жарким августовским днем, когда королевская семья находилась в Балморале, а вся политическая элита уехала на тосканские виллы, накопившееся у жителей городов внутренней части страны недовольство вылилось в серию яростных протестов. Искрой, из которой разгорелось пламя, послужило убийство Марка Дуггана: он погиб от пули полицейского в Тоттенхэме, лондонских трущобах, населенных людьми всех рас и национальностей. Последовавшие за этим поджоги и нападения мародеров охватили почти все города и пригороды Британии, включая Ливерпуль, Манчестер, Ноттингем и Лестер. В этих коротких, жестоких и зловещих вспышках насилия не было и капли того ликования, которое сопровождало события Арабской весны.

«Теперь мы воочию убедились: последствия финансового кризиса и множества других событий оказались серьезными», – рассказывал Энди Беккет. Кэмерон предпринял драконовские меры, СМИ трубили на каждом углу о растущем неравенстве, и за протестами 2011 года… не последовало ничего. К тому времени, как правящие классы возвратились из отпусков в теплых странах, от ярости английской молодежи, словно от налетевшего тропического шторма, не осталось и следа. Это противостояние не принесло Борису Джонсону дополнительных очков: во время беспорядков он находился в отпуске в Канаде и обратно не спешил. А когда все же вернулся, вел себя как глава итонского факультета: то изображал всепрощение, то карал очень строго. В 2014 году в Лондон доставили три немецких водяных пушки: на случай, если беспорядки повторятся. В некотором смысле эти устройства стали символом трагикомедии, которую разыгрывал Джонсон с соратниками, поскольку их так и не использовали и затем продали на запчасти. Таким образом, водометы принесли убыток в размере 300 000 фунтов.

Единственным, кто не попытался обойти протесты молчанием, стал Чарльз. Возможно, он все еще был под впечатлением от встречи с яростной толпой, блокировавшей проезд его автомобиля восемь месяцев назад. Принц покинул Балморал, решив запустить программы Фонда. Лидеры всех политических партий выходили на улицы Хакни, Ламбета и Кройдона, «демонстрируя озабоченность» для новостных сюжетов, но ни один из них не вернулся решать проблемы, когда камер там уже не было. В отличие от Чарльза. Дэвид Лэмми, представитель Парламента от партии лейбористов от Тоттенхэма, района, пострадавшего сильнее всего, так рассказывал об этом газете The Independent:

«Мне позвонил и принц Чарльз. Потом он приехал и возвращался еще пять раз, причем не просто для того, чтобы посмотреть. Он использовал ресурсы своих благотворительных фондов… Без громких слов, без пресс-релизов, он сделал это потому, что ему было не все равно».

Урок всем нам. Чарльз не был просто чудаковатым дилетантом. Он попытался показать Британии, что у Короны есть достойный – и человечный – наследник.

IV

Дэнни Бойл, режиссер церемонии открытия Олимпийских игр в Лондоне, никогда бы не подумал, что Королева согласится. Его удивительный талант критики Киноакадемии отметили присуждением восьми статуэток «Оскар» фильму «Миллионер из трущоб» (Slumdog Millionaire), который получил в том числе и награду за лучшую картину. И весь этот талант был направлен сейчас на то, чтобы сделать церемонию открытия максимально непохожей на церемонию открытия летних Игр 2008 года в Пекине, ставшую иллюстрацией китайского национализма. Бойл хотел не просто ярко и торжественно пересказать историю страны, но и сделать ее эмоциональной, человечной, полной острых углов и неожиданных поворотов. Ему нужны были не общеизвестные факты, а тайные доказательства величия страны: от суфражисток и карибских иммигрантов, прибывших в 1948 году на борту Empire Windrush, чтобы помочь справиться с трудовыми потерями после войны, до неизвестных санитарок национальной службы здравоохранения, образы которых воплотили 800 волонтеров медицинской службы (их танец стал одной из кульминационных точек безумного вечера). Мысль режиссера можно сформулировать так: в постколониальный период в Британии правят культура и творчество. Так на стадионе, рассчитанном на 80 000 мест, появилась пасторальная зеленая лужайка с пасущимся скотом. Ее сменили угрожающе тянущиеся к небу каминные трубы эпохи индустриальной революции, которые начали извергать пламя, когда Изамбард Кингдом Брюнель, гениальный инженер, строитель большой западной железной дороги (его роль исполнил Кеннет Брана), вышел вперед и процитировал слова Калибана из «Бури»: «Не бойся: этот остров полон звуков»^[73].

Шекспир, капитан Крюк, 30 Мэри Поппинс, которые спустились с неба с первыми каплями дождя, держа в руках черные зонты и саквояжи. Огромный надувной лорд Волан-де-Морт, поднявшийся над стадионом с волшебной палочкой в руках. Сэр Пол Маккартни, руководящий импровизированным хором зрителей, которые пели «Hey Jude». Бойл отвернулся от излишне патриотической темы двух мировых войн и борьбы с фашизмом ради возможности устроить радостное празднование, опирающееся на культурные традиции, и почтить молчанием павших солдат.

«А можно как-то добавить Черчилля?» – то и дело повторяли недоумевающие националисты из Парламента Кэмерона каждый раз, приходя на планерки. Вторым по популярности был вопрос: «Куда дели всех королей и королев?»

Но королева была одна, так задумано. Бойл считал, что начинаться Олимпийские игры должны со знакового появления правящего монарха, причем в таком образе, какого еще не было. Кто-то из его команды предложил отснять Ее величество во дворце, а потом высадить на стадион дублера. Бойл не был бы Бойлом, если бы не поднял ставки, добавив в список желаний не просто появление Королевы, а появление Королевы в сопровождении другой британской иконы, Джеймса Бонда. Планировалось, что Дэниел Крейг, исполнитель роли агента 007, прилетит во дворец на вертолете и спасет Елизавету от опасности, которая ставила под угрозу ее благополучное прибытие на некое мероприятие. «Ее величество» – точнее, каскадер Гэри Коннери, облаченный в такое же персикового цвета коктейльное платье, расшитое стразами, какое планировала надеть Королева, – выпрыгнул бы из вертолета и приземлился внизу, прямо за стенами олимпийского стадиона.

Когда Дворец на предложение о съемках немедленно ответил согласием, Бойл не мог поверить в свою удачу и решил, что его разыгрывают. По словам Стивена Долдри, художника-постановщика церемонии, Елизавета согласилась на это, посчитав, что выйдет отличная шутка, которая позабавит ее внуков. Единственное, о чем Королева беспокоилась, – как бы они ничего не узнали, пока она не выйдет на стадион вместе с Филиппом после своего «прыжка» и не займет место в королевской ложе.

Костюмер Королевы Анджела Келли, которую часто просили выступить посредником и узнать о личных предпочтениях Елизаветы, спросила у нее, не хочет ли та придумать себе реплику. Ее величество немедленно отозвалась: «Ну конечно, я должна что-нибудь сказать. Он ведь примчался меня спасать». В итоге, к удовлетворению Королевы, они остановились на фразе: «Добрый вечер, мистер Бонд». У Дэниела Крейга во время съемок было полное ощущение, что все это сюрреалистический сон.

Основную часть сняли в личной гостиной Елизаветы, где она обычно встречается с премьер-министрами. Съемочная группа сначала расположилась там, а потом переместилась в другое, менее официальное помещение. Бойл так описывал увиденное:

«Там был беспорядок: кругом бумаги и подносы с чайными чашками… Я рассказал ей о некоторых особенностях процесса, о важности перерывов. Второй раз повторять не пришлось… Сложно не было: у Королевы есть актерское чутье: она же, по сути, все время "на сцене", поэтому знает, как важно меняться в соответствии с эпохой. Она понимала, что празднование Бриллиантового юбилея в целом подчинено формальностям, и рада была показать нечто противоположное. Отличное чутье».

В этом плане могло пойти не так буквально все. Себастьян Коу, который был в курсе замысла, признавал, что очень беспокоился:

«Если бы мы что-то сделали не так, все только и говорили бы об этой ошибке, пока не начнутся сами соревнования – а это целая неделя, – и такие разговоры не сделали бы нам чести. Учитывая, что репутация Ее величества была тогда на пике после роскошного празднования Бриллиантового юбилея, мы шли на риск».

Спокойствие, по словам Долдри, сохраняла только сама Елизавета.

На церемонии открытия Коу сидел рядом с принцем Уэльским, а Уильям и Гарри – у него за спиной.

«Никто из них не знал ни об участии Королевы, ни о существовании этого ролика. Когда видео запустилось и мы увидели корги, бегущих по такой знакомой лестнице, принц Чарльз посмотрел на меня и довольно напряженно рассмеялся, явно гадая, что происходит. Потом на экране появилась спина женщины в королевском платье, и он отреагировал точно так же, как и остальные: все были уверены, что видят дублершу. Но стоило ей обернуться, зрители поняли: "Боже мой! Это же и правда Королева!" Тут Чарльз разразился хохотом. Его сыновья и вовсе были в шоке. Когда она "выпрыгнула" и начала снижаться, двое за моей спиной хором закричали: "Бабуля, давай!" Это было невероятно мило».

Долдри поразила идеальная выдержка Елизаветы, которая вошла на стадион с таким видом, будто не имела представления об отчаянном шаге в пустоту, который только что сделала ее копия. «Прекраснее всего было выражение ее лица, – рассказывал он. – Она никак не привлекала внимание к тому, что произошло пару секунд назад, но явно чувствовала себя на коне… идеально! Королева словно говорила: "Я отношусь ко всему очень серьезно, но знаю, что мной была разыграна шутка, которую вы и вообразить не могли… лучшая шутка не только в истории Олимпийских игр, но и в истории страны"». Восторг собравшихся на стадионе был буквально осязаем.

Олимпиада стала кульминацией эпохи Расцвета Лондона. Сборная Великобритании отлично отражала дух мультикультурализма. Меньше часа прошло со старта соревнований во вторую субботу игр, а трое атлетов из Соединенного Королевства уже получили золотые медали. Чемпионка Игр по бегу Мо Фара приехала в Лондон из Сомали, когда ей было семь лет; Джессика Эннис, получившая первое место среди легкоатлетов, была дочерью выходцев с Ямайки; Грег Разерфорд, прыгун в длину, представлял собой квинтэссенцию рыжеволосых и светлокожих обитателей Средней Англии, чьим оплотом стал Милтон-Кинс.

На церемонии закрытия Игр от королевской семьи присутствовали Кейт и Гарри (Уильяму пришлось отправиться на спасательные работы в Уэльсе). Это был хитрый ход Дворца, который дал возможность вывести под свет софитов молодое поколение.

Но, говоря об Олимпиаде-2012, люди все равно чаще всего вспоминают остроумие Королевы, которая внесла лепту в постановку церемонии открытия. Ее роль стала символом перемен в общественном сознании, которые начались с фильма Стивена Фрирза «Королева» (The Queen). Сюжет картины был сосредоточен вокруг событий периода, когда Елизавета впервые и единственный раз все сделала не так – сразу после смерти Дианы, – и Хелен Миррен изобразила ее ошибающейся и уязвленной конфликтами. Бойлу же удалось совершенно иное. Он сумел показать Елизавету клевой. И новое поколение охотно раскрыло сердца Бриллиантовой Королеве.

Глава 17 Герцог-катастрофа

Финансовые промахи Эндрю

I

Принц Эндрю был в ярости. Шел май 2011 года, и Скотленд-Ярд сообщил ему, что принцессы Евгения и Беатрис, его дочери, занимавшие пятую и шестую строчки в списке наследников престола, больше не находятся под круглосуточной защитой полиции. Виной всему стало растущее среди налогоплательщиков недовольство: на обеспечение охраны требовалось 500 000 фунтов в год.

Эндрю сражался за безопасность своих девочек, как лев. Все его доводы опирались на то, что титул «ее королевское высочество» перед именем должен предполагать и соответствующее отношение к его носителю, и тут он ступил на зыбкую почву. У Зары Филлипс, дочери принцессы Анны, никаких телохранителей не было, хотя она известная олимпийская чемпионка. Не было у нее, правда, и титула: мать предпочла, чтобы дети не наследовали его и могли жить нормальной жизнью. На охрану членов королевской семьи уходило 50 миллионов фунтов в год, но в ходе ревизии, проведенной Скотленд-Ярдом, не нашлось оснований для того, чтобы государство и дальше продолжало платить по 250 000 фунтов в год за работу телохранителя, круглосуточно сопровождавшего Евгению (двадцать один год, первый курс Ньюкаслского университета), и еще столько же – за службу его коллеги, приставленного к ее сестре Беатрис (двадцать три года, учится в Лондоне).

Королева ясно дала понять: когда внучки, которых она обожала, получат высшее образование, им стоит начинать искать работу, а не рассчитывать на поддержку, которую получали действующие члены королевской семьи. Эндрю боролся и против этого решения. Он хотел, чтобы его дочери имели соответствующий статус. В июне, на торжественном ужине после ежегодного приема в замке Хиллсборо в Северной Ирландии, он предложил Хьюго Свайру, члену Парламента от тори, выпить наедине и попросил его «замолвить словечко» на эту тему перед Дэвидом Кэмероном. «Он невероятно встревожен, – писала Саша, жена Свайра. – Говорит, что девочки растут в эпоху социальных сетей и мессенджеров, поэтому любой, кто захочет навредить им, окажется в нужном месте за несколько минут».

К сожалению, именно в этих социальных сетях часто появлялись фотографии общительных молодых принцесс, поздно ночью выходящих из дорогих клубов Лондона в сопровождении охраны. Возле ресторанов их поджидал внедорожник: не столько защита от возможного похищения, сколько элитное такси.

Спустя год у Эндрю появился еще один повод для недовольства. Незадолго до того, как он поднялся на борт второго королевского корабля, который должен был доставить его к месту празднования Бриллиантового юбилея (второго! – это уже само по себе было оскорблением), оказалось, что его вместе с дочерями исключили из списка участников фотосессии на балконе Букингемского дворца. На обед в Вестминстер-холле, где присутствовало 700 высокопоставленных гостей, их тоже не позвали. Учитывая, что все эти решения принимала его мать, вряд ли ему было особенно приятно узнать о них от персонала. Кто-то из гостей, оказавшихся на том же корабле, слышал, как он громко жаловался на это Софи, герцогине Уэссекской. Ее приглашение тоже где-то затерялось.

Фотосессии на балконе Букингемского дворца начала королева Виктория в 1851 году: она предстала перед публикой во время празднований на открытии Всемирной выставки. Со временем такие выходы стали олицетворять незыблемость королевской семьи, запечатленную в фотоальбоме страны. Каждый год после того, как заканчивалась церемония поднятия флага по случаю официального дня рождения Королевы (его перенесли на июнь, чтобы было больше шансов избежать плохой погоды, и так делали во дворце со времен Георга II), вся королевская семья, запрокинув головы, наблюдала за торжественным пролетом самолетов Военно-воздушных сил Великобритании. Принцессы Елизавета и Маргарет, радостно машущие толпе во время празднования Дня победы, рядом с родителями и Уинстоном Черчиллем, Чарльз и Диана под прицелами сотен глаз, Уильям и Кейт, обменивающиеся первыми поцелуями под одобрительный рев толпы, – все эти моменты превратили фотографию на балконе дворца в главное свидетельство принадлежности к королевскому роду. На этот снимок нужно было попасть: неважно, лицом или кончиком страусиного пера на шляпе, в заднем ряду, но попасть.

Но в тот год все было иначе. Десятилетиями Передовой отряд – группа старших членов королевской семьи, которые регулярно собирались и обсуждали все вопросы, связанные с главным снимком монархии, – настаивал на том, чтобы уменьшить количество родственников второго и третьего поколения, кормившихся за счет Короны. За двадцать лет до описанных событий принц Чарльз, например, отправил своему секретарю поручение пересмотреть их список. Во времена Георга VI королевская семья состояла из «нас четверых», и на балконе они появлялись вместе, но по мере того, как появлялись новые родственники, там становилось тесновато.

И дело было не только в расходах на содержание. Чарльз был абсолютно уверен в том, что младшие члены королевской семьи будут постоянно привлекать внимание СМИ и попадать в унизительное положение, тем самым наводя тень на светлый образ монархии. Чарльз всегда был восприимчив к царившим в обществе настроениям и тщательно следил за расходами с тех самых пор, как в 2002 году к его кабинету присоединился Майкл Пит, серьезно сокративший бюджет самого принца. Теперь Чарльз еще более рьяно стремился урезать траты.

Той же позиции придерживался и Кристофер Гейдт, который всегда планировал наперед и стремился обеспечить мягкий переход престола к следующему наследнику. Разве можно было подыскать более удачный момент для того, чтобы сократить число представителей королевской семьи, попадавших в фокус внимания публики, чем год, когда приходилось считать каждый цент? Так и вышло, что на юбилейном снимке 2012 года Королева в мятно-зеленом костюме от Анджелы Келли стоит на своем обычном почетном месте в центре балкона, но ее спутников можно пересчитать по пальцам одной руки: Чарльз, Камилла, Уильям, Кейт и Гарри-до-Меган. Принца Филиппа тогда еще не выписали из больницы. Больше никого не было. Отсутствие других людей на балконе бросалось в глаза не меньше, чем пустые места на инфографике, изображавшей потери среди ближнего круга Саддама Хусейна. «Говорят, членов семьи приходилось буквально держать за руки, чтобы они не могли пробиться на балкон», – рассказывал мне бывший помощник. Меньше всего сложившаяся ситуация задела принцессу Анну. «Она продолжает делать свое дело, – отмечал тот же человек. – Ей неинтересна публичность. Иногда принцессе Анне приходится напоминать, что для представителей благотворительных фондов, с которыми она встречается, важно присутствие СМИ».

И это сработало. В год, когда экономить должны были все, малый состав королевской семьи на снимке задел в людях нужные струны. Необходимость оплачивать содержание родственников Королевы уже не раз вызывала споры в Палате общин в сложные политические периоды, и однажды, в 1997 году, правительство лейбористов уже вывело из эксплуатации яхту Britannia. Для Елизаветы это было все равно что потерять руку или ногу.

Королеву-мать хотя и почитали как сокровище нации, но в ее последние годы к присущему ей расточительству относились все менее доброжелательно. Королеве-матери нравилось производить впечатление очаровательной особы без гроша за душой. «Боже, я бы сейчас не отказалась от 100 000 фунтов, а вы?» – спросила она однажды писателя Эндрю Нормана Уилсона за обедом после того, как утром поговорила с менеджером банка. Тем не менее после ее смерти в 2002 году Королева получила в наследство около 50 миллионов фунтов. Это спровоцировало бурный спор о том, не пора ли отменить королевские привилегии, позволяющие не платить налог на наследство при его переходе от правителя к правителю. Благодаря этой поблажке, Елизавета избежала необходимости отдать в бюджет 20 миллионов фунтов, ради чего ей пришлось бы продать либо Балморал, либо Сандрингем.

К 2010 году, когда к власти пришло правительство Кэмерона, мало кто отдавал себе отчет в том, что королевские финансы находятся в бедственном положении. Историк Эндрю Робертс считал это результатом сделки, заключенной Георгом III еще в 1760 году. Тогда Корона передала Парламенту находившиеся в ее собственности и приносившие прибыль участки земли (в том числе множество зданий на Риджент-стрит, Риджентс-парк и округ Сент-Джеймс). В обмен монархия получила цивильный лист: сумму, ежегодно выделяемую на содержание представителей королевской семьи. Сделка оказалась убыточной. Вот доказательство: в 2001 году участки, которые раньше принадлежали Короне, принесли облагаемого налогами дохода на 147 миллионов фунтов, а цивильный лист Королевы был рассчитан всего на 6,6 миллиона. По мнению Робертса, монархию «обдирали как липку с 1760 года». Нужно уточнить, что речь сейчас не идет о личном доходе семейства Виндзор. В 2019 году собственные средства одной Елизаветы оценивались в 390 миллионов фунтов.

За состоянием королевских финансов следят три человека: премьер-министр, канцлер казначейства и хранитель личного кошелька, которого назначает Королева. В обязанности канцлера входит обсуждение прибавки к содержанию с правителем государства. Сумма цивильного листа была раз и навсегда утверждена в 1952 году на все время правления Елизаветы, но в 1960-х годах в стране началась сильная инфляция, поэтому в начале 1970-х решено было вместо этого утверждать новый бюджет каждые десять лет. До 1990-х годов этот план работал, но в 1991-м на содержание монархии выделили слишком большую сумму – инфляция резко сократилась. В 2001 году дворец решил потратить накопившиеся за предыдущие десять лет излишки. И к 2010 году деньги снова кончились, причем в самый неподходящий момент. Правительство Кэмерона как раз урезало бюджеты, и просить о повышении суммы содержания сейчас было все равно что идти по минному полю.

В итоге канцлер Джордж Осборн решил претворить в жизнь придуманное Чарльзом элегантное, хотя и не слишком четко сформулированное решение. В 2012 году Осборн заменил цивильный лист суверенным грантом, сумма которого зависела от дохода, принесенного участками, раньше принадлежавшими Короне, а значит, косвенно опиралась на состояние экономики. Как и любая коммерческая собственность, эти участки, скорее всего, приносили неплохой доход, когда экономика была на подъеме, и убыток во время спадов. Эту идею было легко продать народу Британии, фанатично относящемуся к частной собственности. И СМИ, и Парламент отнеслись к предложению Осборна благосклонно. Во всех медиа его подали как иллюстрацию сплоченности перед лицом сложностей, хотя на деле Осборн использовал упомянутые сложности как повод для реформы. У Короны появился шанс привести свои финансы в порядок на десятилетия. Питер Брукс нарисовал для The Times карикатуру, на которой Королева и герцог Эдинбургский в парадном облачении выходили из метро со станции «Вестминстер» со словами: «Чертов Осборн!» Именно на такое освещение ситуации рассчитывал и Парламент Кэмерона, и Дворец. Все остались в выигрыше.

Суверенный грант расходуется на оплату официальных обязанностей разных членов королевской семьи и содержание дворцов (за исключением Балморала и Сандрингема, поскольку они принадлежат Елизавете). Он покрывает целый список необходимых нужд: например, зарплаты персонала и ремонт. В 2007 году из него оплачивались работы в мавзолее принца Альберта в поместье Фрогмор, который начал обрушаться. Несмотря на то что ремонт Букингемского дворца, который сейчас проходит, обойдется налогоплательщикам в 369 миллионов фунтов, Королева продолжает демонстрировать бережливость. В 2021 году газета The Sunday Times подготовила обзор трат Ее величества, отметив, что «старые газеты измельчают на лошадиные подстилки. Веревки, которыми перевязаны посылки, откладывают для повторного использования. Истончившиеся простыни и тряпки штопают и снова пускают в дело. А в Балморале все повреждения на стенах заклеивают обоями, которые купила больше века назад королева Виктория».

Источником дохода Чарльза и его сыновей служит герцогство Корнуолльское. Филипп всю жизнь получал одно и то же ежегодное содержание: 359 000 фунтов. Эндрю, Анне, Эдварду и постаревшим уже кузенам и кузинам – герцогам Глостерскому и Кентскому, младшему брату герцога Кентского Майклу и его скандальной жене Марии Кристине – Королева выплачивает содержание сама. К тому же им отданы просторные апартаменты в Кенсингтонском дворце, в которые те вцепились мертвой хваткой. Дворец даже начали называть Aunt Heap^[74] – настолько много пожилых родственников Королевы жило там в разное время.

Елизавета всегда была готова прийти на помощь членам своей семьи, если они оказывались в стесненных обстоятельствах. «Королева была невероятно любезна и предложила маме помощь, когда отец тяжело заболел, – вспоминала в интервью The Telegraph Виктория Прайор, дочь Маргарет Родс, двоюродной сестры Елизаветы. – Она неожиданно сказала: "Боже, Маргарет, ты сможешь жить в пригороде?"» За этим вопросом стояло предложение переехать в принадлежавший Королеве особняк на землях Виндзорского замка. Маргарет с благодарностью приняла его.

Распределение суверенного гранта Елизавета обсуждает с хранителем кошелька. Финансирование она раздает очень скупо, основываясь на личных предпочтениях. Все члены семьи с трепетом ждут ее решения, поскольку от него зависит, получат ли они прибавку. Раз в год Елизавета назначает казначею встречу в приемной на втором этаже: кругом снуют корги, а на маленьком столике лежит лист бумаги, на котором от руки набросан список. Часто напротив фамилий можно найти грубоватые комментарии относительно поведения их владельцев. «Герцог Кентский получит в пользование Уорен-хаус и содержание размером в 550 000 фунтов… Уэссекским стоит дать еще 200 000: Софи старается как может… А такой-то безнадежен в финансовом плане и почти ничего не делает… думаю, 50 000 достаточно». Казначей все записывает и забирает список в казну, которая выдает деньги на содержание королевской семьи. После этого необходимые суммы переводят в Букингемский дворец.

В 2002 году Комитет по распределению государственных средств Палаты общин поднял вопрос об апартаментах Кенсингтонского дворца, состоящих из пяти спален и четырех приемных. Эти апартаменты уже тридцать лет находились в пользовании принца и принцессы Майкл Кентских. Они исполняли мало обязанностей, но аренда все равно обходилась им всего лишь в 69 фунтов в неделю. А это, как заметили журналисты Daily Mirror, меньше, чем стоимость простеньких квартир в муниципальных домах. И значительно меньше, чем эти апартаменты стоили бы на рынке жилья. Королеве пришлось вмешаться и лично выкладывать по 120 000 фунтов в год, чтобы покрыть стоимость аренды до 2009 года – дальше, как решили во дворце, это будет проблема самих принца и принцессы.

Их финансовые сложности довольно долго оставались занозой в королевской пятке. Теоретически Елизавета могла снять их с обеспечения, но принц Майкл, которому тогда было семьдесят восемь лет, всегда пользовался ее расположением, несмотря на то что Мария Кристина, его жена, словно сошедшая со страниц опер Вагнера, не могла похвастаться тем же. Высокая, с вечно заплетенными в косы волосами на манер воинственной Брюнхильды, она была слишком претенциозна в высказываниях.

Принцу Майклу вечно не хватало денег, поэтому он открыл сомнительный консалтинговый бизнес, задействующий его династические связи с Россией. В 2012 году стало известно, что за шесть лет он получил от покинувшего Россию олигарха Бориса Березовского не меньше 320 000 фунтов. Другим бизнес-партнером принца стал президент Республики Беларусь Александр Лукашенко, известный своей неприязнью к журналистам.

В 2020 году двое репортеров The Sunday Times в ходе Zoom-звонка поймали принца на приманку в размере 200 000 фунтов наличными, которые обещали заплатить за его посредничество. Они представились сотрудниками южнокорейской компании House of Haedong и попросили принца Майкла помочь им пробиться в круг приближенных президента Путина. Маркиз Рединг, партнер принца и его друг со школьных времен, заявил мнимым представителям фирмы, которые все записывали: «Стоит понимать, что тут необходима определенная осторожность. Миру не стоит знать, что Майкл встречается с Путиным только ради обсуждения бизнес-вопросов, если вы понимаете, о чем я». Потом, как истинная акула бизнеса, он добавил, что принц получает такие привилегии только как член королевской семьи: «Можно считать его неофициальным послом Ее величества в России».

Иными словами, принц Майкл Кентский был неистощимым источником проблем, связанных с деньгами, и вполне мог бы первым попрощаться с финансированием от Дворца. Но все его промахи меркли по сравнению с отвратительными прегрешениями принца Эндрю.

Герцог Йоркский был автоматом по производству мерзостей.

II

Принц Эндрю приводил Министерство иностранных дел в отчаяние. Он был особым представителем Соединенного Королевства в вопросах международной торговли и инвестиций, и эта роль позволяла ему путешествовать по миру, играя в гольф за счет государства. Он требовал личных самолетов и брал с собой целый караван слуг, в том числе и лакея, который таскал по лобби пятизвездочных отелей совершенно ненужную почти двухметровую гладильную доску. Сам Эндрю называл эти расходы «каплей в море по сравнению с тратами многих других людей». Это, конечно же, не могло остановить поток критики в его адрес, которая тоже никак не ограничивала расточительность принца. В 2010 году герцог Йоркский потратил, по сведениям The Daily Telegraph, 465 000 фунтов на перелеты и 154 000 на еду и отели, путешествуя с торговыми миссиями.

Международная дипломатическая практика редко подразумевает встречи с ангелами. И самой Королеве приходилось встречаться с тиранами вроде президента Зимбабве Мугабе, а премьер-министр Великобритании был вынужден макать в кофе печенье, сидя рядом с Сильвио Берлускони, когда этот шарлатан занимал пост премьер-министра Италии. Для Министерства иностранных дел было особенно важно иметь возможность отправить в страны, где у власти стояли королевские семьи (например, Саудовскую Аравию) или авторитарное правительство (например, Турцию), кого-то из семьи Елизаветы, но не ее саму и не ее прямого наследника. Но принц Эндрю крепко держался за связи с достойными порицания представителями иностранных правительств, чьи деяния выходили далеко за пределы одобряемого или приемлемого.

В календаре герцога Йоркского было много свободных дат, а в остальное время он встречался с мерзавцами всех мастей, которые не имели никакого отношения к нуждам британской дипломатии, но отвечали потребностям самого принца и помогали ему преследовать его собственные неблаговидные цели. В 2011 году, всего за три месяца до свержения режима в Тунисе и Арабской весны, он устроил в Букингемском дворце званый обед в честь зятя тунисского диктатора Зин аль-Абидина Бен Али – Мохаммеда Сахра эль-Матри, которого позднее приговорили к шестнадцати годам тюрьмы за коррупцию и сделки с недвижимостью. Стивен Дэй, бывший посол Соединенного Королевства в Тунисе, узнав об этом, направил встревоженное послание на Даунинг-стрит: «По нашим данным, в семье президента нет большего жулика, чем эль-Матри. Слава богам, мы успели сказать прессе, что прием был организован без официального одобрения». Эд Перкинс, пресс-секретарь принца Эндрю, по электронной почте просил о поддержке: «Я пытаюсь придерживаться линии эль-Матри как вице-председателя внешнеторговой палаты. Торгово-инвестиционная палата поддержит Эндрю? Нам нужна поддержка государства», – жаловался он. Это письмо было опубликовано в The Telegraph.

Одним из самых опасных партнеров Эндрю был Саиф Каддафи, сын ливийского диктатора Муаммара Каддафи. Саифа, который получил в Лондонской школе экономики докторскую степень (впрочем, далеко не все верят, что диссертацию он написал сам), Международный уголовный суд вскоре признал виновным в военных преступлениях. А Тарек Кайтуни, осужденный за контрабанду оружия, был в 2009 году гостем принца Эндрю на частной вилле неподалеку от Марбельи, где проходило празднование двадцатиоднолетия принцессы Беатрис. Он подарил имениннице бриллиантовое колье стоимостью 30 000 фунтов и параллельно настойчиво пытался получить должность консультанта в британской компании, проводившей сделки с Ливией. Принц Эндрю, совершенно не задумываясь об опасности и недопустимости подобного рода связей, в 2018 году снова пригласил его в гости: на сей раз в Виндзорский замок, на церемонию и последующий прием по случаю свадьбы принцессы Евгении.

Но любимым направлением для путешествий у принца Эндрю был Казахстан, страна, которую большинство знает как родину вымышленного журналиста Бората. В 2008 году Эндрю принял приглашение поохотиться на гусей от тогдашнего президента Нурсултана Назарбаева, «переизбиравшегося» на этот пост несколько раз на протяжении двадцати девяти лет и предусмотрительно выпустившего закон, гарантирующий ему иммунитет от любых обвинений в преступлениях.

А в 2007 году Эндрю заключил сделку (такую же сомнительную, как и большинство его афер) по продаже своего дома Саннингхилл-парк зятю Нурсултана Назарбаева, Тимуру Кулибаеву, получив на 3 миллиона фунтов больше, чем было оговорено (дом продавался за 12 миллионов), хотя аукциона не было. Прессу это поставило в тупик, поскольку за все время, что Йорки владели поместьем, там разве что подметались тротуары. Журналисты задавали все новые и новые вопросы, и дворцу пришлось вмешаться: «Продажа Саннингхилл-парка была проведена через прямую сделку между фондом, которому принадлежал дом, и фондом, который его приобрел. Никаких дополнительных соглашений и договоренностей с герцогом Йоркским, подразумевающих получение сверхприбыли, не заключалось. Любые теории, предполагающие обратное, ложны».

В 2011 году газета Daily Mail опубликовала просочившиеся в прессу письма из электронной почты, которые подтвердили старательно опровергаемое Дворцом предположение, что принц выступил посредником между греческой компанией по проведению канализационных работ и шведской финансовой организацией, стремившимися к заключению контракта на 385 миллионов фунтов с Казахстаном. Эндрю должен был получить почти 4 миллиона фунтов за то, что убедит казахского олигарха поддержать кандидатуры. К его разочарованию, сделка не состоялась: полиция Казахстана открыла стрельбу по группе протестующих работников нефтяного завода, и его партнеры побоялись действовать. Позднее он пытался свести своих казахских друзей с Коттсами, банкирами Королевы, но и это ему не удалось. Источник в фирме объяснил это следующим образом: «Олигархи из Казахстана относятся к числу людей, к которым мы стараемся не подходить ближе, чем на пушечный выстрел».

Многие из тех, с кем принц пересекался в ходе торговых миссий, тоже предпочитали держаться от него подальше. Саймон Уилсон, который был главой британского представительства в Бахрейне в период между 2001 и 2005 годами, регулярно принимал у себя Эндрю. По его словам, тот нес «абсолютную чепуху» и получил от британского дипломатического сообщества прозвище Его шутовское высочество.

В Великобритании к нему относились так же. Во время обеда с председателем Лондонской ассамблеи Дарреном Джонсоном и мэром Лондона Борисом Джонсоном Эндрю произнес путаную речь, призывая сократить количество светофоров в городе, чтобы реже останавливаться на красный свет, и увеличить площадь конференц-центра имени Елизаветы II. «Так если он такой маленький, это вашей матушки вина», – говорят, заметил в ответ на это Борис. После ухода принца он повернулся к Даррену Джонсону со словами: «Я буду последним, кто переметнется к республиканцам, но, черт возьми… Если мне придется присутствовать на еще одном подобном обеде, точно к ним уйду».

Крис Брайант, бывший министр иностранных дел, рассказывал мне: «Все отлично знали, что министерство не хочет видеть Эндрю своим представителем в командировках, поскольку тот не отличает частное от публичного. За ужином он оскорбит половину гостей, отправится на секретную миссию, вернется с нее с подарками да к тому же продолжит требовать больше поддержки и более роскошных номеров в отелях, чем любой другой член королевской семьи. В Давосе ему отвели шале, превосходившее по размерам все остальные, и это закономерно вызвало у всех вопрос: "Почему?" Он слишком много о себе думает». В марте 2011-го Брайант нарушил правила Парламента, которые запрещали выпады в адрес представителей Короны в Палате общин. «Не кажется ли вам, что объяснить поведение специального посла по торговле становится все сложнее? Он все еще близкий друг Саифа Каддафи и Тарека Кайтуни, осужденного за контрабанду оружия, – заявил он, ошарашив всех. – Не пора ли нам освободить герцога Йоркского от его обязанностей?»

Спикер попросил Брайанта вернуться на место, но эти резкие слова, конечно же, попали на первые полосы. В 2011 году один из старших членов партии тори сказал The Guardian: «Трудно не заметить, что у герцога в голове гуляет ветер. Мне жаль его. Друзей у него нет, поэтому он окружен отвратительными людьми».

К сожалению, так и было. После возвращения со службы во флоте в 2001 году жизнь Эндрю катилась под откос. 17 сентября 1982 года он был на пике славы, когда спускался, зажав в зубах красную розу, по трапу корабля Invincible, стоявшего в гавани Портсмута. В свои двадцать два он был пилотом, сражавшимся в Фолклендской войне. На берегу его приветствовали Елизавета, Филипп и Анна. За ними толпились радостные зрители, размахивая британскими флагами. Королева была в таком восторге, что даже достала фотоаппарат и сделала несколько кадров, как обычная туристка. Сын преподнес ей ту самую розу – это был красивый жест, о котором немедленно протрубили все таблоиды. «Никто больше не зовет его Гулякой Энди, принцем, который известен только тем, что легко западает на голубоглазых блондинок, – писали в одной из газет. – Теперь перед нами Эндрю Воинственный, герой, вернувшийся домой с поля боя».

Эндрю – как впоследствии и Гарри – нашел себя в военной службе. Правильнее будет даже сказать, что она берегла его от неприятностей. Будучи младшим лейтенантом Королевского военно-морского колледжа Британии, он получил награду как лучший пилот. Ее ему вручили от имени отца. На свадьбе Чарльза и Дианы он был шафером, и спустя девять месяцев, к величайшей зависти старшего брата, отправился на настоящем военном корабле на настоящую войну.

Мало кто слышал о Фолклендских островах, крошечном клочке Британской империи неподалеку от побережья Аргентины. Овец на них было примерно столько же, сколько и людей. Идиллия продолжалась до апреля 1982 года, когда президент Аргентины, генерал Леопольдо Галтьери, решил добавить себе популярности и захватить острова. В ответ на это премьер-министр Маргарет Тэтчер отправила туда вооруженные силы Британии и стала Железной леди, а британские таблоиды разразились серией ура-патриотических публикаций вроде той, что вышла в The Sun под заголовком «Отвяжитесь со своей хунтой».

Принца Эндрю вполне могли убить в ходе военных действий. Это заставляло британское правительство нервничать и добавляло принцу шарма. Кабинет просил, чтобы на время вооруженного конфликта его перевели на бумажную работу, но Эндрю рвался в бой. Его отец, дед и прадед служили во флоте, Королева тоже поддержала его решение и даже выпустила официальное заявление: «Принц Эндрю – действующий офицер, и для меня не стоит вопроса, должен ли он отправиться на войну». В зоне конфликта Эндрю показал себя отлично. Ему пришлось подниматься в воздух на вертолете, который служил приманкой, и уводить от британских кораблей смертоносные ракеты Exocet, а потом выполнять обязанности спасательной службы, идти в противолодочные атаки и атаки по наземным целям. Из кабины он видел и жуткое нападение аргентинцев на контейнеровоз Atlantic Conveyor, в который попало две ракеты. Двенадцать человек погибли, остальных выбросило в море, и именно принц управлял вертолетом, который помогал их вытаскивать.

Его репутация стала еще лучше после пожара в Виндзорском замке, случившегося спустя десять лет. Эндрю оказался единственным из членов королевской семьи, кто был дома 20 ноября 1992 года, когда в личной часовне Королевы загорелась занавеска. Огонь быстро распространился по 115 комнатам замка. Крыша построенного в XIV веке зала Святого Георгия обрушилась. Завидев дым, Эндрю организовал пожарную цепочку, проявив ту же смекалку, которая позволила ему отличиться на Фолклендских островах. Вереница людей (служащих замка) передавала из рук в руки бесценные артефакты, хранившиеся в комнатах – вехи девятисот лет правления монархии: севрский фарфор, мебель XVIII века, полотна Ван Дейка, Рубенса и Гейнсборо из королевской коллекции. Принц стал героем дня: его интервью на фоне жуткого пожара было во всех новостях. Впервые со дня возвращения с войны он оказался на своем месте.

Нет смысла отрицать: Королева и правда ему благоволит. «Стоит ей узнать, что принц находится в Букингемском дворце, как она тут же отправляет ему записку, и он всегда заходит поздороваться, – рассказывал Джефри Леви и Ричарду Кею из Daily Mail один из бывших служащих дворца. – Он переодевается в костюм, если приехал в джинсах. И всегда приветствует "мамочку" одинаково: склоняет голову, целует Елизавете руку, а потом в обе щеки. Она обожает этот маленький ритуал. Поверьте, он в ее глазах непогрешим».

Эндрю всегда получал от матери больше внимания, чем его братья и сестры. Он родился спустя десять лет после принцессы Анны и за четыре года до принца Эдварда, когда Елизавета уже привыкла к обязанностям королевы. Иногда она позволяла себе выкроить время и забрать его из школы Хизердаун, чтобы отвезти домой, или, принимая посетителей, позволяла мальчику тихо играть в кабинете. Эндрю был первым из ее детей, кто был крещен под фамилией Маунтбеттен-Виндзор, которую так отстаивал принц Филипп.

Бывшая девушка Чарльза рассказала мне, как однажды, оставшись на выходные в Виндзорском замке, случайно услышала телефонный разговор Королевы. Елизавета беседовала с одним из гордонстаунских учителей Эндрю, встревоженно расспрашивая о его успехах в учебе, как это делала бы любая мать. Филипп часто говорил, что его второй сын – «руководитель по природе». По темпераменту Эндрю – душевный, вспыльчивый, проказливый – и правда куда больше напоминал отца, чем брата. В Хизердауне он обожал менять местами обувь тех, с кем жил в одной комнате. Некоторая «тевтонская» бесчувственность Филиппа его тоже задевала не слишком сильно, неуязвим он оказался и для насмешек учеников Гордонстауна. Ко времени поступления Эндрю в Гордонстаун туда уже начали брать девочек, и уровень дедовщины существенно снизился. Старостой, в отличие от Чарльза, он не стал, потому что не слишком нравился одноклассникам: по их мнению, он был самоуверен и заносчив, а еще считал себя умнее, чем был на самом деле. К тому же Эндрю часто шутил невпопад, а потом сам же с восторгом смеялся над сказанным, за что и получил прозвище Хохотун (Sniggerer).

Уже по этим описаниям чувствуется: в сердце Эндрю была какая-то пустота, которую он пытался заполнить. По этой причине он и смеялся так громко, и хвастался, и старался казаться важным. Ко времени поступления в Гордонстаун он уже знал: какими бы роскошными ни были дворцы, где он живет, сколько бы слуг ни обращались к нему «сэр», он все равно остается вторым сыном. Существовавшее в детстве равенство между ним и Чарльзом оказалось лишь иллюзией. Только первый ребенок монарха каждое утро просыпается, точно зная: чтобы получить главный в жизни приз, ему достаточно просто продолжать жить. Только первый ребенок становится принцем Уэльским. Только первый ребенок получает титул герцога Корнуолльского, а с ним и большое поместье, которое приносит примерно 30 миллионов фунтов годового дохода. И все это досталось Чарльзу. Победитель получает все, и этот нехитрый слоган сопровождает жизнь поколений британских монархов. В честь герцога Йоркского называют корабли, школы и полуострова, но этот титул не приносит ни дохода, ни даже статусного жилища. Единственное, в чем может быть уверен второй сын королевы, так это в том, что с каждым годом он будет становиться все менее важной особой, сдвигаясь все ниже в списке наследников на престол.

Несоответствие между той судьбой, которую пророчили Эндрю, и тем, кем он в итоге стал, особенно заметно из-за восторга, которым пресса встречала его в первые годы. Ребенком он почти не попадал в ее поле зрения. И Елизавета, и Филипп считали, что Чарльза в детстве слишком активно преследовали журналисты, а когда Эндрю пошел в школу, в стране велика была угроза терактов со стороны ИРА. Однажды службе безопасности пришлось окружить начальную школу, где он учился, поскольку из надежного источника стало известно о возможном нападении. В результате с Эндрю нянчились гораздо больше, чем с Чарльзом.

Обходительный, беззаботный, мужественный, с широкой, как у президента Кеннеди, улыбкой, Эндрю в подростковые годы активно включился в жизнь королевской семьи. В 1976 году он поехал вместе с родителями на Олимпийские игры в Монреале. Эндрю было тогда шестнадцать – по словам журналиста одной из канадских газет, он являл собой «шесть футов сексуальной привлекательности». Да и сам принц Чарльз признавал, что его младший брат «похож на Роберта Редфорда». Снова прилетев спустя год в Канаду, второй сын Королевы увидел, что в аэропорту Торонто его поджидает толпа девушек, скандирующих: «Мы хотим Энди!» Дома ему выпало включать рождественскую иллюминацию на Риджент-стрит, и в толпе девушки визжали и падали в обморок от восторга во время прямой трансляции. Журнал People регулярно включал принца в список самых привлекательных мужчин в мире.

С таким же неослабным вниманием, как и за девушками Чарльза, СМИ следили за подружками Эндрю. В отличие от брата, он выбирал, как правило, не слишком известных моделей и юных звезд, а не представительниц древних родов Британии. Впервые Эндрю влюбился по-настоящему в энергичную брюнетку Ку Старк, двадцатичетырехлетнюю американскую актрису, в портфолио которой имелись сцены лесбийского секса в душе, мастурбации и сексуального растления монахинями. Они встретились на свидании вслепую за несколько месяцев до того, как Эндрю исполнился двадцать один год (вечеринку по случаю того дня рождения сэр Элтон Джон назвал «самой тихой на свете дискотекой»: шума не было, «потому что на ней присутствовала Королева»). Это была любовь с первого взгляда. «Он шагнул в мою жизнь и тут же стал ею», – рассказывала Старк в интервью в 2015 году.

Она ждала триумфального возвращения Эндрю с Фолклендских островов в его покоях в Букингемском дворце, вместе они ездили на неделю в Балморал. По мнению Королевы, Ку была умна и дружелюбна. Позднее она пригласила пару на чай в Виндзорский замок. «Хотела бы я, чтобы вы звали их Кейтлин [это настоящее имя Ку] и Эндрю», – вспоминала Старк единственное замечание, высказанное Королевой. Увы, в 1982 году в прессу попали фотографии Ку топлес в роли семнадцатилетней героини фильма «Пробуждение Эмили» (The Awakening of Emily), в котором присутствовали эротические сцены. Ку и Эндрю тогда отдыхали на острове Мюстик. Журналисты таблоидов Средней Англии, обожавшие копаться в чужом нижнем белье, принялись с жаром рассуждать, насколько такая спутница жизни подходит принцу. «Буквально за один вечер от моей карьеры и репутации ничего не осталось», – рассказывала Ку. Ей так и не удалось отделаться от ярлыка «порноактриса». Стараниями СМИ ее жизнь превратилась в ад. Рассчитывая снять их вместе, фотографы заезжали в рестораны, куда она приходила с Эндрю, прямо на мотоциклах. Говорят, ИРА внесла ее в список потенциальных жертв. На протяжении двух лет ей приходилось переезжать сразу же, едва журналисты разведывали новый адрес.

К сожалению, пара не выдержала такого давления. «Я отчаянно любил Ку, но для нас тогда было бы ужасной ошибкой пожениться, – рассказывал другу Эндрю. – Я еще был слишком молод».

Впрочем, некоторые из их общих знакомых уверены: ошибкой был, скорее, его порыв разорвать отношения с Ку. Они и правда любили друг друга. Ку была умной творческой женщиной, которая строила карьеру не только в кино, но и в фотографии. Когда папарацци начали ее преследовать, она направила на них объектив собственной камеры, стала протеже Нормана Паркинсона, легендарного модного фотографа, и выпускала фотокниги. На протяжении тридцати трех лет она отказывалась торговать какой-либо информацией об Эндрю, хотя ей предлагали, по слухам, миллион долларов за то, чтобы рассказать о его секретах. Ее умение держать рот на замке так ценилось, что, по словам самой Ку, во дворце всем, кто только вошел в королевскую семью и не знал, как бороться с постоянными нападками прессы, советовали следовать «Правилу Ку Старк» и просто молчать. Позднее Эндрю стал крестным отцом ее дочери. В 2015 году Ку защищала принца, когда он проходил по делу Джеффри Эпштейна, которое грозило «убить его репутацию». Она наверняка могла бы стать эффектной и уверенной герцогиней Йоркской, но их с Эндрю роман случился в 1983 году, не в 2018-м, когда разведенная американская актриса и внук Королевы смогли принести клятвы у алтаря в Виндзорском замке. Жизнь Ку – это печальная история о банкротстве, разорительном судебном процессе против отца ее ребенка и борьбе с раком груди. В 2021 году она решила все же нарушить молчание, чтобы оплатить судебные издержки.

III

В июне 1985 года в жизнь двадцатипятилетнего принца Эндрю ворвалась Сара Маргарет Фергюсон, или Ферги, – раскатистый смех и грива рыжих волос, которым позавидовали бы девы с картин Тициана. Их познакомила принцесса Диана: она выбила для Ферги место рядом с принцем на обеде в Виндзорском замке по случаю скачек в Аскоте. Девушки приходились друг другу дальними родственницами, их матери вместе ходили в школу. Отец Ферги, майор Рональд Фергюсон, координировал график игр в поло для принца Уэльского, поэтому был весьма важной фигурой в аристократических кругах. Детьми Эндрю и Ферги однажды встречались на поле для игры в поло. «Где же еще», – заметила однажды мать Сары.

В тот период Ферги переживала разрыв с богатым разведенным мужчиной, который был на двадцать пять лет ее старше. Они встречались три года. Знакомство с Эндрю стало для нее спасением. К концу обеда принц уговаривал ее поесть шоколадные профитроли, и это стало отправной точкой их романа. СМИ тогда уже подустали от царившей на первых полосах стильной Дианы, и легкомысленная наездница Ферги, деревенская «девчонка», стала для них «глотком свежего воздуха». Королева с облегчением отметила, что хотя бы эта ее невестка может с энтузиазмом обсуждать лошадей и собак и обожает сельскую Англию.

«Диана, может, и выглядит лучше, зато с Ферги веселее», – писала об этом газета The Washington Post. Диане внимание прессы к подруге тоже было на руку. Она прекрасно понимала: шумная будущая золовка никогда не станет ее соперницей. «Ферги облегчит нагрузку», – сказала она как-то другу Уэйну Слипу, танцору балета. Пресса с восторгом отнеслась к тому, что обе женщины, переодевшись полицейскими, попытались ворваться на мальчишник Эндрю. 23 июля 1986 года Сара и Эндрю, ко всеобщей радости, вступили в брак в Вестминстерском аббатстве, приняв титулы герцога и герцогини Йоркских. Церемонию посмотрело 500 миллионов зрителей.

В каком-то смысле эти двое нашли друг друга, что касается не только пылкого темперамента, но и скрытых тревог. Воспитание наложило отпечаток на эмоциональное состояние обоих. Внешне шумная и не всегда проявляющая уважение Ферги скрывала за ярким фасадом постоянно преследовавшее ее ощущение собственной неполноценности, страхи по поводу лишнего веса и отсутствие финансовой уверенности. Как и мать Дианы, Фрэнсис, мать Сары, Сьюзан, оставила семью ради мимолетного увлечения. Ее возлюбленного звали Гектор Баррантес. Уроженец Аргентины, он был игроком в поло. У Сьюзан было достаточно оснований бросить мужа. Пресса прозвала его Скачущим Майором^[75] неспроста: Рональд Фергюсон был старым похотливым кобелем и понес заслуженное наказание, когда попался, наконец, в салоне эротического массажа. Это произошло в 1988 году, после чего Фергюсона лишили доступа к королевской кормушке.

Обе его дочери росли – под присмотром бесчувственной экономки – в семейном поместье в Хэмпшире, которое называлось Даммер-Даун-Фарм. «Уход матери оказал на Ферги огромное влияние, – рассказывала мне в 2006 году Кейт Уоддингтон, одна из ее подруг. – Именно он определил ее характер и сформулировал неуверенность в себе. И по сей день, стоит тебе не ответить на ее звонок, как Ферги немедленно приходит в ужас и начинает гадать, что сделала не так». (Между ней и Дианой существует и еще одна жутковатая параллель: Сьюзан Баррантес погибла в автокатастрофе в сентябре 1998 года. Ей оторвало голову при лобовом столкновении на шоссе в Аргентине.) В воспоминаниях Ферги описывала полную неосознанной трагичности сцену: однажды ее мать ненадолго вернулась в Даммер-Даун, чтобы попрощаться перед окончательным отъездом в Аргентину. Привыкнув говорить то, что доставит людям удовольствие, Ферги сказала, что Гектор ей очень нравится, и пожелала им совместного счастья. «Отлично, значит, ты не против», – ответила Сьюзан, продемонстрировав свойственное высшим классам отрицание эмоций.

Брак герцога и герцогини Йоркских распался не из-за измен, а из-за того, насколько мрачной была жизнь с Эндрю – точнее, без него. В первые пять лет после свадьбы он появлялся дома всего на сорок дней в году. Принц Филипп не позволил Ферги приехать к мужу в Портсмут: по его мнению, она отвлекала бы его от обязанностей. Эндрю боялся гнева отца, поэтому даже не попытался с ним спорить. Он был отважным воином, но робким сыном.

Ферги была вынуждена ждать своего сказочного принца, тоскливо скитаясь по шести комнатам западного крыла Букингемского дворца, которые принадлежали ему еще в холостяцкую пору. «Узорчатые занавески, клетчатые абажуры ламп, мягкие ковры, коричневатые обои… и грустные электрокамины», – так она описывала их в мемуарах. На детской кровати ее мужа устроились 50 плюшевых медведей, которых служанки располагали строго на указанных Эндрю местах. После свадьбы от его боевого настроя, скрасившего дни ухаживания, не осталось и следа. Принц оказался лежебокой, который только и хотел, что смотреть телевизор, например соревнования по игре в гольф. По мере того, как меркла значимость Эндрю для Короны, испарялась и его живость вместе с чувством собственного достоинства. Ли, жена Уолтера Анненберга, бывшего посла США в Великобритании, была шокирована частным визитом принца в 1993 году. Приехав в Саннилэндс – роскошный особняк в Палм-Спрингс, Калифорния, – все время там он провел в спальне, развлекая себя просмотром порнографии.

Королевские обязанности доставляли Ферги заметное удовольствие, но вся ее жизнь проходила в огромном старомодном «отеле», куда нельзя было никого пригласить, повинуясь спонтанному порыву: сначала следовало за сутки предупредить охрану, а потом согласовать меню с управляющим. Ей же хотелось чего-нибудь обыденного, хотя бы сделать себе сэндвич с сыром. «Я нашла простой выход из положения и перестала бывать в обществе. Вместо этого оставалась дома и ела в одиночестве свой чуть теплый ужин». В 1989 году Ферги, не скрываясь, закрутила растянувшийся на два года заокеанский роман со Стивом Уайаттом, накачанным нефтяником из Техаса. Эндрю не уделил происходящему особого внимания.

Самой большой проблемой герцога и герцогини Йоркских были и остаются деньги. Ферги – невероятная транжира – вышла замуж за скрягу, у которого к тому же было гораздо меньше денег, чем она рассчитывала. Эндрю не был банкротом, но и богачом тоже (во всяком случае, пока не начал участвовать в сомнительных предприятиях). Все его состояние зависело от милости Королевы. После рождения Уильяма и Гарри он стал четвертым в очереди на престол, и по цивильному листу ему полагалось 250 000 фунтов в год. Пенсия Королевских военно-морских сил составляла еще 20 000 фунтов в год. Ко всему этому и добавлялось как раз финансирование от Королевы, зависевшее от ее непредсказуемого настроения. Другого капитала или источника дохода, не считая страховки на 600 000 фунтов, у Эндрю не было.

«Даже когда они жили вместе, Ферги сама платила за мебель, которую покупали в дом. Это же абсурд, – вспоминает Кейт Уоддингтон. – Ей всегда говорили: "Денег нет". Эндрю мог приехать на горнолыжный курорт без снаряжения, и ей приходилось все ему покупать». Ферги, получившая удостоверение пилота вертолета, в попытке заработать написала несколько вполне достойных детских книжек о приключениях веселого вертолетика по имени Баджи и усердно их рекламировала. Книги оказались довольно успешным начинанием, в Штатах по ним даже сняли мультипликационный сериал «Баджи, маленький вертолетик». Но денег все равно не хватало.

Ферги бездумно их тратила: на дорогие поездки, рестораны, украшения, наряды и роскошные подарки. Платья, присланные «на одобрение» кутюрье, она возвращала редко. Для друзей Ферги тоже ничего не жалела и постоянно приглашала их на мероприятия, которые не могла оплатить. Пара разошлась в марте 1992 года, и к тому времени Ферги задолжала банку Coutts 4 миллиона фунтов. При этом было очевидно, что принц Эндрю, хотя и воспринимал измены жены как унижение, разводиться с ней не хотел. И так было всегда. По словам Шарлотты Бриггс, бывшей придворной служанки, Эндрю продолжал любить Ферги, даже вернувшись к матери в Букингемский дворец после развода. «Ферги там не живет, но вся ее косметика лежит на туалетном столике, – рассказывала Бриггс газете The Sun. – А свадебное платье так и висит в шкафу. Жутковато». За четыре месяца до того, как герцог и герцогиня Йоркские расстались, Ангус Огилви, муж принцессы Александры, двоюродной сестры Королевы, записал в дневнике, что за ужином Вудроу Уайатт заметил: «Бедный принц Эндрю: он до сих пор любит Ферги». Похоже, Эндрю просто избрал путь наименьшего сопротивления, когда отец потребовал от него избавиться от жены.

Судьбу Ферги решила газета Daily Mirror, которая превратила ее в персону нон грата, опубликовав фотографии, сделанные на южном побережье Франции в августе 1992 года. На них Джон Брайан, «финансовый советник» герцогини, посасывает пальцы на ее ногах.

«В понедельник, сразу после того, как снимки появились в газете, я присоединился к персоналу Ферги, – вспоминает Уоддингтон. – Она была потрясена до глубины души и совершенно сломлена». Никого – ни прессу, ни Корону – не заботило, что к тому времени Ферги с Эндрю уже расстались, а сами фотографии были сделаны итальянским папарацци, который нагло нарушил неприкосновенность частной жизни герцогини.

Увы, когда газеты опубликовали эти фотографии, Ферги с дочерями была в Балморале. Королева, проявив неумолимость, тут же потребовала, чтобы та собрала вещи и уехала. «Рыжуля в беде», – написала Диана Ричарду Кею из Daily Mail. Принц Филипп с тех пор не разговаривал с Ферги и всегда выходил из комнаты, если она в нее заходила. Гнев его был вполне искренним. Особенно отчетливо Ферги ощущала себя изгоем во время таких важных событий, как свадьба Кейт и Уильяма. Поскольку появляться там ей было запрещено, Ферги улетела в Таиланд. «Джунгли словно обнимали меня», – поделилась она с Опрой в интервью 2011 года. Защита Дворца на нее больше не распространялась, но Ферги стойко выдерживала травлю таблоидов, продолжавшуюся годами. В колонке слухов ее регулярно называли «герцогиней Шнобской». «Помню, как-то одна из газет запустила голосование, а потом заявила, что 82 % опрошенных скорее переспали бы с козой, чем с Ферги», – вспоминала она в том интервью.

В вопросах развода Ферги тоже повела себя неправильно, руководствуясь той же непобедимой наивностью, которая направляла ее по жизни в целом. Развод был не за горами и для Дианы, но принцесса Уэльская использовала пример неудачливой жены младшего брата своего мужа как образец того, как поступать не нужно. Первой ошибкой Ферги было нанять адвоката из истеблишмента – ей нужен был человек, не принадлежавший к королевскому кругу. Диана блестяще решила эту проблему, обратившись к Энтони Джулиусу, для которого одобрение высшего света ничего не значило. Вторая ошибка Ферги отчасти повторяла первую. Она отчаянно стремилась восстановить отношения со старшими членами королевской семьи, все время забывая о веками отточенном Виндзорами умении окончательно и бесповоротно сжигать мосты.

«Мы встретились с Ее величеством, и она спросила: "Чего ты хочешь, Сара?", – рассказывала Ферги в интервью. – "Вашей дружбы". Думаю, ее это удивило, потому что кругом все только и твердили о том, какую большую компенсацию я попрошу. Но мне хотелось иметь возможность говорить: "Ее величество – моя подруга", а не спорить с ней или слышать от адвокатов: "Посмотрите на эту жадину"».

Елизавета милостиво согласилась на это предложение дружбы, а адвокаты Эндрю выторговали для Ферги очень скупые выплаты. После десяти лет брака, в котором родилось двое детей, она получила 350 000 фунтов содержания для себя, трастовый фонд размером 1,4 миллиона фунтов для дочерей и 500 000 фунтов на дом. Долги Ферги никуда не делись, поэтому она предпочла вместе с девочками остаться в комнатах Саннингхилла, пока в 2007 году он не был продан. После этого она начала кочевать по телеканалам, заключая контракты на рекламу и участие в телешоу, неожиданно появляясь то тут, то там, как «Летучий голландец». Эта затея была обречена на провал.

И дело даже не в том, что Ферги работала недостаточно усердно. Ее контракт с фирмой веджвудского фарфора требовал, чтобы бывшая герцогиня в течение двенадцати месяцев посетила от 40 до 50 американских торговых центров средней ценовой категории, где покупатели, имевшие слабость к членам королевской семьи, собирались послушать ее рассказы о сервировке стола. Годами ее дразнили за лишний вес, но и это она сумела превратить в источник заработка. Американская организация Weight Watchers предложила ей стать своим представителем за 2 миллиона долларов в год. Эта работа стала самым удачным начинанием Ферги и позволила ей выплатить все долги. В 2006 году она вложила сэкономленные 700 000 фунтов в Hartmoor, зонтичную компанию, объединявшую в красивых офисах на Мэдисон-авеню подрядчиков, которые работали на Ферги в области книгоиздания, СМИ и публичных выступлений. Однако в 2008 году Weight Watchers отказались продлевать с ней контракт, и ее компания немедленно развалилась за неимением хороших руководителей и денег. Ферги и правда была отчаянной домохозяйкой дома Виндзоров.

В мае 2010 года она совершила ошибку, которая сильнее всего сказалась на ее репутации. Ферги подловил репортер News of the World Мажер Махмуд, работавший под прикрытием. Он представился бизнесменом, искавшим возможности приблизиться к принцу Эндрю. За десять лет до этого именно Махмуд, облачившись в бутафорский бурнус, обвел вокруг пальца Софи, графиню Уэссекскую. Ему удалось записать и разговор с Ферги, которая обещала познакомить подставного бизнесмена с бывшим мужем за 500 000 фунтов. Она попросила Махмуда перевести эту сумму на счет в банк HSBC, заверив: «Это даст вам доступ ко всему, о чем вы только мечтали. Я могу открыть любую дверь – и я ее открою. Помогите мне, а он поможет вам… все вернется вам сторицей».

Один из бывших бизнес-партнеров герцогини рассказал мне, что у нее не получалось закрывать сделки из-за некомпетентности окружения. Раз за разом Ферги упускала отличные возможности, то слишком хаотично берясь за дело, то не берясь за него вообще. В людях она разбиралась так же плохо, как и ее муж. В результате толпа хвастунов и дураков вокруг нее была не меньше, чем толпа нечистых на руку олигархов, составлявших круг общения Эндрю.

При этом ее положение постоянно служило пугающим напоминанием младшим членам королевской семьи, которые оказались в положении обитателей восточного гарема. Они презирали привычную роскошь, но не располагали средствами и знаниями, которые позволили бы из нее вырваться. Стоило попытаться, как их тут же клеймили вульгарными и пошлыми, обвиняя в злоупотреблении положением. Но что, кроме своего положения, они могли предложить? Компанию Weight Watchers интересовала не просто какая-то бойкая рыжеволосая женщина. Им нужна была бывшая жена второго сына Королевы, герцогиня, которая когда-то жила во дворце, – и только в нее они готовы были вкладывать деньги.

Небольшие выплаты, которыми после развода обошлась Ферги, могли показаться Дворцу удачной сделкой, особенно учитывая, что спустя три месяца Чарльзу пришлось занимать у Королевы денег, чтобы выдать Диане обещанные 17 миллионов фунтов. Но в долгосрочной перспективе это было неудачное решение. Точно так же, как и в ситуации с болтливым дворецким Полом Баррелом, молчание которого следовало просто купить: долги Ферги делали ее опасной для Короны.

На любом американском телешоу, куда она приходила как представитель организации Weight Watchers, ведущий задавал ей один обязательный вопрос по теме, а потом переходил к бесконечному выдаиванию информации о жизни при дворе. Ее ответы были слышны и по другую сторону Атлантики, где порождали презрение, провоцировали обвинения в безнравственности и разрушали окутывавшую дом Виндзоров тайну. Более того, Дворец даже не смог избавиться от Ферги. В 2008 году она снова переехала к Эндрю в дом, который раньше принадлежал королеве-матери – Роял-Лодж, прекрасную шкатулку с драгоценностями, состоящую из 30 комнат и построенную в XVIII веке на 19 акрах земли Виндзорского замка. Эндрю платит чисто номинальную арендную плату. До сих пор непонятно, где он нашел 7,5 миллиона фунтов на ремонт здания. Но и по сей день они с Ферги живут там: то ли пара, то ли нет, лучшие друзья напоказ, преданные родители двух дочерей, гордые бабушка и дедушка. «Я всегда была на его стороне, так будет и впредь. Сейчас мы живем в собственной сказке», – заявила Ферги в интервью Daily Mail в 2018 году.

Представитель американских СМИ, который приехал к Ферги в 2015 году в Роял-Лодж, впрочем, отзывался о происходящем совершенно иначе. Остается только надеяться, что случившееся с ним было отклонением от заведенных обычаев. «Когда мы обедали, в комнату вошел Эндрю и спросил: "Какие у вас дела с этой толстой коровой?", – рассказывал он мне. – Я был потрясен подобным уровнем садизма. Подумал еще: "Ну и подлец". Ей приходится отрабатывать свой хлеб. Она его боится». Какова бы ни была подноготная этого странного разговора, похоже, что принц выручает бывшую супругу, если та попадает в неприятности, а она в ответ поддерживает его, когда он оказывается в эпицентре скандала. Этот симбиоз основан на стремлении выжить.

По мере того, как Уильям и Гарри становились новыми объектами для обожания, Эндрю постепенно опускался ниже в королевской иерархии, появляясь только на мероприятиях, ради которых костюмы не покупали, а брали в аренду, и на шумных бизнес-ланчах, где неизменно выставлял дураком либо себя, либо организатора.

К сожалению, у него проявились все симптомы того, что в научной литературе называют эффектом Даннинга–Крюгера: когнитивного искажения, заставляющего людей считать себя более умными и квалифицированными, чем на самом деле. У тех, кто ему подвержен, не хватает ни способностей к рефлексии, ни ума, в результате чего они переоценивают собственные возможности. Эндрю годами наслаждался почтительным обращением, которое ничем, кроме положения, не заслужил, поэтому проявлял горделивое высокомерие и неоспоримое невежество. Это делало его легкой мишенью для мошенников всех мастей и проходимцев.

Разумеется, он не протянул бы долго на должности торгового представителя Великобритании, и вскоре ее покинул. В феврале 2011 года неожиданно всплыли непристойные подробности его личной жизни. Скандал угрожал затмить новости о свадьбе Уильяма и Кейт – и это тогда, когда в королевстве все, казалось, наладилось.

Все началось с опубликованных в New York Post фотографий Эндрю, прогуливавшегося по Центральному парку в обществе Джеффри Эпштейна, американского финансиста и секс-преступника. Снимки были сделаны в декабре прошедшего года. Похоже, Эндрю возобновил отношения с Эпштейном спустя всего пять месяцев после того, как тот вышел из тюрьмы Флориды, где отбывал срок за организацию детской проституции и секс с несовершеннолетними. Газета The Telegraph подлила масла в огонь: оказывается, в 2009 году Ферги была как никогда близка к банкротству, и Эпштейн по просьбе Эндрю выделил одному из ее личных ассистентов деньги на покрытие долга размером 15 000 фунтов. Когда это стало известно, Ферги из кожи вон лезла с бесконечными извинениями. «Я презираю педофилию и любое сексуальное насилие над детьми, – заявила она в интервью Evening Standard 7 марта 2011 года. – Невозможно передать, как я опустошена. Я верну эти деньги, как только смогу, и никогда больше не буду иметь дела с Джеффри Эпштейном».

Как ни парадоксально, Эпштейн в ответ попытался подать на нее в суд за клевету: Ферги назвала его педофилом.

Всему есть предел. Сомнительные сделки, которые Эндрю заключал с казахстанскими диктаторами, и вечеринки в обществе большегрудых королев красоты – это одно дело. Совсем другое – явная дружба с секс-преступником, организовавшим гарем из несовершеннолетних девочек-подростков. В июле того же года состоялся разговор между представителями Министерства иностранных дел и Кристофером Гейдтом. В результате герцог Йоркский, который и без того уже тонул в отвратительных обвинениях, вынужден был оставить пост специального представителя Великобритании по международной торговле и инвестициям.

Глава 18 Неудобный друг

Ложь Джеффри Эпштейна

I

В июле 2010 года мне и самой пришлось столкнуться несколько раз с таинственным антагонистом принца Эндрю – Джеффри Эпштейном.

В тот день я сидела за рабочим столом своего манхэттенского офиса – компании The Daily Beast, которую сама же и основала в 2008-м. Неожиданно мне позвонил Ричард Сарнофф, исполнительный директор издательства Random House. Его двоюродная сестра, Кончита Сарнофф, активистка, занимавшаяся расследованием сутенерских сделок, работала над книгой, выпустить которую означало бы стать мишенью для обвинений в клевете. Ричард знал, что я была вдохновительницей ежегодной конференции «Женщины мира», на которую собирались отважные участницы, поднимавшие в том числе вопросы браков с детьми и секс-торговли. По его мнению, я могла понять, насколько важные факты удалось раскопать Кончите, и опубликовать ее историю, к которой оказался не готов его издательский дом. Я надавила на него в надежде услышать больше, и Ричард упомянул имя Джеффри Эпштейна. Я тут же насторожилась, потому что нам доводилось встречаться. Это произошло на мероприятии Фонда Клинтона (Clinton Global Initiative), где я присутствовала как журналист. Фонд ставит своей целью познакомить людей из некоммерческих организаций, работающих на благо общества, и власть имущих, способных им помочь. Встречи проходят в отеле New York Marriott на той же неделе, что и ежегодное заседание Генеральной Ассамблеи ООН. С Эпштейном мы не раз сталкивались на вечеринках по случаю открытия, так что я смутно припоминала, как он выглядит: мужчина лет пятидесяти, с холодным взглядом и настойчивым стремлением как можно активнее «работать с аудиторией».

Эпштейн был в числе тех, кто задумал Фонд. Они были так близки с Биллом Клинтоном, что бывший президент часто совершал перелеты на частном самолете Эпштейна, останавливаясь с гуманитарными миссиями то на Гаити, то в Руанде. Похоже, люди, которые занимали пост президента или генерального директора крупной компании, неизбежно сталкиваются с профессиональной деформацией, – например, не могут больше летать коммерческими рейсами, словно какое-то темное колдовство в таком случае лишит их души. Свой Boeing 727, изготовленный по индивидуальному заказу, Эпштейн использовал на полную катушку. Как я позднее узнала от Кончиты, он – в то время нью-йоркский финансист, заработавший каким-то загадочным образом не меньше 500 миллионов долларов на инвестиционных сделках, – предоставлял самолет целому списку нечистых на руку дельцов: от гарвардского юриста Алана Дершовица и бывшего министра торговли Билла Ричардсона до бывшего премьер-министра Израиля Эхуда Барака и принца Эндрю. Все они часто пользовались услугами «авиакомпании Джеффа». Принадлежали ему и дома, к которым этот самолет мог доставить пассажиров: спрятанные за высокими заборами владения в Палм-Бич, Литтл-Сент-Джеймс (принадлежавший Эпштейну островок в Карибском море), огромная ферма в Санта-Фе и особняк на Манхэттене, занимавший едва ли не целый квартал на 71-й улице, между Пятой и Мэдисон-авеню.

У многих богатых бизнесменов были свои самолеты и роскошные дома, но Эпштейн при тех же достоинствах не имел главного недостатка: с ним не было скучно. Он производил впечатление увлеченного наукой интеллектуала. При этом колледж Купер-Юнион он бросил, Курантовский институт математических наук так и не окончил, а из престижной частной школы в Верхнем Ист-Сайде, Далтон, его уволили (Эпштейн преподавал математику). Там он снискал расположение родителей одного из учеников и получил должность в банке Bear Stearns (откуда те же люди затем его уволили за торговлю внутренней информацией). Это позволило Эпштейну завязать, благодаря щедрым пожертвованиям, крепкие знакомства с представителями Гарварда и Массачусетского технологического института. Он устраивал ужины, на которых люди, располагавшие огромными капиталами, например Леон Блэк (генеральный директор частной инвестиционной компании Apollo Global Management) и миллиардер Гленн Даблин, встречались с лучшими умами науки. Среди них были Стивен Пинкер, когнитивный психолог, и – как позднее выяснила The New York Times, сообщившая эту новость в 2019 году, – Билл Гейтс, основатель корпорации Microsoft и филантроп.

Даже если все эти гости почему-то не обратили внимания на бесконечную вереницу девочек-подростков, заходящих в особняк Эпштейна на Манхэттене и выходящих из него, им что-то могло подсказать невероятно странное и устрашающе вульгарное оформление комнат. И речь идет не о свидетельствах отсутствия вкуса, что вполне характерно для выходца из низших слоев общества Кони-Айленда. Согласно обзору The Cut, в особняке гости могли видеть свисающую с люстры куклу в виде женщины в натуральную величину, искусственные глаза в отдельных рамочках, портрет Билла Клинтона в синем платье Моники Левински и – у подножия лестницы – гигантскую шахматную доску, фигуры для которой были изготовлены по образу и подобию соответствующим образом наряженных слуг. Один из посетителей заметил: «Волосы шевелились от осознания того, что эти фигуры были выполнены с намерением до чертиков напугать людей». Откуда у Эпштейна взялись деньги на все это? Его окружала аура загадочного повелителя множества вселенных, но на деле он всего лишь управлял личными финансами единственного клиента – миллиардера Леса Векснера, владельца компаний Victoria's Secret и Limited.

Впрочем, Кончита Сарнофф принесла в The Daily Beast не историю о подозрительных доходах Джеффри Эпштейна. Ее интересовал Эпштейн-педофил. Я с гордостью могу отметить, что мы первыми написали о масштабах его бесчинств.

Первую зацепку Кончита нашла, расследуя дело о сутенерах в Мексике. Министр иностранных дел этой страны тогда пригласил активистку на интервью и, по ее словам, заметил: «Вы, американцы, лицемеры. Покупаете наши наркотики и оружие, теперь еще и крадете наших детей. В Соединенных Штатах педофилов больше, чем где бы то ни было…» «Потом он начал ругать гринго, а я сидела и думала: "Так, минуточку…"», – вспоминала Кончита. Так начались ее поиски.

Отправной точкой стала встреча с мексиканским сутенером, отбывавшим наказание в Палм-Бич. До этого Кончита была уверена: похищения заказаны синдикатами наркоторговцев и прочими преступными элементами. Однако заключенный рассказал ей, что он сопровождал девочек, не достигших совершеннолетия, в Палм-Бич, где их заставляли ублажать богатых стариков. Это откровение заставило Кончиту неожиданно вспомнить о нескольких коротких репортажах из местных газет. В них рассказывалось об аресте и последующем освобождении (после двенадцати месяцев за решеткой) мужчины, которого эффектная и общительная Кончита, вращавшаяся в высшем свете, знала по мероприятиям в Нью-Йорке. Однажды этот мужчина даже приглашал ее на свидание. Его звали Джеффри Эпштейн.

Поиски привели ее в полицейский участок Палм-Бич, где от прочитанного в материалах дела у нее волосы встали дыбом. Следствию удалось установить личности 17 девушек, вступавших в контакт с Эпштейном до достижения возраста согласия. Самой младшей из них было четырнадцать, многим – меньше шестнадцати лет. Одну из них, Надю Марчинкову, он называл своей «секс-рабыней из Югославии»: ее привезли для него с Балканского полуострова, когда девочке было четырнадцать лет. Когда он бывал в своем доме на Эль-Брилло-Уэй в Палм-Бич, к нему три-четыре раза в день приводили девочку-подростка. «Чем младше, тем лучше» – так требовал он, по слухам. Жертвам Эпштейна были назначены выплаты; специальный фонд, который этим занимался, перечислил 150 девушкам компенсации, общий размер которых составил 121 миллион долларов.

Согласно обвинениям, прозвучавшим в гражданском суде, на один из дней рождения Эпштейна из Франции ему привезли трех двенадцатилетних девочек, которых растлили и на следующий день отправили обратно в Европу. Получается, если Эпштейн и правда совершил все те преступления, в которых его обвиняли, он должен получить двадцать лет в федеральной тюрьме, а не тринадцать месяцев в отдельном крыле тюрьмы Палм-Бич и восемнадцать месяцев домашнего ареста, не помешавшего Эпштейну ездить домой в Нью-Йорк и на свой Карибский остров.

С июля 2010 по март 2011 года мы опубликовали в The Daily Beast и эти размышления, и множество деталей его личной жизни – всего шесть громких разоблачений. Один из последних материалов включал даже видеозапись разговора с девушкой (ее личность была скрыта), которую Эпштейн растлил, когда ей было четырнадцать: она думала, что идет к нему делать массаж. Мать жертвы обратилась в полицию, и как раз с этой истории началось расследование, в результате чего он оказался за решеткой.

Материалы, собранные Кончитой, помимо всего прочего, показывали, насколько понятие справедливости искажается, когда в дело вступают деньги. Ей удалось найти свидетельства тому, как команда звездных адвокатов Эпштейна дискредитировала его юных жертв, многие из которых выросли в неблагополучных семьях и имели небезупречную репутацию, и тому, как прокуратура Палм-Бич назначила ему минимальный срок, который еще сильнее уменьшило Министерство юстиции США, сведя обвинения в многочисленных преступлениях против несовершеннолетних до двух случаев домогательств к проституткам.

Кончита беседовала с Эпштейном в его доме в Палм-Бич несколько часов, и постепенно он заподозрил, что сидящая перед ним женщина, которую он когда-то приглашал на свидание, вряд ли планирует петь ему в печати дифирамбы. Первые материалы уже находились в редакции The Daily Beast (Ли Эйткин, наш редактор, и Стюарт Карл, юрист, как раз проверяли приведенные в них данные на соответствие действительности), когда Эпштейн позвонил мне напрямую, чтобы – как давний друг – дать совет. По его словам, Кончита Сарнофф сошла с ума, и нам стоит «отозвать войска». Сама Кончита рассказывала, что Эпштейн через посредника предложил ей 5 миллионов долларов в обмен на отказ от публикации расследования.

Спустя несколько дней со мной случилось жутковатое происшествие. У моего кабинета в The Daily Beast стены стеклянные, и, возвращаясь в него как-то днем, я увидела внутри Джеффри Эпштейна. Понятия не имею, как он прошел мимо охраны – и мимо помощника, который должен был меня предупредить, – и как нашел нужный кабинет, но это только подтверждает его умение хитростью проникать куда угодно.

Мрачный, жесткий, он словно излучал напряжение и угрозу, так что сама атмосфера показалась мне зловещей. «Остановитесь, – сурово бросил он, и я замерла в дверях, глядя на него. – Просто остановитесь. Иначе последствия вам не понравятся». Я поблагодарила его за заботу и предложила обратиться к нашим юристам. «Вы слышали, что я хочу сказать, – сказал он. – Остановитесь». И ушел.

После публикации расследования Кончиты я ожидала шквала судебных исков. Однако их не было. Вместо этого Эпштейн всюду трубил о своей деятельности в области благотворительности. Возможно, он решил, что не так уж и много новостных агентств обратятся к The Daily Beast за эксклюзивными материалами. В этом он оказался прав. Наши публикации спровоцировали обсуждение в высшем свете Нью-Йорка, но все это случилось до событий, вызвавших реакцию не только феминистических организаций, но и широкой общественности: взлета движения #MeToo и разбирательств с высокопоставленными мужчинами, которые домогались до женщин. Нам не удалось добиться того, чтобы Эпштейна обсуждали на каждой кухне. Всех гораздо больше интересовали развлечения Билла Клинтона на борту принадлежащего Эпштейну самолета.

Каково же было мое удивление, когда в декабре 2010 года мне позвонила Пегги Сигал, публицистка из Нью-Йорка, мастодонт звездных показов. Она пригласила меня на «роскошный» ужин, который Джеффри Эпштейн устраивал в честь принца Эндрю. По ее словам, в списке гостей были Вуди Аллен (приемная дочь во взрослом возрасте обвиняла его в том, что он надругался над ней, когда ей было семь, и отказалась иметь с ним дело), телеведущий Чарли Роуз (позднее испытавший на себе культуру отмены из-за обвинений в сексуальных домогательствах) и тележурналисты Кэти Курик и Джордж Стефанопулос. К тому времени мы выпустили уже пять частей расследования преступлений, которые Эпштейн совершил против девочек-подростков, и меня едва не вырвало от отвращения.

– Пегги, ты серьезно? – спросила я. – Это же стая хищников!

– Все истории с обвинениями в их адрес раздуты, – отмахнулась Пегги. – Джеффри – нормальный парень. Со мной он был очень великодушен. И я помогаю ему организовать вечеринку.

Обычно долг редактора во мне слишком силен, и я принимаю все приглашения, если считаю, что они могут обеспечить меня материалами для хорошей истории, но тут я сказала «нет». Абсурдно, но облегчение по этому поводу я испытала только тогда, когда этот торжественный ужин обернулся одним из самых постыдных сборищ в истории высшего света Манхэттена.

II

Что же принц Эндрю нашел в Джеффри Эпштейне? Он был не первым и не последним в списке высокопоставленных простофиль, которых тот использовал. Эпштейн всегда знал, на какой крючок ловить очередную жертву. В случае Эндрю его стратегия строилась на преследовавшем принца мучительном ощущении собственной незначительности для королевского двора. Его соседка по столу на одном из ужинов у Эпштейна, жена финансового дельца, вспоминала, как принц неожиданно заявил ей: «Не понимаю, почему люди не оказывают нам, особам королевской крови, достаточного почтения».

Эпштейн дал ему почувствовать себя частью большой игры: сделки, девочки-подростки, самолет, сексуальный мир Манхэттена, где не имело значения, что Эндрю, взрослый мужчина, полностью зависит в финансовом плане от того, насколько туго затянут шнурок на кошельке его матушки. Не имело значения и его место в жесткой иерархии дворца. Наедине Эпштейн признавался, что считает принца идиотом – но идиотом полезным. Старшие члены королевской семьи за границей всегда притягивали внимание, словно магнит. Дипломаты британских консульств по всему свету, от Нью-Йорка до Сингапура, уверяли меня, что приглашение встретиться со вторым сыном Королевы позволяло заручиться согласием бизнесменов первого порядка, которых иначе невозможно было заманить. И то, что за Эндрю вечно тянулся шлейф слухов, не играло роли. Говорят, Эпштейн рассказывал друзьям, как они с герцогом Йоркским посещали за границей странные места. Эпштейн сопровождал принца как советник по инвестициям. Эндрю был его фасадом, за которым можно было обсудить сделки с нужными (и часто нечистыми на руку) людьми, а потом снять сливки и дать ему возможность получить немного прибыли.

Ключевой фигурой в отношениях принца Эндрю и Джеффри Эпштейна стала женщина, их познакомившая. Ее звали Гислейн Максвелл, и медиамагнату Роберту Максвеллу, который в ноябре 1991 года выпал за борт собственной яхты в Атлантический океан, она приходилась дочерью. Трагедия, до сих пор окутанная тайной, произошла возле Канарских островов. Приятный низкий голос, широкие лохматые брови, похожие на щетки для мытья автомобилей, копна чернильно-черных крашеных волос: в США о Максвелле никто не слышал, пока тот не купил тонувшую в долгах нью-йоркскую газету Daily News, но в Лондоне он был фигурой весьма значимой. Его империя началась с издательства Pergamon Press, в котором выходила научная литература. Вскоре в нее вошли газеты медиагруппы Mirror, издательский дом Macmillan и футбольный клуб «Оксфорд Юнайтед». Роскошные вечеринки, которые Роберт с женой-француженкой закатывали в огромном особняке Хэдингтон-Хилл-холл, Оксфордшир, словно сошли со страниц романа «Великий Гэтсби». Гислейн тем временем училась в Баллиол-колледже в Оксфорде, где была куда больше известна как ходячая энциклопедия, чем как искусительница, о которой рассказывают все газеты. Но оставалась при этом невероятно эффектной.

После загадочной гибели Максвелла оказалось, что он был жуликом и аферистом. Его стараниями из пенсионного фонда медиагруппы Mirror были украдены огромные суммы денег. Получается, Максвелл обокрал собственных сотрудников. Гислейн сбежала от этого скандала в Нью-Йорк, где начала новую жизнь, рассчитывая только на выплаты трастового фонда: 100 000 долларов в год, которых не хватало даже на покупку парочки костюмов от Armani. Согласно популярной теории, они с Эпштейном познакомились уже после ее переезда, и он взял под свое крыло Гислейн, за что она всегда оставалась ему благодарна. Учитывая, насколько расчетливым человеком был Джеффри Эпштейн, это никак не может быть правдой. Мне удалось побеседовать с его бывшим партнером по бизнесу, Стивеном Хоффенбергом, который провел в тюрьме восемнадцать лет за основание одной из крупнейших финансовых пирамид в истории Соединенных Штатов. Превзойти на этом поприще его смог только другой мошенник, Бернард Мейдофф. Хоффенберг рассказал мне, что Гислейн и Эпштейна познакомил Роберт Максвелл еще в 1980-х годах в Лондоне. По его словам, тот подружился с Эпштейном после ухода последнего из банка Bear Stearns, и между ними сложились «тесные отношения, основанные на бизнес-партнерстве».

Гислейн влюбилась в Эпштейна без памяти, но их роман был коротким. Он предпочитал сговорчивых девочек, не достигших совершеннолетия, поскольку мог ими полностью управлять. Она же была взрослой волевой женщиной с дерзкой стрижкой «пикси». Вскоре их отношения стали сугубо деловыми: Эпштейн делал деньги, Гислейн находила нужные связи. Его сексуальные интересы лежали в другой области, но она все же нашла способ оставаться рядом и взялась нанимать для него «искусительниц» – так она называла девочек-подростков – для удовлетворения его порочной страсти.

Без Гислейн невозможно было представить презентацию нового аромата, открытие галереи искусств или благотворительный вечер, на котором все обменивались формальными любезностями. Иногда она появлялась и на проходивших у меня дома встречах книжного клуба. Она нигде не задерживалась надолго: приходила одна, кокетливо увивалась за влиятельными мужчинами, уходила. Я никогда не понимала Гислейн, хотя у нас было множество общих друзей. В ее резкой и яркой угловатости и напряженной живости было что-то заставлявшее подозревать за блестящим фасадом постоянное беспокойство, противоречащее видимой уверенности в себе.

На самом деле она старательно скрывала, насколько тяжелую травму нанесло ей падение отца, медиамагната, ставшего в глазах привычного ей льстивого общества преступником.

Сказался и тот факт, что пятнадцатилетний брат Гислейн в день ее появления на свет попал в автокатастрофу, после которой провел семь лет в коме. Убитые горем родители, естественно, в первые годы жизни уделяли ей очень мало внимания. Позднее отец попытался это исправить – и перестарался: общительную младшую дочь он берег как зеницу ока. Для Гислейн же целью жизни стало радовать отца, добиваясь его одобрения. Элеанор Берри, дочь лорда Хартвелла, которому принадлежала в тот период газета The Daily Telegraph, рассказывала жутковатую историю о визите в гости к десятилетней Гислейн. Та пригласила ее наверх, в свою спальню в Хэдингтон-Хилл-холле. Элеанор заметила среди прочих вещей странной формы расческу, ремень, тапочек и несколько других предметов, разложенных на столе в туалетной комнате. «Папочка ими меня бьет, – с гордостью пояснила Гислейн. – Но он всегда разрешает мне выбрать, чем именно».

Отец фактически заставлял ее подтверждать собственную беспомощность, и, если продолжить эту параллель, в которой так явно проявляется желание садиста демонстрировать свою власть существу беспомощному, становится ясно, почему Гислейн пала жертвой очарования Эпштейна.

Принц Эндрю стал главным трофеем, который она преподнесла возлюбленному. Его легко было развлечь и удовлетворить. Принцу было тридцать девять, и доступные женщины привлекали его не меньше доступных источников дохода. Со времени развода с Сарой Фергюсон прошло уже десять лет, и Эндрю, старый кобель на свободном выгуле, считавший грубые шутки и похотливые взгляды флиртом, сменил немало партнерш.

Королева была весьма недовольна, когда в январе 2001 года в прессу просочились снимки Эндрю, загоравшего на яхте у побережья Таиланда в обществе стайки женщин топлес. А рассказы о том, как он рыскал по «кварталу красных фонарей» в поисках развлечений, испортили впечатление от первых месяцев его работы торговым представителем Великобритании. «Только что он схватил тебя за задницу, а теперь напоминает, что к нему нужно обращаться "ваше королевское высочество"», – жаловалась, по слухам, одна из жертв его приставаний.

Уединение, которое предоставляли и Карибский остров Эпштейна, и его особняк на Манхэттене, были для принца, всегда стремившегося избежать требований Дворца и насмешек прессы, бесценным сокровищем. Посещая Нью-Йорк, он останавливался не в комфортабельных апартаментах в центре, неподалеку от британского консульства, чего было бы логично ожидать, а в пяти кварталах от них, у Эпштейна. Принц приезжал туда так часто, что ему отвели несколько постоянных, роскошно обставленных гостевых комнат на третьем этаже. Эпштейн язвительно называл их «британским сьютом». Ему удалось даже вытряхнуть Эндрю из неизменных костюмов с галстуками и заставить купить спортивные штаны.

Эндрю, Эпштейн и Гислейн стали странствующим трио, тремя мушкетерами страсти. В феврале 2000 года их видели на вечеринке Дональда Трампа, которую тот устраивал на курорте Мар-а-Лаго во Флориде. В мае того же года «Экспресс "Лолита"» (так называли самолет Эпштейна, перевозивший девочек для его развлечений), согласно полетному листу, доставил Эндрю, Джеффри и Гислейн в Палм-Бич. Хуан Алесси, бывший разнорабочий Эпштейна, заявлял, что принц посещал голые вечеринки у бассейна в доме на Эль-Брилло-Уэй, и привлекательные женщины делали ему массаж. В 2011 году он также под присягой рассказал, что в особняке «было множество фотографий обнаженных девушек и принц останавливался в голубой комнате для гостей, в которой лежало мыло в виде женских и мужских гениталий». По словам Алесси, ему приходилось устанавливать и массажный стол, на котором королевского гостя ублажали ежедневно, однако он ни разу не видел, чтобы Эндрю принимал участие в чем-то непристойном.

В обмен на эти почти бесчинства Эпштейн удостоился чести присутствовать на Королевских скачках и сфотографироваться с Эндрю и Гислейн. Получили они от герцога Йоркского и приглашение – на тисненой бумаге – посетить в качестве особых гостей «Бал десятилетий», который Королева устраивала в Виндзорском замке в июне 2000 года. А в декабре Эндрю пригласил друзей на выходные: пострелять фазанов в Сандрингеме, убежище монархов. Для Эпштейна, который был сыном смотрителя парков, это был настоящий взлет по социальной иерархии. Принц настаивал, что пригласил его только как спутника Гислейн, но спустя три месяца после той встречи всех троих снова видели вместе на вечеринке в Лондоне.

На неудобные вопросы о событиях ночи 10 марта 2001 года принц Эндрю продолжает отвечать и спустя два десятка лет.

III

Сейчас Вирджинии Робертс-Джуффре тридцать восемь лет. Вместе с мужем и тремя детьми она живет в уютном доме в пригороде Перта, Австралия, и ее благополучие обеспечено внушительной суммой, полученной в 2015 году в качестве компенсации от Гислейн Максвелл, которая обвинила Вирджинию во лжи, а потом проиграла поданный ею иск о защите чести и достоинства. Когда-то оскорбленная девочка получила возможность отомстить. Внимательный взгляд, светлые волосы – Вирджиния излучает уверенность: на нее можно положиться, ее словам можно доверять. Она говорит прямо о том, о чем невозможно забыть, если однажды узнаешь.

Они с Гислейн впервые встретились летом 2000 года, когда Вирджинии было шестнадцать лет. Стройная блондинка работала на курорте Мар-а-Лаго, принадлежавшем Дональду Трампу: она помогала сотруднику камер хранения. Это была первая стабильная работа Вирджинии, пережившей четыре года жестоких надругательств от мужчин, которые были ее старше. Ее растлил один из членов семьи, после чего родители отправили ее в учреждение закрытого типа. В тринадцать лет Вирджиния сбежала оттуда и на автобусной остановке в Майами столкнулась с Роном Эппингером, которому было тогда шестьдесят три года. Он эксплуатировал девушек, которых привозил из Европы, и решил взять Вирджинию к себе. По словам Брэда Эдвардса, ее адвоката, когда власти вышли на него, Эппингер запер свою жертву в сарае в лесу Окала в Северной Флориде, где безжалостно издевался над ней, а потом передал другу владельца клуба Hot Chocolates, отвратительного заведения, расположенного в Форт-Лодердейл. Тот называл Вирджинию «подружкой». Однако ФБР все-таки удалось поймать членов банды Эппингера, и Вирджиния вернулась под опеку отца, разнорабочего курорта Мар-а-Лаго. Он и помог ей получить там работу. Вирджиния выдавала полотенца.

В тот день она сидела на скамейке возле спа и листала книгу о массаже. К ней подошла красивая женщина, у которой было идеальное британское произношение. Книга позволила Гислейн легко завязать разговор и рассказать о мультимиллионере, который как раз ищет массажистку, готовую путешествовать вместе с ним.

Впрочем, очень быстро оказалось, что речь идет не просто о просьбе размять спину. Вирджиния сразу поняла сложность извращенных отношений между Эпштейном и Гислейн. Она вспоминала, как они со смехом заставили ее раздеться и продемонстрировать детское белье с Hello Kitty, а потом изнасиловали. Гислейн рассказала ей, как Эпштейну нравится, чтобы его щипали за соски, а потом велела девушке оседлать его, «пока тот не кончит». Эпштейн, очевидно, остался доволен. «Нам не стоит ее отпускать!» – сказал он Гислейн после душа.

В книге «Плейбойский клуб миллиардера» (The Billionaire's Playboy Club), послужившей одной из улик на суде против Максвелл, Вирджиния писала, как вернулась в тот день домой, не понимая, почему все пути в ее жизни вели только к сексуальному насилию. Однако она жила в бедности, а Эпштейн заплатил ей столько денег, сколько она раньше не видела.

На протяжении следующих нескольких лет девушка стала его секс-игрушкой по вызову. Гислейн обучала ее. Теперь Вирджиния жила в квартире, которую Эпштейн снял для нее недалеко от своего дома, и иногда по четыре раза в день приходила к нему, чтобы сделать эротический массаж или заняться оральным сексом. Летала она и на том самом Boeing 727 (часто в сопровождении других девочек), который доставлял ее либо на Виргинские острова, либо в Нью-Мехико, либо в Нью-Йорк.

Гислейн часто раздевалась и присоединялась к ним. «Вся их жизнь крутилась вокруг секса», – рассказывала Вирджиния. Эпштейн начал одалживать ее своим влиятельным друзьям. Как-то раз один из них спросил Гислейн о девушках, которых та выискивала и нанимала. «Просто мусор, – ответила та. – Ничтожества».

Казалось, чем больше времени Гислейн проводила с Эпштейном, тем сильнее проникалась его темными мыслями. Свои действия она оправдывала аморальностью отца. Роберт Максвелл тоже верил, что стоит выше закона. «Налет обмана», который, по словам биографа Джона Престона, читался в его образе, присущ был и Эпштейну: надменному, насмешливому, на протяжении многих лет избегавшему, словно Гудини, оков правосудия.

Один мой знакомый, журналист, вспоминал, как однажды увидел Гислейн за работой. Он сам и группа его друзей, среди которых была и Гислейн, и актер Лев Шрайбер, как-то в нулевых сидели в ресторане Elio's. Внутрь впорхнула, расположившись у бара, стайка моделей семнадцати или восемнадцати лет. Гислейн тут же встала из-за стола и подошла к ним. «Чего это она?» – спросил мой друг. «Ищет новых девушек для Джеффри», – пояснил один из гостей.

IV

Некоторые пытаются оправдать поступки Гислейн, утверждая, что она и сама была жертвой Эпштейна, однако тому нет никаких доказательств. В конце концов, именно Гислейн превратила любительские сексуальные похождения Джеффри в историю промышленного масштаба, заставив девушек заманивать в эти сети собственных подружек.

Среди известных людей, кому Эпштейн передавал Вирджинию, был и принц Эндрю. Давая письменные показания под присягой в декабре 2014 года, она заявила, что они трижды занимались сексом, и в первый раз это произошло в марте 2001 года, когда ей было всего семнадцать. Согласно предоставленным полетным листам, борт Эпштейна в тот период действительно вылетал в Лондон с Вирджинией, Гислейн и Джеффри в качестве пассажиров. По признанию Вирджинии, утром 10 марта в особняке Гислейн в Белгравии та сказала ей: «Сегодня ты познакомишься с принцем». Вечером приехал принц Эндрю, и они вчетвером отправились в Tramp, закрытый клуб в Мейфэре, известный как «место, где лондонцы предаются всем грехам». Предположительно, Эндрю купил Вирджинии напиток, а потом они отправились в ВИП-секцию танцпола. Она сочла принца ужасным танцором, который слишком сильно потел. Позже все четверо вернулись в дом Гислейн. «Я хочу, чтобы ты сделала для Эндрю то же, что делаешь для Эпштейна», – приказала та Вирджинии. Девушка повиновалась. В неопубликованных мемуарах она назвала тот половой акт «десятью самыми долгими минутами в жизни». Перед уходом принц поблагодарил Вирджинию, а Эпштейн затем заплатил ей 15 000 долларов. По ее словам, они с Эндрю встречались для секса еще два раза: спустя месяц в нью-йоркском доме Эпштейна и на принадлежавшем ему острове Литтл-Сент-Джеймс в Карибском море (там к ним присоединились другие девушки).

Возможно, ей никогда бы никто не поверил, если бы не фотография, которая подтверждает эти слова. Впервые снимок был опубликован в газете The Mail on Sunday в марте 2011 года, когда Шэрон Черчер убедила девушку поделиться своей историей. На фото принц Эндрю и семнадцатилетняя Вирджиния стоят бок о бок на верхней площадке какого-то лондонского особняка. Эндрю выглядит как похотливый папочка, готовый наброситься на девочку-подростка, которая сидит с его детьми. На Вирджинии облегающие как вторая кожа брюки и розовый топ. Одной рукой она обнимает принца, а тот, в свою очередь, обнимает ее. На заднем плане можно разглядеть сияющую Гислейн, которая выглядит довольной хозяйкой борделя. По словам Вирджинии, Эпштейн сделал этот снимок на ее одноразовую камеру. В статье, сопровождавшей фотографию, подробно рассказывалось, как Эпштейн надругался над девушкой и как Гислейн, подруга Эндрю, помогала ему.

По слухам, стоило статье выйти из печати, как Королева тут же отправила за сыном и потребовала у него объяснений. «Герцог заверил мать, что не вступал в сексуальную связь с Вирджинией Робертс или кем-то еще из девушек Эпштейна, – рассказал Эдварду Кляйну из журнала Vanity Fair источник во дворце. – Герцог созвонился с юристами и те, с его одобрения и одобрения кабинета, составили акт, который должен был стать предупредительным выстрелом по представителям СМИ Британии». Позднее Эндрю настаивал, что опубликованную фотографию отредактировали, поскольку на самом деле у него на руках пальцы толще.

На апрель уже запланировали бракосочетание Кейт и Уильяма. Нельзя было позволить, чтобы скандал с герцогом Йоркским затмил эту церемонию. Королева – вероятно, скрепя сердце – решила бить наверняка. Она дала прессе понять, что Эндрю находится под ее защитой. Для этого принца пригласили в Виндзорский замок на вручение знака рыцаря Большого креста Королевского Викторианского ордена. Да, вы не ослышались: высочайшей награды. Получив этот титул, герцог Йоркский приобрел право носить красно-бело-синюю ленту и почетный знак в форме звезды, который символизировал благодарность Королевы за верную службу. И это представление сработало. СМИ Великобритании резко перестали интересоваться тайной личной жизнью принца Эндрю, переключившись на радость, которую испытывала нация по случаю свадьбы будущих герцога и герцогини Кембриджских. Когда в июле 2011 года принц оставил пост торгового представителя, ни одна газета не написала о той злосчастной фотографии.

Обратившись за помощью к новой личной секретарше, Аманде Триск, бывшей сотруднице банка, получившей образование в Кембридже, Эндрю послушно принялся восстанавливать репутацию. Аманда помогла закрыть сделку по продаже Саннингхилл-парка казахстанскому олигарху и очень быстро стала ближайшей советницей принца. Их стратегия состояла в следующем: нужно было «продать» образ герцога Йоркского как человека, который активно поддерживает британских предпринимателей. В 2014 году Аманда и Эндрю запустили платформу Pitch@Palace («Презентации во дворце»), благодаря которой из десятков тысяч бизнесменов отбирали самых многообещающих, предоставляя им возможность рассказать о своей идее перед аудиторией инвесторов и прочих полезных людей, собравшейся в Сент-Джеймсском или Букингемском дворце.

На минуту всем показалось, что у Эндрю на руках выигрышные карты. Программа Pitch@Palace заработала во всем мире, первые мероприятия местных отделений прошли в Африке, Австралии, ОАЭ и Китае. Особенное признание получили следующие инициативы: идея создать набор для домашней проверки на носительство ВИЧ-инфекции, проект под названием Stasher, предполагавший разработку платформы, на которой путешественники смогут найти место, где можно оставить багаж, не заселяясь при этом в отель, и стартап, разрабатывавший искусственный интеллект под названием Magic Pony Technology (Twitter выкупил его за 150 миллионов долларов). Дела шли настолько хорошо, что The Sunday Times отправила Джона Арлиджа, своего лучшего бизнес-журналиста, написать большую статью о принце Эндрю.

Но беспомощность герцога Йоркского все равно давала о себе знать. Он заявил Арлиджу: «Я словно фабрика идей!», а потом не смог вспомнить ничего, что придумал бы сам (по его инициативе посетителям дворца разрешили пользоваться телефонами – и все). Команда издания потратила два дня, согласовывая место, где будет сделана фотография на обложку, однако Эндрю категорически отказался пройти три шага до выбранной точки и позировать на ней.

Арлидж в ответ не пощадил принца: отделу коммуникаций дворца наверняка было больно читать ту статью. «Эндрю говорил, что во всем виноват журналист и его команда. Он никогда не признает, что сам все испортил», – сказал мне один из сотрудников.

Гислейн Максвелл тоже попыталась восстановить испорченную репутацию. Она отстранилась от Эпштейна и начала встречаться с Тедом Уэйтом, мультимиллионером, сооснователем компании Gateway Computers. Тот купил ей трехпалубную яхту и установил на ней подлодку, которой Гислейн могла управлять. В 2012 году она основала некоммерческий фонд TerraMar Project, который, впрочем, представлял собой не больше чем просто сайт и не располагал никакими финансовыми активами. Таким образом Гислейн пыталась привлечь внимание к необходимости следить за состоянием Мирового океана. Этого оказалось достаточно, чтобы ее пригласили на TED Talks. Пройдет восемь лет, и Гислейн окажется за решеткой за сексуальные преступления против девочек-подростков и сутенерство, но пока без нее невозможно было представить мероприятия вроде встреч Фонда Клинтона или Time 100 Gala. В 2013 и 2014 годах ее даже приглашали в ООН, где она заработала репутацию хранительницы океанов. «Гислейн перестала говорить о сексе и начала говорить о дельфинах», – заметил в разговоре со мной один из ее бывших друзей.

И все же, несмотря на высокое положение и соответствующую гордыню, Гислейн жила в тени того, что они творили вместе с Эпштейном, то и дело оглядываясь и понимая: прошлое рано или поздно ее настигнет. На одном из ужинов в высшем свете ее соседкой по столу оказалась Гейб Доппельт, редактор The Daily Beast на Западном побережье. Журналистское любопытство заставило Доппельт спросить ее, «каково это сейчас – быть Гислейн Максвелл?».

«На столе были хлеб и масло, – рассказывала мне позже Гейб. – Гислейн отрезала кусочек хлеба, скатала его в шарик, а потом начала давить на него ладонью. "Вот так", – ответила она с отчаянной яростью».

Глава 19 Под номером шесть в вызывном листе

Мир Меган Маркл

I

С Голливудом у Меган Маркл все было – и не раз. Ей исполнилось двадцать девять. Прошло семь лет с тех пор, как она окончила престижный Северо-Западный университет в пригороде Чикаго, получив диплом сразу в двух дисциплинах: театр и международные отношения. Однако мир не спешил приветствовать в ее лице новую Анджелину Джоли, и Меган застряла в своего рода лимбе.

Быть звездой она готовилась с самого детства, с первой роли в школьной постановке мюзикла «Энни» (Annie). Меган училась в школе Непорочного сердца, которая находилась в районе Лос-Фелис в Лос-Анджелесе. Все ее детство прошло на окраинах шоу-бизнеса – впрочем, весьма ухоженных. Том Маркл, отец Меган, добился успеха, работая режиссером по свету и главным оператором на съемках комедийного сериала «Женаты… с детьми» (Married… with Children) для Fox, а затем продолжил карьеру в команде самой долгоиграющей мыльной оперы канала АВС под названием «Главный госпиталь» (General Hospital). Иногда Меган ждала его, слоняясь по площадке сериала «Женаты…» в форме ученицы католической школы, и Том вынужден был прогонять ее в буфет, когда снимались пикантные сцены.

Мир отца Меган строился вокруг проектной работы в шоу-бизнесе с бесконечным количеством технических работников, начальников производственных отделов и художников по гриму и прическам – людей, избалованных профсоюзами, но достаточно далеких от романтики голливудской «Аллеи славы». Если историю Кейт Миддлтон можно было бы, пожалуй, прочитать в книгах Троллопа, о Меган мы узнали бы скорее из подшивок старых номеров журнала Variety. Том Маркл как-то рассказывал Fox News, что показные блеск и роскошь звезд впервые пленили Меган, когда ей было двенадцать лет. В тот год Том был номинирован на «Эмми» за работу над сериалом «Главный госпиталь» и взял дочь на церемонию. «Меган повернулась ко мне и сказала: "Я хочу однажды стать такой же знаменитой, как ты, пап"». По выходным они вместе смотрели фильмы Басби Беркли, и девочка мечтала стать танцовщицей уровня Элинор Пауэлл, звезды 1930–1940-х годов.

В одиннадцать лет Меган впервые проявила феминистическую решимость, отправив возмущенное письмо, адресованное компании Procter & Gamble, которая выпустила имевшую сексистский подтекст рекламу средства для мытья посуды. На экране появлялась заваленная грязной посудой раковина, а голос за кадром проникновенно сообщал: «Справиться с горой кастрюль и сковородок женщинам поможет Ivory Clear». Настойчивость привела Меган на шоу Nick News канала Nickelodeon, где она – юная, искренняя и усыпанная веснушками, – глядя в глаза ведущей Линде Эллерби, сообщила, что не считает правильным для детей «расти с такими мыслями – будто мама должна делать всю работу». В Procter & Gamble прислушались к замечанию не по годам развитой зрительницы и поменяли озвучку. С этого времени в рекламе говорилось, что средство поможет справиться с грязной посудой не «женщинам», а «людям». Так Меган еще ребенком научилась успешно использовать СМИ в качестве оружия.

Том так гордился прогрессивными идеями дочери, что попросил Венди Рич, исполнительного продюсера сериала «Главный госпиталь», стать ее наставницей во время акции «Приведите дочерей и сыновей на работу»^[76]. Ему хотелось дать Меган возможность увидеть за работой женщину, обладавшую определенной властью. «Томми сказал: "Меган такая умная, у нее столько увлечений. Я хочу, чтобы она смогла увидеть, какого ты добилась успеха, почувствовать его и поверить – это возможно и для нее"», – рассказывала мне Рич. Меган, которой тогда было двенадцать лет, она запомнила умной, позитивной, теплой, настороженной и уже «понимающей возможные проблемы, рассудительной девочкой»: «Мне кажется, Томми совершил для дочери чудо, когда разглядел в ней все это и пожелал ей добиться большего».

На YouTube можно найти видеозапись, сделанную Нинаки Придди, подругой Меган, в 1999 году. На ней восемнадцатилетняя Меган кружит по Родео-Драйв в машине с наклейкой «Стильная девчонка» и рассказывает о танцевальном прослушивании для клипа Шакиры. «За два дня они предлагают 600 долларов. Нам так активно приходилось всем трясти, что я чуть из майки не выскочила». Проезжая мимо магазинов, она перечисляет названия известных брендов, как любая другая старшеклассница, завернувшая в богатый район поглазеть на витрины. В колледже Меган была особенно падка на высоких и крепких ребят из команды по баскетболу, за которыми увивались все вокруг. По словам Тома, его дочь всегда ясно давала понять, кто ей нужен: «На первом курсе она указала на одного из парней и сказала: "Я буду с ним встречаться". И они начали встречаться… Она всегда добивалась своего в том, что касалось мужчин».

Когда Меган было четырнадцать, отец пробил ей крошечную роль волонтера в сериале «Главный госпиталь». Спустя еще семь лет она появилась в том же сериале уже с репликой. Ее героиня, медсестра, которую трудно было различить среди актеров второго плана, должна была сказать: «Его медкарта у меня, доктор Ламберт». С тех пор ассистенты, занимавшиеся подбором актеров, видели в ней только ничем не примечательную симпатичную девушку, не более, и это расстраивало Меган.

Ее детство было омрачено ощущением инаковости. Отец Меган, белый мужчина, развелся с ее матерью, афроамериканкой Дорией Рэгланд, когда их дочери было шесть лет. В седьмом классе, заполняя анкету, Меган оставила графу «Этническая принадлежность» пустой. Учительница предложила выбрать вариант Caucasian^[77], но девочке это казалось предательством по отношению к обожаемой матери. Позже Меган рассказала о случившемся отцу, и тот, разозлившись, посоветовал: «Если попадешь в такую ситуацию снова, нарисуй еще одно поле и впиши нужное».

Сложности с этнической идентификацией преследовали Меган и на протяжении первых лет карьеры. В эссе для журнала Elle она писала: «[Несмотря на] шкаф с достаточным количеством нарядов, благодаря которым я могла выглядеть как представительница какой угодно расы (вы столько видели только на плакатах Benetton в восьмидесятых), для белых героинь я была недостаточно белой, а для черных – недостаточно черной. Мне только и оставалось, что болтаться посередине: хамелеон, у которого множество лиц, но который не может найти работу».

Меган росла в Лос-Анджелесе 1980–1990-х годов в преимущественно белом районе, и ей пришлось привыкнуть к тому, как раздражающе часто ее мать, работавшую инструктором по йоге и пользовавшуюся определенной популярностью в соответствующих кругах калифорнийского сообщества, принимали за няню. Даже Саманта Маркл – ее единокровная сестра, с которой они не поддерживают отношения, – в изданной за свой счет книге воспоминаний писала, насколько шокирующим было инстинктивное проявление расизма со стороны подруги из старшей школы, которую она познакомила с матерью:

«– Она же черная!

– И что? – ответила я.

Мне это замечание показалось грубым и странным, но тогда я не знала, что Николь выросла в очень гомогенной семье. Мне казалось, расизм закончился вместе с семидесятыми».

Увы. В 1991 году, когда полиция жестоко избила Родни Кинга, Меган было девять. Оправдательные приговоры причастным полицейским, вынесенные год спустя, спровоцировали протесты и беспорядки на улицах Лос-Анджелеса. Меган и ее одноклассников отправили по домам. Проходя мимо покрытых пеплом лужаек, она сначала решила, что это снег.

В старшей школе ей непросто было примкнуть к какой-либо группе – «к черным девочкам, белым, филиппинкам, латиноамериканкам»:

«Во мне смешалась кровь двух рас, и я чувствовала, что не принадлежу ни одной из них. Каждый день во время обеда находила себе занятия. Встречи французского клуба, заседания студсовета – что бы ни происходило в промежутке с 12 до 13 часов, шла именно туда. Это не помогало почувствовать себя частью группы, зато обедать в одиночестве не приходилось».

Подростком Меган стала свидетельницей эпизода на парковке: Дория выезжала слишком медленно, и какой-то нетерпеливый водитель обозвал ее «черномазой», доведя до слез. Меган вряд ли услышала бы в свой адрес то же оскорбление и лишь беспомощно наблюдала, как делают больно ее матери.

II

Никаких внезапных прорывов в карьере Меган не было. Спустя четыре года после появления в «Главном госпитале» она все еще могла рассчитывать только на роль одной из 26 «девушек с папками» в игровом шоу NBC «Сделка» (Deal or No Deal): блестящее короткое платье из атласа и золотые туфли на высоком каблуке. Все девушки были очаровательны, но ни одна не могла сравниться с «номером 24» – Меган Маркл, покорявшей ослепительной улыбкой. От участниц требовалось в самом начале спуститься по залитой неоновым светом лестнице в такт пронзительному соло электрогитары и хором сказать «Привет, Хоуи!», повернувшись к беззаботному ведущему, Хоуи Мэнделу. Больше экранного времени доставалось той девушке, которая открывала чемоданчик с призом (в нем могла быть любая сумма от цента до миллиона долларов). Меган принимала участие в шоу в 2006 и 2007 году, но ей редко выпадала такая удача. «Я все стояла и стояла, на мне были эти ужасно неудобные, дешевые туфли на двенадцатисантиметровом каблуке. Оставалось только ждать, чтобы кто-то выбрал мой номер, – тогда я могла, наконец, уйти и посидеть», – вспоминала она. За смену часто снимали по семь эпизодов.

По словам других девушек, за кулисами Меган никогда не бездельничала. Она всегда была занята: читала сценарии, разговаривала с агентом, учила реплики для следующего прослушивания. Вечерами, возвращаясь домой, она писала посты в анонимный блог под названием «Работающая актриса» (The Working Actress), в котором жаловалась на жизнь. «Мне пришлось приостановить членство в профсоюзе [актеров], занимать деньги, соглашаться на работу, которую я ненавидела, терпеть, что со мной обращаются как с куском д***ма, целовать актеров, у которых пахло изо рта. Иногда я рыдала часами, сомневаясь, что смогу вынести это», – рассказывала она в одной из записей. В поисках дополнительного дохода Меган даже принимала заказы на каллиграфическое оформление свадебных приглашений и отпускной корреспонденции Dolce & Gabbana.

Фрагменты с участием Меган, снятые между 2002 и 2011 годами, выглядят как пародийный фильм о молодой актрисе, попавшей в ловушку мужского представления о себе. В 2006 году на CBS вышел эпизод детективного сериала «CSI: Место преступления Нью-Йорк», в котором она появляется в образе сексуальной служанки и говорит: «Может, я и спала с Грантом Джорданом, но не убивала его». В 2008 году в ситкоме «Долго и счастливо» телеканала Fox Меган – в узком голубом топе поверх белой блузки с коротким рукавом – изображает консультанта по продаже автомобилей. Похлопав по капоту красного Corvette без крыши, она говорит: «Эй, ребята, хотите посмотреть на эту крошку?» – и получает ответ: «Мы за пончиками пришли, так что не трать на нас соблазнительно свежее дыхание». В «Помни меня», мрачной мелодраме 2010 года, которую критиковали за чудовищно претенциозный сценарий, Меган досталась роль барменши с характером – и всего одна реплика. В «Несносных боссах», снятых в том же году, ее экранное время составило всего 30 секунд: это ей Джейсон Судейкис заявляет: «Ты слишком симпатичная, чтобы быть просто курьером».

Ситуация усугублялась тем, что парень Меган, продюсер Тревор Энгельсон, похоже, совершенно не мог помочь ей получить роль получше. Он точно этого не сделал для фильма «Помни меня», который продюсировал. Энгельсон – высокий, добродушный, энергичный, почти на пять лет старше Меган – был обладателем приятного баритона и строил карьеру в области продюсирования и раскрытия потенциала актеров. Ему удалось пробиться в число голливудских знаменитостей второго порядка и создать собственную компанию. Журнал The Hollywood Reporter включил Энгельсона в список молодых талантов младше тридцати лет. Он был именно тем человеком, в котором нуждалась Меган для приобретения связей в индустрии. Они жили в Хэнкок-парке, по выходным устраивая пив-понг^[78] и барбекю на заднем дворе. Меган было двадцать три, когда они начали встречаться, и отношения у них были очень нежные. Когда Энгельсон уезжал в командировки, она прятала в его чемоданах любовные записки, а он, в свою очередь, активно продвигал ее в своих социальных сетях.

Он мог похвастаться успешной карьерой, она – большими амбициями. Меган постоянно подталкивала Энгельсона, побуждая проявлять больше напора. Друзья вспоминали, как она настаивала, чтобы тот демонстрировал профессиональные качества, когда они оказывались в обществе потенциально влиятельных представителей индустрии. И ее очень раздражало, что по какой-то неведомой причине он не проталкивал Меган на роли, хотя знал достаточно людей, которые могли бы в этом помочь. Тот период она описывает как «постоянную и жестокую борьбу с собой, в ходе которой мишенью оказывался то вес, то стиль, то желание быть такой же классной/модной/умной/ (подставьте нужное), как все остальные».

Когда летом 2010 года агент добился для Меган прослушивания на роль в новом сериале USA Network под названием A Legal Mind (именно так первоначально назывались «Форс-мажоры»), она была вне себя от радости. Образ Рэйчел Зейн воплощал все, о чем Меган мечтала. Действие разворачивалось в стеклянных кабинетах базирующейся на Манхэттене юридической фирмы, а сценарий, написанный бывшим банкиром Аароном Коршем, как ни странно, оказался остроумным и глубоким. Рэйчел была помощницей юриста из Верхнего Ист-Сайда, у которой было достаточно уверенности в себе и решимости, чтобы показать себя достойным спарринг-партнером дерзкого и ребячливого нового юриста с фотографической памятью.

По словам продюсеров, на роль Рэйчел они искали девушку, которая на экране будет выглядеть профессиональным юристом, но в которой при этом будет читаться скрытая мягкость. Во время сцены знакомства между ней и Майком сразу же должна была вспыхнуть искра. Оказалось, найти такое сочетание в одной актрисе невероятно сложно. Бонни Зейн, директор по кастингу (это ее фамилия досталась Рэйчел, когда выяснилось, что использование изначально задуманного варианта «Лейн» чревато правовыми сложностями), провела 150 проб, и только после этого отправила видео лучших претенденток тем, кому предстояло принять решение: Аарону Коршу и продюсерам Дэвиду Бартису и Джин Клейн. До этого Бонни почти ничего не знала о Меган: «Она была просто одной из актрис. Без репутации… Я не знала о Меган, потому что в резюме у нее была только "горячая девчонка" [из фильма «Больше чем любовь» (A Lot like Love) с Эштоном Кутчером]». К счастью, в этом случае смешанное происхождение Меган стало ее преимуществом. Родители режиссера Кевина Брэя тоже принадлежали к разным расам, и он активно продвигал идею, что сериал должен отражать подобное разнообразие. Весьма средняя компания USA Network стремилась обновиться, отказавшись от образа, который журналист Vanity Fair Джеймс Уолкотт назвал «усладой для глаз».

Ко времени кастинга для «Форс-мажоров» в сознании людей все чаще начали возникать вопросы, касавшиеся идентичности выходцев из смешанных семей. Если верить вышедшей в январе 2011 года статье The New York Times, результатом иммиграции и браков между представителями разных рас стало самое большое за последние годы число выпускников, происходивших из смешанных семей. Это было поколение, которое стало авангардом демографических перемен. Долгое время для актеров с небелым цветом кожи не находилось ролей, но теперь размытая расовая идентичность достигла в Голливуде пика спроса. «[На роль Рэйчел] мы искали актрису, которая была бы смекалистой и утонченной, – рассказывал Кевин Брэй. – Нам не нужна была очередная девушка, у которой волосы развеваются, будто это реклама шампуня… Стоило Меган войти, мы поняли: она подходит идеально». Наконец-то карты легли так, как нужно было Меган.

III

Январским утром 2020 года я сидела на балконе в номере отеля Sunset Tower в Западном Голливуде и смотрела запись проб Меган на роль Рэйчел с iPad директора по кастингу Бонни Зейн. У тихой и чуткой Бонни были длинные, неухоженные волосы, выдававшие в ней человека, поглощенного страстью к работе. На первом прослушивании Меган именно она читала реплики Майка Росса, самоуверенного новичка в юридической фирме, который сразу решил приударить за Рэйчел, когда она показывала ему офис компании. На видео Меган одета в молодежное платье на тонких бретелях, в ее облике еще нет того глянца, который читается сейчас, – она куда больше похожа на обычную девушку из Калифорнии. Впрочем, естественность, веснушки и слишком яркий блеск для губ не мешают ее Рэйчел выглядеть спокойной и уравновешенной. «Она мне очень понравилась», – отмечает Бонни.

Меган прошла первый отбор и получила приглашение на следующее прослушивание. После проб в присутствии создателей сериала Кевин Брэй сразу же сказал: «Нам нужна эта юная леди». Ей тогда показалось, что все пошло не так. «Им всегда так кажется», – рассказывал мне Дэвид Бартис, который присутствовал на прослушивании. Меган позвонила Нику Коллинзу, своему агенту, чтобы посетовать на то, как она не могла сосредоточиться и забывала слова. «Мне так хотелось получить эту роль, а я все испортила», – вспоминала она впоследствии.

Однако все это было лишь проявлением неуверенности в себе. Меган прошла и второй тур, после чего получила приглашение на третий – в присутствии исполнительных продюсеров телеканала.

Нужно помнить, что создание сериала – это процесс, требующий участия множества людей, и каждый из них принимает решения на своем уровне. Даже если исполнительные продюсеры сериала пришли к консенсусу, руководители канала могут не согласиться с их выбором и потребовать пригласить других актеров, прошедших в финальный тур. На этом этапе и команда, и актеры испытывают равный стресс. Меган предстояло поразить не только исполнительного директора, продюсеров и режиссера, но и главных боссов канала NBCUniversal: пост руководителя отдела оригинального производства занимал тогда Джефф Ватчел, а вице-председательницей канала была Бонни Хаммер, одна из самых влиятельных женщин в истории телевидения. Ей предстояло посмотреть записи прослушивания, возможно, по пути в машине с экрана телефона, и сыграть важную роль в развитии карьеры Меган.

19 августа 2010 года Меган сделала укладку в парикмахерской недалеко от дома и, надев джинсы, каблуки и открытый топ сливового цвета, отправилась в здание Трайбека-Уэст на Олимпийском бульваре в Лос-Анджелесе, где проходил следующий тур прослушиваний. В последний момент ей сообщили, что Рэйчел должна производить впечатление девушки консервативной («наверное, стоит собрать волосы и надеть что-то деловое»), поэтому Меган купила в H&M черное платье за 45 долларов. Все актрисы, которые пробовались на эту роль, играли одну и ту же сцену, поскольку так было легче провести сравнение. В этой сцене Рэйчел просит (как и все, кто претендовал на роль) дать ей шанс. «Я умна. Знаю, что стала бы хорошим юристом, но не могу сдавать тесты. Не понимаю, что со мной происходит в этот момент. Я провалила тест^[79]. И даже если бы я поступила на юридический, ни за что бы не сдала экзамен на допуск к практике».

«Даже известные актеры вынуждены входить в один из корпоративных офисов в Бербанке – холодный, слабо освещенный, с плохими полами – и играть роль в присутствии 12 человек», – рассказывал мне Аарон Корш. Подобная практика настолько выбивает многих из колеи, что агенты идут на все, лишь бы руководству достаточно было показать видеозапись. С каждым кандидатом, прошедшим на финальное прослушивание, предварительно договариваются, что он должен быть готов немедленно приступить к работе в случае одобрения, и это одновременно вселяет надежды и усиливает напряжение. После съемок пилотного эпизода вся команда – и новички, и ветераны – месяцами ждут решения руководителей канала. Заключат ли с ними контракт (иногда на несколько лет)? Придется ли переезжать в другой город? Или они все внезапно останутся без работы и придется начинать сначала?

Меган привыкла жить в ожидании. Ее семье не досталось той истории постепенного восхождения, которая была у Миддлтонов, ее представители не имели общего корня. Предки дедушки Меган по материнской линии были рабами из Джорджии, чьи отпрыски перебрались в Калифорнию. Дедушка и бабушка, Элвин и Жанетт, жили в Кливленде, штат Огайо, пока Элвин не решил в 1956 году перевезти семью поближе к родственникам по линии Рэгландов, через всю страну, в Лос-Анджелес, где открыл магазин антиквариата. В 2012 году в социальной рекламе о расизме Меган рассказала, как, путешествуя по Соединенным Штатам, ее бабушка и дедушка остановились в Kentucky Fried Chicken перекусить, и персонал отправил их к заднему входу, предназначенному для цветных. В тот раз есть им пришлось на парковке. Их дочь, Дория, меняла работу, занимаясь то макияжем, то йогой, то туристическим бизнесом, то продажами в небольшом сувенирном магазине Distant Treasures. Так продолжалось, пока она не получила – уже будучи взрослой – образование в колледже.

Том Маркл (здоровяк с песочными волосами) и два его брата родились и выросли в Пенсильвании. Их далекие предки жили когда-то в Эльзасе. Оба брата отца Меган, как и он сам, преуспели в жизни: один стал дипломатом, другой – епископом. Том же при первой возможности уехал из родительского дома в регион Поконо, где устроился на работу в театре и начал осваивать профессию режиссера по свету. В восемнадцать лет он переехал на запад, в Чикаго, и получил должность в местной службе новостей. В девятнадцать – женился на секретарше, стал отцом двоих детей – Саманты и Тома-младшего, а спустя десять лет оставил их и отправился строить карьеру в Голливуде. С очаровательной миниатюрной Дорией Рэгланд, которая была на двенадцать лет его младше, он познакомился на съемочной площадке «Главного госпиталя»: она временно замещала там визажиста. Насколько Том был увлечен работой и крепко стоял на ногах, настолько же свободной и современной была Дория. В 2014 году в записи, посвященной Дню матери, Меган воспевала ее умение готовить вкусную и здоровую пищу, вспоминая, как та «аккуратно добавляла в салат свежие травы и всегда знала, сколько креветок положить в суп-гамбо». Отмечала она и joie de vivre, жизнерадостность, присущую Дории:

«Дреды. Кольцо в носу… Она обожала картофельные чипсы и лимонные пироги. Если диджей ставил "Call Me" Эла Грина, классику жанра соул – забудьте обо всем. Ее бедра начинали двигаться, голова покачивалась, а пальцы отбивали ритм, словно, находясь в утробе, она уже танцевала».

Саманта, единокровная сестра Меган, вспоминала, как Дория в халате задумчиво гуляла по лужайке и курила.

Тома и Дорию поженил брат Бхактананда, голливудский гуру простой жизни. Церемония прошла на бульваре Сансет, в храме индуистского гуру Йогананды, в двух шагах от церкви сайентологов. На Дории было короткое белое платье с воротничком «Питер Пэн», в волосы вплетена веточка гипсофилы. Спустя почти два года, в 1981-м, родилась Меган, и родители ее обожали.

Второй брак Тома Маркла распался из-за сложностей первого. Саманта и Том-младший, к тому времени уже подростки, жили с отцом и Дорией в Санта-Монике, пока они все вместе не переехали в большой дом в Вудленд-Хиллз, процветающем районе, где селились в основном выходцы из среднего класса. Саманту, которая старше единокровной сестры на семнадцать лет и моложе мачехи на восемь, переполняли подростковые обиды. Ей хотелось стать актрисой, поэтому она постоянно говорила отцу, что он должен найти ей роль. Том-младший оканчивал старшую школу, был двоечником, спал на надувном матрасе и большую часть времени либо курил травку в компании друзей, либо ссорился с Самантой. Когда родилась Меган с кожей золотистого цвета, Том был очарован младшей дочерью. Саманта чувствовала себя потерянной, уродливой и похожей, по ее же словам, на «грушу на ходулях». Ревность и зависть превратили ее в злую фею на крестинах мирно спящей принцессы. С течением времени неприязнь только росла, так как Тому приходилось брать деньги из и без того скудного семейного бюджета, чтобы отправить младшую дочь сначала в одну, а потом в другую частную школу. Как будто этого мало, карьера Меган пошла в гору сразу после того, как у ее единокровной сестры обнаружили рассеянный склероз. Из-за него Саманта вынуждена передвигаться в инвалидной коляске.

Том, наверняка с радостью сбегавший от царившей дома напряженной атмосферы, почти все время проводил на работе. Он обзавелся завидной репутацией и был теперь нарасхват, что позволяло зарабатывать около 200 000 долларов в год. «Что касается творчества, с Томом было комфортно работать, – вспоминала Венди Рич. – Я ему доверяла. Том был профессионалом. Добрым. Очень надежным и верным. А еще у него было большое-большое сердце». Съемочная группа тоже его обожала. Однако за высокую зарплату приходилось расплачиваться безумным графиком. Том работал допоздна, разбирая схему освещения с режиссером, а потом возвращался на площадку в полночь и оставался там до семи утра, чтобы настроить все до съемки. Кажется, он и по сей день так живет. Я беседовала с ним уже после его выхода на пенсию и переезда на вершину холма в Росарито, Мексика. Он попросил позвонить ему в три часа ночи.

«Это была странная жизнь, – рассказывала мне Шелли Кёртис-Литвак, работавшая режиссером на площадке "Главного госпиталя". – У Томми почти не было друзей. Он никогда не оставался на вечеринки, которые устраивала съемочная группа. Держался особняком». Недалеко от студии у него была съемная квартира, куда он сбегал поспать, если на работе выпадал свободный час. Беспокойство о неоплаченных счетах, преследовавшее всех в Голливуде, не оставляло и его. Весь мир Тома был там, на съемочной площадке. Команда любила его за приятный характер, но до дома он добирался настолько уставшим, что молодой жене было с ним скучно. Тома хватало только на игры с «маленькой фасолинкой» Меган. Дория не могла больше терпеть. Она забрала двухлетнюю дочь и уехала от мужа к матери. Она жила с ней, пока не нашла квартиру в районе Мид-Уилшир, Лос-Анджелес. Спустя четыре года они с Томом развелись.

Красавица и модница Меган, которую отдали на занятия чечеткой и балетом, получила от матери прозвище Цветочек. А еще она оказалась умнее всех близких в вопросах денег. И ее родители, и ее сестра в разное время заявляли о банкротстве. Бизнес-проект Дории – магазинчик сувениров – провалился в 2002 году, когда Меган только поступила в колледж. Том объявлял себя банкротом дважды, второй раз – в 2016 году. Тогда все его имущество было оценено менее чем в 4000 долларов, а долг составлял 33 000 долларов. Мне он рассказывал, что большую часть накоплений потратил на обучение Меган в Северо-Западном университете и помощь остальным детям. Он переписал цветочный бизнес на Тома-младшего, оплачивал взносы за Меган и Саманту, когда им это было не по карману, и профинансировал дорогостоящее лечение стволовыми клетками, в котором нуждалась старшая дочь. Правда это или нет, неизвестно, однако в Розарито он сейчас живет пусть и с комфортом, но скромно.

Когда Меган получила приглашение пройти финальное прослушивание на роль Рэйчел Зейн, она и представить не могла, что это будет поворотный момент в ее жизни. Останутся позади годы унизительных ролей и скудных заработков, на смену этому придет многолетний контракт на неплохую роль в популярном сериале. Меган сидела перед непримечательным кабинетом вместе с другой потенциальной Рэйчел – Арлин Тур, американкой кубинского происхождения, – которая нервничала не меньше. Обе ожидали приглашения. В приемной Меган столкнулась с роскошной латиноамериканкой африканского происхождения и сразу же почувствовала себя неловко. Так она впервые встретила Джину Торрес, которая получила роль Джессики Пирсон, старшего партнера юридической фирмы. В сериале она привлекала к себе внимание моментально, стоило ей появиться в кадре в наряде от-кутюр и тихо и властно произнести: «Увидимся в суде!»

Больше всего Меган переживала из-за того, что у Арлин Тур портфолио было лучше. Третья претендентка на роль Рэйчел, Ким Шоу, миловидная блондинка, тоже пока сохраняла позиции. Не так давно она снялась в комедии MTV «Верните мне штаны». Название, может, и не звучало многообещающе, но этот сериал выпустили на экран Дэвид Бартис и Джин Клейн, продюсеры «Форс-мажоров». С их точки зрения, Шоу была великолепна.

Финалистки должны были играть сцену вместе с канадцем Патриком Адамсом, уже утвержденным на ведущую мужскую роль – пробивного нового сотрудника, Майка Росса. Такой подход позволял увидеть, есть ли между актерами «химия», благодаря которой продюсеры могли составить представление о будущем взаимодействии пары на экране. Для Меган выбор Адамса был хорошей новостью. Несколько лет тому назад они играли вместе в пилотном эпизоде сериала, который так и не получил зеленый свет, и смотрелись в кадре отлично. Под «химией» необязательно понимают именно сексуальное влечение. Как мне объяснил Кевин Брэй, смотрят больше на «естественную легкость взаимодействия, которая побуждает верить происходящему и чувствовать, что в этой холодной стерильной комнате, на глазах 17 человек, они и правда беседуют, а не обмениваются репликами».

То, что Меган и Патрик на одной волне, стало очевидно сразу. Для прослушивания была выбрана сцена, в которой Рэйчел показывает Майку офис. Меган надо было изображать, как она открывает и закрывает несуществующие двери, и ловко отшивать его, когда тот будет, по словам героини, на нее «пялиться». Меган выглядела еще интереснее, чем на первых пробах. Она уверенно играла роль, демонстрируя и интеллект Рэйчел, и ее здоровую самооценку. «"Где вы ее нашли?" – перешептывались все в комнате, – вспоминает Брэй. – Мы словно оказались под гипнозом». Меган производила впечатление девушки из высшего класса: невероятно, учитывая, что на прослушивание она приехала на убитом подержанном Ford Explorer, в который нужно было забираться через багажник, поскольку на ремонт заклинивших замков средств не было.

Сделать выбор оказалось легко. Один из продюсеров рассказывал мне:

«Она нас заинтриговала. В ней была естественная привлекательность, которая есть не у каждой. Но она и не "каждая". Она интересная женщина, о которой тебе хотелось узнать больше. Сочетание любопытства, озорства и амбиций побуждало верить: она справится».

24 августа 2010 года раздался звонок от агента, и Меган узнала, что ее утвердили на роль Рэйчел. Ее выбрали для съемок пилотного эпизода осенью. И пусть после этого сериал могли закрыть – какая разница? После восьми ужасных лет кто-то, наконец, признал ее талант. В 2015 году она напишет в блоге обо всем, что последовало за этим поворотным моментом:

«Я тогда не могла и представить, насколько сильно изменилась моя жизнь тем утром в конце августа. Откуда мне было знать, что я получу роль? Что на время съемок "пилота" переберусь в квартирку на Манхэттене? Что во время обеда на Беверли-драйв (салат с чечевицей и соусом мухаммара) узнаю: нам дали зеленый свет? Что поеду на съемки в Канаду? Что повзрослею, но продолжу делать глупости? Что найду в коллегах новых друзей? Сначала я была просто девчонкой на прослушивании. Потом – девчонкой, получившей роль. Теперь я женщина, которая готова приступить к съемкам пятого сезона. Тот день я помню, словно он был вчера. И у меня до сих пор болят щеки от той широкой улыбки».

В этой ретроспективе пропущено одно важное событие. В период между окончанием съемок «пилота» в Нью-Йорке и распространением новости о том, что сериал получил одобрение на первый сезон, Меган и Тревор уехали в романтический отпуск в Белиз, где Тревор сделал ей предложение. Из-за съемок в «Форс-мажорах» актерам нужно было девять месяцев в году проводить в другом городе (не в Нью-Йорке, а в Торонто из соображений экономии). Но Меган без колебаний ответила согласием. В 2011 году на экраны вышел первый сезон, получивший отличные отзывы и достаточно внимания. Вскоре после окончания съемок Меган и Тревор сыграли свадьбу на пляже Очо-Риос на Ямайке.

Об этом событии даже написали – очень коротко – в газете The Hollywood Reporter. На невесте было прямое белое платье с узким кокетливым вырезом и блестящим серебристым поясом. «Она вышла замуж "с повышением"», – заявил, по слухам, Том-младший, хотя его там даже не было. Зато собралась целая толпа друзей молодоженов из индустрии развлечений. Веселье на белом песке продолжалось четыре дня. Присутствовали и родители невесты. Один из гостей отметил, как «шикарна и элегантна» Дория, для которой Том выкупил два места в самолете, чтобы она могла долететь с комфортом. Соблюдая традиции, Меган и Тревора качали на стульях, а потом устроили гонку на тачках, для которой Меган надела желтое бикини. Все празднование было сдержанным, непритязательным и неформальным.

Единственной ложкой дегтя стали приложенные к приглашениям записки: «Пожалуйста, воздержитесь от постинга в социальных сетях».

«Нас это рассмешило, потому что к тому времени Меган всего несколько месяцев снималась в "Форс-мажорах", – рассказывал мне один из гостей. – Но уже говорила, что стала "известной актрисой"». После праздника Меган вернулась в Торонто, а ее муж – в Лос-Анджелес. Был заключен союз, который теперь держался в основном на звонках по Skype.

Блогу «Работающая актриса», анонимной эпопее о крахе мечты, теперь нужен был новый автор. Меган уже зарабатывала около 50 000 долларов за серию. Следующим ее литературным экспериментом стали стильные записи о жизни, которые она окрестила «Игрой в салки» (The Tig, название отсылало к ее любимому сорту красного вина Tignanello). Озарения она описывала под тегом Tig moments. В шапке блога были выставлены художественные черно-белые фотографии его создательницы, сделанные «скрытой камерой», а ниже шли рецепты смузи «Кокосовый чай» со специями и предложения средств для ванны, сделанных женщинами, пережившими домашнее насилие. Это был очищенный от шелухи, во многом либеральный мирок неоткрытых туристических направлений, непринужденных разговоров с лидерами мнений, созвучных с продолжавшимся вознесением Меган, и рассказов о борьбе за права женщин, где даже жертвы выглядели идеально.

Так Меган начала менять собственную жизнь. И ее муж очень быстро обнаружил, что больше не вписывается в придуманную ею картинку: его карьера не пошла в гору. Он уже два года перестраивал свою жизнь, стараясь чаще работать из Торонто, но Меган редко платила ему той же монетой. Тревор начал бояться, что она уйдет от него. Подруга рассказывала мне, как однажды столкнулась с ним на чьей-то свадьбе, и он пожаловался: «Она перестала приезжать ко мне. Мы почти не разговариваем. Это просто смешно. Она теперь в другой стране, мы почти не видимся… У меня есть подозрение, что она станет звездой и бросит меня».

В один из выходных Тревор прилетел к Меган в Торонто, и она сообщила, что любви больше нет и все кончено. «Ему было очень плохо, – вспоминала его знакомая. – И очень больно». По ее словам, Тревор признался: «Я действую так, как действовал бы в подобной ситуации любой мужчина: каждый вечер хожу на свидание с новой девушкой». При этом она отмечала, что «он приличный человек… Все произошло очень быстро, он не ожидал такого. И чувствовал, будто его использовали». Вскоре Меган отправила на адрес Тревора в Лос-Анджелесе посылку. В ней были ее кольца: помолвочное с бриллиантами и золотое обручальное.

IV

Торонто, центр Онтарио, – настоящий плавильный котел, в котором смешались люди множества рас и национальностей. В середине 2000-х он также был образцом того, как иммигранты вливаются в новую жизнь.

Если бы «Форс-мажоров» снимали в Нью-Йорке, как того хотели и продюсеры, и актеры, Меган, как и многих других звезд кабельного телевидения, никто бы даже не заметил. В Лос-Анджелесе мир киноиндустрии еще больше, но в него невозможно попасть. Тысячи «Меган» приезжают в этот город и уезжают незамеченными. У Торонто же особое очарование: он одновременно космополитичен и очень провинциален. Здесь есть элита, но в нее легко проникнуть. Политики, журналисты и люди искусства в Торонто могут встретиться за одним столом, как в Лондоне, но, в отличие от последнего, никто не будет зубоскалить.

Успех доморощенных музыкантов вроде рэпера Дрейка и его протеже в R&B The Weeknd, рискованные творческие идеи ежегодного кинофестиваля и разнообразие ресторанов на любой вкус, обслуживающих нужды мигрантов, – все это добавило культурной остроты безликим стереотипам о канадцах. Не последнюю роль в этом сыграло льготное налогообложение, благодаря которому сюда потянулись из-за моря создатели кино и телесериалов, в частности «Форс-мажоров». Очертания небоскребов Торонто идеально заменяли силуэт любого города Северной Америки. Когда лондонский клуб Soho House, рассчитанный на тех, кто стремился подчеркнуть свой статус, в 2012 году открыл филиал в трехэтажном георгианском здании, известном под названием Бишопс-Блок, Торонто официально стал современным.

Для Меган, амбициозной, космополитичной и всегда чувствовавшей себя чужой из-за цвета кожи, атмосфера Торонто стала мощным культурным и социальным стимулом. За пару лет Меган успела подружиться с телеведущим Беном Малруни, сыном бывшего премьер-министра Брайана Малруни, и его женой Джессикой, прославленной королевой стиля, Майклом Бубле, певцом-сердцеедом, и целой плеядой знаменитых шеф-поваров, деятелей кино и моды. Стоило Тревору выйти из игры, Меган начала крутить романы: сначала с хоккеистом по имени Майкл Дель Зотто, потом – за два года до знакомства с Гарри – с шеф-поваром Кори Витиелло, «золотым мальчиком», которого признали одним из самых красивых людей Канады. Его ресторан The Harbord Room привлекал сливки общества Торонто.

Важнейшим инструментом для реализации амбиций Меган стал Instagram, запуск которого состоялся в 2010 году. Для тех, кто мог похвастаться отличным вкусом и умением выглядеть модно и нестандартно, эта социальная сеть стала самым коротким путем к своего рода популярности. Пиар-команда «Форс-мажоров» посоветовала актерам развивать аккаунты, чтобы поднять рейтинги сериала, и никто не вкладывал в это больше усилий, чем Меган. В хипстерском районе Торонто она сняла уютный домик на три спальни и превратила его в идеально подходящий в качестве фона для фотографий бутик-отель. Здесь было все, включая свечи от бренда Diptyque и полки с книгами, подобранными по цвету обложек. Упоминания непростой книги Ноама Хомского «Кто правит миром?» и работы Рэйчел Мэддоу об ослаблении американской военной мощи позволяли подписчикам предположить, что книги Меган держала дома не только для красоты. Богарт и Гай, две фотогеничные дворняжки из приюта, тоже часто появлялись в кадре. Одну из них она взяла, по совету Эллен Дедженерес, из голливудского приюта, куда обращались обычно как раз в поисках пушистых любимцев, которые хорошо смотрелись бы на фотографиях. Вскоре Меган прославилась закрытыми веселыми вечеринками, для которых она сама готовила, демонстрируя изысканный вкус. В интервью журналу Glamour она рассказывала о своем идеальном дне – квинтэссенции мечты девушки из Калифорнии, оказавшейся в изгнании:

«Сперва я устраиваю пробежку вместе с Богартом – собакой, которую взяла из приюта, – а потом иду на фермерский рынок, чтобы купить там что-то сезонное к рыбе на гриле и розовому вину, ожидающим меня и моих друзей на заднем дворе. У меня керамический гриль Big Green Egg. Я купила его в прошлом году себе на день рождения и до сих пор нарадоваться не могу».

Команда «Форс-мажоров» была очень сплоченной, и особенно это ощущалось в первые два года, когда никто еще не знал, какой успех ожидает сериал. Меган сдружилась с Джиной Торрес и Сарой Рафферти и даже называла их своими «сестрами-женами». В Торонто актеры никого не знали, поэтому дружили друг с другом, а связующим звоном стал Патрик Адамс, который родился и вырос в этом городе. Вся команда приезжала к нему в дом на озере Гурон и оставалась на три дня, чтобы поиграть в Apples to Apples^[80] и шарады, а также выпить скотча. «Когда я возвращался к обязанностям режиссера, мы устраивали вечеринки, – рассказывал Кевин Брэй. – Мы были семьей».

Как всегда бывает в семье, существовало и соперничество. Меган отчаянно пыталась вывести Рэйчел Зейн со второго плана. Ей хотелось видеть свою фамилию на верхних строчках вызывного листа – важнейшего документа в мире кинопроизводства и телевидения. Помощник режиссера рассылает по вечерам вызывной лист актерам и съемочной группе в качестве руководства на следующий день. Это не только подсказка для актеров, в которой указывается, в какое время и куда они должны прийти, но и своего рода задокументированная иерархия, отягощенная дополнительными подтекстами. Некоторые актеры находятся в списке выше, но зарабатывают меньше, чем те, кто стоит ниже. Как объяснил мне телевизионный продюсер, вызывной лист в основном определяет важность персонажа в большом мире сериала или фильма и позволяет предположить, какие рычаги актер может использовать во время подписания контрактов.

Попасть на верхнюю строчку вызывного листа – мечта любой восходящей звезды, поскольку к этому положению прилагается машина с водителем, собственный трейлер на съемочной площадке, право первого голоса в вопросах изменения графика съемки и щедрое покрытие расходов, в которые входит стопка авиабилетов на выходные. Меган Маркл снималась в «Форс-мажорах» семь лет и все это время была шестым номером в вызывном листе.

Для продюсеров сериала одним из самых влиятельных голосов обладал ветеран типажных ролей Рик Хоффман. Меган быстро поняла, каким он пользуется авторитетом, и сделала его союзником в переговорах. Она попросила Хоффмана пробить ей право пользоваться услугами водителя с машиной. Это было смелым заявлением, поскольку подобные привилегии были только у актеров, занимавших первую и вторую строчки в вызывном листе. Она настаивала, что это «вопрос безопасности»: ей приходилось задерживаться допоздна и приезжать на съемочную площадку очень рано. Хоффман беспокоился за нее и добился выполнения просьбы.

Продюсеры обожали Меган: она никогда не отказывалась от участия в пиар-кампаниях. «Каждый раз, когда мы заводили речь о дополнительной нагрузке, будь то сбор средств на благотворительность, поддержка сериала, посещение мероприятия Ассоциации телевизионных критиков или прием ребят из отдела продаж… Меган всегда поднимала руку и говорила: "Да, конечно, давайте", – рассказывал мне один из них. – Она никогда не жаловалась. Не просила больше денег… Меган всегда говорила: "Я готова"». В обмен она просила их стать ее наставниками. Меган приходила за советами о расширении роли, «чтобы это не выглядело как попытка все подмять под себя…». Она хотела «развивать персонажа не просто как молодую помощницу юриста, а как героиню, которая сможет стать полноценной частью команды».

В определенной степени ей удалось этого добиться: Рэйчел все реже появлялась в кадре в полотенце и все чаще показывала себя «моральным компасом сериала» (так описал ее в 2018 году журналист The New York Times). Много обсуждали и динамику ее отношений с влиятельным отцом, роль которого досталась Уэнделлу Пирсу. Пока Меган пыталась изменить Рэйчел, Рэйчел меняла Меган. Безупречный и роскошный гардероб, состоявший из узких юбок-карандашей, которые можно надеть только на вдохе, элегантно расстегнутых белых рубашек по фигуре и телесного цвета туфель на невообразимо высоких каблуках, подобрала для ее героини костюмер Джоли Андреатта. Эти наряды повлияли и на личность, и на склад ума Меган. В блоге она все чаще писала о стиле, побуждавшем ее «почувствовать себя леди» и «отточить вкус», о «хорошо одетых друзьях и ролевых моделях, которые устраивают миру настоящую встряску». Бесконечные баночки декоративной и уходовой косметики, выбор направлений для путешествий, рестораны превратили The Tig в идеальную площадку для бартера от дорогих брендов. Среди их представителей Меган пользовалась репутацией человека, искренне заинтересованного в получении пакетов с рекламной продукцией. Рекламный агент одного из брендов обнаружила свое имя в копии одного из сообщений Меган, которая к тому времени уже стала герцогиней Сассекской. «Дайте ей знать, что она по-прежнему может присылать мне все что угодно, – писала Меган. – Она всегда была одной из лучших». А в 2015 году, когда «Форс-мажоров» продлили на третий сезон, Меган отметила это событие покупкой часов от Cartier за 5000 долларов. Такие же были у Рэйчел.

Джессика Малруни – раскрученная законодательница мод Торонто и жена Бена – стала для нее моделью стиля для женщины за тридцать и новой лучшей подругой. Меган всегда находила подход к модным и знаменитым женщинам. Многих подруг, которых она завела с этой целью, можно перечислять бесконечно: Миша Нону, британско-бахрейнский модельер с международными связями, Серена Уильямс, от которой Меган не отходила на вечеринке Super Bowl 2010 в Майами, актриса Приянка Чопра, покоренная на ужине «Женщины на экране» (Women in Television), устроенном Elle в 2016 году, и, наконец, главный козырь – Опра Уинфри. Нинаки Придди, ее ближайшая подруга школьных лет, осталась за бортом, как и Тревор Энгельсон.

Джессику Малруни можно было, если смотреть на внешность, принять за сестру Меган. Она отличалась той же неутомимостью и превратила свою личную жизнь в увлекательный сериал – непрерывный поток глянцевых фотографий. Для всего в этом мире у Джессики – модного стилиста и маркетолога – был отдельный хештег. О ее бракосочетании, празднование которого растянулось на три дня, канадское телевидение сделало сюжет. Рождение ребенка стало для Джессики поводом заключить контракт с Pampers, походы в зал она превратила в возможность включиться в промокампанию Adidas. Меган, конечно, не могла не заметить, какую роль в вознесении ее подруги на рекламный олимп сыграла известность мужа. Журнал Toronto Life даже опубликовал о супругах Малруни большую статью под заголовком «Брендированная жизнь Бена и Джессики». Меган много и восторженно писала, насколько хороша Джессика, и та отвечала ей тем же. В социальных сетях молодых женщин то и дело появлялись фотографии – то из совместных путешествий, то с вечеринок, то с дегустаций, на которые Меган и Джессика приходили в одинаковых рваных джинсах.

Меган как губка впитывала тактику Джессики, а ключевым фактором ее движения по социальной лестнице стал союз с Маркусом Андерсоном, который работал с членами клуба Soho House в других странах. Светский лев с неизменной щетиной, он начинал когда-то официантом в лондонском филиале клуба, но сумел выбиться наверх и получить статус человека, решавшего, кто достоин – или недостоин – получить звание инфлюэнсера. Меган приглашала его на мероприятия и в путешествия, потому что Маркус являл собой персонификацию печально известного приложения знакомств Raya. Без его обширной сети социальных связей в Soho House Меган было не пробиться в круг лондонской элиты.

Soho House стал для нее торным путем в неожиданно проницаемый и агрессивно подвижный мир тех, кто решил срезать дорогу к высшему обществу. Члены Soho House работали в областях, которых старые клубы не понимали и не принимали: консультанты брендов, гуру мирового маркетинга, креативные директора, влиятельные инвесторы, медиаконсультанты и «амбициозные» (так тут называли тех, кто занимался искусством). Их, как и всех, кто гнался за модой на статусность, курировал (не «приглашал» – это слово предполагало бы социальную старомодность) членский совет, набранный из представителей тех отраслей, которые руководство считало крутыми. Во время кинофестиваля, проходившего в Торонто, звезды непременно заходили в Soho House. Люди здесь были самого разного достатка и вращались в самых разных сферах, поэтому Меган легко влилась в это лишенное корней племя. Зимой они уезжали на фестиваль Art Basel в Майами-Бич, летом – на остров Миконос, а капусту бок-чой и бренды ценили не меньше, чем она сама. На протяжении трех лет выбор направления путешествий Меган определялся тем, есть ли в конце маршрута очередной отдаленный аванпост клуба. Маркус Андерсон обычно сопровождал ее. Soho House и взгляды его членов на общество и мир отныне определяли ее амбициозное существование.

V

В команде «Форс-мажоров» ничего не знали о том, как настойчиво Меган пыталась пробиться наверх. «Она не говорила об этом, не выпячивала свое стремление, просто играла с тобой в трехмерные шахматы, – рассказывал мне Кевин Брэй. – Ее ходы выглядели абсолютно естественно, но на самом деле были направлены на то, чтобы сформировать подходящие обстоятельства и оказаться в нужном месте в нужное время».

Большую часть сериала снимали в унылом бетонном ангаре на бывшей военной базе, расположенной на окраине Торонто. Меган приходилось часами скучать там, ожидая, пока ее позовут на площадку. Условия тоже были суровые: нередко в четыре утра она все еще была на съемках. Свободное время Меган тратила на посты в блог The Tig, небезосновательно веря, что он сможет повторить успех сайта Goop, «запасного аэродрома», придуманного Гвинет Пэлтроу. Goop стал коммерческой площадкой, сосредоточенной на темах ухода за собой и красоты: здесь продавались «целительные» ожерелья из кварца (550 долларов за штуку) и «яйца йони», в рекламе которых обещали невероятные оргазмы (66 долларов за штуку). В прессе для интеллектуалов Goop высмеивали и осуждали за откровенное шарлатанство, но, несмотря на это, вокруг сайта сформировалось сообщество восхищенных миллениалов. Это, в свою очередь, привлекло инвестиции, в результате чего площадка постепенно превратилась в бизнес стоимостью 250 миллионов долларов. «Меган только о Goop и говорила», – отметил один из ее коллег по съемкам «Форс-мажоров».

Сейчас, читая посты в The Tig, сразу же обращаешь внимание на явное стремление к изяществу и элегантности и на отношение автора к читателю: ты словно разговариваешь с сестрой. В свое время блог был на голову выше электронных журналов о моде и даже получил награду как «Лучшее сетевое издание» от Elle и InStyle. Чего в блоге Меган не было, так это хитрого позиционирования, как у Пэлтроу, которая прекрасно знала шутку про «монетизацию глазных яблок»^[81]. В The Tig вы никогда не наткнулись бы на заигрывания «на грани» – вроде свечки под названием «Это запах моей вагины». Меган всегда была честна и верна своему вкусу. Вскоре она обзавелась весьма впечатляющим количеством подписчиков и даже тихонько хвасталась, называя себя «паровозиком, который смог». Илэйн Луй, главная сплетница Торонто, говорила, что к отъезду из Канады Меган была куда больше известна как автор The Tig, чем как актриса сериала «Форс-мажоры». Меган надеялась, что блог поможет ей перестать быть актрисой, вечно рыщущей по кастингам в поисках новой роли, и получить статус международного «бренда», что принесет куда больше денег.

Это был ее план Б, но на его воплощение уходило слишком много времени. Брешь между гламурным миром Soho House и реальными профессиональными возможностями становилась все шире. В перерывах между съемками «Форс-мажоров» Меган удавалось получать роли в кино, но все они оказывались творческими провалами – и неприятным напоминанием о том, что ждало ее после окончания сериала. Меган успела сыграть девушку-тусовщицу в низкобюджетной романтической комедии «Случайные встречи», страдающую от безнадежной любви журналистку в фильме Hallmark TV «Когда летят искры» (When Sparks Fly) и подружку преступника поневоле в криминальной драме «Антисоциальный» (Anti-Social). Первый не удостоился внимания критиков, второй получил рейтинг 12 % на Rotten Tomatoes, в третьем сцены угона были такими же динамичными, как езда на автомобиле с севшим аккумулятором.

С точки зрения Меган, репутацию «Форс-мажорам» портило положение канала USA Network в сегменте кабельного телевидения: слишком мейнстримный, слишком «ванильный». Сериал был популярен – второй сезон стал первым по количеству просмотров кабельным шоу в США среди зрителей 18–49 лет, – но в Канаде о нем в первые два года не слышали. Выйди он на НВО, можно было бы говорить об определенном культурном влиянии. Выйди он на NBS, как «Друзья» (Friends), – Меган могла бы стать новой Дженнифер Энистон. Раз за разом Меган обращалась к команде, занимавшейся продвижением сериала, и независимым пиар-агентам в надежде получить приглашения на известные ток-шоу. Однако доставалась ей только мелкая рыбешка: цифровые развлекательные передачи. «В нашем деле много таких, как Меган, – рассказывал мне журналист, который пересекался с ней в тот период. – Они приходят в этот бизнес, чтобы стать лучшими, их интересует слава, известность и собственная значимость, больше ничего. Их легко заметить». По большей части Меган приглашали посетить мероприятия в Торонто: например, открытие обувного магазина Jimmy Choo в торговом центре или вечеринку фитнес-клуба Equinox.

В 2013 году Меган отправилась в Лондон, рассчитывая поймать рыбку покрупнее, и встретилась там с Джонатаном Шалитом, председателем агентства InterTalent Rights Group – весьма значительной фигурой в мире британского шоу-бизнеса. В Великобритании «Форс-мажоры» стали практически культовым сериалом. Шалит, по его же словам, был очарован теплотой и достоинством, с которым держалась Меган. Он был уверен, что сможет организовать ей приглашения на телевизионные шоу и на сцену («Ее точно были бы рады видеть на площадке Celebrity MasterChef!» – заявил он), но возможности Меган по-прежнему были сильно ограничены из-за плотного графика с короткими, в пару-тройку месяцев, перерывами. «Я дал ей понять вот что: в Лондоне много работы. Ты нравишься людям, которые живут здесь, приезжай», – вспоминал Шалит.

Воодушевленная его словами, Меган обратилась к британскому журналисту Нилу Рэнсому, который в основном работал со звездами реалити-шоу, и попросила его о публикациях в прессе. Кэти Хинд, редактор рубрики развлечений и ведущая колонки светской хроники в Sunday People, вспоминала, как Рэнсом несколько раз звонил ей, пытаясь убедить встретиться с Меган. И в конце концов добился своего: они встретились холодным ноябрьским вечером 2013 года на крыше отеля Karma Sanctum Soho. Хинд согласилась на это только после того, как Рэнсом пообещал оплатить все коктейли. Между тем эта встреча свидетельствовала в первую очередь об отчаянии Меган. Sunday People – последнее место, откуда стоит начинать, если стремишься стать знаковой персоной в Лондоне. Чтобы наладить контакт, Меган повела разговор в русле «между нами, девочками»: рассказала Хинд историю о том, как футболист Эшли Коул через социальные сети искал возможность встретиться с ней. Хинд превратила это в главную тему заметки, которую написала по итогам разговора. На следующей неделе она отметила, что ее собеседницу видели на красной дорожке под руку с достойным представителем модельного мира: «старый рекламный трюк, который должен развязать языки и породить слухи».

Меган так и не удалось пробиться дальше нескольких случайных статей в женских журналах и пары-тройки бойких выступлений на фестивалях кабельных каналов, поэтому она сосредоточилась на публичной поддержке (в том числе своим присутствием) мероприятий, посвященных расширению прав и возможностей женщин. Резюме она скорректировала так, чтобы подчеркнуть репутацию феминистки. В 2018 году Меган выступила на встрече Южнотихоокеанского университета, забыв упомянуть в списке «стипендий, программ финансовой помощи и программ, подразумевавших совмещение работы и учебы» свое обучение в Северо-Западном университете, оплаченное отцом.

На Нью-Йоркской неделе моды она не жалела сил на знакомства, но ее поиски проектов напоминали прослушивания в эпоху до «Форс-мажоров». Самой выгодной сделкой стала роль амбассадора бренда Reitmans – канадского производителя женской одежды, запустившего вдохновленную образом Рэйчел Зейн коллекцию для «обычной девчонки, которая мечтает о многом». (В 2016 году это сотрудничество обернулась для Reitmans огромной удачей, поскольку запуск их второй коллекции совпал по времени с волной слухов о романе Меган и принца Гарри: наряды смели с полок.) Также Меган удалось заключить контракт с Kruger Cowne – небольшим лондонским актерским агентством. Это помогло Меган получить несколько приглашений на красную дорожку, за каждое из которых ей заплатили 10 000 долларов. Куда бóльшие возможности обещало представительство агентства на хорошо зарекомендовавшем себя саммите молодых лидеров One Young World, который активно пробивался в страны ООН. Джина Нелторп-Коун, новый агент Меган, рассказала о нем подопечной на первой же встрече. В тот день Джина постучалась в дверь номера, который Меган делила с тогдашним парнем, Кори Витиелло. На Меган, открывшей дверь, был банный халат. От поступившего предложения ее глаза загорелись, и она захотела немедленно узнать детали.

VI

Меган всегда понимала, как ловить волну времени. Она работала над блогом The Tig, активно строила бренд, использовала повальное увлечение темой самооценки и писала вызывавшие отклик статьи в женские журналы. Легко понять, с каким нетерпением она выцарапывала себе кусочки роскошной жизни. В блоге The Working Actress она вспоминала о до сих пор преодолеваемых трудностях:

«Я работаю допоздна. Езжу в пресс-туры. Мой мозг запоминает. Голова идет кругом. Дни сливаются в размытое пятно. Ночи лишены сна. Волосы уложены, лицо накрашено, имя узнают, уровень известности становится все выше – моя жизнь меняется».

К 2014 году Меган места себе не находила, стремясь к известности и признанию. Анджелина Джоли, Кейт Бланшетт и Николь Кидман были послами доброй воли ООН и путешествовали по миру в ореоле славы, рассуждая о голоде и беженцах. На их месте должна быть она! Похоже, никого не интересовало, что еще в одиннадцать лет Меган удалось заставить Procter & Gamble прислушаться к феминисткам, что в Северо-Западном университете она получила степень в области международных отношений и что на старших курсах работала в посольстве США в Аргентине (эту стажировку обеспечил ей дядя-дипломат). Со всех сторон ее окружали актеры и модели, мелькавшие на обложках журналов и рассуждавшие в ток-шоу на темы, о которых не имели ни малейшего представления, и о своем праве высказаться.

Сложнее всего было пробиться в круг знаменитостей и филантропов, благодаря чему Меган смогла бы вырваться из гетто кабельного телевидения. На саммите One Young World в 2014 году, где она выступала с речью о «роли, которую медиа играют в формировании гендерного разрыва», был весьма посредственный состав спикеров, включающий визажистку, у которой был канал на YouTube, исполнительного директора компании Anheuser-Busch и шишку среди белых воротничков General Electrics. Но все это не имело значения – главное, попытка сделана. К тому же Меган выглядела свежее и увереннее других выступающих. По ее словам, на большом экране и на телевидении изображение гендерных ролей существенно различалось. Сериальные персонажи были намного ближе аудитории телеканалов, поскольку они фактически находились со зрителями и их пиццей в одной комнате, в то время как звезды большого кино – например, Анджелина Джоли, которая все не давала Меган покоя, – были для них недосягаемыми. Легко догадаться, чего хотелось Меган.

Из блога The Tig пропали восторженные рассуждения о стильных женщинах. На смену пришли эссе о росте общественного сознания:

«Большинство людей обожает известных актеров, я же восхищаюсь лидерами, которые меняют мир. Политик и дипломат Мадлен Олбрайт, генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун. Вот мои герои. Я ими восхищаюсь».

Меган всегда делала домашнюю работу. Чтобы проникнуть в ООН, ей нужно было больше узнать о миссии организации. Для этого она тенью следовала за Элизабет Ньямаяро, старшей советницей Фумзиле Мламбо-Нгкука, политика из Южно-Африканской Республики, бывшей заместительницы генерального секретаря и исполнительного директора подразделения «Женщины ООН». Эффектная сорокалетняя зимбабвийка Ньямаяро расправлялась с закостенелой старой гвардией ООН, запустив яркую кампанию HeForShe, куда пригласила множество знаменитостей. Главной целью проекта стало привлечение мужчин на защиту прав женщин. В 2014 году на Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке состоялся громкий запуск кампании. С приветственной речью выступила посол доброй воли организации Эмма Уотсон (дискуссию модерировала Ньямаяро). На YouTube эта речь набрала больше 4 миллионов просмотров.

Меган мечтала быть следующей, и Ньямаяро дала ей шанс. Вместе с представительницами «Женщин ООН» Меган отправилась в Руанду, чтобы посетить лагерь беженцев в Гихембе и встретиться с женщинами-парламентариями в Кигали. Отличная тема для поста в The Tig! В статье для журнала Elle Меган рассказывала, как получила приглашение на красную ковровую дорожку премии BAFTA (британский эквивалент «Оскара»), куда всегда мечтала попасть. Причем пригласил ее туда известный ювелирный бренд. «Мой разум, дух и сердце не могли так быстро сменить настрой, ведь всю неделю в Руанде я провела, работая над достижением высокой цели, – а теперь мне пришлось бы погрузиться в гламур шоу-бизнеса, – вспоминала Меган. – "Нет", – сказало мое сердце. Это был не шепот, а львиный рык».

И вскоре рык услышали – на саммите «Женщин ООН» в 2015 году. Он отмечал двадцать лет с того памятного дня на Четвертой Всемирной конференции по положению женщин, когда Хиллари Клинтон впервые произнесла фразу: «Права женщин – это права человека». Вот чего всегда хотелось Меган Маркл, советнице организации «Женщины ООН» по участию в политической жизни и вопросам лидерства: оказаться на трибуне штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, в строгом черном платье, в Международный женский день. В ее речи звучала завораживающая самоуверенность. «Женщинам тоже нужно место за этим столом, – громогласно заявила она. – Им нужно приглашение к участию, а если они его по какой-то причине не получат, значит, пришла пора собраться за собственным столом». Этому научил ее Том Маркл: именно он впервые предложил дочери нарисовать в опросе о национальности еще одно поле. В тот день с ней пришла мать, которой довелось увидеть свой Цветочек во всей красе. Была среди слушателей и Хиллари Клинтон: именно ей, тогда первой леди, одиннадцатилетняя Меган адресовала свое письмо о печально знаменитой рекламе Procter & Gamble. Эта история тоже прозвучала в тот вечер. Иными словами, Меган продемонстрировала силу и талант, и многие думали, что следующим логичным шагом станет ее присутствие на Всемирном экономическом форуме в Давосе через год.

Но… За пределами зала, в котором она выступала, эффект оказался минимальным. По запросу «речь Меган Маркл в ООН» выдавались ссылки на выступление Эммы Уотсон. Меган удостоилась лишь незначительных упоминаний. Да, она дала интервью Ларри Кингу, с энтузиазмом рассказав ему о поездке в Руанду, но к тому времени он уже перестал вести передачу на CNN. Их беседу показали только на кабельном канале, и Ларри выглядел так, будто сейчас уснет. Меган снова оказалась в шаге от цели, но так и не смогла добраться до нее: если кабельный канал, то малоизвестный, а не престижный, если упоминание в журнале, то в одной из статей, а не на обложке. Советница ООН, но не посол, местная знаменитость в Торонто, но никто в Нью-Йорке.

Уже во время съемок в пятом и шестом сезонах «Форс-мажоров» Меган понимала: время уходит. Ей скоро стукнет тридцать пять лет, а Анна Винтур до сих пор не пригласила ее на красную ковровую дорожку Met Gala. На середине шестого сезона Патрик Адамс начал задумываться об уходе из сериала. По его ощущениям, Майк Росс, который должен был выйти из тюрьмы, перестал играть важную роль в истории. Покинуть команду собиралась и Джина Торрес. Аарон Корш относился с воодушевлением к возможности переосмыслить историю Рэйчел Зейн, но не так много сериалов выживают после шестого сезона. Искать новую роль в популярном шоу было все равно что искать иголку в стоге сена. Молния, как известно, дважды в одно место не ударяет. В 2019 году Джина Торрес получила собственный спин-офф «Пирсон» (Pearson), в котором ее влиятельная героиня, именной партнер в юридической фирме, вступала на зыбкую почву чикагской политики. Его закрыли после первого сезона.

К тому же теперь Меган воспринимала себя как звезду мировой величины, работающую над просветительскими проектами. В той самой статье для Elle она честно признавалась: «Меня никогда не пригласили бы стать мировым послом Word Vision [благотворительного фонда, организовавшего поездку в Руанду] или советницей "Женщин ООН", если бы не сериал и блог». Впрочем, она предпочла не развивать мысль, хотя стоило бы добавить: даже несмотря на сериал и блог, о ней мало кто слышал.

В тупик зашла и ее личная жизнь. В 2016 году Кори Витиелло, к которому Меган недавно переехала вместе с собаками, понял, что с него хватит. Один ведущий рассказывал мне, как однажды вечером видел Меган в слезах в ресторане Harbord Room, где она часто ждала Кори после смен. Красивых женщин всегда тянуло к нему как магнитом, и он решил, что не готов к женитьбе, даже если к ней была готова Меган.

И тогда она снова задумалась о Лондоне. Был самый разгар лета 2016 года. Принцесса Диана обожала это время, когда город наводняли «июльские американцы». Представители Меган договорились, что ее пригласят в ложу знаменитостей Уимблдонского турнира на матч Серены Уильямс. Появиться там ей нужно было в наряде от Ralph Lauren. Маркус Андерсон организовал для нее скидку на проживание в любимом филиале клуба Soho House – особняке на Дин-стрит. В июне Меган во всеоружии прилетела в Лондон.

Среди прочего она посетила благотворительный обед у миллиардера Джона Кодвелла, основателя компании Phones 4u. Меган завязала разговор с Лиззи Канди, в прошлом женой футболиста Джейсона Канди: как обычно, речь зашла о бывших возлюбленных. Лиззи вела странное реалити-шоу под названием «Так теперь ты меня бросишь?» (So Would You Dump Me Now?). По ее словам, Меган никого не знала на том обеде. Позднее Лиззи рассказывала Daily Mail: «Мы болтали о ее и моей жизни, словно подружки. Она сказала, что хотела бы встречаться с кем-то из знаменитостей. В Великобритании ей нравилось. Она чувствовала себя здесь как дома. Жизнь Лондона нравилась Меган тоже: она хотела бы остаться здесь, найти работу и парня». Продолжая разговор, Лиззи предложила новой подруге обратить внимание на холостяка Эшли Коула.

Меган не остановилась на достигнутом и добилась стратегической встречи с Пирсом Морганом, в прошлом редактором таблоидов. Они договорились выпить вместе в баре Scarsdale Tavern в Кенсингтоне. Морган сорвал большой куш в Лос-Анджелесе и попытался – с меньшим успехом – занять место Ларри Кинга на CNN, а потом вернулся в Лондон в поисках той же ярости и напора, которыми были полны его дни в желтой прессе в девяностых. Для этой цели он поднялся на борт телешоу «Доброе утро, Британия» и поднял его рейтинг со скромных 500 000 зрителей до невероятных 1,2 миллиона, собрав к тому же огромную базу фолловеров в Twitter. Именно там он часто писал о сериале «Форс-мажоры», который обожал, и завязал «дружбу» с Меган. «Буду в Лондоне неделю: у меня назначено несколько встреч и есть приглашение на Уимблдонский турнир, – написала она Моргану. – Рада буду встретиться!»

Когда она вошла в кенсингтонский бар, все мужчины, облокотившиеся на барную стойку, дружно разинули рты. «Она выглядела голливудской звездой – до кончиков ногтей, – писал Пирс в 2017 году в колонке для Daily Mail. – Очень стройная, очень длинноногая, очень элегантная и невероятно гламурная. На ней даже были большие солнечные очки, которые так любят актрисы в Лос-Анджелесе». Произвела на него впечатление и неприкрытая амбициозность Меган. «Я следую простому правилу: не стоит посвящать и пяти минут тому, чему не готов посвятить пять лет», – заявила она. Далее следовал краткий пересказ истории сильной и независимой женщины, от воспоминаний о рекламе Procter & Gamble до искренних рассуждений об утраченной привычке писать от руки: «Есть что-то удивительно романтичное, что-то особенное в том, чтобы парень писал девушке письма от руки, а не по электронной почте, даже если он делает это как курица лапой или как врач в рецепте».

Завершив эту очаровательно агрессивную эскападу, Меган отправилась на ужин в шикарнейший клуб на Хертворт-стрит, 5, где у нее была назначена встреча с Мисаном Харриманом, выходцем из Нигерии. Харриман позже станет первым чернокожим фотографом за сто четыре года истории журнала Vogue, снявшим иллюстрацию для обложки одного из номеров – сентябрьского. Решающую роль в той поездке сыграла Вайолет фон Вестенхольц. Это она – от лица модного дома Ralph Lauren – достала для Меган то приглашение на Уимблдонский турнир, благодаря которому расклад сложился. Вайолет – дочь барона Фредерика Патрика Пирса фон Вестенхольца, одного из лучших друзей принца Чарльза. Она знала всех. В детстве они с Уильямом и Гарри дружили, к тому же последний даже одно время встречался с сестрой Вайолет, Викторией. Стоило Меган закинуть стандартную наживку – дескать, она ищет парня, – как Вайолет тут же предложила ей вариант, который был слишком хорош, чтобы оказаться правдой. Как воплотить его в жизнь? С помощью Маркуса Андерсона, конечно. Никто не справился бы лучше с организацией подобного столкновения в высшем свете.

1 июля 2016 года Джина Нелторп-Коун и Меган обедали вместе в ресторане Delaunay в Лондоне. Джина тогда заметила, что ее клиентка выглядит особенно красивой. Меган, будучи не в силах сдержать восторг, поделилась с ней секретом, рассказав, с кем планирует встретиться в тот же вечер в Soho House.

«Ему перед ней не устоять», – подумала Коун.

Глава 20 Выгорание звездного мальчика

Гарри противостоит своим демонам

I

День, когда принц, которому был тогда тридцать один год, столкнулся в клубе с чудным видением в лице амбициозной актрисы по имени Меган Маркл, был одним из длинной череды сложных дней в его жизни. На первый взгляд казалось, что у Гарри все отлично. Никогда раньше он не был так популярен среди жителей Британии. Уильям начал лысеть и все глубже погружался в пучину буржуазной семейной жизни с Кейт, а Гарри был сексуальным мужчиной со стрижкой как у Брэда Питта – джокером в рукаве королевской семьи. Он очаровал зрителей по всему миру, подменив брата на церемонии закрытия Олимпийских игр, продемонстрировал исключительную храбрость во время второй командировки в Афганистан, пилотируя вертолет Apache, и запустил проект «Игры непобедимых» – соревнования между ветеранами военных действий, пострадавшими в бою.

Всего два месяца тому назад он присутствовал на открытии вторых «Игр непобедимых» в Орландо вместе с Мишель Обамой, приятельницей принца и кумиром Меган. Когда супруги Обама завели разговор о том, какая страна – Великобритания или США – привезет домой больше золотых медалей, Гарри зашел с козырей – точнее, с Королевы. Елизавета и ее внук записали видео: они сидят на диване, обитом тканью в цветочек, и Королева, как всегда безупречно выбрав момент, бросает сухое «Да неужто?», отвечая на вызов со стороны американского президента и его супруги. Смысл был ясен: Гарри способен заставить шутить даже Королеву.

Кредит доверия принцу был велик. Его репутация не пострадала даже после того, как в августе 2012 года, спустя всего месяц после окончания Олимпийских игр, на первой полосе одной из газет появилась фотография, на которой обнаженный Гарри в дорогом номере отеля в Лас-Вегасе играет в бильярд на раздевание в компании стайки девушек. «Гарри рискует драгоценностями Короны!» – кричал заголовок в газете The Sun. Таблоиды осудили (впрочем, не без кокетства) грубое нарушение приличий, но британцы были в восторге. Сам Гарри в извинениях, наверняка продиктованных находчивым Падди Харверсоном, прокомментировал ситуацию так: «[Это был] классический пример того, что я слишком военный и недостаточно принц». Вердикт, вынесенный в пабах Британии, был однозначен: «Он отличный парень!» Его воспринимали именно простым парнем, таким же, как все, а не паинькой с идеальной репутацией, каким видели его брата. Все, включая Королеву, простили непослушного мальчишку Дианы. А в Вегасе благодаря такой рекламе не осталось свободных номеров в отелях.

Гарри был на пике популярности, но его душевное состояние едва удерживалось на краю обрыва. В 2015 году он оставил армию и с тех пор кутил ночи напролет. Для многих из тех, кто добивается успеха на службе, увольнение становится травмирующим опытом. Для капитана Гарри Уэльса армия была идеальным убежищем на протяжении десяти лет. Там он чувствовал себя защищенным, его уважали, а вокруг всегда были друзья-офицеры, которым можно довериться. Его близкий друг рассказывал мне:

«Гарри был там куда счастливее. Он часто уезжал надолго. Ему нравилось придерживаться строгих правил и преследовать одну цель: бороться с врагом. В бою он мог выплеснуть всю накопленную ярость. Он обожал сослуживцев и обладал силой духа. Неудивительно, что бросить все это, надеть костюм и галстук и исполнять обязанности члена королевской семьи ему было тяжело… Его вырвали из прежней жизни слишком быстро».

Принято считать, что Гарри вообще не следовало оставлять службу, но это было невозможно. Чтобы получать высокие звания, нужно постоянно развиваться интеллектуально и проходить обучение в академии генерального штаба. Гарри был хорош на поле боя, но вместо этого ему пришлось бы просиживать штаны в офисе Министерства обороны. Не слишком радужная перспектива для звездного мальчика, который редко открывал книги.

Советники при дворе были уверены: сейчас, когда перед Уильямом лежит прямая дорога к престолу, а Королеве вскоре исполнится девяносто, Гарри будет чем заняться: представлять Елизавету во время зарубежных визитов и работать вместе с братом на пользу благотворительной организации Royal Foundation. Принцы основали ее в 2009 году для управления всеми фондами, в которых были президентами или патронами.

Но без четкой – как в армии – цели Гарри чувствовал себя потерянным. Гражданская жизнь вынудила его осмыслить собственное положение в линии наследников престола. За примерами далеко ходить не нужно: чтобы увидеть собственную судьбу, ему было достаточно взглянуть, как его дядя Эндрю борется за статус и доход. В случае Гарри к тому же разница в положении с братом ощущалась особенно болезненно. Чарльз и Эндрю, которых разделяет пропасть в двенадцать лет, никогда не были близки. Между Уильямом и Гарри было всего два года разницы. Младший брат, понимая, что его оттесняют, испытывал чувство, похожее на горькую печаль юной Маргарет, сестры Елизаветы. «Мальчики» всегда казались единым целым, и народ любил их такими. В детстве мать даже одевала сыновей одинаково. Это отношение как к равным и породило в итоге завышенные ожидания. Братья не были и никогда не могли стать равными.

Гарри скучал по теплым отношениям, сложившимся у него с товарищами по полку, но попрощаться ему пришлось и с ощущением братского плеча и позицией «мы двое рядом против всех». Несмотря на то что сыновья Дианы, по словам бывшего помощника, по-прежнему «были невероятно близки, жили рядом [в Кенсингтонском дворце], делили один кабинет и проводили вместе уйму времени», с тех пор как Уильям женился на Кейт, все было по-другому. В мае 2015 года у герцога и герцогини Кембриджских родилась принцесса Шарлотта, их второй ребенок. Кейт никогда не скрывала, что хочет больше детей. Гарри чувствовал, как растущее семейство встает между ним и братом, и не понимал одержимости Уильяма Миддлтонами. Царившая в Баклбери рутина была для Гарри смертельно скучна.

Отдел по связям с общественностью предлагал им – всем троим – принимать участие в мероприятиях. Но через некоторое время эту практику пришлось прекратить, поскольку Гарри постоянно испытывал неловкость. «Он любил Кейт, но всегда чувствовал себя в этой компании третьим лишним», – рассказал мне его друг.

С самого начала было очевидно, чтó одержит верх в борьбе между братскими узами и преданностью супруге. Герцог и герцогиня Кембриджские быстро стали сплоченной семьей, и Уильям превратился в типичного Виндзора, все свободное время проводящего в деревне. Если он не ехал на выходные к Миддлтонам, его видели на землях Энмер-холла, кирпичного особняка Георгианской эпохи, стоящего на территории поместья Сандрингем. Королева подарила его старшему внуку и его жене на свадьбу. Уильям надевал кепку и твидовый пиджак. Для полноты образа не хватало только укороченных брюк для гольфа, как у Георга VI.

К тому же Уильям начинал уставать от образа «простого парня Гарри» и соответствующего поведения брата. В отличие от обычных британцев Уильяма не радовали ни игры в бильярд нагишом в Лас-Вегасе, ни бесконечные попойки с беззаботными друзьями. Безрассудство Гарри раздражало его. Тот жаловался на постоянное вмешательство прессы, но в злополучном отеле в Вегасе ему никто не помогал напиться настолько, чтобы полностью раздеться в компании нескольких женщин. Гарри встретил их в баре отеля, и служба безопасности никого не проверяла. Одна из этих женщин вполне могла – так в итоге и вышло – сделать фотографию на телефон и продать ее на сайт TMZ, специализирующийся на скандалах, связанных со знаменитостями. О чем он, твою мать, думал? Дворец из кожи вон лез, чтобы избежать публикации этого снимка в Великобритании, но ничего не смог сделать. Спустя час после того, как фотография появилась на сайте TMZ, кто-то поймал Гарри в объектив возле отеля: тот нервно проверял телефон.

На людях братья продолжали дурачиться как обычно, но за этими шутливыми перепалками таилось больше обид, чем можно представить. Из-за того что к их благотворительным визитам присоединилась Кейт, их отношения менялись. Напряжение нарастало и в вопросах распределения обязанностей. Уильям понимал и уважал иерархию, когда речь заходила о правах его отца в области защиты окружающей среды, но был менее склонен уступать младшему брату. «Проблема в том, что у них сходные области интересов», – рассказывал мне источник во дворце. Очевидно, принцы сначала договаривались о том, кто чем будет заниматься, а потом, по мнению Уильяма, Гарри нарушал соглашение.

С точки зрения Гарри, старший брат «забирал себе все самое интересное» (так описал ситуацию их общий друг). Похоже, он пропустил докладную записку о том, что будущему королю и должно доставаться лучшее. Тот же друг рассказывал:

«Гарри постоянно злился и чувствовал себя обделенным, поскольку Уильям делал успехи в решении вопросов Африки и окружающей среды, – по крайней мере, так это выглядело. Гарри продолжал заниматься проблемами ветеранов, и ему это отлично удавалось, но в то же время он начал считать, что, работая в Лесото, должен уделять внимание и слонам, и носорогам, и проблеме ВИЧ, и бедности. Да, у него по-прежнему оставался Sentebale^[82], но это лишь малая часть Африки… Гарри очень хотелось получить под свое крыло африканскую некоммерческую организацию Tusk Trust, хотя это желание ничем не было подкреплено. Выступавший ее королевским покровителем с 2005 года Уильям прервал все поползновения брата, поскольку сам был в ней заинтересован… Так что Гарри был зол. Очень зол. Это было противостояние олимпийского уровня».

В интернете периодически всплывали фотографии 2004 года, на которых Гарри победно позирует рядом с трупом азиатского буйвола, которого убил сам во время охоты в Аргентине, куда они ездили с Челси Дэви. Эти снимки не помогали ему, когда он высказывался в защиту окружающей среды, хотя охота была разрешена. Человек из близкого круга братьев рассказывал мне, что «к югу от Сахары Гарри натворил дел, из-за которых Уильям всегда сильно нервничал».

Были и другие причины напряженных отношений. В поведении Уильяма всегда ясно читалось стремление к соревнованию, и это была не просто легкая зависть. «Игры непобедимых» стартовали с места в карьер. Гарри боялся, что на первые состязания в 2014 году соберется недостаточно зрителей и в Олимпийском парке имени королевы Елизаветы, рассчитанном на 80 000 человек, будет пусто. В итоге же занято оказалось больше 65 000 мест. «Игры непобедимых» стали, пожалуй, самой заметной инициативой королевской семьи со времен запуска в 1956 году программы герцога Эдинбургского для молодых талантов.

В последний год службы Гарри в основном специализировался на решении вопросов раненных в бою ветеранов, посещая центры реабилитации, национальные госпитали и благотворительные фонды поддержки армии по всей стране. «Он был солдатом и вернулся домой – не дай Бог пережить такое! – в самолете, на котором в мешках перевозили тела погибших. Они лежали вокруг. Конечно, после этого он мог выйти на трибуну перед толпой в 15 000 человек и со знанием дела говорить о том, что такое война. Он знал это, поскольку был там», – сказал мне Джейми Лоутер-Пинкертон. «Игры непобедимых» подарили Гарри тот самый звездный статус, которого не принесла ни одна из предыдущих попыток действовать от имени Королевы.

При этом инициативы Уильяма выглядели в большей степени навязанными сверху, меньше отражали его увлечения, казались менее понятными, следовательно, были не так интересны для публики. При всем здравомыслии и самообладании старшего брата, именно младший умел держаться перед аудиторией естественно. Гарри унаследовал от матери умение, которое в королевской семье называлось «непринужденным разговором». Уильям же периодически цепенел, оказываясь на трибуне. «Если Уильям произносит речь, перед ним должна лежать распечатка с ее полным текстом начиная со слов "Добрый вечер", – рассказывал мне один из директоров благотворительного фонда. – Однажды он пришел на ужин с членами клуба, встал, желая что-то сказать, и замер». У Гарри таких проблем не было: он, как и принц Филипп, всегда умел прервать неловкую тишину шуткой.

Генерал-майор Бастер Хоус вспоминал, как во время визита в Академию военно-воздушных сил США в Колорадо стал свидетелем такой спонтанной веселости Гарри после того, как принц сделал две отличные передачи футбольного мяча. Хоус рассказывал: «[Потом Гарри] перевел на меня взгляд, улыбнулся и сказал: "Теперь смотрите!" Следующий мяч он запустил прямо в толпу операторов с дорогими камерами. Ему хотелось сыграть с ними шутку».

Также ему было важно обозначить свою позицию. Гарри не связывало по рукам и ногам желание стать любимцем прессы – он ненавидел журналистов настолько, что при каждой встрече бледнел. Однажды он взглянул на Хоуса и сказал: «Хотите, поменяемся местами?»

II

Королевские обязанности Гарри не радовали, но еще меньше счастья ему приносила личная жизнь. В 2014 году закончился продлившийся два года роман с Крессидой Бонас, изящной блондинкой и дочерью леди Мэри-Гэй Керзон. Мне удалось поговорить с одной из гостий Букингемского дворца, и она рассказала, как однажды принц Чарльз мрачно высказал сожаления: «Не знаю, что делать с Гарри. Мы сильно скучаем по Крессиде».

Безбашенные друзья Гарри – Том Инскип по прозвищу Скиппи, Чарли фон Страубензи, Гай Пелли и Чарли Гилкс – были уже помолвлены или готовились идти к алтарю с наследницами состояний и девушками с обложек журналов. На каждом обеде с запеченной курицей, на которые Кейт и Уильям в обязательном порядке приглашали Гарри в свои апартаменты Кенсингтонского дворца, герцогиня предлагала брату мужа новую кандидатуру на роль девушки. Принц очень трепетно относился к роли дяди и всегда приносил подарки принцу Джорджу и малышке Шарлотте, однако постепенно начал чувствовать себя Бриджит Джонс. Он то и дело отпускал шутки о том, что уже бы пора остепениться (звучало трогательно). «Сейчас мне бы очень хотелось иметь детей, – печально заметил он однажды. – Но для того, чтобы они появились, нужно еще кое-что предпринять. Надеюсь, у меня получится справиться в одиночку. Приятно было бы, конечно, иметь рядом того, с кем можно разделить эту ношу, но время когда-нибудь придет: чему быть, тому быть».

«Гарри рассказывал всем готовым слушать, как устал быть один, – рассказывал журналистам один из его знакомых. – Но девушки опасаются с ним встречаться».

И немудрено, учитывая все перипетии его романа с Крессидой Бонас. Гарри обожал ее до безумия, окружающие были уверены, что более удачной пары для принца не найти. Они с Крессидой принадлежали одному миру, но она не была им одержима. Крессида – красавица без капли напыщенности – окончила Университет Лидса и построила блестящую карьеру на сцене и телевидении. (В 2016 году ее позовут на роль Дейзи Бьюкенен в постановке «Великий Гэтсби» весьма уважаемого «Театра на Лестер-сквер».) Еще до поступления в Стоув, школу-пансион с совместным обучением, которую посещала и бывшая пассия Гарри, Челси Дэви, Крессида получила спортивную стипендию в колледже Пайор-парк в Бате. Дочь герцога Йоркского, принцесса Евгения, – по слухам, и представившая Крессиду Гарри на музыкальном фестивале в Хэмпшире, – была одной из самых близких ее подруг. Журнал Tatler с одобрением отмечал, что новая девушка принца пьет чистый ром и вопит «Вот это кринж!», если оказывается в неловкой ситуации.

В семье Крессиды, на первый взгляд ничем не примечательной, были интересные персонажи аристократического круга. Неизменно излучающая жизнерадостность мать Крессиды, леди Мэри-Гэй, была матриархом семейства, которое хорошо вписалось бы в сюжет романов Нэнси Митфорд^[83]. С большинством его представителей Гарри был уже знаком. На периферии существовали также четверо потрясающе красивых сводных родственника со сложносоставными именами: результат четырех браков леди Мэри-Гэй. Приезжая в Сандрингем на выходные погостить и поохотиться, Крессида легко вписывалась в кружок друзей принца. Проверку Африкой она тоже прошла – во время удачной совместной поездки в дельту Окаванго.

Крессида – друзья называли ее Кресси – поначалу с пониманием и иронией отнеслась к тому, что Гарри укрылся в доме ее семьи после инцидента в Лас-Вегасе. «Он поджал хвост и в целом очень напоминал щенка, который написал на ковер», – отмечал один из гостей. Однако чем дальше заходили их отношения, тем чаще она замечала за принцем студенческие замашки. «Крессида – создание добрейшее и любящее. Но она склонна командовать другими, – рассказывал мне друг семьи. – Помню, она сказала ему однажды: "Перестань вести себя как ребенок"». Гарри и правда всегда был одним из тех мальчишек, которые отпускают дурацкие шутки. Крессида для этого слишком умна. Она говорила: «Я хочу, чтобы весь мир гордился тобой так же, как я».

Гарри же становился все более язвительным. Если он не противостоял Уильяму, значит, изливал обиды на Чарльза. Отец и сын общались в основном через личных секретарей. Особенно разочаровало Гарри то, как Чарльз подошел к выбору подарка на его тридцатый день рождения. По всей видимости, он лишь передал через сотрудников кабинета сообщение вроде: «Что тебе подарить на тридцатилетие? Новый смокинг подойдет?» Гарри, как сообщает мой источник, ответил: «Ок».

«К нему приехал портной с Сэвил-роу^[84] и снял все мерки, а когда костюм прислали… Один рукав оказался короче другого, с брючинами та же история. Смокинг упаковали обратно в коробку и вернули, что вполне отражает суть отношений между Гарри и Чарльзом».

Иными словами, они не общались, а если все же пытались, получалось плохо.

К тому же Гарри постоянно раздражала Камилла и власть, которой она обладала. В Хайгроуве он чувствовал себя гостем. Принца не покидало ощущение, что в компании отца и его супруги он настолько же третий лишний, как рядом с Уильямом и Кейт. Из-за их теплых отношений и тесной связи он еще сильнее чувствовал пустоту, образовавшуюся после смерти матери, и недостаток любви, который так и не удалось восполнить. «Я до сих пор чувствую ее объятия, – рассказывал Гарри в интервью для документального фильма Ника Кента. На тот момент принцу было уже тридцать три года. – Я скучаю по ним. Скучаю по этим родственникам. Скучаю по возможности иметь мать, которая обнимет тебя и подарит утешение, необходимое каждому».

Куда больше проблем всем доставляла его паранойя по отношению к СМИ. Крессида прекрасно понимала, почему он ненавидит журналистов, но была уверена: Гарри, как и его брату, стоит привыкнуть к тому, что неизбежно сопровождает королевский статус. Если они выходили из Кенсингтонского дворца вместе и Гарри замечал поджидающих их журналистов – человек пять, – он так сжимал кулаки, что белели костяшки пальцев. Его близкий друг отмечал:

«Кресси, как и большинству девушек в двадцать пять лет, хотелось ужинать с парнем в ресторане, касаясь друг друга коленками под столом. Гарри, вместо того чтобы держать ее за руку, всегда шел на четыре шага впереди. Приехав в театр, он уходил во время антракта, желая избежать толпы. А если его охватывало раздражение, Гарри либо тащил Кресси за собой по улице и ругался, либо попросту игнорировал».

Нельзя было и сказать, что он засыпал ее драгоценностями. Традиционная для Виндзоров прижимистость не обошла Гарри стороной. Когда их вместе пригласили в Теннесси на свадьбу Гая Пелли и Лиззи Уилсон, внучки основателя сети гостиниц Holiday Inn, Гарри невозмутимо заявил возлюбленной: «Мой секретарь купил мне билет, а тебе придется покупать свой самой». Крессида увидела в этом проявление не только жадности, но и неуважения. Затем оказалось, что часть выходных она проведет одна: Гарри собирался уехать на попойку по случаю мальчишника. Журналы описывали ее как девушку из высшего света, которая встретила своего принца, но на деле их реальность была следующей: свидания проходили по вечерам в маленьких и не слишком опрятных холостяцких апартаментах в Ноттингемском коттедже, куда Гарри и Крессида заказывали ужин с доставкой и где смотрели сериалы на Netflix. В «Нотт Коте», как в семье называли этот дом, когда-то жила Кроуфи, гувернантка Королевы, но потом ее выселила королева-мать. Потолки были настолько низкими, что Уильяму, пока он жил тут с Кейт, приходилось постоянно нагибаться, иначе он ударялся головой.

По словам друга семьи, Крессида поняла, что этим отношениям не суждено продлиться долго, после того как сорвался ужин на День святого Валентина. Они уже ехали в ресторан по Кенсингтон-Хай-стрит, когда Гарри сообщили: на месте их поджидает фотограф. Принц ударил по тормозам, развернул машину посреди улицы и стрелой помчался обратно в коттедж, куда они в тот вечер заказали пиццу. Все это слишком напоминало о Шоне Пенне в былые дни его романа с Мадонной.

На Рождество произошла очередная драма на пустом месте. Пара приехала в деревню к единоутробной сестре Крессиды, Изабелле, и другим членам ее семьи. Гарри и Крессида решили на Новый год поужинать в маленьком местном пабе в Кидлингтоне, в пяти милях от Оксфорда. Посетителей было мало, и им легко удалось найти столик в глубине зала. Один из присутствовавших при инциденте описывал его так:

«Они уже уходили, и вдруг к ним приближается милейший пожилой джентльмен и говорит: "Простите, сэр, знаю, что сейчас праздники, но не позволите ли вы мне сделать фото – я покажу его жене, которая сейчас больна?" Крессида тут же говорит: "Да. Конечно". Но Гарри одновременно с ней бросает: "Убирайтесь вон", резко заливается краской и в раздражении выбегает из паба».

Вот это кринж!

Их друзья уже ожидали объявления о помолвке, но подобные случаи рождали в душе Крессиды серьезные сомнения в том, что ей хочется разделить жизнь с Гарри. Ограничения, сопровождавшие статус члена королевской семьи, неминуемо должны были повредить ее карьере, и уже это само по себе смущало. Фотографии Кейт и Уильяма, на которых они держали на руках восьмимесячного принца Джорджа и которые обожали новозеландцы, ее, по слухам, и вовсе пугали. Крессида даже представить не могла, чтобы ей в будущем пришлось везти ребенка в безумное путешествие, – особенно учитывая взрывной характер Гарри. Сейчас, когда рядом не было товарищей по службе, умевших спустить принца с небес на землю, его самовлюбленность совершенно вышла из-под контроля. Всплески гнева становились все более частыми и ребяческими. Гарри даже записался на бокс, поскольку, как сам признавался позднее, постоянно «был готов кого-нибудь ударить».

Крессида начала серьезно беспокоиться о его душевном состоянии. Мало кто знает, но именно она первой уговорила Гарри обратиться к психотерапевту. «Она убедила его, и он признал: проблемы есть и с ними надо идти к специалисту», – рассказал мне друг семьи. Подходящего человека принц искал с помощью давней подруги Дианы – Джулии Самюэль, которая работала с людьми, потерявшими близких, в детском отделении госпиталя Святой Марии в Паддингтоне. Помогала ему в этом и британская служба разведки MI6 – команда работавших на нее психотерапевтов могла стать отличным подспорьем. Человек, который был в то время близок к Гарри, рассказывал мне: «Искали человека, способного держать все в строжайшем секрете и при этом понимающего, каково это: иметь парадную и частную версию жизни. Психотерапевты MI6 в этом разбираются».

«Нужно это прочувствовать, – рассказывал Гарри корреспонденту The Telegraph Брайони Гордон. – А еще нужно найти правильного человека, с которым можно поговорить, и в этом-то и была моя самая большая проблема на протяжении нескольких последних лет. Очень трудно отыскать правильного человека, правильное лекарство, потому что на душе у меня слишком много всего».

По словам Гарри, ему все же удалось встретиться с психотерапевтом и начать прорабатывать травму, оставленную смертью матери. С тех пор он не устает повторять, как ему повезло спустя «всего два года… жуткого хаоса» научиться об этом говорить. «Я никак не мог понять, в чем дело. Не знал, что со мной не так». И еще он повторяет: «Важно поймать момент». Когда Крессида предложила ему обратиться за помощью, Гарри согласился.

Его эмоциональное состояние менялось постепенно. Благодаря психотерапии он осознал, что годами подавлял в себе горе по матери. И понял, наконец, как пытался сбежать от него всевозможными способами: от пьяного хулиганства до попыток «прятать голову в песок, отказываясь даже думать о маме, поскольку это же не могло помочь, верно?». В документальном фильме Кента Гарри упоминал, что за двадцать лет, прошедших со дня гибели Дианы, плакал только два раза. Весь мир открыто выражал горе, а ему предлагалось скрывать чувства. «Я каждый раз надевал костюм и галстук… готовясь к роли, и думал: "Так, нужно сделать подходящее лицо". Смотрел в зеркало и говорил себе: "Ну, поехали!", – рассказывал Гарри в 2021 году в документальном сериале Apple «Мое скрытое "я"». – В итоге я начинал обливаться потом, еще не успев выйти из дома».

Избавившись от ноши, Гарри стремился поделиться этим. Он понял, что получить поддержку легко: достаточно заговорить о скрываемых муках. И конечно, никто не радовался тому, что принц обратился за профессиональной помощью, больше, чем Уильям. Он годами ощущал терзавшее брата одиночество. Знал, что у того случаются панические атаки. Как бы ни были остры их разногласия, Уильям отчаянно пытался помочь Гарри, как делал всегда, когда они были детьми. «Спасибо Богу за моего брата, – сказал Гарри в интервью корреспонденту The Telegraph Брайони Гордон. – Он очень меня поддерживал. И повторял: что-то не так, это ненормально, поговори с кем-то, обращаться за помощью можно и нужно».

Не стоит забывать, что Уильям горевал по матери не меньше. Но его убежищем стала семейная жизнь. Гарри посмеивался над буржуазным бытом, который брат обустроил с Кейт, но наследник престола как-то признался в интервью Аластеру Кэмпбеллу, что не смог бы справиться, если бы не возвращался домой как в уютный кокон. «У меня никогда не было депрессии в том смысле, который я вкладываю в это слово, но я чувствовал глубокую печаль, – рассказывал он. Бывали дни, когда прошлые травмы давали о себе знать особенно сильно. – Я не пытался отгородиться от необходимости признать это и обсудить то, что чувствую. Просто шел к окружавшим меня людям и говорил: "Мне сегодня нужно кое-что рассказать"».

По словам Уильяма, пилотируя вертолет скорой помощи, он быстро понял, что его «доспехи давали трещину» во время вызовов на место автокатастрофы, в которой погиб ребенок. Он сразу начинал думать, что чувствуют родители. «Для меня сложно справляться с событиями, связанными с родителями, детьми и потерями. Все это сильно на меня влияет, заставляя эмоционально возвращаться в тот день, когда умерла мама», – говорил он. В 2021 году в интервью для подкаста William: Time to Walk Уильям с несвойственным ему пылом рассказывал об одном таком вызове. Тогда он прибыл на место автокатастрофы, в которой серьезно пострадал мальчик по имени Бобби Хьюз. Ему было примерно столько же, сколько принцу Джорджу. «Казалось, внутри меня что-то переменилось, – вспоминал Уильям. – Как будто кто-то подобрал ключ к замку и открыл его без моего разрешения… Я почувствовал чужую боль, чужие мучения. На меня это не похоже. Я ничего подобного не испытывал раньше». С тех пор принц поддерживает связь с Бобби и его семьей.

Разделенная братьями боль обрела новый смысл. Когда Гарри признал, что ему нужна помощь, они снова сблизились, хоть и ненадолго. В мае 2016 года они запустили кампанию Heads Together – получившую широкую огласку инициативу возглавляемых ими фондов. Идею предложила Кейт: она заметила, что противостояние психическим расстройствам красной нитью проходило через многие благотворительные проекты принцев. Кампания призывала отказаться от предрассудков, связанных с расстройствами психики. Время было выбрано очень удачно: за четыре месяца до ее начала премьер-министр Дэвид Кэмерон пообещал провести «революционные изменения» в системе охраны психического благополучия в Англии, выделив на это миллиард фунтов.

Гарри был теперь полностью сосредоточен на собственных проблемах, игнорируя потребности Крессиды, и она не выдержала. К огорчению принца, она решила строить дальше свою жизнь без него и вскоре завела роман с другим Гарри из высшего света, «невероятно высоким светловолосым богом», как описал его журнал Tatler. Крессида вышла замуж за Гарри Вентворта-Стэнли, сына маркиза Милфорда-Хейвена, в 2020 году, став еще одной обладательницей сложного имени в своей семье.

Друг пары рассказал мне следующее: «Когда Крессида рассталась с принцем Гарри, он написал ей очень нежное письмо, в котором говорил: "Я восхищаюсь тобой, желаю тебе всего самого лучшего и благодарю за то, что ты помогла мне взглянуть в лицо своим демонам и обратиться за помощью"».

«Он впал в уныние, – утверждает источник из дворца. – Был уверен, что проведет в одиночестве всю дальнейшую жизнь».

Поздним вечером 1 июля 2016 года Гарри был особенно серьезен, поскольку только что вернулся из Франции, где участвовал в Дне памяти. Сто лет тому назад началась битва на Сомме – самое кровавое сражение Первой мировой войны. Тогда более миллиона человек погибли или были ранены.

День памяти состоял из церемониальных ритуалов и слов о значении этого события для нации. Вся Фирма была в сборе. Принц Чарльз и Камилла, премьер-министр Дэвид Кэмерон, принц Гарри, герцог и герцогиня Кембриджские (Кейт выглядела невероятно царственно в платье из кремового и черного кружева) посетили поминальную службу у мемориала Тьепваля, расположенного недалеко от поля боя при Сомме. Накануне вечером они присутствовали на военном бдении. «Во многих смыслах это был самый горький день в долгой истории нашей нации, – произнес принц Уильям у мемориала. – Сегодня мы думаем о них… Мы признаем ошибки государств Европы – включая наше, – не позволившие предотвратить пожар мировой войны». Принц Гарри с ветеранским достоинством прочитал стихи «Перед боем» (Before Action) лейтенанта У. Н. Хогсона, опубликованную за два дня до того, как он пал в резне при Сомме: «Сделай меня, Господи, солдатом, за все прожитые дни». Это была квинтэссенции святости службы Короне. «Не забывать», сохранять неразрывную связь между прошлым нации и ее настоящим – возможно, в первую очередь монархия существует именно для этого.

Впрочем, серьезность Гарри как рукой сняло, когда он вошел в клуб Soho House и был «приятно удивлен», увидев там будущую жену. «Я подумал: "Ладно, похоже, пора поднимать ставки"», – позднее вспоминал он. Казалось, оба они тут же угадали, чего недостает другому, и были готовы помочь.

Глава 21 Влюбленные

Гарри и Меган: звезды сошлись

I

Гарри и Меган образовали тайное общество на двоих. Третье свидание они провели уже под звездным небом Ботсваны, служившей Гарри убежищем, куда он скрывался вместе с возлюбленными. Вскоре Меган уже выкладывала в Instagram конфеты в форме сердечек с подписью «Поцелуй меня» и текстом «Влюбленные в #Лондоне». Фотографы, снимавшие Пиппу Миддлтон и главного редактора Vogue Анну Винтур в ложе Уимблдона 4 июля 2016 года, не подозревали, что никому не известная актриса, в подписи под снимком обозначенная как «прочие люди», станет невестой внука Королевы.

Гарри был на седьмом небе. Он всегда заводил отношения с девушками из богатых семей, пустышками или аристократками из узкого круга знакомых. Таких, как Меган, ему встречать не доводилось. По словам одного из бывших советников при дворце, она «производила впечатление. Очень сильная, очень целеустремленная, выросшая с верой, что может изменить мир. Это присуще американкам, у нас таких женщин нет». Гарри привлекла не только красота Меган и ее умение владеть собой, но и то, как она управляла жизнью сама. По сравнению с ней он оставался мальчишкой, существование которого полностью зависело от других людей.

Вот только их планы его больше не устраивали. Все они основывались на том, что он – фигура второстепенная. Его заставили подчиниться вездесущему диктату правила: «Не навреди», в данном случае – не навреди монархической иерархии. Но Гарри больше не был веселым шалопаем, каким был в двадцать лет. Разве что иногда. Эндрю Мортон рассказывал, как за несколько недель до встречи с Меган принц пил виски и исполнял «грязные танцы» в обществе двух брюнеток в баре Jak's Bar в западном Лондоне. Деньги у Гарри имелись: после того, как ему исполнилось тридцать, он унаследовал 13 миллионов фунтов, которые принесло поместье его матери. Успех «Игр непобедимых» показал: он обладает определенным влиянием – «может все изменить», как говорила Меган, – и за рамками придуманного Дворцом плана, в большом мире.

Но вот беда: никто в закрытой структуре, в которой Гарри родился и вырос, не мог оценить его влияния или придумать ему достойное применение. Годами принц варился в котле подавленных эмоций и бессмысленных обязанностей – ужасающий контраст с кристальной ясностью целей Меган. Эта удивительная женщина путешествовала по миру как актриса, филантроп и азартная путешественница по собственному желанию и на собственные деньги! Она сама выступила на саммите ООН с речью! Писала о вопросах феминизма в Instagram и позировала в эффектном бикини на пляже Позитано. «Гарри словно впал в транс», – отмечал один из его друзей.

Увлечение было взаимным. Меган питала слабость к высоким, крепко сбитым взрослым мальчикам с коротко остриженной золотистой бородой. Внешне Гарри напоминал Кори Витиелло и при этом обладал харизмой, которая прилагается к статусу королевской особы. Будучи на три года младше, он казался ей одновременно мужественным и уязвимым и мог к тому же решить все ее проблемы. Если они будут вместе, звездный статус Меган не просто станет выше – он взлетит до Луны. Никаких больше проходных речей на фестивалях – только полноценные интервью. Никаких больше вопросов-ответов на первых страницах журналов – только обложка Vanity Fair. Никаких больше размышлений о том, как жить после «Форс-мажоров», – она станет суперзвездой. Наутро после первого свидания Меган рассказывала подруге о Гарри так, словно он был новым интересным предложением, которое нашла для нее агент: «Не слишком ли смело заявлять, что он кажется мне весьма перспективным?»

Она уехала в промотур «Форс-мажоров» в Бостон и Нью-Йорк, и там к отелю, где она остановилась, доставили анонимно букет ее любимых цветов, пионов. «Я ощущаю себя такой счастливой, – писала она в The Tig. – Меня переполняет благодарность и радость оттого, что мне нужно только больше уже существующего: больше сюрпризов, больше приключений». Спустя неделю она исследовала вместе с Гарри «настоящую Африку»: они остановились в Мено Куена, сафари-лагере, где арендовали палатку в роскошном глемпинге за 2000 долларов. По возвращении их чувства друг к другу достигли такого накала, что это был уже не просто роман. Это был договор: мы вместе против всего мира.

Чарльза Меган очаровала при первой же встрече. Пока принц Уэльский пространно описывал достоинства выращенной на его участке картошки сорта «шарлотт» и клубники «хепил», законодательница вкусов в блоге The Tig, знавшая толк в еде, слушала его с интересом. Поскольку остальные члены семьи, зная об одержимости принца органическими продуктами, только закатывали глаза в ответ на эти рассуждения, Чарльза, естественно, восхитило внимание красивой женщины, жадно внимавшей всему, что он говорил.

Знакомство Меган и Королевы состоялось после визита Елизаветы в церковь в Виндзоре. Меган будто бы случайно заглянула поздороваться в Роял-Лодж. Эта встреча наверняка была подстроена любимой кузиной Гарри, принцессой Евгенией. К дочери Эндрю и Ферги Королева питала особое расположение. Ее величество поддержала непринужденную беседу с Меган и воздержалась от оценок. Ей достаточно было того, что Гарри счастлив.

Уильям же знал брата слишком хорошо и опасался неприятностей. Каждый роман Гарри напоминал извержение Везувия. «Это уже четвертая девушка, которую ты берешь с собой в Ботсвану», – напомнил он, выслушав восторженный рассказ о поездке. Впрочем, он не сразу поделился своими сомнениями. Гарри представил Меган брату в ноябре, в спокойной обстановке, на кухне апартаментов герцога и герцогини Кембриджских. К разочарованию Меган, Кейт в тот день была в Норфолке с детьми. Меган готовилась к допросу с пристрастием, но Уильям был для такого слишком хорошо воспитан. «Я с нетерпением ждал встречи с женщиной, благодаря которой мой брат начал так мечтательно улыбаться», – признался он ей, сразу же обезоружив. Его непринужденное обаяние позволило Меган чувствовать себя комфортно – как это было и во время беседы с Королевой.

На самом деле Уильяма беспокоила скорость, с которой разворачивались события. Ему было очевидно: если эти отношения сложатся, Меган будет вынуждена отказаться от многого. Ей придется забыть о карьере, во многом определявшей ее личность, и о жизни в Северной Америке. В Лондоне она почти никого не знала и имела очень слабое представление о британской культуре. По мнению Уильяма (как отмечал источник, близкий к принцу), Меган требовалось время, чтобы наладить жизнь в Великобритании и завести друзей, которых службе безопасности Дворца не пришлось бы каждый раз проверять. Это нелегко далось даже Кейт. Меган же была гламурной актрисой и первой небелой женщиной, собиравшейся войти в королевскую семью, – а это означало, что давление на нее будет еще сильнее. Уильям опасался, согласно тому же источнику, что хрупкое психическое благополучие Гарри не позволит ему разделить все эти переживания с Меган и при этом справляться с собственными проблемами. Пресса начнет внимательно следить за ней и досаждать – на первый взгляд, это не должно пугать актрису, но на деле то, с чем ей придется столкнуться, совершенно не похоже на сложности, сопряженные со статусом телезвезды.

Ответы Гарри на все встревоженные вопросы Уильяма, по словам окружения, сводились к следующему: «Лучший способ защитить ее – это как можно скорее жениться, потому что тогда Меган будет защищать полиция». К тому же избраннице принца вскоре исполнялось тридцать пять лет. Часики тикали.

К сентябрю 2016 года – спустя два месяца после их первой встречи – Гарри то и дело улетал в Торонто, где останавливался в доме Меган. Ее соседи уважали право на личную жизнь, поэтому влюбленных никто не беспокоил. Они жили в волшебном пузыре – спасибо скрытным по своей природе канадцам, которые предпочитали не приставать к знаменитостям и давали паре возможность спокойно прогуляться по Тринити-Беллвудс-парку в Торонто. На руках Гарри и Меган были парные браслеты из голубых бусин. Если Меган удавалось вырваться в Лондон, влюбленные укрывались в Ноттингемском коттедже. Их чувства, как позднее вспоминал Гарри, крепли «с такой невероятной скоростью», что было очевидно: «звезды сошлись».

Гарри был опьянен Меган настолько, что в декабре после визита в Барбадос, выполнив обязанности по представлению Королевы в туре по Карибскому морю, не полетел сразу в Лондон. Он сделал крюк почти в четыре тысячи километров до Торонто, чтобы встретиться с Меган в перерыве между ее съемками. В Лондоне их заметили вместе, когда пара выбирала елку на Рождество в парке Баттерси. По словам продавца, они выглядели «совершенно счастливыми, милыми и влюбленными, без слащавости или напыщенности». По мнению Уильяма, они выглядели слишком уж готовыми свить гнездышко.

Миру стало известно об отношениях Гарри и Меган благодаря газете Sunday Express. На протяжении четырех месяцев пара наслаждалась уединением, но в октябре 2016 года главный редактор Камилла Томини выпустила номер с заголовком «Тайный роман принца Гарри и телезвезды». Последовала незамедлительная и бурная реакция СМИ, отчасти потому, что Томини обошла всех и теперь за крупицы информации от контактов, находившихся в Канаде и Лос-Анджелесе, приходилось едва ли не драться. Стоило Меган выйти из дома и отправиться на съемочную площадку «Форс-мажоров», ее окружал рой журналистов. Годами мечтая стать, наконец, известной, она теперь вынуждена была носить длинные темные пальто, шапки и темные очки.

Первая волна публикаций представляла Меган новым воплощением Грейс Келли, то есть актрисой, филантропом и борцом за гендерное равенство. Непросто поверить, что источником утечки стала не она сама (хотя звучали намеки на слугу из дома герцога Йоркского). Однако вторая волна статей задала уже совершенно другой тон и позволила Меган в полной мере осознать, на что способна зубастая и озлобленная стая барракуд, охотящихся за информацией о членах королевской семьи.

Американских знаменитостей, прикормивших свою прессу и получающих от нее комплиментарные развлекательные статьи и рекламные интервью в обмен на то, что ее вообще допускают к телу, часто поражает демоническая изобретательность британской прессы. Когда кто-то другой становится мишенью, следить, как таблоиды в клочки разносят его репутацию, все равно что наслаждаться непременным атрибутом английского завтрака – апельсиновым джемом. Запретное и терпкое удовольствие. В лучшем случае такая пресса держится на едкой критике амбиций тех, кто богат и знаменит. В худшем – потакает низменным инстинктам толпы глумливых реакционных троллей.

Гарри как никто другой знал, на что способны британские газеты. Он помнил все: и травму, которую оставили внутри него последние часы жизни матери, и грубые вторжения в личную жизнь его бывших возлюбленных, и издевательства над всеми женщинами королевской семьи, кроме Елизаветы. Над Кейт постоянно потешались, припоминая ее происхождение, постепенный подъем по социальной лестнице и бизнес матери (один колумнист как-то назвал ее «Невестой из каталога»). Нападки не прекратились и после свадьбы. Пресса постоянно изображала ее бледным ничтожеством. Хилари Мантел, лауреат Букеровской премии и известная писательница, в лекции, организованной London Review of Books, сравнила ее – весьма язвительно – с «манекеном из витрины», который «обладает болезненной худобой, остающейся пределом мечтаний, но при этом лишен милых странностей, особенностей и вообще какого бы то ни было проявления характера. Она выглядит отлитой в металле, сделанной на станке».

Акулы из таблоидов безжалостно обходились и с Сарой Фергюсон, «герцогиней Свинской»^[85], высмеивая ее за лишний вес. Камилла Паркер-Боулз так часто слышала в свой адрес «старая» и «уродливая», что даже начала подписывать письма Чарльзу словами «твоя старая кошелка». «Я бы и злейшему врагу не пожелала пройти через это», – сказала она, вспоминая обрушившуюся на нее волну ненависти, в интервью, приуроченному к семидесятилетию.

Даже Софи, графиня Уэссекская, второстепенный игрок на королевской арене, пострадала от нападок СМИ после того, как поддалась на уловки псевдошейха. По словам бывшего придворного, «она каждый день приходила к нам в кабинет, едва не плача, потому что на нее вылили очередную порцию грязи. И все повторяла: "Моя семья это читает! Мои друзья это читают!"»

II

Злобные писаки, которые насмехались над происхождением и внешностью женщин королевской семьи, не могли упустить наживку, которой представлялась им Меган. Они буквально из кожи вон лезли, демонстрируя все более низкое поведение. Гарри меж тем, казалось, даже не попытался хоть как-то подготовить почву и представить новую возлюбленную СМИ. Ненависть, которую он испытывал к журналистам, привела к тому, что он отказывался от любого сотрудничества, даже когда это было в интересах его самого и Меган. Гарри отвергал предложения светских обозревателей, работавших с Дворцом, и не соглашался ни на какие изящно организованные «случайности», которые афишировали бы его новый роман. Осведомленность Sunday Express и Камиллы Томини означала, что Гарри никак не контролировал газеты, и те намеревались ему отомстить.

Хуже всех оказалась Daily Mail. Пол Дакр, вечно угрюмый мастодонт мира прессы, стоял у власти уже двадцать четыре года. Он обладал удивительным талантом разоблачать те известные личности, чье поведение противоречило моральному кодексу выходца из Средней Англии. Под его началом трудилась команда, умевшая натяжками сотворить какую угодно чушь. Вот пример их работы: «Так и вышло, что сын троюродного племянника педофила-каннибала Денниса Нильсена и помощник дальнего родственника главы продюсерского отдела Харви Вайнштейна, осужденного насильника, сейчас сидит по правую руку от премьер-министра». Сотрудники Дакра называли его утренние планерки «монологами вагины», поскольку именно туда, только в гораздо более грубой форме, он часто посылал каждого сотрудника.

Когда в 2016 году звезда Гарри начала подниматься, Дакр, которому надоела королевская семья, решил назначить Уильяма козлом отпущения. Так родилась история о ленивом и самовлюбленном наследнике престола. Слух о том, что он якобы недостаточно старается поддерживать Королеву, быстро распространился и преследовал Уильяма еще пару лет.

Вышедшая 2 ноября 2016 года статья The Mail о Меган была хрестоматийным примером демонизации. «Девушка Гарри – это (почти) голос улиц», – гласил заголовок, а сам текст был настолько пропитан бытовым расизмом, что этот материал стал первым вещественным доказательством в борьбы Гарри и Меган против прессы. В статье говорилось:

«Неблагополучный район Лос-Анджелеса, который шестидесятилетняя Дория Рэгланд называет домом, печально известен преступностью и кишит уличными бандами. Трудно найти место, которое бы сильнее отличалось от утопающего в зелени Кенсингтона. Роскошные дворцы – в буквальном смысле, – к которым привык Гарри, отличаются от одноэтажных домишек, преобладающих в Креншоу, не меньше. Да, в окрестностях Хайгроува за прошедший год было совершено 21 преступление, но в Креншоу только за прошлую неделю их насчитывается 47, включая убийство и ограбление… Среди местных банд особенно выделяется "Гангстерская мафия Креншоу", которая контролирует этот район с 1981 года, "Бладс" и их приспешники "Сентрал-Парк-Бладс"… И все же, несмотря на банды, в отдельных частях Креншоу жизнь становится лучше – например, в так удачно названном районе Виндзор-Хиллс».

Название и правда удачное, поскольку именно в Виндзор-Хиллс и находилось милое бунгало в испанском стиле, принадлежавшее Дории Рэгланд. Богатый район «Черный бастион» с ухоженными лужайками, прогулочными дорожками и дорогими ресторанами в путеводителях описывается как «тайное сокровище» Лос-Анджелеса. Здесь жили политики, звезды баскетбола и актеры кино. Впрочем, по словам моего источника в полиции Лос-Анджелеса, которого немало позабавило описание Креншоу как кишащей бандами клоаки, район совершенно не похож на то, каким его представили корреспонденты The Mail.

The Sun не отставала: очередной номер вышел под заголовком «Забросим шайбу по-быстрому?». Это был намек на то, что прошлый брак Меган распался из-за краткого романа с канадским хоккеистом Майклом Дель Зотто. Еще с более отвратительной изобретательностью они подошли к публикации на первой странице статьи «Девушка Гарри с PornHub». Статья основывалась на сценах из «Форс-мажоров», которые какой-то придурок выложил на порносайт, конечно, без разрешения Меган, которая не могла об этом знать.

«Меган замутило от отвращения, когда она увидела статью, – рассказывал ее друг биографам Омиду Скоби и Кэролин Дюран. – Ей хотелось кричать… от злости и обиды». К тому же прямо над этой статьей располагалась фотография герцогини Кембриджской в полный рост. Снимок жены Уильяма, облаченной в переливающееся белое платье, служил иллюстрацией к материалу под названием «Кейт снимает сливки». Таблоиды изо всех сил намекали на отчаянное противостояние между целомудренной (и белой) герцогиней и недостаточно белой (по мнению многих) Меган.

Гарри был вне себя. Он ворвался в офис работавшей на них с Уильямом команды по связям с общественностью Кенсингтонского дворца и потребовал, чтобы они выпустили опровержение. Брат поддержал его. Он и сам пребывал не в лучшем настроении после того, как потребовал дать жесткий отпор папарацци, который, вопреки всем протоколам, спрятался в багажнике машины и сфотографировал принца Джорджа, играющего в парке. Впрочем, Уильям, как говорят, сомневался, что это мудрый ход со стороны Гарри – подтвердить догадки прессы в отношении романа с Меган. Что касается СМИ, младший брат всегда придерживался стратегии «бей или беги», и это тревожило старшего.

Сам Уильям готовился к роли короля и научился скрывать отвращение, которое вызывали те или иные материалы, поскольку и он сам, и монархия в целом нуждались во внимании со стороны журналистов. Предложенная Падди Харверсоном модель, когда вторжение в личную жизнь тщательно контролировалось, а вмешательства в работу СМИ были редкими и эффективными, не вызывала у него вопросов. Самый жесткий конфликт Уильяма с папарацци произошел после того, как фотограф журнала French сделал снимок Кейт, загоравшей топлес во время отпуска в Провансе в 2012 году. Уильям подал иск к журналу. Дело велось пять лет, в итоге Кейт выплатили компенсацию в размере 91 000 фунтов. СМИ усвоили урок. Уильям редко делал выбор в пользу конфликта, но, если это случалось, действовал безжалостно.

В случае Меган никаких шансов не было: еще ни разу Дворец не выпускал официальное заявление по поводу девушки, за которой принц ухаживал несколько месяцев. Все, с кем встречались Уильям и Гарри, были предоставлены самим себе, пока не получали предложения о помолвке и не надевали кольцо. Резкий выпад Уильяма, направленный в 2007 году против толпы журналистов, поджидавших Кейт у квартиры в надежде первыми объявить о грядущей свадьбе, стал возможен только потому, что речь шла о стабильных отношениях, которые продолжались уже пять лет.

Появление Меган требовало тщательно продуманной стратегии в общении с прессой. Она была разведенной американкой, принадлежала к смешанной расе и работала актрисой – комбо элементов, позволявших СМИ нанести удар исподтишка. Джейсон Кнауф, новый глава команды Кенсингтонского дворца по связям с общественностью, раньше занимал пост заведующего отделом корпоративных связей Королевского банка Шотландии и был одним из представителей более искушенного поколения менеджеров, которые в последние годы получали работу в Фирме. Он помог Гарри сформулировать веское заявление в защиту Меган.

Оно было опубликовано 8 ноября 2016 года и начиналось с рассуждений о том, как Гарри повезло родиться принцем и какие привилегии это дает, а также о том, какой дискомфорт приносит вмешательство в его жизнь. Следом шли резкие обвинения в «клевете на первой полосе национальной газеты, расистском подтексте и ярко выраженном сексизме и расизме в высказываниях троллей в социальных сетях и комментариях к статье».

Длинное описание того, как журналисты оскорбили честь и достоинство Меган, заканчивалось традиционным для Спенсеров потрясанием оружием:

«Он знает, что кто-нибудь непременно скажет: "За все приходится платить" и "Таковы правила игры". Гарри не согласен. Это не игра, а жизнь – ее и его. Он просил опубликовать заявление в надежде, что те издания, которые поддержали волну публикаций, остановятся и задумаются прежде, чем навредить».

Спустя несколько недель Уильям тоже выпустил заявление в поддержку брата. Говорят, оно было продиктовано желанием избежать слухов об их разногласиях.

Естественно, выступление Гарри стало сенсацией. К сожалению, рикошетом оно ударило по принцу Чарльзу, который – вместе с Камиллой – отправился в официальный тур по трем странам Персидского залива (в Омане их приветствовали танцем с саблями). Согласно дворцовому протоколу, члены семьи должны избегать громких заявлений, которые могут испортить поездку старших родственников, но Гарри было не остановить. Кларенс-хаус планировал этот визит несколько месяцев, и Чарльз уже мечтал о том, как его переговоры с лидерами стран Персидского залива получат в прессе отклик, который будет ярче, чем просто формальное освещение событий. Увы, в итоге слова «без комментариев», произнесенные принцем в Бахрейне, стали самой популярной цитатой, имевшей отношение к той поездке.

Возможность высказаться окрылила Гарри. Ему удалось сделать для возлюбленной то, чего он не мог сделать для матери: заступиться. К тому же – и это был новый для него опыт – издания более высокого уровня поддержали его выступление. Вот как отзывался о нем обозреватель New Statesman: «У меня мурашки были от этого текста. Я и не думал, что на мой век выпадет настолько социально важное для британской монархии событие». Пробуждение дома Виндзоров стало настоящим чудом! Светские обозреватели, следившие за жизнью Дворца и подкованные в скрытых смыслах выпускаемых им заявлений, сделали более прозаический вывод: Гарри ухаживает за Меган всего около пяти месяцев, но уже пора караулить их помолвку.

Для Меган выступление Гарри стало новым стартом. Ее статус в корне изменился: она больше не была местной знаменитостью и стала звездой, воплощением ожиданий всего мира в том, что касалось стиля и расового разнообразия. В социальных сетях ей отводилась и другая роль, даже более значимая. Она была жертвой – это, конечно, ужасная ситуация, но она наделила ее аурой женщины, которая смогла противостоять обидчикам. Меган с радостью приняла эту свою новую личность. Положение было выигрышное, поскольку пресса обошлась с ней отвратительно, а значит, Меган стала почти непобедимой.

За семь месяцев до свадьбы реальностью стала и еще одна мечта: фотография Меган в платье с открытыми плечами украсила обложку Vanity Fair. Приготовив для журналиста обед из «органических овощей, хрустящего хлеба, который нужно макать в оливковое масло, и пасты с чили, купленными "в местечке под название Террони"», Меган во время беседы нарушила королевский запрет на обсуждение отношений с Гарри до помолвки и говорила о них так, словно «долго и счастливо» было свершившимся фактом.

«Мы вместе. Мы влюблены… Надеюсь, люди смогут понять, что это – наше время. Оно должно принадлежать только нам. Этот период такой особенный во многом именно потому, что принадлежит только нам, – сказала она в интервью. А потом, будто рассыпая хлебные крошки, которые приведут к ее интервью с Опрой в будущем, Меган добавила: – Уверена, придет время, когда мы будем готовы выйти к людям и поделиться своими историями».

27 ноября 2017 года в Затонувшем саду Кенсингтонского дворца пара объявила о помолвке. Здесь любила гулять Диана, и к двадцатой годовщине ее гибели на его территории был открыт Белый сад. Мать Гарри незримо тоже была там: два бриллианта из ее коллекции он использовал для помолвочного кольца вместе с камнем, который привез из Ботсваны. Утро выдалось морозным, и на Меган было перетянутое на тонкой талии поясом белое пальто с шалевым воротником, которое взорвало интернет и породило тысячи подделок. «Когда я понял, что она – моя единственная? В нашу первую встречу», – сказал Гарри, а Меган посмотрела на него с обожанием.

Затонувший сад был выбран для этого события не только из сентиментальных соображений. Благодаря расположенному в центре декоративному пруду несколько метров отделяло пару от фотографов и журналистов, которые были вынуждены делать снимки с противоположного берега.

III

Теперь, когда на сцене появилась героиня-феминистка, таблоидам стало невероятно сложно противостоять искушению столкнуть ее с красавицей Кейт, герцогиней Кембриджской, которая была старше и выше в иерархии. Таблоиды обожают сеять вражду между женщинами, хотя при первой встрече в январе 2017 года Меган и Кейт поладили если не идеально, то достаточно хорошо.

Как Меган рассказывала позднее, Кейт показалась ей очень уравновешенной, не в последнюю очередь, вероятно, потому, что сама Меган – «живчик», который бросается обнимать даже стражу возле Кенсингтонского дворца. Кейт же не из тех женщин, с кем легко сойтись спонтанно. С тех пор, как Мальборо и Сент-Эндрюсский университет остались в прошлом, к списку ее гостей и близких друзей не добавилось ни одного человека. Многие из тех, с кем она крепко дружила раньше, осели в Норфолке с детьми, обеспечив ей надежный как сталь круг общения, но и они были исключены из числа тех, кто знал о самых сокровенных переживаниях герцогини. Поднять забрало она позволяла себе только в присутствии матери и сестры. К тому же временем Кейт владели двое маленьких детей и гражданский долг, поэтому она не рассматривала очередную девушку из череды подружек Гарри как потенциальную угрозу.

И все же, как внимание к новой прическе принцессы Дианы однажды оказалось куда больше, чем к Королеве на открытии заседания Парламента, так и увеличивающийся поток статей в СМИ, в которых постоянно сравнивали Меган и Кейт (причем Кейт представляли как скучную и исполненную сознания долга), неизбежно создал напряжение. Положение дел менялось. В ноябре 2016 года для Кенсингтонского дворца громом среди ясного неба стал выпуск самого популярного в Британии журнала Hello!, с обложки которого смотрела Меган – воплощение дерзкой и обольстительной женщины. Заголовок был таким: «Красавица, которая завоевала сердце принца». На дополнительном фото нашлось место и герцогине Кембриджской. Это был тот же кадр с Кейт в переливающемся белом платье, когда-то соседствовавший в Daily Mail с материалом о PornHub, вот только его уменьшили и разместили во врезке в правом верхнем углу.

Кейт долго и упорно добивалась, чтобы ее считали иконой стиля, и все же получила этот статус, несмотря на многочисленные запреты со стороны Дворца. Взлет ее популярности пришелся на эпоху миллениалов, для которой характерно отрицание элитарной высокой моды. Почти десять лет Кейт предпочитала со вкусом подобранные недорогие наряды, соответствовавшие ее личным убеждениям и демонстрировавшие солидарность с работающими женщинами. Потребовалось пять лет, чтобы герцогиня появилась на обложке Vogue – вопреки обыкновению получившейся очень сдержанной – в консервативном коричневом замшевом пальто от Burberry и широкополой винтажной шляпе, знакомой читателям по выставке лошадей в Челтнеме. Кейт была застегнута на все пуговицы и в прямом, и в переносном смысле. Для прессы у нее всегда заготовлена бодрая улыбка и никогда – жалобы. Меган же, если продолжить метафору, на страницах Vanity Fair не просто позволила себе расстегнуть пуговицы – их на открытом тюлевом платье от Carolina Herrera вообще не было. Контраст сохранился на снимках с официальной части помолвки. На Кейт была простая блузка из кремового шелка за 125 фунтов из Whistles, которую поклонники, к вящей радости, снова увидят через десять лет во время духоподъемного видеообращения во время пандемии. Меган, примостившаяся подле Гарри, выбрала для церемонии черное бальное платье от Ralph & Russo с пышной юбкой и полупрозрачным корсетом, вызвавшее бурный отклик в модных СМИ. Похоже, никого не заботило, что это платье, по некоторым данным, стоило 75 000 долларов.

Меган не могли не позиционировать как противоположность Кейт – и в нравственном отношении, и в том, что касается внешнего вида. Однако герцога и герцогиню Кембриджских куда больше беспокоили превосходные навыки самопрезентации, которые демонстрировала избранница Гарри. Она получила актерское образование и много работала по профессии, Кейт же всегда была немногословна во время выступлений. За три месяца до свадьбы Гарри и Меган, в феврале 2018 года, «Великолепная четверка», как не слишком оригинально окрестили братьев и их спутниц, впервые появилась в полном составе на официальном мероприятии, чтобы представить Меган как четвертого покровителя фонда Royal Foundation. «Я провела в Соединенном Королевстве всего три месяца», – отметила Меган, а потом принялась вещать обо всем на свете. Легко приняв на себя новую роль, она заговорила о том, чем фонд не занимался, но к чему было приковано всеобщее внимание, в том числе в связи с подъемом движения #MeToo. Она заговорила о расширении прав и возможностей женщин.

«Женщинам не нужно, чтобы им "дали голос". Он у них есть. Им нужна возможность его использовать», – убеждала Меган, и ее формулировки расходились на цитаты. Гарри смотрел на нее с восторгом, а Уильям и Кейт стояли рядом, воплощая сухое раздражение. Когда пришла очередь герцогини Кембриджской, она показала себя куда менее красноречивой и высказалась кратко. Мало кто знал, что кампания по поддержке психического благополучия появилась именно благодаря ей. Кейт много лет помогала младшему брату Джеймсу, у которого была депрессия, поэтому программа фонда создавалась с учетом рекомендаций специалистов по психическому благополучию, экспертов в области защиты данных и советников Дворца. И вдруг появилась Меган и принялась рассуждать на захватившие Голливуд модные темы, которые непременно попадут в заголовки. Ситуация складывалась странная. После этого «Великолепная четверка» ни разу не появлялась на мероприятиях в полном составе.

В интервью Меган пообещала «как можно скорее взяться за дело», и эта фраза наполнила ужасом сердца обитателей дворца, привыкших к осторожным компромиссам. Те, кто работал на Фирму, уже видели, чем это оборачивается. Очень быстро стало ясно, что Меган либо не знала, либо не хотела знать об иерархической структуре монархии. Еще до помолвки Меган, похоже, сочла всех, кто работал в общем кабинете Уильяма, Кейт и Гарри, и своими подчиненными тоже.

Трудовая этика в Великобритании – отдельный круг ада для любого высокопоставленного американца, решившего «как можно скорее взяться за дело». Предприятия, вынужденные вести дела с заокеанскими партнерами, часто поражаются количеству прилетающих из Соединенного Королевства автоматических ответов, которые сообщают об отсутствии сотрудника на рабочем месте. В восьмидесятых мне довелось на протяжении года быть редактором Vanity Fair, находясь в Нью-Йорке, и, судя по дневниковым записям того времени, больше всего я боялась уловить «дождливую грусть в голосе» некоторых английских авторов статей, поскольку это означало, что следом мне предстоит услышать, почему задачу, «к сожалению, невозможно выполнить».

Во дворце, определенно, существует некая квота по количеству неоперившихся новичков на душу одного сотрудника, который приходит на работу в десять и уходит домой в пять. Бывший государственный служащий рассказал мне, что беженцы из мира безумной политической гонки или с гражданской службы воспринимают работу на Фирму как ранний выход на пенсию. Один из тех, кто уже оставил «вахту», описывал ее так: «Согласно дворцовому этикету, двухчасовой визит в общественный центр расценивается как полноценный рабочий день, причем ему предшествует неделя переговоров».

Вот как описал для меня возникшее недопонимание ветеран придворной службы:

«У актеров американских сериалов есть штат обслуживающих их сотрудников, работа которых оплачивается по часам. А это означает, что коммерческий директор, агент, стилист, даже, возможно, специалист по пиару и прочие люди без вопросов выполняют все требования. Ты всегда прав и всегда получаешь то, что хотел. Главное условие – это должно укладываться в рабочее время. Но представим теперь, что такой человек оказывается в ситуации, когда вынужден работать с сотрудниками, нанятыми государственным учреждением – в данном случае Дворцом. Они служащие, не наемные работники. Они следуют нормативной базе. В ней прописаны правила приема подарков и правила ответов на проявления гостеприимства. Не мы придумываем эти правила, их исполнения требует государственное учреждение. Нетрудно догадаться, что такие перемены дались Меган тяжело и показались ей, гражданке Соединенных Штатов, холодным приемом. Не стоит забывать и о культурном шоке: "Я стала гораздо более знаменитой, чем могла вообразить…" Но на то, как работали служащие дворца, это никак не влияло».

Служащие дворца видели в поведении Меган принципиальное пренебрежение правилами, но на деле речь шла о лобовом столкновении миров. В иерархии мира развлечений яркость звезды определяла степень ее влияния. Меган вошла в королевскую семью не ради того, чтобы бороться – как в былые времена – за размер гонорара. У успешных актеров на все попытки ограничить их запросы есть только один ответ: обратитесь к моему агенту.

«Они не могли принять того, насколько она прямолинейна», – объяснил мне источник из дворца. Иными словами, Меган никогда не говорила: «Простите, не могли бы вы проверить, отправлено ли приглашение, Аллегра?» Она спрашивала: «Почему вы его не отправили?» Один из исполнительных продюсеров «Форс-мажоров» заметил:

«Подозреваю, Меган просто пыталась быть собой и работать так, как привыкла работать внутри индустрии, в которой выросла, и как принято в Штатах. Она либо не понимала, как добиться того, чтобы работа была сделана, либо думала, будто обладает большей властью. Так или иначе, я уверен: она натыкалась на глухую стену везде, куда бы ни повернулась, и понятия не имела, что с этим делать. Когда раз за разом оказываешься в тупике, становится все сложнее проявлять любезность».

Гарри и сам не выносил правил, которые диктовала иерархия, поэтому был последним в списке тех, кто мог бы уговорить Меган придержать коней. Их обоих увлекала идея стать инициаторами глобальных перемен и, вступив в брак, войти в тот же звездный мир, в котором царила когда-то принцесса Диана. Меган не могла и не хотела ждать своей очереди на вершину. Ей уже исполнилось тридцать шесть лет. И это был ее звездный час. Оставался нюанс, который она почему-то никак не желала принять во внимание, но который напрямую влиял на ее планы на будущее: право первородства. И здесь звонок агенту никак не мог помочь.

Ситуация не могла быть более однозначной. Герцогиня Кембриджская была беременна в третий раз, а значит, будущий муж Меган опускался еще ниже в очереди на престол. Когда Кейт станет королевой, Меган придется делать перед ней реверанс. В иерархии королевского дома принц Гарри, младший сын принца Уэльского, брат будущего короля, чья жена ждала уже третьего ребенка, был – как когда-то его супруга на съемочной площадке «Форс-мажоров» – шестым номером в вызывном листе.

Глава 22 Королевство чудес

Свадьба, которая изменила дом Виндзоров

I

19 мая 2018 года, Виндзорский дворец.

Чудесный день, в котором не было места ни сомнениям, ни насмешкам, ни царственной снисходительности. Своей свадьбой Гарри, в этот день получивший титул герцога Сассекского, и его американская невеста смешанной крови смогли совершить невероятное. Виндзорский дворец – цитадель, которая на протяжении девятисот лет стояла незыблемой твердыней, – превратился в котел культурных перемен.

Возможно, в истории дома Виндзоров происходили бракосочетания, выглядевшие и более сказочными. Роковой исход женитьбы принца Чарльза на слишком юной для него леди Диане Спенсер был предсказан еще тогда, когда шлейф ее волшебного платья из тафты показался из похожей на тыкву кареты: он весь оказался в заломах – подходящая метафора для судьбы принцессы. И уж точно заключались союзы более значимые для монархии. Куда важнее был обмен клятвами между сияющей принцессой Елизаветой, двадцати одного года от роду, и похожего на греческого бога принца Филиппа. (Редкий случай, когда будущая Королева последовала зову сердца, а не словам советников из дворца. Ее взгляд на ситуацию всегда был более здравым, чем у них.)

Свадьба Гарри и Меган была волшебной в буквальном смысле слова. Казалось, им удалось повлиять на ход событий, воззвав к загадочным, сверхъестественным силам. Словно по мановению волшебной палочки, Англия предстала страной мечты: гостеприимной, готовой найти место каждому, способной подарить возможности и любовь, – словом, местом, где история и традиции без особых усилий вплетались в ход технического прогресса.

В тот день я была дежурным корреспондентом CBS News, одним из тех, кто теснился на крошечном балкончике старого отеля Harte and Garter, выходившем на ворота Виндзорского замка. Обязанности мне предстояло делить с лучшей подругой Опры Уинфри, звездой утренних шоу Гейл Кинг, которая во время каждой рекламной паузы переключалась на нового восхищенного зрителя, погружаясь таким образом в гущу событий. К тому времени я уже успела забыть о размерах Виндзора: он маленький, аллеи узкие, пабы и сувенирные магазинчики стоят чуть ли не друг на друге. В часовне Святого Георгия распевался хор, но мне его было слышно так хорошо, словно он находился в соседней комнате.

Проходя по мраморному полу часовни к алтарю, Меган предстояло попрать прах множества предков Гарри – включая короля Георга III, от которого когда-то отказалась Америка^[86].

Большие западные врата украсили множеством гирлянд из листьев, роз и белых пионов, чтобы те служили естественным обрамлением жениху и невесте, когда те выйдут из церкви навстречу солнечному весеннему дню. Запах этих цветов разносился по улице и усиливал ощущение творящегося волшебства.

А накануне церемонии принцы Уильям и Гарри, забыв на время о разногласиях, неожиданно вышли из замка поприветствовать толпу. Все происходило буквально в паре сотен метров от того места, где засела я. Эта сцена была настолько шекспировской, настолько проникнутой духом английскости, что мне захотелось подбросить в воздух чепчик и присесть в реверансе. И не Фальстаф ли – с неизменной кружкой – наблюдал за тем, что происходило внизу? Когда стемнело, я выглянула из окна номера и увидела фиолетовое небо, перерезанное зигзагом зубчатых стен замка.

В 11:25 мы впервые увидели Меган: ее лицо, спрятанное за шелковой вуалью, промелькнуло за стеклом Rolls-Royce Phantom IV, выезжающего с роскошной дорожки Кливден-хауса, служившего когда-то домом семье Астор. Там Меган с матерью ужинали накануне наедине. Дория тоже была в той машине. Преисполненная восторга, мать с обожанием смотрела на дочь. В носу у Дории поблескивало кольцо, из-под маленькой светло-зеленой шляпки выглядывали косички. Седовласый, румяный, облаченный в безупречный костюм принц Уэльский, которому было уже к семидесяти, излучал гостеприимную доброжелательность: ему предстояло вести Меган к алтарю в отсутствие ее отца. В конце службы он галантно предложил Дории опереться на его руку. Британская публика приняла этот жест с восторгом: чудак, которого никто не любил, внезапно как по волшебству (да!) преобразился в чосеровского «рыцаря настоящего, совершенного и благородного»^[87].

Этот день был полон незабываемых моментов. Невозможно было оставаться равнодушным к тому, насколько влюбленным и ранимым выглядел Гарри, бросивший первый взгляд на идущую к алтарю невесту. Всем вдруг стало кристально ясно, насколько несчастен он был все это время: сломленный мальчишка, который так и не оправился до конца после потери матери. Спустя столько лет боли и вины он все-таки снова стал собой благодаря сильной и не стесняющейся чувств женщине, готовой окутать его любовью. Он мог упасть в объятия Меган со слезами облегчения оттого, что нашел, наконец, близкого человека, с которым можно разделить странный груз королевского одиночества. «Выглядишь потрясающе», – прошептал он, когда Меган, облаченная в шелковое платье алебастрового цвета с вырезом лодочкой, встала подле него. Свет, падавший сквозь окна часовни, играл на лепестках 53 символизировавших страны Содружества цветов^[88], вышитых вручную на фате почти пятиметровой длины.

Останется в памяти и исполненный достоинства принц Филипп, сохранявший в свои почти девяносто семь лет военную выправку на протяжении целого часа на ногах, несмотря на перенесенную всего за шесть недель до события операцию на бедре. Рядом с ним стояла, замерев, Королева с непроницаемым лицом, обрамленным полями лимонно-зеленой шляпки (это выражение оставалось неизменным на протяжении шести десятков лет и множества свадеб). С особым восторгом операторы фокусировались на веселой стайке детей – юных подружек невесты и жениха – и грациозной фигуре Кейт, склонившейся, чтобы ласково утихомирить их.

Музыкальное сопровождение церемонии стало еще одним приятным сюрпризом. Часто звучащий в школах-пансионах вдохновляющий гимн «Guide Me, O Thou Great Redeemer» – один из тех, которые любила Диана, – сменился госпелом Карен Гибсон «Stand by Me» в зажигательном исполнении хора. Этот вдохновляющий штрих предложила не невеста, как все подумали, а ее свекор, который никогда не перестает удивлять. Эффектнее было только выражение удивленного недоумения, проступавшее на привычно невозмутимых лицах аристократов по мере того, как облаченный в перья и увенчанный напоминающей летающую тарелку шляпой Майкл Карри, епископ афроамериканского происхождения, на протяжении пятнадцати минут произносил громогласную и насыщенную теологическими наблюдениями проповедь. Он говорил: «Сделай меня печатью, которая скрепит твое сердце, как скрепляет печать в руке, ведь любовь сильна, как смерть, а страсть неизменна, как могила. Ее искра подобна искре костра»^[89]. Эти полные духовного жара речи вызвали лавину твитов, которые множились со скоростью 40 000 сообщений в минуту, – яркий пример того, что происходит, когда британский традиционализм получает прививку «черной радости»^[90]. Большая часть паствы, привыкшая к успокаивающим и не вызывающим отклика заунывным стенаниям, которыми славятся вечно бледные епископы англиканской церкви, была настолько потрясена, что оказалась совершенно не готова понять, о чем говорит Карри. Как отметила после службы писательница Tara Isabella Burton, любовь в его понимании – это «необходимая сила, хаотическая и политическая. По мнению Карри, любовь дарит надежду перед лицом социальной несправедливости в той же мере, как и образец того, как эту несправедливость изменить».

Выезд жениха и невесты в открытой карете всегда немного похож на представление в парке развлечений. Уильям и Кейт тоже совершили круг почета после обмена клятвами в Вестминстерском аббатстве, но собравшаяся на широких улицах Лондона толпа была от них достаточно далеко. Виндзор же настолько мал, что зрители, размахивавшие флагами и кричавшие слова поддержки, могли разве что не дотронуться до кареты Меган и Гарри, проезжавшей под балконами. Мы с Гейл Кинг устроились на своем ненадежном насесте и, когда жених и невеста выехали из дворцовых ворот чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от нас, смогли разглядеть и детали алой формы сопровождающих кавалеристов, и сверкание до блеска начищенного металла, и гарцующих белых коней – все это буйство красного и золотого. Легкий ветерок приподнимал белую вуаль Меган. Копыта лошадей цокали по мощеным улочкам под крики сторонников, желавших паре всего самого лучшего, и Гарри держался так же прямо, как его дед. Когда карета добралась до конца Длинной тропы (the Long Walk) – аллеи протяженностью более километра, проходящей к югу от замка, – Меган прижала руку к груди, словно говоря «Боже мой, это невероятно!», – волшебный момент, отражавший искренние чувства.

Потому что ничто – даже Голливуд – не могло подготовить ее к этому моменту. И Британия оказалась не готова к радостному и непринужденному поведению, так непохожему на то, каким народ всегда видел от семейства Виндзоров из замка на холме. В комментариях тех, кто вел телетрансляцию, то и дело мелькали отсылки, говорящие о незримом присутствии принцессы Дианы: от любимых ею незабудок в букете невесты до удивительно похожего по звучанию голоса ее старшей сестры, леди Джейн Феллоуз, которая читала с кафедры отрывок из «Песни песней Соломона». Однако сильнее всего о ней напоминало единение собравшихся возле Букингемского дворца и обнимавших друг друга в слезах людей с разным цветом кожи, разных рас и национальностей. В конце дня общий радостный фон так утомил меня эмоционально, что сил хватило только рухнуть на кровать в номере лондонского отеля и включить повтор эфира.

II

Финальный момент всеобщего благорасположения^[91] был еще и потому таким знаменательным, что ему предшествовала сильная нервотрепка. У обитателей дворца было почти два года на то, чтобы познакомиться с Меган и воочию убедиться, как крепко она держится за Гарри, и они попросту устали. По словам моего источника, подготовка этой свадьбы не имела ничего общего с радостным единением и командной работой перед бракосочетанием Уильяма и Кейт. Путь к союзу будущих герцога и герцогини Сассекских неизменно сопровождала драма. По слухам, кабинет Меган обращал на окружающих гнев Гарри сразу же, стоило ей столкнуться с малейшими трудностями.

Среди служащих дворца есть женщина, с которой никто не хочет ссориться. Четыре раза в день она видит Королеву в одних колготках. Речь об Анджеле Келли, камердинере Ее величества. Широкое, щедро напудренное лицо, серебристо-светлые, пышно уложенные волосы и сверкающие васильково-синие глаза, – словом, ничто не выдает в ней человека, облеченного властью при дворе. Дочь крановщика из Ливерпуля, которой сейчас уже за шестьдесят, не только стала первым штатным дизайнером яркого сезонного гардероба Королевы, но и получила право курировать ее бесценную коллекцию украшений.

Официально Анджела Келли занимает должность личной помощницы Королевы, поэтому составляет также график ее визитов к врачу и следит за личным календарем. Их отношения настолько близки, что Анджела даже разнашивает для Елизаветы II туфли: лодочки на низком каблуке, выполненные в одном и том же стиле то в черном, то в кремовом, то в белом цвете, которым та не изменяет последние пятьдесят лет. Перед крупными мероприятиями Анджела сопровождает «разведывательную» бригаду, проверяя, не сольется ли вишневый костюм ее начальницы с занавесом на сцене и не будет ли перо на шляпке, подготовленной специально для скачек в Аскоте, мешать обзору камеры. Ей одной позволено находиться в Королевской комнате для переодевания при Палате лордов, где Анджела накидывает, разглаживая, на плечи Королевы церемониальное одеяние, в котором та выйдет, чтобы выступить с ежегодным обращением. Естественно, такое положение не могло не вызвать недовольства среди отдельных фракций служащих дворца. Оно стало только сильнее, когда Анджеле Келли было позволено выпустить две книги о своей роли при дворе: этой привилегии все придворные были лишены с тех пор, как в 1950 году Кроуфи нарушила обет молчания. Слуги нередко называли Келли АК-47^[92], и это не всегда комплимент.

Столько времени проведя вместе, Королева и Анджела, как бы это ни казалось невероятным, сдружились. Елизавете по душе ехидство Келли и ее умение говорить правду в глаза. Их взаимная симпатия ни для кого не была секретом, однако Меган не смогла – или не захотела – понять разницу между личной помощницей Королевы и штатным стилистом на студии NBC Universal. Скандал разразился, когда Келли, по мнению Меган (а значит, и Гарри), отказала будущей невесте в доступе к тиаре-бандо королевы Марии. Королева предложила одолжить ее на время церемонии, однако Меган хотела примерить украшение прямо сейчас, на встрече с парикмахером, и ее жених, образно выражаясь, приказал ради этого палить из всех орудий.

Нужно понимать, что любое исторически значимое украшение нельзя просто так достать из сейфов Букингемского дворца – этой процедуре предшествует череда разрешений и церемоний, в том числе личное согласие монаршей особы и присутствие королевского ювелира, который будет касаться реликвий, только надев белые перчатки. Участники этого спектакля до сих пор не сошлись во мнении, получила ли Келли распоряжение отказать Меган от самой Королевы; впрочем, и само представление с предложением одолжить тиару вызывало вопросы. Говорят, Елизавете нравится по случаю больших праздников предлагать «значимые» украшения женщинам королевской семьи, но этот ритуал требует, чтобы принимающая сторона понимала: когда ей предлагают выбрать из нескольких вариантов, выбора на самом деле нет. В присутствии Королевы Келли продемонстрировала Меган пять тиар, которые предварительно одобрила Елизавета. Сама Королева же и намекнула: больше всего невесте подойдет изящный узкий полумесяц бриллиантовой тиары королевы Марии (его ориентировочная стоимость составляет 2,7 миллиона долларов). Идеально, верно, Меган?

Она и правда подходила идеально.

В книге «Гарри и Меган: Выбирая свободу» (Finding Freedom: Harry and Meghan), биографии герцога и герцогини Сассекских, которую те одобрили и которую хорошо приняли читатели, Омид Скоби и Кэролин Дюран рассказывают, как Гарри, несколько раз запросив для невесты разрешение получить тиару на примерку у парикмахера, встретил грубый отпор со стороны Келли. Но кое о чем они умалчивают: к тому моменту многие служащие дворца уже устали от бесконечных требований Меган и ее будущего супруга. «Меган говорила: "Я сделаю, что вы хотите", – возмущенно рассказывал мне источник, – а потом получала то, чего хотела сама: часовню, пастора, хор, платье, тиару, свечи, место для вечеринки, которая следовала за официальной частью, шеф-повара, развлекательную программу, гостей. Никто ни в чем ей не отказывал». Невесты часто получают все, что хотят, и часто слишком нервничают перед свадьбой. Женихи куда реже превращаются в злобных монстров. Гарри же был готов на многое, лишь бы его будущая жена получила все, что, по его мнению, ей причиталось. Он постоянно злился. «При всех кричал на служащих, – рассказывал мне источник из дворца, – причем это происходило в присутствии слишком большого количества людей, а следовательно, начало просачиваться наружу и вылилось в первую статью, освещавшую отношения Гарри и Меган с отрицательной стороны». Меган получила в итоге желанную тиару, но Анджела Келли ясно дала понять, какой позиции придерживается.

Напряжение росло, и на примерке платья между Кейт и Меган случилась размолвка. Вопрос, на который участницы событий отвечают по-разному, заключается в том, кто кого довел до слез. Позднее рассказывали, будто Меган настояла на том, чтобы маленькие девочки – включая трехлетнюю дочь Кейт, принцессу Шарлотту, – не надевали колготки под шелковые, цвета слоновой кости платья, и это едва не вызвало у свято следовавшей королевским традициям герцогини Кембриджской паническую атаку. Была и другая версия: Кейт якобы вышла из себя потому, что сшитые на девочек платья не подошли по размеру и что ей, недавно оправившейся после рождения принца Луи, тяжело было стоять на жаре и слушать команды женщины, которая еще даже не стала герцогиней Сассекской.

Но кого это волновало? Очевидно, Меган. Спустя полгода, когда слухи об инциденте начали просачиваться за пределы дворца, породив целую волну заголовков с упоминанием «невыносимой дивы», она потребовала, чтобы эти публикации были опровергнуты. Меган впала в ярость, когда служащие дворца не поспешили немедленно взять назад слова, которые, – как неловко! – с их точки зрения, были весьма правдивы, хотя и не описывали ситуацию в полной мере. В тот день, вероятнее всего, сорвались и Кейт, и Меган.

Так или иначе, протокол дворцовой службы по работе со СМИ не предполагал никаких комментариев по вопросам личного характера, связанным с королевской семьей. Согласно уже другому источнику из дворца, Меган ответили так: «"Мы не комментируем подобные ситуации. Смиритесь". После чего у нее в голове засела идея, что Дворец не пожелал прекратить это».

Это ничтожное противоречие стоило отметить только в одном контексте. В марте 2021 года, давая интервью Опре, Меган воспользовалась возможностью сообщить 49 миллионам зрителей со всего мира, что это ее, а не Кейт, довели в тот день до слез. Спустя три года после свадьбы, в самый разгар пандемии COVID-19, отвечая на вопросы, без которых можно было бы и обойтись, она по-прежнему переживала, что Дворец отказался комментировать ту дурацкую историю. Камилла десятилетиями вынуждена была читать бесконечные пересказы выдуманной истории о том, как однажды в местном магазине поклонник Дианы запустил в нее булочками, – но просто мило улыбалась и продолжала жить. Кейт после выхода интервью Опры тоже не сказала ни слова, хотя отдел по связям с общественностью герцога и герцогини Кембриджских работал сверхурочно. Кейти Николл, светский обозреватель Daily Mail, получила такой ответ: «Кейт не в том положении, чтобы отвечать, и Меган с Гарри знают это». Сила королевского молчания остается главной загадкой монархии.

Так почему же Гарри не помог будущей невесте разобраться в этикете дворцовой жизни? Он и не хотел. Их союз требовал, чтобы Меган боролась со всеми требованиями, которыми он сам так долго пренебрегал. Теперь она была его товарищем по оружию. Один из советников их «боевую стойку» описал как «стремление все драматизировать», которое разделяли оба.

Пару ждало немало испытаний, и, как это часто случается, многие из них спровоцировали действия самих герцога и герцогини Сассекских. Меган, вероятно, не стоило, встретив Гарри, игнорировать неугомонного Пирса Моргана. После той встречи за мартини в баре Scarsdale Tavern она ни разу ему не написала. За такое отношение он позднее от души отомстил насмешками и в своем утреннем шоу, и в колонке Daily Mail – на двух самых влиятельных медиаплощадках страны. Пригласи Меган на свадьбу человека, которому когда-то сама же и написала в личные сообщения с предложением встретиться, и ей сторицей воздалось бы упоминаниями в СМИ. Он и сам говорил об этом в колонке под заголовком «От души поздравляю, Гарри, ты выбрал женщину, которой стоит держаться», вышедшей после их помолвки.

«После того, как роман Меган с принцем стал достоянием общественности, она больше не пыталась со мной связаться, что, с учетом обстоятельств, вполне объяснимо, – писал Морган. – И я все прощу, если получу приглашение на главную свадьбу года».

Но приглашение так и не пришло – и он не простил.

Зато оно пришло Серене Уильямс, Дэвиду и Виктории Бекхэм, Приянке Чопре, Элтону Джону и всем актерам и продюсерам «Форс-мажоров». Все они получили тисненые золотом приглашения. «Американцы были при полном параде. Местные облачились в не глаженые лет двадцать сюртуки», – так описывал гостей один из актеров. Среди звездных гостей не было близких друзей Меган – она пригласила тех, чье расположение хотела завоевать. Опра Уинфри, с которой невеста пересекалась на пару секунд, получила место в первых рядах, напротив Королевы. Пастельно-розовое платье от Stella McCartney, выбранное Опрой для этого дня, было пошито буквально за вечер после того, как та вдруг решила, что выбранный изначально бежевый наряд на фотографиях может показаться белым. По ступенькам часовни проплыла Амаль Клуни, адвокат по правам человека, облаченная в роскошное ярко-желтое платье и широкополую шляпу, напоминавшую чайный столик. Вместе с мужем Джорджем они заняли места напротив Дэвида, виконта Линли, сына принцессы Маргарет. Рэйчел Джонсон, сестра Бориса Джонсона, в своей колонке утверждала, что бывшая соседка принцессы Дианы по квартире повернулась к супругам Клуни, оказавшимся рядом, и спросила, как они познакомились с Меган и Гарри. «Мы не знакомы», – «жизнерадостно» ответили те.

Скорость, с которой Меган избавлялась от неугодных, вскоре стала предметом для шуток. И карма не заставила себя ждать, на этот раз в лице брата и сестры. Саманта, которой было тогда пятьдесят три, жила во Флориде, Тому-младшему, поселившемуся в Орегоне, исполнился пятьдесят один. Они всегда были людьми ненадежными и стесненными в средствах. Саманта еще в ноябре 2016 года, до помолвки, называла Меган «себялюбивой и эгоистичной», а неразумное замечание Гарри (тот в эфире радиошоу Today на BBC Radio 4 сказал, что королевская семья стала для его избранницы «той самой семьей, которой у нее никогда не было») снова распалило ее. Заявление принца звучало очень смело, учитывая, как подробно он всегда рассказывал о собственных тяготах, пережитых из-за нежелания оставаться в клетке королевского протокола. Отношения у Марклов и правда были сложными, они вечно ссорились и презирали друг друга, никоим образом не дотягивая до идеальной семьи из ситкома «Предоставьте это Биверу». Но если бы им довелось состязаться в неблагополучии с королевской семьей, победителя пришлось бы выбирать с помощью жребия.

Американцы куда больше британцев склонны отказываться от сложных или неудобных членов семьи, однако люди более опытные посоветовали бы Меган стиснуть зубы и принять Саманту и Тома с распростертыми объятиями во имя создания правильного образа в СМИ. «У каждого в семье найдется паршивая овца, верно? – сказала мне леди Гленконнер. – Вполне очевидно, что их стоит собрать в одном загоне, привлечь на свою сторону, пригласить и потом где-то оставить». Легко представить, что Кэрол Миддлтон в подобной ситуации посадила бы весь враждующий клан в первый класс, купила им билеты на скачки и сопроводила на лучшую экскурсию по Лондону в ожидании знаменательного дня. Меган сознательно решила этого не делать. Она не только была невестой, но и старалась создать определенный образ, поэтому скамьи в часовне Святого Георгия должны были заполнять знаменитые, красивые и влиятельные люди.

Обнаружив, что в общей картине им досталась эпизодическая роль злых родственников Золушки, Саманта и Том-младший принялись с удвоенной силой поливать Меган грязью в желтой прессе, которая охотно внимала их словам. В интервью Daily Mirror Том проболтался, что отказ Меган пригласить их разрушил семью. Саманта поддержала его залпом разъяренных постов в Twitter: «Пора повзрослеть… Все эти разговоры о человеколюбии ничего не стоят, раз Мег игнорирует Марклов».

Самым несуразным во всем этом семейном параде было опубликованное в In Touch открытое письмо Тома, которое тот написал принцу Гарри. По его словам, было «еще не поздно осознать, что это величайшая ошибка в истории королевских браков». Далее он отчеканил, что Меган «искушенная, мелочная, себялюбивая женщина»: «Она выставит на посмешище и вас, и все наследие королевской семьи. Более того, она даже не пригласила на свадьбу членов своей семьи – зато позвала совершенно незнакомых людей. Кто вообще так делает?»

Меган позвонила отцу, задыхаясь от ярости, и попросила его унять Саманту и Тома-младшего. «Она начинала на меня злиться, – рассказывал мне Томас Маркл. – Все повторяла, что я должен был им запретить, но я не знаю родителей, которым удалось бы запретить что-то пятидесятилетним детям. Мне не нравится ни то, что сказал мой сын, ни то, почему он это сделал. Винить в публикации нужно не столько его, сколько двух репортеров, приехавших в Орегон и каждый вечер водивших его в бар. Каждый вечер – в буквальном смысле. Они подначивали его, а потом писали материал».

Довольно дурной поступок.

«Хотите послушать о дурных поступках репортеров? – переспросил Том Маркл. – Это надолго».

III

Отца Меган Маркл большинство людей считает достойным сожаления и охочим до денег неудачником. Перед свадьбой он заставлял дочь краснеть из-за истории с его собственными поддельными фотографиями, а потом, словно не удовлетворившись этим, намеренно проигнорировал ее в самый знаменательный день жизни на глазах королевской семьи и всего мира, предварительно помучив размышлениями, явится ли он на церемонию.

Том Маркл и правда человек сложный, упрямый и гордый – оказавшись на дне ямы, он продолжил копать дальше. Пятьдесят лет проработав день и ночь над производством сериалов и решив, наконец, пожить для себя, он обнаружил: пенсия у него вовсе не так велика, как хотелось бы. Подозреваю, теперь он просто хочет, чтобы все от него отвязались.

И все же отец Меган до сих пор злится на Гарри, который не удосужился приехать к нему в гости лично, прежде чем попросить руки его дочери по телефону. Скорее всего, Меган слишком стеснялась отцовского прошлого, чтобы лично представить его своему бойфренду королевской крови, однако сам Том эту версию признавать отказывается. «Смущаться из-за чего-то или нет – личный выбор каждого, – сказала мне Венди Риш, бывшая начальница Тома и исполнительный продюсер «Главного госпиталя». – Нельзя перекладывать ответственность за это на другого человека». То, что Дории – его бывшей жене, живущей в Лос-Анджелесе, – о помолвке от лица Дворца официально сообщили явившиеся на порог двое представителей британского консульства, тоже не улучшило его настроения. К нему, отцу невесты, отнеслись как к человеку второго сорта.

Когда журналисты со всего мира прибыли в Розарито в поисках грязных слухов, Том понял: сложившаяся ситуация крайне его раздражает. Призывы Гарри не разговаривать с ними, по мнению отца Меган, не имели ничего общего с реальностью: то, что легко для живущего во дворце принца, куда сложнее для обитателя маленького мексиканского городка, который покупает продукты и сидит в прачечной самообслуживания, ожидая окончания стирки.

«Они оккупировали дома справа и слева от моего, – рассказывал Маркл. – Стоило выйти на улицу, меня тут же фотографировали. Я не мог сесть в машину или выйти из нее, не мог высунуть нос из дома. Меня преследовали по пути в центр города. Когда я шел стричься, меня фотографировали. В итоге я начал выходить только в полночь или в час ночи, чтобы съездить к банкомату и что-то купить». Таблоиды наполнились оскорбительными снимками Тома: он покупал пиво в банках и лекарство от метеоризма. Пресса представляла его неопрятным безработным, в то время как сам он видел себя успешным когда-то режиссером по свету, наслаждающимся заслуженным отдыхом. «Все, кто работал с Томми над "Главным госпиталем", были в ужасе от того, каким этого человека выставляли СМИ», – рассказал мне один из членов команды.

Желание избавиться от навязанного ему неприглядного образа привело Тома прямо в сети Джеффа Райнера, одного из основателей лос-анджелесского агентства, занимавшегося сбором слухов и фотографий знаменитостей. Райнер предложил Тому постановочную съемку: камера зафиксирует, как с него снимают мерки для парадного костюма, как он поднимает штангу в спортзале, чтобы вернуться к прежней форме, и как листает экземпляр «Иллюстрированного атласа Британии» (Images of Britain). Саманта продемонстрировала потрясающее сочетание плохой интуиции и отсутствия здравомыслия, сочтя это отличной идеей. На ее решение повлияло и то, что Райнер предложил ей долю в итоговом заработке (который составил около 100 000 фунтов). Конечно же, она посоветовала отцу согласиться. В этой череде постановочных снимков одним из самых трогательных оказался тот, на котором Том в интернет-кафе склоняется над компьютером, почти заслоняя экран широкой спиной и листая фотографии с помолвки Гарри и Меган. Он не знал тогда, что выглядит как воплощенная печаль человека, вынужденного наблюдать за тем, как его дочь выходит в недосягаемую для него лигу.

Обман раскрылся, когда газета The Mail on Sunday опубликовала видеоматериал, подтверждающий участие Тома в подлоге. Для большего эффекта эту запись сделали достоянием общественности за неделю до свадьбы. «Портной» – выглядит он лет на четырнадцать – оказался продавцом минимаркета (молодому человеку заплатили 15 долларов за то, чтобы он «снял мерки» с Тома). А «спортзал», снятый с другого ракурса, оказался холмом на пустыре, покрытом старыми матрасами и шинами.

«Мне казалось, я поступаю правильно, – мрачно сказал мне Том Маркл. – Очевидно, я был неправ. Все это оказалось ошибкой».

Трудно представить более болезненные для Меган откровения. Она-то думала, что перешла, наконец, по мосту, за которым ее ждало сказочное будущее, но тут со всех сторон потянулись руки тех, с кем она росла, схватили ее и потянули обратно в мутные воды. О готовящейся публикации в The Mail on Sunday, раскрывавшей истинную природу фотографий, Меган узнала заранее и, не сдерживая эмоций, позвонила отцу: перед тем, как просить Дворец воспрепятствовать выходу статьи, она хотела знать, правда ли он был одним из участников аферы. Никто, кроме Тома, не знает, что руководило им тогда – вина или паника. Он все отрицал. Позже, вспоминая об этом случае в разговоре с другом, Меган заметила: «Я правда верила, что он был жертвой, а теперь мне грустно, потому что я верю: он пошел на обман сознательно». Том Маркл отказался звонить Джейсону Кнауфу, секретарю Кенсингтонского дворца по связям с общественностью, хотя дочь умоляла его это сделать, и это решение может говорить об отказе признать, насколько уязвимым он себя чувствовал.

Служащие дворца впервые за долгое время посочувствовали Меган, а вот старшие члены королевской семьи начали беспокоиться о ее грядущем присоединении к Фирме еще сильнее. Даже если забыть об имперских замашках невесты и способности контролировать Гарри, которая внушала тревогу, злонамеренность и безрассудство ее родственников обеспечили бы таблоиды работой на годы вперед. Для Гарри эта ситуация была вдвойне болезненна, поскольку подтвердила необходимость быть осторожным, о которой твердили все чопорные дворцовые служащие, не одобрявшие Меган, и его осмотрительный брат.

Он лихорадочно строчил Тому Марклу сообщения – позже они всплыли в ходе судебного разбирательства герцога и герцогини Сассекских против Associated Newspapers Ltd., головной компании холдинга, которому принадлежала The Mail on Sunday. Том собирался принести публичные извинения в случае, если скандал наберет обороты, но Гарри невероятно пугала эта перспектива. «Том, это снова Гарри! – писал он. – Нам нужно поговорить. Нет необходимости извиняться, мы понимаем обстоятельства, а "публичное признание" сделает только хуже».

Небольшие шаги, предпринятые Гарри в попытке повлиять на СМИ на этом этапе – довольно поздно, – привели только к тому, что Том почувствовал себя еще более беспомощным, возможно даже униженным. Он был настолько потрясен, обнаружив себя внезапно на дне выгребной ямы, настолько убит стыдом, что это не могло не привести к последствиям: его хватил удар.

Меган жила теперь внутри собственной версии метафорического «Шоу Трумана», из которого пытался вырваться Гарри. Не она, а ее отец давал интервью для сайта TMZ, работавшего со знаменитостями. Зарегистрировавшись на нем, она обнаружила сперва, что Тому слишком стыдно, поэтому на свадьбу он не приедет, а потом – что он передумал и все-таки явится. Таблоиды превратили эту ситуацию в комедийную оперу, и весь мир следил, сядет ли отец невесты в самолет до Лондона, поведет ли Том дочь к алтарю в Виндзоре.

И дальше ничего – молчание, второй удар и, как очевидное следствие, отсутствие Тома Маркла на свадьбе. Меган продолжала писать ему истеричные сообщения, но Том шел ко дну, словно пассажир «Титаника».

В разговоре со мной Том Маркл обвинял в случившемся Гарри, который в ярости позвонил тестю, когда тот еще приходил в себя на больничной койке. Меган отрицала это. Том говорил так: «Гарри сказал: "Если бы ты послушался меня, ничего бы не случилось". А я ответил: "Я разговариваю с самым нахальным человеком, которого когда-либо встречал в жизни". И повесил трубку. С меня хватит. С тех пор они больше ни разу мне не звонили». По словам Меган, с тех пор она звонила отцу больше 20 раз.

Принц Чарльз немедленно согласился вести невесту к алтарю. В Виндзорском замке, надо полагать, вздохнули с облегчением, но для заплаканной Меган это был, как она сама писала отцу в августе 2018 года, удар, «разбивший сердце на миллион осколков». Эта бурная неделя, полная семейных драм, сделала достоянием общественности унижения, которые никто не хотел признавать. Отвратительные конфликты с родственниками, исполненная гордости фигура матери, сидевшей на скамье в одиночестве, без близких и друзей, – все это позволяло предположить, что Меган пришлось пережить больше жестокости и ссор, чем она говорила. Сколько на ужине с матерью в Кливленде ей пришлось плакать от пережитого за неделю унижения? Семья Миддлтонов умела хранить секреты и стояла на страже спокойствия Кейт перед свадьбой. Меган же могла доверять только мягкому спокойствию Дории.

Гарри этот опыт травмировал немногим меньше, чем его невесту. СМИ снова нашли способ серьезно навредить женщине, которую он любил, заманив в ловушку ее отца. Когда мир впервые узнал об их отношениях, принц заметил: «Все вокруг думают, будто это игра. Но это не игра. Это жизнь».

Пытка, которую пережил Том Маркл перед свадьбой, была проявлением наивысшей жестокости и беспардонности представителей прессы, движимых только циничной жаждой наживы, – и итог был трагичен. «В сердце этого конфликта – колоссальный урон, нанесенный газетами семье Маркл, – объяснил мне Падди Харверсон. – Они навсегда разделили Меган с отцом. Прошу не забывать, что после первого совместного появления Гарри и Меган служащие дворца обратились к прессе и сообщили: Томас Маркл живет уединенно и не хочет взаимодействовать со СМИ. Журналисты это проигнорировали. Они приманили его и сломили, и он сдался. Никому это не было нужно. Все, что случилось, случилось только из-за того, что журналисты бесцеремонно вторглись в его жизнь».

В итоге Том – опустошенный, спрятавшийся от репортеров в съемной квартире в Тихуане, стоившей ему 30 долларов за ночь, – смотрел сказочную свадьбу дочери по телевизору, как обычные люди. «Моя девочка выглядела великолепно, – рассказывал он. – Я всегда буду жалеть, что не мог быть там и держать ее за руку».

Глава 23 Все быстрее под откос

Какой стала монархия на следующее утро

I

«Я увидел, как машина перевернулась, и подумал: "Твою мать!"» Морозным январским утром 2019 года семидесятипятилетний поверенный Рой Уорн в ужасе наблюдал, как посреди трассы А149 в Бэбингли, Норфолк, Land Rover сначала перевернулся на крышу, а затем оказался на боку. Изнутри доносился голос явно пожилого мужчины. «Ноги, мои ноги!» – кричал он. Машина столкнулась с синим минивэном, из-под капота которого теперь поднимались клубы дыма. Им управляла женщина, еще одна находилась на заднем сиденье вместе с девятимесячным ребенком. Уорн вытащил кричащего малыша, а затем поспешил к Land Rover, чтобы помочь его водителю, и тогда, ошеломленный, снова подумал: «Твою мать!» Потрясенный, но невредимый герцог Эдинбургский вскоре выбрался наружу.

Какое-то время принц Филипп, которому уже исполнилось девяносто семь лет, отказывался признавать, что уже слишком стар и не может садиться за руль. Водителем он всегда был отчаянным и, разъезжая по владениям, никогда не пользовался ремнем безопасности. Разбив Land Rover, Филипп тут же заказал новую машину той же марки, и на следующий день его остановила полиция за то, что он не пристегнулся. Когда отчеты о происшествии попали в прессу, в обществе немедленно разгорелся спор о том, не пора ли убрать с дороги пожилых людей, представляющих угрозу. Новость о том, что таблоиды настойчиво призывают его ездить теперь только с шофером, наверняка вызвала у Филиппа мрачную ухмылку.

Королева – редкий случай! – осталась недовольна упорством супруга. Если бы женщины и ребенок в том минивэне погибли в результате аварии, королевская семья оказалась бы в ситуации Теда Кеннеди^[93] и ей пришлось бы отвечать на вопросы типа «что, если бы, подобные тем, что задавали Камилле после аварии, случившейся двадцать два года тому назад. Герцог, однако, упрямо отказывался признавать вину. Он настаивал, что солнце тогда слепило ему глаза, не давая увидеть приближающуюся машину. «Для меня извинения принца Филиппа очень многое бы значили, – рассказывала газете The Mirror пассажирка минивэна, – но я понятия не имею, сожалеет ли он о случившемся вообще. Чего им с Королевой стоило просто прислать открытку и букет цветов?» Она добавила, что получила лишь сухое сообщение из полиции: «Королева и герцог Эдинбургский хотели бы напомнить о себе». Очевидно, расстроенная женщина помнила о них и так, спасибо за заботу.

Филиппа все же уговорили (или, скорее, вынудили) на следующий день написать ей письмо с извинениями, в котором он – неубедительно – оправдывался, будто ему сказали, что она всего лишь сломала запястье, и вспоминал, каким всегда был прекрасным водителем. Когда в следующем месяце он все же сдался и отказался от водительских прав, во дворце вздохнули с облегчением. Для человека, всю жизнь настаивавшего на независимости и бескомпромиссно ее сохранявшего, это был тяжелый удар.

Для Королевы эта авария стала еще одним знаком того, что ее любимый супруг теряет хватку. За четыре месяца до инцидента Елизавета благословила мужа на то, чтобы он отошел от исполнения королевских обязанностей. С тех пор, как Филипп Маунтбеттен, герцог Эдинбургский, принес клятву как «верный вассал на всю жизнь и нижайший почитатель», прошло больше шестидесяти лет.

К апрелю 2017 года, когда Филипп перестал представлять королевскую семью на публичных мероприятиях, он числился сопровождающим Елизаветы во всех (то есть в 251) ее заграничных визитах – он кричал журналистам «Не напирайте на Королеву!», если те подходили слишком близко, – и совершил 22 000 собственных. Более 780 организаций называли его покровителем, президентом или почетным членом, а он снова и снова оказывал им поддержку, даже если речь шла о скучных обязанностях вроде посещения штаб-квартиры британской Ассоциации стоматологов в Брайтоне, о котором один из репортеров написал: «Погоды хуже я в жизни не видел». Почти шестьдесят пять лет Филипп с гордостью носил звание главнокомандующего Королевской морской пехоты Великобритании. Его он передал внуку, принцу Гарри, со словами: «Не напортачь!» Это пожелание и сейчас кажется более чем актуальным.

На пенсии Филипп удалился в свою берлогу на Вуд-Фарм – уютный и скромный дом на территории Сандрингема, – где разбирал бумаги, писал акварели и жадно читал книги по истории. Пенни Ромси была там частой гостьей. Их объединяла любовь к рисованию – тихому увлечению. Филипп по-прежнему обожал новые технологии и часто предавался радостям чтения на Kindle, пока бесконечная реклама книг, которые он не хотел читать, его не утомила и он не утопил его в ванне.

С присущей ему решимостью Филипп ясно дал понять: он не просто выходит на пенсию, но и полностью оставляет позицию советника при Королеве. Елизавета была счастлива, что ее супруг может провести последние годы жизни так, как сам того пожелает, только вот теперь некому было дать ей неизменно правильный совет. В результате отставки Филиппа ее близкий круг сотрудников лишился мудрого помощника. Более того, принцы Чарльз и Эндрю воспользовались возможностью выставить за дверь Кристофера Гейдта, личного секретаря и самого проницательного и проверенного временем советника Елизаветы, который допустил несвойственный ему дипломатический промах.

Эндрю так и не простил Гейдта, по своим каналам добившегося отставки принца с поста торгового представителя Великобритании в 2011 году, указав на его ужасную репутацию и темные финансовые дела. Чарльза же взбесило то, что Гейдт собрал всех сотрудников трех королевских домов – 500 человек, – чтобы объявить об отставке Филиппа и призвать их сплотиться и поддержать Королеву. Чарльз, весьма уязвленный, отреагировал так: «Потрясающее нахальство!» Это должен был сделать он, принц Уэльский. Чарльз отчаянно хотел подчеркнуть, что его мать, наконец, начала сдавать позиции, которые ему пришло время занять, – принцу вскоре исполнялось семьдесят.

Власть Гейдта вызывала у него отвращение. Королева доверяла своему необыкновенному личному секретарю в том числе и потому, что тот невероятно точно улавливал настроение нации. Бывший коллега как-то сказал мне: «Гейдт держит руку на пульсе страны и понимает ее, как никто другой, справляясь лучше политиков». (В 2021 году премьер-министр Борис Джонсон нанял его советником по вопросам этики.) Прекрасно понимая, что ему нужно обеспечить плавный переход от долгого и уважаемого правления Королевы к эпохе ее куда менее популярного сына, Гейдт, по слухам, верил: конвульсии Брексита сделали Елизавету важным символом стабильности, объединяющим людей.

Оптимизм сторонников Брексита, охвативший их после победы на референдуме, сменился всепоглощающим ужасом от мысли, что покинуть Евросоюз Британии так и не удастся. Правительство Терезы Мэй, лидера тори, боролось против самого себя. Желающие остаться в ЕС по-прежнему сопротивлялись, и были все основания полагать, что отделение состоится только на словах. Пусть Чарльз и сопровождал теперь мать на церемонию открытия Парламента и брал на себя все больше дворцовых обязанностей, было важно, по мнению Гейдта, показать людям в разгар политического переполоха, что Королева пока никуда не уйдет. Чарльзу же хотелось противоположного.

По этой причине он пошел к матери и потребовал голову врага на блюде. И Елизавета сдалась перед вспышкой гнева сына, хотя это, определенно, было не лучшим ее решением. Противостоять объединенным усилиям Эндрю и Чарльза, вопреки обыкновению заключивших братский союз, у монархини, которой исполнился девяносто один год, не было возможности. Она нашла способ выразить расстройство из-за несправедливого увольнения сэра Кристофера после десяти лет службы: устроила ему торжественные проводы и закатила прощальную вечеринку в Букингемском дворце, на которую собралось более 400 гостей. Все старшие члены королевской семьи – кроме подстроивших все Эндрю и Чарльза – присутствовали на ней. Гейдт отправился залечивать раны на овечью ферму на Оркнейских островах. На смену ему пришел Эдвард Янг, ранее возглавлявший отдел по связям с общественностью в Barclays и присоединившийся к штату дворца в 2004 году. Он блестяще справился с планированием Ирландского тура Ее величества, но не мог похвастаться широтой связей, которой был известен его предшественник. Многие уверены, что беды, настигшие королевскую семью позднее, нанесли бы куда меньше ущерба, имей Елизавета возможность обратиться за советом к Гейдту.

II

Меган тем временем с прежней настойчивостью просила о встречах с дворцовыми советниками, которые помогли бы «определить ее роль», хотя, с точки зрения Дворца, задачи были очевидны. От нее требовалось стать попечительницей местных фондов, поддерживать их присутствием и изредка отправляться в зарубежные поездки, направление для которых выбирало Министерство иностранных дел. Чтобы показать Меган, как эту роль играть, через месяц после ее свадьбы с Гарри Королева пригласила молодую семью составить ей компанию на открытии моста из шести пролетов в Честере, возле Ливерпуля. Этот выбор, скорее всего, выдает суховатое остроумие Елизаветы. На Ее величестве была игривая лимонно-зеленая шляпка-трилби, пальто в тон и белые перчатки. В таком хорошем настроении, как в тот день, на торжественных сборищах ее видели редко – если только речь не шла о мероприятиях, посвященных лошадям. Похоже, стоит признать: Королева обожает все, что связано с мостами и тоннелями, и, вероятно, часто выуживает приглашения на соответствующие празднества из папки с надписью «Отклонить», которую собирает ее личный секретарь. И все же эта поездка в Мерсисайд была полезным мероприятием для гламурной американки, вошедшей в королевскую семью и пытавшейся теперь понять, как выглядит служение монархии. Если перефразировать слова королевы-консорта Марии, супруги Георга V: «Мы – королевская семья, мы обожаем объекты инфраструктуры».

Меган – о ужас! – прибыла на церемонию без шляпки и с распущенными волосами, выбрав для визита кремовое платье-футляр от Givenchy с элегантной пелериной. Очевидцы слышали, как герцогиня Сассекская, выходя из поезда в Чешире, спросила Королеву, в каком порядке им следует пройти к ожидающему Bentley: «Как вы предпочитаете?» Блеснув глазами, Королева ответила: «После вас», позволив бывшей актрисе пройти вперед.

Позже Гарри и Меган отправились в тур по Ирландии, не предполагавший каких-либо сложностей. В Дублин герцогиня прибыла в узком, как перчатка, темно-зеленом юбочном костюме от Givenchy. Вместе с супругом она звонила в Колокол Мира, внимательно следила за игрой в хёрлинг в Кроук-парке и восхищалась молодым дубом, посаженным Королевой шесть лет тому назад. На базовые для королевской семьи моменты Меган реагировала с актерской живостью. Падди Харверсон наставлял: «Просто улыбайтесь и делайте вид, что происходящее вам нравится», и эта стратегия обеспечила шквал восторженных отзывов в прессе. В 2018 году Меган назвали «глотком свежего воздуха» 800 000 раз.

Более того, герцогиня предложила и два собственных хорошо продуманных проекта. Она создала книгу рецептов, составленную с помощью иммигранток, пострадавших в результате трагического пожара в Гренфелл-Тауэр, произошедшего в июне 2017 года. Идея оказалась выигрышной сразу по нескольким причинам. Во-первых, это было естественно: Меган и сама отлично готовит. Во-вторых, книга вызвала отклик и позволила напомнить людям и СМИ, что пострадавшие семьи, от которых уже отвернулись камеры, все еще продолжают заново выстраивать свою жизнь. И в-третьих, акция оказалась эффективной. Издание «Вместе: Кулинарная книга нашего сообщества» (Together: Our Community Cookbook) принесла в фонд помощи пострадавшим от пожара больше 500 000 фунтов и моментально стала бестселлером на Amazon.

В условиях, когда 37 % жителей Лондона не были уроженцами Соединенного Королевства и их статус постоянно оспаривался современными сторонниками «Маленькой Англии»^[94], еще полыхавшими гневом после Брексита, появление герцогини Сассекской в мечети Аль-Манар – в фартуке, перед котлом риса, наравне с закутанными в хиджабы матерями – стало исключительно удачным ходом в выстраивании публичного образа. Кроме нее, никто в королевской семье не мог по праву заявить: «Говоря начистоту, я горжусь тем, что живу в городе с таким разнообразием религий, наций и культур».

Трагедия в Гренфелл-Тауэр ярко продемонстрировала расовое и экономическое неравенство всего в паре шагов от одного из самых дорогих районов столицы, Ноттинг-Хилла. Это открыло возможности для знаменитостей вроде Адель и Лили Аллен. Герцогиня привлекла внимание к рядовым лондонцам, успешно «подружив» эту тему с собственной страстью к кулинарии, и сумела сохранить образ «феминистки, которая любит готовить, борется за права общества и стала частью королевской семьи».

Вторым ее занятием, благосклонно принятым общественностью, стало содействие запуску линии одежды для благотворительного фонда Smart Works, который обеспечивает женщин, находящихся в стесненных обстоятельствах, подходящей для собеседований на работу одеждой. Первый визит в фонд Меган нанесла частным образом за два месяца до свадьбы и затем с энтузиазмом возвращалась еще пять раз. Smart Works помогает клиенткам понять, как вести себя на рабочем месте, и организует уроки стиля. Некоторые из них проводила сама Меган. «Не подачка, а поддержка», – эту запоминающуюся фразу она запостила в Instagram. Джульет Хьюз-Халлетт, основательница Smart Works, отметила: «Меган – наставница от бога. Она помогает нашим клиенткам чувствовать себя в безопасности, под защитой. Ей присуще естественное умение сострадать. И есть в ней что-то величественное».

Бренд Сассекских одержал победу: они смогли противопоставить образ работающей женщины образу домохозяйки с детьми, выбранному Кейт, и привнести чувство стиля Меган, известное еще по ее блогу The Tig, в традиционно унылую сферу магазинов подержанной одежды. «Почему тут так много сиреневых пиджаков?» – удивлялась герцогиня, изучая безвкусные наряды на вешалках Smart Works.

Все это стало отличным разогревом перед важным шестнадцатидневным туром по Австралии, Новой Зеландии и Фиджи, куда пара отправилась в октябре 2018 года. Дебютное появление Меган в странах Содружества запомнилось невероятным успехом. Поклонники встречали их в таком количестве и с таким энтузиазмом, что невозможно было удержаться от параллелей с первым австралийским визитом Чарльза и Дианы. Меган то и дело фотографировали в тех же ситуациях, как прежде принцессу Уэльскую: вот она обнимает малышей, которые принесли ей цветы, а вот опускается на колени, чтобы обеими ладонями пожать руки древней старушки на кресле-каталке в Сиднее, или восторженно аплодирует при виде детеныша коалы в зоопарке Taronga. На Фиджи Меган произнесла речь и ратовала в ней за образование для девочек.

Гарри тоже был в отличной форме: четвертые «Игры непобедимых» начались и закончились в середине тура, и он присутствовал на церемонии открытия и закрытия. Когда ты влюблен в жену и гордишься ею, а не завидуешь, это очень помогает. В отличие от Чарльза, вечно испытывавшего недовольство положением второй скрипки при обаятельной Диане, Гарри и сам был звездой. Впервые этот статус делила с ним любимая женщина.

Журналисты The New York Times описали пару как «молодых, разносторонних, дышащих современностью, – словом, открывающих новое лицо монархии». Меган успешно справлялась с мероприятиями, на которых ей приходилось присутствовать, – всего их намечалось 72 – и зарекомендовала себя выносливой рабочей лошадкой Короны, что особенно вдохновляло, поскольку герцогиня Сассекская была уже на четвертом месяце беременности. Меган и Гарри объявили о радостном событии людям, собравшимся в Сиднейской опере, в начале тура, сказав, что «рады присоединиться к родительскому клубу».

Получается, Меган от всего была в восторге, да? Нет. Похоже, она ненавидела каждую секунду, проведенную в этой роли. Бывший сотрудник дворца рассказал мне, что все эти мероприятия представлялись ей «бессмысленными»: «Она не понимала, почему все так устроено. Когда тысячи людей приветствовали ее в Опере, она не радовалась, а скорее думала: "И зачем все это? Я не понимаю"». Под «всем этим» она имела в виду представительскую функцию британской монархии и традиционные для королевской семьи занятия. Меган хотелось сосредоточиться на интересовавших ее задачах. И все же кажущиеся старомодными королевские обязанности позволяют объединить нацию.

Меган истолковала внимание толпы совершенно иначе, чем это сделал принц Филипп во время их с Королевой первого совместного путешествия в Австралию в 1954 году. Джайлзу Брандрету он рассказывал об этом так: «Поприветствовать Королеву вышло больше миллиона – миллиона! – человек. Они пришли, потому что хотели видеть Королеву. Не стоит совершать ошибку и думать, что их внимание направлено на тебя». Однако для Меган это был поворотный момент: она в полной мере почувствовала, каково это – быть популярной у народа молодой представительницей королевской семьи, путешествовать с кортежем под рев моторов мотоциклов сопровождения и приветственный гул толпы во время тура, до последней чашки чая спланированного Дворцом. «Меганомания» – такой термин придумали для этого явления в австралийской прессе – была выражена заметно сильнее, чем интерес к Кейт и Уильяму во время их визита в страну в 2014 году. И Меган, похоже, решила, что такой успех позволит бренду Сассекских подняться в дворцовой иерархии.

Ее разочарование стало отражением эмоций, которые испытывал Гарри. Его раздражало привычное присутствие журналистов, хотя те отправляли исключительно хвалебные отчеты о поездке. Валентайн Лоу, корреспондент The Times, вспоминал, что принц был «весьма угрюм». Во время «долгой и невероятно скучной приветственной церемонии на Фиджи… Гарри излучал враждебность. Его раздражали представители СМИ, и на протяжении всей церемонии он то и дело отводил взгляд в сторону, словно желал испепелить репортеров». Когда команда Дворца предложила Гарри пройти в хвост самолета и немного поболтать с сопровождающими журналистами, тот начал со слов: «Спасибо, что отправились с нами, хотя вас никто и не звал». Принц, похоже, забыл, что эта поездка была организована на средства налогоплательщиков.

Меган же показалось обидным полное отсутствие энтузиазма, которое они встретили во дворце по возвращении. Один из бывших советников признавался, что часто это и правда разочаровывает: «Приезжая из королевских визитов… ты возвращаешься к обычной жизни. Королева после поездки направляет доверенным лицам записку, но торжественная встреча никому не положена». Такое же разочарование после путешествия в Австралию в 1983 году ждало и Диану. «Она не могла понять, почему никто не скажет ей: "Молодец!", – вспоминал один из старожилов дворца. – Но все просто исполняют свои обязанности и не понимают, что в этом особенного». Диана чувствовала в напыщенном молчании старших членов королевской семьи зависть к тому, как ее приняли в другой стране. По мнению Гарри, с тем же столкнулась и Меган. «Моя семья хорошо относилась к ней до поездки в Австралию, – мрачно говорил он Опре. – Именно тогда они впервые увидели, как великолепно она справляется с обязанностями, и это пробудило определенные воспоминания».

Однако выросшая в семье придворных кавалеров и дам Диана в свои двадцать один извлекла из первого королевского визита выводы, совершенно не похожие на те, что сделала тридцатисемилетняя Меган. Мартину Баширу принцесса рассказывала о возвращении из утомительной и полной огорчений из-за холодности Чарльза шестинедельной поездки так: «Когда мы приехали из Новой Зеландии, я почувствовала себя другим человеком. Я поняла все о чувстве долга, пристальном интересе и требованиях к роли, в которой оказалась». Для Дианы это было нечто сакральное. Меган же пришла к умозаключению, что, похоже, монархия нуждалась в ней больше, чем она в монархии. Герцогиня Сассекская чувствовала себя звездой популярного фильма и хотела, чтобы ее статус ведущей актрисы освещался соответственно.

Королева твердо решила не подвести Меган так, как – по собственному признанию – подвела Диану, поэтому предложила ей в помощницы самую старшую даму из своей свиты, леди Сьюзан Хасси – умудренную опытом советницу, которая служила Елизавете с 1960 года. Второй наставницей Меган стала Саманта Коэн, энергичная и закаленная работой во дворце австралийка, самая надежная поддержка Королевы в вопросах связей с общественностью. Елизавета лично попросила ее отложить дела, связанные с бизнесом, и помочь герцогине Сассекской освоить премудрости нового статуса. В начале 2019 года Ее величество лично пожаловала Меган две почетные должности. На протяжении сорока пяти лет Королева была покровительницей Национального театра. Эту лакомую должность в сфере культуры она передавала теперь бывшей актрисе. Давая понять, что успех австралийского тура не прошел незамеченным, Елизавета назначила ее также вице-президентом Королевского фонда Содружества (его президентом был Гарри). Теперь в круг обязанностей Меган входила поддержка молодежи, в особенности женщин и девушек. Это был знак: социально значимая роль послов организации, которую Королева особенно ценила в качестве инструмента монаршей власти, могла полностью стать прерогативой герцога и герцогини Сассекских. В Содружество наций, добровольное объединение суверенных государств, входит 54 страны^[95], большинство из которых были раньше британскими колониями. Королева считала одной из приоритетных задач посетить за время правления их все (она не побывала только в двух, примкнувших к союзу позднее).

Говорят, Меган искренне обрадовалась этой новой должности, поскольку годами мечтала стать послом доброй воли ООН и получила теперь кое-что получше: авторитет представительства стран Содружества. Закостенелый образ этого объединения давно нуждался в ребрендинге. Самая привлекательная королевская пара в мире могла придать ему блеска, вдохнуть новые силы и поставить новые цели, переосмыслив миссию сотрудничества. В их руках оказалась власть, позволявшая мягко менять мир с присущим им энтузиазмом. Особенно важно это было в эпоху после Брексита, когда торговые союзы создавались заново, а интернационализм оказался под угрозой.

Однако для того, чтобы придать миссии Содружества новое звучание, нужны были не только забота и такт, но и время. Его-то у Меган, похоже, не оказалось.

Главная проблема заключалась в деньгах. Положение королевской особы давало только статус, не более. Меган постепенно стало ясно, что без финансовой независимости все попытки герцога и герцогини Сассекских осуществить великую мечту обречены на провал. Управленческий ресурс они делили с Уильямом и Кейт, а это означало, что Гарри и Меган оказались младшими партнерами в недофинансируемом предприятии. Герцог Сассекский полностью зависел от милости отца, весьма скупо распределявшего средства, благорасположения бабушки, предоставлявшей Гарри крышу над головой, нужд старшего брата, которые удовлетворялись в приоритетном порядке, и одобрения издержек на поездки со стороны держателей суверенного гранта.

Во время службы в армии Гарри тратил не слишком много. Содержание вполне покрывало счета за выпивку в клубе Boujis. Скромная обстановка берлоги в Ноттингемском коттедже тоже его устраивала. Он привык летать коммерческими рейсами и терпеливо ждать очереди воспользоваться одним из двух частных самолетов, зафрахтованных для правительственных нужд. Здесь – как и во всех аспектах дворцовой жизни – тоже соблюдалась определенная иерархия. Первой в очереди была Королева, затем премьер-министр, после него принц Чарльз и несколько генералов, далее – принц Уильям и несколько высокопоставленных чиновников из аппарата. Если у канцлера казначейства появлялась необходимость воспользоваться самолетом для визита в Шотландию, принца Гарри могли вычеркнуть из листа ожидания. Это положение не устраивало его невесту, которая намеревалась стать Мелиндой Гейтс дома Виндзоров.

До встречи с Меган Гарри всегда говорил старшему брату, что, женившись, уедет в деревню, как и большинство его друзей из высшего света, – а то и вовсе скроется от людских глаз на какой-нибудь африканской ферме. Но все изменилось, когда он встретил будущую супругу. Когда они вместе страстно мечтали о покорении мира, прекрасный принц вряд ли делал акцент на своем финансовом положении. То, что он получал от бабушки и из наследства, оставшегося после матери, обеспечивало ему вполне комфортный уровень жизни, но на этом все. Меган пришлось столкнуться с неприятной реальностью: в тридцать семь лет, привыкнув за пятнадцать лет работы обеспечивать себя, она оказалась финансово зависимой от супруга, который, в свою очередь, напоминал подростка, полагавшегося на папин кошелек.

Коллеги по сериалу «Форс-мажоры», возможно, представляли, как она разгуливает по дворцам, словно принцесса, но на деле, ожидая рождения ребенка, пара по-прежнему ютилась в Ноттингеме в коттедже с двумя спальнями. Сассекские надеялись на ремонт в аппартаментах, раньше принадлежавших герцогу и герцогине Глостерским: 21 комната, совсем рядом с покоями Уильяма и Кейт в Кенсингтонском дворце. А пока суть да дело, Королева предложила молодым уехать на выходные в коттедж Йорк, расположенный на территории Сандрингема. Те вежливо отказались. «Коттедж Йорк – жуткая дыра, – рассказывал мне человек, живущий неподалеку в Норфолке. – Убогий, темный. В Сандрингеме и так слишком темно, и земля ужасная, много песка. Там даже рододендроны не посадить». Вместо этого герцог и герцогиня Сассекские решили снять домик в Котсуолдсе, в паре шагов от загородной резиденции клуба Soho House и имения Дэвида и Виктории Бекхэм.

Вскоре Гарри и Меган предстояло с удручающей ясностью осознать, что ремонт в Кенсингтонском дворце займет вечность, особенно с учетом того, что при строительстве использовался асбест^[96], и некоторых инженерных проблем. Пришлось просить бабушку просмотреть список принадлежавших Короне зданий и найти что-то другое. Ее величество предложила им коттедж Фрогмор: XVIII век, белые оштукатуренные стены, атмосфера «Ветра в ивах» Кеннета Грэма – идеальная кроличья нора на территории Виндзорского имения почти в 36 километрах от Лондона. Тогда коттедж был разделен на пять квартир, в которых жили сотрудники имения, и риелтор сказал бы, что в нем есть скрытое очарование. Дом уже был подготовлен к ремонту, который успели бы закончить к рождению ребенка.

Когда британская пресса подняла шум по поводу 2,4 миллиона фунтов из суверенного гранта, потраченных на обустройство Фрогмора (за «принадлежности и инвентарь» пара заплатила из собственных сбережений), многие американцы не смогли понять, в чем проблема. В калифорнийском Монтесито, где Гарри и Меган живут сейчас, этих денег не хватило бы даже на покупку полуразрушенного дома с двумя спальнями. По словам журналиста из Daily Mirror, несмотря на то что любые провалы – это настоящий праздник для таблоидов, на самом деле им подойдет любая история, из которой можно выжать хотя бы каплю информации, и неважно, слащавой или скандальной. Возможности урвать сочный кусок от темы королевских владений у прессы не было с 1990-х годов, когда Королева подарила «Южный Йорк» Эндрю и Ферги, а невероятно роскошный Бэгшот-парк – Эдварду и Софи Уэссекским. Суета вокруг Фрогмора стала отличным продолжением «сериала». Изобретательные журналюги распространяли мифы о «Транжолушке» и слишком высоких запросах Меган: она якобы требовала роскошную бронзовую ванну и личный зал для занятий йогой. Подтекст у всех подобных статей был один: «Кем она себя возомнила?»

Меган считала себя ее королевским высочеством герцогиней Сассекской – и была ею, однако не могла даже новую кухню купить без сравнения с Имельдой Маркос^[97]. Это подрывало ее дух. А как же роскошь? Годами Меган прозябала в рядах знаменитостей второго эшелона, наблюдая, как красивые пакеты с подарками от самых дорогих брендов достаются ведущим «Оскара». Теперь ей и вовсе было запрещено получать и носить дизайнерские украшения и прочие безделушки, которые передавали ей как представительнице королевской семьи и автору блога. Их отбирали люди, которые на нее же и работали! С тех пор, как сэр Майкл Пит в отчете громогласно развенчал деятельность Фосетта и других членов двора, злоупотреблявших привилегированным положением, Дворцу и королевской семье пришлось подчиняться тем же требованиям, что и политикам, отказываясь от подарков. Когда спустя три недели после заказного убийства журналиста Джамаля Хашогги, выступавшего против власти, Меган надела серьги-шандельеры с бриллиантами от Chopard, подаренные ей на свадьбу кронпринцем Саудовской Аравии, разразился очень громкий (и вполне предсказуемый) скандал.

Меган нужна была работа – такая, за которую платят. Это она и сообщила команде дворца. Того же хотел и Гарри. Прецеденты уже были. Работал же Уильям пилотом санитарной авиации. Правда, всю зарплату он жертвовал на благотворительность.

Дворец выяснил, есть ли при других европейских дворах члены королевских семей, работающие полный день. Несколько отпрысков скандинавских родов, мелькавших на страницах журнала Hello!, и правда строили полноценную карьеру в разных отраслях: от банковского дела до участия в показах Burberry и Dior в качестве моделей. Но никто из них не исполнял при этом королевские обязанности – просто приезжали пару раз в год на семейные встречи. Единственным исключением был король Нидерландов Виллем-Александр, который на протяжении двадцати лет – включая годы после вступления на престол в 2013-м – на полставки работал пилотом авиакомпании KLM.

Герцог и герцогиня Сассекские же хотели получить и то и другое: работу с благотворительными организациями, визиты в страны Содружества, титулы и плюс к этому частные заказы. Мне рассказывали, что они обсуждали возможность сотрудничества с Netflix еще в 2018 году. Муж Элтона Джона, Дэвид Ферниш, представил Меган знакомым в недрах этого монстра с планами обсудить проект анимационного сериала, и затем перспективы только множились. В сфере стриминговых развлечений Гарри и Меган видели выгодные возможности. Дворец ответил, что они могут сниматься в любых телевизионных и документальных фильмах. Принцы воспользовались этой возможностью в 2010 году для съемок в фильме «Африка принца Уильяма» (Prince William's Africa) и в 2016 году для фильма «Принц Гарри в Африке» (Prince Harry in Africa). Но им нельзя было получать за это деньги.

Все потому, что неприятные воспоминания о том, чем заканчивались попытки членов королевской семьи работать, заставляли всех ежиться. Эдвард и Софи Уэссекские из круга приближенных до сих пор были в опале из-за стремления заработать денег, оставаясь при этом старшими членами семьи. «Вы либо с нами, либо сами по себе», – жестко сказал им принц Филипп. Конфликт интересов лишил членов королевской семьи возможности сочетать привилегии и обязанности родственников монарха с работой за вознаграждение. Basta.

III

Туча уныния нависла над домом Сассекских. Молодые и знаменитые, Гарри и Меган ждали первого ребенка, но вместо того, чтобы излучать радость, они выглядели затравленными. Гарри так долго ждал счастья и мечтал о собственной семье, глядя на брата, который обустроил уютное гнездышко. Но разочарование жены оказалось заразно, и Гарри винил журналистов в том, что они сломили ее дух. «Он выглядел невероятно несчастным, отчасти потому, что несчастна была она», – рассказал мне источник во дворце. На встречах и приемах, даже тех, которые устраивались по случаю отставки доверенных советников, Меган и Гарри стояли в углу и разговаривали только друг с другом.

Меган вся Англия казалась утомительной головоломкой. Джордж Бернард Шоу сказал когда-то, что Великобритания и Америка – «две нации, разделенные общим языком», и она каждый день находила этому подтверждение. Британская сдержанность, среди членов королевской семьи и во дворце достигавшая максимума и выражавшаяся в присущем высшему классу отказе от эмоций, приводила к тому, что Меган чувствовала себя лишней и нежеланной. «Я изо всех сил старалась освоить британское умение чопорно поджимать губы. Честное слово», – рассказывала она позднее в интервью Тому Брэдби для ITV. Но постоянно преодолевать пропасть между калифорнийской открытостью в проявлении чувств и британской сдержанностью было утомительно и сложно. Ее искренности противостояла их ирония, ее прямолинейности – их умолчания. Газета Daily Mail, сравнив герцогиню, не имевшую ни малейшего представления о королевских традициях и английских нравах, со слоном в посудной лавке, окрестила ее «ураганом "Меган"».

Суховатый и язвительный британский юмор, который особенно ярко контрастировал с улыбчивой открытостью, присущей американцам, приводил ее в безнадежное замешательство. В феврале 2019 года Меган отправилась вместе с Гарри с неанонсированным (то есть срежиссированным) визитом в благотворительную организацию, помогавшую бристольским работницам секс-индустрии, и оставила на бананах, которые должны были пойти в продуктовый паек подопечных фонда, надписи вроде «Тебя любят!» и «Ты смелая!». В Голливуде это расценили бы как искренний порыв, но в Великобритании новость встретили фырканьем и закатыванием глаз. В 2019 году, во время турне по Африке, Меган обратилась к женщинам из пригорода Кейптауна со словами «Я ваша сестра». Британцы расценили это как неловкий de haut en bas^[98] жест человека, который еще не вправе так себя вести. Меган даже не поняла, почему тогда совершенно не походила на принцессу Диану. В Англии всегда рискованно говорить, что делиться и заботиться – это одно и то же^[99].

Сочувствие Королевы редко выражается напрямую. Ее бывший служащий рассказывал мне, как на обеде для почетных граждан, устроенном во дворце, Ее величество сидела рядом с хирургом, который работал на передовой в Ираке. Вспоминая о том времени, он прослезился, и Королева сказала: «Думаю, сейчас самое время покормить собак. Вам так не кажется?» Она попросила привести корги и вместе с гостем кормила их, пока тот не успокоился. Для британцев это было высшим проявлением тактичности, американцы же вполне могли истолковать такое поведение как грубость. Иногда, впрочем, иное толкование вложить очень трудно. «Хорошо, что папины уши он не унаследовал!» – воскликнула Ее величество, впервые увидев внука, принца Уильяма, в кувезе в роддоме.

Как правило, Елизавета предпочитает вообще не показывать эмоции на публике. «Королева всю жизнь была как закрытая книга, и люди проецируют на нее те чувства, которые она, по их мнению, испытывает, – рассказал мне один из ее бывших советников. – Помню, как заметил это во время органного концерта в Виндзорской часовне. Я наблюдал за Королевой, которая выглядела невероятно усталой. Там собралось множество людей, кому музыка нравилась, и, глядя на нее, они наверняка думали: "Посмотрите на Королеву, ей это по душе". И думаю, там было много людей, кто думал: "Поскорее бы концерт закончился. Посмотрите на Королеву. Бьюсь об заклад, ей тоже все это не по нраву". Однако на самом деле она не показывала вообще никаких эмоций, так что это не могло разделить публику на лагеря. Она не поддерживала ни одну из сторон. И это, наверное, очень утомляло». Он добавил, что «за сценой» Королева часто высказывалась с большой живостью. Например… «Ну и жуткий же концерт. Шел целую вечность!»

Полная невосприимчивость герцогини Сассекской к оттенкам и полутонам создавала Фирме, вынужденной сталкиваться с последствиями, немало хлопот. Гарри и Меган были одержимы стремлением наказывать преступившие границу СМИ, отказывая им в присутствии на мероприятиях. Это влияло на отношения с прессой, выстраиваемые старшими членами семьи и их пиар-командами. Как мне объяснили, «семья говорила: "Мы поняли, насколько вам неприятно приглашать их на помолвку. И да, там будет журналист, написавший о вас гадости. Cмиритесь. Мы – публичные люди". Гарри и Меган не желали смиряться, и напряжение нарастало». Герцогу и герцогине казалось, что Дворец ведет себя малодушно по отношению к прессе, во всяком случае в вопросах, касавшихся только что вступившей в семью Меган. «Она считала, что Дворец старомоден в обращении со СМИ, – рассказывал мне бывший дворцовый служащий. – Она же подходила к этому в духе стратегии Hollywood 101^[100]. О тебе написали плохо? Предложи прессе хорошую историю для баланса. Но Дворец ни за что не стал бы играть в эту игру. Это приведет к падению в пропасть. Меган же видела в отказе двора отсутствие воображения, изобретательности и энергии».

За помощью она обратилась к американской компании Sunshine Sachs, занимавшейся продвижением и рекламой. Вскоре в журнале People появилась льстивая статья, в которой анонимные «близкие друзья» воспевали способность мягко вызвать эмоциональный отклик, которой обладала Меган. В Великобритании эта публикация вышла герцогине боком: СМИ учуяли заказной материал и, что гораздо хуже, вынудили раненого медведя – Тома Маркла – снова выползти с рычанием из логова в Розарито. Размышления журналиста People о том, как несправедливо Меган представили равнодушной дочерью, – по его заверениям, она написала отцу «проникновенное» письмо, пытаясь наладить отношения, – стали одним из лейтмотивов статьи.

На самом деле то письмо она написала, желая усмирить родственников: Том Маркл периодически давал интервью людям вроде Пирса Моргана, и это раздражало и Чарльза, и Королеву. Для Гарри подобные откровения стали к тому же источником напряжения в семье. В электронном письме, обнародованном в ходе более позднего судебного процесса, Меган писала Джейсону Кнауфу, секретарю по связям с общественностью:

«Даже после того, как мы провели неделю с отцом Гарри, бесконечно объясняя ситуацию, его семья будто забывает контекст и возвращается к одному и тому же: "Она что, не может просто съездить, поговорить с ним и прекратить это?" Они совершенно ничего не понимают, а если я отправлю ему письмо, Гарри хотя бы сможет сказать родственникам: "Она ему написала, а он все никак не уймется". Таким образом я смогу защитить мужа от бесконечных упреков и – хотя это маловероятно – приторможу отца».

Шансов было немного. Она прекрасно понимала, что и это письмо с легкой руки отца может оказаться в СМИ. «Учитывая, что я называла его только папочкой, – рассуждала она в письме к Кнауфу, – будет логично и письмо начать с этого, хотя ведет он себя не по-отечески. А если – к моему сожалению – текст попадет в прессу, такое обращение заденет струны души».

Как и предсказывали, газета The Mail on Sunday подговорила Тома поделиться девятью выдержками из письма. Всего в нем было пять страниц, написанных красивым аккуратным почерком. Там, например, были такие фразы: «Я всегда только любила, защищала и оберегала тебя» и обвиняющее «Ты продолжаешь придумывать небылицы, создаешь выдуманную историю и все глубже запутываешься в паутине, которую сам же сплел».

«Там было еще много того, что я не стал показывать», – мрачно сообщил мне Том.

И хорошо, что не стал. Любой профессиональный издатель знает: физическая копия письма принадлежит получателю, но текст остается собственностью отправителя. Дословная публикация слов Меган, просившей отца перестать обсуждать ее с журналистами, далеко выходила за границы обоснованного цитирования: это было вопиющее нарушение авторских прав герцогини Сассекской.

Нарушение авторских прав – один из немногих поводов, по которым королевская семья подает в суд. В 2006 году принц Чарльз выиграл дело против материнской компании The Mail, Associated Newspapers Ltd.: они опубликовали выдержки из дневника, который он отправил друзьям, когда Великобритания передавала Китаю Гонконг. («Церемония была ужасной, в советском духе, а в конце нам пришлось наблюдать, как китайские солдаты строевым шагом восходят на сцену, спускают британский флаг и поднимают свой», – писал он.)

В 1980-х годах The Sun пришлось преклонить колени и сделать добровольное пожертвование в один из фондов в качестве компенсации за публикацию письма Королевы и принца Филиппа о решении принца Эдварда оставить службу в Королевской морской пехоте Великобритании. В 1993 году им пришлось улаживать дело о нарушении авторских прав после преждевременного обнародования рождественской речи Королевы: эта публикация разрушила многолетнее эмбарго на разглашение ее совершенно не сенсационного содержания. Гарри и Меган были полны решимости обратиться в суд с обвинением в нарушении авторских прав – и границ частной собственности, хотя это более спорная, полная юридических рисков область, затрагивать которую консервативные юристы дворца считали неразумным. Рой Гринслейд, колумнист The Guardian, заметил: «Гарри что, собирается палить из пушки по воробьям? Думаю, он скоро поймет: это неблагодарная затея». Профессиональные журналисты в полной мере разделяли его скептическое отношение к происходящему.

Герцог и герцогиня Сассекские отмахнулись от советов. Гарри жаждал справедливости, а не институционного покровительства вечно бормочущих что-то старожилов дворца. The Mail on Sunday не только опубликовала письмо Меган, но и испортила счастливое время подготовки к свадьбе постановочной фотосъемкой Тома Маркла. Обращаться к фирме Harbottle and Lewis, традиционно представлявшей интересы королевской семьи, Гарри и Меган не стали. Вместо этого они выбрали юридическую компанию Schillings, которая работала со знаменитостями и охраняла репутацию Лэнса Армстронга, Дж. К. Роулинг и Филиппа Грина, акулы в сфере недвижимости. Спустя два года стало ясно, что это был правильный ход. Герцогиня вышла из зала суда победительницей. В феврале 2021 года юристы Schillings выиграли в Верховном суде дело, получив решение, вынесенное в порядке суммарного судопроизводства, и тем самым сбили спесь с врагов Гарри и Меган. В декабре они выиграли и при рассмотрении апелляции со стороны Associated Newspapers. Победа была сладка, и Меган не стала сдерживаться во время триумфальной речи, упомянув в числе «нарушителей закона» не только газету, но и ее владельца, лорда Розермера.

Разбирательство, естественно, не обошлось без неловких для герцогини признаний, которые показали, как дозированно она скармливала окружающим правду, раз за разом смущенно отрицая свою причастность к созданию книги «Гарри и Меган: Выбирая свободу». Переписка с Джейсоном Кнауфом показывает: Меган руководила работой над этим жизнеописанием, вынося отдельные пункты на обсуждение. Ей пришлось извиниться перед судом за то, что она «забыла» о своем участии. Гарри тоже недолго оставался принцем на белом коне. В электронном письме Кнауфу, уже войдя к тому времени в совет председателей Комиссии по достоверности информации (Commission for Information Disorder) Аспенского института, принц писал: «Полностью согласен: мы должны иметь возможность сказать, что никак с этим не связаны».

Однако историю пишут победители, и Меган писала свою, представляя победу в суде как триумф всех, «кто был достаточно смел, чтобы изменить индустрию таблоидов, требующую от своих представителей жестокости и наживающуюся на лжи и боли, которые сама же и создает»: «Завтра под ее прицелом можете оказаться и вы. Эта порочная практика не появилась в одночасье – она существует на постоянной основе и разделяет нас, хотя мы достойны большего».

В Монтесито лились реки шампанского, но трудно сказать, права ли оказалась герцогиня насчет перемен в «индустрии таблоидов». СМИ действуют не только силой грубости, но и грубой силой. Представитель тори Энох Пауэлл однажды заметил: «Политик, жалующийся на прессу, все равно что капитан, жалующийся на море». Это относится и к членам королевской семьи.

«В Великобритании СМИ приутихнут, но она разворошила осиное гнездо не только британской, но и мировой прессы, – сказал мне Марк Стивенс, один из ведущих лондонских экспертов в сфере законов о средствах массовой информации, когда 2 декабря 2021 года было обнародовано решение суда, а герцог и герцогиня Сассекские уехали в Монтесито. – Гарри и Меган больше не члены королевской семьи и могут торговать только собственной репутацией. Если пресса очернит их, они перестанут быть интересны и Netflix, и всем остальным… Пусть она и выиграла этот бой, но в более широком контексте войны между СМИ и Сассекскими победа осталась за прессой».

Глава 24 Приватность и предубеждение

Выжить под прицелом камер

I

В том, как герцог и герцогиня Сассекские требовали неприкосновенности своей личной жизни, было что-то наигранное (если не сказать истерическое). СМИ понимали их желание сохранить приватность (хотя и пренебрегали им), но не граничащее с одержимостью стремление держать все в тайне (особенно, когда это относилось к выходам в свет). Такой феномен характерен для голливудских актеров, внезапно пришедших к славе: от навязчивого стремления привлечь внимание прессы они переходят к скандалам в ресторанах, где к ним подходят поклонники, что, разумеется, гарантирует освещение в СМИ.

Если вы ищете уединения, нет места лучше Кенсингтонского дворца, обитатели которого формируют закрытое сообщество. Именно поэтому многих удивило решение герцога и герцогини Сассекских отказаться от убежища в центре Лондона (и неважно, что пришлось бы ждать, когда закончат ремонт). После развода с Чарльзом принцесса Диана изо всех сил цеплялась за ставшие ей домом апартаменты номер 8 и 9: возможность жить там для нее была символом принадлежности к королевской семье. Принц Уэльский был немало озадачен желанием Гарри и Меган – да и кого угодно – поселиться в Фрогморе, на пути взлетавших из Хитроу самолетов. У коттеджа было только одно значимое преимущество: он находился на охраняемой территории Виндзорского имения. В роскошных садах, не беспокоясь о навязчивой слежке, Меган могла заниматься собаками, вывозить коляску с новорожденным и гулять по «тутовой тропе», где слуги собирали ягоды для тутового джина принца Филиппа. А чтобы попасть на чай к царственной бабушке днем в воскресенье, нужно было лишь пройтись пять минут вверх по холму. Однако в окрестностях Виндзора у герцогини было мало друзей, если не считать семьи Клуни, жившей в Соннинг-Ай. Джордж, впрочем, обнаружил, что оставаться кинозвездой, находясь в Беркшире, не так-то просто, поэтому за время локдауна в период пандемии COVID-19 приложил немало сил к тому, чтобы перебраться вместе с Амаль в Лос-Анджелес. Да и поездки за покупками в провинциальный, полный сувенирных магазинчиков Виндзор вряд ли могли отвечать отточенному блогом The Tig чувству стиля Меган и обеспечивать ей какую-либо анонимность.

С учетом прошлых инцидентов стремление Гарри спрятаться от преследователей объяснимо; его природную подозрительность к тому же подпитывала Меган, переживавшая из-за своего звездного статуса и гонений со стороны прессы. По словам человека, знавшего и Сассекских, и Кембриджских, отношения Гарри и Меган были прямо противоположны взаимодействию между Уильямом и Кейт. Когда Уильям злился, Кейт его успокаивала. Когда что-то выбивало из колеи Кейт, Уильям находил для нее нужные слова. Герцог и герцогиня Сассекские же щедро подпитывали недоверие друг друга, причем жена Гарри была настолько же готова чуть что рваться в бой, как и он сам.

Гарри, и сам не отличавшийся устойчивой психикой, постоянно переживал за жену, которая потеряла покой. Их желание все держать в секрете граничило с паранойей. К грядущему рождению ребенка они готовились так, будто это было предметом государственной тайны: журналисты не получили даже обычно выпускаемых Дворцом сообщений о том, где пройдут роды и кто будет их принимать. Остался без внимания и обычай оглашать имена крестных родителей, которых позже оказалось легко вычислить: ими стала обожаемая няня Гарри Тигги Петтифер (урожденная Легг-Бурк), его наставник Марк Дайер и друг детства Чарли ван Страубензи. В 2019 году Меган с двумя подругами из колледжа пришла на Уимблдонский турнир посмотреть игру Серены Уильямс. Охрана герцогини Сассекской вызвала у зрителей немало недовольства тем, что просила их не фотографировать Меган, хотя трибуны считаются общественным пространством. Ситуацию совершенно не улучшил тот факт, что двумя днями ранее из той же самой ВИП-ложи матч смотрела Кейт и направленные со всех сторон камеры телефонов ее нисколько не тревожили.

В королевской семье сохранять личную жизнь в тайне – это искусство. Филипп, например, ездил к друзьям в Лондон за рулем черного такси, которое держал как раз ради возможности остаться незамеченным. Интерес Королевы к лошадям позволял ей совершать секретные поездки к Уильяму и Саре Фэриш, американским друзьям, у которых было коневодческое хозяйство в Кентукки, и каждый год сбегать в день рождения от дел на конный завод в Полхэмптон-Лодж, чтобы посмотреть на новых жеребят. Стремясь провести выходные вместе, Филипп и Елизавета уезжали в один из коттеджей на территории Балморала или Сандрингема, где с ними оставалось только несколько слуг, а Ее величество иногда предпочитала сама мыть тарелки. Чарльз и Камилла могли похвастаться широким кругом друзей, охотно державших их роман в тайне, когда он был незаконным. После того, как в прессу просочились записи разговора, в котором пара перебирала, где остановиться, стало ясно – половина благородных семейств британских графств знали об этой интрижке.

Для королевской семьи ключом к приватности было искреннее – а не показное – стремление к ней. Это означало встречи с верными старыми друзьями, визиты в гости, а не походы по ресторанам, создание доверенного круга, вошедшие в который никогда не продадутся прессе. У Гарри было много таких друзей по Итону и армии, но ко времени свадьбы он уже сильно от них отстранился. Друзья Меган и вовсе либо жили в Соединенных Штатах, либо появились недавно и были знаменитостями. Позднее она скажет Опре, что, выйдя замуж за Гарри, лишилась свободы, и опишет события, больше напоминающие жизнь во дворце саудовского принца, а не среди Виндзоров: взаперти еще до того, как локдаун заставил всех сидеть по комнатам, без ключей и паспорта, которые «забрали».

«Помню, в Фирме часто говорили: "Нет, ты не можешь делать то и то, потому что это будет выглядеть так и так". И на простое "Можно я пойду пообедать с друзьями?" мне отвечали: "Нет-нет-нет, тобой и так пресытились, ты уже везде, лучше не ходи". А я отвечала: "Но ведь… я уже несколько месяцев не выходила из дома"».

Однако, если «пойти пообедать с друзьями» означает «полететь на девичник в одном из самых дорогих отелей Манхэттена и развлекаться в обществе Серены Уильямс, Джессики Малруни и прочих», ты действительно будешь «везде». При желании исчезнуть можно даже в Лондоне. Разве не для этого придуманы приватные столовые в клубах Soho House? Однажды, еще до помолвки, во время визита в Ноттингемский коттедж, Меган столкнулась в Кенсингтонском дворце с Кейт: та ехала на шопинг на ту же улицу, хотя и не приглашала Меган присоединиться. Говоря по правде, тогда девушки были еще не слишком хорошо знакомы, и Кейт, вероятно, хотела избежать внимания прессы. А это стало бы невозможной задачей, прознай журналисты, что две настолько высокопоставленные женщины Великобритании вместе отправились по магазинам. Герцогиня Кембриджская привыкла появляться и исчезать незамеченной.

II

Кейт годами тренировалась. Она уже больше десяти лет была частью королевской семьи и научилась находить обходные пути, необходимые, когда находишься так близко к престолу. Герцогиня Кембриджская часто отвозит Джорджа и Шарлотту в школу на своем Range Rover – на пассажирском сиденье при этом невозмутимо восседает офицер охраны. Няня из Испании прошла подготовку и владеет навыками контраварийного вождения и самозащиты – на случай нападения похитителей. На вечерних мероприятиях тиара герцогини надета строго под углом 45 градусов. Лак для ногтей должен быть таким же бесцветным, как и обязательные колготки. Давать автографы нельзя – кто-то может скопировать и подделать ее подпись.

«Уильям и Кейт очень хорошо чувствуют абсурдность положения, – рассказал мне один из их друзей. – Они часто вместе смеются над ситуациями, которые приносят немало стресса. В их жизни хватает странностей». Одна из них стала предметом общественного удивления, когда Кейт пришлось отказаться от присутствия на ужине в честь вручения The Tusk Conservation Awards^[101] в ноябре 2019 года, потому что одному из детей нездоровилось, а няни у них не было. Погодите, неужели ни один дворецкий, служанка или старший буфетчик не могли заменить родителей и поиграть с малышом в прятки? Очевидно, нет: среди них не было никого, кто владел бы боевыми искусствами и навыками контраварийного вождения.

Чтобы разнообразить свою неофициальную жизнь, Кейт иногда сбегает в одиночку в музеи и арт-галереи, которые ради нее открывают пораньше. Во дворцах она окружена бесценными картинами и артефактами, но они наверняка чаще воспринимаются как трофеи, полученные в обмен на клаустрофобию королевского существования, чем как услада для глаз. В 2012 году Джереми Хатчинсон, маститый адвокат, профессор Королевской академии искусств, осматривал в восемь утра выставку Дэвида Хокни. Когда на лавочку подсела молодая женщина, не сводившая глаз с картины, Хатчинсон спросил, как ей удалось пробраться в галерею так рано, и услышал ответ: «Мне нужно было прийти сюда одной, поэтому я попросила об одолжении. Я так сильно скучаю по занятиям историей искусства, мне не удается посмотреть картины… Так я получаю свою дозу». Хатчинсон заметил наблюдавшего за ними офицера охраны, и тогда молодая женщина протянула ему руку: «Я Кэтрин».

В Норфолке Кембриджские создали маленький параллельный мирок, в котором живут в относительной и весьма своеобразной нормальности. Уильям вырос, пока его родители воевали между собой, и женился на женщине, которая поняла его стремление к спокойной и уединенной семейной жизни. Пару часто видят вместе с детьми на пляже Холкем, где они строят замки из песка, в местной чайной, где им подают апельсиновый сок и печенье, или в Кингс-Лин, на старом рынке, в то время как дети расписывают керамику в мастерской Mable's Paint Pot. «Уильям и Кейт тут отлично устроились, – рассказал мне их знакомый из норфолкского круга. – Они живут уединенно. Люди их искренне уважают. Никто не пристает. Они выбрали место, где могут сохранять некоторую анонимность».

Пара активно поддерживает местный благотворительный фонд «Детские хосписы Восточной Англии» (East Anglia's Children's Hospices) – Кейт стала его покровителем от лица королевской семьи. В число меценатов фонда входит и леди Роуз Чамли, хозяйка роскошного поместья Хоутон-холл, расположенного неподалеку. В 2016 году в Хоутон-холле прошел благотворительный ужин в поддержку хосписов, и гостей для знакомства с герцогом и герцогиней Кембриджскими разделили на небольшие группы. Кейт и Уильям непринужденно побеседовали с каждым из присутствующих. «Меня потрясло, насколько легко они помогали собеседникам чувствовать себя комфортно», – вспоминал британец Юан Райли, ныне банкир, занимающийся инвестициями в Нью-Йорке. После обеда ему довелось стать свидетелем великолепного поступка Уильяма.

В числе самых щедрых меценатов, пожертвовавших больше всего на хосписы, была пожилая дама с Парк-авеню, поклонница принца Уильяма. Ради этого ужина она прилетела из США, но в тот вечер чувствовала себя плохо и не могла выйти из комнаты, чтобы присоединиться к другим гостям. «В разговоре с Уильямом кто-то сказал: "Как жаль, что женщина, внесшая самый большой вклад, больна и не может встретиться с вами", – рассказывал Райли. – На что Уильям поинтересовался: "Возможно, кто-то заварит чайник чая и приготовит тарелку с печеньем?" А потом пошел, постучал в дверь той дамы и сказал: "Знаю, вы слишком плохо себя чувствуете, чтобы спуститься на ужин, поэтому решил принести вам чашку чая и поблагодарить за поддержку, которую вы оказываете хосписам". Она была на седьмом небе от счастья». Еще бы. Это был поступок, в котором проявились сообразительность и способность к сочувствию, присущие его матери. «Так поступила бы Диана Спенсер, – продолжал Райли. – Это было естественное проявление доброты, которое возымело больший эффект, чем какой-либо более масштабный поступок. Мы тогда все подумали: "Ого, он кое-чему научился у матери"».

Уильям и Кейт превратили умение уклоняться от скучных королевских ритуалов в искусство. До пандемии COVID-19 главной угрозой для них было праздничное чистилище: Рождество в гостях у Королевы в Сандрингеме. Согласно графику, накануне торжества их ждал большой прием в вечерних нарядах, на котором все открывали подарки. Если вы смотрели фильм «Спенсер» (Spenser), то знаете: по традиции, всех членов семьи, словно гусей для фуа-гра, по прибытии взвешивают. Второе взвешивание ждет их перед отъездом. Разницу тщательно фиксируют, чтобы точно знать, по достоинству ли они – и их печень – воздали яствам, способным засорить артерии кому угодно. Герцог и герцогиня Кембриджские прекрасно знают, как справляться с необходимыми аспектами подобных мероприятий – посещением церкви или рождественским обедом (по счастью, коротким, потому что нужно успеть все убрать до начала записанной заранее речи Королевы, которая начинается в три часа дня). А после этого они сбегают обратно в XXI век, в Анмер-холл, где занимаются тем же, чем и каждая английская семья: проверяют содержимое рождественских чулков и смотрят телевизор (любую программу, в которой не показывают членов их семьи).

По словам сторонников Кембриджских, пара привыкла, что их называют герцогом и герцогиней Скучнейшими, и теперь носит этот «титул» с гордостью. Кейт – человек уравновешенный, и по этой причине распространено убеждение, будто ей нипочем жестокость, которая сопровождает ее высокое положение. В марте 2019 года в прессу просочились слухи, что между герцогиней и леди Чамли, ее соратницей по благотворительному фонду, черная кошка пробежала. Хозяйка поместья Хоутон-холл, в прошлом модель, чем-то внешне похожая на саму Кейт, когда-то давно могла участвовать в гонке за сердце Уильяма, но обладала тем флером аристократического пренебрежения правилами, который ясно давал понять: Роуз Хэнбери (фамилия леди Чамли до замужества), как когда-то Диана, на позиции принцессы-консорта умирала бы от скуки.

Она вышла замуж за пэра и теперь обладает статусом и влиянием, благодаря которым ее непросто было бы изгнать из круга общения, даже если бы Кейт, как предполагали сплетни, этого захотела. Чамли живут в двух шагах от Анмера и занимают один из самых красивых и дорогих домов Англии, их приглашают на те же мероприятия, что и Кембриджских, и на вечера, которые устраивают сами герцог с герцогиней. Муж Роуз, Дэвид, как лорд великий камергер Англии на открытии Парламента должен вносить в зал корону Британской империи. Бабушка Роуз, леди Элизабет Лонгман, была подружкой невесты на свадьбе Королевы и принца Филиппа. Близнецы Чамли в детстве играли с принцем Джорджем.

Герцогиня Кембриджская никогда не была склонна к конфликтам. Так что же изменилось в этот раз? На званых ужинах в Норфолке поговаривали, будто Уильям уделял Роуз слишком много внимания. По слухам, после рождения третьего ребенка и неожиданного появления яркой и привлекательной Меган Кейт потеряла позиции в рейтинге первых красавиц и выглядела уставшей. Покажите мне женщину, которая легко отмахнулась бы от газетного заголовка «Кейт Миддлтон: превращение из Принцессы в Клушу на королевском подиуме», даже если речь о газете The Sun. Герцогиня наверняка столько раз звонила матери в Баклбери, что телефонные провода перегрелись. Если верить корреспонденту The Telegraph Васси Чемберлейн, подруга Кейт рассказывала, что в ответ на все жалобы на прессу родители отвечают ей: «Вспомни, ты сама выбрала такую жизнь. До свадьбы у тебя было достаточно времени подумать, стоит ли входить в эту семью. Теперь будь сильной и научись с этим жить».

Сплетники из Норфолка упорно предрекали грядущее противостояние, сами же Кембриджские были уверены: слухи распространяет старшее поколение обитателей графства, давно вышедшее из возраста любовных интриг и оттого считавшее сплетни правдой. Обе пары настолько устали и нервничали из-за постоянных разговоров об их семейных неурядицах, что Ричард Кей из Daily Mail поспешил вмешаться и опровергнуть слухи. Хорошо осведомленный королевский писарь в ответ на мой вопрос подтвердил: по его мнению, никакого конфликта не было. Та же мысль отражена и в официальном предупредительном письме, которое направили представителям СМИ адвокаты Уильяма, давая ясно понять: все это неправда. В январе 2020 года герцога и герцогиню Кембриджских и Чамли видели вместе на церковной службе.

Повлияло ли желание вознаградить Кейт за терпение перед лицом слухов на решение Королевы вручить ей Большой крест Королевского Викторианского ордена, церемония награждения которым состоялась в апреле 2019 года, на восьмую годовщину свадьбы с Уильямом? Горькая правда заключается в том, что, если брак Кембриджских при каких-то невероятных обстоятельствах даст трещину, карточный домик Виндзоров может тут же рассыпаться. Кейт стала обожаемой иконой безупречного материнства. Разрыв Чарльза и Дианы в свое время был большой проблемой, а уж в век социальных сетей монархия вряд ли переживет раскол дома Кембриджских.

Кейт знает, какая власть сосредоточена в ее руках. Она пользуется ею очень редко, как было, например, в 2020 году, когда Tatler опубликовал статью под названием «Кэтрин Великая». Предполагалось, что это будет хвалебный материал, однако на деле в текст просочились насмешки над тем, как вкус матери Кейт к новизне сказался на интерьере дома Кембриджских в Норфолке: «Он похож на роскошный пятизвездочный отель: подушки взбиты, свечи горят… очень похоже на Букингемшир». Автор статьи отметил и то, что Пиппа «слишком уж царственна» и – дальше следовало снобистское замечание с подтекстом – «слишком старается». Ни Кейт, ни ее мать ни разу не высказались о том, насколько их раздражает неизменная снисходительность к их происхождению, но исчезновение этих мелочей с сайта Tatler после резкого заявления Кенсингтонского дворца, в котором указывалось на «неточности», наверняка стало для герцогини верным знаком увеличения ее влияния при королевском дворе. Стало это и признаком того, что она начала привыкать к неумолкающей прессе.

Шаг за шагом Кейт получила практически полный контроль над собственным образом в СМИ и над освещением бренда герцога и герцогини Кембриджских в целом. Увлечение любительской фотографией она использовала как возможность стать хронистом семьи, все снимки которой отныне принадлежали дому Кембриджских. Права на их использование выдаются очень редко. Страница ее семьи в Instagram пестрит тщательно отобранными фотографиями, демонстрирующими милые моменты повседневной жизни: в День отца – стайка восторженных детей верхом на папе Уильяме, по случаю национальной Переписи бабочек^[102] (Big Butterfly Count) – трогательное фото шестилетней принцессы Шарлотты, осторожно держащей в сложенных лодочкой ладонях красного адмирала, на третий день рождения принца Луи – снимок младшего сына на двухколесном велосипеде жизнерадостного красного цвета. Сияющая беззубая улыбка принца Джорджа, пришедшаяся на тот период, когда он еще носил короткие брючки, так очаровала меня, что он стал единственным ребенком (кроме моего), на страницу которого я подписалась. Кембриджские – воплощение принципа «нас пятеро», символ семейной добродетели в лоне монархии.

Уильям настолько жестко все контролирует, что даже отцу запрещает использовать фотографии с внуками без явно выраженного согласия семьи. В 2020 году Кейт удалось запечатлеть трогательный момент взаимодействия Уильяма и Чарльза: принц, в твидовом кепи, обнимает раскрасневшегося отца за плечи, и напоминают они двух сельских жителей, направляющихся в деревенский паб пропустить пинту-другую.

Если Кейт сама оказывается в объективе камер на публике, ее лицо куда выразительнее, чем лицо Королевы. Но она научилась скрывать истинные мысли и чувства и полностью овладела этим искусством, позволяя окружающим проецировать на себя ту эмоцию, которую им захочется. Невозмутимое, каменное выражение лица, которое присуще Ее величеству, молодой и современной герцогине не подходило. Кейт выбрала другое – незамутненную радость. На конференциях по вопросам изменения климата, на базах военно-воздушных сил, в центрах подготовки собак – улыбка, улыбка, улыбка. Кроме, конечно, Дня поминовения, когда сдвинутая набок шляпка с широкими полями обрамляет лицо, выражающее печаль, как подобает по этому случаю.

Проведя больше десяти лет настороже в самом сердце Фирмы, Кейт Надежная незаметно изменилась под влиянием динамики власти во дворце. Пока публика обсуждает ее новую укладку волнами или решение отказаться от клатчей (возможно ли, что это признак «новой уверенности»?), сама она превратилась в хитроумного стратега, который искренне увлечен и идеей монархического долга, и важностью выживания Короны.

Мне стало известно об интересном разговоре, состоявшемся между Кейт и близким человеком ее круга после голосования по Брекситу. Герцогиня рассуждала о крахе доверия к институтам власти, который, по мнению многих, и лежал в основе Брексита. Ее беспокоило то, как переменчивые настроения в стране могут сказаться на состоянии монархии. Такие размышления не свойственны пассивным членам семьи и тем, кто просто позирует на фото; как и королева-мать, Кейт превратилась в рассудительную советницу будущего короля. Задача вернуть утраченную людьми веру – хотя это никто не произносил вслух – легла на хрупкие плечи герцогини. Тогда она, конечно, не могла предположить, что члены королевской семьи снова нанесут Фирме удар изнутри, навредив больше любых внешних сил.

III

Уильям и Гарри всегда были братьями по оружию, бегущими от трудного детства. То, насколько Гарри зависит от старшего брата, готового всегда встать на его защиту, замечали многие, включая самого Уильяма, для которого безусловная любовь младшего всегда была необходимой отдушиной в полной ответственности жизни. К тому же Гарри относился к брату без почтения, и это служило отличным противоядием от лести и подхалимажа, неизбежно сопровождающих наследника престола или монарха. Тем же помогал и принц Филипп Королеве. По словам источника из дворца, лишившись поддержки Гарри, Уильям чувствовал «эмоциональную слабость»: «Он неконфликтный человек. Хочет жить в мире». Гарри ухаживал за Меган всего несколько месяцев, а Уильям, по слухам, уже неоднократно жаловался отцу, что одержимость младшего брата новой девушкой «ни на что не похожа»: «Я словно лишился лучшего друга». Гарри говорил то же самое, когда Уильям начал встречаться с Кейт.

Старший брат поддержал младшего, когда Сассекские захотели получить собственных сотрудников, и убедил отца выделить на это дополнительное финансирование. Гарри нужна была самостоятельная команда. Должность главы отдела по связям с общественностью отводилась Саре Латем, влиятельному политтехнологу, в прошлом советнице Билла и Хиллари Клинтон. Кабинет Гарри и Меган располагался в Букингемском дворце; не лучшее, по мнению герцога и герцогини Сассекских, место, поскольку теперь за ними следил орлиный взор королевского пресс-офиса под руководством Донала Маккейба, но зато это была их территория.

Уильям охотно согласился разделить и благотворительные организации, которым покровительствовали братья. В этом вопросе их пути неизбежно должны были разойтись. Уильям и Гарри больше не были «мальчиками» из королевской семьи. Одному исполнилось тридцать семь, другому – тридцать пять, и советникам все сложнее становилось маневрировать в условиях конкурирующих интересов братьев и насыщенных графиков их жен.

Были и другие причины, по которым Кембриджские восприняли отделение Сассекских с облегчением. Уильям и Кейт относятся к своим сотрудникам как к семье коллег и профессионалов. Тех, кто устраивался к ним на работу, всегда поражало, насколько они, принимая решения – большие и малые, – опираются на работу пиар-отдела. По слухам, Уильям и Кейт были шокированы тем, как Меган вела себя с их общими подчиненными. Типичный неловкий случай произошел во время оглашения свадебных планов. Мне рассказывали, что Меган накричала на младшего сотрудника, придержавшего анонс, пересекавшийся по времени с объявлением информации от Кембриджских. Источник, ставший свидетелем, описал произошедшее следующим образом: «Я не назвал бы ее поведение буллингом, но и слышать, чтобы член королевской семьи общался с сотрудником в таких выражениях, мне не доводилось». Гарри пообещал поговорить с Меган, и позднее она принесла извинения. Однако моменты раскаяния случались все реже.

Жалобы на резкое обращение будут преследовать Меган и после ухода из дворца: накануне ее интервью с Опрой в прессу просочились три жалобы от сотрудников. Герцогиня яростно все отрицала. В ноябре 2021 года она отправила Дженни Афию, своего адвоката, на съемки документального фильма «Принцы и пресса» от BBC, чтобы та заявила: обвинения герцогини в буллинге некорректны: «Буллинг – это регулярное неправомерное использование силы с целью причинить физическую или эмоциональную боль». Афия добавила, что Меган «не хотела бы обесценивать ничей опыт».

Вследствие того, что Кембриджские и Сассекские теперь располагали отдельными офисами, появилось два центра власти и началось соревнование двух Instagram-аккаунтов (источник радости для тех, кто любит следить за развитием событий). Количество поклонников герцога и герцогини Сассекских стало очевидно при запуске их ныне умолкшей страницы @SussexRoyal: тогда, в апреле 2019 года, она набрала миллион подписчиков за пять часов и сорок пять минут – быстрее, чем любой существовавший к тому времени аккаунт. Благодаря этому они удостоились записи в Книге рекордов Гиннесса. Меган всегда грамотно подходила к существованию в цифровом пространстве и наняла для работы с контентом Дэвида Уоткинса, волшебника, занимавшегося продвижением Burberry. Каким-то чудесным образом страница Кембриджских всегда оставалась в лидерах, не вырываясь слишком далеко, но удерживая подобающее первенство. Их команда тихо, но упорно работала над тем, чтобы сохранить такое положение дел. «Во дворце наметились перемены, – рассказал журналу Vanity Fair источник. – Там сосредоточились на поддержании образа Уильяма как будущего короля и Кейт как его королевы-консорта. Этот расклад, похоже, намекает на важное положение Кембриджских в придворной иерархии». Исполнительные и добросовестные Кембриджские против «харизматичных» и «прогрессивных» Сассекских. Было ли на королевской сцене место для обоих?

Разрыв усугублялся соревнованием между доверенными лицами Дворца. В числе неприятных черт, присущих старшим членам королевской семьи, первое место занимает давно сложившаяся традиция все деликатные моменты сообщать через личных секретарей, а не лично. «Они видятся недостаточно часто, и такой подход усугубляет проблему, – рассказал мне источник из дворца. – Например, если принцу Уэльскому нужно передать Уильяму и Гарри неприятные новости, он не станет делать этого сам. Так появляется пул людей, которые обладают определенной властью, пытаются понять отношения внутри семьи и ведут себя соответственно, что, в свою очередь, раздувает любую проблему». В прошлом Гарри и Уильям отказывались взаимодействовать таким образом друг с другом, но их открытое общение после разделения кабинетов и благотворительных фондов стало таким же запутанным.

Кейт называли герцогиней Скучнейшей, но в адрес Меган сыпались еще более неприятные упреки. Во время беременности Кейт описывали как исполненную спокойствия Деву Марию, «нежно баюкающую округлившийся живот». Что касается супруги Гарри, в Daily Mail жирным шрифтом было напечатано следующее: «Почему Меган Маркл не убирает руки с живота? Эксперты обсуждают вопрос, волнующий умы нации: это проявление гордости и тщеславия или наигранность? А может, современная техника установления связи между матерью и ребенком?» Обеим женщинам единение перед лицом явно сексистской кампании, направленной на то, чтобы стравить их между собой, послужило бы утешением. Но их повседневность и жизненный опыт слишком разнились, и никакая дружба под знаком королевских тиар не могла этого перевесить.

По идее, Кейт принадлежала к плеяде виндзорских жен (и одной бывшей супруги), готовых поделиться с Меган историями личной войны с прессой и картой пересеченной местности. Я имею в виду и Камиллу, которая, по слухам, давала ей немало дружеских дельных советов, и Сару Фергюсон, бывшую жену Эндрю, после развода посвятившую жизнь извинениям, и Софи Уэссекскую, поверженную скандалом с псевдошейхом в девяностых, и неоднократно осмеянную принцессу Майкл Кентскую, получившую прозвище Фюрерша. Однако все они – за исключением Кейт и невероятно стойкой Камиллы – для Меган выглядели ходячими подранками. После многолетней жестокости прессы их перемололо колесо дворцовой жизни.

Очевидная проблема, о которой все отказывались говорить, состояла в том, что каждая из этих умудренных опытом придворной жизни женщин была белой. В качестве поддержки Королева выделила в свиту Меган леди Сьюзан Хасси, но чем, черт возьми, могла восьмидесятилетняя дама помочь тридцативосьмилетней американской актрисе смешанных кровей, которая пыталась разобраться в предательски сложной системе дворца? Леди Хасси, все знавшая о придворном этикете, должна была поддерживать и наставлять еще Диану (которая на дух ее не выносила).

Кейт, Камилла, Ферги, Софи – все они были белыми британками, получившими образование в похожих школах для высшего класса, где обзавелись полезными связями и поддержкой. Что касается принцессы Майкл Кентской, ей пришлось извиняться за брошь Blackamoor^[103], надетую в 2017 году на рождественский обед в Букингемском дворце, куда была приглашена и Меган.

Среди британских аристократов есть только один человек, к которому Меган могла бы обратиться, – если бы знала о ее существовании. Прямой взгляд, длинные каштановые волосы и эффектная манера держать себя выделяются в длинной череде бледных лиц предшественников на портретах в принадлежащей ей усадьбе Лонглит в Уилтшире. В прошлом модель и шеф-повар Эмма Маккуинстон, дочь нигерийца и англичанки, стала первой чернокожей маркизой Британии в 2020 году, когда ее муж, Кевлин Тинн, унаследовал титул восьмого маркиза Бата (а вместе с ним и легендарный загородный дом, и сафари-парк Лонглита).

Очаровательная леди Бат нашла способ преуспеть в жизни, хотя родословная мужа и открытое осуждение семьи грозили задушить ее. Дочь нефтяного магната, она выросла в Великобритании – в отличие от герцогини Сассекской – и посещала школу Квинс-Гейт (там училась и Камилла Паркер-Боулз). Однако все это не смягчило отношения к ней свекрови. Муж леди Бат, эффектный и чем-то напоминающий мистера Дарси, по слухам, запретил матери появляться на свадьбе после того, как та спросила: «Ты уверен в том, что собираешься сотворить с четырьмя веками нашей родословной?»

О злобной свекрови Эмма предпочитает не говорить, особенно после домашнего скандала, главным виновником которого стал озабоченный отец Кевлина, успевший обзавестись постоянно обновляющимся гаремом «женушек», как он сам их называл. Став матерью двоих сыновей, Эмма преуспела в роли хозяйки Лонглита и матери наследника. «У меня нет никаких инструкций. Никакого примера. Да и откуда им взяться? – заметила она в разговоре со мной. – Дети, новое поколение, вот предмет моего внимания и причина, по которой я так верю в перемены к лучшему. В разнообразии – будущее этой страны и всего мира».

Меган же получила опыт, близкий к опыту Мишель Обамы. Она тоже американка, которой удалось преодолеть расовый барьер и стать частью наделенного властью государственного института, в коридорах которого висели выполненные маслом портреты ее белокожих предшественников. Ей было хорошо знакомо и то, что она называла «тихими, но жестокими моментами отчужденности». После того, как ее муж стал избранным президентом, ей приходилось нести на плечах ношу первой чернокожей первой леди. Но и тогда в Fox News ее называли «матерью ребенка Барака». Стратегию Мишель можно сформулировать так: «Когда они опускаются, мы поднимаемся». Позднее она объяснила ее подробнее: «Подниматься – не значит не чувствовать боли или отказывать себе в праве испытывать эмоции. Это значит, что твоя реакция должна быть результатом сознательного решения… Я не стараюсь победить в споре. Я пытаюсь разобраться, как мне понять вас и помочь вам понять меня».

Гарри и Мишель Обама подружились во время «Игр непобежденных» 2016 года, и она, говорят, предлагала в частном порядке помочь Меган справиться с необходимостью официальными обязанностями и использовать статус во благо. В 2018 году в интервью Good Housekeeping, которое состоялось перед свадьбой Сассекских, Мишель спросили, какой совет она может дать будущей герцогине. «Самый главный совет – это дать себе время и не спешить что-то делать, – ответила Мишель. – Используя эту платформу, она может совершить много хорошего; думаю, если Меган будет делать то, что откликается ей, она добьется максимума и в том, что касается влияния, и в вопросах личного счастья».

Главное отличие Меган от Мишель заключается в том, что последняя вышла замуж за мужчину, на протяжении восьми лет считавшегося самым влиятельным лидером в мире, который после президентства удалился из Белого дома и зажил своей жизнью. Первая же вышла за пятого по счету запасного наследника, и у королевской службы срока годности нет.

IV

Интересно предположить, какими были бы первые впечатления Меган от Англии, если бы она приехала в страну на пике расцвета Лондона в 2010–2012 годах, когда смешались все культуры, или после расового возмездия, к которому привело убийство Джорджа Флойда в мае 2020-го. Однако сразу после референдума о выходе из ЕС – в 2016–2019 годах – в Великобритании даже известной и прекрасной герцогине было не слишком приятно находиться. В политическом климате и общественном устройстве наметились разрушительные тенденции. Социальные сети придерживались дискурса (если можно использовать это слово), при котором сталкивались полярные мнения, нарастало раздражение и царила мизогиния. Недовольные белые избиратели средних лет, составлявшие основную часть сторонников Брексита, яростно нападали на женщин-парламентариев, которые придерживались мнения, что Британия должна остаться в ЕС. «Они перешли на личности», – рассказывал руководитель британской адвокатской группы Hope Not Hate («Надежда вместо ненависти») Ник Лоулес. Меган вскоре стала их мишенью. «Она была представительницей смешанной расы, выступала против Трампа и за права женщин. То есть в качестве объекта нападок подходила», – добавил мой собеседник. Открывая ленту в Twitter, герцогиня Сассекская видела в ней жестокие оскорбления. В Hope Not Hate провели исследование этих записей и обнаружили, что из 5000 язвительных комментариев, опубликованных в январе–феврале 2019 года, 70 % было отправлено всего с 20 аккаунтов, принадлежащих враждебно настроенным людям.

До кризиса, связанного с Меган и ее страданиями, во дворце не задумывались, какими проблемами чревато слабое расовое разнообразие среди служащих. Источник из дворца признался мне в том, что и сама правящая семья, и весь персонал отрицали в публичных заявлениях: «Мы недостаточно серьезно относились к вопросам расы. При дворе почти не было чернокожих людей, почти никто из них не занимал руководящих должностей». Один этот прискорбный факт уже объясняет, почему Дворец равнодушно относился к комментариям, касающимся расы. У правящей семьи было достаточно связей, чтобы напрямую спросить совета у чернокожих лидеров других государств, но они решили этого не делать. Королева одинаково относилась ко всем подданным, и ее преданность Содружеству никогда не вызывала вопросов, однако до 2017 года среди конюших Елизаветы не было ни одного чернокожего. Первым стал Нана Кофи Твумаси-Анкра, военный офицер родом из Ганы, который вошел в круг личных слуг Королевы. Со времени, когда Колин Харрис возглавил команду принца Чарльза по связям с общественностью в Кларенс-хаусе, прошло уже шестнадцать лет, и он стал первым (и единственным) чернокожим пресс-секретарем при дворе. «Мы совершили ошибку как организация, а не как семья», – сказал мой источник.

Семья, впрочем, была вполне способна на ошибки – и совершала их. До романа с Меган Гарри и сам демонстрировал в вопросе расового равенства типичный для высшего класса снобизм^[104]. «Начнем с того, что я понятия не имел о существовании расизма, но, Бог мой, я внезапно узнал о нем очень быстро», – рассказывал он Опре. Для этого только и требовалось, что приглядеться к лицам в семейных фотоальбомах Виндзоров.

Конечно, у младших членов королевской семьи и их старших родственников совершенно разные социальные установки. Королева-мать так и умерла с непоколебимыми колониальными убеждениями. Принц Филипп периодически демонстрировал явное неуважение: например, в 2002 году он спросил коренного жителя Австралии, по-прежнему ли они «кидают копья». Неприятно осознавать, что внушительное число «перлов», которые выдавал Филипп, основывались на расовых предубеждениях, то есть были не неуклюжими оговорками, а выражением его хода мыслей. В 1999 году, после осмотра эдинбургского завода электроники, ему пришлось извиняться за сделанное замечание: принц тогда отметил, что опутанный проводами щиток выглядит так, «будто его индус собирал». И таких комментариев было множество, но рядом всегда находился кто-то, кто мог вмешаться и сгладить оскорбление, за которое Филиппа, будь он исполнительным директором какой-нибудь организации, давно бы уволили. «Принц Филипп снова ошибся в суждении: то, что ему представлялось забавной шуткой, рассмешило куда меньше людей, чем обидело», – отметила Линдси Макинтош, представительница шотландских тори от Министерства внутренних дел. Однако ее слова только усугубили ситуацию. Называя комментарии Филиппа «забавной шуткой», призванной «рассмешить», она словно обвиняла тех, кого его слова оскорбили, в отсутствии чувства юмора, подразумевая, что эти люди, скорее всего, принадлежат к названной им расе.

Принцесса Маргарет тоже до конца своих дней оставалась ханжой с устаревшими взглядами. Вдова драматурга и юриста сэра Джона Мортимера, Пенни, рассказывала мне, как в 2000 году ее муж оказался соседом принцессы на ужине в Колледже всех душ в Оксфорде. «Очень надеюсь, что сестра приедет и побудет со мной на острове Мюстик, – вздыхала Маргарет. – Она так устала после этой кошмарной конференции с премьер-министрами стран Содружества. Каждый день ей в жилетку плачется очередной мавр, а она – просто душка! – помнит их всех по именам!»

Последняя ссора принцессы Дианы и ее матери, случившаяся в 1997 году, тоже началась с возмущения Фрэнсис по поводу «отношений с мусульманином». Она тогда узнала о романе Дианы и Гулу Лалвани. На самом деле он был сикхом из Панджаби, но, с точки зрения матери принцессы, все равно отличался слишком темной кожей. И уж конечно, вас не удивит тот факт, что герцог Йоркский прочно обосновался в списке достойных сожаления ретроградов. Джеки Смит, в прошлом министр иностранных дел из партии лейбористов, в 2019 году рассказывала на радио LBC, как присутствовала в 2007-м на банкете, который проводился в Букингемском дворце в честь короля Саудовской Аравии. Они с мужем «с отвисшей челюстью» слушали, как принц Эндрю сыпет «ужасными шутками», в которых «фигурировали верблюды».

«Ему казалось, будто мы сочтем его шутки забавными, и это было отвратительно, – отметила Смит, добавив: – Но я думаю, среди членов королевской семьи он в худшей части спектра».

Смена отношения, пришедшая с новым поколением, не миновала Уильяма и Гарри, но маловероятно, чтобы в их семье кто-то отводил их за локоток в сторонку и объяснял, какой из их бытовых комментариев или поступков можно считать проявлением расизма. Уильяму, да и всем его родным, очень повезло, что тематическая вечеринка «Прямиком из Африки», которую закатили в Виндзорском замке по случаю его двадцатиоднолетия в 2003 году, пришлась на эпоху, когда у нас не было еще ни селфи, ни Twitter. Расистские стереотипы, присущие юному наследнику престола, проявились в его легкомысленном комментарии, который он, широко улыбаясь, дал перед праздником для UK's Press Association: «Многие зададутся вопросом, будем ли мы есть крокодилов, но мы, естественно, не будем».

Гарри обвинили в бытовом расизме только после того, как в 2009 году в прессу просочилось видео, на котором он в шутку называет одного сослуживца «мой маленький пакистанский друг», а другого – «башка в тряпке»^[105]. Буквально через несколько дней после этой публикации оказалось, что принц Чарльз в качестве дружеского обращения к товарищу по поло, Колину Диллону родом из Панджаби, использует прозвище Трубочист. Диллон преданно и, скорее всего, искренне защищал сына Королевы, назвав его человеком, лишенным предубеждений. Чарльз с этим утверждением, конечно, согласился бы, поскольку, как и большинство представителей своего класса, слеп и глух к нюансам современной риторики о расизме, ставшей особенно актуальной после того, как движение Black Lives Matter открыло нам глаза.

Однако в разреженном эфире, в котором витают представители британского истеблишмента, класс важнее расы, и все это имеет накопительный эффект. Перси Уиндем Льюис когда-то точно отметил, что англичане рождаются с биркой на языке. Если у вас черная кожа, но вы родились в замке и говорите с нужным акцентом, один лишь расизм вряд ли способен вас уничтожить.

Писатель Атиш Тасир, сын пакистанца и индианки, в начале 2000-х на протяжении трех лет встречался с дочерью принцессы Майкл Кентской, леди Габриэллой Виндзор. В написанной в 2018 году статье для Vanity Fair он отмечал, что «британский расизм гораздо более поверхностен, чем его американский вариант, но куда коварнее, поскольку в его основе лежит идея классовых предубеждений».

Мне Тасир объяснил, что в королевской семье «беседы ведутся в том же тоне, что и в романах XIX века, когда авторы рассуждали о хитрых индусах или об индусах, которые ничего не могут сделать нормально. При этом в их отношении к индусам много романтики и присутствует определенное уважение… Ничего похожего в адрес человека афроамериканского происхождения Виндзоры демонстрировать точно не будут… Для них это непознанная территория».

Какие бы близкие отношения ни были у королевской семьи с людьми, чья кожа другого цвета, любой, даже самый недалекий и полный предрассудков американский президент окажется гораздо более подкован в расовых вопросах. Состав круга монаршего общения определяется поколениями родословной и одними и теми же невыносимо белыми элитными школами. Примечательно, что за последние десять лет на Даунинг-стрит успели обосноваться два премьер-министра, окончивших Итон, хотя сейчас это учреждение куда более широких взглядов, чем было во времена Бориса Джонсона и Дэвида Кэмерона.

Сейчас Рэйчел Джонсон, сестра Бориса, отрекается от слов, написанных в 2016 году для Daily Mail, но тогда она в колонке утверждала, что «экзотическая ДНК» Меган «загустит водянистую и жидкую голубую кровь» Виндзоров, и цитировала «Голос улиц», окрестив Дорию Рэгланд «афроамериканкой с дредами с рабочей окраины». В 2002 году сам Борис, тогда еще член Парламента, в колонке The Daily Telegraph назвал приветственную толпу граждан Содружества «негритосиками, размахивающими флажками» и африканцами с «особенно белозубыми улыбками». Это не помешало ему стать мэром Лондона.

Меган привыкла к ситуативному и прогрессивному взгляду на расовые критерии, преобладающему в многонациональных городах Америки, поэтому для нее не было ничего более чуждого, чем легкомысленные и весьма общие представления британцев из высших слоев общества. Неудивительно, что она избавилась от стольких старых друзей Гарри. Два Рождества в Сандрингеме – громкие голоса, ружейные выстрелы – для нее наверняка были так же утомительны, как Адская неделя^[106] для солдат Военно-морских сил США. По мнению Атиша Тасира, со стороны члены королевского круга представляются «очень неприступными людьми… Манеры. Образ жизни. Отдельный мир с охотой и загородными домами. Дружеские узы, связывающие одни и те же семьи, на протяжении поколений. Впечатляющее чувство превосходства». Даже Диана, которая и сама родилась в одной из старейших аристократических семей Англии, не могла вынести отупляющего однообразия такой жизни.

И все же не стоит упускать из виду легендарную семейную фотографию, сделанную 8 мая 2019 года и официально представляющую миру очаровательного Арчи Харрисона Маунтбеттена-Виндзора весом 3 килограмма 26 грамм. В этом снимке было столько надежды и столько смысла. Страну лихорадило от желания увидеть новорожденного сына герцога и герцогини Сассекских. Арчи родился на две недели позже предполагаемой даты, в 5:26 утра 6 мая в лондонской больнице Портленд. По причинам, которые не были официально прокомментированы (хотя пресса немедленно назвала основной из них дурной нрав Сассекских), Гарри поделился этой радостной новостью только восемь часов спустя, когда пара уже вернулась в Виндзор. Общественное недоумение было сильным еще и потому, что всего за 45 минут до его сообщения Букингемский дворец официально заявил лишь о факте начавшихся утром у Меган родов.

Поскольку герцог и герцогиня Сассекские сбежали из больницы незамеченными, и пресса, и народ Британии остались без традиционной фотографии на первой полосе, на которой обычно изображена стоящая на ступеньках больницы счастливая, но усталая пара с новорожденным на руках. Это ритуал, который одновременно объединяет и отмечает не только день начала новой жизни, но и день появления на королевском древе нового ростка. Снимки Уильяма и Кейт с детьми – а до них Чарльза с Дианой и сыновьями – на ступеньках больницы Святой Марии в Паддингтоне стали частью иконографии королевской семьи. Как отметил уважаемый британский ведущий сэр Тревор Филиппс, «очевидно, Меган и Гарри не понимают: в обмен на сказочную жизнь во дворце нужно чем-то делиться с народом за его пределами, иначе люди решат, что вы не хотите играть по правилам. А когда вы решили не играть по правилам, нужно перестать ожидать этого от остальных». Впрочем, горечь рассеялась, когда первые фотографии Арчи и его родителей появились в печати.

Снимки были сделаны в Виндзорском замке: первый ребенок герцога и герцогини Сассекских, закутанный в шерстяную шаль цвета слоновой кости, на руках у Меган. Рядом с ней стоит сияющий Гарри. В кадре также можно увидеть Королеву, одетую в уютный голубой кардиган, который есть у каждой английской бабушки, и довольного девяностолетнего герцога Эдинбургского, с нежностью взирающего на восьмого праправнука. Рядом с ними – умильно-восторженная Дория Рэгланд. Волшебство, сопровождавшее свадьбу Гарри и Меган, пробудилось вновь, чтобы возродить забытое было обещание расового разнообразия в Англии и королевской семье, которая, наконец, перестала быть последним бастионом ценностей, придуманных белыми протестантами, и начала больше походить на собственных меняющихся подданных. Патрик Вернон, известный активист борьбы за права чернокожих, возликовал: «Присутствие матери [Дории] принципиально важно, поскольку напоминает публике и королевской семье, что в Великобритании есть люди с черным цветом кожи». Грант Такер, журналист The Sunday Times, высказал мнение многих, написав в Twitter: «Когда Королева взошла на престол, на Африканском континенте еще чувствовались отголоски жестокости Британской империи. Прошло шестьдесят пять лет, и та же женщина смотрит на праправнука, стоя рядом с его бабушкой-афроамериканкой».

Вот почему тем, кто не мог сдержать радости при виде этого исторического снимка, так тяжело было спустя всего двадцать три месяца после того, как он был сделан, услышать в интервью Меган Опре, что в семье обеспокоенно обсуждали, насколько темной будет кожа у Арчи. Эти опасения исходили не от Королевы и не от Филиппа, как поспешили затем уточнить Сассекские. Британцев, хорошо знакомых с традициями престолонаследования – в отличие от Меган, – озадачили ее слова о том, что Арчи отказали в титуле принца на основании его цвета кожи. В отличие от супруги, Гарри отлично знал порядки, установленные при Георге V: согласно протоколу, его дети не могут получить это звание, пока Чарльз не займет трон.

За этими откровениями последовало ошеломленное молчание со стороны Дворца, после чего Королева ответила тщательно взвешенным заявлением, состоявшим из 61 слова. Повторив, что Гарри, Меган и Арчи остаются по-прежнему любимыми членами семьи, она добавила: «Воспоминания могут отличаться». Никогда еще этот модальный глагол не использовался настолько многозначительно.

Что хотела сказать Королева? Было ли это завуалированное: «Зависит от того, с кем вы разговариваете»? Или: «Вы слышите то, что хотите услышать, и истолковываете безобидные замечания как расистские, потому что так вас воспитали»?

Если второе, не должна ли была королевская семья научиться хоть немного лучше понимать язык расы и расизма – язык, на котором Меган, выросшая в США, то есть в совершенно другом историческом контексте, «говорила» как на родном? Была ли она обязана обучать их современному взгляду на расовые вопросы только ради того, чтобы сохранить хорошие отношения?

Не должна ли была Меган, находясь на другой стороне баррикад, догадаться, что отношение, продиктованное привилегиями (белых), доступными монархии с тысячелетней историей, не изменится в одночасье?

После движения Black Lives Matter члены королевской семьи стали куда более внимательными к проблеме расизма. Подтверждением тому служит скорость, с которой Уильям осудил безобразную онлайн-травлю, начавшуюся в июле 2021 года и направленную против трех темнокожих футболистов, не забивших с одиннадцатиметровой отметки в серии послематчевых пенальти в финале Евро-2020. «Меня тошнит от расистских оскорблений в адрес игроков сборной Англии после вчерашнего матча, – написал он в Twitter. – Нельзя допускать, чтобы игроки сталкивались с таким отвратительным поведением. Нужно немедленно прекратить это, а всех причастных привлечь к ответственности. У.».

Гарри, герцог Сассекский, и женщина, которую он любит, сыграли значимую роль в эволюции взглядов дома Виндзоров. И этого никто не сможет у них отнять: Дория Рэгланд и королева Елизавета стали бабушками в одной семье – это двойная победа над укоренившимся отношением к расе и классу.

Так что запомните этот снимок! Пройдет два года, и Филипп умрет, Сассекские сбегут прочь, между братьями вспыхнет вражда, а мечта о гармонии в королевской семье, готовой принять любого, останется лежать, собирая пыль, на полке нашего воображаемого сувенирного магазина имени Виндзоров.

В ноябре 2019 года старожил дворцовой службы, уже вышедший на пенсию, разговорился с герцогом Кембриджским на благотворительном мероприятии в Лондоне. Уильям встревоженно сказал ему: «Возможно, вам придется ненадолго вернуться. Боюсь, Гарри практически отбился от рук».

Глава 25 Тактика выжженной земли

Возвращение «ужасного года»

I

То, как герцог и герцогиня Сассекские покидали небезопасную для них территорию, во многом было похоже на вывод американских войск из Афганистана: необходимое решение и совершенно хаотичная реализация. Гарри категорически не принимает выражение «Мегсит», которое быстро вошло в обиход, когда в январе 2020 года пара объявила о желании «сложить обязанности» членов королевской семьи. Он считает его «сексистским».

Правильнее было бы назвать его неточным. Решение принял Гарри, а Меган ускорила процесс.

Намерения пары стали ясны уже c осени 2018 года. В качестве нового дома они рассматривали два убежища в странах Содружества: в Канаде, где Меган уже пустила корни, и в Южно-Африканской Республике, куда Гарри всегда мечтал сбежать. Как минимум один бывший служащий дворца, работавший в тот период на принца, поддержал его идею. «По-моему, лучшее, что Меган могла сделать для Гарри, – вырвать его из уклада королевской семьи, внутри которой он так долго был несчастен, – сказал мне этот человек. – Ему нужно было услышать от жены: "Знаешь, будет лучше, если я тебя отсюда заберу"».

Семья догадалась о предстоящем разрыве только несколько месяцев спустя, летом 2019 года. «Думаю, Королева была в искреннем замешательстве, – сообщил мне источник из дворца. – Все видели, насколько несчастны Гарри и Меган. Все поддерживали их идею об уходе, но при этом хотели, чтобы все выглядело достойно. Нужно было создать правильный прецедент. У Уильяма трое детей. Происходящее повлияет на их жизнь. И он прекрасно это понимает. Поэтому во дворце хотели, чтобы все было сделано правильно».

Сделать «правильно» – это так по-королевски. Но что это значит? Как и при любом расставании, основным камнем преткновения стали деньги, и, как и всегда в истории этой семьи, тут неизбежно нашлось место и огненному темпераменту, и ледяной стене недопонимания.

Для всех, кроме Гарри и Меган, было очевидно, что невнятно сформулированные условия их частичного участия в коммерческих проектах порождали постоянное столкновение интересов. Предположим, во время тура по странам Содружества, оплаченного Министерством иностранных дел, пара на контрактной основе приняла бы участие в съемке документального фильма от Netflix. Шум поднялся бы точно такой же, как когда Эндрю во время посольских визитов решал свои деловые вопросы. Подобные сложности этического характера не раз ставили крест на карьере многообещающих политических деятелей и служат отличным топливом для раздуваемых СМИ историй. Даже если бы коммерческую деятельность герцога и герцогини Сассекских удалось аккуратно ограничить, все равно бы получалось, что они торгуют положением при дворе. По словам одного из ветеранов дворцовой службы, Гарри «глубоко неравнодушен и стремится изменить мир к лучшему. Он только не понимает, что возможность добиться этих перемен обеспечивается титулом принца».

Сассекские стремились к свободе в том числе ради того, чтобы поддерживать инициативы, в которые верили. Но как быть, если польза от такой инициативы представлялась спорной? В каком качестве они должны были ее поддерживать: как представители королевской семьи или нет? Эта проблема возникла в ноябре 2021 года, спустя двенадцать месяцев после их ухода, когда Меган позвонила Сьюзан Коллинс и Шелли Капито, сенаторам от республиканцев, и попросила лоббировать оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам, против которого выступала их партия. Звонившая представилась герцогиней Сассекской, и сенатор Коллинс сочла это «несколько ироничным». Не нарушало ли то, что Меган требовала лоббировать закон как герцогиня, позицию нейтралитета, на которую претендует королевская семья?

И как быть с личной безопасностью пары? Гарри проявлял напускную небрежность, а Меган опиралась на предположения, продиктованные ограниченным пониманием ситуации, и в итоге вопрос о том, кто будет оплачивать весьма внушительный счет за услуги полицейской защиты, словно ускользнул от их внимания. При этом Гарри отлично знал, что наличие охраны не обеспечивается и не финансируется Дворцом. Как только герцог и герцогиня покинут страну и перестанут быть действующими членами королевской семьи, британские налогоплательщики вряд ли захотят оплачивать их безопасность – и СМИ бы никогда им этого не позволили. Предполагалось ли, что служба охраны будет сопровождать Сассекских в те периоды, когда они выбирают частную жизнь?

Основная проблема заключалась в том, чтобы определить, кем будут Гарри и Меган в первую очередь: известными членами королевской семьи или знаменитостями королевской крови (большая разница). Первые представляют страну и Королеву. Вторые – только себя. Лето 2019 года наглядно продемонстрировало, что Сассекские сделали решающий и смертельно опасный шаг в сторону жизни обычных знаменитостей.

После хаоса, сопровождавшего первые шесть месяцев того года, после рождения сына Меган должна была бы взять долгий отпуск по уходу за ребенком. Угнездиться, наконец, в новом доме, поразмыслить о том, как прошел первый год внутри королевской семьи, и решить, куда двигаться дальше. Как отметил однажды суперкомпьютер Джошуа в научно-фантастическом триллере «Военные игры» (WarGames), иногда «единственный способ победить – это не вступать в игру». Таблоиды возвели бы Меган в ранг святых, если бы она приняла приглашение Королевы приехать вместе с Гарри и Арчи в Балморал и затем выложила забавный снимок, на котором ее сын шлепает по берегу озера Лох-Мьюик. Но слово «отдых» Меган не знакомо. (Как, впрочем, и концепция пикников в дружной компании – на клетчатом пледе, расстеленном где-то в шотландском высокогорье.)

Вместо этого она хотела откусить по кусочку от всего, до чего могла дотянуться в статусе знаменитости. В разгар лета читателям британских газет то и дело попадались фотографии герцога и герцогини Сассекских. Меган и Гарри путешествовали с шиком и разворошили осиное гнездо таблоидов. Каникулы на солнечной Ибице по случаю тридцативосьмилетия герцогини? Спустя всего два дня – приглашение на частный самолет Элтона Джона и перелет на юг Франции, где находится вилла музыканта? И то и другое, пожалуйста! После этого – полет в Нью-Йорк на Открытый чемпионат США по теннису, чтобы посмотреть матч между Сереной Уильямс, подругой Меган, и Бьянкой Андрееску в финале? Прекрасно, прекрасно! Предложение стать приглашенным редактором толстого сентябрьского выпуска британского Vogue? Как тут устоять? Гарри не отставал: он слетал на Сицилию в летний лагерь Google и произнес, стоя босиком перед собравшимися миллиардерами из Кремниевой долины, речь об изменении климата. За одиннадцать дней пара совершила четыре перелета частными самолетами.

Пресса все еще не простила герцогу и герцогине секретность, окружавшую рождение Арчи, поэтому оскалив зубы набросилась на них за эти летние путешествия. Журналисты отмечали – причем неоднократно, – что пара готова принять любое приглашение, если только это не приглашение Королевы посетить Балморал. Вряд ли можно считать совпадением, что в печати внезапно появились фотографии, на которых Уильям, Кейт и их трое детей поднимаются на борт бюджетного рейса в Абердин, где находится ближайший к шотландскому дому Королевы аэропорт.

Однако неожиданным Ватерлоо для Меган стал специальный выпуск Vogue, подготовленный совместно с Эдвардом Эннинфулом, одним из главных законодателей мод в Великобритании. Как правило, приглашенный редактор журнала – это легкий и безопасный способ подхалимажа. Принц Чарльз трижды выступал в этой роли для Country Life. Гарри работал над одним эпизодом радиошоу Today для Radio 4 и получил одобрительные отзывы. Это было в 2017 году, как раз когда цифровая кампания Кейт в Huffington Post UK в поддержку детского психического благополучия удостоилась множества похвал. Выпуск Vogue о женщинах, достойных подражания, должен был выйти под заголовком «Движущая сила перемен», и у Меган не было сомнений, что после этого ее начнут превозносить как увенчанное тиарой воплощение морального компаса тысячелетия. Желая сохранить проект в тайне, Эннинфул – первый темнокожий и первый мужчина на посту главного редактора Vogue – превратил редакцию в модную версию Блетчли-парка. Невовлеченные сотрудники работали над ложным выпуском, развороты настоящего передавались герцогине, которую упоминали только под кодовым именем, а финальные страницы доставляли в типографию печатной стороной вниз.

Выход этого выпуска вызвал громкий резонанс, в котором прозвучали все ехидные насмешки, так присущие британцам, и все опасения Дворца по поводу того, что будет, если кто-то из членов семьи зайдет на территорию политики. Больше всего шума вызвал предложенный герцогиней список женщин, способных изменить мир, – либеральная «перекличка современниц», как назвали его в The Times. В числе упомянутых были активистка Грета Тунберг, премьер-министр Новой Зеландии Джасинда Ардерн и трансгендерная актриса Лаверн Кокс. Из пятнадцати перечисленных женщин только пять были британками. Пресса недоумевала: почему в списке женщин, которыми восхищается Меган Маркл, нет Ее величества королевы Елизаветы II?

Глянцевая упаковка темы таблоидам показалась бессмысленной сентиментальностью, высоколобым критикам – благонамеренной чепухой, а подписчикам Vogue – мутной скукотищей, поскольку они предпочитали читать о решениях более животрепещущих вопросов (где найти лучшее пальто покроя кимоно из верблюжьей шерсти, например). Для этого выпуска Гарри подготовил с Джейн Гудолл, уважаемым приматологом, небольшое интервью, в котором высказался в лучших традициях мальтузианства^[107], заявив, что они с Меган ради спасения планеты планируют ограничить свои репродуктивные потребности двумя детьми. Эти слова вызвали в СМИ эффект, сравнимый со взрывом метана, поскольку герцог только что увеличил свой углеродный след на Земле, ступив на борт частного самолета, доставившего его в лагерь Google.

Критика, которой встретили номер Vogue, выпущенный под руководством Меган, задела герцогиню до глубины души. Она снова проиграла британскому умению тонко чувствовать и национальной склонности насмехаться над чересчур искренними порывами. Споры, разгоревшиеся вокруг этого выпуска, для журнала Vogue были благословением: продажи взлетели до максимума за сто три года существования издания, но Меган хотела нимба над головой, а не только популярности. Как и многие влиятельные люди во всем мире, она все еще стремилась получить одобрение традиционных СМИ. Ее поглотили отчужденность, культурное и социальное одиночество, а также, судя по всему, послеродовая депрессия. Меган вдруг поймала себя на мысли о самоубийстве. «Мне правда стыдно было тогда об этом говорить, и особенно стыдно признаваться Гарри, потому что я знаю о потерях, с которыми ему пришлось столкнуться, – рассказала она Опре. – Но я знала: если промолчу об этом, то сделаю то, о чем думала. А думала я о том, что больше не хочу жить».

«Больше всего ее пугала ясность этих мыслей, – вспоминал Гарри. – Она не сорвалась. Не сошла с ума. Не пыталась "лечиться" таблетками или алкоголем… Она была совершенно трезвой. Совершенно в здравом уме. И все же эти мысли разбудили ее посреди ночи».

И как же отреагировал на происходящее прекрасный принц? «Я тоже был не в лучшем состоянии, – признавался он в том же интервью. – Но я хотел поддержать ее… Я чувствовал страх… Думаю, мне стыдно было признаться семье… Не к кому было обратиться».

Заявление не только разочаровывающее, но и, скорее всего, неискреннее. Судить об охватившей Гарри панике можно по тому, что, несмотря на семь лет психотерапии, он оказался не способен обратиться к советникам из дворца, поддерживавшим его раньше. А как же первоклассные консультанты из MI6? Они могли бы найти экспертов, способных изгнать демонов из клиентов, которые стремились сочетать взятые на себя роли с частной жизнью. Гарри отважно взялся за кампанию, призванную ослабить стигматизацию психического неблагополучия, и даже стал одним из основателей Heads Together – организации, нацеленной на то, чтобы «люди чувствовали возможность поддержать друзей и родственников в трудные времена, а стигматизация больше не мешала получать помощь тем, кому это необходимо». И если он настолько боялся череды последствий, неизбежных в том случае, если посторонние узнают о выпавших на долю Меган испытаниях, не следует ли признать, что не Дворец и не члены его семьи, а сам Гарри не смог помочь жене, когда она так в этом нуждалась?

В октябре 2019 года пара нашла нового собеседника для терапевтических разговоров: Тома Брэдби, журналиста ITV News и давнего друга братьев. Руководство компании не без оснований ожидало, что съемки документального фильма «Гарри и Меган: Путешествие по Африке» (Harry and Meghan: An African Journey), в ходе которых группа Брэдби сопровождала герцога и герцогиню Сассекских на всем протяжении их невероятно успешного десятидневного тура по стране, будут лишены сюрпризов. В фильме планировалось много интересных эпизодов: беседа с Грасой Машел (вдовой Нельсона Манделы), милая встреча Арчи с архиепископом Десмондом Туту, заявление «Я ваша сестра», которое Меган адресовала женщинам Кейптауна. Продюсеры рассчитывали также запечатлеть обаяние пары. Однако, к всеобщему удивлению, герцог и герцогиня испортили свое послание человечеству в финальном интервью Брэдби, решив поговорить о постоянных вторжениях в их частную жизнь.

Гарри использовал это интервью для очередных горьких жалоб на преследование со стороны СМИ. И это после десяти дней восхвалений в прессе и снимка на первой полосе The Telegraph, на котором принц выглядел как Индиана Джонс. Фотография сопровождала серьезную статью Гарри, посвященную сохранению природы Южной Африки. Вряд ли этот текст попал бы в печать или оказался на первой полосе, если бы его писал не принц. Стоило мне увидеть эту статью, я тут же подумала, позавидовал бы Уильям такому триумфальному захвату СМИ или нет. В том же интервью Брэдби Гарри отметил: «Мы сейчас определенно идем разными путями», и это заявление породило волну заголовков о пропасти, разверзшейся между братьями.

Меган же воспользовалась возможностью поговорить о том, насколько она стала уязвима в новой для себя роли матери, продолжая борьбу с британской чопорностью (и устоями) и сохраняя в себе и вкладывая в Гарри стремление процветать, а не выживать. Когда Брэдби спросил, как она справляется со всем этим, Меган ответила фразой, заставившей интернет-сообщество содрогнуться от смеха: «Спасибо, что спросили: меня мало кто спрашивал, все ли в порядке». Как отметили СМИ, женщин из зимбабвийского поселения Ньянги тоже мало кто спрашивал, все ли у них в порядке. «Я не думала, что мне будет легко, но рассчитывала на честное освещение в прессе», – сказала Меган Брэдби, дав журналистам возможность говорить о том, как одна из самых благополучных женщин в мире жалуется на СМИ после десятидневного путешествия по самым бедным и тяжелым для жизни регионам Африки.

Накануне отъезда из Йоханнесбурга Гарри сделал еще одно сенсационное заявление на их с Меган официальном сайте: он сообщил о судебном иске против газеты The Mail on Sunday, которая опубликовала письмо Меган к Тому Марклу. Герцог решил не полагаться на сдержанность юридических терминов и разразился тирадой в лучших традициях Спенсеров:

«Пришло время, когда остается только противостоять подобному поведению, потому что оно разрушает жизни. Проще говоря, мы имеем дело с травлей, нацеленной на то, чтобы испугать людей и заставить их замолчать. Мы все знаем, что это неприемлемо на любом уровне. Мы не хотим и не можем верить в мир, где люди не несут ответственности за подобные действия.

Возможно, это не безопасный поступок, но правильный. Больше всего я боюсь повторения истории. Я знаю, что происходит, когда того, которого я люблю, превращают в объект преследования и перестают относиться к нему как к личности, перестают видеть в нем живого человека. Я потерял мать и теперь вынужден наблюдать, как моя жена становится жертвой тех же могущественных сил».

Упомянув Диану, Гарри шагнул в пропасть. Страхи Уильяма оправдались: рана, оставленная гибелью матери, не зажила и открылась снова, когда Гарри столкнулся с необходимостью защитить привлекающую внимание жену от ярости прессы. В лагере Google он признался одному из гостей, что он разрывается между стремлением уберечь Меган и желанием продолжать выполнять обязанности действующего члена королевской семьи.

Слова Гарри задели за живое 72 представительницы от разных партий, которые три года терпели спровоцированную Брекситом мизогинию. Они подписали в поддержку Меган открытое письмо, в котором выступили против «бестактных и ложных историй» о ней, ее характере и семье: «Нам знакомы жестокое отношение и унижение, которые часто используются для того, чтобы помешать женщинам, которые занимают государственные должности, выполнять важную работу». Меган мечтала, чтобы Дворец выступил с подобным заявлением. Что, если бы виндзорские жены – герцогиня Корнуолльская, герцогиня Кембриджская и графиня Уэссекская – подписали такую декларацию женского гнева? Захватывающая, но пока недостижимая перспектива.

В середине ноября, измучившись, Гарри и Меган сообщили, что улетают вместе с Арчи в шестинедельный отпуск в Канаду. «Я не мог не заметить, насколько уставшим и выгоревшим выглядел Гарри», – позднее вспоминал Том Брэдби.

Приближалось Рождество, и Сассекские скорее умерли бы, чем согласились на ежегодное взвешивание в Сандрингеме.

II

Очередной виток ожидавших Виндзоров неприятностей только начинался. Герцог и герцогиня Сассекские отбыли на остров Ванкувер, где остановились в арендованной вилле стоимостью 13 миллионов долларов, а принц Эндрю тем временем решил поиграть со спичками и дать часовое интервью обо всем сразу Эмили Мейтлис, одной из самых въедливых журналисток BBC. Это было в ноябре 2019 года. Совершенно случайно для этого выступления он выбрал то время, когда принц Чарльз и Камилла отправились с шестидневным визитом в Новую Зеландию. Стоило принцу Уэльскому прибыть в Окленд, где его встречала не такая уж и многочисленная толпа, как его телефон взорвался новостями, не имевшими никакого отношения к грядущим встречам, посвященным устойчивому развитию, которое так интересовало местных законодателей. Интервью Эндрю для Newsnight было сравнимо с катастрофой. «Я ожидал бедствия, по масштабу сопоставимого с крушением поезда, – написал в Twitter Чарли Проктор, редактор сайта Royal Central. – Но это было столкновение самолета с нефтяным танкером, вызвавшее цунами, которое спровоцировало ядерный взрыв». Дики Арбитер, бывший пресс-секретарь Королевы, отметил: «Если принц Эндрю думал, что история с Эпштейном забыта, ему явно пора спуститься с небес на землю».

Убежденность Эндрю в том, что ему удастся остаться невредимым после вышедшего в разоблачительном новостном шоу откровенного пятидесятиминутного интервью, посвященного выдвинутым против принца обвинениям в сексуальных домогательствах, – это классический пример эффекта Даннинга–Крюгера. Вопреки яростным протестам Джейсона Стейна, советника по связям с общественностью, который недавно присоединился к команде принца с целью вернуть ему репутацию уважаемого человека, Эндрю был полон решимости отстоять свое мнение в разговоре с Эмили Мейтлис, несмотря на ее впечатляющую подготовку. Эмили настаивала на этом разговоре еще до ареста Джеффри Эпштейна 6 июля 2019 года.

Эпштейн прилетел на «Экспрессе "Лолита"» в Нью-Йорк, где и был взят под стражу. Ему предъявили обвинение в одном эпизоде торговли несовершеннолетними с целью сексуальной эксплуатации и одном эпизоде сговора по организации этой торговли. Спустя четыре недели, в тот же день, когда Эндрю прибыл в Балморал, чтобы, как обычно, провести время с родителями, его бывшего финансового наставника, которого он часто посещал, нашли повешенным на простыне в камере предварительного заключения в центре на Манхэттене. Было неясно, покончил ли Эпштейн с собой или его убили, чтобы защитить влиятельных друзей, которых он мог выдать. По этой причине в обществе снова вспыхнул интерес к тем, кто так или иначе взаимодействовал с погибшим. Среди них был и Эндрю. С новой силой зазвучали обвинения Вирджинии Робертс-Джуффре, утверждавшей, что герцог Йоркский домогался ее. Ситуацию усугубляло и то, что Гислейн Максвелл, давняя подруга Эндрю, скрывалась от правосудия. Ему нужно было как-то оправдать себя!

По мнению старожилов королевской службы, само интервью – и то, что оно проходило в Голубой гостиной Букингемского дворца, – стало возможно только из-за отсутствия сэра Кристофера Гейдта. Эндрю определенно надеялся укрепить пошатнувшуюся репутацию, беседуя с журналисткой в окружении внушительных артефактов королевской жизни. Источник из дворца рассказал мне, как Эндрю просил напрямую у матери позволение на съемку, предварительно заверив BBC, что это разрешение у него уже есть. Королеве он описал это интервью как обсуждение своих официальных обязанностей и успеха предпринимательской инициативы Pitch@Palace. Близкий к Елизавете источник добавил, что Ее величество именно этого и ожидала, когда после поданного ей легкого ужина включила эфир, находясь в одиночестве в виндзорской гостиной. Остается только надеяться, что Королева не уронила бокал с шампанским.

Интервью от начала до конца напоминало акт самосожжения, как если бы в Виндзорском замке произошел второй пожар. Заголовок в The Mail on Sunday: «Потрясенная нация наблюдает, как корчится принц». В манере, больше подходящей добродушному франту из мужского клуба, Эндрю рассказывал Мейтлис, что не помнит никаких встреч с Джуффре (и другими семнадцатилетними девушками) и уж тем более никогда не занимался с ней сексом. Оказаться вместе с ней в доме Максвелл он тоже не мог, потому что в тот вечер отвозил дочь, Беатрису, на вечеринку по случаю дня рождения, происходившую в кафе Pizza Express в графстве Суррей. Этот эпизод запомнился ему так ярко якобы потому, что бывать в подобных заведениях ему приходилось нечасто. Заголовок в The Sunday Times: «У меня не было секса. Пицца – мое алиби». Вопреки заявлению Джуффре, не мог Эндрю и отчаянно потеть на танцполе ночного клуба, поскольку тогда у него было сейчас уже полностью излеченное заболевание, которое, став результатом слишком высокого уровня адреналина в крови во время службы на полях Фолклендской войны, временно лишило его возможности потеть в принципе. Заголовок в New York Post: «Его королевское сушейшество». В интервью не прозвучало ни слова сочувствия в адрес несовершеннолетних девушек, которых использовал для сексуальной эксплуатации Эпштейн, и не было никакого раскаяния по поводу знакомства с преступником. Заголовок в Sunday Mirror: «Ни капли пота, ни капли слез».

На вопрос, зачем он ездил домой к Эпштейну, чтобы разорвать все договоренности, когда можно позвонить или написать, Эндрю с фальшивой маскулинностью заявил, что было бы трусостью не сообщить ему о решении лично.

Его убежденность в том, насколько важна в таких вопросах личная встреча, разделял и принц Филипп. Верному советнику Королевы было тогда девяносто восемь лет, и он давно отошел от этой роли, но все равно вызвался вмешаться от лица королевской семьи. Эндрю получил указание явиться в Вуд-Фарм в Сандрингеме и объяснить свой поступок отцу. «Не было ни криков, ни скандала, – рассказал The Telegraph источник из дворца. – Филипп недвусмысленно дал понять, что Эндрю должен отойти от дел ради благополучия монархии. Принцу не нравилось, что пресса взяла на себя роль судей, но он был в достаточной степени реалистом и понимал: действия Эндрю несут угрозу самой сути королевской семьи». Филипп, всегда остававшийся сторонником дисциплины, потребовал от пятидесятидевятилетнего сына «принять наказание». Дворец выпустил судьбоносное заявление: герцог Йоркский «складывает общественные полномочия на ближайшее время». Заголовок в Daily Mail: «Изгой». О том, сколько продлится это «ближайшее время», никто не упоминал. К большому огорчению военных, Эндрю тогда удалось сохранить восемь почетных званий, включая престижный титул полковника гренадерской гвардии. Гвардейцы, помимо прочих обязанностей, несут службу на страже Букингемского дворца. Туристы обожают их высокие шапки из медвежьей шкуры и алые кители.

Поспешно вернувшись из оставшейся незамеченной прессой поездки по Новой Зеландии, Чарльз нашел способ обернуть ситуацию в свою пользу. Он отправился напрямую в Сандрингем, где встретился с отцом и закрепил за собой положение главы семейства. Эндрю снова пришлось преодолеть 225 километров, отделяющих Виндзор от Норфолка, чтобы Чарльз мог уволить его еще раз. Спустя столько лет у принца появилась достаточно весомая причина приструнить вечно попадающего в неудобное положение младшего брата и выставить его за пределы сужающегося круга действующих членов семьи. Катастрофа с Эндрю пошла на пользу и Сассекским: наконец-то пресса обрушила злую критику не на их головы. Сара Фергюсон, бывшая жена Эндрю, попыталась спасти его и написала в Instagram пост, в котором назвала принца «гигантом принципов, готовым идти против ветра и твердо отстаивать свое представление о чести и правде», чем вызвала только новый шквал насмешек.

Падение герцога Йоркского было быстрым и болезненным. Его имя вычеркнули из списка учредителей Pitch@Palace, хотя он цеплялся за этот проект до последнего, даже когда его оставили значимые спонсоры. Также Эндрю был лишен статуса покровителя в 230 организациях, среди которых были фонд Outward Bound Trust, Лондонский столичный университет, труппа Английского национального балета и Королевский филармонический оркестр. Его не оказалось на фотографиях со службы в церкви Святой Марии Магдалины, которую посетила вся семья во время ежегодной рождественской встречи в Сандрингеме. Королева отменила шумное празднование его шестидесятилетия в 2020 году, и Эндрю впервые в жизни проснулся в день рождения и обнаружил, что на правительственных зданиях не подняты в его честь флаги. Из военно-морского флота он ушел и теперь мог претендовать на успех только в роли отца. К его глубочайшему разочарованию, на свадебную фотосессию Беатрисы его не пригласили. Дочери и так дважды пришлось откладывать бракосочетание с Эдоардо Мапелли-Моцци, владельцем строительного бизнеса, чтобы избежать отголосков скандала с Эндрю. Беатриса и Эдоардо поженились летом 2020 года в Королевской часовне Всех Святых в Роял-Лодж.

Властный, занимавший высокие посты и никогда не потеющий герцог Йоркский в одночасье превратился в призрака. Второму сыну Королевы судьбой было предначертано постепенно терять значимость, но теперь Эндрю оказался на дне позорной ямы. В его обществе не гнушалась появляться только мать. Спустя два дня после объявления о крахе ее заметили в Виндзорском поместье на верховой прогулке с сыном. Чарльз и Уильям считали, что с Эндрю покончено, однако и мать, и сын придерживались другого мнения: пройдет время, и опальный принц сможет вернуться ко двору и исполнению ограниченных обязанностей.

Эмили Мейтлис получила титул лучшей ведущей 2020 года за блестяще сыгранную роль в падении Эндрю. По иронии судьбы, присуждает этот титул Королевское телевизионное сообщество. «Меня многие спрашивают, каково это – брать интервью у одного из старших членов королевской семьи, да еще и в Букингемском дворце, но, думаю, суть не в принадлежности к монархии, – сказала Мейтлис на церемонии вручения награды. – Это было интервью для женщин со всего мира, которые хотели, чтобы мы задавали правильные вопросы – в нужный момент и тем, кто должен был ответить».

Отдельно стоит отметить, что принц Эндрю был наказан не за общение с педофилом или обвинения в сексе с несовершеннолетней девушкой, а за решение обсудить все это с Эмили Мейтлис.

III

Тем временем отпуск герцога и герцогини Сассекских на острове Ванкувер очень быстро превратился в трудовые будни. В перерывах между прогулками с Арчи по лесу Меган и Гарри лихорадочно составляли план побега. Меган снова обратилась к помощи Келли Томас Морган из Sunshine Sachs, пиарщице, с которой работала раньше. Морган должна была помочь паре продумать организацию нового Королевского фонда Сассекских. Также Меган обратилась к дизайнеру, помогавшему ей с оформлением блога The Tig, чтобы тот создал цифровое воплощение их с Гарри будущего, подразумевавшего работу на полставки в качестве действующих членов королевской семьи. Проблема была только в том, что Дворец пока не дал согласия. Запуск бренда «Королевский фонд Сассекских» требовал разрешения Королевы. Да и заявление о намерении отказаться от доли в суверенном гранте и о стремлении стать финансово независимыми опиралось до сих пор только на смелое предположение, что у них получится стать «внештатными» членами королевской семьи со сторонним доходом.

Tant pis^[108]. Если Сассекские и сомневались в том, стоит ли уходить, рождественское обращение Королевы 2019 года расставило все по местам. Они увидели, что их вычеркнули из числа членов королевской семьи. Ее величество красноречиво дала это понять, не сказав при этом ни слова. Подсказка скрывалась в тщательно отобранных и расставленных на ее столе фотографиях в рамках. На случай, если вы думаете, будто их выбор всегда случаен, отмечу, что начиная с первого телевизионного рождественского поздравления в 1957 году эти фотографии вдумчиво меняют каждый год.

На предыдущее Рождество возле локтя Ее величества выстроились фотографии Чарльза, Камиллы, пятерых Кембриджских и Гарри с Меган. Но в декабре 2019 герцог и герцогиня Сассекские исчезли со стола. По словам писателя и журналиста Кристофера Андерсена, Королева попросила режиссера трансляции оставить все фотографии, кроме одной. Указав на милый портрет Гарри, Меган и малыша Арчи, она сказала: «Вот этот. Думаю, он нам не нужен».

Говорят, заметив, что фотография Сассекских пропала со стола, Уильям воскликнул: «И тебе счастливого Рождества, бабушка!» Зная брата, он мог с уверенностью предсказать грядущий «ураган пятой категории».

Наступило время, когда Сассекские должны были нажать на курок. Гарри утверждает, что новость не была для его родных неожиданностью. План отойти от дел он трижды обсудил с бабушкой и дважды – с отцом. Разговор дошел до того, что Чарльз, по словам принца, даже попросил изложить его идеи «сдачи полномочий» на бумаге. Просьба вполне резонная, поскольку монархию ждали серьезные последствия в вопросах финансирования, налогообложения, официальных обязанностей, титулов и публичного позиционирования – то есть все те, которые стали еще болезненнее после эскапады Эндрю. Однако отец и сын настолько не доверяли друг другу, что Гарри заподозрил Чарльза в попытке тянуть время. Они обменялись резкими заявлениями, и Чарльз в итоге перестал отвечать на звонки сына. Именно тогда Гарри решил «взять ситуацию в свои руки» (такой размытый оборот он использовал в интервью Опре).

Играет зловещая музыка. 6 января 2020 года Сассекские, не взяв Арчи, прилетели в Лондон. У Гарри оставался последний способ добиться своего: нужно было обойти отца и дворцовых советников, чтобы поговорить с Королевой напрямую. Он верил: ее привязанность достаточно сильна и перевесит мнение отца. Ее величество пригласила внука на чай или ужин в Сандрингеме – весьма многообещающий шаг. Но стоило самолету из Ванкувера коснуться посадочной полосы в Лондоне, как Эдвард Янг отменил эту встречу. Личный секретарь Королевы сообщил, что она будет занята весь остаток недели. Что же успело произойти с того времени, как Елизавета пригласила внука в Сандрингем?

«В моем графике оказались события, о которых я не знала», – объяснила Королева, когда Гарри позвонил ей из Фрогмора. «А как насчет других дней недели?» – спросил он. «Они теперь тоже заняты», – уклончиво ответила Елизавета.

Сейчас Гарри предпочитает винить в ее решении отказать ему во встрече «плохие советы», но на самом деле подобная тактика ему отлично известна. Как объяснил мне один из старожилов дворца, «Королеве блестяще удается разграничивать роли правительницы и бабушки. Семья всегда знает, в каком качестве она придет на встречу». В этом Елизавета II похожа на любого другого главу династии, неважно, идет ли речь о короле Лире или о Логане Рое^[109].

Личным секретарям Королевы иногда приходится предупреждать ее, если члены семьи пытаются переступить границы в надежде на выгодное для себя решение. На языке корпораций такую стратегию генеральных директоров называют «правдоподобным отрицанием». Гарри, очевидно, стремился миновать советников Елизаветы. «Подобные разговоры [о планах Сассекских] адресованы Королеве, главе государства, поэтому должны следовать определенному протоколу. Личные секретари предварительно согласовывают темы для обсуждения… Сассекские же попытались обойти это и увидеться лично, потому что без протокола она часто говорит "да". Она поддается», – рассказал мне источник из дворца, свидетель тех событий. Согласись Елизавета на встречу, смогла бы она уговорить Гарри не спешить с принятием этого важного решения? Очевидно, Королева решила, что ее очаровательный внук с куда большей вероятностью убедит ее согласиться с чем-то, что идет вразрез с интересами Короны.

Яростные споры о том, кто слил The Sun информацию о готовом к запуску сайте Королевского фонда Сассекских, не утихают и по сей день. Произошло это как раз перед тем, как Меган сбежала в Канаду к Арчи. В лагере Сассекских считают, что источник передал данные Дворцу, а королевская семья уже оповестила газету, рассчитывая выставить герцога и герцогиню в дурном свете. Идея погрузить семью в связанный с пиаром хаос ради одной только возможности отвоевать очки звучит странно, и во дворце происходящее восприняли как попытку Сассекских ускорить принятие решения. «Гарри и Меган нанесли ужасный удар, – отмечал Дики Арбитер. – Они серьезно подвели Королеву, она расстроена даже сильнее, чем после кошмарного интервью Эндрю для BBC».

Неважно, какие разговоры Гарри, по его словам, вел с отцом и бабушкой, – полноценное оглашение намерений через сайт было оскорбительным. «Безумие какое-то», – подытожил близкий ко двору источник. В кои-то веки Королеву и принца Уэльского объединило чувство обиды. Публикация правил новой «рабочей модели» была сродни публичному объявлению условий контракта, который никто еще даже не предложил кандидату. В стилистике этого манифеста явно читалась наивность голливудского пиара. После подробного описания новых ролей Сассекских в документе сообщалось, что герцог и герцогиня продолжат «сотрудничество» с Ее величеством Королевой, словно та была одним из исполнительных продюсеров сериала.

Но Королева не сотрудничает. Она повелевает. И ее импульсивному внуку предстояло вскоре в этом убедиться.

Напряженная встреча, которая позднее станет известна как Сандрингемский саммит, состоялась в два часа дня 13 января 2020 года в Длинной библиотеке. На ней присутствовали Елизавета, Уильям, Гарри, Чарльз – и их личные секретари в качестве живых щитов. Когда-то эта библиотека была уединенным и уютным убежищем, где юные Уильям и Гарри встречались за рождественским чаем с кузенами Йоркскими. Теперь же она стала подмостками для королевской размолвки. «Гарри и Меган перегнули палку, – считает один из тех, кто присутствовал при обсуждении. – Они думали, что обнародование вынудит королевскую семью отреагировать вопросом: "Хорошо, чего вы хотите? Мы дадим вам это"… Они думали, будто сайт – их ядерная бомба. Они взорвали ее. Но королевская семья только ответила: "Что ж, до свидания"».

Ставить королеве Елизавете II ультиматумы всегда было плохой идеей. Мне рассказывали, что в этой дискуссии она не давала слова своим советникам и в качестве главы государства, не бабушки, контролировала ситуацию. Вопреки упрямству герцога и герцогини Сассекских, тогда ничто не предполагало ни существования договоренности о работе на полставки, ни того, что она сработает. Они не могли частично отойти от дел. Был только один выход – сложить полномочия.

«Мегсит» больше не был сделкой, Сассекские следовали приказам. Гарри и Меган могли сохранить королевские титулы, но не имели права их употреблять. Позднее выяснилось, что они не имели также права использовать название «Королевский фонд Сассекских» для своих начинаний. Королеву они тоже больше не представляли и были лишены всех полномочий, включая и те роли, которые исполняли в Содружестве. Паре пришлось компенсировать расходы на ремонт коттеджа Фрогмор – 2,4 миллиона фунтов. Дом мог по-прежнему оставаться их убежищем на территории Великобритании, но за его аренду пришлось бы теперь платить по рыночной ставке. Принц Чарльз финансировал сына и его супругу только до лета 2020 года. Гарри смог сохранить «Игры непобедимых» и благотворительный фонд Sentebale, которые он основал лично. Больше всего его подкосила необходимость отказаться от всех военных званий, включая титул генерал-капитана морской пехоты, который так ценил. Это было особенно неприятно, и многие сочли такой шаг несправедливым, поскольку токсичного принца Эндрю, к негодованию многих военнослужащих, званий не лишили. «Не стоит заблуждаться, – писала журналистка The Telegraph Камилла Томини, – этот исход "Мегсита" был самым неблагоприятным для герцога и герцогини Сассекских. Хоть Королева настаивает, что Гарри, Меган и Арчи "навсегда останутся любимыми членами семьи", она не могла выразить яснее свою позицию относительно их роли в Фирме. Все кончено».

«Гарри и Меган были потрясены до глубины души, – рассказывал мне бывший советник. – Они не ожидали ничего подобного». После двухчасовой встречи все участники вышли на подъездную дорожку Сандрингема, чтобы разойтись в разные стороны. Каждый из них был шокирован расколом в семье.

Для Уильяма и Кейт «Мегсит» имел множество последствий (сильнее он повлиял только на самих Сассекских). Кембриджские, имея троих маленьких детей, должны были не только принять на себя обязанности Гарри и Меган, но и заполнить лакуну, образовавшуюся после ухода харизматичной пары. Это стало особенно очевидно после ставшего уже легендарным случайного снимка Сассекских, сделанного в марте 2020 года на их последнем лондонском мероприятии в качестве представителей королевской семьи. На фотографии Гарри и Меган, уже свободные от обязательств, прячутся под одним зонтом от искрящейся россыпи дождевых капель и сияют с силой тысячи звезд, излучая любовь и обожание – чувства, которые читаются и в пылких, направленных друг на друга взглядах. Знакомый и консервативный образ, выбранный Уильямом и Кейт, вне всяких сомнений куда лучше подходит будущим королю и королеве. Но удерживать внимание публики Кембриджским намного сложнее.

Для Чарльза, считавшего себя современно мыслящим человеком, было особенно тяжело лишиться сразу двух членов семьи, которые доказали, что их идеи могут найти отклик у британской молодежи всех рас. Корона могла найти место для любимого, но несовершенного принца, «старого доброго Гарри», как называл его сам Чарльз, и единственной небелой женщины в королевской семье, но упустила эту возможность. Вина за провал могла лечь на принца Уэльского. Для него – человека, который проявил себя джентльменом, согласившись вести Меган к алтарю часовни Святого Георгия в тот ясный майский день в 2018 году, – этот удар был невероятно болезненным.

Едва закончился Сандрингемский саммит, Королева вернулась к роли любящей бабушки, и можно только предполагать, насколько сложно ей снова, как и в случае с принцессой Маргарет, было разрушить счастье человека, которого она искренне любит. По ее мнению, Гарри и Меган могли выбрать путь служения и долга. Они не заработали бы денег, но получили бы влияние и возможность достучаться до многих. Именно это позволило Филиппу оставить след, хоть такая жизнь и сопровождалась раздражающими ограничениями в свободе. Принцесса Уэльская отдала службе Короне семнадцать лет, Меган – двадцать месяцев. Даже в худшие дни Диана понимала – например, протягивая руку пациенту с ВИЧ, – что самые сильные изменения происходят изнутри.

Спустя шесть дней после Сандрингемского саммита на закрытом ужине фонда Sentebale Гарри эмоционально обратился к собравшимся: «Я очень расстроен, что все закончилось так. Мы надеялись и дальше служить Королеве, Содружеству и добровольным военным организациям, только без общественного финансирования. К сожалению, это оказалось невозможно. Я принял случившееся, потому что знаю: оно не изменит меня и моей преданности делу. Однако теперь вы, вероятно, сможете понять, до чего дошло, если я предпочел вместе с семьей отказаться от всего, к чему привык, и сделать шаг вперед – навстречу, хочется надеяться, более спокойной жизни».

Впрочем, будущее Гарри мирным не стало и, вероятно, не станет никогда. Он покинул Англию, чтобы воссоединиться с Меган и Арчи, 21 января, в день Святой Агнессы. Древняя легенда, связанная с этой датой, вызывает в памяти великолепную и пронзительную поэму «Канун Святой Агнессы» Джона Китса. В ней рассказывается о молодой паре. Родившись под несчастливой звездой, эти двое вынуждены бежать из замка потому, что к одному из них все там настроены враждебно. Строки из предпоследней строфы всегда казались мне зловещими:

Эпилог Угли

I

А потом из ниоткуда пришла великая хворь, и мир замер.

Британию накрыла пелена скорби и страданий, которые принес с собой COVID-19, и нация обратилась к Королеве за утешением, как во время «Блица»^[111] напуганные люди обращались за утешением к ее родителям. Больницы полнились пациентами, власти мычали что-то невразумительное и меняли только что принятые решения на противоположные, страх болезни вынуждал нас запираться в квартирах, превращенных в укрепленные замки, и Елизавета II, всю жизнь прожившая среди ограничений, успокаивала подданных.

5 апреля 2020 года она появилась на экранах телевизоров и напомнила о том дне в 1940 году, когда они с Маргарет обращались к детям, эвакуированным из-за нацистских бомбежек и страдавшим от разлуки с близкими. Теперь многие из-за пандемии тоже не могли быть с любимыми. «Хочу заверить вас, что мы преодолеем это, если сохраним решительность и единство, – сказала Королева. – Нам и раньше приходилось сталкиваться с трудностями, на этот раз все иначе. Мы объединяемся с людьми по всему миру ради общей цели и используем огромные достижения науки и присущее нам сострадание, чтобы исцелиться». «Мы встретимся снова», – сказала Елизавета в конце, процитировав известную в исполнении Веры Линн песню времен Второй мировой войны. Трансляцию посмотрели 24 миллиона человек – в три раза больше зрителей, чем было у рождественского обращения.

Для большинства из нас общение через Zoom скрадывало близость, но для членов королевской семьи, использовавших его как новый способ взаимодействия с подданными, эффект оказался противоположным. Технологии позволили им прийти в каждый дом, сделав это оригинально и непринужденно. Видео, на котором принцесса Анна учит мать авторизовываться в системе, напоминало ситуации, происходившие в семьях по всей Британии. Чарльз выходил в эфир из Балморала на фоне книжных полок, уставленных фотографиями семьи, рядом с которыми, разумеется, сидел плюшевый мишка. По словам принца, самоизоляция была «странным, раздражающим и во многом пугающим опытом».

«Стал бы принц Чарльз так тепло говорить о разделившем нас локдауне и желании "обнять каждого", если бы сидел лицом к лицу с журналистом, а не перед ноутбуком? Возможно. Возможно, нет», – отметили на BBC. Вовлеченность зрителей на цифровых площадках Кларенс-хауса возросла в десятки раз.

Каждый четверг вечером люди выходили на порог и стучали в кастрюли и сковородки, таким образом аплодируя сотрудникам Национальной службы здравоохранения, и королевская семья поступала так же. Кембриджские и их трое детей – теперь особенно очаровательные – присоединялись к грохоту «аплодисментов» на крыльце Анмер-холла. Чарльз с Камиллой казались такими обычными и близкими в простых синих джинсах, стоя возле входной двери Биркхолла. Софию Уэссекскую заметили за волонтерской работой в лондонском центре вакцинации.

Появления герцогини Кембриджской были запоминающимися и частыми: по Zoom она рассказывала о трудностях обучения (свои способности к математике она оценила на «-5») и стрижки детей в домашних условиях. Кейт выпустила книгу портретов «Замри» (Hold Still), в которой было показано, как британцы переживают карантин. Фотографии люди присылали сами. Принцесса Шарлотта развозила пакеты с домашней пастой пенсионерам, оказавшимся в самоизоляции в Норфолке. Уильям – «чтобы никого не тревожить» – предпочел не афишировать, что сам тяжело переболел COVID-19, изолировавшись в Анмере, и в этом решении было что-то трогательно-старомодное. Во время видеообращения в качестве покровителя Национального фонда по чрезвычайным ситуациям он высоко оценил реакцию общественности на происходящее. По его словам, «как это ни удивительно, Великобритания проявляет себя наилучшим образом именно во время кризисов: они объединяют». По мнению принца, вернулся дух общности. Его поддержал и отказ от традиционного оружейного салюта в честь девяностачетырехлетия Королевы. Ее народ не мог праздновать – не праздновала и она.

Однако один неожиданный подарок она все же получила. Благодаря пандемии Елизавета провела целый год в Виндзоре и Балморале с любовью своей жизни. 19 марта 2020 года Филипп прилетел из убежища в Вуд-Фарм на вертолете, и пара снова объединилась. Их сопровождала урезанная команда персонала, состоявшая из Анджелы Келли, Пола Уайбрю и личного секретаря принца Филиппа, бригадира Арчи Миллера-Бейквелла. Елизавета в свои девяносто три года каждый день в обществе главного лакея объезжала прилегавший к Виндзорскому поместью парк и разбирала документы, привезенные в красных папках, а Филипп, здоровье которого продолжало ухудшаться, отмахивался от попыток вовлечь его в обсуждение празднования его столетия в июне 2021 года. Он и сам говорил, что не стремится дожить до этой даты. «Не могу представить ничего хуже. Я и так рассыпаюсь на части», – сказал принц.

За семьдесят три года брака это был самый долгий период, который Королева и принц Филипп провели вместе наедине. Их отношения не нуждались в постоянном присутствии партнера. Хотя на публике пара не позволяла себе никаких проявлений привязанности, оставшись одни, они, по словам их друга Аластера Брюса, наслаждались «чудесной поддразнивающей близостью». «Они подтрунивали друг над другом так, как могут только двое любящих людей, и это делало их отношения очень доверительными», – рассказывал он мне.

Атмосфера военного времени, сопровождавшая их последний год, проведенный вместе, напоминала обоим о 1940-х, когда они только встречались. Для Филиппа оказаться в изоляции было все равно что вернуться на морскую службу. В служебной записке для команды «корабля Bubble»^[112] главный управляющий, бывший офицер военно-морского флота Тони Джонстон-Берт писал: «Неважно, находимся мы в самоизоляции в одиночестве или с близкими и семьей, проблемы, с которыми нам приходится сталкиваться, схожи с теми, что преследуют моряков: месяцами они находятся далеко от дома и вынуждены справляться с чувством растерянности, тревоги и неуверенности».

Герцог и герцогиня Сассекские с начала пандемии оказались отрезаны от патриотических переживаний, охвативших оставленную ими страну. Гарри и Меган устроились в гигантском и одном из самых нелепых голливудских особняков, принадлежащем Тайлеру Перри, суперзвезде индустрии развлечений. Супруги переживали то, с чем никогда не ожидали столкнуться: в Великобритании они стали не нужны. Словно по щелчку пальцев их цель создать всемирную платформу вступила в противоречие с происходящим на планете. С распространением серьезного и непонятного вируса, перекрывшего кислород всему миру, туманные рассуждения о гуманитарной добродетели в целом резко вышли из моды. До того, как зловещая тишина опустилась на Землю, Сассекские успели побывать только на саммите альтернативных инвестиций J. P. Morgan в Майами-Бич. В Англии же СМИ и вовсе описывали пару как калифорнийских сибаритов, которые оскорбили Королеву и получили причитающееся: роскошную жизнь и общественное порицание в придачу.

В Соединенных Штатах никто не морщился, когда Гарри и Меган говорили, что хотят свободы. Им аплодировали, их стремление понимали гораздо лучше. Сассекские поймали волну: они подписывали контракт за контрактом, и это могло, наконец, подарить им финансовую свободу. За участие в фильмах и документальных картинах Netflix они, по слухам, должны были получить 100 миллионов долларов. За запись подкастов в Spotify – 25 миллионов. Контракт с P&G был заключен на несколько лет. Меган предложили 700 000 долларов за написание детской книги, а Гарри – звучный корпоративный титул главного специалиста по влиянию в BetterUp, цифровом стартапе, который предлагал услуги наставничества в области душевного благополучия. Запрещенный бренд Sussex Royal был переосмыслен и получил новое начало под названием Archewell. В июне 2020 года пара купила поместье в средиземноморском стиле стоимостью 14,7 миллиона долларов. Оно расположено в спрятавшемся между горами Санта-Инез и побережьем Тихого океана Монтесито, приюте звезд и миллиардеров, которые заработали состояние в сфере высоких технологий.

Однако на орбиту их вывело интервью с Опрой. После целого года попыток снова попасть в свет прожекторов это был очень удачный ход. Благодаря ему Меган получила подтверждение статуса мировой знаменитости, а Гарри – возможность бросить зажигательную бомбу в самое сердце семьи, до которой никак иначе не мог достучаться. Сассекские поняли, наконец, что британское правительство не собирается ежегодно выделять семизначные суммы на обеспечение полицейской защиты, и теперь, когда Гарри и Меган продались Netflix, этого не станет делать и королевская семья. Гарри кипел от разочарования, поскольку это право в буквальном смысле было у него в крови. «Я никогда не думал, что останусь без охраны, поскольку получал ее с рождения, – рассказывал он Опре. – Я унаследовал риски, которым подвергаюсь, и был в шоке. Это меняло все».

Один из новых источников дохода Сассекских заставил три королевских домохозяйства содрогнуться. Речь идет о двадцатимиллионном контракте с издательством Penguin Random House на четыре книги, включая мемуары Гарри, в которых принц должен был «впервые подробно рассказать о сформировавших его личность переживаниях, приключениях, потерях и жизненных уроках».

Принц Филипп был милосердно (по мнению многих) избавлен от необходимости узнать об этом. В январе 2021 года он начал угасать из-за наложившейся на проблемы с сердцем инфекции. В лондонскую больницу имени короля Эдуарда VII он вошел сам – осунувшийся, с запавшими глазами. Из-за действовавших ковидных ограничений Королева не могла его навещать, а особого отношения к себе она никогда не требовала. Неделя тянулась за неделей, и в народе понимали – это затянувшееся «лечение» на самом деле лишь вахта у постели умирающего. Филипп поклялся, что не умрет на больничной койке, поэтому 15 марта подданные в последний раз увидели верного консорта Елизаветы: он сидел, прямой как палка, на заднем сиденье машины, которая везла его обратно в Виндзорский замок, где он провел последние недели жизни – вместе с Лилибет.

Утром 9 апреля 2021 года немощный вассал Королевы получил с небес избавление от службы длиною в жизнь. Елизавета отпустила его с нежностью и любовью.

II

Принц Гарри спал, когда из Британии пришли вести о кончине его деда. Шериф округа Санта-Барбара по просьбе, полученной из британского посольства, в три часа утра уже барабанил в дверь поместья в Монтесито, чтобы принц узнал обо всем не из новостей.

Гарри говорил, что каждое возвращение в Лондон становится для него «триггером». И вряд ли можно найти триггер сильнее, чем необходимость снова закрыться на карантин во Фрогморе, который так недолго был их с Меган семейным гнездышком, теперь застывшем, словно Помпеи, присыпанные пеплом с их личного Везувия, а потом отправиться на похороны деда в часовню Святого Георгия в Виндзоре. Прошло всего шесть недель с трансляции интервью у Опры, имевшего эффект ядерного взрыва, и вот принцу нужно встретиться с горюющей семьей на поминальной службе по Филиппу. Из-за ковидных ограничений число приглашенных пришлось сократить до минимума. Впрочем, покойный наверняка предпочел бы именно это. Гостей было всего 30 человек, сама служба не заняла и часа. Помимо членов семьи, присутствовали только личный секретарь герцога Эдинбургского и Пенни Ромси, графиня Маунтбеттен.

Филипп, всегда отличавшийся вниманием к деталям, продумал изменения дизайна перекрашенного в бронзово-зеленый Land Rover, чтобы в его задней части поместился гроб. На крышку водрузили отделанную золотой тесьмой фуражку и меч, подаренный тестем, королем Георгом VI. Пренебречь пришлось только одной деталью протокола: никто из мужчин не был облачен в военную форму. Гарри, лишенному званий, было очень больно от того, что он больше не наденет форму. Эндрю, с присущей ему истерической эмоциональностью, заявил, что должен носить регалии адмирала, хотя никогда не получал этого титула и едва не потерял имеющиеся. Королева, остававшаяся, как всегда, единственным рассудительным человеком, умело потушила назревавший скандал, приказав всем Виндзорам надеть костюмы-визитки^[113].

Опустошенный принц Чарльз вместе с братьями и сестрами следовал за гробом отца, отношения с которым были полны разочарования для обоих. Теперь старшему сыну Елизаветы предстояло стать патриархом в семье, терзаемой неугасимым пламенем внутреннего раздора. Рядом с ним шла принцесса Анна. В черном пальто, на котором поблескивали ордена, она выглядела самой воинственной из присутствовавших – не в последнюю очередь потому, что унаследовала резкость характера отца в большей степени, чем другие дети Филиппа.

В третьем ряду шли Уильям и Гарри. Когда-то они вместе с дедом следовали за гробом матери, а теперь – за гробом Филиппа. «Если я пойду за гробом, пойдете ли вы со мной?» Этот спокойный вопрос, обращенный к внукам, сейчас стал символом того, насколько жесток бывает долг к исполняющему его монарху. Но склонность к самопожертвованию, которая была присуща Филиппу, принадлежала другой эпохе и другому этосу.

СМИ выражали надежду на возможное воссоединение братьев. Организаторы церемонии со стороны Дворца лишили фотографов возможности сделать крупные планы оказавшихся по разные стороны баррикад принцев, поместив между ними дородного Питера Филипса, их двоюродного брата. Уильям и Гарри, обученные перед камерами вести себя дружелюбно и твердые в намерении лишить прессу любой драмы, ничем не выдали истинной глубины разверзшейся между ними пропасти. Несмотря на многообещающую попытку Кейт отстать на несколько шагов и дать им поговорить друг с другом, коридоры замка так и не увидели сердечных братских объятий.

Вместо этого в сердцах народа остался образ Королевы, казавшейся маленькой и потерянной. Облаченная в простую черную шляпку и черное платье, в черной маске, она сидела одна в углу огромной резной дубовой скамьи. В другие времена кругом толпились бы сочувствующие члены семьи и первые лица со всего света, но вышло так, что Елизавета – как и каждый англичанин, потерявший любимого во время пандемии, – скорбела, находясь в изоляции. Позднее именно этот образ Королевы – как всегда собранной, как всегда готовой послужить другим примером – стал воплощением осуждения нарушавших правила карантина вечеринок Бориса Джонсона на Даунинг-стрит, 10, и точкой отсчета для постепенного угасания его политической карьеры.

III

Заполучив, наконец, жизнь своей мечты в Монтесито, Сассекские (их семейство пополнилось малышкой, которую назвали Лилибет Диана) обнаружили, что поддержание статуса уже не действующих членов королевской семьи требует большой работы. Нужно выполнять условия сделок, поддерживать положение знаменитостей, теперь не связанных ни с каким известным семейством. Потеряв роли при дворе, они не обрели по умолчанию нового места в общей картине мира – и на красных ковровых дорожках. Меган, облаченную в тяжелое верблюжье пальто, призванное подчеркнуть серьезность момента, сфотографировали, когда она обходила – вместе с Гарри – высокопоставленных чиновников из ООН, сжимая в руках брошюру фонда Archewell. Спустя три дня в прессе появилось и фото Кейт с лондонской премьеры новой части бондианы «Не время умирать» (No Time To Die): на герцогине было роскошное переливающееся золотое платье с глубоким вырезом и туфли на высоком каблуке. И как это понимать?!

Без поддержки пресс-службы дворца Сассекским приходилось постоянно что-то предпринимать в попытках остаться частью мирового сообщества или попасть в заголовки новостей. По случаю сорокалетия Меган на сайте фонда Archewell появилась видеозапись с ее участием: она сидела за стойкой, напоминавшей ресепшен спа-салона, и призывала сорок известных женщин посвятить сорок минут своего времени помощи женщинам, вернувшимся из декрета. Роль обязательного комического элемента исполнил чеканящий мяч за окном внук Королевы.

Когда в ноябре 2021 года все достойные упоминания мировые лидеры собрались в Глазго на Конференции ООН, которая была посвящена изменению климата и которую вели принц Чарльз, Камилла, Уильям и Кейт, Сассекские направили гостям письмо. Каждая строчка в нем дышала страхом упустить свой шанс. Меган и Гарри призывали участников действовать, используя открывшееся «окно возможностей». Уильям незадолго до этого запустил экологическую премию Earthshot Prize, придуманную вместе с человеком, которого любит вся Британия, – сэром Дэвидом Аттенборо. Сассекские, по слухам, готовы были предложить и видеопослание, но их идею отвергли, когда этот формат решила использовать Королева. Ее величество говорила: «Я искренне горжусь ведущей ролью моего мужа в деле привлечения внимания к необходимости защищать нашу хрупкую планету, и тем, как эта идея продолжает жить в действиях нашего сына Чарльза и его старшего сына Уильяма». Не было сказано ни слова об усилиях Гарри на поприще охраны природы. На следующий день они с Меган официально заявили, что намерены к 2030 году добиться углеродной нейтральности фонда Archewell и подчеркнули свою «давнюю преданность делу защиты планеты».

Сассекские теряли значимость для монархии, и июньское празднование Платинового юбилея Королевы, семидесятилетия ее правления, это только подчеркнуло. Они прибыли в Лондон в качестве второстепенных членов семьи, но им пришлось немало потрудиться, чтобы вписаться хотя бы в какую-то часть растянувшегося на два выходных дня чествования бабушки. На балкон Букингемского дворца для памятного снимка, который потом расходится по всем СМИ, их не пустили, а на общенациональной службе в соборе Святого Павла, устроенной в благодарность за долгое правление, им отвели место на той стороне, где собрались дальние родственники. Сияющие Уильям и Кейт сидели в первом ряду рядом с Чарльзом и Камиллой. Самой Королеве присутствовать на службе не позволило здоровье, но она уделила Сассекским и их двоим детям пятнадцать минут во время их визита в Виндзорский дворец. Фотографировать встречу было запрещено, чтобы исключить даже мимолетное упоминание в грядущем документальном фильме от Netflix.

Впрочем, для ревущей толпы посетителей концерта Global Citizen Live в Центральном парке Нью-Йорка, где – за девять месяцев до описанных ранее событий – во время недели ООН-2021 собрались 60 000 человек, Сассекские, бесспорно, были звездами. Главной темой дня стала равная доступность вакцин. Держа за руку Меган, облаченную в короткое платье от Valentino, Гарри поднялся на сцену к экрану, на котором значилось: «Защитим планету – победим бедность!» Он сказал следующее: «Мы с женой верим: то, кем ты рожден, не должно определять твои шансы на выживание». Это было противостояние эфемерного статуса звезд институциональному авторитету монархии.

Этому авторитету был нанесен серьезный удар, когда принц Эндрю, десять лет пытавшийся отрицать обвинения Вирджинии Джуффре, проиграл. В августе 2021 года Джуффре подала против него гражданский иск, снова обвинив в сексуальных домогательствах по отношению к несовершеннолетней. Четыре месяца спустя, словно для того, чтобы подлить масла в огонь, Гислейн Максвелл, уже встретившая за решеткой свое шестидесятилетие, была признана виновной по пяти федеральным обвинениям в торговле людьми с целью сексуальной эксплуатации. Возможные последствия судебного процесса над Эндрю и сопутствующий ущерб для Королевы и всей семьи в свете Платинового юбилея 2022 года грозили обернуться кошмаром. Когда федеральный судья в США отказался закрыть дело, герцог, находившийся на грани паники, был поставлен перед неприятным выбором: выйти на арену цирка судебного разбирательства или выложить огромную сумму, которую он с трудом мог себе позволить. В январе 2022 года Эндрю подал в суд документы, по которым отрицал все обвинения Джуффре и требовал суда присяжных.

Этот поворотный момент для Эндрю, как и для Гарри, стал важным напоминанием о том, что любовь Елизаветы к семье и потребность Королевы защищать Корону могут стать взаимоисключающими. Последние надежды организовать герцогу Йоркскому возвращение ко двору разбились об открытое письмо от ветеранов, собравшее больше 150 подписей. В нем они умоляли Королеву лишить Эндрю почетных военных званий. «Офицеры вооруженных сил Британии должны придерживаться самых высоких стандартов, быть неподкупными, честными и благородными. Принц Эндрю этим требованиям никоим образом не соответствует, – говорилось в письме. – Мы понимаем, что он ваш сын, но обращаемся к вам как к главе государства и главнокомандующему армией, военно-морским флотом и военно-воздушными силами».

Королева получила это гневное воззвание 13 января и спустя несколько часов вызвала Эндрю в Виндзорский дворец, чтобы забрать у него последние артефакты королевского статуса – титулы и должности во всех военных организациях. Отныне герцог Йоркский, как и Гарри до него, утратил право официально называться его королевским высочеством. Триумвират, состоявший из Королевы и двух ее прямых наследников – Чарльза и Уильяма, – обрек Эндрю на то, что он предстал перед американским судом в качестве частного лица. Публично унизив Эндрю таким образом, они фактически признали его вину. В официальном заявлении Дворца не было упоминания о том, что герцог Йоркский остается «любимым членом семьи» (в случае с Гарри эта фраза прозвучала дважды). Отречение от сына из чувства долга было, пожалуй, самым тяжелым решением Королевы за годы ее правления. Впрочем, спустя четыре недели она все же бросила ему спасательный круг, обеспечив суммой, которая была необходима для урегулирования вопроса с Джуффре. Однако репутация принца Эндрю была разрушена.

Вскоре мы узнаем, как потрепанный бурями последних лет институт монархии сохранит достоинство после смерти Королевы.

В день коронации Елизаветы II шел дождь. Шел он и в Шотландии 8 сентября, в последний день жизни Королевы. Фотограф информационного агентства PA Media, который 6 сентября снимал, как она приветствует нового премьер-министра Лиз Трасс, рассказывал, как Ее величество отметила, насколько темно стало на улице. Позади Елизаветы, облаченной в юбку из тартана, горел в камине огонь, призванный разогнать утренний холодок.

Казалось бы, страна давно была к этому готова. Осенью 2021 года Королева часто болела и впервые за много лет оказалась в больнице, после чего вынуждена была отменить сезонные официальные визиты. Никакого больше шампанского по вечерам. Никаких долгих прогулок по Виндзорскому парку в компании корги. Ничего удивительного, учитывая ее возраст, но британцы, вопреки ожиданиям, не могли примириться с постепенным угасанием казавшейся вечной Королевы. В феврале 2022 года стало известно, что у Елизаветы подтвердили COVID-19, и это стало еще одним неприятным напоминанием о неизбежности грядущего. Дворец так часто выпускал сообщения об «ограничениях подвижности», с которыми столкнулась Королева, что это начало казаться зловещим эвфемизмом чего-то более страшного.

Тревога нарастала: доживет ли Елизавета до Платинового юбилея? Крохотная фигурка в костюме цвета голубиного крыла и шляпке появилась на балконе дворца и помахала ревущей толпе, опираясь на трость. Тогда мы позволили себе надеяться, мечтать, что она все же окажется бессмертной.

Спустя два месяца Королева, как обычно, вернулась в Балморал на летние каникулы. Народ Британии с восторгом отметил ее стремление продолжать лично исполнять обязанности. То, что за пять дней до смерти хрупкая правительница, которой уже было девяносто шесть лет, вообще рассматривала возможность своего присутствия на Бремарских играх (ежегодном состязании лохматых горцев, собирающихся, чтобы перетягивать канат и жонглировать саблями), само по себе должно войти в историю. Прощание с четырнадцатым за ее правление премьер-министром и рекомендации пятнадцатому по созданию правительства стали ее последним рывком. От Уинстона Черчилля до Лиз Трасс. Было бы интересно узнать, что думала Елизавета по поводу этой динамики в истории политики.

Мне говорили, что Ее величество дала понять, что надеется умереть в Шотландии, и стала проводить там намного больше времени, рассчитывая увеличить шансы на это. Женщина, которая столько дней исполняла обязанности перед множеством людей сделала все возможное, чтобы последние минуты встретить в самом уединенном из королевских поместий. Один из советников рассказывал, с каким энтузиазмом она участвовала в планировании собственных похорон. Сценарий, при котором Елизавета отправлялась в последний путь из Шотландии, был обозначен кодовым названием «Операция "Единорог"». Гроб с ее телом должен был проследовать по сельской местности, которую она так любила, из Балморала в Холирудский дворец Эдинбурга, где его планировали оставить на сутки в соборе Святого Эгидия. Затем похоронный кортеж должен был направиться в Вестминстерское аббатство в Лондоне.

На последних фотографиях из Балморала Королева выглядит почти счастливой. Не потому ли, что она предчувствовала скорый уход, освобождение от красных ящиков с документами и возможность мирно уснуть в доме, с которым связаны ее самые счастливые воспоминания, пока по крыше тихо стучит привычный для Шотландии дождь? Платиновый юбилей, встреча с новым премьер-министром – основные дела были сделаны. И ей не придется придумывать, как утешить скорбящую из-за ее кончины толпу лондонцев. Это уже станет обязанностью Чарльза.

Первой весточкой стало сообщение, касавшееся состояния ее здоровья, которое поступило в 12:30. Будто в подтверждение самых страшных опасений британцев тут же стало известно, что принцы Уильям и Эндрю, а также герцог и герцогиня Уэссекские спешно покинули Виндзор, направляясь к черным литым воротам Балморала. Уже тогда было ясно: они не успеют. Принц Чарльз и принцесса Анна все это время находились у постели Елизаветы. Гарри, оказавшийся в Виндзоре случайно, приехал только в восемь вечера. Сообщали о напряженном споре насчет присутствия Меган. Ситуацию удалось разрешить дипломатическим путем: Кейт осталась дома с детьми, так что ни одна из герцогинь не поехала в Балморал.

В 18:30 мировые телеканалы оборвали обычную программу ради прямого включения новостей из студии BBC, где зрителей приветствовал ветеран телеканала – ведущий Хью Эдвардс, надевший черный костюм и галстук. Наши сердца – и ход истории – замерли. «Букингемский дворец сообщил о смерти Ее величества королевы Елизаветы II». Гимн Великобритании «Боже, храни Королеву» прозвучал в последний раз.

Так странно было сразу после этого услышать слово «король». «Король уединился вместе с членами семьи». «Король направляется в Лондон». «Король обратится к нации». Еще более странно было слышать, что он сделает это «в сопровождении королевы-консорта» (Камиллы!). Мы не слышали этих слов семьдесят лет, со времени смерти короля Георга VI. Всю жизнь мы знали только Елизавету II. Как понимать, что значит быть британцем, теперь, когда ее больше не увидеть на званых обедах во время визитов президентов, торжественных церемониях в память о павших героях войны и похожем на спектакль открытии Парламента, в ходе которого даже самые непокорные депутаты выпрямлялись, едва бросив взгляд на ее алую бархатную мантию? В эпоху, когда у каждого собственное мнение, Елизавета ни разу не высказала свое. Ее достойная легенд выдержка стала символом стойкости нации.

В конце второй елизаветинской эпохи слова, с которыми Елизавета I обратилась к войскам, собравшимся в Тилбери, чтобы противостоять испанской Армаде, могли прозвучать и из уст ее скромной, но стойкой тезки:

«Я жила так, что, клянусь Богом, моя главная сила и защита – это верные сердца и добрая воля моих подданных, поэтому я стою сейчас перед вами не для отдыха или развлечения, а чтобы в пылу и жаре битвы жить и умереть среди вас, лечь в землю за своего Бога, свое королевство, свой народ, свою честь и кровь».

Среди царящего в обществе нарциссизма Елизавета II отказывалась навязывать собственную точку зрения или объяснять свой выбор, и было в этом что-то невероятно надежное. Такое же ощущение вызывали ее повседневные дела, увлечение собаками и лошадьми и даже платки, которые она носила. По тому, в каком дворце или замке находилась Королева, можно было угадывать время года: Сандрингем на Рождество, Виндзор в июне. Она покинула мир, находящийся в бесконечном движении, тонущий в тревоге, раздорах и отвратительной погоде. Королева настолько твердо стояла на земле, что ее уход выбил почву из-под наших ног.

В пустоту, оставшуюся после ее кончины, шагнул, словно в дверь, человек, который семьдесят лет провел в приемной. Его первое обращение к Парламенту (на троне рядом сидела испуганная Камилла) было блестящим и уверенным, оно демонстрировало надлежащую серьезность. Годами нам казалось, что ко времени восхождения на престол от Чарльза останется только пустая оболочка. Но по удивительному стечению обстоятельств он занял место на троне в эпоху, которая подходит именно ему. В Средние века его прозвали бы Чарльзом Защитником Природы. Не имеет значения, насколько запачкана грязью унаследованная им корона, «право созыва» лучших умов все равно остается королевской прерогативой, и Чарльз будет им пользоваться, даже если ради этого придется поступиться собственным мнением. В день смерти Королевы он должен был проводить в Дамфрис-хаусе, шотландской штаб-квартире благотворительного фонда, большую конференцию по вопросам изменения климата. Присутствовать на ней должны были гости уровня Джона Керри, специального представителя президента США по вопросам климата. Принцесса Диана часто повторяла, что Чарльз «не годится» для роли короля. Уверенная грация, с которой он преодолел самые сложные дни своей жизни, ясно показала: она ошибалась.

На протяжении семи десятилетий уменьшалось как количество владений у Королевы, так и влияние ее страны на мировой арене. Елизавета была мастером искусных отступлений при сохранении видимости суверенитета. Среди 2,5 миллиарда подданных стран Содружества найдется немало тех, кто рассчитывает на более откровенное признание вредоносных последствий колонизации. Однако из уст Королевы извинение за то, что сделала ее страна в прошлом, звучало бы как политическое заявление, которого она не собиралась делать. Поэтому именно Чарльзу придется, наконец, ответить за то, что сам он, выступая на Барбадосе за год до смерти матери, назвал «отвратительной версией рабства». Тут уже не удастся обойтись простым выражением сожаления, как сделала Елизавета во время знаменательной поездки в Ирландию в 2011 году. Чарльз отдает себе отчет в том, что 14 стран Содружества, для которых он остается правителем, потребуют его смещения с поста главы государства, и ожидает этого, однако главным и самым опасным вызовом его статусу станет не это, а растущее возмущение бывших колоний.

Его правление будет слишком коротким, чтобы отпечататься в памяти поколений так же, как правление его матери, но монарх, чей Aston Martin ездит на биоэтанольном топливе, в основе которого лежат сыр и отходы, полученные при производстве английского белого вина, найдет другой путь к сердцам людей. Розовея на глазах, словно неуклюжий сквайр с карикатур Томаса Роулендсона, Чарльз все больше напоминает всеобщего дедушку. Несмотря на то, что терзаемая инфляцией Британия, пережившая Брексит и потерявшая Елизавету, выглядит сейчас не лучшим образом, в правление Карла III древняя, ставшая атавизмом вера в монархию, одновременно смертную и неколебимую, скорее всего, устоит.

А что насчет Камиллы, показавшей себя верной второй женой? Незадолго до Платинового юбилея Королева объявила о своем желании: Камилла, когда придет час, должна получить титул королевы-консорта. Этим Елизавета уберегла Чарльза от нападок, которым он неминуемо подвергся бы, если бы принял такое решение сам. То был подарок наследнику, одновременно и щедрый, и продуманный. Благодаря ему мы узнали кое-что новое и неожиданное: долг и верность Короне, как показал пример Кейт Миддлтон, куда весомее родословной в вопросах того, кто придется ко двору, а кто нет. Тяжелый ледник монархии снова пришел в движение. Для Чарльза признание матерью заслуг Камиллы стало исполнением самого заветного желания.

Ирония заключается в том, что после всех разговоров о долге главным элементом, благодаря которому монархия держится на плаву, оказалась любовь членов семьи друг к другу. Не будь рядом заботливой и решительной королевы-матери, Георг VI так и остался бы заикающимся интровертом, не способным встать во главе страны в час нужды. Не будь рядом преданного и сдержанного Филиппа, Елизавета могла бы превратиться в одинокую конформистку, которой управляют советники. Без разрешения жениться на Камилле душа Чарльза медленно угасла бы и он никогда не узнал, пусть это и произошло на закате жизни, беззастенчивого счастья. Да и Уильяма без спокойной и сострадательной Кейт мог придавить груз боли, оставленной травмой детства, и вес ответственности за будущее. Оба сына Дианы нашли в любимых ту поддержку, которую сама она не получила, хотя Гарри предпочел скорее покинуть семью, чем увидеть, как его жену перемелет машина сплетен в СМИ и порядки дворца.

Очарование монархии в бесконечном повторении сюжетов, которое неизбежно, поскольку ее герои – живые люди. Когда Георг V превратил королевскую семью в дом Виндзоров, а ее членов – в священный образец британской семьи, в его плане была только одна ошибка: они оставались людьми. А значит, среди них всегда найдутся бунтари, трудные дети и преступники, ведь корона достается семье настолько же небезупречной, как и любая другая. Королева посвятила всю жизнь пути, проложенному ее дедом и отцом, идее, застывшей во времени и выжившей только благодаря особенностям характера Елизаветы. Но за верность традициям ей пришлось заплатить сполна. Сочтут ли историки будущего ее долгое правление роковым для изменений, необходимых Короне? Что делать с толпой наследников и нерешенными проблемами не действующих членов семьи, которые стали случайными жертвами или погибли в авариях? Захотят ли дети Уильяма и Кейт – принц Джордж, принцесса Шарлотта и принц Луи – надеть тяжелые оковы и жить в золотой клетке? Ответив на этот вопрос, мы узнаем, выживет ли монархия.

В ноябре 2021 года мне довелось посетить гала-концерт «Салют свободе», проходивший на борту военного корабля Intrepid. В тот вечер принц Гарри вручал награды ветеранам, страдающим от невидимых ран, оставленных войной. Меня поразило, насколько маленькой и уязвимой, несмотря на вызывающее алое платье, выглядела вцепившаяся в руку мужа Меган и насколько сам Гарри, подобно Диане, искренен и понятен. Нельзя было не поддаться его естественному обаянию, не вдохновиться стремлением делать добрые дела и не осознать с внезапной болью, что раны войны, о которых он так красноречиво говорил, – это и его раны тоже.

Прошло время решительного молчания Короны. О проблемах, тревожащих будущего короля Вильгельма V, мы знаем не только благодаря учрежденной им экологической премии Earthshot Prize, но и из подкаста Time to Walk, в котором он – взрослый мужчина, отец троих детей – делится со слушателями пережитой болью и радостями семейной жизни. Он нашел способ принять судьбу и психологические проблемы. Уильям и Кэтрин, теперь принц и принцесса Уэльские, должны отыскать способ придумать монархию заново и сделать ее более чуткой к меняющимся ценностям и растущему влиянию движений за справедливость. Ошибок не должно быть, уж точно нельзя допускать таких, как кошмарное проявление колониальных предрассудков, которым запомнился их тур по Карибам в марте 2022 года. Принцу Уильяму следовало спохватиться, когда застрявшая в прошлом веке команда, планировавшая визит, отправила молодую пару махать детям Ямайки, отделенным от них забором из проволочной сетки. Хуже была только сцена, когда Уильям – в белой военной форме рядом с Кейт в кремовом платье и огромной шляпе – взял под козырек, пока они вместе проезжали мимо кадетов офицерского училища в том самом Land Rover с откидным верхом, в котором передвигались Елизавета и принц Филипп в эпоху расцвета колониальной Британии, существующей сейчас только на выцветших снимках.

Восхищаясь верностью Елизаветы II идее пожизненного служения, мы должны также признать, что этому устаревшему представлению о монархии пора на покой. Юбилей, отмечавший семьдесят лет ее правления, очевидно, воспринимается как прощание – не только с Королевой, которая тогда была еще жива, но и с тем, какой монархия стала в ее эру.

Институту монархии невероятно повезло, что серьезно настроенная двадцатипятилетняя женщина, ставшая в 1952 году королевой, обладала настолько необыкновенным характером и была настолько верна юношескому решению посвятить всю жизнь службе народу. Король Карл III в трогательном первом обращении назвал правление матери «обещанием судьбе, которое было выполнено». Теперь ее будут помнить как Елизавету Стойкую, Елизавету Великую.

«Я не могу вести вас в бой, – сказала она подданным в первом телевизионном обращении на Рождество 1957 года. – Не могу принимать законы или восстанавливать справедливость, но я способна сделать кое-что другое: посвятить всю свою жизнь служению Британским островам и всем населяющим их братским народам».

Больше никогда.

Благодарности

«Дом Виндзоров» охватывает без малого двадцать пять лет в истории британской монархии. Такое ощущение, что примерно столько же лет я эту книгу и писала.

Один из летних дней 2019 года для меня, как и для многих в период пандемии, ставшей травматичным событием для людей по всему миру, казался происходящим в какой-то другой жизни. Эрик Симонофф, мой прекрасный литературный агент из William Morris Endeavour (WME), сообщил, что Джиллиан Блейк, главный редактор издательства Crown, очень заинтересована в моем предложении написать книгу и хотела бы ее выпустить.

Мы с Джиллиан уже работали вместе в издательстве Henry Holt, где вышла прошлая моя книга «Дневники Vanity Fair» (The Vanity Fair Diaries). Я знала, что ее четкие и ясные редакторские советы и умение оценить размер тиража станут прекрасным подспорьем в работе над новой книгой, и мне не пришлось разочаровываться. Особым подарком стала для меня возможность получить бесценные наблюдения Бена Брюси, моего издателя в Соединенном Королевстве и директора Century, импринта Cornerstone. Благодарю великолепные команды, работавшие под руководством Джиллиан Блейк и Бена Брюси (я перечислю имена чуть позже).

Поддержка редактора и издателей была важна для меня как никогда, потому что в процессе работы над книгой я потеряла лучшего редактора, моего мужа сэра Гарри Эванса. Он умер 23 сентября 2020 года от хронической сердечной недостаточности, оставив меня в пучине горя и растерянности. Сказать, что я скучаю по Гарри, по его удивительной эмоциональной энергии, острому уму, щедрому и открытому сердцу и нескончаемой вере в добро, которое может победить и непременно так и сделает, – значит не сказать ничего. На протяжении волшебных сорока лет, которые мы прожили вместе, он каждый вечер читал написанное мною, а потом исчезал в кабинете со словами: «Я тут немного подправлю». В итоге всегда оказывалось, что он менял структуру глав, дополняя их новыми подводками, точками зрения и великолепными эпизодами, которые загадочным образом связывали текст воедино.

Я не представляла, как смогу вынести зиму в одиночестве в Куоге на Лонг-Айленде, где мы провели с мужем столько счастливых дней, поэтому сняла дом в Санта-Монике, Калифорния, и обосновалась там в компании двоих взрослых детей. Там, в саду, где над ноутбуком нависали лимоны и лаймы, а в спину светило солнце, я провела в коконе самоизоляции четыре спасительных месяца. В перерывах между напряженной работой над книгой меня утешали утренние субботние прогулки с прекрасными товарищами по Vanity Fair, The New Yorker и The Daily Beast: Кэролайн Грэм, Гейб Доппельт, Анджелой Дженклоу, Арианной Хаффингтон и Нэнси Джозефсон из агентства WME, которая занималась моими правами на театральные постановки. Не обошлось и без теплой компании новых друзей: британского художника Дэмиана Элвиса и его жены Леванны, всей их полной жизни семьи и наших соседей Салли Хиббард и Майка Муди. Салли и Майк однажды вечером оставили у нас на пороге поднос с бокалами «Маргариты» в благодарность за корзину лаймов из нашего сада. Это был потрясающий в своей душевной широте жест, непривычный ньюйоркцам, привыкшим только к кратким и напряженным зрительным контактам с вошедшими в лифт соседями.

Моя убитая горем семья стала важнейшим и лучшим утешением. Джорджи, мой отважный сын, которому исполнилось тридцать шесть, бесконечно скучал по отцу. Тридцатиоднолетняя Иззи работала продюсером документального кино и горевала не меньше. Она ясно продемонстрировала, что унаследовала от Гарри орлиный глаз, позволявший выхватывать в тексте криво составленные предложения, и стала постоянной читательницей моих непокорных текстов. Главным ее подарком на Рождество мне и брату стал, пожалуй, щенок английского бульдога. Постепенно все мы решили, что Гимли (Иззи назвала собаку в честь мудрого гнома из «Властелина колец») был послан нам самим Гарри в качестве утешения. У них было много общего: упорная преданность, бесстрашие в схватках с теми, кто в три раза сильнее, и бесконечное удовольствие от возможности зарыться в мои рукописи.

Весной 2021 года я вернулась в Нью-Йорк, где меня ждали душевные и морозные ужины на свежем воздухе с друзьями с Восточного побережья, по которым я уже очень соскучилась. Умница Аманда Форман, как всегда категоричная в любом вопросе, Джиллиан Тетт, Холли Питерсон, Эдвард Джей Эпштейн, Мари Бреннер, Сьюзан Меркандетти, Джеймс Уолкотт, Вики Уорд – все они были на удивление расположены к диалогу о новых перспективах.

Идея книги «Дом Виндзоров» неминуемо разбилась бы о камни из-за личных проблем и логистических трудностей, если бы мне не повезло работать над ней в прекрасной компании исследователей и помощников.

Хочу поблагодарить Жаклин Уильямс, неутомимую лондонскую сыщицу, которая добыла так много проверенных фактов для моей предыдущей книги о королевской семье – «Хроники Дианы» (The Diana Chronicles). Вдумчиво работая, ей удалось снова проделать этот трюк. Благодарю Бриджит Графф, руководительницу отдела кадров в Tina Brown Live Media. В разгар пандемии она переехала в Кембридж, чтобы присоединиться к мужу Томасу, ведущему там научную деятельность, а в апреле 2021 года произвела на свет чудесную малышку. Используя каждую свободную от ухода за ней секунду, Бриджит управляла исследованием и заботилась о доказанности фактов. Они с Томасом, на плечи которого легла обязанность собирать ссылки на источники к каждой главе, стали блестящим редакторским дуэтом. Синди Квиллинан, в прошлом ассистентка моего мужа, который очень ее ценил, присоединилась к команде, чтобы следить за всеми изменениями в рукописи. Она сверяла черновики, находила заблудившиеся абзацы и пожертвовала очень много времени, благодаря чему мы успели сдать текст в срок. Мне очень помогли Кара Симонетти, бывший вице-президент группы планирования в Tina Brown Live Media, и Оливия Мессер, в прошлом въедливая корреспондентка The Daily Beast. Оливия разбиралась в материале, необходимом для сложных глав. Отдельно хочу поблагодарить за бесценную помощь Сюзанну Дженненс.

Прошло лето, началась осень, мир продолжал двигаться по карте пандемии, на которой не было проложено ни одного маршрута. То же самое происходило и с историей, которую я пыталась рассказать. В марте 2021 года вышло интервью Опры с Гарри и Меган – еще один удар по фасаду королевской семьи, пробивший брешь в нашем рассказе. Нам пришлось начать расследование и поиск новых источников информации. Такой же углубленной работы потребовал и скандал вокруг принца Эндрю, и вражда между Уильямом и Гарри, и смерть принца Филиппа. Чтобы довести «Дом Виндзоров» до финишной прямой, я привлекла резервные силы и обратилась к Карен Комптон, талантливой сценаристке и продюсеру, обладательнице премии «Эмми». Ее чутье на новости и ясный ум служили в свое время источником силы для проекта Women in the World, платформы онлайн-журналистики (я руководила ею в период между 2009 и 2020 годами). Там Карен входила в число тех старших продюсеров, которых мы больше всего ценили. Мы устраивали марафоны созвонов и вместе боролись с подступающими дедлайнами, чтобы доработать вторую половину книги. Это был отличный творческий союз, пик которого пришелся на последние два дня года. Мы разбирались с юридическими сложностями в ситуации, когда «омикрон» парализовал наши жизни. Я не могу в достаточной мере отблагодарить Карен и всю команду, работавшую над книгой, за внимание и преданность делу.

У меня много причин ценить изысканный ум Тунку Варадараджана, моего друга, писателя и редактора, но особенно я ценю его с тех пор, как Тунку согласился первым читать все, что я пишу, и острым взглядом (и острым карандашом) отмечать все неточности до отправки рукописи в издательство. Он улучшил почти каждую страницу. Еще я хочу поблагодарить Хендрика Хертцберга, бывшего руководителя редакции The New Yorker: он остается почетным хирургом неотложки, виртуозно оперирующим мои неуклюжие письмена.

Бесценная рекомендация главного редактора журнала Tatler, всегда щедрого Ричарда Деннена, подарила мне невероятное удовольствие от работы с одним из лучших фотохудожников – Вивьен Хэмли (не это ли обожают делать все бывшие редакторы журналов?). Вивьен отыскала лучшие, самые необычные снимки для моей книги. Именно ее редкому дару я обязана фотографией девятнадцатилетнего принца Уильяма, который разглядывает студентку Сент-Эндрюсского университета Кейт Миддлтон, идущую по подиуму благотворительного модного показа в полупрозрачном платье. Тот самый «решающий момент» в лучших традициях Анри Картье-Брессона^[114] во всей красе. Моя ностальгия по временам, когда я работала редактором в журнале, только усилилась после того, как писатель и редактор Луис Глюкман-Чеслав согласился заняться подписями.

Писать книгу о королевской семье, мягко говоря, непросто. Множество людей из тех, кто наполнили эту историю фактами, помогли восстановить справедливость и сделали ее честнее, я не могу назвать по именам или поблагодарить их, поскольку они либо находятся при дворе сейчас, либо были близки с его обитателями в прошлом. Никому не нравятся цитаты без ссылки на источник, но в моем случае альтернативой стала бы настолько стерильная версия событий, что она скомпрометировала бы правду и исказила перспективу. Я бесконечно благодарна всем тем, кто нашел время – иногда несколько раз – встретиться лично или созвониться по Zoom, ответить на мои вопросы и поделиться собственным взглядом на события, происходившие в доме Виндзоров в последние двадцать лет. Огромное спасибо всем вам.

В этой книге рисуется широкая картина, поэтому мне нужно было выстроить историческую перспективу. К счастью, я люблю истории из прошлого, и этот интерес обеспечил мне счастливое знакомство с некоторыми потрясающими учеными. Возможность устраивать мозговые штурмы вместе с добрым другом сэром Саймоном Шамой – это интеллектуальная роскошь. Идеи, которые он набрасывает между делом, могут принести другим людям Пулитцеровскую премию. А возможность поговорить о монархии с Дэвидом Старки бодрит не меньше, чем прогулка по Балморалским холмам (первое еще и интереснее). Беседы о невообразимой заурядности Георга V с сэром Дэвидом Кеннедайном – это удовольствие, за которое я заплатила бы кругленькую сумму (так и вышло, потому что на Рождество я прочитала его замечательную короткую биографию). Выслушать экспертное мнение выдающегося ученого Содружества, профессора Дэвида Дилкса – значит впервые осознать важность этого непонятного института. И конечно, ни один автор, пишущий о королевской семье, не может обойтись без острого восприятия Хьюго Викерса, летописца аристократии и монархии, знающего все обо всех. Изучая отношения дома Виндзоров к расовым вопросам, я обратилась к моему давнему другу по The New Yorker Генри Луису Гейтсу – младшему – профессору университета, директору Центра африканских и афроамериканских исследований Хатчинса при Гарвардском университете и автору популярной передачи Finding Your Roots. Джулиет Николсон, автор блестящих и легких для понимания книг об обществе Англии начала ХХ века, всегда охотно помогала мне получить необходимую информацию. Я также благодарна Эндрю Марру, обладателю блестящего ума и огромного багажа данных, на которые можно ссылаться, и Роберту Лэйси, давнему и надежному другу, одному из самых уважаемых королевских биографов и историческому консультанту популярного сериала «Корона» от Netflix. С Джонатаном Димблби, легендарным телеведущим и писателем, мне удалось эмоционально обсудить написанную им в 1994 году потрясающую биографию принца Чарльза.

Упоминать леди Энн Гленконнер в числе авторов, которыми я восхищаюсь, – отдельное удовольствие. Годами ее проницательность, великолепное чувство юмора и потрясающая стойкость перед лицом множества трагедий были дарами, доступными только горстке друзей. Было очевидно, что у нее есть писательская жилка, но она долго не решалась перенести мысли на бумагу. Ее мемуары под названием «Фрейлина» были опубликованы, когда Энн уже исполнилось восемьдесят семь лет, и немедленно стали сенсацией: в мире было продано больше 500 000 экземпляров. Описывая ее «начальницу» – принцессу Маргарет – я часто обращалась к этой книге, равно как и к работе Крейга Брауна, автора «Девяносто девяти мгновений принцессы Маргарет» (Ninety-Nine Glimpses of Princess Margaret).

Мне хотелось бы поблагодарить за помощь в самые важные минуты и множество других друзей. Николаса Кольриджа, бывшего президента Condé Nast International, который помогал мне заново осваивать тонкости интонаций и настроений англичан. Энтони Лейна, критика, звезду The New Yorker. Крейга Рейна, знаменитого британского поэта и моего давнего друга. Они всегда готовы были поделиться талантом подобрать mot juste – наиболее удачные слова – в описании сложных моментов. Джеймс Труман, в прошлом шеф-редактор Condé Nast, щедро делился со мной наблюдениями, касающимися общественной и кулинарной обстановки в эпоху «Расцвета Лондона» – как и Энди Беккет, который придумал такое название. Трио выдающихся слуг ирландского народа – бывшие президенты Мэри Робинсон и Мэри Макэлис и бывший премьер-министр Энда Келли – помогли мне восстановить детали исторического официального визита королевы в Республику Ирландия. Бывшему канцлеру казначейства Джорджу Осборну я признательна за проницательные комментарии о сфере политики и финансов. Как всегда остроумный и ни на кого не похожий Стивен Фрай во время беседы по Zoom поделился со мной несколькими очень ценными выводами. Широкий кругозор Джайлза Брандрета оказался золотой жилой и в том, что касалось жизни принца Филиппа, и в других вопросах, как я могла убедиться, пока мы наслаждались напитками в его доме на Дин-стрит. Рассуждая о героинях Чарльза Диккенса и Энтони Троллопа как об идеальных образцах для Кейт Миддлтон, я обратилась к Адаму Гопнику, критику из The New Yorker, острый ум которого позволяет ему предлагать провокационный взгляд на вещи. Кортни Ходелл, редактор и моя подруга, требовала от меня постоянного развития мысли. И, конечно, мне очень помогло умение видеть перспективу, присущее Атишу Тасиру, одаренному писателю и журналисту, и мнение Эдварда Эннинфула, главного редактора британского журнала Vogue. Именно благодаря ему я познакомилась со стильной и полной энергии Эммой Тинн, леди Бат, и ее замечательными идеями.

Разобраться в тонкостях взаимодействия королевской семьи, политиков и СМИ мне помогло компетентное мнение Дэвида Макдоноу, гуру по связям с общественностью. Он не только предоставил мне анализ событий, но и познакомил с изысканной кухней знаменитого ресторана Mayfair Wiltons, где они с леди Мэри-Гэй Керзон, его неотразимой и легендарной партнершей, регулярно проводят приемы. Всегда был готов помочь и Дэвид Мьюир, бывший руководитель отдела политической стратегии при премьер-министре Гордоне Брауне, знаток приливов и отливов сложных политических течений.

Любая книга о монархии неизбежно становится книгой о созависимых отношениях королевской семьи с прессой. Марк Болланд, галантный специалист по связям с общественностью, и его партнер, лорд Блэк Брентвудский, поделились со мной ценными рекомендациями. Неоценимой оказалась и помощь Амола Раджана, автора и ведущего неоднозначного, но увлекательного двухсерийного документального фильма BBC «Принцы и пресса». Я также искренне благодарю за полезные советы Джеффри Робертсона и юриста по вопросам СМИ Марка Стивенса. Они оба обладают блестящей юридической подготовкой и дружат – друг с другом и со мной.

Чем глубже я погружалась в мучительную историю взаимоотношений принца Гарри и СМИ, тем яснее становилось, что тут понадобится помощь человека, который владеет черной магией журналистики – то есть умеет взламывать пароли, выведывать секреты и следить за объектом. Исполнительный редактор Byline Times Питер Джукс – он бесстрашно освещал все подробности дела о прослушке журналистами Мёрдока телефонных разговоров, а я публиковала эти материалы в The Daily Beast – посоветовал мне обратиться к Грэму Джонсону, журналисту, который специализируется на расследованиях и немного знаком с миром хакеров. Он стал моим проводником и договорился о нескольких важных интервью для главы «Ищейки».

В ходе работы над «Домом Виндзоров» я изучила и культуру развлекательных шоу на кабельных телеканалах: с ней Меган Маркл была непосредственно связана в период съемок сериала «Форс-мажоры», принесшего ей известность. Я невероятно обязана команде его создателей: исполнительному продюсеру Дэвиду Бартису, сценаристу и автору идеи Аарону Коршу, режиссеру Кевину Брэю и директору по кастингу Бонни Зейн. Мне, как давней поклоннице сериала, было очень интересно узнать, как кропотливая работа принесла ему популярность и как Меган получила роль, изменившую ее жизнь.

Писать о королевской семье – занятие небезопасное и часто неблагодарное, потому что твои источники постоянно все отрицают. Я в неоплатном долгу перед биографами и репортерами, проторившими этот путь до меня. К счастью, среди них немало тех, кто невероятно подкован в мастерстве преодоления преград. Энтони Холден, первый официальный биограф принца Чарльза и мой добрый друг, всегда готовый прийти на помощь. Клайв Ирвинг, автор недавно вышедшей великолепной книги «Последняя королева» (The Last Queen). Анна Пастернак, журналистка и писательница. И конечно же, неустрашимый провокатор Пирс Морган. Его книга мемуаров под названием «Изнутри: Личные заметки о скандальном десятилетии» (The Insider: The Private Diaries of a Scandalous Decade) стала классикой, описывающей будни таблоидов «в чреве зверя». И сегодня его выступления на телевидении и колонки в Daily Mail, которые нельзя пропускать, метко бьют по целям по обе стороны Атлантики.

Одним из лучших авторов воспоминаний об эпохе Дианы стал ее бывший личный секретарь Патрик Джефсон, и он всегда охотно делился точными наблюдениями – как, впрочем, и Ник Кент, создатель документальных фильмов. Его выдающиеся работы «Наша мать Диана: Ее жизнь и наследие» (Diana, Our Mother: Her Life and Legacy) и «Принц Филипп: Королевская семья» (Prince Philip: The Royal Family) демонстрируют тонкое понимание необычайного одиночества, которое окружает членов королевской семьи. Том Боуэр – биограф, чьи книги однозначно стоит прочитать. Издание под названием «Принц-бунтарь: Сила, страсть и неповиновение принца Чарльза» (Rebel Prince: The Power, Passion and Defiance of Prince Charles) наполнено ранее неизвестными и часто комичными эпизодами из жизни «первого» и «второго» этажей дома Виндзоров. Это же касается и двух несравненных биографий Роберта Максвелла, написанных Боуэром. Я не могу передать, насколько сильно перед ним в долгу, особенно за главу «Служебные преступления».

Нельзя не упомянуть и несколько других имен. Всю жизнь я остаюсь поклонницей Ричарда Кея из Daily Mail – двадцать лет назад он лучше всех освещал историю Дианы и с тех пор углубил познания, продолжая находить все новые детали разворачивающейся на наших глазах королевской саги. Репортажи Грэма Тернера для The Telegraph, посвященные первым годам правления Королевы и ее отношениям с королевой-матерью, бесценны. Новости о делах Кембриджских и Сассекских щедро льются на нас благодаря Камилле Томини из The Telegraph. Именно она первой написала о том, что в жизни принца Гарри появилась некая очаровательная актриса. Никто так не осведомлен о жизни королевской семьи, как Роберт Джонсон из Evening Standard – ему принадлежит множество откровений об эволюции монархии. Роберт Хардман из The Telegraph превосходно описывает Королеву как фигуру мирового масштаба, и никто не рассказывает истории настолько легко, как Пенни Джунор – к ее книгам я обращалась ради свежих наблюдений и данных. Анджела Левин, Дункан Ларкомб, Ингрид Сьюард, Кристофер Уилсон, Кэти Николл, Том Куинн, леди Колин Кэмпбелл, Найджел Коуторн, Омид Скоби и Кэролин Дюран помогли мне разобраться в истории дома Виндзоров. Благодаря Кэролайн Грэм из The Mail on Sunday я смогла поговорить с Томом Марклом. За последние двадцать лет ни один автор, писавший о доме Виндзоров, не смог обойтись без помощи Эндрю Мортона, чья книга «Диана: Ее истинная история» стала величайшей сенсацией конца ХХ века и по сей день помогает раскрывать новые секреты. Сара Брэдфорд и Салли Беделл Смит – писательницы, из-под пера которых вышли невероятно полезные книги о королевской семье – тактичные и при этом заслуживающие доверия.

Я благодарна еще множеству людей: тем, кто остался за кадром, на этих страницах, голосом в записи или номером на быстром наборе. Публикация книги принесла мне немало восторга благодаря работе великолепной команды Джиллиан Блейк из Crown (помощницы редактора Эми Ли и неутомимого дуэта – шеф-редактора Салли Франклин и выпускающего редактора Марка Биркли, – а также специалистов по рекламе, маркетингу и производству Пенни Саймон, Джули Кеплер и Линнеи Кнолльмюллер). Отдельно хочу отметить Мишель Даниэл с ее сверхъестественно точными правками и команду Бена Брюси из Century в Великобритании (помощницу редактора Джессику Балланс, шеф-редактора Penguin Random House Джоанну Тейлор и менеджера производства Анну Коулинг). Я хочу также выразить особую благодарность Эми Масгрейв, которой принадлежит великолепное решение по дизайну обложки, и британским гуру рекламы, сериалов и маркетинга Этти Иствуд, Пенни Лихти и Клэр Буш. Нельзя не отметить неоценимую роль, которую сыграли юристы Penguin Random House Мэтью Мартин и Амелия Залкман из Соединенных Штатов и Тим Бейнбридж из Великобритании: они были строги, но терпеливы. Я также благодарю Мартина Сомса за его взвешенные комментарии.

И, конечно, особая благодарность всем невероятно добрым людям, которые помогали мне на разных этапах написания книги; это Джон Арлидж, Шери Блэр, Дэвид Бойс, Грэм Бойнтон, Питер Браун, Крис Брайант, Джерри Бирн, Аластер Кэмпбелл, Бэзил Чарльз, Мартин Чайлдс, Жаклин де Шолле, Джоанна Коулз, Крис и Райан Каддихи, Стивен Долдри, Дэнни Данцигер, Джеймс Данцигер, барон Дэррок из Кью, Ник Дэвис, Чарльз Делевинь, достопочтенный лорд Донохью, Марти Эдель, Эд Фелсенталь, Найл Фергюсон, Эми Финнерти, Дебби Фрэнк, Стивен Фрирз, Джеймс Фокс, Энтони Геффен, Джорди Грейг, Дэвид Гриффин, Ллойд Гроув, Барбара Гуггенхайм, Джон Гай, Тони Холл, барон Биркенхедский, Уильям Хейг, барон Ричмондский, Джеймс Хардинг, Ники Хэслэм, Мари Хелвин, Рейнальдо Эррера, леди Памела Хикс, Линн Хиршберг, Линдалл Хоббс, Стивен Хоффенберг, Марк Холлингсворт, генерал-майор Фрэнсис «Бастер» Хоуз, Морт Дженклоу, сэр Саймон Дженкинс, Дэвид Джонс, Стюарт Карл, Алан Килкенни, Синтия Найтс, Джесси Корнблут, Брайан Лэнг, Гулу Лалвани, Джолин Лешио, Магнус Линклейтер, Шелли Кертис Литвак, Натали Ливингстон, Ник Лоулз, Лейни Луи, Томас Маркл, Кэти Маррон, сэр Дональд Маккаллин, дама Хелен Миррен, Пенни Мортимер, Эндрю Нил, Ванесса Нойманн, Фэй Нурс, Брюс Олдфилд, Кэтрин Остлер, Энтони Филлипсон, Эрин Пицци, Джон Престон, Дженнифер Прайор, Юэн Релли, Венди Рич, Эндрю Робертс, Антония Ромео, Кончита Сарнофф, Марк Сондерс, Иван Шварц, Кларисса Себаг-Монтефиоре, Джонатан Шалит, Лиза Шилдс, Александра Шульман, Дэн Сноу, сэр Николас Сомс, Родерик «Рори» Стюарт, Скип Стайн, Джордж Струмбулопулос, Нона Саммерс, Кен Саншайн, Бен Тай, Колин Теббатт, Таки Теодоракопулос, Марк Томпсон, Малкольм Тернбулл, Саймон Уокер, Криста Вебстер, сэр Питер Уэстмакотт, Энтони «Берджи» Фэйн, шестнадцатый граф Уэстморленд, Кен Уорф, Эд Уильямс, Мишель Уильямс, доктор Роуэн Уильямс, Линн Уайатт, Питер Йорк.

Когда пишешь книгу, всегда остаешься один на один с пустыми страницами, но все перечисленные люди помогли мне их заполнить. Я благодарю вас снова, всех и каждого.

Источники

Duke and Duchess of Sussex, interview by Oprah Winfrey, Oprah with Meghan and Harry, CBS, March 7, 2021.

Jennifer Meierhans, "Buckingham Palace Reveals 8.5 % Ethnic Minority Staff," BBC News, June 24, 2021.

Sondra Gotlieb, "Queen Mary Superstar," The New York Times, June 29, 1986.

David Dilks, Churchill and Company: Allies and Rivals in War and Peace (London: I. B. Tauris, 2012).

Elizabeth Longford, Elizabeth R: A Biography (London: Weidenfeld and Nicolson, 1983).

Marion Crawford, The Little Princesses: The Story of the Queen's Childhood by Her Nanny, Marion Crawford (New York: St. Martin's Griffin, 1950).

Craig Brown, Ninety-Nine Glimpses of Princess Margaret (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2018).

Gyles Brandreth, interview, February 26, 2020.

Robert Lacey, Monarch: The Life and Reign of Elizabeth II (New York: Free Press, 2003).

Princess of Wales, "An Interview with HRH The Princess of Wales," interview by Martin Bashir, Panorama, BBC, November 20, 1995.

Gulu Lalvani, interview, January 11, 2021.

Mark Bolland, interview, May 13, 2005.

Graham Turner, "The Real Elizabeth II," The Telegraph, January 8, 2002.

Peter Mandelson, The Third Man: Life at the Heart of New Labour (London: HarperPress, 2010).

Tony Blair, A Journey: My Political Life (New York: Vintage Books, 2010).

Diana, 7 Days, directed by Henry Singer, BBC, aired August 27, 2017.

Duke of Cambridge, Mind Over Marathon, directed by Peter Coventry, episode 2, BBC One, aired April 20, 2017.

Alastair Campbell, "Alastair Campbell Interviews Prince William About Diana: 'She Smothered Harry and Me in Love,' " International Business Times, updated August 30, 2017.

Alastair Campbell, The Alastair Campbell Diaries (London: Hutchinson, 2011).

Geordie Greig, interview, November 16, 2005.

Earl Spencer, "Full Text of Earl Spencer's Funeral Oration," BBC News, September 6, 1997.

Debbie Frank, interview, March 14, 2006.

Robert Crampton, "Just Marry Camilla Now, Charles," The Times, June 1, 2004.

Hugo Vickers DL, interview, July 28, 2005.

Glenda Cooper, "Diana's Calming Waters," The Washington Post, July 7, 2004.

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

Anthony Holden, Based on a True Story (London: Simon and Schuster, 2021).

Stephen Fry, interview, April 7, 2021.

Andrew Alderson, The Sunday Times, January 28, 1996.

Robert Lacey, Battle of Brothers: William and Harry; The Inside Story of a Family in Tumult (London: HarperPress, 2020).

Richard Kay, interview, November 21, 2019.

Tom Quinn, Mrs. Keppel: Mistress to the King (London: Biteback Publishing, 2016).

Diana Souhami, Mrs. Keppel and Her Daughter: A Biography (New York: St. Martin's Press, 1996).

Anthony Holden, "Diana's Revenge," Vanity Fair, February 1993.

Christopher Wilson, The Windsor Knot: Charles, Camilla, and the Legacy of Diana (Los Angeles: Graymalkin Media, 2008).

Roy Strong, Splendours and Miseries: The Roy Strong Diaries, 1967–1987 (London: Weidenfeld and Nicolson, 2019).

Catherine Mayer, Born to Be King: Prince Charles on Planet Windsor (New York: Henry Holt, 2015).

Penny Junor, The Duchess: Camilla Parker Bowles and the Love Affair That Rocked the Crown (New York: Harper, 2018).

Gyles Brandreth, Charles and Camilla: Portrait of a Love Affair (London: Arrow Books, 2006).

James Fox, email correspondence, March 26, 2021.

Geordie Greig, "EXCLUSIVE: Camilla Up Close! Duchess of Cornwall Opens Up as Never Before, Saying: 'If You Can't Laugh at Yourself, You May as Well Give Up,' " Mail Online, updated May 28, 2017.

Camilla Long, "One Long Party," The Times, April 27, 2014.

"Mark Shand – Obituary," The Telegraph, April 24, 2014.

Robert Hardman, Queen of the World (New York: Pegasus Books, 2019).

Jonathan Dimbleby, The Prince of Wales: A Biography (New York: William Morrow, 1994).

Anthony Holden, Charles at Fifty (New York: Random House, 1998).

Sir John Betjeman, "A Ballad of the Investiture 1969," Royal Collection Trust, rct.uk.

Kitty Kelley, The Royals (New York: Grand Central Publishing, 2009).

Marie Helvin, interview, February 27, 2020.

Theo Aronson, Princess Margaret: A Biography (London: Michael O'Mara, 1997).

Tony Allen-Mills, "Party Animal Camilla Fired for Being Late," The Sunday Times, October 30, 2016.

"Camilla the MAN EATER: She Was Fired from Her Posh Job for Too Much Partying and Revelled in the Fact That Her Great-Grandmother Was Edward VII's Mistress – Her Biographer Reveals How She REALLY Spent the Swinging Sixties," Daily Mail, updated November 5, 2016.

Nigel Dempster and Peter Evans, Behind Palace Doors (London: Orion, 1993).

Marie Helvin, interview, September 18, 2006.

James Whitaker and Christopher Wilson, Diana vs. Charles: Royal Blood Feud (Los Angeles: Graymalkin Media, 2017).

Taki Theodoracopulos, interview, June 7, 2020

Patrick Anson, Earl of Lichfield, interview, May 11, 2005.

Clare Conway, "Andrew Parker Bowles on Being Painted by Lucian Freud," Tatler, October 11, 2019.

Lynn Barber, "Quite Grand, and She Doesn't Tip," The Telegraph, October 21, 2003.

Tina Brown, "The Wilts Alternative," Tatler, July/August 1980.

Graham Turner, "The Real Elizabeth II," The Telegraph, January 8, 2002.

Lyndall Hobbs, interview, May 12, 2020.

Alexis Parr, " 'Mummy Was Called Mad. She Committed the Cardinal Sin of Talking About Prince Charles': Lady Kanga Tryon's Daughter on Her Mother's Obsession," Mail Online, March 7, 2011.

Michael Shea, interview, September 9, 2006.

Andrew Morton, Diana, Her True Story – In Her Own Words (New York: Simon and Schuster, 2009).

Lady Colin Campbell, The Real Diana (New York: St. Martin's Press, 1998).

Kate Nicholson, "Royal Prediction: How Princess Margaret Knew 'Camilla Will Never Give Charles Up,' " Express, February 11, 2020.

Sarah Bradford, Elizabeth: A Biography of Her Majesty the Queen (London: Penguin, 2012).

Mary Corbett, "Frances Shand Kydd: The Last Interview with Princess Diana's Enigmatic Mother," Hello!, June 15, 2004.

Max Riddington and Gavan Naden, Frances: The Remarkable Story of Princess Diana's Mother (London: Michael O'Mara, 2003).

Barbara Gilmour, interview, September 27, 2005.

Jack Royston, "Diana: Her True Voice; We Publish the Full Transcript of the Bombshell Diana Tapes as Her Former Private Secretary Backs Channel 4 Documentary," The Sun, updated August 2, 2017.

"Diana Revealed: Never-Before-Seen Videotapes of Princess Diana," Dateline, NBC News, November 29, 2004.

Andrew Morton, Diana, Her True Story – In Her Own Words (New York: Simon and Schuster, 2009).

Tom Parker Bowles, interview by Tracy Grimshaw, A Current Affair, Nine Network, July 27, 2015.

Sally Bedell Smith, Prince Charles: The Passions and Paradoxes of an Improbable Life (New York: Random House, 2017).

Katie Nicholl, William and Harry: Behind the Palace Walls (New York: Hachette, 2010).

Andrew Morton, Diana, Her True Story – In Her Own Words (New York: Simon and Schuster, 2009).

Howard Hodgson, "It Wasn't Always Bad (1981–86)," in Charles: The Man Who Will Be King (London: John Blake, 2007).

Sarah Bradford, Diana (New York: Viking, 2007).

Andrew Morton, Diana: In Pursuit of Love (London: Michael O'Mara, 2004).

Bob Colacello, "Charles and Camilla, Together at Last," Vanity Fair, December 2005.

Ken Wharfe with Robert Jobson, Diana: Closely Guarded Secret (London: John Blake, 2015).

Mary Riddell, "Prince Charles Has Missed His Chance to Marry Camilla," The Times, May 28, 2004.

Woodrow Wyatt, The Journals of Woodrow Wyatt, ed. Sarah Curtis (London: Pan Macmillan, 2000).

"Charles Is Heckled Over Tapes," Herald Sun, January 30, 1993.

James Lees-Milne, Diaries, 1984–1997, ed. Michael Bloch (London: John Murray, 2008).

Charles: The Private Man, the Public Role, directed by Christopher Martin, Dimbleby Martin Productions, aired June 29, 1994.

Kate Ng, "Teach Young People About Osteoporosis, Says Camilla Duchess of Cornwall," The Independent, October 24, 2021.

Henry Bokin, "Duchess Recalls 'Agonising' Deaths of Mother and Grandmother to Bone Disease," The Telegraph, October 17, 2017.

Chris Byfield, " 'Terrible Fights' Prince William 'Would Blame' Camilla for 'Hurt She Caused,' " Sunday Express, November 14, 2021.

"Parker Bowles to Escape Prosecution Over Car Crash," The Independent, July 11, 1997.

"Prince Charles' Lady Leaves Bruised Feelings in Auto Crash," AP News, June 12, 1997.

Christopher Wilson, "Camilla Loses Her Rock," Mail Online, June 12, 2006.

Tony Blair, A Journey: My Political Life (New York: Vintage Books, 2010).

Alastair Campbell, The Alastair Campbell Diaries (London: Hutchinson, 2011).

Robert Lacey, Monarch: The Life and Reign of Elizabeth II (New York: Free Press, 2003).

Victoria Mather, interview, May 22, 2006.

Gyles Brandreth, Philip and Elizabeth: Portrait of a Marriage (London: Century, 2004).

Her Majesty the Queen, "A Speech by the Queen at the Sydney Opera House," March 20, 2010.

Tory Shepherd, "Republican Malcolm Turnbull on Meeting Queen Elizabeth II, Says He Is an 'Elizabethan,' " News Corp Australia, July 12, 2017.

Tom Bower, Rebel Prince: The Power, Passion and Defiance of Prince Charles (London: William Collins, 2018).

Robert Hardman, Her Majesty: Queen Elizabeth II and Her Court (New York: Pegasus Books, 2012).

Ozzy Osbourne, Twitter, January 20, 2019, 4:04 p. m.

Sally Bedell Smith, Elizabeth the Queen: The Life of a Modern Monarch (New York: Random House, 2012).

"U. K. Reaction: Queen's Portrait Pleaseth Not," The Washington Post, December 22, 2001.

Graham Turner, Elizabeth: The Woman and the Queen (London: Macmillan, 2002).

Rebecca Adams, "Charles and Camilla Pictured Together for the First Time Was a Sight to Behold," The Huffington Post, updated December 7, 2017.

Anthony Holden, Charles: A Biography (London: Bantam Press, 1998).

Lady Pamela Hicks, interview, November 22, 2019.

Selina Hastings, "Fluffy and Steely," The Telegraph, November 20, 2005.

Hugo Vickers, Elizabeth: The Queen Mother (London: Arrow Books, 2006).

"The Truth Is, He Still Needs Her Terribly," The Age, April 14, 2002.

Ryan Parry and Hugo Daniel, "EXCLUSIVE: Jeffrey Epstein and Ghislaine Maxwell's Place of Honor as Prince Andrew's Special Guests at 2000 Royal 'Dance of the Decades' Ball in Windsor Castle Is Revealed in Souvenir Program," Daily Mail, December 23, 2020.

Peter Brown, interview, July 17, 2019.

Ingrid Seward, "Why a Footman Gave Andrew a Black Eye and It Was the Queen Who Was Livid with Edward for Quitting the Marines: More Intimate Details from the Royals' 70 Years of Marriage," Daily Mail, updated November 10, 2020.

Julie Carpenter, "Sophie Wessex: The Queen's Favourite," Express, December 19, 2007.

Ian Katz, "It Was Me What Spun It," The Guardian, October 27, 2003.

Piers Morgan, The Insider: The Private Diaries of a Scandalous Decade (London: Ebury Press, 2005).

Gaby Hinsliff and Burhan Wazir, "Word by Word, Sophie Digs Herself Deeper into Trouble," The Guardian, April 8, 2001.

"The Royal Statements," The Guardian, April 9, 2001.

"Queen Pays Edward £1/4m to Quit TV," The Guardian, March 2, 2002.

Tina Brown, "Prince Philip, the Man Who Walked Two Paces Behind the Queen," The New York Times, April 9, 2001.

Philip Eade, Prince Philip: The Turbulent Early Life of the Man Who Married Queen Elizabeth II (New York: Henry Holt, 2011).

Stephanie Linning, "The Bond Between a Grandmother and Grandson: Touching Personal Letters from the Queen Mother Reveal How She Championed a Young Charles as He Struggled with His 'Distant' Mother," Mail Online, March 29, 2017.

Prince Philip: The Royal Family Remembers, directed by Faye Hamilton and Matthew Hill, BBC One, aired September 22, 2021.

Helena Horton, "48 of Prince Philip's Greatest Quotes and Funny Moments," The Telegraph, April 17, 2021.

"Prince Philip's Gaffes from Decades on Royal Duty," BBC News, May 4, 2017.

Richard Kay and Geoffrey Levy, "One's Still Got It! As He Flirts Outrageously at 93, Friends Say Philip's Bond with a Blonde Aristocrat Keeps Him Young. But What DOES the Queen Think?," Mail Online, May 18, 2015.

Selina Hastings, interview, March 14, 2006.

"Philip: I Could Never Get Away with Affair," Sunday Mirror, January 14, 1996.

Bernard Donoughue, Westminster Diary (London: I. B. Tauris, 2017).

The Rt. Hon. Lord Donoughue, interview, July 31, 2020.

Angela Kelly, The Other Side of the Coin: The Queen, the Dresser, and the Wardrobe (London: HarperCollins, 2019).

"Text of the Queen's Message to New York," The Guardian, September 21, 2001.

Richard Kay and Geoffrey Levy, "Mystery of Royal Love Burnt by the Queen's Sister: Princess Margaret Had Chauffeur Destroy Thousands of Romantic Royal Correspondence – Including Those from Diana," Daily Mail, March 14, 2016.

Major Colin Burgess, "Don't Mention Diana! Charles Was the Queen Mum's Most Cherished Grandchild – Which Is Why, When His Marriage Ended, She Never Allowed Diana's Name to Be Uttered in Her Presence Again… as Revealed by Her Own Loyal Equerry," Daily Mail, April 24, 2017.

Sarah Bradford, "The Woman Who Wasn't Quite Queen," The Telegraph, February 10, 2002.

Anne Glenconner, Lady in Waiting: My Extraordinary Life in the Shadow of the Crown (New York: Hachette, 2020).

William Shawcross, The Queen Mother: The Official Biography (New York: Vintage Books, 2010).

Vanessa Thorpe, "Queen Mother Was 'Ruthless' to Royal Nanny," The Guardian, June 25, 2000.

Tina Brown, "What Colin Tennant Does for Princess Margaret," Tatler, June 1980.

Penelope Mortimer, interview, January 8, 2021.

The Prince of Wales, "Charles: My Darling Aunt," BBC News, February 9, 2002.

Andrew Morton, "Princess Margaret Accused the Royals of Ignoring Her Mental Anguish – Years Before Diana and Meghan: ANDREW MORTON Reveals How She Took Pills and Whisky, Sobbed on Chauffeur's Shoulder and Threatened to Throw Herself from Window," The Mail on Sunday, updated March 21, 2021.

David Griffin, interview, August 30, 2006.

Ingrid Seward, "A Brilliant Mother Despite Everything," Mail Online, February 11, 2002.

Charles Nevin, "Princess Margaret," The Guardian, February 9, 2002.

Ben Pimlott, The Queen: Elizabeth II and the Monarchy (London: HarperPress, 2012).

Private Lives of the Windsors, directed by Ben Reid, Renegade Pictures, 2019.

Gyles Brandreth, Philip and Elizabeth: Portrait of a Marriage (London: Century, 2004).

Douglas Keay, interview, February 15, 2007.

Geordie Greig, The King Maker: The Man Who Saved George VI (New York: Open Road Integrated Media, 2014).

Michael Thornton, "Revealed for the First Time – the Other Woman in the Queen Mother's Marriage," Mail Online, August 14, 2009.

Richard Kay and Geoffrey Levy, "The Queen's Power Struggles with the Mother She Adored: They Shared a Mutual Love of Horse Racing, but Her Majesty and Her Mother Were Far from Alike," Daily Mail, March 16, 2016.

Ann Morrow, Without Equal: H. M. Queen Elizabeth, the Queen Mother (Thirsk, North Yorkshire: House of Stratus, 2012).

John Arlidge, "The End of an Aristocratic Era of Style, Opulence… and Overdrafts," The Guardian, March 31, 2002.

Andrew Alderson, "The Day Great Granny Did Her Ali G Rap at the Dinner Table," The Telegraph, April 7, 2002.

Tom Quinn, Backstairs Billy: The Life of William Tallon, the Queen Mother's Most Devoted Servant (London: Robson Press, 2016).

Elizabeth Longford, The Queen: The Life of Elizabeth II (New York: Alfred A. Knopf, 1983).

Matt Wells, "BBC Defends 'Respectful' Coverage," The Guardian, April 1, 2002.

Piers Morgan, The Insider: The Private Diaries of a Scandalous Decade (London: Ebury Press, 2005).

Prince of Wales, "A Tribute by HRH The Prince of Wales Following the Death of Her Late Majesty Queen Elizabeth, The Queen Mother on Saturday, 30th March, 2002, London," princeofwales.gov.uk, April 4, 2002.

Torin Douglas, "Public Mood Takes Media by Surprise," BBC News, April 9, 2002.

Roy Strong, Scenes and Apparitions: The Roy Strong Diaries, 1988–2003 (London: Weidenfeld and Nicolson, 2016).

Matt Seaton, "The Accidental Laureate," The Guardian, September 16, 2002.

"'Mysterious Origin' of Funeral Poem," BBC News, April 11, 2002.

"A Spectacular Jubilee," The Guardian, June 4, 2002.

Roy Strong, Scenes and Apparitions: The Roy Strong Diaries, 1988–2003 (London: Weidenfeld and Nicolson, 2016).

David Griffin, interview, August 30, 2006.

David Griffin, interview, October 7, 2020.

Rebecca English, " 'Charles Is the Most Difficult Person in the World to Buy a Present For': Camilla Pays Tribute to 'Workaholic' Husband as He Celebrates His 65th Birthday," Daily Mail, November 14, 2013.

Major Colin Burgess, Behind Palace Doors: My Service as the Queen Mother's Equerry (London: John Blake, 2007).

"Michael Fawcett: Trusted Aide," BBC News, November 7, 2003.

"Butler 'Stole Diana's Belongings,' " BBC News, October 14, 2002.

Max Riddington and Gavan Naden, Frances: The Remarkable Story of Princess Diana's Mother (London: Michael O'Mara, 2003).

Colin Tebbutt MVO, interview, October 7, 2020.

Piers Morgan, The Insider: The Private Diaries of a Scandalous Decade (London: Ebury Press, 2005).

Warren Hoge, "London Journal; Diana's Faithful Butler: In the End, Was He False?," The New York Times, October 18, 2002.

Paul Vallely, "Sir Michael Peat: Once Holder of the Purse, Now Keeper of the Royal Honour," The Independent, November 8, 2003.

"Profile: Sir Michael Peat," The Sunday Times, March 9, 2003.

Stephen Bates, "Queen's Flash of Memory Saved Burrell. But What Took Her So Long?," The Guardian, November 2, 2002.

Stephen Bates, "What the Butler Said: 'The Queen Came Through for Me,' " The Guardian, November 2, 2002.

"Royal Butler Attacks Spencer Family," BBC News, November 7, 2002.

Ian Katz, "Prince Is Very, Very Weak, Says His Former Top Aide," The Guardian, October 25, 2003.

Susan Clarke, "Tiggy Attacks Fawcett: The £250,000 Fixer for Charles," The Mail on Sunday, September 4, 2005.

Warren Hoge, "Prince Charles's Top Aide Quits After Inquiry," The New York Times, March 14, 2003.

Ann Pukas, "The Fugitive Butler – Burrell Faces 10 Years in Jail," Express, March 5, 2008.

Dipesh Gadher, Roya Nikkhah, and Gabriel Pogrund, "Camilla Wants Prince's 'Damaging' Aide Pushed Out Over Charity Scandal," The Sunday Times, October 31, 2021.

Mark Bolland, interview, September 27, 2005.

"The Queen Gives a Toast at the Prince of Wales' 70th Birthday Party," royal.uk, November 14, 2008.

Tom Bawden, "Prince Charles Discovers 10 Ways to Antagonise Architects with List of 'Geometric Principles,' " The Independent, December 21, 2014.

"Prince Charles – Poundbury," YouTube, 1:50, November 24, 2009.

Stephen Bates and Robert Booth, "You'll Miss Me When I'm Gone, Says Charles as He Flies Off to Schmooze US," The Guardian, October 29, 2005.

Duke of Edinburgh, "A Speech by HRH The Prince of Wales at the Countryside in 1970 Conference, Steering Committee for Wales, Cardiff," princeofwales.gov.uk, February 19, 1970.

Ken Wharfe MVO, interview, March 15, 2006.

Stephen Bates, "Tribunal Exposes Prince's 'Edwardian' Attitudes," The Guardian, November 18, 2004.

Duke of Edinburgh, "A Speech by HRH The Prince of Wales at the Royal Institute of British Architects (RIBA), Royal Gala Evening at Hampton Court Palace," princeofwales.gov.uk, May 30, 1984.

Rob Evans and Robert Booth, "Prince Charles Faces Fresh Meddling Claim Over Letters to Ministers," The Guardian, December 19, 2009.

Duke of Edinburgh to Elliot Morley, October 21, 2004.

Caroline Davies and Charles Clover, " 'Black Spider' Letters Catch Charles in Web of Controversy," The Telegraph, September 26, 2002.

Ben Webster, "How Prince Charles Lobbied Tony Blair Over Ban on 'Romantic' Fox Hunts," The Times, October 9, 2017.

Tina Brown, The Vanity Fair Diaries: Power, Wealth, Celebrity, and Dreams; My Years at the Magazine That Defined a Decade (New York: Henry Holt, 2017).

"Camilla Banned from March," The Times, August 27, 2002.

Mark Bolland, "Windsor Wedding," The Sunday Times, April 10, 2005.

"People with Andrew Pierce," The Times, May 12, 2004.

Andrew Pierce and Alan Hamilton, "After 30 Years, Charles Put His Affair in Order," The Times, February 11, 2005.

Roy Strong, Scenes and Apparitions: The Roy Strong Diaries, 1988–2003 (London: Weidenfeld and Nicolson, 2016).

Andrew Pierce, "Prince 'Lost Chance' to Wed Camilla," The Times, May 28, 2004.

Robert Crampton, "Just Marry Camilla Now, Charles," The Times, June 1, 2004.

"War of the Wedding," Mail Online, updated November 4, 2004.

Robert Jobson, "Prince Sets Up Trust Funds for Camilla's Son and Daugther," Evening Standard, April 13, 2012.

Andrew Alderson, "Charles Ignores Lawyers and Insists There'll Be No Pre-nup with Camilla," The Telegraph, March 27, 2005.

"Charles to Marry Camilla," The Telegraph, February 11, 2005.

Marriage Act, 1994.

Stephen Bates, "Through Gritted Teeth," The Guardian, April 1, 2005.

"I Hate Facing Media, Says Charles," BBC News, March 31, 2005.

Stephen Bates, "Royal Couple 'Must Apologise for Adultery Before Receiving Blessing,' " The Guardian, March 28, 2005.

Andrew Pierce, "Wedding Overcomes New Hurdle as BBC Puts Back the National," The Times, April 6, 2005.

The Book of Common Prayer, 1549.

Stephen Fry, interview, April 7, 2021.

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

"Playful Prince William, Latest Royal Public Speaker," The Times, June 13, 1984.

Ken Wharfe MVO, interview, March 15, 2006.

Robert Lacey, Battle of Brothers: William and Harry; The Inside Story of a Family in Tumult (London: HarperPress, 2020).

Christopher Andersen, William and Kate: And Baby George; Royal Baby Edition (New York: Gallery Books, 2011).

Lady Colin Campbell, Meghan and Harry: The Real Story (New York: Pegasus Books, 2020).

Patrick Jephson, Shadows of a Princess (London: William Collins, 2017).

Sally Bedell Smith, Prince Charles: The Passions and Paradoxes of an Improbable Life (New York: Random House, 2017).

"Prince William Lends Support for Children's Cancer Centre in Exclusive Interview for CBBC's Newsround," BBC, March 18, 2009.

Chris Hutchins, "Diana, 'Uncle James' Hewitt and the Emotional Wounds That Haunt Harry: Fascinating Psychological Insight into the Forces That Shaped the Playboy Prince," Mail Online, updated April 9, 2013.

Diana, Our Mother: Her Life and Legacy, directed by Ashley Gething, ITV, 2017.

Angela Levin, Harry: Conversations with the Prince (London: John Blake, 2019).

Ingrid Seward, William and Harry (New York: Arcade Publishing, 2011).

Christopher Wilson, "Punched as He Slept, Friends Tortured with Pliers: As It's Revealed the Queen Mother Tried to Stop Charles Going to Gordonstoun, No Wonder He Called It Colditz with Kilts," Mail Online, February 1, 2013.

Caroline Frost, "Prince William: Reticent Royal Icon," BBC News, June 19, 2003.

Juliet Nicolson, interview, February 19, 2021.

Ken Wharfe with Robert Jobson, Diana: Closely Guarded Secret (London: John Blake, 2015).

Princess of Wales, "An Interview with HRH The Princess of Wales," interview by Martin Bashir, Panorama, BBC, November 20, 1995.

"Prince William: 'Seeing People Overcome Such Adversity Is Incredibly Moving,' " The Big Issue, December 14, 2015.

Robert Hardman, Queen of the World (New York: Pegasus Books, 2019).

Duke of Sussex, The Me You Can't See, executive produced by Oprah Winfrey and Prince Harry, Apple TV+, May 21, 2021.

Anthony Holden, Based on a True Story (London: Simon and Schuster, 2021).

Simone Simmons, Diana: The Last Word (London: Orion Books, 2006).

Richard Kay, "Hasnat Khan Wields the Knife: He Was Princess Diana's Lover as She Filmed Her Secret Panorama Interview. Now, Inflamed by the Unfolding Scandal, the Heart Surgeon Gives His First Interview in 12 Years – and It Is Devastating," Daily Mail, January 8, 2021.

Piers Morgan, The Insider: The Private Diaries of a Scandalous Decade (London: Ebury Press, 2005).

"A Class Act in the Saga of Splitsville," The Herald, September 7, 1995.

Andrew Morton, William and Catherine: Their Lives, Their Wedding (London: Michael O'Mara, 2011).

Angela Levin, Harry: Conversations with the Prince (London: John Blake, 2019).

Princess of Wales, "An Interview with HRH The Princess of Wales," interview by Martin Bashir, Panorama, BBC, November 20, 1995.

Diana, Our Mother: Her Life and Legacy, directed by Ashley Gething, ITV, 2017.

Piers Morgan, The Insider: The Private Diaries of a Scandalous Decade (London: Ebury Press, 2005).

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

Patrick Jephson, interview, February 4, 2021.

Charles: The Private Man, the Public Role, directed by Christopher Martin, Dimbleby Martin Productions, aired June 29, 1994.

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

Mark Saunders and Glenn Harvey, Dicing with Di: The Amazing Adventures of Britain's Royal Chasers (London: Blake Publishing, 1996).

Duke of Sussex, The Me You Can't See, executive produced by Oprah Winfrey and Prince Harry, Apple TV+, May 21, 2021.

Andrew Morton, William and Catherine: Their Lives, Their Wedding (London: Michael O'Mara, 2011).

Ken Wharfe with Robert Jobson, Diana: Closely Guarded Secret (London: John Blake, 2015).

Simone Simmons, Diana: The Last Word (London: Orion Books, 2006).

Princess of Wales, "An Interview with HRH The Princess of Wales," interview by Martin Bashir, Panorama, BBC, November 20, 1995.

Robert Lacey, Battle of Brothers: William and Harry; The Inside Story of a Family in Tumult (London: HarperPress, 2020).

Mark Saunders, interview, August 19, 2021.

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

Diana, Our Mother: Her Life and Legacy, directed by Ashley Gething, ITV, 2017.

"UK Princes Say Let Diana Rest," BBC News, September 2, 1998.

Ian Katz and Stephen Bates, "Princes Vent Fury at Butler," The Guardian, October 25, 2003.

Nicholas Coleridge, The Glossy Years: Magazines, Museums and Selective Memoirs (London: Penguin, 2020).

Gulu Lalvani, interview, January 11, 2021.

Mark Stephens CBE, interview, November 21, 2019.

"For the First Time, Princess in Love Author Anna Pasternak Tells the Full Story Behind Her 1994 Book About Diana and James Hewitt," Daily Mail, June 30, 2019.

David Brown et al., "Prince William's Statement on Bashir's Diana Interview: 'BBC Lies Fuelled My Mother's Paranoia," The Times, May 20, 2021.

Anthony Trollope, The Duke's Children (London: Penguin, 1995).

Jane Fryer, "Hardly Buck House, Was It Kate? Inside Kate (and Pippa) Middleton's Very Modest Childhood Home," Daily Mail, May 20, 2011.

Claudia Joseph, Kate: The Making of a Princess (Edinburgh: Mainstream Publishing, 2010).

Camilla Tominey, "Is Gary Goldsmith Really the Black Sheep of the Middleton Family?," Express, March 24, 2013.

Robert Lacey, Battle of Brothers: William and Harry; The Inside Story of a Family in Tumult (London: HarperPress, 2020).

Giles Hattersley and Francesca Angelini, "Beauty and the Bullies," The Sunday Times, April 10, 2011.

"Kate Middleton 'Quit Her First Public School Because She Was Bullied,' " Daily India, April 3, 2011.

Jo Macfarlane and Simon Trump, "No Hockey, No Boys and a Hotbed of Oestrogen: Why 'Bullied' Kate Quit Her First Public School," Daily Mail, updated April 8, 2011.

Matthew Ball, "Just the Ticket," The Spectator, August 6, 2005.

Rebecca English, "The Remaking of Kate," Daily Mail, August 27, 2005.

Pippa Middleton, "Pippa Middleton: My Schoolgirl Sports Confessions," The Spectator, September 7, 2013.

"The Other Middleton Girl," The Scotsman, November 3, 2008.

Andrew Neil FRSA, email correspondence, February 24, 2021.

Katie Nicholl, Kate: The Future Queen (New York: Weinstein Books, 2013).

"Revealed… How Kate Followed William on His Chile Mission," Evening Standard, April 21, 2011.

Sam Greenhill, "The Student Prince," The Telegraph, September 23, 2001.

Ben Summerskill, "No Disrespec' as Princes Recall a Lifetime of Laughter," The Guardian, April 7, 2002.

Brian Lang, interview, March 27, 2021.

Lord Black of Brentwood FRSA, interview, November 4, 2019.

"Student Prince Starts College," BBC News, September 22, 2001.

Robert Jobson, William and Kate: The Love Story; A Celebration of the Wedding of the Century (London: John Blake, 2010).

Vanessa Thorpe, "William: I Can't Have a Serious Girlfriend," The Guardian, June 22, 2013.

"The Queen's Speech," BBC News, July 1, 1999.

Andrew Neil FRSA, interview, December 10, 2021.

Katie Nicholl, "Wills and the Real Girl," Vanity Fair, December 2010.

Tina Brown, The Diana Chronicles (New York: Broadway Books, 2008).

Esther Addley, "The Middletons – Finding Common Ground with the Royal Family," The Guardian, April 30, 2011.

Vicky Ward, "Will's Cup of Tea," Vanity Fair, November 2008.

"Kate Middleton's Parents to Contribute Six-Figure Sum to Cost of Wedding," Vanity Fair, March 14, 2011.

Lisa Armstrong, "Exclusive: Carole Middleton's First Interview: 'Life Is Really Normal – Most of the Time,' " The Telegraph, November 30, 2018.

Andrew Morton, William and Catherine: Their Lives, Their Wedding (London: Michael O'Mara, 2011).

Penny Junor, Prince Harry: Brother, Soldier, Son (New York: Grand Central Publishing. 2014).

"Kate's Not Precious. She Mucked in at Jigsaw," Evening Standard, July 12, 2008.

Patrick Harverson LVO, interview, November 19, 2019.

Oliver Marre, "Girl, Interrupted," The Guardian, March 18, 2007.

Susie Kellie, "Kate Middleton's 'Invidious Position' as Queen Demanded She 'Get a Job,' " Express, June 3, 2021.

Katie Nicholl, Kate: The Future Queen (New York: Weinstein Books, 2013).

Megan C. Hills, "Kate Middleton Asked for a Part-Time Job Due to Her 'Relationship with This Very High Profile Man' According to Royal Expert," Evening Standard, June 12, 2020.

Oliver Burkeman, "William Passes Muster with Grandma (and Kate)," The Guardian, December 16, 2006.

Sam Knight and David Byers, "Paparazzi on Prowl as William's Girlfriend Turns 25," The Sunday Times, January 9, 2007.

Charlie Bradley, "Kate Middleton's Anger at Prince William over His Lifestyle: 'Making Me Look Bad,' " Express, December 5, 2021.

Rebecca English, "William and His Two Other Women," Daily Mail, updated April 16, 2007.

"Prince William and Kate Middleton Split," The Sunday Times, April 14, 2007.

Robert Lacey, Battle of Brothers: William and Harry; The Inside Story of a Family in Tumult (London: HarperPress, 2020).

Stephanie Marsh, "Did You See?," The Sunday Times, June 26, 2007.

Angela Levin, "Exclusive: Prince Harry on Chaos After Diana's Death and Why the World Needs 'the Magic' of the Royal Family," Newsweek, June 21, 2017.

"Self-Regulation of the Press," House of Commons, Culture, Media and Sport Committee, July 3, 2007.

Andrew Morton, William and Catherine: Their Lives, Their Wedding (London: Michael O'Mara, 2011).

Julie Carpenter, "Is This Proof That Kate Has Won Back Her Prince?," Express, August 8, 2007.

"In Full: William and Kate's 2010 Engagement Interview, ITV News," YouTube, 1:48, November 16, 2010.

Kate Nicholson, "Kate Middleton 'Wanted Loads of Kids and No Royal Obligations,' " Express, January 4, 2021.

Tamara Davison, "Queen's Cheeky Joke to Royal Cake Maker Before Prince William and Kate's Wedding," Mirror, April 7, 2021.

Carolyn Durand and Gabriel O'Rorke, "An Insider's View on the Royal Family," ABC News, May 19, 2018.

Robert Hardman, Our Queen (London: Arrow Books, 2012).

Dr. Rowan Williams, interview, April 29, 2021.

Gordon Rayner, "Royal Wedding: Prince William Insists on Role for Kate Middleton's Family," The Telegraph, November 25, 2010.

Camilla Tominey, "Is Gary Goldsmith Really the Black Sheep of the Middleton Family?," Express, March 24, 2013.

Martina Bet, "Queen's Heartbreaking Words to Prince Philip on Kate and William's Wedding Day," Express, April 9, 2021.

Carmen Nobel, "Prince Harry in Afghanistan: Miguel Head Shares the Story of a Historic Media Blackout," The Journalist's Resource, April 18, 2019.

Duncan Larcombe, Prince Harry: The Inside Story (London: HarperCollins, 2017).

"Tony Blair's Address," BBC Radio 4, March 20, 2003.

"Prince Harry Dismissed 'Bullet Magnet' Fears," The Telegraph, February 28, 2008.

Stephen Bates, "Harry at 21 on Camilla, the Media and AIDS Children in Africa," The Guardian, September 15, 2005.

Jamie Lowther-Pinkerton LVO, MBE, DL, interview, March 11, 2021.

Penny Junor, Prince Harry: Brother, Soldier, Son (New York: Grand Central Publishing. 2014).

Angela Levin, Harry: Conversations with the Prince (London: John Blake, 2019).

Charles Spencer, The Spencer Family (London: Penguin, 2000).

Caroline Davies, "Meghan, Diana, Drugs and Therapy: What Harry Said in Apple TV Series," The Guardian, May 21, 2021.

"Harry in Paparazzi Brawl," Evening Standard, October 20, 2004.

"£45,000 Damages for Teacher Who Accused Prince Harry of Cheating," The Guardian, February 14, 2006.

Angela Levin, "Exclusive: Prince Harry on Chaos After Diana's Death and Why the World Needs 'the Magic' of the Royal Family," Newsweek, June 21, 2017.

Rebecca English, "About Time, You 'Orrible Little Prince!," Daily Mail, May 9, 2005.

Audrey Gillan, " 'I Think This Is as Normal as I'm Ever Going to Get,' " The Guardian, February 29, 2008.

Major General Francis "Buster" Howes CB, OBE, interview, March 4, 2021.

Christopher Andersen, William and Kate: And Baby George; Royal Baby Edition (New York: Gallery Books, 2011).

"Prince Harry – I'm better Than Prince William 2009.mpg," YouTube, 3:18, May 23, 2011.

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

Robert Hardman, Our Queen (London: Arrow Books, 2012).

Caroline Davies, "Charles and His Cantankerous Canter," The Guardian, December 30, 2007.

Matt Drudge, "Prince Harry Fights on Frontlines in Afghanistan; 3 Month Tour," Drudge Report, February 28, 2008.

Michael Smith, " 'I'm No Hero,' Says Prince Harry," The Sunday Times, March 2, 2008.

Helen Rumbelow, "Chelsy Davy: 'It Was Full-On – Crazy and Scary and Uncomfortable,' " The Times, June 27, 2016.

Klara Glowczewska, "Prince Harry Joins a Pioneering Conservation Outfit in the Fight to Save Africa's Wild Animals," Town & Country, September 28, 2021.

Penny Junor, Prince William: The Man Who Will Be King (New York: Pegasus Books, 2012).

Chris Tryhorn, "Clarence House Attacks 'Ill-Informed' Express," The Guardian, February 20, 2004.

Graham Johnson, "Daily Mail Dragged into Murdoch's Prince Harry Hacking Scandal," Byline Investigates, May 27, 2020.

Patrick Harverson LVO, interview, November 4, 2019.

Tom Bradby, "The Phone Call to Prince William That Changed All Our Lives," Express, July 16, 2012.

"Prince Harry," Armchair Expert with Dax Shepard, podcast, 33:30, May 13, 2021.

Graham Johnson, "Prince Harry Hacking Exclusive: Top Mirror Private Investigator Targeted Diana, Princess of Wales," Byline Investigates, October 29, 2019.

Alan Rusbridger, Breaking News: The Remaking of Journalism and Why It Matters Now (New York: Picador, 2019).

Roy Greenslade, "Empress of the Sun," The Guardian, January 14, 2003.

Graham Johnson, "Murdoch CEO Brooks Illegally Spied for a Year on Teenage Prince Harry," Byline Investigates, April 7, 2020.

Ian Katz, "It Was Me What Spun It," The Guardian, October 27, 2003.

Gavin Burrows, personal conversation with Graham Johnson.

Lisa O'Carroll, "Prince William's Messages for Kate Middleton Were Hacked, Court Told," The Guardian, December 19, 2013.

Greg Miskiw, personal conversation with Graham Johnson.

Glenn Mulcaire, personal conversation with Graham Johnson.

Peter Walker, "Ex-NoW Journalist Dan Evans Gets Suspended Sentence Over Hacking," The Guardian, July 24, 2014.

"Rupert Murdoch: 'The Most Humble Day of My Life,' " BBC News, July 19, 2011.

Andy Davies, "Revealed: The Rupert Murdoch Tape," Channel 4 News, July 3, 2013.

Josh Halliday, "Scotland Yard Seeks Rupert Murdoch Secret Tape," The Guardian, July 5, 2013.

"News International and Phone-Hacking," House of Commons, Culture, Media and Sport Committee, Eleventh Report of Session 2010–12, vol. 1, April 30, 2012.

Lisa O'Carroll, "Levenson Report: Key Points," The Guardian, November 29, 2012.

"Leveson: Where Does It Leave the Internet?," BBC News, November 30, 2012.

Gavin Burrows, "The Princes and the Press," interview by Amol Rajan, BBC Two, November 22, 2021.

"The Queen's Jubilee: Diamond Is Not Forever," The Guardian, June 1, 2012.

Robert Booth and Julian Borger, "Christopher Geidt: The Suave, Shrewd and Mysterious Royal Insider," The Guardian, May 31, 2013.

William Borders, "Lord Mountbatten Is Killed as His Fishing Boat Explodes; I.R.A. Faction Says It Set Bomb," The New York Times, August 28, 1979.

"Bloody Sunday Killings 'Unjustified and Unjustifiable,' " BBC News, June 15, 2010.

Andrew Marr, interview, May 12, 2021.

Bernard Donoughue, email correspondence, May 7, 2021.

Mary McAleese, interview, May 25, 2021.

Enda Kenny, interview, May 13, 2021.

"Full Text of Speech by Queen Elizabeth II," The Irish Times, May 18, 2011.

David Cameron, For the Record (New York: William Collins, 2019).

"Prince Harry 'Such a Gentleman' Says Bash Kazi, Who Was Helped by British Royal After Polo Accident," The Washington Post, March 18, 2012.

"Cheryl Cole: 'I Dreamt I Married Prince Harry,' " Marie Claire, April 3, 2012.

Stephen Bates, "Thames Flotilla to Mark Queen's Diamond Jubilee," The Guardian, April 5, 2011.

Simon Schama, email correspondence, May 20, 2021.

Anne: The Princess Royal at 70, directed by Ian Denyer, ITV, 2020.

Stuart Jeffries, "How the Royals Became Cool," The Guardian, April 11, 2012.

Hugo Vickers, interview, May 12, 2021.

Ross Lydall, "Camilla Hit by Rioter Through Car Window as Protesters Attack Royals," Evening Standard, April 12, 2012.

Seb Coe, Running My Life: The Autobiography (London: Hodder and Stoughton, 2012).

"Factbox: Memorable Quotes from the 2012 London Olympics," Reuters, July 30, 2012.

Andy Beckett, interview, May 17, 2021.

Matt Dathan, "London Riots: Prince Charles Cares More Than Cameron, Miliband and Clegg Says Senior MP," The Independent, March 18, 2015.

Stephen Daldry CBE, interview, May 19, 2021.

Angela Kelly, The Other Side of the Coin: The Queen, the Dresser, and the Wardrobe (London: HarperCollins, 2019).

Amy Raphael and Danny Boyle, Creating Wonder: In Conversation with Amy Raphael (London: Faber and Faber, 2013).

Sasha Swire, Diary of an MP's Wife: Inside and Outside Power (London: Little, Brown, 2020).

"A Life in Quotes: The Queen Mother on…," The Guardian, March 31, 2002.

Andrew Roberts, "The Bitter Row That Blighted the Queen Mother's Fortune," The Telegraph, May 12, 2002.

Peter Brookes, The Times, 2012.

"The Queen Net Worth – Sunday Times Rich List 2021," The Sunday Times, May 21, 2021.

"Eleanor Steafel, "My Life Up Close with the Queen – the Most Famous Woman in the World," The Telegraph, June 12, 2021.

Jonathan Calvert, George Arbuthnott, and Tom Calver, "Prince Michael of Kent 'Selling Access' to Putanistas," The Sunday Times, May 8, 2021.

Stephen Castle, "From Prince Andrew, Critical Words for U.S. on Iraq," The New York Times, February 4, 2008.

Stephen Day CMG, "It's Now Getting Really Bad…," Royal Musings, March 10, 2011.

Laura Roberts, "Duke of York Pleads for Government Support Over Dinner with Tunisian Dictator's Relation," The Telegraph, March 5, 2011.

Guy Adams, "The Truth About Andrew's £15m House Sale," Daily Mail, updated May 23, 2016.

Tom Sykes, "Just What Is Prince Andrew's Relationship to a Kazakh Oligarch?," The Daily Beast, updated April 13, 2017.

Emily Fairbairn, "His Royal Rudeness: Prince Andrew's Decades of Unpleasantness Revealed – from His Huge Ego to the Diva-Like Meltdowns," The Sun, November 21, 2019.

Darren Johnson, Twitter, August 30, 2019, 10:49 a. m.

"Prince Andrew: Envoy Career Plagued with Controversy," BBC News, July 21, 2011.

Nicholas Watt, "Prince Andrew Special Trade Role to Be Downgraded," The Guardian, March 6, 2011.

Philip Williams, "Invincible and Prince Andrew Home from War," UPI, September 17, 1982.

Nigel Cawthorne, Prince Andrew: Epstein, Maxwell and the Palace (London: Gibson Square Books, 2020).

Edward Klein, "The Trouble with Andrew," Vanity Fair, August 2011.

Elton John, Me (New York: St. Martin's Griffin, 2019).

Sarah Oliver, "Koo Stark Reveals the Truth About Prince Andrew: After 32 Years' Silence, Prince's Ex-Lover Gives Account of Affair to Defend Him from 'Sex-Slave' Claims," The Mail on Sunday, updated February 15, 2015.

Phil Dampier, "Publishing Koo," The Royal Observer, June 3, 2021.

Annabel Sampson, "Prince Andrew's Ex Koo Stark Loses Annual Payment," Tatler, February 17, 2021.

Nigel Dempster and Peter Evans, Behind Palace Doors (London: Orion, 1993).

Dominic Kennedy, "Koo Stark Defends Duke Against Sex Allegations," The Times, February 16, 2015.

Hilary Rose, "My Mills and Boon Life – the Duchess of York's Story," The Sunday Times, January 14, 2021.

Karen DeYoung, "Fergie: Bedlam Over the Bride," The Washington Post, July 22, 1986.

Kate Waddington, interview, September 14, 2006.

Sarah, The Duchess of York, with Jeff Coplon, My Story (London: Simon and Schuster, 1996).

Emily Kirkpatrick, "Prince Andrew's Former Maid Reportedly Had to Be Trained on How to Arrange His Teddy Bear Collection," Vanity Fair, January 24, 2022.

Paul Sims, "Prince Andrew Kept Fergie's Wedding Dress in His Wardrobe After They Divorced," The Sun, January 20, 2022.

Woodrow Wyatt, The Journals of Woodrow Wyatt, ed. Sarah Curtis (London: Pan Macmillan, 2000).

Richard Kay, "The Night Diana Told Me 'The Redhead's in Trouble' as I Confronted Fergie's Toe Sucking Lover: As We Begin a Spectacular Series on Palace Scandals, Legendary Royal Writer RICHARD KAY Looks Back," Daily Mail, November 1, 2014.

Sarah, The Duchess of York, interview by Oprah Winfrey, Finding Sarah Ferguson, OWN: The Oprah Winfrey Network, 2011.

Camilla Tominey, "The Duchess of York: 'I Am Proud of My Failings," The Telegraph, July 23, 2021.

Christine Lennon, "Duchess of York: Diana, the Queen and I," Harper's Bazaar, February 28, 2007.

Stephen Bates, "Sarah Ferguson Offered Access to Prince Andrew for Cash, Says Tabloid," The Guardian, May 23, 2010.

Frances Hardy, " 'I'm Not Divorced from Andrew – I'm Divorced TO Him': In Her First Full Interview for 20 Years, Sarah Ferguson Discusses Her Weight Issues, Complex Personal Life, Eugenie's Wedding… and THAT Remarriage Gossip," Daily Mail, updated November 10, 2018.

"Duchess of York Apologises for 'Gigantic Error of Judgment' Over Debt," Evening Standard, April 12, 2012.

Malia Zimmerman, "Billionaire Sex Offender Epstein Once Claimed He Co-founded Clinton Foundation," Fox News, July 6, 2016.

Hannah Gold and Marie Lodi, "The Décor in Jeffrey Epstein's NYC Townhouse Is the Stuff of Nightmares," The Cut, updated August 15, 2019.

Conchita Sarnoff, interview, June 8, 2021.

Philip Weiss, "The Fantasist," New York, December 7, 2007.

Steve Hoffenberg, interview, July 25, 2021.

Eleanor Berry, My Unique Relationship with Robert Maxwell: The Truth at Last (Market Harborough, Leicestershire: Book Guild, 2019).

"The Strange and Lonely Life of Britain's Would-Be Playboy Prince," The Times, March 12, 2011.

Edward Klein, "The Trouble with Andrew," Vanity Fair, August 2011.

Guy Adams, "Ten Questions Buckingham Palace MUST Answer Over Prince Andrew's 'Under-Age Sex Slave' Scandal," Daily Mail, January 6, 2015.

Bradley J. Edwards, Relentless Pursuit: Our Battle with Jeffrey Epstein (New York: Gallery Books, 2020).

Benjamin Weiser, " 'Massage' Was Code for 'Sex': New Epstein Abuse Revelations," The New York Times, August 9, 2019.

Vanessa Grigoriadis, " 'They're Nothing, These Girls': Unraveling the Mystery of Ghislane Maxwell, Epstein's Enabler," Vanity Fair, August 12, 2019.

John Preston, interview, June 22, 2021.

John Arlidge, "The Magazine Interview: Prince Andrew on Being the Palace's 'Entrepreneur-in-Residence,' " The Sunday Times, December 3, 2017.

Chris Bradford, "Meghan Markle's Estranged Dad Thomas Reveals She Told Him 'Daddy I Want to Be Famous' When She Was on Red Carpet Aged 12," The Sun, June 23, 2021.

Collette Reitz, "Meghan Markle Stood Up for Women as a Young Girl & Is Our New Feminist Icon," Elite Daily, December 1, 2017.

Wendy Riche, interview, December 16, 2019.

"Home Video Shows a Day in the Life of Meghan Markle circa 1999," YouTube, 5:11, December 8, 2017.

Thomas Markle, interview, August 27, 2021.

Meghan Markle, "I'm More Than an 'Other,' " Elle, December 22, 2016.

Samantha Markle, The Diary of Princess Pushy's Sister: A Memoir, Part 1 (New York: Central Park South Publishing, 2021).

Duchess of Sussex, "Birthday Suit," The Tig Archives, September 2014.

Matt Goulet, "Meghan Markle Grew Up Around TV Decades Before She Starred on Suits," Esquire, February 14, 2018.

Emma Duncan and Valentine Low, "Can Meghan Markle Modernise the Monarchy?," The Economist, May 23, 2018.

Bonnie Zane, interview, January 9, 2020.

James Walcott, "Suits Me," Vanity Fair, May 2018.

Kevin Bray, interview, January 29, 2020.

David Bartis, interview, January 29, 2020.

Duchess of Sussex, "A Suitable Beginning," The Tig Archives, January 2015.

Aaron Korsh, interview, December 16, 2019.

Erica Gonzales, "Meghan Markle Opens Up About Her Family's Experience with Racism," Harper's Bazaar, January 18, 2017.

Duchess of Sussex, "A Love Letter," The Tig Archives, May 2014.

Shelley Curtis Litvack, interview, August 12, 2021.

Lady Colin Campbell, Meghan and Harry: The Real Story (New York: Pegasus Books, 2020).

Julianne Carell, "Actress Meghan Markle's Favorite Toronto Beauty Spots," Glamour, August 21, 2014.

Sarah Madaus, "Meghan Markle's Former Co-Star Gina Torres Says Motherhood Is a 'Dream Come True' for the Duchess," Town & Country, July 28, 2019.

Salamishah Tillet, "Meghan Markle Left 'Suits.' Here's What She Took with Her," The New York Times, April 25, 2018.

Leanne Delap, "Suits Star Meghan Markle Launches 'Accessible' Clothing Line at Reitmans," The Star, November 1, 2016.

Cath Clarke, "Anti-Social," Time Out, April 27, 2015.

Jonathan Shalit, interview, August 9, 2021.

Katie Hind, "The Night Meghan Markle Begged Me to Get Her IN the Tabloids: The Duchess of Sussex Spoke Movingly About the Pressures of the Media Spotlight, but as KATIE HIND Reveals, She Wasn't Always So Reticent," The Mail on Sunday, updated October 27, 2019.

Amy Mackelden, "Meghan Markle's First Royal Tour Speech Was an Emotional Call for Female Empowerment," Harper's Bazaar, October 24, 2018.

Andrew Morton, Meghan: A Hollywood Princess (London: Michael O'Mara, 2018).

"How These Visionary Women Are Carving the Path for Gender Equality," YouTube, 14:09, October 17, 2014.

Duchess of Sussex, "Meghan Markle for Elle: 'With Fame Comes Opportunity, but Also a Responsibility,' " Elle, November 8, 2016.

"Meghan Markle UN Women," YouTube, 8:23, March 13, 2015.

"Meghan Markle Was on the Hunt for 'Famous British Men' Before Meeting Prince Harry," The News International, September 21, 2021.

Piers Morgan, "Hearty Congratulations, Harry, You Picked a Real Keeper (Even If Your Romance Did Destroy My Beautiful Friendship with the Amazing Meghan Markle)," Mail Online, November 27, 2017.

Kate Mansey, "It's Meghan and Haz! Royal Bride-to-Be Gave Harry His New Nickname Weeks After Their First Meeting – and It WASN'T a Blind Date, Says Her Friend and Advisor," The Mail on Sunday, updated April 8, 2019.

The Duke and Duchess of Cambridge, Twitter, April 29, 2016, 3:55 p. m.

"Prince Harry 'Let Down Family' Over Vegas Photos," BBC News, January 21, 2013.

Jamie Lowther-Pinkerton LVO, MBE, DL, interview, March 11, 2021.

Major General Francis "Buster" Howes CB, OBE, interview, March 4, 2021.

Tom Sykes, "Why on Earth Is Prince Harry Single?," The Daily Beast, April 13, 2017.

"Everything You Ever Needed to Know About Cressida Bonas," Tatler, September 9, 2013.

Diana, Our Mother: Her Life and Legacy, directed by Ashley Gething, ITV, 2017.

Hannah Furness, "Prince Harry: I Sought Counselling After 20 Years of Not Thinking About the Death of My Mother, Diana, and Two Years of Total Chaos in My Life," The Telegraph, April 19, 2017.

Duke of Sussex, The Me You Can't See, executive produced by Oprah Winfrey and Prince Harry, Apple TV+, May 21, 2021.

Duke of Sussex, "Prince Harry," Bryony Gordon's Mad World, April 16, 2017.

Duke of Cambridge, Time to Walk, Apple Fitness+, 2021.

"Battle of the Somme Centenary Commemorations," royal.uk, July 1, 2016.

"FULL Interview: Prince Harry and Meghan Markle," YouTube, 3:51, November 27, 2017.

Andrew Morton, Meghan: A Hollywood Princess (London: Michael O'Mara, 2018).

Omid Scobie and Carolyn Durand, Finding Freedom: Harry and Meghan (New York: Dey Street Books, 2020).

"Prince Harry and Girlfriend Buy Christmas Tree in London," ITV, December 14, 2016.

"Mail Order Bride? How the Middletons Made Their Millions," The Times, November 26, 2010.

Hilary Mantel, "Royal Bodies," London Review of Books, February 21, 2013.

Lauren Collins, "Prince Harry, Meghan Markle, and Royal Romance," The New Yorker, May 14, 2018.

Camilla Tominey, "50 Years On: How the Duchess of Cornwall Finally Won Over the Nation," The Telegraph, August 20, 2021.

Lauren Collins, "Mail Supremacy," The New Yorker, March 26, 2012.

Ruth Styles, "Exclusive: Harry's Girl Is (Almost) Straight Outta Compton: Gang-Scarred Home of Her Mother Revealed – So Will He Be Dropping By for Tea?," Daily Mail, updated January 10, 2020.

Gordon Rayner, "The Duke of Cambridge Approved Prince Harry's Plea to Trolls to Leave Meghan Markle Alone," The Telegraph, November 26, 2016.

Charlie Brinkhurst-Cuff, "Prince Harry's Woke Statement Doesn't Mean We Should Start Dreaming of Being Princess," The New Statesman, November 15, 2016.

"Meghan Markle, Wild About Harry!," Vanity Fair, September 6, 2017.

Carolyn Durand and Katie Kindelan, "Meghan Markle Speaks Out About #MeToo Movement, Calls for Women to Be 'Empowered' to Use Their Voice," Good Morning America, February 28, 2018.

"Meghan Markle Wants to 'Hit Ground Running' with Royal Charity Work," BBC News, February 28, 2018.

" 'The Power of Love': Address by U. S. Bishop at Harry and Meghan's Wedding," Reuters, May 19, 2018.

Tara Isabella Burton, "Bishop Michael Curry Just Stole the Show with His Sermon at the Royal Wedding," Vox, May 19, 2018.

Chloe Morgan, "Kate Middleton Is 'Mortified' by Claims That She Made Meghan Markle Cry During Row over Bridesmaids Dresses Because She's 'Very Careful' with How She Treats Others' so as Not to Spark Feud Rumours, Royal Expert Claims," Mail Online, updated March 16, 2021.

Rachel Johnson, "Sussex Fatigue: Meghan and Harry Are Making the British Yearn for the Queen Mum," Air Mail, October 24, 2020.

" 'It Was Fantastic': Prince Harry Tells Today on BBC Radio 4 About Christmas with Meghan Markle and Says Royals Are 'the Family I Suppose She's Never Had,' " The Sun.

Lady Anne Glenconner, personal conversation.

Christopher Bucktin, " 'Maybe We Embarrass Her': Meghan Markle's Brother Thomas Says Their Family Is Torn Apart over Royal Wedding Snub," Mirror, updated April 19, 2018.

Joseph Curtis, " 'It's Time to Man Up, Harry!' Meghan Markle's Sister Blasts the Prince for 'Allowing Meg to Ignore' Her Family in Extraordinary Twitter Tirade Right in Middle of Meghan's First Official State Appearance," Mail Online, April 18, 2018.

"Meghan Markle's Estranged Brother Writes a Letter to Prince Harry (Exclusive)," In Touch, updated May 19, 2018.

Thomas Markle, interview, August 27, 2021.

"A Statement by the Communications Secretary to Prince Harry," royal.uk, November 8, 2016.

James Beal, "Dad's £23 Hideout: Meghan Markle's Shamed Dad Thomas Watched Royal Wedding from a £23-a-Night Airbnb in Mexico," The Sun, May 22, 2018.

Emily Andrews, "Iron Duke: Prince Philip, 97, Yelled 'My Legs, My Legs' After Car Crash 'Caused by Dazzling Sun,' " The Sun, January 18, 2019.

Haroon Siddique, "Prince Philip Has Not Said Sorry for Car Crash, Injured Woman Claims," The Guardian, January 20, 2019.

Johnny Dymond, "The Royal Visit – Prince Philip Accepts His Certificate," British Dental Journal 230 (May 2021): 546–66; extracts originally published in vol. 104 (March 1958).

"Harry and Meghan Not Returning as Working Members of Royal Family," BBC News, February 19, 2021.

Polly Dunbar, "Getting Up at 5am, Bombarding Aides with Texts and Her Eyebrow-Raising Fashion: Meghan Is Shaking Up the Royals Six Months After the Wedding," The Mail on Sunday, updated November 19, 2018.

Simon Perry, "How the Queen Avoided an Awkward Car Moment with Meghan Markle: 'You Go First,' " People, June 14, 2018.

Rebecca Mead, "Meghan Markle's Ever-So-Slightly Radical Cookbook," The New Yorker, September 25, 2018.

Emily Nash, "Not a Handout, a Hand Held," Instagram post, September 12, 2019.

Simon Perry, "Meghan Markle Steps Out in Her First Maternity Dress as She Visits One of Her New Patronages," People, January 10, 2019.

Isabella Kwai, "Harry and Meghan Charm Sometimes Skeptical Subjects in Australia," The New York Times, October 16, 2018.

The Princes and the Press, presented by Amol Rajan, directed by Grace Hughes-Hallett, BBC Two, 2021.

Princess of Wales, "An Interview with HRH The Princess of Wales," interview by Martin Bashir, Panorama, BBC, November 20, 1995.

Valentine Low, "£2.4m Bill for Renovation of Meghan and Harry's House, Frogmore Cottage," The Times, June 25, 2019.

Harry and Meghan: An African Journey, directed by Nathaniel Lippiett, ITN Productions, 2019.

Andrew Morton, Diana, Her True Story – In Her Own Words (New York: Simon and Schuster, 2009).

Michelle Tauber, "Meghan Markle's Best Friends Break Their Silence: 'We Want to Speak the Truth,' " People, February 6, 2019.

Caroline Davies, "Meghan Chose to Write Letter to Father to Protect Prince Harry, Texts Reveal," The Guardian, November 12, 2021.

Sean Coughlan, "Duchess of Sussex Weighed Up Calling Father 'Daddy,' " BBC News, November 10, 2021.

Thomas Markle, interview, August 27, 2021.

"Charles' Diary Lays Thoughts Bare," BBC News, February 22, 2006.

"Meghan Sues Mail on Sunday Over Private Letter," BBC News, October 2, 2019.

Gareth Davies, "Meghan's Statement in Full: Duchess Says She Is 'Reshaping' Tabloid Media Industry as She Takes Swing at 'Daily Fail,' " The Telegraph, December 2, 2021.

Nicholas Witchell, "Meghan Apologises to Court for Forgetting Biography Briefing Notes," BBC News, November 11, 2021.

Caroline Davies, "Meghan Calls for Tabloid Industry Overhaul as Mail on Sunday Loses Appeal," The Guardian, December 2, 2014.

Mark Stephens, interview, December 2, 2021.

Duchess of Sussex, interview by Oprah Winfrey, Oprah with Meghan and Harry, CBS, March 7, 2021.

Juliet Nicolson, interview, February 19, 2021.

Euan Rellie, interview, July 23, 2021.

Vassi Chamberlain, "What the Duchess of Cambridge Is Really Like Behind Closed Doors," The Telegraph, January 8, 2022.

" 'Very Buckinghamshire': How 'Society Bible' Tatler Fell Out of Royal Favour," The Guardian, June 1, 2020.

Christopher Andersen, Brothers and Wives (New York: Gallery Books, 2021).

The Princes and the Press, presented by Amol Rajan, directed by Grace Hughes-Hallett, BBC Two, 2021.

Katie Nicholl, "The Real Meaning of Kate Middleton's Very Personal Honor from the Queen," Vanity Fair, April 30, 2019.

"Why Can't Meghan Markle Keep Her Hands Off Her Bump? Experts Tackle the Question That Has Got the Nation Talking: Is It Pride, Vanity, Acting – or a New Age Bonding Technique?," The Mail on Sunday, updated January 28, 2019.

Patrick Greenfield, "Princess Michael of Kent Apologises for 'Racist Jewellery' Worn at Lunch with Meghan Markle," The Guardian, December 23, 2017.

Stephen Bates, "The Marquess of Bath Obituary," The Guardian, April 5, 2020.

Emma Thynn, Marchioness of Bath, interview, October 29, 2021.

Michelle Obama, Becoming (New York: Crown, 2018).

"Fox Refers to Michelle Obama as 'Baby Mama,' " Today, June 13, 2008.

Raisa Bruner, "Michelle Obama Explains What 'Going High' Really Means," Time, November 20, 2018.

Megan Sutton, "Michelle Obama Reveals the Advice She'd Give to the Duchess of Sussex," Good Housekeeping, March 12, 2018.

Nick Lowles, interview, October 21, 2021.

Duke of Sussex, interview by Oprah Winfrey, Oprah with Meghan and Harry, CBS, March 7, 2021.

"Prince Philip's Gaffes from Decades on Royal Duty," BBC News, May 4, 2017.

Gerard Seenan, "Prince Apologises as Latest Gaffe Offends Indians," The Guardian, August 11, 1999.

Penny Mortimer, interview, January 8, 2021.

Talia Shadwell, "Prince Andrew Made 'Unbelievable' Racist Comments About Arabs, Ex–Home Secretary Says," Mirror, November 19, 2019.

"African Theme Shows Wild Side of Wills," Wales Online, updated April 1, 2013.

Owen Bowcott, "Polo Friend of Charles Addressed as 'Sooty,' " The Guardian, January 14, 2009.

Aatish Taseer, "Race and the Royals: An Outsider's View Inside Kensington Palace," Vanity Fair, May 2018.

Aatish Taseer, interview, March 15, 2021.

Rachel Johnson, "RACHEL JOHNSON: Sorry Harry, but Your Beautiful Bolter Has Failed My Mum Test," Daily Mail, November 6, 2016.

"PM's Past Comments About Black People 'Deeply Offensive,' " BBC News, June 12, 2020.

The Princes and the Press, presented by Amol Rajan, directed by Grace Hughes-Hallett, BBC Two, 2021.

Nadine White, "Meghan's Mother Doria Ragland's Appearance in Royal Baby Photo Celebrated as Watershed for 'Multicultural Britain,' " The Huffington Post, updated May 9, 2019.

Grant Tucker, Twitter, May 8, 2019, 5:23 p. m.

David Hughes, "Buckingham Palace Statement in Full: Read the Royal Family's Succinct Response to Harry and Meghan Interview," I News, March 10, 2021.

Hannah Furness, "Prince Harry: I Warned Twitter Boss About a Coup Before the Capitol Riots," The Telegraph, November 10, 2021.

"A Major Celebrity Is Pitching Senators from Both Parties on Paid Family and Medical Leave: Meghan Markle," Politico, November 3, 2021.

Melanie Phillips, "Meghan's 'Woke' Vogue Is Shallow and Divisive," The Times, July 29, 2019.

Duchess of Sussex, interview by Oprah Winfrey, Oprah with Meghan and Harry, CBS, March 7, 2021.

Duke of Sussex, The Me You Can't See, executive produced by Oprah Winfrey and Prince Harry, Apple TV+, May 21, 2021.

Duke of Sussex, interview by Oprah Winfrey, Oprah with Meghan and Harry, CBS, March 7, 2021.

"About," Heads Together, headstogether.org.uk.

Harry and Meghan: An African Journey, directed by Nathaniel Lippiett, ITN Productions, 2019.

"Statement by His Royal Highness Prince Harry, Duke of Sussex," sussexofficial.uk, October 1, 2019.

Brownen Weatherby, "Female MPs Pen Open Letter to Meghan Markle in Support of Her Stand Against 'Distasteful and Misleading' Articles," Evening Standard, October 29, 2019.

Tom Bradby, "Prince Harry and Meghan: ITV African Journey Documentary Shows They Can Only Take So Much," The Times, October 20, 2019.

Bonnie Christian, "Prince Andrew Faces Barrage of Criticism Over 'Plane Crash' Jeffrey Epstein Scandal Interview," Evening Standard, November 17, 2019.

Dickie Arbiter LVO, Twitter, November 16, 2019, 10:26 p. m.

Camilla Tominey, "Prince Philip Told Prince Andrew to 'Take His Punishment' After Summoning His Son to Sandringham," The Telegraph, December 5, 2019.

Duke of York, Twitter, November 20, 2019, 6:02 p. m.

Sarah Ferguson, Instagram, November 15, 2019.

Freddy Mayhew, "Prince Andrew Interview Wins Top Prizes for Cuts-Hit BBC Newsnight at Royal Television Society Awards," Press Gazette, February 27, 2020.

Camilla Tominey, "Queen Delivers Hardest Possible 'Megxit' as Cost of Harry and Meghan's Decision Becomes Clear," The Telegraph, January 18, 2020.

Bonnie Christian, "Harry Breaks Silences on Royal Crisis Saying He and Meghan Markle Had 'No Other Option' but to Stand Down," Evening Standard, January 20, 2020.

"The Queen's Coronavirus Address: 'We Will Meet Again,' " BBC News, April 5, 2020.

"Coronavirus: Charles Speaks Following Virus Diagnosis," BBC News, April 1, 2020.

Sarah Campbell, "Coronavirus: How the Royal Family Is Changing in Lockdown," BBC News, July 1, 2020.

"Covid-19: Prince William 'Tested Positive in April,' " BBC News, November 2, 2020.

"Coronavirus: 'Britain Is at Its Best, Weirdly, When We're in a Crisis,' Says Prince William," ITV, April 12, 2020.

Abbie Llewelyn, "Prince Philip Said He 'Couldn't Imagine Anything Worse' Than Living to 100 Before Death," Express, June 10, 2021.

Katie Nicholl, "Inside the Queen's Lockdown 'Bubble,' " Vanity Fair, June 1, 2020.

"Prince Harry to Author Book Reflecting on Lessons Learned Throughout His Life," Archewell, July 19, 2021.

Richard Kay, "The Sun on His Face and a Rug on His Lap," Daily Mail, April 9, 2021.

Duke of Sussex, The Me You Can't See, executive produced by Oprah Winfrey and Prince Harry, Apple TV+, May 21, 2021.

Kara Kennedy, "Meghan Markle and Prince Harry Dropped for COP26 Video Speech After Queen's Message," Express, November 8, 2021.

Alex Kleiderman, "COP26: Act Now for Our Children, Queen Urges Climate Summit," BBC News, November 1, 2021.

Jack Royston, "Prince Harry's Carbon Pledge Pressures Royals Day After Queen Omits Him from Speech," Newsweek, November 3, 2021.

Jaclyn Roth, "Meghan Markle & Prince Harry Look So in Love at 'Global Citizen Live' Event – Details!," The Royal Observer, September 25, 2021.

Former members of Britain's armed forces to Queen Elizabeth, "Prince Andrew's Position In the Armed Forces," 20–22 Wenlock Road, London, January 13, 2022.

Victoria Ward and Josie Ensor, "Queen to Help Pay for £12m Prince Andrew Settlement," The Telegraph, February 15, 2022.

"Elizabeth's Tilbury Speech, July 1588," Timelines: Sources from History, British Library, bl.uk.

Caroline Davies, "Praise for Prince Charles After 'Historic' Slavery Condemnation," The Guardian, November 30, 2021.

Her Majesty the Queen, "Christmas Broadcast 1957," December 25, 1957, royal.uk.

Фотографии

Не разлей вода. Несмотря на то что их пути разошлись, принцесса Елизавета и ее младшая сестра принцесса Маргарет каждый день созванивались.

Золотая пара. Молодая королева Елизавета с мужем Филиппом, герцогом Эдинбургским, в королевской поездке по Нигерии в 1956 г.

Любимая бабушка. Чарльз, принц Уэльский, и королева-мать на скачках в Эпсоме в июне 1986 г.

60 лет любовь Королевы к лошадям и скачкам разделял ее ближайший друг Порчи, Генри Джордж Герберт, седьмой граф Карнарвон. На скачках в Эпсоме, 8 июня 1978 г.

Юмор сближает. Принц Чарльз и герцогиня Корнуолльская на играх Мэй Хайленд. Шотландия, 9 августа 2008 г.

Диана и Гарри. 1 августа 1987 г.

Диана и Уильям. 1994 г.

Многие думали, что принц женится на своей девушке Крессиде Бонас, стильной блондинке, дочери леди Мэри-Гэй Керзон. Он был без ума от нее, но она не захотела жить под прицелом фотокамер. Стадион «Уэмбли», Лондон. 3 июля 2014 г.

Корнет Гарри Уэльс на авиабазе военно-воздушных сил «Бриз-Нортон». 1 марта 2008 г.

Волшебство. Свадьба принца Гарри и Меган Маркл стала переломным моментом для всего дома Виндзоров. 19 мая 2018 г.

Герцог и герцогиня Сассекские на церемонии награждения фонда Endeavour. Лондон, 5 марта 2020 г.

Пол Баррел, дворецкий Дианы, покидает Олд-Бейли победителем, после того как был оправдан в деле о краже личных вещей принцессы. 1 ноября 2002 г.

Медиамагнат Руперт Мёрдок и Ребекка Брукс, генеральный директор Murdoch's News UK, в прошлом ведущая колонки в News of the World. 10 июля 2011 г.

Да здравствует Королева! Ее величество Королева Елизавета II на открытии 55-й сессии Парламента. 6 ноября 2007 г.

Рекомендуем книги по теме

Плантагенеты: Короли и королевы, создавшие Англию

Дэн Джонс

Искусство управления государством. Стратегии для меняющегося мира

Маргарет Тэтчер

Война Алой и Белой розы. Крах Плантагенетов и воцарение Тюдоров

Дэн Джонс

Лондон. Биография

Питер Акройд

Сноски

1

Heads Together – кампания по охране психического благополучия, которую Королевский фонд проводит в партнерстве с несколькими другими организациями. Основная ее цель – избавиться от стигматизации расстройств психики и психологических проблем и сформировать в обществе новый взгляд на этот вопрос. – Здесь и далее, за исключением особо оговоренных случаев, прим. пер.

(обратно)

2

То есть между придворной жизнью и популярностью.

(обратно)

3

Так иногда называют весь институт британской монархии.

(обратно)

4

То есть супруги короля Георга VI Елизаветы Боуз-Лайон, матери королевы Елизаветы II и принцессы Маргарет.

(обратно)

5

Общее название для множества видов растений семейства вьюнковых (Convolvulaceae), от англ. – morning glory.

(обратно)

6

Британский историк, автор биографий, в частности Елизаветы II, Уинстона Черчилля и королевы Виктории. – Прим. ред.

(обратно)

7

Блюдо из отварной рыбы и риса, приправленное специями.

(обратно)

8

Луи Маунтбеттен – дядя принца Филиппа. Одна из дочерей Луи – Патрисия – замужем за упоминаемым Джоном Нэтчбуллом, бароном Брэбурном. – Прим. ред.

(обратно)

9

Прилегающая к Сент-Джеймсскому дворцу резиденция членов британской королевской семьи. С 2003 года это резиденция Чарльза (до сих пор), Уильяма (до апреля 2011-го) и Гарри (до марта 2012-го). – Прим. ред.

(обратно)

10

Имеется в виду лето 1967 года, когда более 100 000 хиппи собрались в одном из районов Сан-Франциско ради общения, музыки и любви. В определенном смысле происходящее стало масштабным культурным и социальным протестом против существующих устоев, а субкультура хиппи после этого приобрела огромную популярность.

(обратно)

11

Военный спекулянт, нечистый на руку, персонаж фильма «Улика» (Clue) 1985 года, основанного на настольной игре Cluedo.

(обратно)

12

В 1960-х годах в Великобритании несколько тысяч детей родились с серьезными патологиями в результате того, что их матерям во время беременности назначали препараты с талиомидом. Считалось, что он снимает утреннюю тошноту и успокаивает нервную систему. Как оказалось, препарат вызывал дефекты в развитии плода, включая отсутствие верхних и нижних конечностей, нарушения зрения и т. д.

(обратно)

13

Молодая девушка, ставшая знаменитой благодаря светскому образу жизни и обеспеченности. Выражение It-girls впервые использовал Редьярд Киплинг, подразумевая что-то вроде магнетизма и харизмы. – Прим. ред.

(обратно)

14

Персонаж комедийных фильмов.

(обратно)

15

До 1969 года она была оператором связи в Великобритании.

(обратно)

16

Кобылки (фр.).

(обратно)

17

Школы, где обучали этикету и тонкостям протокола.

(обратно)

18

По-видимому, намек на царивший в голове Марка Филлипса туман. – Прим. ред.

(обратно)

19

Человек, который делает ставку, пытаясь угадать, какая из лошадей придет первой.

(обратно)

20

Муж Уоллис Симпсон, будущей жены Эдуарда VIII.

(обратно)

21

Имеется в виду убеждение, что наступление 2000 года приведет к сбою в работе компьютеров, поскольку для представления года в дате использовались только две цифры. В результате 2000 год и 1900 год с точки зрения программного обеспечения ничем не отличались, а это могло нарушить работу систем управления техническими процессами и финансовых программ.

(обратно)

22

Поколение, детство которого выпало на предвоенные годы, а юность прошла в тылах или на полях Второй мировой войны.

(обратно)

23

Программа поддержки молодежи, предложенная принцем Филиппом. Выполняя ее требования, участники могут получить бронзовую, серебряную или золотую медаль герцога Эдинбургского.

(обратно)

24

Имеется в виду супруга принца Эдварда. – Прим. ред.

(обратно)

25

На русский язык книга переведена под названием «Фрейлина: Моя невероятная жизнь в тени Королевы».

(обратно)

26

Американская актриса, одна из самых скандально известных звезд своего времени.

(обратно)

27

Еженедельная радиопередача, гостей которой просят представить себя потерпевшими кораблекрушение. На необитаемый остров они могут взять восемь музыкальных композиций, книги и предметы роскоши, связанные с какими-то значимыми людьми или событиями.

(обратно)

28

То есть Regina – царствующая.

(обратно)

29

То есть единой для представителей всех христианских вероучений.

(обратно)

30

Имеется в виду Георг V. – Прим. ред.

(обратно)

31

Уайтхолл – ведущая от здания Парламента к Трафальгарской площади улица в центре Лондона. Ее название стало нарицательным обозначением всего британского правительства.

(обратно)

32

Мануфактура Обюссон в Центральной Франции занималась производством шпалер. Обюссоновские ковры стали символом королевской роскоши. – Прим. ред.

(обратно)

33

Обитатели месопотамских болот в низовьях Тигра и Евфрата, пострадавшие от программы иракского правительства по отводу стоков рек от болот в попытке ликвидировать источники продовольствия для болотных арабов и не дать уцелевшим ополченцам шиитов скрыться среди них.

(обратно)

34

Американка, жительница фронтира. Участвовала в войне с индейцами. Отличалась крутым нравом на поле боя и добрым сердцем и щедростью вне его.

(обратно)

35

Направление англиканской церкви, тяготеющее к католицизму.

(обратно)

36

Названия препятствий, которые проходят лошади на национальных скачках.

(обратно)

37

Празднование дня рождения короля Георга III, который был покровителем Итона. – Прим. ред.

(обратно)

38

Красным графом называли Джона Спенсера (1835–1910) из-за длинной рыжей бороды. – Прим. ред.

(обратно)

39

Каралась смертной казнью: с 2003 года она официально запрещена в Соединенном Королевстве при любых обстоятельствах. – Прим. ред.

(обратно)

40

Движение, зародившееся в Канаде и распространившееся по странам Содружества. Объединяет локальные группы женщин в различных странах.

(обратно)

41

Шоу-викторина, участники которого, разделившись на две команды, стараются найти правильные, но бессмысленные ответы на вопросы ведущего.

(обратно)

42

Это Silver Cross, британская компания, основанная в 1877 году в Лидсе.

(обратно)

43

Международная организация, которая помогает молодым людям бороться с издевательствами в школах и колледжах.

(обратно)

44

Игра с резиновым мячом и клюшкой-ракеткой, которая называется «стик».

(обратно)

45

Игра слов, основанная на фамилии Миддлтон и слове bum («задница»). По слухам, именно эту часть тела Кейт однажды показала обидчикам в ответ на нападки.

(обратно)

46

Джеймс Миддлтон – младший брат Пиппы и Кейт. – Прим. ред.

(обратно)

47

При посадке бортпроводники переводят двери из автоматического режима (когда при открытии надувается аварийный трап для эвакуации) в ручной.

(обратно)

48

Персонаж сериала «Арчеры», энергичная, всюду сующая нос дама.

(обратно)

49

Манера речи, имитирующая кокни.

(обратно)

50

Также известные как Booze and Royals, где booze – это спиртное.

(обратно)

51

По устоявшейся языковой традиции Уильям по-русски будет именоваться Вильгельмом V подобно тому, как принц Чарльз в сентябре 2022 года стал королем Карлом III. – Прим. ред.

(обратно)

52

Сдаться? Ни в коем случае – / Когда становится сложно, нужно бороться сильнее, / Нужно бороться, бороться, бороться, бороться за эту любовь.

(обратно)

53

Справочник по генеалогии европейской аристократии. Ежегодно издавался в период с 1763 по 1944 год в городе Гота. Справочник отличался большим объемом: в частности, известно, что в 1913 году в нем было 1315 страниц. – Прим. ред.

(обратно)

54

Гладкая шелковая (или шерстяная) ткань, которая хорошо держит форму благодаря плотному переплетению двойных нитей.

(обратно)

55

Псалом 121:1. – Прим. ред.

(обратно)

56

Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ. – Прим. ред.

(обратно)

57

Имеется в виду актер Джон Эдвард (Джек) Хокинс, сыгравший, в частности, роль капитана-лейтенанта Джорджа Эриксона в фильме «Жестокое море» (The Cruel Sea) 1953 года. – Прим. ред.

(обратно)

58

Не только название коктейля, но и сленговое обозначение детей, чьи матери во время беременности принимали кокаин.

(обратно)

59

Улицу Парк-Роу в конце XIX века начали называть Newspaper Row из-за большого количества расположенных на ней офисов редакций. – Прим. ред.

(обратно)

60

Уотергейтский скандал – политический скандал, разразившийся в 1972–1974 годах, когда полиция задержала в Вашингтоне людей, попытавшихся установить в правительственном комплексе прослушивающую аппаратуру. В результате последующих событий президент Ричард Никсон подал в отставку.

(обратно)

61

От глагола «взбивать масло» – churn, churnalism. – Прим. ред.

(обратно)

62

Игра слов с выражением screw up – как «причинить вред», так и «облажаться».

(обратно)

63

Глориана – одно из прозвищ королевы Елизаветы I, данное по имени главной героини аллегорической поэмы Эдмунда Спенсера «Королева фей». Известно, что после поражения Непобедимой армады в 1588 году войска в Тилбери приветствовали королеву криками «Gloriana, Gloriana, Gloriana». – Прим. ред.

(обратно)

64

Конфликт в Северной Ирландии из-за статуса региона. – Прим. ред.

(обратно)

65

Или Белфастское соглашение, предусматривавшее, помимо прочего, полное разоружение группировок ИРА, создание межправительственного Совета Британских островов и Министерства межирландского совета, а также внесение поправок в конституцию Республики Ирландия по вопросу территориальных претензий на Северную Ирландию.

(обратно)

66

Символ Ирландии в виде изображения трехпластинчатого листа клевера (Trifolium repens). – Прим. ред.

(обратно)

67

Камень, вмонтированный в стену замка Бларни в ирландском графстве Корк. По легенде, тому, кто отважится свеситься с парапета и поцеловать этот камень, будет даровано красноречие. – Прим. ред.

(обратно)

68

Считается, что именно здесь святой Патрик крестил того, кто стал первым христианским королем Манстера (историческая провинция на юге Ирландии). – Прим. ред.

(обратно)

69

«Знайте: я обладатель зеленого паспорта. Никто в моей стране никогда не поднимет тост за здоровье Королевы».

(обратно)

70

Партия выступает за единую Ирландию. – Прим. ред.

(обратно)

71

Традиционный английский алкогольный коктейль, своего рода пунш, основой которого служит напиток марки Pimm's. – Прим. ред.

(обратно)

72

Реконструкция пришедших в упадок районов через благоустройство и привлечение более состоятельных жителей. – Прим. ред.

(обратно)

73

Уильям Шекспир, «Буря», пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

(обратно)

74

Дословно – «Уйма/склад тетушек».

(обратно)

75

Отсылка к популярной в Великобритании песне «The Galloping Major» о хвастливом военном, который постоянно ищет новые романы.

(обратно)

76

National Take Our Daughter and Sons to Work Day. – Прим. ред.

(обратно)

77

То есть представитель белой европеоидной расы.

(обратно)

78

Игра, в ходе которой нужно попасть мячиком для пинг-понга в кружки с пивом, стоящие на половине стола соперника.

(обратно)

79

Имеется в виду LSAT (Law School Admission Test). – Прим. ред.

(обратно)

80

Настольная игра. – Прим. ред.

(обратно)

81

Monetizing eyeballs – шутка, которая описывает стремление интернет-маркетинга монетизировать любое участие пользователя. Eyeballs тут как раз обозначает посетителя, заглянувшего на сайт.

(обратно)

82

Благотворительная организация, основанная Гарри в партнерстве с принцем Лесото. – Прим. ред.

(обратно)

83

Английская писательница, автор ироничных романов о жизни высшего света.

(обратно)

84

Улица Лондона, где расположено множество швейных мастерских модных домов, принимающих индивидуальные заказы.

(обратно)

85

Игра слов Duchess of York – Duchess of Pork, где отсылка к свинье намекает на лишний вес герцогини.

(обратно)

86

Именно в период правления Георга III Соединенные Штаты Америки объявили о своей независимости от британской короны.

(обратно)

87

В переводе И. Кашкина строчка He was a verray, parfit gentil knyght звучит так: «Как истый рыцарь, скромность соблюдал». – Прим. ред.

(обратно)

88

К 53 цветам, символизирующим страны Содружества, Меган добавила еще два: химонант, растущий в саду Кенсингтонского дворца, и золотистый калифорнийский мак в качестве напоминания о своей родине. – Прим. науч. ред.

(обратно)

89

Измененная цитата из «Песни песней», 8:6–7. – Прим. ред.

(обратно)

90

Black joy – термин, описывающий радость афроамериканского населения США от возможности полноценно жить и работать внутри государственной системы, изначально построенной на том, чтобы не считаться с ними и игнорировать их потребности. – Прим. ред.

(обратно)

91

В оригинале использовано выражение kumbaya moment, что отсылает читателя к фольклору темнокожих американцев, где это выражение означает момент примирения разнонаправленных интересов и увенчавшиеся успехом усилия по достижению всеобщей гармонии. – Прим. науч. ред.

(обратно)

92

АК-47 – автомат Калашникова («AK» здесь также инициалы Анджелы Келли).

(обратно)

93

Речь идет о так называемом инциденте в Чаппакуиддике, когда сенатор Эдвард «Тед» Кеннеди не справился с управлением на узком мосту и съехал в реку. Он выжил в аварии, но Мэри Джо Копечне, сотрудница его штаба, погибла, что едва не поставило крест на политической карьере и амбициях сенатора.

(обратно)

94

То есть националистами.

(обратно)

95

На момент публикации книги их уже 56. – Прим. ред.

(обратно)

96

Долгое время асбест использовался при строительстве и для производства изоляционных материалов, однако исследования показали, что он вызывает серьезные заболевания легких, вплоть до злокачественных опухолей. Уильям и Кейт, делая ремонт во дворце, постарались в том числе избавиться от асбеста в его конструкциях.

(обратно)

97

Жена Фердинанда Маркоса, занимавшего в 1965–1986 годах пост президента Филиппин. Известна под прозвищем Стальная Бабочка. Родом из бедной семьи, она удачно вышла замуж и тратила много денег на дорогие вещи, хотя страна переживала не лучшие времена.

(обратно)

98

Снисходительный (фр.).

(обратно)

99

Отсылка к поговорке Sharing is caring (англ.) – делиться – значит заботиться.

(обратно)

100

Одноименная книга Фредерика Леви, предлагающая стратегию, которая поможет построить карьеру в киноиндустрии.

(обратно)

101

Премия, которая вручается за достижения в области сохранения вымирающих видов Африки. Принц Уильям – покровитель фонда The Tusk Trust с 2005 года.

(обратно)

102

Серия мероприятий, направленная на подсчет популяции бабочек – как отдельных видов, так и в целом, – которую проводят энтузиасты-любители Северной Америки и ряда европейских стран.

(обратно)

103

Blackamoor – стиль в европейском ювелирном искусстве, в основе которого лежит изображение чернокожего (мавра) в богатом наряде. Первые украшения в таком стиле появились в Венеции, куда часто заходили купеческие корабли со всего света.

(обратно)

104

В оригинале автор, описывая поведение Гарри, использует оборот Hooray Henry – этой идиомой, построенной на образе из рассказа Дэймона Раньона «Тесная обувь» (Tight Shoes), собирательно описывают взгляды выходцев из высшего света.

(обратно)

105

В оригинале сленговое выражение raghead – пренебрежительное обозначение выходца с Ближнего Востока или из Северной Африки. – Прим. ред.

(обратно)

106

Адская неделя – пять дней тренировок, проходящих в экстремальных условиях, для служащих в ВМС США.

(обратно)

107

Мальтузианство – экономическая и демографическая теория английского ученого XVIII века Томаса Роберта Мальтуса, согласно которой рост населения, если его не сдерживать, определяется геометрической прогрессией, а производство средств существования – арифметической, что неминуемо приведет к голоду и бедствиям. Мальтузианство не учитывало демографический переход, начавшийся в Европе в XIX веке, и производство новых ресурсов.

(обратно)

108

Тем хуже (для них) (фр.).

(обратно)

109

Персонаж американского телесериала «Наследники» (Succession), глава медиаконгломерата и патриарх семейства.

(обратно)

110

Перевод Е. Витковского.

(обратно)

111

Бомбардировка Великобритании авиацией гитлеровской Германии в период с 7 сентября 1940 года по 10 мая 1941 года.

(обратно)

112

То есть «Пузырь». Так в шутку называли штат прислуги, добровольно оставивший семьи и самоизолировавшийся вместе с Елизаветой и Филиппом.

(обратно)

113

Morning dress – традиционная форма мужского костюма для утренней езды верхом, состоящая из пиджака-визитки (вышедшего из повседневного употребления и надеваемого теперь только на официальные торжества), брюк в продольную полоску и цилиндра. – Прим. науч. ред.

(обратно)

114

Известный французский фотограф, которого называют отцом фотожурналистики.

(обратно)

Оглавление

Пролог Криптонит

Часть I

  Глава 1 Больше никогда

  Глава 2 Секс и чувствительность

  Глава 3 Дикие годы

  Глава 4 Мать народа

  Глава 5 Дело в независимости

  Глава 6 Лебединые песни

  Глава 7 С юбилеем

  Глава 8 Служебные преступления

  Глава 9 Точка невозврата для Камиллы

Часть II

  Глава 10 Принцы нашего двора

  Глава 11 Потерянные мальчишки

  Глава 12 Входит Кейт

  Глава 13 Та, которая станет королевой (Нужно только подождать)

  Глава 14 Большой побег

  Глава 15 Ищейки

  Глава 16 Глориана[63]

  Глава 17 Герцог-катастрофа

  Глава 18 Неудобный друг

  Глава 19 Под номером шесть в вызывном листе

  Глава 20 Выгорание звездного мальчика

  Глава 21 Влюбленные

  Глава 22 Королевство чудес

  Глава 23 Все быстрее под откос

  Глава 24 Приватность и предубеждение

  Глава 25 Тактика выжженной земли

Эпилог Угли

Благодарности

Источники

Фотографии

Рекомендуем книги по теме