Библиотека :)

Взламывая нацистский код. Нерассказанная история агента А12, предсказавшего Холокост (пер. Марина В. Кедрова) 1759K - Джейсон Белл (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Джейсон Белл Взламывая нацистский код. Нерассказанная история агента А12, предсказавшего Холокост

Белл создал глубокий и содержательный рассказ об Уинтропе. Автор доказывает, что его герой был супершпионом, который возглавлял борьбу с нацистами как в самом начале их правления, так и накануне Второй мировой войны.

The Wall Street Journal

Отлично написанная и увлекательная книга. Читатели будут заворожены историей, которая до сих пор была неизвестна широкой публике.

Jewish Book Council

До сих пор неизвестная история Белла, разгадавшего тайны Германии. Невероятная книга, а обилие подробностей о внутренней работе шпионажа делает ее вдвойне захватывающей.

Foreign Affairs

Феерическая история одного канадца и новаторский взгляд на внутреннюю организацию работы британской разведки в период между двумя мировыми войнами. Чрезвычайно интересно и познавательно.

Peterborough Examiner

Благодаря недавно рассекреченным документам книга Джейсона Белла впервые проливает свет на шпионскую деятельность Уинтропа.

The Chronicle Herald

Исследование переворачивает наше представление о приходе нацистов к власти. Уинтроп Белл, канадский шпион, работавший на МИ-6 в Германии, проделал виртуозную работу, чтобы разгадать тайну Гитлера и его сторонников.

Розмари Салливан, автор книги «Дочь Сталина»

Эта книга – результат многолетних исследований, захватывающее повествование о героической жизни Уинтропа Белла.

The Winnipeg Free Press

Jason Bell

CRACKING THE NAZI CODE

The Untold Story of Agent A12 and the Solving of the Holocaust Code

© Jason Bell, 2023

© Кедрова М. В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024 КоЛибри®

От автора

Это правдивая история жизни Уинтропа Белла, возможно величайшего шпиона в истории. Канадец по происхождению, он был британским секретным агентом под кодовым именем А12. В 1919 году он спасался от обстрелов и взрывов в Берлине, а несколько лет спустя стал первым западным секретным агентом, сражавшимся с нацистами, и внес свой вклад в поражение Гитлера. Белл также был среди тех, кто разрабатывал принципы построения нового мира после обеих мировых войн.

Почему его удивительная история до сих пор была неизвестна? Как сам Уинтроп Белл писал о своей шпионской карьере в письме начальнику шпионской сети лорду Морису Ханки: «Естественно, я не говорил об этом» [1]. Британское правительство, в свою очередь, засекретило многие документы. Только сейчас о его невероятной тайной жизни можно рассказать.

Белл был первым человеком, предупредившим Запад об опасности нацизма, и он сделал это дважды. Весной 1919 года он был первым агентом западной разведки, узнавшим о национал-социалистах и их планах на Вторую мировую войну. Это было за год до Капповского путча – попытки свергнуть Веймарскую республику и захватить Германию, и за годы до того, как люди впервые стали называть сторонников национал-социализма нацистами.

Два десятилетия спустя, в 1939 году, Белл первым забил тревогу за годы до того, как крупные газеты начали писать о Холокосте. Белл рассказал спецслужбам и общественности о планах Адольфа Гитлера и об их глобальном характере.

Как ему это удалось? Белл оказался в нужном месте в нужное время и имел нужные источники. Весной 1919 года он был ведущим британским секретным агентом в Германии, водил знакомство с высокопоставленными людьми, глубоко внедренными в немецкую военную разведку. Некоторые из них были его ближайшими друзьями. Другие были ключевыми дипломатами, политиками, профсоюзными лидерами, бизнесменами и журналистами.

Но все было бы напрасно, если бы Белл не был смелым, умным и отлично подготовленным. Будучи аспирантом философии в Германии, Белл успешно интерпретировал «Логические исследования» (Logische Untersuchungen) Эдмунда Гуссерля, общеизвестно не простую книгу. Затем он написал собственную книгу по теории познания – чрезвычайно сложной философской теме. Белл окончил аспирантуру в 1914 году, после чего сразу должен был получить степень доктора философии, но немецкий университет отказался официально присвоить ее «гражданину враждебного государства». В результате Белл получил степень в 1922 году, но это не помешало премьер-министру Канады Роберту Бордену обращаться к нему как к «доктору» уже в 1918-м.

Обучение А12 было не только академическим. Прежде чем отправиться в Берлин в качестве нового агента, он прошел разведывательную подготовку у легендарного основателя Британской секретной разведывательной службы Мэнсфилда Смита-Камминга, также известного как С.

У него была отличная подготовка, к тому же Белл имел аналитический склад ума. Как заметил историк Терренс Панч, Белл был «безжалостным» и «неутомимым» в поисках исторических фактов, а также «решительным и непоколебимым, не желающим терпеть палки в колесах или возражения» [2]. Хотя Панч описывал Белла-ученого, эти слова в равной степени применимы и к его разведывательной войне против нацизма, и к формулированию плана прочного послевоенного мира, который продолжает направлять нас сегодня.

Белл – величайший шпион в истории, начиная с первых антинацистских предупреждений и заканчивая заложением основ плана Маршалла. Конечно, есть и другие великие шпионы, в том числе венгр Армин Вамбери, русский Сидней Рейли и канадец Уильям Стивенсон. «Величайшим» можно назвать любого, но я уверен, что никто не способен превзойти А12.

Это научно-популярная работа, и все цитаты взяты из исторических источников. Большую часть исследований я провел среди неопубликованных документов, хранящихся в архивах Канады, Германии и Великобритании. Самым важным из них является фонд Уинтропа Пикарда Белла в Университете Маунт-Эллисон в сельской местности Саквилла, провинции Нью-Брансуик. Документы Белла были засекречены до 2012 года, и я был первым приглашенным исследователем, получившим неограниченный доступ. Также ценными источниками были документы премьер-министра Дэвида Ллойда Джорджа, хранившиеся в парламентских архивах в Лондоне; статьи сэра Джеймса Хедлама-Морли в колледже Черчилля Кембриджского университета; документы Версальского мирного договора в Национальном архиве в Ричмонде, Англия, и документы библиотеки федеральной земли Нижняя Саксония и Гёттингенского университета в Гёттингене, Германия. Отчеты, дневники и письма Белла цитируются дословно (с учетом незначительных правок, так как в телеграфных отчетах 1919 года, например, в целях экономии слова опускались; эти исправления я привожу без скобок, для удобства чтения).

Отчеты Белла иногда передаются в виде прямой речи. Он, конечно, не записывал каждый взгляд в окно, улыбку или изгиб брови, но я включал подобные детали, когда это было естественно для ситуации.

Ранние пишущие машинки Белла не позволяли писать курсивом, поэтому он использовал подчеркивание. В поздних документах он использовал курсив. Для единообразия я заменил подчеркивания курсивом.

Несмотря на нашу общую фамилию, мы с Уинтропом не имеем известных мне родственных связей.

Пролог

В воскресенье, 19 марта 1939 года, Уинтроп Белл открыл свое подвальное хранилище и вошел через внушительную зеленую стальную дверь, предназначенную для банков. Он достал папку, содержащую копии все еще засекреченных шпионских отчетов, которые он писал для британской секретной разведывательной службы 20 лет назад. Белл знал, как вести себя в рискованных ситуациях. За массивным замком бумаги были защищены от воров и шпионов гестапо.

В его руках были первые предупреждения о нацистах, написанные для Лондона во время его миссии в Берлин. Он запер хранилище и вернулся в свой подвальный кабинет. Поскольку Белл построил дом на участке, спускающемся к гавани, задняя стена находилась на уровне земли, с двумя окнами на солнечной стороне и дверью, выходящей в сад. Из окна открывался потрясающий вид на Бэк-Харбор в Честере, Новая Шотландия.

Белл находился за полмира от жестокого, расистского Берлина. 20 годами ранее Секретная разведывательная служба, более известная как МИ-6, отправила его с миссией в этот опасный город, полный героев-демократов и злодеев-террористов. Его заданием было собрать разведданные о ситуации в немецкой столице, где люди все еще зализывали раны после поражения в Первой мировой войне. Постепенно он собрал нити доказательств из намеков источников и бесед с аристократами, политиками, бюрократами, военными, солдатами, учеными и простыми гражданами. Объединив их, Белл раскрыл тайную группу и их опасный замысел.

Теперь, 20 лет спустя, Германия оказалась под контролем нацистов. Демократические источники Белла были убиты, сосланы или работали подпольно.

В 1919 году некоторые влиятельные британские бюрократы не поверили предупреждению Белла. Нацисты в то время нападали на евреев из тени и не воспринимались как угроза. Чиновники решили спрятать отчет Белла под строгим грифом «Совершенно секретно», а не опубликовать его, как он надеялся. Два десятилетия спустя он все еще держал копию в своем хранилище. Другой экземпляр находился в секретной библиотеке Министерства иностранных дел.

К весне 1939 года нацисты достаточно окрепли, чтобы отомстить, затеяв войну против всего мира. Но свой план и конечную цель – Холокост, как мы его теперь называем, – они хранили как самую главную тайну^[1]. Белл, как и в 1919 году, был первым, кто расшифровал их код. Он понял, что ему нужно отложить выход на пенсию, чтобы снова помешать нацистам.

Белл добавил свои разведывательные отчеты 20-летней давности к стопке документов на столе. Рядом с пишущей машинкой лежал экземпляр гитлеровской «Моей борьбы» (Mein Kampf)^[2] на немецком языке и стенограммы недавних выступлений ведущих нацистских чиновников. Он взял ручку, чтобы дополнить заметки, которые когда-то составил для первого опубликованного предупреждения о планах Гитлера начать геноцид. Он листал страницы файла из хранилища, пока не нашел слова, которые набирал, когда был секретным агентом А12. Он перевел немецкие выкрики, которые помнил с тех дней в Берлине: «Ненависть, месть, непримиримая вражда; это должны быть наши лозунги!» [1] Затем он перечитал слова, которыми поделился с читателями в 1919 году, мужчинами и женщинами, имеющими допуск к сверхсекретной информации: «Они прекрасно понимают, что сама Германия не в состоянии удовлетворить их желания. Реакционеры знают, что их час еще не пробил. Они дальновидные, они будут ждать».

Два десятилетия спустя Белл не был рад своей правоте. Теперь ему нужно наверстать упущенное.

Белл не читал «Мою борьбу» в 1925 году, когда она вышла, потому что был занят преподаванием философии в Гарвардском университете. Но в марте 1939 года он направил все свое внимание на деятельность нацистов, читая между строк книгу и недавние заявления ведущих нацистских чиновников. Взломать нацистский код оказалось на удивление легко. Гитлер не мог прямо сказать, что намеревался делать с покоренным населением, потому что это вызвало бы непреодолимое сопротивление. Поэтому он и высшие нацистские лидеры говорили на секретном языке, который разъяснял план их сторонникам, оставляя всех остальных в неведении. Например, Гитлер ловко указал своим последователям на древние исторические примеры, когда завоеватели убивали побежденных. Белл, как знаток не только современной немецкой политики, но и истории, увидел смысл, невысказанный Гитлером. Сопоставив исторические сведения с другими данными, Белл расшифровал секретное послание, которое весь мир не мог разгадать 14 лет.

Но раскрыть истинные намерения нацистов было проще простого. Намного труднее было убедить других в том, что немецкий фюрер всерьез намеревался уничтожить все неарийские народы на земле. Возможность такой перспективы доказать сложно.

В конце апреля Белл все еще работал над своим предупреждением. В дневнике он писал, как подрезал деревья, а затем слушал по радио увертюру «Оберон» Вебера, Оксфордскую симфонию Гайдна и Первую симфонию Брамса. Он готовил какао во время антракта Брамса, но, отвлекшись на разговор с женой («Брамса играли энергично, но во многих местах слишком торопливо»), случайно положил вместо сахара соль. Затем он снова открыл «Мою борьбу», но время от времени поглядывал на тяжелый весенний снег, освежающий вид из его кабинета. В конце концов он обратился к пишущей машинке, торжественно стоявшей в центре его стола.

Ремонтник приехал 21 апреля, чтобы убедиться, что машинка в отличной форме. «Снова первоклассный результат, – отметил Белл, – после нескольких месяцев ужасной работы». Настроенная и смазанная машинка была готова к борьбе с нацистами. Он вставил лист бумаги. Тишину комнаты разбила пулеметная очередь набора текста.

Весной, перед началом войны, кровожадное «Окончательное решение еврейского вопроса» еще не имело названия. Фюрер описал его лишь намеками и подтекстами. Белл назвал их «Гитлеровской программой уничтожения», и ее масштабы, как он написал, «охватывали весь мир» [2].

Это было первое четкое предупреждение о намерении, которое большинство людей до сих пор не осознает: Гитлер и его союзники намеревались уничтожить все неарийские расы на всех обитаемых континентах Земли. К концу Второй мировой войны нацисты убили около 20 000 000 невинных людей, не считая боевых потерь [3]. Куда меньше числа, на которое они рассчитывали. Еще до начала войны Белл знал, что их цель – уничтожить сотни миллионов людей.

И все же, как отмечает историк Холокоста Юрген Маттеус, в сентябре 1939 года «никто, даже опытные наблюдатели за довоенным террором, не имел четкого представления о том, каким будет следующий шаг нацистского режима к своей цели – решению “еврейского вопроса”» [4]. В своей книге историк Дебора Липштадт показывает, что в англоязычных газетах не было предупреждений об этом [5]. До 1942 года, объясняет она, журналисты понимали нацистское «истребление» как депортацию евреев и периодические убийства с целью вынудить уехать других. «Никто даже в 1941 году не мог себе представить, что вскоре “Решение еврейского вопроса” приобретет еще более дьявольский смысл», систематическое и тотальное убийство европейских евреев. И, как пишет Эндрю Нагорски в «Гитлерленде», люди не подозревали о нацистском плане, хотя «cегодня принято считать, что намерения Гитлера были абсолютно очевидны с самого начала и что единственным результатом его политики могли быть только Вторая мировая война и Холокост»^[3] [6]. На протяжении 1920-х и 1930-х годов американские гости в Германии не видели конечной цели Гитлера. Для тех, кто его встречал, «он был не абстрактным воплощением зла, а вполне живым политиком».

Но Белл знал достаточно, чтобы в 1939 году предупредить: Гитлер намеревается уничтожить всех евреев и все неарийские народы во всем мире. Ясное видение агента А12 в то время, когда нацисты провозглашали стремление к миру, без сомнения, было следствием его наблюдения за нацистами в 1919 году. Он увидел их скрытую сущность за несколько месяцев до того, как Гитлер стал участником движения.

И теперь, два десятилетия спустя, Белл понял, что расовая война не остановится на евреях. Следующими в их списке шли такие народы, как поляки, украинцы, французы, русские, чехи, словаки, азиаты и темнокожие. Все неарийцы, писал он, должны были быть «в буквальном смысле истреблены»^[4]. В развращенном воображении Гитлера это было единственным способом защитить немецкую кровь от расового яда. «Европейская политика Гитлера, – писал Белл, – является, таким образом, лишь первым этапом». Гитлер с той же уверенностью планировал убивать неарийцев и в Северной Америке.

Белл знал, что, если нацисты выиграют войну, войска СС однажды окажутся в Новой Шотландии, чтобы отбирать евреев и другие меньшинства, а также таких либералов, как он. Но на этот раз, в отличие от 1919 года, у него было важное преимущество. Теперь он был уже не профессиональным шпионом, а частным лицом. Наивные правительственные бюрократы больше не могли подвергнуть его цензуре.

Он посмотрел в окно и вспомнил, как все началось. Это было летом 1914 года. Он был аспирантом в самом сердце Германии, погруженным в тайны новой философии, называемой феноменологией.

1 Феноменолог

Aller Anfang ist schwer^[5].

Это была мирная летняя ночь в Гёттингене 1914 года. Древний университетский городок расположен в легендарных немецких горах Гарц. Легенды рассказывают о ведьмах, летающих в полночь среди горных вершин.

В старом городе Гёттингена, Альтштадте, в лунном свете были видны перекрещенные балки средневековых фахверковых домов, а аромат поздних летних цветов доносился из богато украшенных резных цветочных ящиков, нависающих над узкими и извилистыми мощеными улицами. Была середина ночи, но в квартире аспиранта философии еще горел свет.

30-летний Уинтроп Белл сидел возле электрической лампы в комнате, которую снимал в доме фрау Петер, и писал диссертацию. Задачей его работы было показать, как идеи достигают объектов в мире в отношении, называемом «знанием», или Erkenntnis. Это одна из самых сложных тем в философии, но он приехал в Германию, чтобы написать диссертацию на немецком языке, поэтому был готов к трудностям.

Белл был британским подданным, родившимся в Галифаксе, Канада. Нетипичный студент, он успел поработать геодезистом на железных дорогах и стать бизнесменом. Но теперь он был на пути к академическому успеху: сразу после защиты докторской диссертации ему предстояло преподавать философию в Гарварде. Знаменитый немецкий философ Эдмунд Гуссерль, его научный руководитель, считал его не только блестящим философом, но и разносторонне одаренным человеком «эпохи Возрождения». Как выразился профессор в письме своему звездному студенту: «Вы умеете работать не только лопатами и мотыгами, рубя деревья и строя дома, но и изящным умственным скальпелем – у вас тонкие пальцы и неподкупная любовь к истине, до последнего свободная от предрассудков»^[6].

Той ночью, когда он наконец заснул, Белл был уверен, что вскоре окажется в большой аудитории Университета Георга-Августа, ауле^[7], в официальной студенческой мантии, и его будут проверять на знание философии, экономики и психологии. Его ответы решат, станет ли он доктором философии.

У Белла были голубые глаза, светло-русые волосы и мускулистое телосложение хорошего пловца и гребца Кембриджского университета. Его рост составлял почти 1,8 метра, а цвет кожи, как указано в паспорте, был светлым. Он обладал средними носом и ртом, круглым подбородком и высоким лбом. Он был красив, но не выделялся. В дневнике Белл невинно жаловался на женщин, которые не переставали с ним разговаривать даже после того, как он подавал четкие сигналы, что пора уже желать спокойной ночи. Он ворчал, что эти молодые женщины «скучны» или страдают от слишком большого «любопытства».

На фотографиях у молодого Белла пристальный взгляд и напряженная челюсть. Выражение его лица сурово, но он не был склонен к меланхолическим размышлениям. Философ Эдит Штайн встретила его годом ранее, сразу после того, как приехала учиться в аспирантуру у Гуссерля. Профессор Рихард Курант, ее двоюродный брат-математик, спросил, встречалась ли она со своим однокурсником-философом. Она была с ним еще незнакома. Курант от всей души рекомендовал канадца: «Он самый приятный студент в Гёттингене» [1].

Позже Штайн заметила студента в спортивном пиджаке, который ждал возле аудитории, искал кого-то глазами. «Это Белл», – подумала она. Как она поняла? Он соответствовал описанию Куранта как о «самом приятном», поскольку в его поведении было что-то «победное и непринужденное». Еще одна важная подсказка: на нем не было шляпы. Для немцев день был прохладный, но не для канадца, привыкшего к холодным ветрам. Ему было почти 30, когда она приехала в Гёттинген на учебу, но, как писала Штайн, он «выглядел намного моложе». Штайн и Белл вскоре стали близкими друзьями.

Белл родился и вырос в прохладном морском климате Галифакса, в любящей семье торговцев, которая пользовалась в стране уважением. Его отец Эндрю дружил с премьер-министром Робертом Борденом, который также был родом из Новой Шотландии. Эндрю был успешным бизнесменом, поэтому у Уинтропа было достаточно денег, чтобы продолжить обширное академическое образование в Канаде, США, Англии и Германии, а также вести культурную жизнь. Особенно он любил классическую музыку.

Друзья Уинтропа отмечали его ироническое чувство юмора и высокую способность к концентрации. В газете в Саквилле, провинция Нью-Брансуик (в которой сообщалось о новостях известного учебного заведения города, Университета Маунт-Эллисон, где Белл получил свои первые ученые степени), писали о его «удивительной способности к упорному труду» и глубоком участии во всех аспектах университетской жизни: «моральных, социальных, культурных и интеллектуальных». Ему все удавалось, поскольку он был «прилежным, дружелюбным, любезным и обаятельным» человеком [2].

Белл был интровертом, но пользовался популярностью среди товарищей. Он был старостой и выступал с прощальной речью на выпускном 1904 года в Маунт-Эллисон, написал песню «Альма-матер» (до сих пор с гордостью поется на крупных университетских мероприятиях), был членом команды дискуссионного чемпионата Нью-Брансуика и настолько хорошим актером, что репортер с любовью вспоминал его потрясающую игру в шекспировском «Гамлете» даже 50 лет спустя [3].

Но, несмотря на все это, его персонализм совершенно не внушал трепета^[8] [4]. Его племянник Эндрю Вуд и племянница Хизер Джонстон говорили в интервью, что он никогда не хвастался [5]. Его интересовали их дела и как он может им помочь.

Другие люди хотели добиться успеха с помощью оружия, а не тяжелой работы и дружбы. Утром в воскресенье, 28 июня 1914 года, Гаврило Принцип, молодой человек с грустными глазами, высматривал свою цель на улице города Сараево. Убийца из «Черной Руки»^[9], Принцип прятал в одежде пистолет и капсулу с цианидом – первый для своей жертвы, вторую для себя. Он ждал эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника Австро-Венгерской империи.

Тем временем немцы наслаждались прекрасным, мирным воскресеньем. Никто не знал, что это будет последнее нормальное утро в стране на десятилетия вперед. Следующий рассвет наступит лишь в конце века, после падения Берлинской стены.

В тот день Белл рано вышел из дома, чтобы встретиться с другом и отправиться в поход. В своих традиционных походных шортах и шляпе канадец слился с немцами. Он прошел через очаровательный средневековый Гёттинген, мимо Фиркирхенблика^[10], где с одного места можно увидеть католическую и три протестантские церкви, и недалеко от еврейской синагоги, вмещавшей более 400 человек [6]. Затем он увидел бронзовую статую «Гусятницы Лизы» (Gänseliesel). Несмотря на скромные размеры, она была главной на центральной Рыночной площади. Белл, как и все аспиранты Университета Георга-Августа до него, был обязан поцеловать ее в честь получения ученой степени. Казалось, это случится совсем скоро.

Но Гуссерль, старый осел (alter Esel), как Белл записал в своем дневнике, навалил ему еще больше задач по теории познания, которые нужно было решить. Как бы то ни было, осенний семестр в Гарварде должен был начаться еще не скоро, так что времени было предостаточно. Белл жил прекрасную жизнь с замечательными друзьями, профессорами мирового уровня и потрясающим окружением. Для человека, который любил ходить в походы, плавать и учиться, Гёттинген был великолепен.

В 11 часов утра автомобиль эрцгерцога Франца Фердинанда ехал с открытым верхом по улице Франца-Иосифа в Сараево. Он должен был сменить маршрут, поскольку ранее в тот же день на эрцгерцога уже было совершено покушение. Но водитель Фердинанда, чех, не понимал немецкого. Он пропустил смену плана и продолжил движение по маршруту, где все еще ждали убийцы. 19-летний Принцип вышел на улицу и выстрелил во Франца Фердинанда, а затем в его жену Софию.

Когда будущий правитель Австро-Венгерской империи умирал, Белл перепрыгивал ручьи и карабкался по крутым скалам. До полудня воскресенья он наслаждался прекрасными видами, пел традиционные немецкие песни, обменивался историями и занимался спортом. Он писал в дневнике, что будто прожил сцену из «Как вам это понравится» (As You Like It)^[11]. Но шокирующая новость положила конец пасторальным радостям: за обедом в ресторане он узнал об убийстве Фердинанда. Эта новость разнеслась по всему миру, вызывая неизбежные вопросы. Будет ли Австро-Венгрия мстить? Или это еще одна ложная тревога, как Агадирский кризис 1911 года^[12] [7]?

Учитывая, что Белл прибыл в Гёттинген, когда разворачивался Агадирский кризис, естественно задаться вопросом, был ли он британским агентом уже во время своих студенческих лет^[13]. Сам он неоднократно и непоколебимо утверждал, что не был. Он приехал в Германию по чисто академическим причинам, чтобы изучать феноменологию у профессора Гуссерля, который ее изобрел. На самом деле Белл хотел получить докторскую степень в Кембриджском университете, в Эммануил-колледже, где он начал обучение. Но Англию пришлось покинуть, когда врачи предупредили, что плохой воздух может убить его – из-за плеврита. (Возможно, его легкие страдали от промышленных загрязнений, а не английской влажности.)

Для Гуссерля феноменология была наукой «видения» [8]. Кажется, что все предельно понятно, но подлинное видение, как описал его в 1903 году американский философ Чарльз Пирс (оказавший влияние на Гуссерля), не так просто: «Когда земля покрыта снегом, ярко освещенным солнцем (за исключением тех мест, где падает тень), если спросить любого обычного человека, каков его цвет, он скажет: белый, чисто белый, белее на солнечном свету, сероватый в тени. Но человек описывает не то, что находится перед его глазами; это его теория того, что следует видеть. Художник скажет, что тени не серые, а тускло-голубые, а снег на солнце – насыщенно-желтого цвета. Наблюдательная способность художника – то, что абсолютно необходимо при изучении феноменологии» [9].

Феноменология – это философский подход, целью которого является увидеть сущность в самом объекте. Например, когда мы смотрим на игральную кость на столе, мы видим куб, хотя нам видны лишь несколько сторон. Это означает, что мы видим больше, чем плоскость. Мы видим больше, чем то, что бросается в глаза, потому что мы знаем сущность – или суть – вещей и можем распознать целое, даже если видим только часть. Для феноменологии сущность предполагается, но не сводится к видимости. Мы также можем знать математические и логические условия, выходящие за рамки видимости, даже если начало они берут в ней.

Своеобразие феноменологии проистекает из пристального внимания к внешнему как к пути к сущностному. В то же время давно устоявшаяся философская традиция призывала игнорировать видимость в пользу интеллектуальной сущности. Например, обычная работа по отправлению правосудия рассматривалась как нечто гораздо менее значимое, чем размышления о форме правосудия. Между тем скептическая философская реакция на господство сущностей, в свою очередь, утверждала, что существует только видимость.

Феноменологический метод, в отличие от них обоих, подчеркивает пристальное внимание к сущностной данности вещи с точки зрения непредвзятого наблюдателя, не сглаживая различий и трудностей. Это возврат к сократической традиции философии, интересующейся сущностными вопросами, но скептически относящейся к общепринятым определениям. Как позже учил Белл в Гарварде, сократическая философская традиция в значительной степени игнорировалась и даже очернялась философским интеллектуализмом эпохи Нового времени, стремившимся к рациональному господству над вселенной, пока феноменология не возродила философию как бесконечный поиск.

Еще одной ключевой особенностью феноменологии является ее внимание к межличностным отношениям. В отличие от картезианства^[14], которое утверждает, что эго существует изначально, феноменология считает, что эго возникает в диалоге с Alter, или Другим, с получением опыта^[15]. По мнению Джосайи Ройса, профессора Белла в Гарварде, эго возникает в результате сравнения нашего опыта с опытом других. Жан-Поль Сартр, например, позднее популяризировал эту доктрину [10]. Вместо простого картезианского cogito, ergo sum (я мыслю, следовательно, существую), феноменология описывала постоянные отношения между cogito (я думаю), cogitamus (мы думаем) и миром. Чтобы понять природу, нам нужно сравнить мнения поэтов, естествоиспытателей и всех наблюдателей, которые предпочитают истину лжи и знание невежеству.

По мнению профессора Макса Шелера, еще одного важного человека, повлиявшего на Белла, феноменология переориентирует философию на целостность богатства личного опыта, уводя от упрощенных редукций [11]. Философия и наука эпохи Нового времени, с XVII по начало XX века, имели плохую привычку сводить сложность опыта к простым схемам, которые создавали удобную иллюзию полного описания. Эти системы свели захватывающее разнообразие жизни к чему-то простому и неинтересному, как когда новое творение отвергается с утверждением, что на самом деле оно является ничем иным, как обычным примером того, как все человеческое поведение мотивировано влечением к удовольствию и отвращением к боли, или очередным примером, как Зигмунд Фрейд свел детство к фрустрированному сексуальному влечению к родителям^[16].

Это объясняет почти религиозный пыл, который вдохновлял студентов со всего мира ехать в Германию, чтобы учиться у Гуссерля. Феноменология предлагала бесконечно богатый опыт.

Белл не был обеспокоен Агадирским кризисом, но новость об убийстве Фердинанда его потрясла. Ему становилось все хуже, пока наконец он не решил отправиться домой в Гёттинген. Поездка занимала несколько часов, но он знал, что уже не сможет составить компанию своему беззаботному другу-немцу.

Белл чувствовал, что ему следует как можно скорее покинуть Германию, потому что немцы, скорее всего, объединятся со своими австрийскими союзниками. Но тогда еще не было ясно, что Британия тоже будет вовлечена. На самом деле там царили сильные антивоенные настроения. Тем не менее ситуация была настолько нестабильной, что Белл удвоил усилия, чтобы защитить докторскую степень. Он решил спокойно уходить, а не бежать из Германии.

Через две недели после убийства Белл встретился с Гуссерлем и узнал, что ему необходимо внести дополнительные изменения в свою диссертацию. Перед встречей он решил, что, если Гуссерль попросит внести много изменений или не попросит ничего, он немедленно вернется в Канаду, чтобы навестить отца, у которого было слабое здоровье. Но Гуссерль потребовал относительно незначительных изменений. А значит, подумал Белл, он сможет быстро их внести, а затем купить билет в один конец до Северной Америки, а не ездить туда и обратно.

На следующий день он проработал 14 часов. Подобно юному герою сказки братьев Гримм «Гусятница», он ворчал по поводу нелепой ноши, которую старик попросил его нести. Тем не менее он был обязан выполнить свою задачу.

В последующие дни дипломатическая ситуация стала еще более нестабильной. Россия неохотно намекнула, что будет защищать Сербию от нападения Австрии. Но русские также надеялись избежать провокаций, поскольку знали, что их вооруженные силы не могут сравниться с немецкими^[17].

Тем временем немцы негласно предложили австрийцам безоговорочную поддержку. Однако публично они оставались сдержанными в этом вопросе, чтобы не выдать план Шлиффена, предусматривающий внезапное нападение на Францию через нейтральную Бельгию. Франция, скорее всего, будет сражаться на стороне России. Позиция Великобритании была неясна. Многие немцы были уверены, что Великобритания останется в стороне. Они забыли, что Британия уже показала, на чьей она стороне, во время Агадирского кризиса.

В середине июля в дневнике Белла был записан «странный сон», в котором он стоял на углу двух главных улиц Гёттингена, Шиллерштрассе и Фридлендер-Вег. Он отметил, что странность сна была связана не столько с местом, сколько с его яркостью. Словно благодаря удивительной реалистичности даже физических ощущений его подсознание обратило внимание на в остальном обычную сцену. В дневнике Белла не упоминается, что на этом углу стоит каменный памятник, установленный в 1910 году в честь немецких «защитников» Намибии. Скоординированная резня намибийцев стала первым геноцидом XX века^[18] [12]. Немецкие военные выгнали в пустыню от 10 000 до 25 000 человек, в основном мирных жителей, на верную смерть от жажды. Оккупанты хотели контролировать юго-запад Африки и были в ярости оттого, что люди, уже жившие там, пытались защитить свою землю. Немецкие снайперы стояли в оазисах и стреляли в тех, кто отчаянно хотел пить. Послал ли разум Белла подсознательное сообщение, указав на прошлое событие, чтобы предупредить о нынешней ситуации? Сплоченная группа немецких серийных убийц впервые начала преследовать своих жертв в Африке. Кто будет следующим?

Сон Белла дал ему подсказку. Убийцы уничтожали любого, кто стоял у них на пути. В первые месяцы предстоящей войны тысячи бельгийских граждан были убиты, чтобы они не стали повстанцами в будущем. Германия также была первой страной, которая применила против своих врагов отравляющий газ^[19] и использовала подводные лодки для потопления пассажирских и госпитальных судов. А в 1915 году военные начальники начали готовить нападение на евреев^[20].

Но Белл упустил смысл послания во сне. До начала войны сознанию было легко взять верх над подсознанием. Его немецкие друзья не были безжалостными убийцами; они были космополитическими либералами, и большинство из них позже стали антинацистами. Многие граждане Гёттингена придерживались демократических взглядов. Нижняя Саксония, до господства Пруссии, получала политические сигналы из Британии. И многие публичные политики Германии искренне хотели предотвратить войну. Но настоящей силой были прусские вооруженные силы, и среди них были расисты, убивавшие невинных людей в юго-западной Африке в рамках кампании по расширению немецкой империи. В своем стремлении к власти они не остановятся ни перед чем. В Германии существовали две противоположные личности, как доктор Джекилл и мистер Хайд. С одной стороны, были порядочные либералы, консерваторы, социалисты и умеренные – все они поддерживали демократию. С другой – были убийцы-génocidaires^[21].

В четверг 23 июля 1914 года Австрия предъявила Сербии ультиматум. Условия варьировались от разумных (например, запретить контрабанду оружия через границу) до невыполнимых (предоставить австрийским сотрудникам правоохранительных органов полную свободу действий в Сербии). Сербия отказалась.

Белл волновался, но не паниковал. Кажется, никто в мире не осознавал масштабов тайной системы союзов, которая вынудит страны, значительно отстраненные от борьбы, вступить в войну, как только в нее вмешается их союзник.

Когда австрийские корабли начали бомбить Белград, столицу Сербии, Белл встретился с учтивым профессором математики Константином Каратеодори, сыном этнического грека, дипломата, служившего Османской империи в мирные годы перед Первой мировой войной. Положение османских меньшинств вскоре резко изменилось, когда империя совершила геноцид против собственных греков и армян. Но в середине лета 1914 года ничто не казалось столь маловероятным, как мировая война. Каратеодори убедил Белла, что в Европе возобладают более сдержанные настроения. Все дипломатические признаки указывали на мирное урегулирование, как только Австрия дала Белграду по носу за помощь, оказанную «Черной Руке».

Но за кулисами немецкое военное командование мало заботилось о дипломатии. В конце июля Англия была шокирована откровенным признанием Германии, что она планирует войну против Франции, России и, возможно, Бельгии. Трудно представить, о чем думали немцы, сообщая такое. Позже Белл заподозрил, что Германия стремилась вовлечь Великобританию в расовую войну против славян. В Англии предложение было обречено на провал, но немецкие милитаристы были дипломатически невежественны.

Как только Германия раскрыла свои планы, Лондон заявил о поддержке Франции – быстро и четко, а не тонким дипломатическим языком, который Германия неоднократно не понимала. Грубость почти сработала. Более крупную войну, вероятно, можно было бы предотвратить, вопреки горячим надеждам немецких милитаристов, если бы Россия не объявила всеобщую мобилизацию в ответ на объявление Австрией войны Сербии. Германия ответила собственной мобилизацией, а Турция согласилась на антироссийский союз. Затем, 31 июля, Германия пригрозила напасть на Францию, если Россия откажется остановить всеобщую мобилизацию. Франция, очевидно, не имела никакого контроля над российской политикой, но ситуация дошла до опасного абсурда.

По мере того как все больше стран демонстрировали поддержку той или иной стороны, уже казалось очевидным, что борьба развернется не просто между Австрией и Сербией. Белл начал носить с собой паспорт и наличные на случай, если ему понадобится быстро сбежать. Было слишком поздно. На следующий день, 1 августа, немецкие войска вторглись в нейтральный Люксембург и объявили войну России. Германия мобилизовала все поезда для военных целей, и вот так Белл оказался в ловушке в красивом древнем Гёттингене, окруженном лесистыми холмами. Укромный край идеально подходил братьям Гримм, собиравшим народные истории в прошлом столетии. Но теперь Белл оказался заключен в нем, как в мороке. 700 километров до Англии с тем же успехом могли быть миллионом.

Вторжение в крошечный нейтральный Люксембург? Англия и ее союзники несколько долгих часов были слишком потрясены, чтобы действовать. Абсурдная защита Германии заключалась в том, что если не нападет она, это сделает Франция. На протяжении веков Европа соглашалась с идеей, что войны внутри христианского мира морально оправданы, если ведутся в целях самообороны. Но на заре XX века материализм, национализм и расизм постепенно заменили христианство в качестве государственных сил. И теперь в маленький, тихий и мирный Люксембург, место, где меньше всего можно было ожидать вторжения самой мощной армии в мире, слетелись птицы войны. Началась Первая мировая война, но это казалось шуткой. Люксембуржцы не смогли даже организовать защиту от превосходящих сил противника.

Между тем погода в выходные в Гёттингене была прекрасной, а полиция задерживала россиян, которые внезапно стали «гражданами враждебного государства». Но поскольку Британия еще не вступила в войну, Белл оставался на свободе. Он развлекал гостей, например физика Макса Борна, который позже получил Нобелевскую премию за исследования в области квантовой механики, и наблюдал, как 82-й Гёттингенский полк направлялся к французской границе. Его друзья весь день делились важными слухами. Готовиться к экзаменам было трудно. Вечером его посетил друг, Вильгельм Рунге^[22], вернувшийся в город, чтобы присоединиться к военной кампании.

Наконец котел закипел. В понедельник, 3 августа Германия и Франция объявили друг другу войну. На следующий день Германия вторглась в нейтральную Бельгию. Великобритания предъявила Германии ультиматум о выводе войск до полуночи по берлинскому времени. Когда срок истек, Уинстон Черчилль, тогдашний первый лорд Адмиралтейства, описал эту сцену: «Вдоль Мэлла со стороны Дворца доносился шум огромной толпы, поющей “Боже, храни короля”. На этой волне раздался бой курантов Биг-Бена; и с первым ударом комната ожила. Военная телеграмма, означавшая: “Начать военные действия против Германии”, была разослана кораблям и предприятиям под британским флагом по всему миру» [13].

Час спустя в Гёттингене было тихо, живописно и мирно, если не считать полицейской машины, петлявшей по пустынным улицам к фахверковому дому фрау Петер, сдавшей комнату красивому иностранцу, прекрасно говорившему по-немецки. Полиция подозревала, что ее арендатор мог быть секретным агентом. В любом случае теперь он официально был врагом.

Внезапные громкие шаги и стук в дверь вырвали философа из сна. Полицейские грубо вытащили его из постели и бросили на заднее сиденье ожидающей машины. Мрачные офицеры везли его по пустынным улицам под полной луной – в тюрьму.

Росчерком британского пера Уинтроп Белл стал «гражданином враждебного государства». Когда миллионы молодых людей были призваны на военную службу по всей Европе, его вместе с другими университетскими заключенными отправили в среднюю школу для девочек, спешно превращенную во временную тюрьму.

Позже той же ночью Белл увидел, как привезли покрытого грязью человека, которого он отметил в своем дневнике как Левина, еврея из Манчестера. Он оказался в другой камере, поэтому у Белла не было возможности спросить, но наиболее вероятным объяснением его растрепанного вида было то, что полицейские толкали его по дороге к машине. Не все немцы были расистами, но для значительной части такой человек, как Левин, олицетворял ненавистного еврея и англичанина в одном лице [14].

В соседней камере отсиживались восемь датчан. Полиция арестовала их на вокзале. Появились игральные карты, и сокамерники Белла научили его играть в вист^[23]. Это был не последний навык, который он приобрел в тюрьме.

На следующий день Гуссерль приехал с визитом. Величественная осанка и ухоженная белая борода – он всегда осознавал, каким его видят люди, но при этом был совершенно скромным и смиренным человеком. Он сильно волновался о своем заключенном в тюрьму студенте, несмотря на то что теперь тот был национальным «врагом».

В тот вечер Белл получил спальный мешок и некоторые из своих самых необходимых книг. Хотя условия работы были далеки от идеальных, он снова начал готовиться к докторскому экзамену. После полуночи ему наконец дали солому для постели.

Пока немецкие силы вели артиллерийский огонь по укрепленному городу Льеж на востоке Бельгии, трое профессоров засыпали Белла академическими вопросами в месте его заключения. Докторские экзаменаторы – философ Гуссерль, психолог Георг Мюллер и экономист Густав Кон – находились в его импровизированной камере для допроса. Беллу предстояла одна из самых необычных защит докторской диссертации в истории.

Он думал, что не справился. В последние дни у него почти не было времени подготовиться. Но его базовые знания были превосходными, и он успешно сдал экзамен.

На следующий день Бернхард Рунге, блестящий, спортивный, ясноглазый 17-летний сын ректора университета и брат Вильгельма, попытался навестить его в тюрьме. Рунге был в форме и готов к отправке на фронт. Но охранники его не пустили, поэтому Уинтроп и Бернхард перекрикивались через окно.

Любовь Белла к Бернхарду была платонической или сократической. Они любили друг друга как философы в классическом смысле слова – как любители мудрости во всех ее сферах. Ни один из друзей не хотел выбирать между математикой и экономикой, психологией и искусством, природой и архитектурой, поэзией и музыкой, мышлением и атлетизмом. Они любили все прекрасное. Они проводили долгие часы в походах, занимаясь спортом и разговаривая. Как выразился Аристотель: «Дружба добрых даже возрастает от общения, ведь принято считать, что такие друзья становятся лучше благодаря воздействию друг на друга и исправлению друг друга… “От добрых добро”»^[24] [15].

Когда Белл начал представлять своего отважного друга на фронте, он забеспокоился, что Бернхард уже все равно что мертв. Он станет острием копья в атаке на вражеские линии. Эта мысль повергла Белла в уныние. Ему хотелось, как он позже писал, оказаться в бою, атакуя полк Бернхарда с другой стороны. Тогда он мог бы «не содрогнувшись» принять пулю и упасть рядом со своим любимым другом.

Похоже, что отец Бернхарда, Карл Рунге, ректор университета, воспользовался своим академическим авторитетом, чтобы санкционировать освобождение Белла из-под стражи. В те времена ректоры немецких университетов были чем-то вроде мэров для студентов. Университеты даже имели собственные тюрьмы (до тех пор, пока Гитлер не отменил эту привилегию).

Белл получил условно-досрочное освобождение, но ему нужно было дважды в день отмечаться в полиции. Гёттинген был городом с таким низким уровнем преступности, что однажды, когда Белл пришел отметиться, в участке никого не было.

Германия знала, что у ее врагов больше рабочей силы и лучше развита промышленность. Единственный способ победить – сделать это быстро. Разгневанные тем, что бельгийское сопротивление замедлило их продвижение, немецкие войска начали убивать мирных жителей и использовать их в качестве живого щита. Тем временем дирижабли бомбили людей сверху. Идея была ясна: если защитники сдадутся без боя, им сохранят жизнь, как это произошло в Люксембурге. А если дадут отпор, их безжалостно убьют, как в Намибии^[25].

21 августа полиция снова арестовала Белла. На этот раз дело было плохо. У него из карманов вынули все, даже носовой платок. У полиции появилась причина, выходящая за рамки простых подозрений, считать его вражеским агентом. А кто знает, что может сделать обученный британский диверсант с носовым платком?

Охранники привели его в камеру № 1, куда полицейские в свое время бросали пьяниц. Ее перепрофилировали так, чтобы подозреваемому вражескому агенту было крайне неудобно [16]. Той ночью Белл спал на деревянной доске без матраса и одеяла. Утром его допросили. Вскоре он узнал, что опасности его подверг один из случайных ироничных комментариев.

Соседка, баронесса Услар-Гляйхен, представительница дворянства, веками правившего Гёттингеном, заявила в полицию. Она слышала, как немецкий друг Белла Отто Йорден, писавший о Чосере^[26], кричал в окно Белла: «Что вы думаете о японском ультиматуме?» В германском обществе царила паранойя в отношении шпионов и диверсантов, и Йорден задал крайне неудачный вопрос. Возможно, он был одержим озорным духом Чосера и даже не осознавал опасность.

Ультиматум Японии заключался в том, что Германия должна покинуть военно-морскую базу в Циндао (Китай) и вывести все свои корабли из японских и китайских вод, иначе Япония объявит войну^[27]. Германия отказалась даже ответить. Со стороны Белла тоже было бы разумно не отвечать Йордену, но баронесса сообщила полиции, что он сказал: «Еще один враг Германии, и, насколько я понимаю, это хорошие новости».

Белл сказал полиции, что не может точно вспомнить, что именно он сказал, но это было всего лишь легкомысленное замечание, связанное с «дерзостью» японцев. Он настаивал, что, конечно же, не говорил «враг». Это имело решающее значение в вопросе, был он шпионом, которого следует казнить, или невиновным студентом.

Полиция Гёттингена была озадачена. Да кто такой этот Белл? Студент-философ с инженерным образованием, который владел сложной фототехникой, делал от руки рисунки немецких архитектурных объектов и появился в городе во время Агадирского кризиса. И в свои 30 лет он был уже староват для аспирантуры.

Кости болели после ночей, проведенных на доске. Тюремщики дали Беллу немного хлеба и жидкого супа, а затем терпеливо ждали признания. Свои дневниковые записи он писал на подкладке пиджака. Через три дня после приезда ему наконец предложили матрас. Однако его радости поубавилось, когда он увидел, что в нем полно блох.

Тюремщики мучили его голодом. Влиятельные друзья вмешались, чтобы выйти из тупиковой ситуации, прежде чем она убьет его. Ректор Рунге, вероятно, был самым важным союзником Белла. На четвертый день Беллу разрешили купить себе еду, и он смог выйти в коридор, чтобы подышать свежим воздухом у окна. На следующий день он получил обратно свои вещи, включая носовой платок. Наконец, в среду, 26 августа тюремщики перевели Белла в камеру № 2, более цивилизованное место. Худшее осталось позади, и в тот же день власти перевели его в старое профессионально-техническое училище, недавно переоборудованное в тюрьму. Вряд ли это можно было назвать роскошью, но это было большое улучшение.

Вскоре после этого университет вызвал его в свою великолепную аулу по обвинению в том, что он враг Германии. Ему предъявили более серьезное обвинение – что он объявил себя врагом Германии, – а не заявление, с которым он был согласен (что отпустил несвоевременную шутку). Несправедливо, но зато теперь это было всего лишь академическое обвинение, которое не могло привести его на виселицу.

Ректор Рунге выступал в качестве адвоката. Близкая подруга Белла Эдит Штайн (позже объявленная католической святой) писала: «[Он] выступил в защиту Белла не только потому, что чувствовал, что этого требует справедливость, но и по личным причинам. Белл был близким другом обоих его сыновей, Вильгельма и Бернхарда» [17].

Белл стал для факультета casus belli – причиной войны. Он писал: «Я был просто незначительной “соломинкой”, за которую схватились шовинисты и либерально настроенные люди. Первые, я думаю, сварили бы меня в масле; последние не видели реальной причины держать меня под стражей».

По окончании судебного разбирательства университет проголосовал за аннулирование результатов его докторских экзаменов. Он много работал несколько лет, а теперь казалось, что все было напрасно. Белл был раздавлен, как он записал в своем дневнике. «По вполне понятным причинам», – продолжил он. Будучи философом, Белл требовал ясности и от эмоций.

Его влиятельный друг ректор Рунге, вероятно, спас ему жизнь, сменив уголовное обвинение в шпионаже или саботаже на академическое. Лучше было потерять докторскую степень, чем жизнь. Худшее, что мог сделать университет, – исключить его, а не пытать или казнить. Администрация даже любезно возместила плату за обучение.

По крайней мере он вышел из городской тюрьмы. Он наслаждался свободой бродить по двору своей новой тюрьмы, профессионального училища, где он играл в мяч с Бернхардом и Вильгельмом Рунге. Но 6 сентября их игра закончилась потерей мяча. В тот же день игра закончилась и для немецких военных. Французы и британцы начали свою первую значительную контратаку на Марне. Быстрое наступление Германии остановилось.

Это было похоже на поединок сумо, где меньший по размеру, но более быстрый немецкий борец начал с того, что быстро оттолкнул более крупного и медлительного британско-французского борца на несколько шагов назад. Казалось, матч скоро закончится. Но затем более крупный борец восстановил равновесие и начал медленно отталкивать противника. Простой учет живой силы и промышленного потенциала позволял предположить, что немцы уже не смогут выиграть войну. И тогда «дерзкие» японцы окружили их у Циндао и осадили.

Когда немцы переправились через французскую Марну, оказалось, что река находится слишком далеко. В конце концов они чрезмерно расширили свои линии снабжения. Фронтовые войска потеряли связь со штабом в Кобленце, находящемся за сотни километров. Армии под командованием Карла фон Бюлова и Александра фон Клюка на мгновение разделились, и ловкие британцы, состоящие из профессиональных солдат, а не зеленых призывников, спокойно двинулись в брешь. В среду, 9 сентября немцы отступили, чтобы избежать обхода с фланга.

План Шлиффена не предусматривал отступления немцев. Не имея плана Б, немцы продолжали придерживаться плана А. Но теперь они реализовали его в замедленном темпе, отказавшись от блицкрига, к которому призывал Шлиффен, но все равно продвигаясь вперед. Чтобы попытаться спасти войну, они мобилизовали свои резервы. 16 сентября Бернхард пришел в тюрьму, чтобы попрощаться со своим другом. После этого с Гёттингенским добровольческим полком его отправили на Западный фронт.

Белл отметил в своем дневнике, что местные газеты теперь хвастались «победами» в местах, мимо которых немцы прошли двумя неделями ранее. В самый пиковый момент, 5 сентября, немецкие войска находились всего в 30 километрах от ворот Парижа. Тогда Союзники^[28] оттеснили их к Марне, почти в 100 километрах от Парижа, а затем к реке Эне, в 120 километрах. Там немцы заняли хребет.

Когда прямые атаки не увенчались успехом, обе стороны, словно муравьиные армии, стали рыть траншеи. Из-за этого было трудно стрелять, пока солдаты не высовывались. Но их было легко захоронить артиллерийским огнем, а позже и удушить отравляющим газом. В течение четырех лет линия фронта на Эне оставалась практически неизменной, хотя число погибших в войне возросло до миллионов. Сотни тысяч жизней приносились в жертву ради захвата нескольких километров территории. Затем успехи быстро обращались вспять в результате неизбежной контратаки. Воюющие стороны сражались за то, чтобы увидеть, кто сможет пролить больше крови и остаться в живых.

В один ясный октябрьский день власти перевели Белла в камеру в ауле на верхнем этаже. Это была собственная студенческая тюрьма университета. Несколькими неделями ранее он страдал в одной из худших тюремных камер Германии. Теперь он был в одной из лучших, с картинами, мебелью и прекрасным панорамным видом из окна.

Штайн в своем родном городе Бреслау прочитала в местной газете об аресте друга, «антинемецкого англичанина» [18]. Поначалу это показалось ей глупой шуткой, но на письмо Белл ответил подтверждением – его заключение вполне реально. Она поспешила обратно в Гёттинген и направилась к начальнику полиции, чтобы получить разрешение на свидание. Как она написала: «Помимо моей естественной симпатии к заключенному, в идее “посещения карцера”, вероятно, есть нечто романтическое». Она была дерзкой дочерью известной предпринимательницы из Бреслау (ее отец умер несколькими годами ранее) и привыкла добиваться своего.

Но она была удивлена тем, что произошло дальше. Как только она вошла в тюремную камеру, охранник запер ее вместе с другом. «Белл радостно приветствовал меня, – рассказывала она. – Жест, которым он пригласил меня сесть, превратил грубый деревянный стул в плетеное кресло. Сначала я должна была осмотреть комнату и убедиться, что это не такое уж плохое место для жизни. Он был прав; там было светло и просторно. На одной стене была изображена «Шапка» (Die Mütze), знаменитая гостиница Гёттингена, самый красивый из старинных домов города. Картина была авторства одного из бывших обитателей комнаты. На других стенах было еще больше картин, написанных менее умелыми руками. Мебели было мало; но имелось все необходимое: железная кровать с грубым шерстяным одеялом, два деревянных стула и массивный деревянный стол, заваленный книгами». Белл, писала она, был «полностью доволен своей судьбой и не питал обиды на лиц, ответственных за его арест» [19].

Если читать Штайн между строк, кажется, что она была влюблена в Белла. Но он был слишком джентльменом, чтобы это заметить, а если и замечал, то не обращал внимания. Этого красивого, богатого, обаятельного парня, который до недавнего времени мог свободно путешествовать по миру, женитьба не интересовала.

Пока Белл ждал в своей камере, началась битва при Ипре. Это была северная конечная точка на пути к морю. 10 000 000 солдат столкнулись лицом к лицу. Каждая сторона отчаянно пыталась обойти другую с севера. Морское побережье Ипра было концом пути.

В дневнике Белла отмечался причудливый контраст между миром, находящимся в состоянии войны, и им самим в его живописной маленькой камере, которая, как он писал, выглядела как что-то из тюремной оперы, вроде «Летучей мыши» Штрауса или «Фиделио» Бетховена.

В пятницу, 23 октября 234-й гёттингенский полк Бернхарда вел отчаянный бой в Западной Фландрии, Бельгия. Герхарт, сын Гуссерля, также был членом полка и через четыре дня написал родителям: «Мои лучшие друзья мертвы или ранены… Вокруг нас сожженные фермы, мертвые коровы, взрывы снарядов» [20]. Бернхард, как слышал Герхарт, вероятно, погиб.

Дальше по немецкой линии молодой австрийский новобранец по имени Адольф Гитлер сражался в составе немецко-баварского полка, хотя по закону немцы должны были депортировать его в Австрию, чтобы он сражался на ее стороне. Как и другие призывники, он почти не понимал, что делает. Враги массово их косили. К концу боя его рота численностью 250 человек была разгромлена. Только Гитлер и еще 41 человек были в состоянии сражаться.

Молодой Гитлер видел, что немцы выдержали бойню, а австрийцы развалились. Человеку, не продумавшему ситуацию, легко могло показаться, что разница носит расовый характер. Межрасовая Австро-Венгерская империя не могла эффективно сражаться вместе. А монорасовые немцы, казалось, могли. На самом деле проблема была не в расе, а в языке. Немцы могли говорить на одном языке, тогда как общение между многочисленными гражданами Австро-Венгерской империи, говорящими на разных языках, было практически невозможно. Но Гитлеру казалось, что ошибка австрийцев заключалась в том, что их завоевания позволили выжить меньшинствам.

31 октября, в канун Дня всех святых, Белл узнал, что Бернхард мертв. В тот день Уинтроп вырезал свое имя на двери камеры в ауле (вы все еще можете увидеть его во время официальной экскурсии по Гёттингену). Аккуратное вырезание широких, глубоких букв заняло много времени. Он не мог сосредоточиться на чтении или письме, но мог излить свое горе на деревянную дверь.

Затем он впал в долгую и глубокую депрессию. «Интерес к миру пропал». Бернхард был, как Белл писал по-немецки, «самым замечательным человеком, которого я когда-либо знал. Я так любил его».

В последующие недели, после того как Рунге унаследовали письма Белла к Бернхарду на фронте, ректор Рунге часто навещал друга своего сына. Штайн писала: «Эти письма показали родителям, как нежно Белл заботился о своем юном друге, поэтому они ответили ему взаимностью, считая его своим сыном» [21]. Но в начале 1915 года власти отправили Белла в новую немецкую национальную тюрьму. Авторитет ректора Рунге действовал в городе, но не в стране.

Январь был очень холодным. Новый сокамерник Белла серьезно заболел. Белл отдал мужчине одеяло и заснул, дрожа, в одном зимнем пальто. В начале февраля он прочитал «Утопию» Томаса Мора об острове с населением 5000 человек, которые нашли способ жить мирно в мире, где идет война. Это потребовало отмены частной собственности и неприкосновенности частной жизни. Несколько дней спустя он узнал, что власти переводят его в лагерь для военнопленных под Берлином под названием Рухлебен. По-немецки это означало «мирная жизнь».

Как и жители «Утопии» Мора, 5000 жителей Рухлебена жили в мире, но им не хватало собственности и уединения. Смогли бы заключенные построить тихий островок культуры в мире, находящемся в состоянии войны?

2 Профессор

Предо мною меч,

Петля, ружье, отравленная сталь.

Кристофер Марло. Трагическая история доктора Фауста^[29]

Новым домом Белла стал ипподром, наспех переоборудованный в лагерь для военнопленных иностранцев. На первый взгляд он выглядел как любой другой концентрационный лагерь: грязный, угнетающий, репрессивный и жестокий.

Рухлебен граничил с рекой Шпрее на севере и улицей, иронично названной Фрайхайт – Свобода, – на юге. Между заключенными и Фрайхайт стояла вооруженная охрана и два неприступных забора. Первоначальные 11 бараков лагеря были построены для лошадей. Барак Белла № 11 находился в юго-западном углу, рядом с казино и помещениями охраны [1]. В каждом бараке было в среднем 27 грязных стойл, в каждом стойле около шести человек на трех двухъярусных кроватях, расположенных у стен. На чердаках над ними, где когда-то хранили сено, в тесных помещениях размещалось еще больше мужчин. Жизнь была неприятно душной, многолюдной и темной. Зимой было холодно, летом – жарко.

Заключенные могли свободно передвигаться по территории лагеря, за исключением случаев, когда охранники запирали их из-за побегов, карантина или в качестве группового наказания. Пешком от одного конца лагеря до другого можно было дойти где-то за десять минут. Постоянно стоял шум, заключенные то и дело спорили. К счастью, у них была боксерская груша. Когда этого оказывалось недостаточно, они надевали перчатки и выходили на боксерский ринг.

Охранники, некоторые из которых безжалостно издевались над заключенными, едва ли улучшали общую атмосферу. Не делали этого и близлежащие военные заводы. Рухлебен находился на промышленной окраине Берлина, где из труб безостановочно валил ядовитый дым. Оружейные заводы приносили своим владельцам огромную прибыль, производя отравляющий газ, чтобы душить солдат в окопах, бомбы для дирижаблей, чтобы сносить жилые дома в Бельгии, торпеды для потопления пассажирских судов в Атлантике и артиллерийские снаряды для поражения Парижа.

Поначалу ситуация была крайне плачевной, поскольку люди, которые в мирной Германии жили счастливо и никого не трогали, внезапно оказались заключенными, вынужденными мириться с плохим питанием и санитарными условиями, постоянным шумом и потерей личного пространства. Но заключенные собрались и приняли групповое решение отбросить уныние и сделать свою жизнь достойной. Лидеры, такие как, например, биолог Майкл Пиз, хотели остаться людьми, построив собственную цивилизацию. Охранники не возражали, возможно потому, что многие хотели нажиться на лагерной экономике. Заключенные, используя инфраструктуру бывшего ипподрома, открывали магазины, устраивали масштабные мероприятия, например театральные и музыкальные представления, и даже организовали собственный университет: в Германии было много британских ученых, потому что они, как и Белл, учились здесь в университетах – одних из лучших в мире.

Если бы вам пришлось оказаться в тюрьме, трудно представить себе лучший вариант, чем Рухлебен. Благодаря тому, что множество талантливых музыкантов было сосредоточено в одном маленьком месте, тюремная жизнь превращалась в подобие бродвейского шоу. Некоторые из музыкантов были гастролирующими профессионалами высочайшего уровня. Другие были в Германии на фестивале Вагнера, как, например, друг Белла великий канадский дирижер Эрнест Макмиллан, который провел большую часть войны в Рухлебене. Когда началась война, немецкая полиция схватила исполнителей, как и остальных «граждан враждебных государств». А значит, Белл слушал концерты известных инструменталистов в самом популярном тюремном музыкальном заведении всех времен.

Тем временем театр Рухлебена ставил роскошные постановки с участием опытных актеров. Майкл Пиз поставил свою пьесу, а Белл построил декорации для пьесы Шекспира «Как вам это понравится». Приезжий высокопоставленный человек написал, что постановка Шекспира в Рухлебене была не хуже любой из городских постановок.

Хотя все они были заключенными, мужчины импортировали иерархию социальных классов из Англии. Те, у кого были деньги на расходы (а именно средства, присылаемые из дома), могли платить другим за приготовление пищи и уборку. Пленные матросы, уже привыкшие к таким обязанностям, были рады подзаработать. Постепенно Рухлебен стал маленьким островком относительного мира и культуры для 5000 избранных, пока Великая война уничтожала миллионы людей.

И все же это был не санаторий. В лагере содержались головорезы и преступники, антисемиты, нападавшие на людей с ножами, и будущие нацисты. Некоторые из «иностранцев» были немцами, но в силу происхождения или места рождения были причислены Германией к «гражданам враждебного государства». Пусть они и застряли в тюрьме, их сердца по-прежнему принадлежали Германии.

В Рухлебене стоял жуткий шум. Разгневанные охранники кричали, угрожая всех расстрелять. На близлежащем поле иногда практиковали обращение с пулеметом, что делало невозможным работу и разговор. Часто случалось воровство; приватность была редкостью.

Заключенные могли отдохнуть в синагоге, библиотеке или в отделении Ассоциации молодых христиан (YMCA). Но для личного времени нужно было арендовать «закуток» – небольшую будку, где до войны игроки делали ставки. Белл спешил занять там место. Зимние месяцы он дрожал в своей неотапливаемой каморке, писал письма, читал книги, например «Фауста» и новейшие исследования в области феноменологии (Эдит Штайн присылала ему последние статьи), и заполнял свои дневники. Среди прочего он был занят пьесой, романом, архитектурными проектами, философией, историей и самоанализом.

К середине 1915 года Рухлебен мог похвастаться новыми бараками и улучшенной сантехникой, здесь проводились спортивные лиги, спектакли и академические лекции. Жизнь среди интернированных организовывалась самостоятельно. Все проистекало исключительно из изобретательности и ресурсов заключенных. Например, интернированный по имени Альберт Кампс открыл в Рухлебене почтовое отделение с собственными марками и сотрудниками. Вскоре рухлебениты сформировали собственное общество, настоящую Маленькую Британию на самом неожиданном аванпосте империи. На Бонд-стрит Белл мог начать день с покупки обуви, а затем купить мыла, вилку, новую книгу и даже смокинг, если бы захотел. Рядом с парикмахерской располагался кинотеатр «Рухлебен», название которого было профессионально нанесено по трафарету на стену деревянного здания. Там, судя по фотографии, сделанной Беллом, он мог посмотреть новейший фильм Матта и Джеффа «Кухонный переполох» (Mess Kitchen), который, как и обещала реклама, был «тот еще фильм!». Бонд-стрит не была похожа на лондонский Вест-Энд, но для тюрьмы была просто поразительной. Заключенные с капиталом перепрофилировали деревянные здания, пригодные для игроков на скачках, импортировали товары и продавали их своим сокамерникам. Охранники нашли способ урвать долю.

Весной немцы сделали узникам предложение для поднятия морального духа: разрешили арендовать большое поле в центре лагеря для занятий спортом. Майкл Пиз ворчал по поводу подлости взимания арендной платы за землю, которая и так никому не нужна, но заключенные внесли свою лепту. Белл играл в теннис и хоккей. Уровень конкуренции зачастую был чрезвычайно высоким. Когда разразилась война, были арестованы многие профессиональные спортсмены, а также талантливые любители, такие как Белл, который участвовал в соревнованиях по гребле, когда учился в Кембридже. Заключенные организовывали команды, планировали тренировки и матчи, как профессионалы.

Рядом с игровыми полями в лагере были огороды, поддерживаемые Британским Королевским садоводческим обществом. Была попытка украсить лагерь, посадив цветы. Были даже сады, первоначально финансируемые Пизом, который в результате едва не разорился из-за ошибки в заказе, по которому ему была отправлена промышленного размера партия луковиц. Но другие заключенные вмешались, чтобы спасти его, купили и посадили луковицы, превратив операцию в кооперацию. Белл внес свой вклад, помогая другу в садоводстве.

Заключенные создали высшее учебное заведение, получившее ласковое название «Университет Рухлебена», а иногда и «Университет Гранд Стенд» (по названию главного лекционного зала). Германия приняла в своих знаменитых университетах многих ведущих британских ученых и многообещающих студентов; когда началась война, полиция схватила их и бросила в тюрьму. В Университете Рухлебена студенты могли выбирать примерно из 300 различных курсов. Пиз (позже профессор Кембриджа) преподавал биологию и организовал для этой цели лабораторию; оксфордский преподаватель Джон Сесил Мастерман читал курс истории; Уинтроп Белл, будущий профессор Гарварда и Торонто, преподавал философию, финансы, железнодорожное строительство, историю, архитектуру и стенографию. Он был одним из самых разноплановых профессоров в истории академических кругов.

Университет имел невероятный успех. Выдающиеся учреждения, такие как Оксфордский, Эдинбургский и Лондонский университеты, позже признали обучение в Рухлебене. Многие рухлебенцы из рабочего класса, которые иначе никогда бы не поступили в университет, получили почти бесплатное образование, которое после войны позволило им занять престижные должности.

Однако, несмотря на такой расцвет культуры, немногие захотели бы там остаться. Одним странным исключением стал близкий друг Белла Пиз. Его история разворачивалась как в «Фаусте», прочитанным Беллом в каморке, но с изюминкой. Хотя он меньше думал о политике, чем о науках и цветах, Пиз имел чрезвычайно хорошие связи. После войны он познакомил Белла с Морисом Ханки, центральной фигурой британской разведки, а также с ключевыми фигурами Фабианского общества^[30], такими как Сидней Оливье и Грэм Уоллас.

Поскольку Майкл был из Пизов (кровь Фабианского общества, в состав которого входили такие известные писатели, как Джордж Бернард Шоу, Герберт Уэллс, Эдит Несбит и Анни Безант), немцы предложили ему почти безоговорочное освобождение. Осознав, что они не смогут выиграть войну, некоторые мудрые головы начали думать о мире путем переговоров. Они решили, что Пиз мог бы помочь в качестве посредника.

Они предложили ему покинуть лагерь и жить практически где угодно в Германии. Предложение казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но почему, задавался вопросом Пиз, он должен уезжать? Возможно, его зачаровала красота цветника. Кроме того, у него были друзья, научные исследования и академические обязательства в Университете Рухлебена. Пиз сказал, что не уедет, если не сможет поехать в Потсдам, недалеко от Берлина, где можно проводить исследования на высоком уровне.

Его наглость была поразительной. В Потсдаме проводились военные исследования, там никого не принимали. Встречное предложение Пиза не принял бы даже Мефистофель. Германия отказала. Может, устроит другое место? Нет, сказал Пиз, но он согласится на двухнедельный отпуск за пределами тюрьмы. Немцы пожали плечами и исполнили его желание. Он вскоре пожалел об этом решении. Оказавшись в отпуске в прекрасной части Германии, он понял, что какими бы ни были прелести Рухлебена, это все равно жалкая дыра. Пиз спросил немцев, в силе ли еще предложение свободы. Они сказали, что подумают. Если они и подумали, то только чтобы посмеяться.

Но для Белла решение Пиза остаться означало, что он сохранил одного из своих ближайших друзей – связь, которая в будущем помогла ему получить работу в разведке. Даже имея хороших друзей, Белл по-прежнему часто впадал в депрессию, но нет сомнений, что долгие разговоры с Пизом помогали. В конечном счете эта связь также помогла Пизу: у него появился друг-канадец, к которому он мог отправить своих детей, спасая их от бомб следующей мировой войны [2].

Первый день июля 1915 года был теплым и солнечным. В День Канады было жарко, но приятный ветерок немного охлаждал обстановку в Рухлебене. Канадский клуб, около двух десятков человек, собрался на чай в тени дерева. Они выбрали Белла для проведения разведывательной миссии. Из всех у него были лучшие дипломатические связи (в том числе с премьер-министром Робертом Борденом). Беллу нужно было написать и отправить клятву верности, не подвергая канадских пленных опасности. Он написал: «Мы, канадцы в Рухлебене, хотим заверить наших друзей дома, что наши сердца с нашей страной и что мы глубочайше сожалеем о том, что не можем помочь нашей стране в этом кризисе. Друзья не должны беспокоиться о нас. Мы сохраняем здоровье и мужество и пытаемся хранить честь Канады среди наших соотечественников в Рухлебене. Мы с нетерпением ждем того момента, когда снова вернемся в Канаду, чтобы внести свой вклад в работу по обустройству нашей страны».

Сообщение Белла было достаточно тонким, чтобы пройти цензуру, но в нем было все необходимое. Он писал о зарождающейся канадской идентичности как о достойной лояльности. До войны канадцы считали себя не столько «канадцами», сколько представителями своих провинций или «британцами». Но теперь можно было думать о верном служении стране, которая была «нашей» страной, отличной от Британии, но связанной с ней. Это была позиция, которую премьер-министр Борден поддержал на Парижской мирной конференции после войны.

Среди интернированных Рухлебена были будущие сотрудники британской разведки, в том числе Уоллес Эллисон, который позже служил в МИ-6 на немецко-швейцарской границе, и Джон Сесил Мастерман, который был одним из главных деятелей разведки, участвовавших в борьбе с нацистами во время Второй мировой войны. Для будущих агентов британской антинацистской разведки Рухлебен был четырехлетним тренировочным лагерем, финансируемым правительством Германии. Некоторые интернированные тратили время на драки, пьянство и азартные игры. Другие, такие как Белл и Мастерман, использовали годы, проведенные за колючей проволокой, чтобы укрепить тело и разум. Белл продолжал вести дневники на немецком, чтобы не потерять навык.

Будучи главой британской Системы двойного креста^[31] во время Второй мировой войны, Мастерман организовал операцию, в которой участвовали шпионы самих нацистов, превращенные британцами в двойных агентов (с угрозой казни в случае отказа), чтобы убедить Гитлера в том, что высадка союзников, День Д^[32], произойдет в Па-де-Кале, а не в Нормандии. Эта уловка сработала и обманула фюрера [3].

В конце февраля 1916 года Белл продемонстрировал свои познания еще в одной области, прочитав лекцию о сельскохозяйственных кредитах группе Рухлебена, известной как Банковский кружок. Этот опыт он приобрел, будучи членом семьи с разнообразными деловыми интересами в Приморских провинциях. Возможно, он уже обдумывал предстоящий план финансового спасения послевоенной Европы.

Тем временем Германия представила новейший боевой кошмар – огнемет – и выпустила более 100 000 снарядов, наполненных ядовитым газом фосгеном. Фосген пах свежескошенной травой и вызывал удушье. В Вердене, при новом наступлении Германии, генералы пихали солдат на передовую, как уголь в топку мчащегося поезда. И все же линии фронта почти не двигались. 300 000 человек были принесены в жертву ради очередной ничьей. Белл отметил, что Германию начало заражать недовольство. Правительство обещало быструю победу, а зашло в очередной кровавый тупик. Союзники всегда выигрывали тай-брейки, потому что у них было больше ресурсов, которые можно было бросить в огонь. Германия могла выиграть войну только в случае решительной победы на поле боя. Верден должен был стать этой победой. Когда атака провалилась, боевой дух страны начал падать. Народ страдал за якобы неизбежную победу, которая теперь казалась невозможной.

В начале апреля Белл прочитал в газетах, что левоцентристская партия Германии, социал-демократы, призвала положить конец войне и вернуться к довоенным границам. Это означало отказ от огромных завоеванных территорий. В начале войны, в 1914 году, канцлер Теобальд фон Бетман Гольвег заявил, что его страна сражается исключительно в целях самообороны, а не для расширения границ. Он согласился с тем, что вторжение в Бельгию было незаконным, но утверждал, что Германии было необходимо защитить себя от смертельной угрозы, исходящей от России. И как только угрозы стране не будет, Германия вернет Бельгию.

Но 5 апреля 1916 года канцлер заявил перед рейхстагом, что Германия оставит Бельгию себе. Он сделал вид, что ничего не изменилось: «Германия сражается только в порядке самообороны… Неужели кому-то кажется, что Германия жаждет территорий?» Левому парламентарию Карлу Либкнехту казалось. «Так и есть!» – утверждал он. Германия, продолжал Либкнехт, «нападала и душила» своих соседей и совершала военные преступления. После этого вываливания неприятной правды некоторые в правительстве готовы были придушить Либкнехта. Председатель ассамблеи созвал рейхстаг, чтобы приказать «предотвратить насилие над Либкнехтом» [4]. Иностранные газеты сообщили о выступлении Либкнехта, но в Германии цензоры заткнули ему рот. Он был непопулярным человеком в рейхстаге, но получил сотни писем от простых немцев, которым уже надоела война.

Правительство отказалось опубликовать отчет Либкнехта в прессе, но по сути признало его точку зрения. Конечно, теперь Германия боролась за то, чтобы стать богаче за счет приобретения новых территорий. Ну и что? Страна их заслужила, ведь она принесла столько жертв. Это признание нанесло серьезный удар по престижу правительства. В начале войны народ поверил обману, но не из собственной аморальности. Правительство заявляло, что их соотечественники массово гибли во Фландрии, потому что якобы защищали Германию от иностранной агрессии. Но теперь общественность узнала, что это Германия была агрессором, и боролась за завоевание невинной Бельгии. Война обогащала военных промышленников и коррумпированный режим и уничтожала, морила голодом и доводила до нищеты всех остальных.

Итак, немецкая армия была парализована под Верденом, пусть Бетман Гольвег и заявлял, что победа неминуема. К концу 1916 года страна сильно оголодала и обеднела. Почти 2 000 000 немецких солдат были убиты, и еще миллионы искалечены.

Белл знал, что, хотя формально кайзер Вильгельм II обладал почти абсолютной властью, он обычно делал то, что ему говорили военные, подчинявшиеся генералу Эриху Людендорфу. Но конституция Германии обнаружила уязвимость и Вильгельма, и Людендорфа: рейхстаг мог сократить новые долги для финансирования войны. Если бы это произошло, боевые действия бы просто прекратились.

1 июля 1916 года британцы, канадцы, французы и их союзники атаковали хорошо укрепленные немецкие позиции на реке Сомме на севере Франции. Все началось с величайшего артиллерийского обстрела в истории. Вскоре в бою погибли сотни тысяч солдат. И снова линии фронта почти не двигались.

Ефрейтор Адольф Гитлер служил на Сомме в качестве посыльного немецкого полка и обычно находился в нескольких километрах от линии фронта. Это позволило ему проводить время с прусскими офицерами-милитаристами, которые хотели продолжать войну, несмотря на жертвы, и со своей любимой собакой Фухсль (Лисенок), английским терьером, который забрел с британской стороны на нейтральную территорию, преследуя крысу.

В субботу 7 октября разорвавшийся снаряд повредил Гитлеру левую ногу. Его эвакуировали в Мюнхен, но он умолял позволить ему вернуться к любимому делу. Оно впервые дало Гитлеру ощутить пьянящий вкус власти. Люди должны были делать то, что им велел листок бумаги в его руках. В сравнении с этим требования жестокого отца, Алоиса, были ничем [5]. И Гитлер испытал это чувство в грандиозном, потрясающем воображение масштабе.

Гитлер дважды отказывался от повышения по службе с большей зарплатой, но другой работой. Для него командование толпами людей, даже из вторых рук, было дороже денег или званий. Деньги занимали невероятно низкое место в его иерархии ценностей. Когда железнодорожный офицер предложил купить Фухсля за 200 марок – что эквивалентно месячному окладу немецкого рабочего, – Гитлер возмутился. Он не продал бы свою любимую собаку и за 200 000.

Но вскоре красавца Фухсля украли, а может быть, он погнался за очередной крысой через фронт. Любимая мать Гитлера умерла. Друзья остались лежать в земле у Ипра. Наконец, исчезновение английского пса разбило ему сердце. Что у него осталось? Практически ничего, за исключением ненависти к евреям. Антисемитизм, как писал феноменолог Жан-Поль Сартр, был для антисемита простым способом почувствовать себя лучше других, ничего при этом не делая [6]. И как писал польско-немецкий [7] философ Фридрих Ницше, он был признаком зависти более слабой культуры к более сильной [8].

Ненависть к евреям была также квазиофициальной идеологией немецкой армии под командованием генерала Людендорфа. Гитлер мог любить новую военную политику Германии, которая подчинила все остальное, включая саму жизнь, своим экспансивным целям. Это была полная противоположность персонализму, философии Белла. Но на Гитлера произвела впечатление стальная решимость прусских офицеров, которые спокойно приказывали сотням тысяч человек умереть, продвинув линию фронта на несколько километров. Он узнал, что ради земли стоит убивать, и эту доктрину позже развил в своей концепции Lebensraum^[33].

Но в 1917 году мечты расистов о завоевании новых земель разбивались не только на поле боя, но и на немецких сельскохозяйственных угодьях. Хотя военные планировщики страны хорошо знали артиллерию, они не до конца понимали вопросы сельского хозяйства. Зима 1916/17 года была одной из самых суровых в истории Европы и погубила урожай. Для Британии и ее союзников положение было менее тяжелым, ведь они могли поставлять продовольствие из-за границы. Но немцев голод поразил в полную силу, поскольку британцы блокировали их порты. Это вековая стратегия Британии – большая сухопутная армия не нужна, если ты контролируешь моря. Густонаселенные европейские страны не могли производить достаточно продовольствия, поэтому им приходилось импортировать зерно из-за границы. Именно это сделало британскую блокаду столь смертоносной. Их огромный флот всегда выигрывал голодные игры против иностранных армий: солдатам нужно есть.

Раненые умирали от холода на нейтральной полосе, а их товарищи в окопах страдали от обморожений и траншейных стоп. А теперь пострадала и их родина. По оценкам, во время войны от голода и связанных с ним болезней умерли от 400 000 до 800 000 немецких мирных жителей. Многие погибли именно в ту суровую зиму. Плохие урожаи, британская блокада, потери фермеров в войне и переброска продовольствия на передовую означали, что бедным городским немцам достался наихудший из сокращающихся пайков. Это создало условия для восстания и политической нестабильности на предстоящие годы.

Для сравнения: узники Рухлебена жили в ту ужасную зиму хорошо, несмотря на лопнувшие трубы, неработающее отопление и холодные ноги. Официальные пайки были далеко не щедрыми, но заключенные могли покупать в столовой дополнительные порции, а качественную еду привозили по почте от благотворительных организаций и семей. Вес Белла в 1917 году составлял 64 килограмма. Для мужчины ростом почти 1,8 метра он был худым, но не истощенным. Как ни странно, заключенным было лучше, чем охранникам, которые жаловались Беллу на условия дома.

Пока Германия голодала, на Рождество 1916 года Рухлебен поставил музыкальный спектакль «Микадо» о вымышленной Японии, где власти наказывали за флирт казнью. Даже все еще нейтральное американское посольство купило места. Микадо был комическим блюдом для Рухлебена, состоящего исключительно из мужчин. Зрители облачились в свои лучшие костюмы, сидели под очаровательными цветными фонарями и на мгновение забыли, что находятся в тюрьме.

В канун Нового года в лагере было «ужасно пьяно и совершенно дико», сообщает Белл. Кто-то выбил дверь солдатской казармы. На следующий день, когда многие из мужчин страдали от сильнейшей головной боли в своей жизни, Белл, который накануне вечером остался трезвым, решил выучить французский язык и погрузился в учебники грамматики. Он также начал читать немецкий роман Фридриха Фишера «Еще один» (Auch Einer). Это была книга о любви и мире, в которой последние минуты умирающего человека с его обожаемой семьей сравнивались с началом новой войны между Германией и Францией. Немецкие милитаристы оказались не слишком проницательными, и книга избежала цензуры.

3 января, на десятый день Рождества, Белл получил опасный подарок. Он разорвал упаковку и обнаружил антивоенную книгу Фридриха Ферстера, подаренную другом из Гёттингена, лейтенантом Рихардом Курантом, двоюродным братом Эдит Штайн. Это был рискованный подарок, поскольку военное командование не обрадовалось бы, узнав о присутствии в его рядах сторонника мира, особенно учитывая, что Курант занимал деликатную позицию в военной разведке.

Курант был евреем, математиком и восходящей звездой в военно-научном бюро. В то время подобное резюме было нормой, хотя позже, при нацистах, из-за еврейского происхождения он стал безработным. (После того как Гитлер захватил власть в 1933 году, он покинул Германию, как и многие другие лучшие умы страны, и переехал в США.) Во время Первой мировой войны Курант был одним из ведущих немецких специалистов по секретной связи, а также одним из самых умных людей в мире (в его честь назван математический институт Нью-Йоркского университета). Карл Рунге, ректор Гёттингенского университета, потянул за ниточки, чтобы увести его с линии фронта в исследовательскую лабораторию, что, вероятно, спасло Куранту жизнь, так же, как и он, вероятно, спас жизнь Белла.

В личной жизни привычка Куранта рассматривать все стороны проблемы часто его парализовала. Например, он так долго размышлял, стоит ли идти в театр, что выходить было уже слишком поздно. (Его будущая бывшая жена Нелли не одобряла эту привычку.) Но то, что в частной жизни было чрезмерным, идеально подходило для создания критически важных новых военных технологий. Он придумал хитрое решение смертельной задачи. Артиллерийские обстрелы противника часто разрывали провода связи и убивали полковых связистов, которые доставляли важные сообщения. Но Курант нашел способ решить проблему общения. Под землей было безопасно, и он воспользовался ею, изобретя устройство, передающее сигналы через землю с помощью низкочастотных токов. Вскоре он вступил в контакт с богатыми промышленниками, которые почувствовали выгодную возможность, и ведущие ученые-исследователи были переданы под его командование.

По просьбе Куранта военные назначили ему помощника – Вильгельма Рунге (друга Белла, брата Бернхарда и сына ректора Рунге). Назначение Рунге позже окажется решающим преимуществом в борьбе Белла с нацистами.

Новый год начался так же, как закончились три предыдущих, – взрывами и массовыми смертями на передовой, а также голодом по всей Европе. Ни в чем не было уверенности, даже в том, что война когда-нибудь закончится. В дневнике Белла записано, что его тяготила меланхоличная мысль: а что, если война будет продолжаться вечно?

6 января, 12-й день Рождества, выдался «холодным и прекрасным», отмечает Белл в дневнике. Он допоздна засиживался в своей холодной каморке, читая о древних германцах, народе воинов. Поздно вечером он вернулся в свой барак под красивой растущей луной, по промерзшей и покрытой снегом земле. Наконец-то больше нет ужасной грязи.

Чтение истории Германии было для Белла рождественским подарком самому себе. История помогла ему лучше понять настоящее и предвидеть будущее^[34]. Он понял, что имел в виду Джордж Сантаяна, один из его любимых философов, когда сказал: «Кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его вновь». Единственный способ избавиться от старой привычки – понять ее.

Пока Белл искал утешение в философии, в четверг, 1 февраля немецкие военные начали полномасштабную подводную войну. Все еще нейтральные США разозлились и подняли свои корабли. Германия знала, что ей необходимо выиграть войну, прежде чем Америка с ее промышленными возможностями и миллионами свежих солдат присоединится к борьбе. Единственный способ сделать это – быстро одержать победу на востоке, на русском фронте, а затем повернуть все свои силы на запад, в сторону Франции и Бельгии. Это был отчаянный риск.

Но как немцам быстро победить на востоке? Им нужен был предатель, чтобы подорвать Россию изнутри. Танки, отравляющие газы, огнеметы и артиллерия уже провалились. Теперь они пустили в ход секретное оружие: немецкую экономическую теорию, предложенную идеологом Владимиром Лениным^[35]. Они послали Ленина, русского революционера-коммуниста и последователя Карла Маркса, чтобы вывести Россию из войны. С собой он взял десятки миллионов марок [9].

Опасность для Германии заключалась в том, что идеологический яд, как и отравляющий газ, мог прилететь обратно, в ту сторону, которая его выпустила. Что заняло некоторое время, но в конце концов произошло: с востока немецкие войска вернулись с подорванным доверием к старому режиму. Многие солдаты принесли с собой новую веру в грядущую коммунистическую мировую революцию Маркса и в ее обещание расширить возможности рабочих. Это была радостная мысль для солдат, которые считали себя самыми трудолюбивыми на свете.

Германия была в отчаянии. Правительство объявило о сокращении хлебного пайка гражданскому населению с 200 до 170 граммов в день – еще больше топлива для революционного огня. Профсоюзы рабочих ответили на сокращение пайка массовыми забастовками, которые грозили парализовать страну. Правительство уступило, но только на словах. Политики могли приказать печатным машинам печатать больше денег, но они не могли печатать больше хлеба. Германия превысила свои возможности.

Страстная пятница 6 апреля выдалась прохладная и пасмурная. Белл посетил театр Рухлебена, чтобы посмотреть пьесу о Понтии Пилате, римском лидере, который проигнорировал советы и предзнаменования и приговорил невиновного человека к смерти. Костюмы были хороши, решил Белл, но само произведение разочаровало. В тот же день США объявили войну Германии. Это было дурным предзнаменованием, но милитаристское правительство страны сыграло роль Пилата, проигнорировав его.

Правительство внушало немецкому народу, что он защищает себя от коварного иностранного вторжения. Но теперь до более мудрых из левоцентристских политиков, таких как Филипп Шейдеман, дошло, что это ложь. В середине мая Шейдеман, выступая в рейхстаге от имени немецкого народа, предупредил, что правительственные речи о завоеваниях – слова грабителей. Если военные продолжат в том же духе, сказал он, произойдет революция.

В отличие от правительства Германии Белл обратил внимание на знаки. 18 мая в его дневнике сообщалось, что над Рухлебеном пролетел огромный орел. В тот день в США был принят Закон о воинской повинности. Миллионы свежих американских солдат вскоре прибудут в Европу, чтобы присоединиться к борьбе. Затем в среду, 4 июля Белл наблюдал полное лунное затмение. В Древнем мире затмение предвещало катастрофу. Как оказалось, катастрофа приближалась к России. Белл прочитал в газетах о массированной атаке русской армии на немецкую сторону. Ее первоначальный успех скрыл агонию Российской империи.

В течение нескольких недель российские войска рассеялись. Коммунисты ждали своего часа. Теоретический яд Германии – Маркс, интерпретированный Лениным, – подействовал даже лучше, чем реальный ядовитый газ. Россия рухнула в приступе гражданской ненависти.

Две недели спустя Белл прочитал ошеломительную новость о том, что рейхстаг 212 голосами против 126 принял мирную резолюцию Маттиаса Эрцбергера, лидера католической центристской партии. Его вдохновило мирное предложение папы Бенедикта XV, которое призывало к справедливому согласованию доступа к суше и морю. Нацисты не забыли ни о предполагаемом предательстве Эрцбергера, ни о том, что в 1918 году он подписал перемирие. В 1921 году на юго-западе Германии он был убит. Организатора убийства по иронии судьбы звали Манфред фон Киллинджер^[36].

Ознаменовала ли резолюция Эрцбергера в рейхстаге долгожданный мир? Нет. Из газет на следующий день Белл узнал, что милитаристское правительство Германии отнеслось к рейхстагу безразлично, как к студенческому совету.

Летом и осенью во Франции и Бельгии война продолжалась в таких же жестоких условиях, но внезапный крах России означал, что Германия получила новый шанс. Пока демократы Германии искали выход из конфликта, полевые командиры страны видели путь к победе.

В родном городе Белла, Галифаксе, 8 декабря 1917 года в гавани загорелся и взорвался тяжело нагруженный корабль с боеприпасами. На тот момент это был самый крупный искусственный взрыв в истории человечества. Почти мгновенно погибло около 2000 человек и ранено еще 9000.

Несколько дней спустя Белл с облегчением узнал, что члены его семьи, защищенные расположенным между ними и взрывом холмом, в безопасности. Ральф, брат Уинтропа, занял должность в исполнительном совете Комиссии по оказанию помощи Галифаксу, распределяя 27 000 000 долларов в чрезвычайных фондах (около 500 000 000 долларов на сегодняшние деньги). Эта работа позволяла ему регулярно общаться с видными канадскими и американскими политиками. Таким образом, он получил высокий пост, благодаря которому после войны мог предложить своему старшему брату работу.

В конце февраля 1918 года воздух в Рухлебене был ужасен, как и состояние легких Белла. Русский фронт рухнул, и на востоке немцы торжествовали. Ленин готовился уступить немцам огромные участки земли. Они подписали соглашение^[37] в воскресенье, 3 марта, и Россия отказалась от контроля над Украиной, Польшей, Эстонией, Латвией, Литвой, Беларусью и Финляндией. Затем Ленин взял на себя военную задачу немцев и занялся убийством своих соотечественников^[38].

50 освободившихся дивизий закаленных в боях немецких войск с востока устремились на запад. Смогут ли они наконец прорвать линию обороны врага? Правительство Германии было преисполнено оптимизма, но демократов произошедшее в России привело в ярость. Захват земель доказал, что лидеры Германии действительно были бандой воров. Они убедили общественность начать войну, притворившись, что Россия планирует грабить Германию. А теперь Германия грабила Российскую империю.

К началу апреля казалось, что немцы могут добиться победы как на Восточном фронте, так и на Западном. Союзники не были готовы внезапно сразиться с 50 новыми немецкими дивизиями, и массированной атаке почти удалось обойти британцев с фланга. Крупнейшие немецкие орудия продвинулись достаточно далеко, чтобы обстрелять Париж. В Страстную пятницу взрывное устройство сдетонировало в церкви на правом берегу Сены, в результате чего погиб 91 человек и еще множество получили ранения.

Генерал Дуглас Хейг сплотил свои войска отважной речью: «Даже загнанные в угол, мы верим в справедливость нашего дела, и каждый из нас должен сражаться до конца» [10]. Британцы удерживали свой угол, хотя потери исчислялись сотнями тысяч.

В Рухлебене жизнь шла своим чередом. В Университете Рухлебена Белл запустил десятисессионный мастер-класс по теории ценностей. На первой лекции присутствовало 40 студентов. Он заметил много скучающих лиц, но это было не важно. В анонсе он ясно дал понять, что занятия не будут сфокусированы на экономических ценностях (что разочаровало тех, кто хотел учиться бизнесу) и что он не будет читать проповеди (что разочаровало тех, кто хотел короткий, поучительный курс). Тем не менее 24 студента вернулись на вторую лекцию – неплохо для курса по философии.

Курс Белла был сосредоточен на двух вопросах: какова суть ценности, которая объединяет историю, науку, этику, религию и искусство? И чем отличается каждая отдельная дисциплина? Его курс ценностей собрал воедино два, казалось бы, непримиримых философских аргумента: монизм, который утверждает, что в глубине души все одинаково, несмотря на видимые различия, и атомизм, который утверждает, что отдельные вещи не имеют ничего общего. Курс Белла показал, что ценность имеет определенные универсальные черты, но при этом она бесконечно разнообразна.

4 июля 1918 года лагерь для военнопленных поразил испанский грипп. Это была самая смертоносная пандемия в истории человечества: только в Германии погибло 200 000 человек. На следующий день болезнь поразила Белла. Он принял аспирин и решил, что все в порядке. Но вскоре у него поднялась температура, заболела голова и появился постоянный кашель. Для человека, у которого уже было заболевание легких, инфекция могла оказаться смертельной. Несколько недель спустя он выздоравливал, но по-прежнему испытывал боль. Особенно болели глаза, когда в среду, 14 августа он преподавал свой курс по ценностям восьми усталым студентам, пока остальные жутко кашляли в бараках.

В конце сентября приехал его близкий друг Вильгельм Рунге, оставшийся в живых брат Бернхарда. После адской жизни на передовой Вильгельм был переведен в подразделение военной разведки в Берлине.

В первый вторник октября Белл узнал о кончине своего любимого отца Эндрю в Новой Шотландии. В течение четырех лет Уинтроп отчаянно хотел вернуться домой, чтобы провести с ним больше времени. Смерть отца причинила ему невероятную боль, но освободила. Он решил, что может и не возвращаться в Канаду, если выйдет из этой тюрьмы.

Пять дней спустя принц Максимилиан Баденский стал новым канцлером Германии. Теперь Белл был всего в шаге от вершины могущества Германии: спичрайтером Бадена был его гёттингенский друг Курт Хан, служивший в военном ведомстве Министерства иностранных дел Германии.

Приход к власти Бадена и Хана в 1918 году стал безошибочным свидетельством того, что демократические силы Германии начали мирный переворот. Все прошло так тихо, что мало кто его заметил, но Белл знал, что происходит, потому что уделял этому много внимания. Как пишет философ Молли Макграт: «В центре феноменологии находятся факты» [11].

Немецкие империалисты завоевали восток, и все еще были оккупированы большие части Бельгии и Франции. Но они начали отступать перед западными врагами, усиленными США.

Наступление немецкой армии весной 1918 года позволило захватить большую территорию, но ценой многих жизней и техники. Хуже того, атака не привела к обещанному прорыву, который позволил бы выиграть войну. Политический климат изменился. Немцы начали осознавать правду. Забастовки рабочих участились. Социалистическая и католическая партии осмелились требовать мира. Крайние левые угрожали революцией. На поле боя немецкие солдаты массово сдавались и дезертировали.

Тем временем в тылу демократы одерживали верх. Милитаристские лидеры Германии начали планировать побег в нейтральные страны.

Белл ждал газет с «огромным нетерпением». 28 октября, хотя погода была прекрасной, «спортивные поля были пусты». Две недели спустя немецкие моряки-революционеры двинулись на Берлин, организовав вторжение недалеко от Рухлебена. Белл и его сокамерники заняли места в первом ряду.

На занятия в Университете Рухлебена пришла всего пара студентов. Не похоже, что они закончат семестр.

9 ноября принц Максимилиан указал кайзеру Вильгельму на выход, отправив его в горькую ссылку. Охранники Рухлебена подняли красный флаг, символизирующий их верность социализму. Теперь заключенные и охранники были едины, товарищи. Каждый мог свободно приходить или уходить. Белл с изумлением наблюдал, как шесть заключенных исчезли через изгородь. Несколькими неделями ранее их остановили бы дубинки или стрельба.

В понедельник, 11 ноября было подписано перемирие. Стрельба на полях сражений утихла. Это был не мир, всего лишь прекращение огня. Однако казалось очевидным, что за ним последует мир. Вскоре Белл посетил Берлин, где увидел и услышал «признаки революции». Время от времени раздавались выстрелы, но рестораны оставались открытыми. За десять марок он отлично пообедал. Черный рынок жил и процветал. Затем Белл вернулся в Рухлебен, как и обещал.

20 ноября он и лейтенант Курант имели «увлекательную» дискуссию о немецкой политике у Вильгельма Рунге в Берлине. Вскоре Белл сообщит подробности премьер-министрам. 21 ноября он попрощался с Рунге и биологической лабораторией Пиза, а затем допоздна собирал вещи. Два дня спустя он сел в холодный медленный поезд из Берлина и на следующий день был в Копенгагене, на борту парохода «SS Dronning Maud», который сопровождал торпедный катер, оберегая от коварных мин.

В субботу, 23 ноября он сел на борт «прекрасного, роскошного “Фредерика VIII”» и наконец отправился в Англию вместе с другими рухлебенцами. Ведущие интеллектуалы Университета Гранд Стенд еще не знали, что на другой стороне Ла-Манша их ждали важные люди, чтобы задать пару вопросов. Британской разведке необходимо было знать, что происходит в Германии.

Высокопоставленные друзья в немецкой политике и военной разведке, знание языка и широкое гуманитарное и техническое образование – все это делало Уинтропа Белла самым подходящим человеком.

3 Антисемитская лига

Если бы я увидел это на сцене, я сказал бы, что в жизни такого вздора не бывает.

Уильям Шекспир. Двенадцатая ночь^[39]

26 ноября 1918 года туманным, теплым вечером Уинтроп Белл расхаживал по палубе «Фредерика VIII». Корабль встал на якорь на закате. Море кишело противокорабельными минами, что делало ночное путешествие невозможным. Из-за нехватки поездов и кораблей, а также опасных условий на воде поездка Белла из Берлина в Англию, которая до войны могла занять два-три дня, превратилась в шестидневное испытание.

У него было два паспорта. Один британский, другой академический, который давал множество возможностей. Через две недели после окончания войны, после четырех лет заключения, Белл наконец отправился домой в Галифакс через Англию, а затем на работу преподавателем философии в Гарварде.

Так он думал. Как выяснилось, премьер-министр Роберт Борден по-другому представлял себе будущее Белла. Мировые лидеры собрались в Париже, чтобы определить новую форму мира. Они создадут Лигу Наций; разделят павшие империи, которые когда-то принадлежали немцам, австрийцам, русским и османам; продиктуют немцам условия Версальского договора. Чтобы принимать правильные решения относительно Германии, Бордену нужна была информация, и он остро нуждался в ней. Может ли Белл быть нужным человеком?

Но первым делом на повестке дня стояла доставка Белла в Англию живым. «Фредерик» осторожно возобновил плавание, а моряки на палубе высматривали мины. Немецкая версия была самой смертоносной. Если корпус «Фредерика» заденет одну из них, это вызовет цепную реакцию: мягкий свинцовый рожок сожмется, разобьет пузырек с кислотой, активирует батарею и взорвет более 135 килограммов взрывчатки.

На дне Северной Атлантики Белл пропустил бы собеседование на сверхсекретную работу, о котором еще не знал.

Из-за мин, блокад и подводных лодок дела «Фредерика» в годы войны шли не очень хорошо. Корабль, вошедший в строй в 1913 году, был флагманом Скандинавско-Американской линии. Его основной работой была доставка зажиточных скандинавских эмигрантов в США. Он мог перевозить около 200 человек, и даже пассажиры третьего класса размещались в каютах. Для путешествия по холодным водам Северной Атлантики он подходил гораздо лучше, чем более крупный «Титаник», затонувший в 1912-м. После той катастрофы пассажиры имели меньше желания добраться до Нового Света с помпой и больше – живыми. Для этой задачи «Фредерик» был «лучшим кораблем, когда-либо построенным для северной службы во льду, тумане и снегу», с «чрезвычайно большим» количеством спасательных шлюпок – 34, в то время как у «Титаника» было 20 [1].

Жизнь на борту, как писал Белл в своем дневнике, была «интересной» и по сравнению с тем, что было раньше, «роскошной». Впервые за многие годы он спал на простынях и писал письма в корабельном кабинете, рядом с хорошо укомплектованной библиотекой: обе комнаты были отделаны панелями из полированного красного дерева. Рядом, в зале с отличной акустикой, отделанном американской вишней, искусные музыканты играли так хорошо, как только могли среди волнующегося моря.

Однако Беллу было трудно в полной мере насладиться этой роскошью, поскольку он понимал отчаяние Германии. Хотя война де-юре закончилась, британские военные корабли продолжали блокировать доставку продовольствия и припасов во все более остро нуждающуюся страну. Перемирие было всего лишь прекращением огня, а не мирным договором, и разница между одной подписью и двумя заключалась в том, что дети новой демократии Германии продолжали голодать.

Для британцев это была хладнокровная ставка на победу. Белл же смотрел, как его немецкие друзья страдают от недоедания. Чтобы изменить политику, Беллу нужно было изменить мнение как британского правительства, так и англоязычной общественности. Это была трудная задача. Воздух был пропитан ненавистью к немцам. Однако, несмотря на все ненужные несчастья, он знал, что политическую ситуацию можно спасти. Немцы все еще надеялись, что демократия сможет добиться успеха. И все же он задавался вопросом, как долго демократический оптимизм сможет продержаться перед лицом истощения. А что произойдет, если правительство потерпит неудачу? Центр еще держался, но равновесие было неустойчивым. В революционные времена быть умеренным правительством трудно.

Если немецкая демократия падет, кому страна достанется – левым коммунистам, задавался вопросом Белл, или правым экстремистам, «реакционным националистам»? Пока западный мир был одержим левоцентристскими социал-демократами, которые теперь контролировали страну, он был одним из немногих, кто знал об особой разновидности крайне правых немцев, которые ненавидели евреев, славян и другие якобы низшие расы. Вскоре их назовут нацистами.

Возможно, Белл понимал реальную силу правых экстремистов в стране, потому что именно они были его обвинителями во время академического процесса в 1914 году. Затем, во время войны, ненасытное чтение Белла на немецком языке предоставило ему печатные доказательства их существования и могущества. И, без сомнения, многочисленные друзья-евреи Белла тоже держали его в курсе.

Но, как ни странно, в конце 1918 года МИ-6 в Германии работала вполсилы [2]. Ее основной задачей было выяснять, где будет следующая атака – во Франции или Бельгии, а вовсе не изучать, что происходит на родине врага. Хуже того, в годы войны там было крайне сложно вербовать людей. Но, несмотря на ограничения, шпионское агентство полностью переиграло немцев, используя сеть тайных наблюдателей за поездами в Бельгии для раскрытия передвижений противника в направлении фронта. Операцией, известной как «Белая Дама», руководили Ричард Тинсли и Генри Ландау из Роттердама. Лесли Ренвик Грант, военный атташе нейтральной Швеции, переправил агентов в Германию после того, как пережил битву при Галлиполи. Источник МИ-6 по имени Карл Крюгер предоставил точную информацию, которая позволила Британии прогнозировать перемещения военно-морских сил. Другие британские спецслужбы также внесли свой вклад. МИ-5, внутреннее разведывательное агентство, искореняло немецких шпионов дома. А «Комната 40», бюро расшифровки, перехватило телеграмму Циммермана^[40], которая пыталась подтолкнуть Мексику к нападению на США, но вместо этого ускорила вступление Америки в войну. Несмотря на эти успехи, после войны МИ-6 столкнулась с серьезными сокращениями бюджета.

Хотя Белл идеально подходил для работы в Германии, еще не было ясно, найдутся ли деньги, чтобы нанять его. Трудно сказать, планировал ли Роберт Борден уже в ноябре поставить Белла на должность разведчика в Министерстве иностранных дел Великобритании, или эта идея пришла ему в голову только в следующем месяце. Но несомненно, что Канада была сравнительно богата благодаря своим огромным природным ресурсам и имела средства, чтобы обеспечить работу нового британского агента.

В 1918 году ни один британец не знал о Германии больше, чем Белл. В то время как другие студенты-феноменологи из Гёттингена были склонны общаться только между собой, Белл заводил дружбу с интересными людьми, где бы ни находился. Среди этих людей были такие математики и физики, как Рихард Курант, Вильгельм Рунге и будущий лауреат Нобелевской премии Макс Борн. Когда началась война, эти люди стали руководителями военно-научной разведки Германии. Они рассказывали Беллу свои секреты, потому что знали, что он любит Германию и демократию и ему можно доверять. Навстречу Англии плыл ценный источник важной инсайдерской информации.

27 ноября «Фредерик» прибыл в док Кинг-Джордж в Халле в сильном тумане. Освобожденных заключенных ждал восторженный общественный прием, сопровождавшийся сиренами и музыкой. Первая группа высадилась, а Белл и другие остались на борту. Туман сменился дождем. Ожидание длилось несколько часов. Провизия закончилась. Белл сообщает о «борьбе за печенье», когда чай наконец был подан.

Наконец вечером Белл и его группа покинули корабль и погрузились в военные грузовики. После ухабистой трехкилометровой поездки на цельнолитых шинах они прибыли в армейский лагерь Рипон в 8 часов вечера. Рипон был командным пунктом Северного командования, возглавляемого генералом Джоном Максвеллом, который был близко знаком с новой британской секретной разведывательной службой благодаря совместной работе по разгрому ирландского повстанческого движения. Сомнительно, что под командование Максвелла группу Белла привело простое совпадение.

Белл выпрыгнул из грузовика прямо в дождь и грязь. Он присоединился к своим близким друзьям Майклу Пизу и Гранту Локхеду. Как и Белл, в 1914 году, когда разразилась война, они учились в немецких университетах. Теперь они стояли в очереди, чтобы побеседовать с человеком, который направлял свет фонарика им в лицо и устраивал блиц-опрос. Его задача заключалась в том, чтобы распределить прибывших по жилью – с офицерами, сержантами или рядовыми, каждый со своей кастой. Солдат с фонариком оценил Белла по высшему разряду, отправив к офицерам.

Белл завершил день приятным вечером в казино Рипона. Офицер завязал разговор. Могут ли коммунисты (Советы, большевики, красные) действительно прийти к власти в Германии? Многие думали, что могут. Социалисты были новой правящей силой в стране, и среди них агитировали коммунисты.

Белл покачал головой. Социал-демократы временно объединились с Коммунистической партией, образовавшейся в Германии в конце 1918 года, но их разделяли глубокие разногласия. Между тем воинственная ветвь коммунистов оказалась дискредитирована. Он объяснил, что солдаты ненавидели крайне левых, возглавляемых Либкнехтом, потому что его люди раздавали оружие, из которого стреляли по солдатам во время Ноябрьской революции^[41]. А демократические политики ненавидели коммунистов, потому что они захватили правительственные посты и пытались управлять страной.

Хотя Либкнехт пользовался поддержкой некоторых профсоюзов в Берлине, большинство немцев поддерживали демократию по принципу «один человек – один голос». Сам факт, что немецкое правительство было «социалистическим», вводил в заблуждение. «Революцию поддержали не только социалистические партии, – отмечал Белл, – но и широкие круги немецкого народа, который не был революционно настроен». Несмотря на свое «социалистическое» название, которое пугало некоторых высокопоставленных лиц Великобритании, ненавидевших левых и иногда смешивавших социализм и революционный коммунизм, Социал-демократическая партия на самом деле была центристской и демократической^[42].

Далее Белл сказал, что пока невозможно получить исчерпывающую политическую информацию о немецких офицерах. Все офицеры, которых он знал лично, поддерживали демократию. Такие люди, как Курант и Борн, «поддерживали революцию и работали в полном согласии с властями». Но, учитывая полный хаос в офицерских рядах после войны, Белл признал, что ему было трудно представить общую ситуацию.

Революция была продемократической. Новые правители пытались научиться управлять. Большинство немцев, даже высокообразованных, не имели политического опыта. В Англии существовала давняя традиция парламентской демократии, но немцы настолько привыкли к тому, что всем управляли прусские юнкеры (древний военно-политический правящий класс), что большинство из них мало обращало внимания на политику. Друзья Белла принадлежали к широкому классу людей, которые «до войны не интересовались политикой. Среднестатистический образованный человек редко обладал политическими взглядами и совершенно откровенно говорил, что оставляет это тем, кто занимается деловой политикой и искусством государственного управления».

Эти люди были обычными немцами-патриотами, которые долгое время верили в пропаганду оправданности военных целей своей страны и ее неизбежной победы. Но к концу войны «резкий крах военной позиции Германии за столь короткое время убедил народ в том, что те, кого он признавал своей военной и политической властью, обвели его вокруг пальца».

Было демократическое политическое пробуждение мимолетным изменением или чем-то устойчивым? Белл ответил: «По словам моих друзей, события прошлого года убедили их, что именно эта политическая апатия того класса людей, к которому они принадлежат, была фатальной для Германии, и они готовы и верят, что подавляющее большинство молодых людей их типа также готовы всем сердцем поддержать умеренную, то есть демократическую революцию, а не любой вид большевистской».

Британский офицер одобрительно кивнул. Он узнал нечто новое. После революции появились газеты экстремистского правого и левого крыла немецкой политики. Тем временем демократы страны хранили молчание, потому что были заняты попытками понять, как управлять страной. Поток угроз со стороны экстремистов заставил Британию испугаться ситуации в Германии и подготовиться к продолжению борьбы. Тем не менее Белл сказал, что у Британии есть веские причины надеяться на немецкую демократию и помогать ей.

Белл сначала не знал, что его проверяют. Насколько ему было известно, он просто беседовал на интересные темы, о которых случайно захотели узнать британские офицеры. Он очаровал своих хозяев и поделился ценной информацией, которую из британских подданных знал только он. Через Рунге он имел доступ к секретным военным шифрам Германии, что, в свою очередь, давало ему доступ к строго секретной информации. Один шифр, который видел Белл, показал, что Кильское восстание, ставшее началом конца немецкого милитаристского правительства, началось с ошибки. В Киле моряки ошибочно решили, что начальство отправляет их на самоубийственную миссию сражаться с британским флотом, и поэтому взбунтовались. Фактически боевой приказ против Британии был предложен и отклонен. Слушатели Белла подались вперед, понимая, что человек перед ними – ключ к немецкой разведке. Между тем сам Белл был рад поделиться важной информацией и своим взглядом на нее из-за свойственного ему чувства лояльности.

На следующий день Белл отправился в Рипон, чтобы купить воротнички и побриться, и вернулся на базу в хорошем настроении. Ему всегда хотелось выглядеть как можно аккуратнее, но, возможно, он также подозревал, что претендует на должность.

Между тем для Майкла Пиза мысль, что он застрянет в армейском лагере Рипон, едва вырвавшись из немецкого лагеря для военнопленных, казалась абсурдной. Он провел годы в качестве одного из ключевых организаторов академической жизни Рухлебена и теперь с нетерпением ждал заслуженного отпуска. Ему также очень хотелось познакомиться с Хелен, своей будущей женой, пламенной интеллектуалкой, которая начала с ним переписку во время его заключения. Он вышел из Рипона, но перед этим не забыл пригласить Белла в гости. Среди высших слоев британского интеллектуального общества у Пиза были друзья и родственники, которые его ждали. Неподалеку от Пизов, в благородном Лимпсфилде, графство Суррей, жил Морис Ханки, высокопоставленный деятель британского Министерства иностранных дел и секретарь военного кабинета. Майкл Пиз думал, что его отцу Эдварду, движущей силе Фабианского общества, и Беллу будет о чем поговорить. Если к ним присоединится и Ханки, политические дискуссии станут чрезвычайно интересными.

Белл принял приглашение, но на время остался в Рипоне, чтобы посмотреть, как будут развиваться события. У него не было никаких связей поблизости, и он, вероятно, также начал понимать, как его информация может способствовать дружбе между Великобританией и новой демократической Германией. Днем 28 ноября он встретился с генералом Максвеллом, который во время войны с разрешения МИ-6 создал Восточно-Средиземноморское специальное разведывательное бюро. Затем Белл провел еще один приятный вечер в казино, где его развлекал лейтенант Дайер, который потчевал его рассказами о сражениях на Западном фронте. Взамен Белл поделился своими знаниями о неопределенной ситуации в Берлине. Дайер задавался вопросом, сможет ли правое крыло бороться за власть в Германии. «Это предложение, по крайней мере в Берлине, разве что встретят с саркастической улыбкой». Белл ответил: «Но многие из моих информаторов считают, что в случае хаоса, к которому неизбежно приведет большевистский переворот, большое количество людей, которые в настоящее время готовы принять демократическую революцию, возможно, будут готовы поддержать реакционное движение, исключительно из желания снова обеспечить порядок любой ценой».

Он объяснил, что правые милитаристы могут только строить планы на будущее, поскольку в настоящем у них нет шансов. «Подавляющее большинство немецкого народа, несомненно, в настоящее время более враждебно и ожесточенно по отношению именно к этим кругам, чем к чему-либо или кому-либо еще». Милитаристы втянули Германию в свою войну и постоянно лгали о предстоящей победе, а затем проиграли. Ценой невероятных страданий.

Надежда, которая делала лишения войны терпимыми, как объяснил журналист Себастьян Хафнер (который лично пережил события в Берлине), заключалась в постоянной уверенности в том, что Германия вот-вот победит. Шокирующую новость о поражении было трудно принять. Хафнер, которому в день вступления перемирия в силу было 11, впал в глубокую депрессию. «Где найти стабильность и безопасность, веру и уверенность, если мировые события могут быть такими обманчивыми? Если триумф за триумфом в конце концов ведет к катастрофе, а истинные законы истории раскрываются лишь ретроспективно, когда все уже разрушено? Я смотрел в бездну» [3]. Он был не единственным. В автобиографии Адольфа Гитлера описывается такое же замешательство по поводу этой новости, но с более драматичным исходом: он зарыл свою «горящую голову в простыни и подушки» [4].

Британских офицеров также интересовал неисчерпаемый источник влияния высших немецких военачальников, генералов Гинденбурга и Людендорфа. Что касается Гинденбурга, номинального главнокомандующего вооруженными силами, он был популярен благодаря поддержке демократической революции. Но, продолжал Белл, «в течение последних двух лет вся реальная власть принадлежала Людендорфу. Он, по-видимому, создал всевозможные подотчетные ему учреждения, ответственные за самые разные дела, которыми он в своем номинальном официальном качестве не должен был заниматься. Людендорф был настоящим диктатором в течение полутора лет. Это подтвердили для меня некоторые из моих информаторов, обладающих лучшими полномочиями для вынесения суждений».

Людендорф совершил то, что можно было назвать военным переворотом. По крайней мере, на данный момент он находился в изгнании в Швеции и вне власти. Но структура его организаций продолжала существовать. Информаторов Белла беспокоило не столько непосредственное насилие, которое могли совершить его учреждения, сколько то, что может произойти в будущем.

Быстрая демобилизация немецких вооруженных сил привела к тому, что до 300 000 безработных солдат наводнили Берлин, и их число продолжало расти. Это «главный вопрос», продолжал Белл, «занимающий умных людей». У бывших солдат было оружие, но не было еды и денег, что делало их «постоянным источником опасности». Он видел столпотворение на вокзалах. Бывшие солдаты забирались на крыши поездов, чтобы прокатиться бесплатно, несмотря на смертельный риск. Вооруженная полиция стояла на станциях, не позволяя солдатам высадиться без доказательств, что они проживают в Берлине. Столкнувшись с вражескими войсками на поле боя, теперь они столкнулись с неулыбчивой немецкой полицией на родине.

Британских офицеров также интересовало общественное мнение в Германии. Белл описал ситуацию: «Я видел весьма общее признание того, что Германия будет бедной и много лет должна тяжело работать из-за войны и условий мира, которых следует ожидать; но немецкий народ в целом не имеет ни малейшего представления о реальном отношении к нему в других странах. Там не понимают ужаса, который теперь вызывает немецкое имя из-за всем известных военных событий».

Во время войны местная пресса не публиковала сообщений о зверствах немцев в Бельгии. Кроме того, газеты оправдывали подводную войну против гражданских судов корректным ответом на блокаду немецких портов Союзниками. Большинство немцев понятия не имели, что иностранцы их презирают. Они были озадачены тем, что блокада продолжала морить их голодом, хотя боевые действия прекратились. Это сыграло роль в пропаганде экстремистов: «Англия не хочет Лиги Наций или справедливого урегулирования, но желает сокрушить и уничтожить Германию».

Казалось, канадец знал все, что связано с Германией, в том числе многое из того, чего не знали даже такие специалисты, как Максвелл и Дайер. Может ли ему найтись место в разведывательном подразделении? Британские офицеры видели – Белл очень хотел служить. Как и многие интернированные из Рухлебена, он сожалел, что не смог внести свой вклад во время войны.

А его образ мыслей? Белл был верным, честным и справедливым. Все его ближайшие немецкие друзья поддерживали либеральную демократию. Он хотел, чтобы они и Германия добились успеха. И он был гордым либералом. Это было нормально, поскольку многие либералы занимали посты в правительстве и разведке. А от социализма большевистского толка, что сразу же исключило бы его кандидатуру, он был далек. Для Белла «либерализм» означал, что он верит в права меньшинств и в способность людей принимать и хорошие, и плохие последствия собственных действий, будучи свободными от внешнего давления, публичного или частного. (Позже он жаловался, что слово «либеральный» стало означать «социалистический». [5])

На следующий день в 9 утра он отправился на вокзал в Лондон. Там он встретил группу солдат и ответил на их вопросы о немецкой революции. Куда бы он ни пошел, это была тема дня. Никто не ожидал случившегося. Британцы предполагали, что война будет длиться годами в отчаянном прорыве через Германию, с еще более изнурительными позиционными войнами и миллионами новых смертей. А затем внезапно, 11 ноября, боевые действия в Бельгии и Франции прекратились, а Союзники даже не вошли в Германию. Это был шок. Белл знал всю подноготную, что сделало его популярным экспертом.

В Лондоне улицы кишели конными экипажами, новомодными автомобилями и пешеходами. Белл поехал с Грантом Локхедом, одним из его ближайших друзей из Рухлебена (впоследствии главным научным сотрудником Министерства сельского хозяйства Канады), чтобы остановиться в отеле Imperial, гиганте с башенками, которому удалось объединить в одном здании стиль модерн, Тюдоров и готику. В выходные Белл открыл для себя ресторан Pinoli’s на Лоуэр-Уордор-стрит, «который предлагает за ужином table d’hôte^[43] за два шиллинга почти столько же, сколько предлагают другие рестораны по цене вдвое или даже больше» [6]. В последующие дни он часто ел там. Умение отыскать хорошую еду по достойной цене было еще одним признаком многообещающего агента разведки.

Но вскоре Беллу предстояло обедать в самых изысканных и дорогих ресторанах Лондона. И не за собственный шиллинг.

Корни милитаристского антиеврейского заговора Германии уходят в тайное собрание расистов в 1915 году. Эти протонацистские заговорщики еще не могли знать, что 11 ноября 1918 года перемирие вступит в силу. Но они знали, что, в какой бы день ни закончились боевые действия, однажды начнется Вторая мировая война. Евреи станут их первой целью.

Почему? Когда в 1914 году им не удалось выиграть войну сразу, умные милитаристы поняли, что, скорее всего, они проиграют. И все же расисты по-прежнему считали, что им нужна победа. Для них в расовой войне существовали только победа или поражение, никак не переговоры. Единственным выходом из кажущегося парадокса было перегруппироваться и попробовать еще раз. Они уже ненавидели евреев до заговора 1915 года, но теперь у них возникла умная мысль, что расистская атака замаскирует их неудачу в войне, которую они по глупости начали.

30 ноября 1917 года немецкая газета Jüdische Rundschau^[44] опубликовала сообщение о раскрытии «строго конфиденциального» заговора Антисемитской лиги 1915 года о мировой войне (Weltkrieg) против евреев и иудаизма [7]. Газета обнаружила письмо, отправленное группой с целью сбора средств для следующего этапа борьбы, оплаты распространения антиеврейских планов среди «офицеров, гражданских чиновников, землевладельцев, купцов и крупных фабрикантов, юристов, врачей и студентов», чтобы привлечь их к делу, не раскрывая карты перед евреями [8]. Тайная война станет для евреев настоящим «сюрпризом», говорилось в письме, и начнется «сразу» после окончания нынешней войны.

Среди спонсоров схемы был граф Эрнст Ревентлов, лидер антисемитской прессы. Он был ярым сторонником геноцида и в 1915 году, услышав сообщения о резне сотен тысяч армян турецкими союзниками Германии, заявил: «Если турецкие власти считают целесообразным принять решительные меры против ненадежных, кровожадных, бунтующих армянских элементов, то это не просто правильно, это их прямая обязанность» [9].

Хотя Белл был первым, кто в начале 1919 года обнаружил формирование националистически-социалистически-расистского альянса, который в конечном итоге стал известен как нацистская партия, заслуга Rundschau в том, что она предоставила первые прямые доказательства заговора антисемитов о Второй мировой войне в то время, когда они были расистами и националистами с подпольным планом большой кампании (Großen Feldzug) против евреев и иудаизма, но еще не социалистов. Еврейская газета раскрыла некоторых главных лидеров заговора, в том числе графа Ревентлова, посредника между антисемитскими теоретиками и правительством, а также других антиеврейских писателей и теоретиков. Но два имени в письме Антисемитской лиги остались скрыты: человек, которого называют только «генералом», и высокопоставленный служащий в правительстве.

Доказательства того, что военным чиновником был генерал Людендорф, косвенны, но все они указывают в одном направлении. Во-первых, Людендорф раздал экземпляры антиеврейской публикации «Обновление Германии» (Deutschlands Erneuerung) среди военных офицеров в том же году, когда Rundschau предупредила, что неназванный генерал понимал под «обновлением». Во-вторых, идеология чистой расы, поклонение войне и видение военного социализма были идеями Людендорфа. Другие ведущие немецкие генералы, такие как Гинденбург, их не разделяли. В-третьих, Людендорф в конце войны создал миф об «ударе в спину», согласно которому Германия проиграла из-за предательства в тылу, а не из-за поражения на поле боя. Механизмом войны против евреев было не массовое движение снизу, а команда, исходящая от могущественной группы заговорщиков. В-четвертых, явное самодовольство секретного письма. Это именно то, чего можно ожидать от расово-нарциссического теоретика заговора, который внезапно взял в свои руки рычаги государственной власти.

Поддержка Людендорфа означала, что группа, которую вскоре назвали нацистами, не была разношерстной мюнхенской группой начала 1920-х годов, возглавляемой бедным уличным проповедником Гитлером, как иногда представляла популярная история. Уже во время войны расисты, ненавидящие евреев, управляли Германией за кулисами через Людендорфа, генерала-диктатора, который осуществлял почти полный контроль над армией, правительством, экономикой и прессой. Позже он был одним из первых сторонников Гитлера, что объясняет, почему мюнхенская организация так быстро набрала силу.

Людендорф – один из самых ужасающих, но наименее известных диктаторов в истории. В последние годы он оставался практически неизвестным публике, пока не стал злодеем в фильме «Чудо-женщина» 2017 года. Одной из причин этого упущения является то, что он был диктатором де-факто, а не официальным. Он правил за кулисами, указывая кайзеру Вильгельму II, номинальному главе правительства, что делать.

Людендорф не был похож на стереотипного диктатора со стальным взглядом. Он был похож на грустного ребенка-переростка с пухлыми щеками. Его рот опустился в суровом постоянном недовольстве; глаза, казалось, всегда были на мокром месте. Во время войны он почти не спал, и его боевые планы становились все более запутанными и отчаянными. К 1918 году он был в бешенстве. Очевидцы сообщали о приступах плача и пене изо рта.

В первые годы войны он был так же безумен, но умел выражать свое безумие спокойно и настойчиво. Его приказам подчинялись десятки миллионов немцев, военных и гражданских, и он был полностью уверен в своем успехе. Но другие начали видеть признаки того, что Германия не сможет выиграть войну. Сначала ему бросили вызов коммунисты, а затем и социал-демократы и католический центр. Он ненавидел их всех, но они были слишком могущественны, чтобы противостоять им всем сразу. Евреи составляли небольшое меньшинство, поэтому он сосредоточил свою огневую мощь на них.

Людендорф ненавидел евреев, католиков, демократов, социалистов и масонов за то, что они были «интернационалистами», а не националистами. Позже он воображал себя жрецом бога войны Одина. Он служил богу, далекому от «трусливого» еврейского и христианского бога мира. Людендорф не изобрел эту теологию – в XIX веке Ницше высмеивал немецкий расизм и национализм как религию, – но у него были военные средства, чтобы попытаться навязать эту теологию миру.

Основная причина его влияния на правительство во время войны, помимо успеха на Восточном фронте (который, вероятно, во многом был обязан плохому состоянию российской армии), заключалась в том, что он нес простое оптимистическое послание: немцы скоро одержат победу. Его безумие было идеей фикс. «Тотальная война», настаивал он, пробьет дыру в рядах Союзников и завоюет огромные новые территории. Затем он изгонит вражеское население и заменит его немцами. Несмотря на то что шансы страны на победу уменьшались, ее население голодало, а людей убивали и ранили, Людендорф обещал немедленную победу последним ударом.

То же самое сделал и его протеже Гитлер 27 лет спустя, когда армия Германии развалилась в конце Второй мировой войны. Неудивительно. Гитлер был одним из первых членов Антисемитской лиги Людендорфа [10].

4 Секретная база

Война рассматривалась как часть борьбы за расовое превосходство.

Уинтроп Белл премьер-министру Роберту Бордену, декабрь 1918 г.

Уинтроп Белл блестяще прошел интервью с британскими офицерами. Во вторник, 3 декабря он получил приглашение на встречу с премьер-министром Робертом Борденом, который находился в Лондоне, чтобы помочь Британии в планировании дальнейших действий. Военный крах Германии был настолько внезапным, что у ее врагов не было возможности продумать послевоенный мир. И сейчас, спустя несколько недель после перемирия, им по-прежнему нужен план.

У Белла план был. Он пошел в Claridge’s, один из лучших отелей Лондона, и направился в номер Бордена. По пути он видел «внутренний зал с белыми колоннами и стенами и отраженным светом… очень удобная гостиная, в которой можно посидеть после ужина и послушать оркестр, и из нее выходят две открытые комнаты: одна веджвудского синего с узорами, а другая старого золота» [1].

Он нашел впечатляющий, хорошо обставленный номер и вскоре увидел дружелюбное лицо старого друга семьи: самого премьер-министра. Борден был высоким, приветливым импозантным мужчиной с густыми усами и настолько красивыми волосами, что даже некоторые женщины, не являющиеся его женой, тянулись их взъерошить.

Борден уважал Британию. Он также стремился сыграть свою роль в превращении Канады из ребенка империи в независимого, но преданного взрослого. Огромные военные жертвы Канады уже помогли ему добиться успеха. Сможет ли Белл стать его гидом в мире информации?

Два новошотландца обменялись любезностями, но вскоре стало ясно, что сэр Роберт не заинтересован в светской беседе. Мужчины сидели во временном кабинете премьер-министра и почти два часа говорили о демократической революции, которая захватила контроль над Германией месяцем ранее, и о том, что она означает для настоящего и будущего. Даже мировые лидеры не знали, что происходит внутри Германии.

Белл описал ситуацию. В первую очередь хорошие новости: большинство немцев по-прежнему поддерживали демократию. Плохие новости: все остальное. Хуже всего было то, что мощная группа военных, только что свергнутая из правительства, но теперь строившая козни в тени, рьяно готовила расовую войну. Они считали себя германскими воителями, сражающимися за победу над другими народами, особенно славянами. Для них вступление Британии в войну было не просто тактическим неудобством. Это было предательство. Англичане вели свое происхождение от бывших германских племен англосаксов. Как смеют родственники по расе вставать на сторону ненавистных славян? Секта жаждала мести.

Эта милитаристская группа имела хорошие рекомендации и связи среди профессорского класса Германии, что дало им платформу для вербовки молодых умов не только посредством преподавания, но и путем публикации книг, которые жадно поглощал молодой Адольф Гитлер, заядлый читатель. Эти профессора, как объяснил Белл, учили, что «Англия желает сокрушить немецкий народ и уничтожить конкуренцию немецкой промышленности». Расизм был вполне реален и в англоязычном мире, но очевидно, что «в Германии он сильнее, чем любое соответствующее чувство в англосаксонских странах».

Однако у либеральной демократии еще было достаточно времени, чтобы справиться с людьми, которые впоследствии стали нацистами. Возможности снова захватить власть в ближайшие дни или недели у них просто не было. Но будущее оставалось открытым вопросом. Продолжающийся хаос в стране дал им уникальную возможность подняться. Это также означало, что существует простой способ свести шансы террористов к нулю. Белл предположил, что финансовая помощь демократической Германии от других стран могла бы гарантировать, что экстремисты не смогут победить.

Борден терпеливо слушал, как Белл обрисовывал ситуацию. Информация о расистском заговоре, несомненно, была новой, но у премьер-министра уже были причины согласиться с экономическим диагнозом Белла. Союзники по перемирию, по мнению Бордена, взяли с Германии слишком много. Например, они захватили немецкие поезда, и теперь стране не хватало транспорта, необходимого для снабжения городов продовольствием и демобилизации войск. Между тем экономика Германии находилась в худшем, чем просто депрессивном, состоянии. Она была почти разрушена, что порождало опасность – голодных и дезорганизованных солдат можно было легко завербовать в экстремистские ополчения. Даже если новые наемные войска не разделяли идеологию, им нужны были деньги. Борден был согласен с Беллом, обременительные требования по перемирию ставят крест на стремлении Союзников получать репарационные выплаты от Германии в будущем.

Экономическое отчаяние вносило вклад в создание атмосферы гражданской войны, продолжал Белл, даже во время затишья в боевых действиях. Городские и промышленные классы презирали и завидовали сытым фабрикантам и помещикам, мечтали об обобществлении их собственности. А те нанимали ультраправых ополченцев, зародышей будущей нацистской партии, чтобы защитить свою собственность.

Это разделение вскоре привело к большему распространению левых и правых теорий. Но поначалу это был во многом вопрос выживания в неожиданно отчаянной экономической ситуации. Белл описал, как было израсходовано сырье Германии. Стране «нужно было срочно импортировать сырье и продукты питания, а на экспорт у нее почти ничего не было. Валюта обесценилась, иностранный кредит исчез. В то же время в ее руки в течение двух-трех месяцев были брошены миллионы демобилизованных мужчин, которым нужно было найти работу, иначе произойдет голод и анархия».

Все выливалось в серьезную политическую опасность. Немцы считали, что «условия перемирия сами по себе не только были очень жесткими, но и указывали на намерение Союзников диктовать Германии условия мира, которые будет невозможно выполнить».

Борден спросил Белла о последствиях. Белл ответил, что массы пока остаются апатичными. Опасность возникнет позже, если страна будет продолжать голодать. Другая причина затишья заключалась в том, что большинство людей боеспособного возраста не станут сражаться, какой бы плохой ни была ситуация. Они истощили свой боевой дух в последние дни войны. Но это тоже представляло опасность. Если тенденция к апатии сохранится, народ «примет переворот без всякого сопротивления». Тогда террористический захват правительства Германии может увенчаться успехом, если в его пользу выступит даже небольшое меньшинство экстремистов.

Несмотря на тяжелое положение, Белл был уверен, что, если временное правительство Германии сможет предотвратить полный крах поставок продовольствия до созыва демократически избранного Национального собрания в феврале 1919 года, «ситуация будет спасена». Большинство немцев, включая либералов, консерваторов и большинство социалистов, поддерживали демократию. Даже во время войны среднестатистический немец не страдал от беспричинной расовой ненависти. Большинство рассматривало войну как самооборону от французов и британцев. Позже во время войны многие немцы стали скептически относиться к пропаганде своего правительства. Они поддержали «14 пунктов»^[45] президента Вудро Вильсона и заявления премьер-министра Дэвида Ллойда Джорджа, что Союзники борются не за уничтожение Германии, а против немецкого милитаризма.

По большому счету, немцы теперь были друзьями демократии и любили Великобританию, но Британия этого не осознавала. Соединенное Королевство было зациклено на коммунистах. Белл отметил, что, хотя крайне левые социалисты-экстремисты, примкнувшие к российскому коммунизму, занимали немало места в британских газетах, по сути они по-прежнему были бессильны. И хотя крайне правые воинствующие расисты надеялись отомстить за себя в новой войне, Белл обнаружил «отсутствие аппетита к войне у широкой общественности». Таким образом, на данный момент демократия твердо взяла верх. К сожалению, это означало, что вина за бедность Германии ляжет на демократию.

Это была опасная ситуация. Но послевоенная Германия для многих британских чиновников не стояла в приоритете. Они были озабочены новой войной Союзников против коммунизма в России, мировой войной в миниатюре в Архангельске и Мурманске. Подобно модели Великой войны в масштабе 1:133, в Гражданской войне участвовали чисто символические британские, канадские, французские, американские, сербские и итальянские войска, сражавшиеся вместе со своими русскими союзниками (белыми монархистами) против своих русских врагов (красных коммунистов). Оказавшись между пацифистскими требованиями ничего в России не делать и требованием Уинстона Черчилля начать полномасштабное вторжение, британцы пошли на компромисс: начали совсем небольшое вторжение. Этого было достаточно, чтобы разозлить коммунистов в России, но недостаточно, чтобы победить их. Белл в одном из своих отчетов пошутил, что британская политика в отношении России подобна писателю, который не знает, ставить ли запятую, и ставит совсем крошечную.

Было широко распространено подозрение, что Союзники «желают продолжения беспорядков в России без решительной победы какой-либо стороны». Если бы они либо остались в стороне, либо начали полномасштабную войну, они могли бы добиться успеха, но вот эта вялая война только разожгла беспорядки, а также усилила правых Германии. Они получили поддержку со стороны немцев среднего и высшего класса, напуганных российской угрозой.

Но скорый коммунистический захват страны был преувеличением. Сами основания Ноябрьской революции в Германии делали ее дружественной социал-демократическому центризму, но не коммунизму. Во-первых, в конце войны общественность была недовольна старым правительством. Близкие союзники немецкой бюрократии стали богаче, а почти все остальные стали беднее. Во-вторых, люди, которые позже стали сторонниками революции, до падения правительства ясно предупреждали о необходимости реформирования коррумпированной системы. Они были умеренными реформаторами, а не радикалами или оппортунистами. После падения милитаристов эти реформаторы стали новым правительством.

Победившие демократические немцы не понимали, что в конце ноября, через две недели после установления нового режима, английские политики и газеты все еще считали их врагами. Белл настаивал на том, что все доказательства указывают на демократическую добросовестность революционного правительства. Типичные немецкие социалисты хотели социального прогресса там, где это имело смысл, но только законными, демократическими средствами.

Центристский путь сразу же поставил демократически-социалистическую революцию в Германии в противоречие с воинствующим коммунизмом левой группы Спартакистов, возглавляемой Карлом Либкнехтом, которая выступала за революцию в русском советском стиле и немедленное перераспределение собственности. Советский – это русское слово, от существительного «советы» (Rat по-немецки). Белл обычно использовал слово «советский», потому что оно было знакомо британцам, но изначально коммунизм был немецкой идеей, а не российской.

Дружественные отношения коммунизма Карла Маркса и немецкой демократии в среде левых социалистов могут смущать современных людей, учитывая геноцидальные обороты, которые принял коммунизм в Советском Союзе, Китае, Камбодже и других странах^[46]. Может сложиться впечатление, что Маркс и политические убийства обязательно связаны. Но Маркс, писавший в прошлом столетии, призывал к миру и был вдохновлен американским примером революции, целью которой было представительство, а не геноцид. Поэтому неудивительно, что многие немецкие социалисты не видели противоречия между Марксом и демократией.

Белл продолжал объяснять Бордену сложную политическую ситуацию. Во время революции, сказал он, Советы были созданы по всей Германии, параллельно с демократизацией Национального собрания. Вопрос теперь заключался в том, будут ли Советы или Национальное собрание верховенствовать или сложится компромисс.

Яростные спартакисты Либкнехта тоже представляли собой отдельную силу, но все еще были маргинальными. Когда они предложили создать «Красную гвардию труда для защиты революции», почти все ораторы Солдатских советов решительно осудили это. Эти советы представляли собой совещательные органы рабочих, вдохновленные теорией Маркса. Они должны были стать новыми руководящими структурами страны или, по крайней мере, войти в органы управления. Большинство солдат хотели, чтобы демократия победила, а советы стали ее частью. «Их решимость не подвергаться давлению со стороны экстремистов остается такой же сильной, как и прежде», – настаивал Белл.

Что ждет Германию в будущем? Многое зависело от Великобритании. Белл сказал, что двое из его знакомых работали в немецкой национальной электроэнергетической службе и срочно оформляли необходимые документы, чтобы покинуть страну. Эти люди считали, что страну ждет безрадостное будущее.

Поводов для пессимизма было предостаточно. Германию сокрушали голод, болезни, безработица, долги и обязанность производить репарационные выплаты без национального дохода. Но немецкой демократии нужно было что-то делать. Излюбленным решением было остановить банковскую панику, включив печатные станки и выпустив огромное количество «сомнительных бумажных денег». Это вызвало сильную инфляцию. Несмотря на то что сама Германия никогда не была полем сражений Великой войны, невидимый пожар пронесся по стране, уничтожая богатство и сжигая ценность денег. Инфляция быстро привела к обеднению патриотически настроенных немцев, таких как философ Гуссерль, который вложил все в теперь уже бесполезные военные облигации. Между тем она вознаграждала граждан, которые делали ставку на падение своей страны, открывая короткие позиции на фондовой бирже. Крепкий средний класс разорялся, а безрассудные спекулянты богатели.

Выглядела ситуация плохо, но Белл, сидевший в богато обитом кресле напротив Бордена, обратился к оптимистичному варианту. Премьер-министр внимательно слушал. Канада получит гораздо больше выгоды от свободной демократической Германии, с которой у нее были хорошие торговые отношения, чем от обездоленной страны, вынужденной расстаться с последним. Канада отказалась от своей доли репараций. Но этого недостаточно, ведь остальные враги Германии военного времени выстроились в очередь за своей.

Белл предложил схему финансового спасения Германии, которая в то же время стала бы спасением для Европы. Во-первых, он призвал платить немецким рабочим за восстановление разрушенных территорий в Бельгии и Франции. У бывших солдат не будет соблазна стать наемниками-террористами, если у них будет оплачиваемая работа. В то же время вид бывших врагов, устраняющих ущерб, нанесенный войной, был бы хорошим пиаром, помогающим стране реабилитироваться в глазах международного сообщества.

Во-вторых, Союзники должны получить временный контроль над некоторыми крупными горнодобывающими и промышленными концернами, такими как Krupp и Thyssen. Союзники должны, продолжил Белл, предоставить процентные облигации, чтобы эти компании могли покупать сырье для работы, что, в свою очередь, позволит им нанимать рабочих, производить и продавать товары и получать прибыль. Налоги на эту прибыль пойдут на будущие репарации и в то же время поддержат восстановление страны.

Белл знал, что Германия с радостью согласится с этим планом. Он уже обсуждал свою идею с людьми всех социальных слоев, включая высших деятелей правительства, военных и бизнесменов. Гениальные друзья Белла из Гёттингена быстро заняли важные посты. Благодаря этим связям он знал, что ответственные люди не найдут в плане ничего предосудительного и посчитают его весьма выгодным. Временная передача контроля над крупнейшими отраслями промышленности превратится в рабочие места, прибыль и налоговые поступления. Альтернативой был полный контроль над обанкротившимися отраслями промышленности в голодающей и отчаявшейся стране. Единственными, кто выступит против плана спасения, будут антидемократические маргинальные милитаристы, которые возненавидят эту схему, потому что она положит конец беспорядкам – их единственному пути к власти. Но экстремисты пока были слабы.

Это был блестящий план. Он обеспечил бы Союзникам репарации, помог немецким гражданам и не позволил милитаристам захватить власть и начать новую войну. Оглядываясь назад, мы видим, что у Белла была одна из лучших политических идей XX века. После двух часов общения с Беллом Борден стал самым информированным мировым лидером по германскому вопросу. Правящий демократический центр страны оставался стабильным. Тем не менее перспективы не были радужными. Германия столкнулась с безвыходной ситуацией и нуждалась в международной помощи. Рьяные коммунисты стремились прийти к власти, хотя их поддержка все еще была жестко ограничена. Но они были не единственными убийцами с оружием, ожидающими своего часа. Группа хорошо зарекомендовавших себя расистских милитаристов сможет легко стать более могущественной, если экономическая ситуация не изменится.

Борден попросил Белла напечатать его план. Премьер-министр лично вручит отчет военному кабинету Великобритании. Идея Белла помогла бы обосновать заинтересованность Канады в справедливом и милосердном послевоенном мире.

У него было предложение к Великобритании – остановить следующую мировую войну. Страна могла сформировать план и помочь воплотить его в жизнь, но она не могла сделать это в одиночку. Ей не хватало веса на международной арене. Канаде необходимо было привлечь Великобританию на свою сторону.

Белл знал, что потребуется немалая доля благородства, чтобы протянуть руку побежденному противнику, который и начал военные действия. Но он также помнил исторический прецедент. Самоуверенная современность породила тотальную войну, в то время как средневековая Европа практиковала рыцарскую традицию, запрещавшую убивать или унижать сдавшихся врагов. Великодушный жест был не просто актом доброты. В нем заключен явный корыстный интерес. Павший рыцарь сможет стать другом на всю жизнь, если его недавний враг проявит милосердие.

Белл применил этот урок к ситуации в Германии. В его последующем отчете объяснялось то, что он наверняка уже упомянул в разговоре с Борденом: «Союзные правительства имеют сейчас необычайную возможность укрепить Временное правительство Германии и умеренных революционеров вообще, не беря на себя тяготы прямого вмешательства во внутренние дела другой страны». А если спасительная рука не будет протянута? Тогда экстремистский милитаризм со временем может «показаться народным массам предпочтительнее».

Борден, уроженец Новой Шотландии, как и Белл, понимал деловую логику. Новошотландцам нужно было пробиваться наверх через торговлю и дружбу. Провинция висит на восточном краю континента, почти как остров. Каменистая почва возле Галифакса неплодородна, что делает город зависимым от соседей в плане продовольствия. Зажатая на восточном побережье среди трех великих соперников в лице США, Великобритании и французской Канады, Новая Шотландия должна была быть дипломатичной, чтобы выжить.

На следующий день после встречи с премьер-министром Белл посетил Военный кабинет в Уайтхолл-гарденс. Там он встретился с главными советниками Бордена, в том числе с его военным советником полковником Оливером Моватом Биггаром, которого дипломат Хью Кинлисайд позже описал так: «Ведет себя скромно, одет аккуратно, тихо говорит… дотошный, осторожный, точный и сдержанный. Однако под довольно сухой наружностью горит огонь» [2]. Он также встретился с весьма уважаемым юрисконсультом Лорингом Кристи, который стал близким другом Франклина Делано Рузвельта. Затем Белл и Биггар отправились на обед в модный светский ресторан Claridge’s. Фирменными блюдами были рыба по-тоскански и по-каталонски.

Белл втайне был рад, что ему не придется платить по счету. Это место было намного шикарнее, чем Pinoli’s. Канада оплатила ему обед в качестве гонорара за бесценный разведывательный подарок сэру Роберту. Информация Белла укрепила позиции Канады в предстоящих важных переговорах в Версале.

Вскоре Беллу предоставили номер в первоклассном отеле Strand Palace, расположенном среди дворянских резиденций. Новые высокопоставленные политические друзья обо всем позаботились. Массовые переезды в конце войны затруднили поиск приличного места в Лондоне или в любом другом месте. Теперь Белл жил в роскоши. Другой мог бы подумать: я заслуживаю перерыва и комфортной жизни после всех этих лет в Рухлебене. Но Белл был не из тех, кто отвлекался от по-настоящему важных дел и своих обязательств. Он помнил тяготы Рухлебена и ценил роскошь нового обиталища, но не позволял этому влиять на свои принципы. Он начал готовить заметки для доклада Военному кабинету в уютном рабочем кабинете отеля.

На следующее утро, в понедельник, 9 декабря, полковник Биггар отвез Белла в Уайтхолл. Философ уже не был обычным человеком. Теперь он был агентом Канады. Он также выступал за демократическую Германию и дело мира. И если он преуспеет в своем докладе, он сможет стать агентом Великобритании.

Он провел «почти весь день, диктуя доклады для Военного кабинета». Пока Белл говорил, агенты МИ-6 обучали его жанру разведывательных отчетов. Белл должен был исключать из письменных отчетов некоторые детали, например имена конфиденциальных источников, хотя ими можно было поделиться устно. В личных заметках, сделанных перед встречей, он перечислил свои источники (Рунге, Курант, Людвиг Дрейфус, Ганс Яннаш, профессор Рене Дюбуа-Реймон и другие). Но в последовавшем официальном машинописном отчете Белл называл их по должностям, а не по именам. Это была защита от любопытных глаз, а также напоминание о том, что у МИ-6 по-прежнему не было криптографической и курьерской связи с Берлином. А пока их не было, телеграфисты могли читать отчеты Белла.

Он также научился сухому тону, необходимому для письменных отчетов. В своем устном докладе он упомянул «дураков, которые думают, что законодательные акты могут превратить разрушенное немецкое государство в землю молочных рек и кисельных берегов, когда требуется тяжелый труд». Письменная версия лишилась «дураков» и «молочных рек и кисельных берегов».

9-го числа он получил от Военного кабинета напечатанный проект своего доклада. Он не спал до 2 часов ночи, перечитывая и внося изменения. Проснувшись, он вернулся в кабинет, чтобы обсудить правки. Затем он работал до половины четвертого дня, чтобы сократить его. Он начал понимать, что доклад разведки – это не размеренная докторская диссертация по философии. Необходимо передавать информацию быстро.

На следующий день Белл отправился на встречу в West Africa House, центр тайной исследовательской организации Королевских ВВС. Там он встретил капитана Джека Уоллеса с экспериментальной станции Орфорднесс. Белл снова впечатлил хозяев. Уоллес пригласил его посетить в выходные британский экспериментальный центр авиационной разведки. Это была чрезвычайно редко оказываемая честь. Секретная база, скрытая от общественности, представляла собой передовой центр испытаний вооружений и место, где аналитики расшифровывали немецкие сообщения. Эксперименты военного времени включали отправку пилотов, таких как Уоллес, в небо, чтобы опробовать в реальных боях новые технологии истребителей. Это была инженерная версия дарвинизма в действии. Выжили только сильнейшие технологии.

Позже в тот же день Белл резко сменил захватывающее на обыденное и получил билет на пароход в Канаду. Вскоре ему предстояло принять решение: остаться или уехать. Выберет ли он смертельно опасную жизнь секретного агента или комфортную жизнь профессора Гарварда?

В пятницу, 13 декабря Белл посетил Высшую комиссию Канады и Центральную комиссию по благотворительности в Солсбери-хаус у Лондонской стены. Вместе с Красным Крестом Комиссия по благотворительности пыталась сохранить жизнь населению Центральной Европы, используя те немногие драгоценные ресурсы, которые находились в ее распоряжении. Он дал советы о питании, в котором немцы нуждаются больше всего, например о жирах. Но он также знал, что, хотя благотворительность и помогает, этого недостаточно. Правительствам тоже необходимо начать действовать.

На следующий день в 17:34, через час после захода солнца, Белл прибыл в Вудбридж, древний портовый город в сельской местности Восточного Саффолка, чтобы отправиться в Орфорднесс. Он был удивлен, увидев мотоцикл. Он занял свое место в коляске, и водитель повез его сквозь темноту к самой уединенной секретной базе Британии, находящейся примерно в 15 километрах. В ярком свете луны фара мотоцикла указывала путь вперед по опасной дороге.

Дорога закончилась у парома. Оттуда Белл двинулся пешком в темноте по грязной земле, сквозь резкий морской ветер. Бесплодный регион славится историями о привидениях, но, к счастью для своих нервов, Белл не был суеверным.

Свет рассеял темноту, и показалось караульное помещение. Охранники допросили Белла и позвали капитана Уоллеса, который вскоре прибыл и тепло поприветствовал своего посетителя. Они вместе поужинали в столовой, а затем пошли в дом Уоллеса, где сели разговаривать у камина. Белл тем вечером оказался в приятных условиях, в том числе имел под рукой кое-что интересное для чтения перед сном: автобиография Арминия Вамбери, британского шпиона венгерского происхождения, в прошлом веке участвовавшего в Большой игре против России.

На следующий день Белл и Уоллес прогулялись к маяку и увидели захватывающее зрелище: пять самолетов, взлетающие в Солсбери. В утреннем свете Уоллес указал на особенности базы. Все было практически новым. Орфорднесс, ныне почти заброшенный, во время войны быстро превратился в одну из самых технологически развитых крепостей мира. В отличие от каменных крепостей Средневековья, база представляла собой одинокую группу зданий и ангаров, построенных на отдаленном участке земли, почти на острове, до которого было чрезвычайно трудно добраться. Еще недавно это место было ревущей военной машиной, но после перемирия здесь стало намного тише.

Белл продолжал идти по метафорической красной дорожке. Он вернулся в дом Уоллеса за какао и тортом вместе с капитаном Ф. У. Массоном, еще одним пилотом, совершавшим экспериментальные вылеты на истребителях против немецких захватчиков.

В понедельник, 16 декабря, в пасмурный и холодный день, Белл вернулся в Лондон. Вечером он посетил «Двенадцатую ночь» Шекспира в элегантном театре Роял-Корт. Темой пьесы была личная тема Белла: последует ли за войной мир – или будет еще одна война, в которой побежденные отомстят победителям? Шекспир предположил, что хороший секретный агент может изменить ситуацию.

На следующий день Белл встретил Кристи и Биггара в ресторане Prince’s, одном из лучших и самых дорогих в Лондоне. Полковнику Биггару было приятно передать поздравительное письмо и сороковую копию отчета Белла, который премьер-министр сам распространил в Военном кабинете.

В письме Биггара говорилось, что сэр Роберт «очень ценит заботу и труды, которые вы вложили в подготовку отчета». Он имел «очень большую ценность» не только для Бордена, но и для его коллег в Военном кабинете.

На следующий день Белл получил от Бордена письмо:

Лондон, 18 декабря

Дорогой доктор Белл,

Я очень ценю ваш меморандум о внутренних условиях в Германии, который я разослал членам Военного кабинета. Я уверен, что они найдут его очень полезным; и я надеюсь, что моя просьба и Ваше согласие не причинили Вам серьезного неудобства.

Искренне Ваш,

Р. Л. Борден [3]

Доклад Белла перешел из рук Бордена к видным деятелям Военного кабинета, таким как премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, Уинстон Черчилль, Эндрю Бонар Лоу, лорд Ридинг и Морис Ханки. Канада, а теперь и Британия узнали информацию колоссальной важности. Крайне правые планировали расовую войну. Демократия Германии находилась в отчаянном положении. Она с легкостью сможет преуспеть, но для этого ей требуется финансовая помощь со стороны победивших Союзников.

План Канады позволит разгромить террористов-националистов и коммунистов Германии одним coup de grâce^[47] и в то же время спасти демократию. Теперь и у Британской империи была своя копия.

Однако между принятием и реализацией стояли значительные препятствия. Некоторые британцы хотели отомстить немцам. И даже те, кто им симпатизировал, признавали, что послевоенная Британия столкнулась с суровыми мерами жесткой экономии. Проверенные временем экономические меры подразумевали быстрое сокращение расходов, чтобы покрыть долги, накопленные за время войны. Продолжать поддержание службы внешней разведки казалось сомнительным предложением, какими бы впечатляющими ни были ее успехи во время войны. Когда боевые действия, казалось бы, закончились, политики с заточенными ножами экономии набросились на настоящую жемчужину британской короны, МИ-6, лучшую разведывательную службу в мире, словно на agneau de Pauillac à la Grecque^[48] в Prince’s.

Это была серьезная ошибка. Британия нуждалась в хорошей разведке больше, чем когда-либо. Конец войны не означал конец опасности. На самом деле опасность возросла. На востоке буйствовали советские войска, а на западе начинали объединяться протонацисты. Белл знал, что немецкие расисты готовы выжидать, сколько потребуется.

Знание внутренней обстановки в Германии сделало его идеальным кандидатом на роль нового секретного агента Великобритании. Первые экзамены он сдал на высшие баллы. Но ему все еще нужно было пройти интервью с загадочным человеком, известным как С.

5 Кодовое имя A12

Мужество – это обладание серединой между страхом и отвагой.

Аристотель. Никомахова этика

В конце января, дождливым лондонским днем, таинственный «капитан Спенсер» позвал Белла в дом № 2 по Уайтхолл-корт – здание на берегу Темзы в стиле французского шато.

Но «капитан Спенсер» существовал исключительно в качестве кодового имени. Спенсером – он же С, он же Шеф – был капитан Мэнсфилд Смит Камминг, основатель и глава британской секретной разведывательной службы, которая теперь называется МИ-6. Он был экспертом в области военно-морских технологий и состоятельным спортсменом, был на короткой ноге с правящей аристократией Великобритании.

Камминг был обаятельным человеком, любившим опасность. На машине, лодке и самолете он любил передвигаться на безумной скорости. Он путешествовал по разведывательным миссиям, в маскировке, с мечом, спрятанным в трости – на случай, если многообещающий источник заведет его в ловушку. Это был, как заявлял С, «первоклассный вид спорта». Он был настолько сильной личностью, что впоследствии руководители МИ-6 последовали его примеру подписывать официальные письма буквой «С» и писать зелеными чернилами. У них нет, впрочем, другой визитной карточки Камминга: его деревянной ноги (настоящую он потерял в автокатастрофе из-за высокой скорости).

Агентство С было настолько секретным, что лишь небольшая группа людей на самом высоком правительственном уровне знала о его существовании. Организация была основана в 1909 году под руководством С. Правительство создало ее для борьбы с воображаемой армией немецких шпионов, готовивших вторжение в Англию. Британская паранойя была чрезмерной, но укорененной в реальности. Когда агентство было основано, Германия только что объявила о намерении построить военно-морской флот, способный конкурировать с британским, намекнула на планы по расширению своей империи и совершила геноцид в Намибии.

Вскоре после создания агентство добилось больших успехов в Германии. Фредерик Фэйрхолм, бизнесмен, который часто ездил в немецкие порты, в 1910 году дал C подробное описание новейшей немецкой гаубицы. В 1911 году Фэйрхолм совершил еще один разведывательный переворот: он точно описал детали крупного технологического открытия в области артиллерии – устройства замедленного действия, которое взрывалось после пробития брони корабля.

Ошеломляющие успехи Камминга в разведке во многом объяснялись тем фактом, что он направлял свое внимание на многообещающие новые технологии. Но его правительственные надзиратели часто принадлежали к школе лошадей и повозок. Открытие МИ-6 снаряда замедленного действия должно было вдохновить руководство Королевского флота Его Величества скопировать конструкцию и упрочнить броню своих кораблей, но они не сделали ни того ни другого. Как пишет историк разведки Майкл Смит: «Отчет создал неприятный прецедент: важнейшие возможности снаряда не вызвали должный сигнал тревоги в Адмиралтействе» [1]. Это будет не последний раз, когда правительство игнорирует разведданные МИ-6.

И теперь Белл приготовился встревожить «капитана Спенсера» ужасными новостями о ситуации в Германии.

На встречу с капитаном канадец с портфелем, наполненным заметками, поднялся по длинному лестничному пролету. Он прошел мимо знаменитого Клуба авторов^[49], не зайдя выпить (будучи методистом^[50], Белл пил мало). На предпоследнем этаже он вошел в коридор с красной ковровой дорожкой и увидел двух мужчин в штатском, охраняющих дверь. Они ждали доктора Белла. Один из охранников открыл ему дверь, и Белл оказался в шумной суете. Мужчины и женщины бегали, кричали в телефоны, работали на радиоприемниках и мимеографах^[51] и проводили сверхсекретные научные эксперименты.

Кабинет Камминга находился еще выше, на последнем этаже. Белл шел с секретарем через запутанный лабиринт столов и коридоров. Она подвела его к другой лестнице и нажала кнопку. C нажал кнопку ответа, и дверь во внутреннее святилище открылась.

Белл поднялся на последний лестничный пролет и увидел седовласого мужчину с темным загаром, одетого в белую форму флота. Он сидел за огромным столом, силуэт вырисовывался на фоне солнца, светящего в западное окно. У него была большая голова, веселая улыбка и выступающий подбородок, подходящий для человека в главной роли. Его яркие глаза и веселый рот говорили, что это счастливый человек, который будет смеяться и во время боя на мечах.

Потолок здесь был ниже, так как помещение находилось прямо под крышей. Во время войны пол был усилен, а деревянные балки крыши облицованы сталью, чтобы защитить их от атак дирижаблей. В углу комнаты стоял массивный стальной сейф, выкрашенный в зеленый цвет. На стенах висели карты и диаграммы, а на одной – большая картина, на которой немецкие солдаты расстреливали безоружных французских жителей во время войны прошлого столетия^[52]. На одном столе стояло полдюжины телефонов; другой был заставлен моделями инновационных самолетов, подводных лодок и механических устройств; третий представлял собой установку для химических экспериментов с мензурками, реагентами и дистилляционным устройством.

Белл начал разговор с цитаты своего друга лейтенанта Куранта, видного деятеля в немецкой разведке и политике, который указал на начало опасного раскола в вооруженных силах страны. Офицеры и рядовые начали презирать друг друга. Вскоре это могло бы стать причиной взрывной гражданской войны, поскольку солдаты поддержали милитаристскую коммунистическую риторику слева, а офицеры – реакционную политику справа. В Берлине с 5 по 12 января бушевала перестрелка между левыми спартакистами во главе с Либкнехтом и правыми милитаристскими добровольческими силами, или фрайкор. Белл предположил, что локальные боевые действия могут быть предвестником гораздо большего насилия.

Боевые действия были лишь симптомом основной болезни: сами вооруженные силы раздирали ненависть и фракционерство. Офицерам после Ноябрьской революции было настолько опасно ходить в форме (таких могли избить недовольные солдаты), что они бросили свои кабинеты и стали одеваться в штатское. Полное отсутствие послушания и контроля угрожало разрушительным процессом демобилизации, который, как предупредил Белл, мог оказаться «фатальным для страны».

Грядущая гражданская война, в которой офицеры-наемники будут сражаться с солдатами-наемниками, приобрела политическую окраску. Но ее корни были в упадке боевого духа в конце войны. Рядовые ненавидели офицеров за приказы идти в самоубийственную атаку ради «общего дела», в которое они больше не верили, когда победа была уже невозможна. А офицеры ненавидели солдат за отказ подчиняться.

Камминг стал еще одним человеком, на которого рассказ Белла произвел впечатление. Он раскрыл свое настоящее имя. Будущие дневниковые записи Белла больше не упоминают «Спенсера». С тех пор он встречался с «С», «Шефом» или «Каммингом».

У С в тот момент было больше дел, чем почти за всю войну. МИ-6 вела три сражения, одно буквальное и два политических, на фоне мирового хаоса. Германская, Австрийская и Российская империи терпели крах; Британской империи угрожали восстания в Ирландии и Индии.

МИ-6 буквально вела войну с российским коммунизмом. Британские агенты в России и русские чекисты убивали друг друга с тревожной регулярностью. Это было серьезное изменение в стандартной операционной процедуре МИ-6. Разведывательные сети предпочитали работать секретно и прибегать к перестрелке только в крайнем случае. Но в России ситуация стала отчаянной. Союзники Британии, белогвардейцы-роялисты, проигрывали. Это означало передачу агентам МИ-6 боевых патронов.

Но советская Красная армия – другая сторона в ожесточенной войне – оказалась непреднамеренным союзником МИ-6, причем с экономической стороны. Камминг опасался, что послевоенные сокращения приведут к исчезновению его организации. Но некоторые влиятельные британцы ненавидели саму идею, что российская, убийственная разновидность коммунизма может закрепиться на континенте, и считали, что МИ-6 способна предотвратить это. Союзники С оказали давление на тех, кто держал в руках средства, чтобы сохранить финансирование агентства.

В то же время C пришлось вести политические войны. Новый директор британской военной разведки генерал Уильям Туэйтс стремился сделать портфолио, как у Камминга. В конце концов, Секретная разведывательная служба была военным продуктом десятилетней давности, созданным директором военно-морской разведки контр-адмиралом Александром Бетеллом. Военные хотели отобрать разведку у госслужбы. Туэйтс, вероятно, искал работу для людей в своем бюро военной разведки, которое вскоре должно было резко сократиться. Но для Камминга борьба против захвата армией была личной. Шеф ненавидел тот факт, что во время войны к его агентству относились как к запасному составу и занимались «постоянным грабежом» сотрудников [2]. Теперь он был в состоянии дать отпор.

Контраргумент Камминга состоял в том, что только одна из функций службы заключалась в обеспечении военной разведки. Если бы военная разведка поглотила МИ-6, ценное разнообразие разведывательных данных свелось бы к бессильной сингулярности. С знал, что это будет ошибкой, поскольку большая часть работы МИ-6 касалась политических, экономических и научных вопросов в серой зоне между войной и миром. По большей части в них участвовали темные личности, а некоторые миссии функционировали в нейтральных странах. Честные, соблюдающие правила солдаты не знают, как вести щекотливую с этической точки зрения игру. Камминг был убежден, что работа в «серой зоне» должна проводиться на расстоянии вытянутой руки от официальной дипломатии. В то же время дипломатам Министерства иностранных дел необходимо было знать, что происходит в МИ-6, чтобы они могли убедительно отрицать это. Агенты Камминга знали, как вести эту игру.

Это оказался выигрышный аргумент. МИ-6 осталась жить в Министерстве иностранных дел.

Между тем, несмотря на послевоенное сокращение финансирования, что затруднило независимое выживание МИ-6, спрос на действенную разведку увеличился. Клиенты C, представители различных ветвей власти, запрашивали множество свежих отчетов. До войны о существовании МИ-6 знали меньше чиновников, и поэтому они не могли регулярно требовать срочных ответов на опасные вопросы. Но во время войны множество людей привыкли к тому, что МИ-6 работает справочной.

С понял, что ему нужно заполучить Белла на борт. У канадца было ясное понимание туманной ситуации. Вероятно, помогло, что Великобритания очень уважала Канаду после того, как ее солдаты так много сделали для победы в битвах за хребет Вими и при Пашендейле. А теперь С увидел, что герой канадской разведки может помочь в битве за мир.

Однако сначала необходимо было ответить на некоторые практические вопросы. Кто будет платить Беллу зарплату? Чьим он будет человеком? Военного министерства или Министерства иностранных дел? Будет он военным офицером или госслужащим? Британским или канадским?

Как оказалось, он станет всем для всех: сотрудником военного министерства, Министерства иностранных дел, Великобритании и Канады. И он даже будет работать неофициально и бесплатно на благо немецкой демократии. Сложная структура давала ему парадоксальную возможность иметь так много начальников, что он был относительно свободен.

МИ-6 присвоила ему личность агента А12 и прикрытие репортера Reuters. Чтобы помешать арийским воинствующим расистам в теневой пропагандистской войне, потребуются бочки чернил. Работа в Reuters даст Беллу доступ к миллионам англоязычных читателей по всему миру. Заместитель Камминга, полковник Стюарт Мензис, который возглавил МИ-6 во время Второй мировой войны, вел переговоры о прикрытии Белла с главой Reuters сэром Родериком Джонсом. Идея, скорее всего, принадлежала С.

Заметки Белла публиковались в газетах под специальной подписью, без указания его имени. Как и один из его любимых средневековых художников, создатель Наумбургской «Тайной вечери», он работал анонимно. Если печатало Reuters Berlin, то это была его история; другие значились под подписью «специальный корреспондент Press Association», а третьи – «наш корреспондент». Иногда газеты публиковали его отчеты дословно или почти дословно; другие становились частью составных материалов. А некоторые предназначались только для глаз МИ-6.

Схема финансирования, по которой Беллу платили, была настолько сложной, что только полковник Мензис полностью ее понимал. Когда полковник однажды отсутствовал – был на задании, – МИ-6 попросила Белла дать разъяснения. Похоже, Канада предоставляла линию финансирования, покрывающую зарплату Белла, через Банк Монреаля. МИ-6 покрывала его командировочные расходы и стоимость сверхсекретных телеграмм. А Reuters платило за журналистские телеграммы.

21 января 1919 года в Лондоне было холодно, дождливо и серо. Белл узнал, что МИ-6 будет платить ему по отличной ставке – 50 фунтов в месяц (около 3000 фунтов сегодня), причем расходы, очевидно, покрываются отдельно. Для человека, не имеющего семьи, это были хорошие деньги – такую же зарплату Камминг платил директору всего индийского предприятия, дорогой компании с трехлетним бюджетом 10 000 фунтов стерлингов. Щедрая зарплата свидетельствовала о том, что Британия нанимала Белла на должность, далекую от обычной в разведке начального уровня. Его работа будет заключаться не только в составлении отчетов, работе с источниками и написании статей для мировой аудитории в качестве газетного репортера, но также в обеспечении связи между Великобританией и Германией в то время, когда между ними не существовало официального дипломатического представительства. Обычно посол, шпион, журналист, куратор агентов и аналитик разведки – это разные люди. Но отчаянные времена требовали инновационных мер. А12 будет всеми сразу.

Пока он ждал приказа об отправке на первую миссию, Белл посещал великосветские вечеринки, ел изысканную еду и ощущал праздничную атмосферу. Но он не получал удовольствия. Британцы только что выиграли самую большую войну в истории. Трофеи победы будут принадлежать им. Но Белл знал, что пока Британия праздновала, шансы на либеральную демократию в Германии уменьшались с каждым днем лишений.

Он знал, что левые и правые силы сражались по всей стране, а демократическое правительство в этом вопросе было беспомощно. Протонацистский фрайкор разместил штаб-квартиру в роскошном отеле Eden («Эдем») в Берлине, где они быстро превзошли грехи Адама и Евы. 15 января они убили коммунистическую активистку Розу Люксембург, избив ее до смерти прямо у вращающейся двери отеля, а затем застрелив, чтобы убедиться в ее смерти. Из Eden исходил приказ убить сотни (в том числе Карла Либкнехта), а вскоре и тысячи других^[53]. Это было только начало длинного списка погибших, который к 1945 году достигнет многих миллионов.

Фрайкоры публично были проправительственными патриотами, но в частном порядке представляли собой сборища убийц-националистов, антисемитов и антидемократов. Историк Роберт Уэйт назвал их «авангардом нацизма» [3]. Как писал Себастьян Хафнер в своем рассказе из первых рук: «Весной 1919 года… нацистская революция была уже полностью сформирована и сильна. Не хватало только Гитлера» [4]. Но то, что ясно в исторической ретроспективе, сначала нужно было обнаружить британскому секретному агенту.

Белл знал, что немецкая промышленность заморожена, инфляция свирепствует, а из-за британской блокады портов люди продолжают голодать. Когда немцы подписали перемирие в ноябре 1918 года, они даже не предполагали, что через два месяца им по-прежнему будет запрещено покупать крайне необходимые продукты. Но блокада осталась в силе, якобы для того, чтобы гарантировать неспособность Германии вновь начать боевые действия. Мирный договор еще не был подписан, а это означало, что официально война продолжалась. Первой задачей Белла было положить конец блокаде до того, как она положит конец либеральной демократии.

Знание о растущей опасности и предстоящих заботах означало, что он не мог с энтузиазмом наслаждаться лондонскими вечеринками. Тем не менее он принимал приглашения и продолжал приходить. Он понимал, что ему нужно наладить связи, чтобы продвигать свою идею по спасению Германии от террористов, и в то же время спасти Великобританию и мир от новой Великой войны.

Возвращаясь по вечерам в свой отель, он с ужасом читал популярную газету лорда Нортклиффа, высмеивающую страдания немцев. Белл знал о берлинских младенцах, голодающих, потому что у их истощенных матерей нет молока. Тем временем Daily Mail^[54] лорда Нортклиффа публиковала заголовок, высмеивающий «хныкающих гансов^[55]», а статья поносила «людей, которые склонны прислушиваться к нытью Германии о голоде» [5].

Британцам, не имеющим непосредственного опыта пребывания в Германии, было легко думать, что в стране живут только милитаристы, совершившие жестокие военные преступления. Не так легко было вспомнить о немецких демократах, которые выступали против войны и свергли коррумпированный режим. Источники Белла были одними из лучших образцов «хороших» немцев. Он и МИ-6 стремились познакомить с ними британскую общественность.

До и во время войны многие из ныне правящих в Германии демократов были поражены лихой демократической смелостью Британии. После того как Германия избавилась от своих высокомерных поклонников – прусских милитаристов – в ходе Ноябрьской революции, новая демократия пригласила Британию на следующий танец. Но Лондон отверг их, толкнув обратно в мучительные объятия. Прошел золотой век вальсов, которые быстро сменил громкий, резкий новый музыкальный стиль – джаз, для которого не требовался партнер.

Канадский феноменолог, ставший шпионом, знал, что ему предстоит помочь Британии представить реальность – нации переплетены. Ему также необходимо было разрушить иллюзию, что в долгосрочной перспективе одна нация может получить выгоду от уничтожения другой. Феноменологическая наука Белла сосредоточилась на эмпатии – способе, которым мы познаём мир посредством изучения межсубъектных и межкультурных связей. И теперь наука помогла ему одновременно понять британские и немецкие национальные перспективы. Белл интуитивно понимал, как благо каждой страны связано с успехом ее соседей. Однако общественное политическое мнение этого не осознавало, а наказание и месть по-прежнему казались хорошими идеями. Это означало, что две нации – друзья Белла – оказались на грани нового опасного конфликта [6].

Феноменологическая установка во многом хороша, но она не располагает к легкомысленному наслаждению. Вот почему Белл был одним из немногих несчастных людей в Лондоне – торжествующей, победоносной столице самой большой империи в мировой истории.

6 Убийцы

Вечные повстанцы… ворча, пожинают плоды с деревьев, которых не сажали.

Жорж Д’Авенель. Les Français de mon temps^[56]

Уинтроп Белл уже был умным человеком, доказавшим свою компетентность в различных академических и практических областях. Теперь, как А12, он осваивал новую профессию. Бурное недельное обучение научило его создавать и разгадывать коды, оставаться под прикрытием, отправлять сообщения из Германии, собирать и защищать источники, оставаться в живых при перестрелке и замечать слежку.

Благодаря исследовательской работе историка разведки Майкла Смита мы знаем о некоторых важных уроках, которые Ричард Тинсли, глава отделения МИ-6 в Роттердаме, преподал новому агенту. Он всегда должен «четко указывать источник» информации и «довольствоваться изложением» того, что видит, «не делая собственных выводов» [1]. Белл, однако, был исключением из этого правила, поскольку он был и агентом, и аналитиком.

Новому агенту, продолжал Тинсли, необходимо знать, что «только точные наблюдения действительно полезны: путем сопоставления точных наблюдений делается вывод». А агенту «следует избегать сплетен, кабаре и женщин и следует знать, что именно они стали причиной недавних арестов и казней». Если не считать сплетен, кабаре и женщин, совет был практически идентичен феноменологии, которую Белл изучил в Гёттингене. Гуссерль писал о «точном описании того, что является» в многообразной данности [2].

Различие между феноменологией шпионажа и академической феноменологией заключалось в сроках. В то время как феноменологи-академики годами задерживаются на философских описаниях таких явлений, как любовь или ненависть [3], агенту нужно быстро вникнуть во все детали конструкции оружия или секретной встречи и немедленно, как можно точнее и понятнее, сообщить об этих наблюдениях в штаб. Минуты могут сыграть решающую роль в победе или поражении. Как выразился Тинсли: «Скорость, с которой это делается, уступает по важности только точности и детальности передаваемой информации».

В конце января, после и без того утомительного дня, Белл провел вечер, готовя свое завещание. Это был решающий шаг перед отъездом. Секретные агенты были представителями одной из самых опасных профессий в мире.

В начале февраля Белл наконец отправился на континент. Ему нужно было запереть свой дневник на замок. В нем упоминались все ведущие игроки британской разведки, поэтому он не мог взять его с собой в Германию. Он купил новый и перешел с немецкого на английский. Первая запись, казалось, была сделана для того, чтобы дневник выглядел как можно более безобидно на случай, если любопытный пограничник просмотрит его содержимое: «Сэр Уолтер Таунли и его семья на борту, но у меня не было возможности познакомиться с ними». (По-видимому, он больше никогда не отмечал, что с кем-то не встретился.) Он также оформил визы и получил письмо о назначении от Reuters:

До сих пор английской общественности приходилось довольствоваться разрозненными, частичными, весьма предвзятыми и зачастую совершенно неточными сообщениями о нынешнем политическом, экономическом и финансовом состоянии Германии. Мы очень хотим познакомить нацию с реальным положением вещей и убеждены, что в интересах не только Германии, но и Великобритании и мира в целом, чтобы правдивое изложение ситуации было широко распространено. У вас есть то преимущество, что вы уже давно, еще до войны, были знакомы с Германией и ее народом и поэтому будете компетентным судьей. Мы не хотим сенсационных сообщений: наша цель – точное распознавание и четкая запись всего, что вы видите и слышите.

Белл взял с собой в Германию много багажа, включая статистические данные исследований, карты, дорожную пишущую машинку, бинокль разведывательного уровня, визитные карточки и не только одежду, приличествующую журналисту, но и костюм (будучи агентом разведки и одновременно секретным дипломатом, он вскоре будет обедать с высокопоставленными политиками, влиятельными деловыми и военными лидерами). На визитных карточках других людей были указаны адрес и род занятий. На его было только имя: УИНТРОП БЕЛЛ. Если он хотел, чтобы источники нашли его, он сообщал, как это сделать.

Белл знал, что ему предстоит многое сделать, чтобы изменить мнение британцев, и был готов к этому. Разведывательная работа в Германии не сильно отличалась от его занятий философией. Он описал философию в письме другу: «Каждый из нас ограничен в своем осознании всего, что подлежит признанию. Философский аргумент всегда делал одно: выявлял неизбежные выводы из любого набора предпосылок. И одним из результатов может быть приведение людей к признанию несовместимости между тем, что было их убеждениями, и тем, что они должны признать на основе опыта. Хотя закоренелые обладатели тех или иных взглядов, возможно, и не отступят от своих позиций, многие другие, кого их заявления убедили или могли убедить, в ходе дискуссии, возможно, осознают их несостоятельность».

Он знал, что не всех людей можно убедить, но кого-то можно. В то время как некоторые британцы ненавидели Германию, другие хотели бы поступить по совести. Отчеты Белла могли бы показать им, какие ужасные последствия повлекут страдания немцев.

В 6200 километрах, в Виннипеге, Канада, добровольное еврейское разведывательное сообщество города напечатало срочное предупреждение Британской империи. В докладе, адресованном Роберту Бордену, описывалась «пагубная доктрина», которая зародилась в Германии и распространялась по всей Европе [4]. Эта доктрина учила, что «дискриминация евреев правильна и заслуженна» и что угнетение евреев является законным делом правительств. В докладе говорится, что сторонники этой доктрины лишены всякого «уважения к жизни и свободе».

Из Германии схема санкционированных правительством краж и убийств распространилась на Россию, Польшу, Украину, Румынию, Финляндию и Венгрию. Это было похоже на смертоносные локальные погромы прошлого, только в огромных масштабах. Миллионы были в опасности.

Откуда виннипегские евреи узнали так много? Их община в северной части города состояла из недавних иммигрантов со всей Европы. Это сделало ее источником последних новостей со всей диаспоры. Сообщество также было процветающим и политически активным. В 1917 году в Виннипеге располагалась Канадская сионистская федерация, а во время Первой мировой войны многие члены общины сражались в составе Еврейского легиона генерала Эдмунда Алленби в Палестине.

В предупреждении Виннипега указывалось, что современное притеснение евреев под руководством Германии было в некотором смысле возвращением к древней ненависти. Но теперь к опасному вареву добавился новый ингредиент: британская декларация Бальфура^[57] от ноября 1917 года, поддержавшая создание национального дома для еврейского народа в Палестине. Благое намерение, но оно невольно навело прицел на евреев.

В 1917 году Палестина была владением Османской империи, что делало ее официальным союзником Германии в Великой войне. Это сравняло декларацию Бальфура со стремлением Германии поощрить попытки Роджера Кейсмента^[58] устроить ирландскую революцию на задворках Великобритании или убедить Мексику вторгнуться в Соединенные Штаты. Однако главное отличие заключалось в том, что Великобритания и США не были готовы совершать геноцид против ирландцев и мексиканцев. Немцы и союзные им османские милитаристы, напротив, были готовы прибегнуть к буквальному истреблению людей в качестве оружия войны, что они и доказали в случае намибийцев и армян.

В 1917 году декларация Бальфура не была большой новостью. Белл позже вспоминал, что читал о ней в немецких газетах, когда был в Рухлебене, и почти не придал этому значения. В конце концов, намерение Бальфура восстановить родину для евреев в Палестине было невозможным, пока продолжалась война. Но для опасной группы антиеврейских немецких офицеров, поддерживающих османов, во главе с диктатором генералом Людендорфом, Бальфур был первым на повестке дня. Они восприняли декларацию как атаку и подготовили контратаку. Будучи доверенными лицами внешнего врага, евреи моментально и неожиданно оказались в большой опасности.

Хотя декларация Бальфура и придала дополнительный импульс нападкам на евреев, она не была их первопричиной. Через год после тайного собрания Антисемитской лиги в 1915 году кампания, поначалу незаметная, уже шла. В октябре 1916 года немецкие военные провели проверку своих войск, предположительно для того, чтобы выяснить, уклоняются ли евреи от своих обязанностей, чтобы избежать направления на линию фронта.

Полковник Макс Бауэр, правая рука Людендорфа, оказал давление на военного министра Пруссии Адольфа Вильда фон Хохенборна, чтобы тот инициировал проверку [5]. Со стороны простого полковника может показаться опасным шагом давить на военного министра, чье имя в переводе на английский означает «дикий волк из Хайборна». Но на фотографиях Вильд фон Хохенборн – коренастый мужчина со вздернутыми усами, больше похожий на комического персонажа из водевиля, чем на грозного военачальника. У него определенно не было проблем с отказом Бауэру, всего лишь полковнику, но Вильд фон Хохенборн понимал – на самом деле просьба исходила от Людендорфа. Смешно и представить, чтобы полковник мог надавить на всю армию без одобрения Людендорфа.

Еврейский опрос не был нужен для сбора статистики или вообще какой бы то ни было информации. Его цель заключалась в том, чтобы выставить евреев настоящей причиной, по которой страна проигрывает войну. Если генералы-расисты хотели развязать Вторую мировую войну, им нужно было обвинить кого-то, кроме себя, в проигрыше Первой. На самом деле евреи были такими же патриотами, как и другие немцы. Некоторые этнические евреи не считали себя евреями, так же как сегодня американка, чьи предки родились в Нидерландах, не считает себя нидерландкой.

Отчет Виннипега, безусловно, не зря вызвал тревогу по поводу подготовки Германии к величайшему нападению на евреев в истории. Хотя нет никаких сомнений в том, что часть антисемитского насилия 1919 года действительно была локальной и вызвана старой дурной привычкой использовать меньшинство евреев в качестве козлов отпущения, сам масштаб и координация нападений указали Беллу на нечто большее: Людендорф и его план следующей войны. Это был всего лишь этап плана, который он и его соратники разработали в 1915 году.

Генерал, вероятно, был вдохновлен замыслами российских секретных разведывательных служб, которые очерняли евреев в «Протоколах сионских мудрецов»^[59], впервые вышедших в 1903 году^[60]. Книга претендовала на то, чтобы быть планом по установлению мирового господства евреев, и сначала была прикрытием для нападения на Японию, а затем удобным оправданием унизительного проигрыша. Но пропаганда лишь усугубила существующую болезнь. Антисемитизм уже существовал в Германии. Фридрих Ницше, писавший в конце XIX века, осудил «антиеврейскую глупость» страны [6]. А во время Великой войны, как пишет историк Джей Локенур, советник Людендорфа Бауэр «был особенно язвительным в своих военных обвинениях… “еврейских либералов” и “еврейских демагогов”, которые подрывали военные цели» [7]. Людендорф, главный антисемит страны и самый влиятельный сторонник Адольфа Гитлера после Первой мировой войны, окружил себя единомышленниками, полными ненависти.

Белл еще не знал всех вдохновителей группы, выступающей за расовую войну, но знал, что они существуют. Для этой опасной фракции поражение в Великой войне было лишь паузой, а не концом.

Почему они первыми напали на евреев? Частично это было связано с древней расовой ненавистью. Они ожидали, что армия Германии станет сильнее, если будет исключительно арийской. Убийцы думали, что после того, как евреи исчезнут, они смогут снова схватиться с западной демократией и победить. Другая причина заключалась в том, что евреи были козлом отпущения – они были уязвимы в отличие от ненавистных международных врагов. А еще сыграли свою роль деньги, поскольку евреев, небольшое меньшинство, можно было грабить.

Историк Джеффри Вейдлингер описывает, как только на территории современной Украины начиная с 1919 года было убито более 100 000 евреев [8]. Резня практически забыта, ее затмевают 6 000 000 евреев и миллионы представителей других рас и групп, убитых нацистами, в дополнение к советскому убийству еще миллионов [9]. Тем не менее корни Холокоста уходят в 1919 год, в «геноцидное насилие, совершенное против евреев в том самом регионе, в котором “Окончательное решение” должно было начаться лишь два десятилетия спустя» [10].

Секретные отчеты Белла помогли показать, как геноцид в Украине связан с антиеврейским заговором Людендорфа. Если бы он увенчался успехом, предсказание New York Times от 9 сентября 1919 года о 6 000 000 убитых евреев вскоре сбылось бы [11].

Одним из людей, наиболее ответственных за геноцид 1919 года в Украине^[61], был белогвардейский генерал Антон Деникин, человек с «бритой головой, выдающимися черными бровями, серебряной бородкой и усами-рульками» [12]. Вейдлингер в ужасающих подробностях описывает убийства, изнасилования и пытки, которые войска Деникина совершали против украинских евреев, продвигаясь в Киев, Харьков, Одессу и Херсон. Убийцами под командованием Деникина были красивые, нарядно одетые русские мужчины «с ухоженными руками и благородными княжескими лицами, в сопровождении своих горячих, темных и красивых друзей с Кавказа» [13].

Наемная армия Деникина называлась «Добровольческой» – так же переводится немецкое слово Freikorps. Подобно генералу Людендорфу, Деникин винил во всем евреев. Пропаганда пичкала его солдат ложью, замаскированной под новости, а евреев изображали как злейших врагов. В то же время Деникин заявлял своим спонсорам из британского правительства, которые платили ему за борьбу с коммунизмом в России, что он положит конец антиеврейскому насилию.

Секретные разведывательные отчеты Белла, поданные позднее в том же году, выявили конкретные связи между немецкими заговорщиками и русскими антисемитами, грабящими Украину и убивающими евреев. 3 октября 1919 года А12 писал из Берлина: «БИСКУПСКИЙ должен находиться здесь главным образом потому, что это лучший центр для поддержания связи между ДЕНИКИНЫМ и Северо-Западной российской армией» [14]. Он имел в виду генерала Василия Бискупского, чья «гордая боевая осанка и… элегантная военная форма» [15], как пишет историк Майкл Келлогг, помогли ему снискать расположение в баварском высшем обществе, где он позже стал ключевым спонсором прихода Гитлера к власти. Вейдлингер показывает, что Бискупский, «который был военным губернатором Одессы, стал вице-президентом правого движения Aufbau^[62] (Реконструкция) в Мюнхене и вступил в сговор с… Людендорфом с целью вторжения в большевистскую Россию с помощью объединенной украинско-немецкой армии» [16].

Резня евреев в Украине в 1919 году и нацистские массовые убийства во время войны в Восточной Европе не были простым совпадением. Это были два этапа одного и того же Холокоста. История рисует уродливую картину в ярком свете. Но в начале 1919 года почти никто не знал, что Деникин и ему подобные вырезали евреев в Восточной Европе в промышленных масштабах. Евреи Виннипега были одними из немногих, кто знал, и они также понимали, что заговор пришел из Германии. Виннипег спросил Канаду: может ли страна помочь в борьбе с ужасным заговором до того, как убийства начнут распространяться? В конце концов, «Канада сыграла столь заметную роль в установлении праведности на земле» [17].

Сэр Роберт Борден согласился сделать все, что мог. Он передал предупреждение Виннипега Британии на самом высоком уровне, непосредственно премьер-министру Дэвиду Ллойду Джорджу. Канада и Великобритания теперь знали об антиеврейском заговоре, который начался в Германии и распространился по всей Европе.

Но все остальное оставалось во тьме. Агенту А12 срочно нужно было заполнить пробелы. Кто был вдохновителем антиеврейского плана? Когда планировалось нападение? Каковы были сильные и слабые стороны заговорщиков?

Для Белла эта работа была личной. Немецкие демократы, некоторые из которых были евреями, были его ближайшими друзьями. Он сделает все, что в его силах, в том числе рискнет жизнью, чтобы защитить их от экстремистов, которые совершали широкомасштабные акты насилия в надежде купить шансы на участие в крупнейшей национальной лотерее. Если их число вырастет, убийцы будут контролировать правительство, а самые благородные защитники либеральных идеалов станут в Берлине изрешеченными пулями трупами.

На данный момент немецкая демократия все еще пользовалась доверием среднего класса страны. Но как надолго? Во время кампании 1919 года в России британский летчик стоял на правом крыле сбитого самолета и затыкал пальцем пулевое отверстие в топливном баке, чтобы добраться до безопасного места [18]. Такой была Германия: расстрелянная, но все еще в воздухе благодаря героизму своих демократических пилотов. Однако вопрос, сможет ли она приземлиться благополучно, оставался открытым. От ответа зависели жизни миллионов евреев и других групп меньшинств.

Следующий шаг, который Беллу нужно было сделать перед отправкой на миссию, заключался в ознакомлении со своим новым прикрытием в качестве журналиста Reuters. Во вторник, 28 января он встретился с Родериком Джонсом, генеральным менеджером информационного агентства, и главным редактором Ф. У. Дикинсоном. Reuters было одновременно настоящим информационным бюро и фасадом, который служил британским секретным агентам идеальным прикрытием. Репортеры могли путешествовать и задавать множество вопросов, не вызывая при этом особых подозрений.

Территорией разведки Белла была вся Европа, а не только одна страна. Это делало его уникальным, элитным агентом. Если доклад был срочным, Белл должен был написать «от А12». Затем его телеграммы пересылались из датского информационного агентства Ritzau в Reuters, а затем в МИ-6. (Посредник в лице Ritzau в Копенгагене был необходим из-за отсутствия телеграфной связи между Германией и Англией; Дания была связана с обеими странами благодаря своему нейтралитету во время войны и, таким образом, служила промежуточной станцией между ними.) Менее конфиденциальные отчеты, подписанные его именем, попадали в МИ-6 и крупные британские городские газеты, а затем, через Press Association (Ассоциация прессы), в газеты по всей стране и миру. В том числе и в США, где исследование Белла появилось на первой полосе New York Times, а также в Nation^[63] [19].

29 января Белл встретился с Ричардом Тинсли, руководителем шпионской сети, который его обучал. Тинсли, вернувшийся в Лондон из Роттердама, имел репутацию негодяя, который любил драться, пить и шантажировать компании, которые вели незаконный бизнес с Германией во время войны. К лучшему или худшему, позже МИ-6 превратилась в стабильную бюрократическую структуру, но в 1919 году там все еще было место для эксцентричных мелодрам.

Неделю спустя, холодным и туманным февральским утром в Северном море, корабль Белла «прошел мимо плавучей мины», а затем на горизонте появились Нидерланды. Наблюдать за проплывающим мимо побережьем имело, как сказал Марлоу в романе Джозефа Конрада, «что-то общее с размышлениями о тайне… “Приди и разгадай!”»^[64] [20]. Белл высадился в Хуке. Оттуда он сел на поезд до Гааги. Он видел «детей, которые повсюду в Нидерландах катались на коньках по каналам». Это была последняя нормальная картина перед падением А12 в самое сердце нацистской тьмы.

Вскоре он уже проводил часовое интервью с бароном Эдуардом фон дер Гейдтом, человеком, умевшим играть на обеих сторонах дипломатических и банковских игр. Барон получил щедрую прибыль от своих связей на высоком уровне и вложил ее в свою всемирно известную коллекцию произведений искусства [21]. Однако его принципы были далеки от корысти. Он был активным участником секретных британско-германских дипломатических переговоров в Гааге в 1918 году, но подал в отставку, когда правительство Германии настояло на получении территориальных владений в рамках любого мирного соглашения. И теперь фон дер Гейдт изложил Беллу основные текущие события в политической жизни Германии, а также имена тех дипломатов, с которыми можно их обсудить.

В воскресенье, 16 февраля Белл встретился с другим бароном, Аго фон Мальцаном, который также входил в число лучших дипломатов Германии. Он был, по данным журнала Time, «типичным немецким аристократом, среднего роста, дородным… с привлекательным добродушным лицом и острыми глазами» [22]. Противник милитаристов во время войны, он сыграл решающую роль в прекращении их правления. Белл написал, что это было «очень успешное» интервью.

С помощью двух баронов и МИ-6 Белл получал ошеломляющее количество помощи. Мисс Фрэнк из МИ-6 организовала британскую; немецкая сторона призвала чиновников предложить ему защиту и помощь, а также помочь в пересылке документов по почте и телеграфу.

В течение следующих дней Белл встретился со многими немецкими журналистами, которые зачастую первыми узнавали о новостях на местах без цензуры. Он также понял, что его депеши добирались до Копенгагена три с половиной дня, а затем отправлялись в Лондон. Задержка была шокирующим нарушением протокола, ведь, как учил Тинсли, время имело решающее значение. Хуже того, когда его сообщения все-таки дошли, некоторые из них были искажены при передаче.

Белл надеялся изменить телеграфный маршрут. Альтернативы не было – война разрушила многие телеграфные соединения. Но в разведке нужна смекалка: вскоре появился обходной путь, как телеграфировал Беллу его редактор Уильям Молони (будущий глава Reuters): «Телефон, как ожидается, скоро откроется, и, поскольку у нас здесь есть английская стенографистка, вы, возможно, сможете передавать телефонные сообщения».

В четверг, 20 февраля Белл купил билеты на поезд из Амстердама в Германию с «приятными попутчиками». За этим последовал «неприятный досмотр» на границе в Олдензале, во время которого возник спор по поводу пишущей машинки. Вероятно, пограничники ждали, как обычно, взятки, но высоконравственного канадца заставить заплатить было невозможно. После некоторой задержки он прошел – со своей пишущей машинкой. Затем Белл остановился в Бентхайме для въезда в Германию, где проверка была «организованной и вежливой».

Поезда на Берлин были переполнены, вагоны ветхие. По пути он воспользовался возможностью поговорить с пассажирами. Некоторые из них во время войны были заключены в тюрьму в Англии.

Он прибыл в Берлин после полуночи и начал долгие поиски гостиницы, которую мог бы себе позволить журналист, хотя его счета и оплачивала МИ-6. Отель за отелем были полны. Если бы за ним следили агенты немецкой контрразведки, долгие и тяжелые (за счет багажа) поиски места для ночлега были бы убедительным доказательством, что он всего лишь невинный репортер. А12 следовал еще одному правилу Тинсли: никогда не транжирь деньги по прибытии, иначе все тебя заподозрят. Роскошный отель может подойти только для последней ночи агента на земле. Поиски Белла наконец закончились на Краузенштрассе, недалеко от будущего КПП Чарли.

На следующий день он встретил инженера (возможно, сотрудника Тинсли), который выбил ему «очень хороший номер» в отеле Fürstenhof на Лейпцигерской и Потсдамской площади, одном из самых оживленных перекрестков в мире. Отель Fürstenhof сочетал в себе барокко, модерн и ар-нуво, а внутри выставлялось современное искусство. Тем не менее это был не самый роскошный отель в Берлине, и он соответствовал тому, что мог себе позволить репортер. Беллу отель понравился, и он неоднократно туда возвращался, вероятно, из-за его расположения. Он стоял рядом с трамвайной сетью, что позволяло быстро передвигаться по городу, и был в нескольких минутах ходьбы от Тиргартена, превосходного общественного парка Берлина, идеального места для встреч с источниками, без риска подслушивания [23].

Через несколько дней Белл встретил Вильгельма Рунге, своего друга из Гёттингена. Рунге имел допуск к сверхсекретной информации и был восходящей звездой немецкой радиослужбы Telefunken, которая контролировала важные контракты в области военных технологий. Рунге чувствовал себя уверенно, рассказывая о растущем экстремизме в армии, не только потому, что Белл был близким приятелем и другом семьи, но и потому, что либералы вроде Рунге были горячими сторонниками новой демократии Германии. Белл также поговорил со своим гёттингенским другом Куртом Ханом, спичрайтером первого демократического канцлера страны принца Максимилиана [24]. Хан обрисовал картину растущего отчаяния демократии.

Белл также многому научился, общаясь с людьми, которых встречал на улице, например с «двумя тихими дамами за столом» и «старым носильщиком». Они были более приятной компанией, чем его следующий собеседник. 24 февраля А12 встретился с Талаат-пашой («паша» – турецкий титул для человека высокого ранга), он же Талаат-бей, лидер Османской империи во время Первой мировой войны. Он был самым преуспевающим серийным убийцей в мире, заказавшим во время войны убийство более миллиона армян, греков и евреев.

Местом встречи Белла с Талаатом стал роскошный отель Adlon, который до войны рекламировался как «один из самых красивых и роскошных отелей мира. Все возможные удобства, присущие современным отелям» [25]. Талаат был обаятельным, но меланхоличным мужчиной, широкоплечим, с седыми волосами и черными глазами. Чтобы скрыться от правосудия (с одной стороны приказ Османской империи о его аресте, а с другой – убийцы, жаждущие мести), он сбрил внушительные усы, которые носил, будучи великим визирем, и сменил турецкую одежду на западную. МИ-6 хотела знать, что Талаат делал в Германии. К счастью, он любил поговорить, а Белл был экспертом по разговорам.

Во время войны Талаат сначала приказал убить армянских лидеров. Позже Османская империя собрала простых армян в концентрационные лагеря и заморила их голодом. В 1915 году он заявил своим немецким союзникам, что депортирует армян, греков и евреев, не упомянув при этом, что на самом деле он намеревался их убить. Но немцы довольно скоро поняли ужасающее значение слова «депортация»: в начале июня 1915 года один немец увидел доказательства массовых убийств и должным образом сообщил об этом отвратительном зрелище властям своей страны. Затем Талаат терпеливо объяснил своим союзникам, что его страна сильнее без внутренних врагов. Что, в свою очередь, делает Турцию лучшим союзником для Германии. Для таких людей, как Ганс Хуман, военно-морской атташе Германии в Османской империи (который вскоре стал важной фигурой в немецкой военной разведке), этот аргумент имел смысл.

После войны немецкие военачальники были благодарны Талаату за помощь во время войны, но боялись, что он может раскрыть их соучастие в геноциде. Они предложили ему безопасное проживание в сельской местности. Талаат настоял на том, чтобы остаться в Берлине. Он хотел продолжить свою работу, и Берлин был лучшим местом для этого. Там Талаат вел переговоры среди своеобразной сети контактов: немецких социалистов, советских русских, немецких националистов и итальянских фашистов [26]. Позже осенью Белл обнаружил, что заговорщики также планировали привлечь в свой альянс Японию. Япония, как и Италия, была врагом Германии в войне, но в Версале британцы, французы и американцы по глупости маргинализировали своих бывших союзников, что подготовило их к вербовке. Оппортунистическая сеть Талаата помогла сформировать одну из двух команд, которым было суждено вести Вторую мировую войну, которая начнется в 1939 году, а сам он внес вклад в ее главную цель – расовую войну.

Британские газеты вскоре сообщили о заговоре Талаата, целью которого было культивирование Советов [27]. Как обычно, статьи были анонимными, но интервью Белла, несомненно, послужили источником. Белл строил свои переговоры как беседы, а не типичные интервью с вопросами и ответами, с блокнотом и ручкой. Талаат, несомненно, раскрыл больше, чем ему хотелось. Белл узнал, что убийца планировал поехать в Москву вместе с Карлом Радеком, лидером российских коммунистов, которого обвиняли в экспорте революции в Германию.

Репортер Reuters ухватил взрывную историю. Причудливый план следующей мировой войны стал появляться прямо на страницах ведущих англоязычных газет. И все же в это все равно было трудно поверить. Идея объединения побежденных немцев, русских и турок в контральянс с американцами, англичанами и французами? Это могло показаться абсурдным, но было правдой. Теневой тайный союз радикалов подготовил основу для новой мировой войны. Для нацистско-советского союза, который помогал создавать Талаат, миллионы невинных жертв были чем-то исключительно хорошим. Они были знаком современного прогресса.

Через несколько месяцев после первой встречи Белла с Талаатом, в сентябре, молодой агент немецкой разведки Адольф Гитлер подписал смертный приговор еврейскому народу, получивший название «Письмо Гемлиху». Он призвал к «бескомпромиссному уничтожению» немецких евреев. Гитлер знал, что его аргументы найдут согласных среди начальства. Высшие деятели разведки, такие как Хуманн, друг турецких génocidaires, поддерживали расовые убийства за годы до того, как Гитлер выразил это словами. На первый взгляд богатые Талаат и Хуманн имели мало общего с бедным Гитлером. Но, будучи продавцами геноцида, эти трое наслаждались выгодными карьерными перспективами.

Разоблачив запланированный Талаатом союз, Белл задумался, как его победить. Он взял интервью у ведущих немецких банкиров и многих журналистов, в том числе у газетчика-социалиста Рудольфа Брейтшейда и Генриха Мантлера из Wolff Telegraphic Bureau (такого же влиятельного человека в Германии, как сэр Родерик Джонс из Reuters в Англии) и Теодора Вольфа из Berliner Tageblatt, писателя настолько известного и ловкого, что он высмеивал правительство во время войны, и ему это сошло с рук.

Белл также провел решающее первое интервью с богатым и известным капитаном Ахимом фон Арнимом, выходцем из одной из старейших дворянских семей Пруссии. Он занимал чрезвычайно важное положение как член центрального командования немецких вооруженных сил, Генерального штаба (Großer Generalstab), и был награжден Pour le Mérite^[65], одной из самых высоких военных наград Германии. Связи Белла с фон Арнимом принесут богатый урожай.

А12 вернулся в Германию всего неделю назад, но его отчеты были полны первоклассной разведывательной информации, как будто он годами находился там в качестве спящего агента. В високосный день, 29 февраля, в половине третьего ночи он телеграфировал первый отчет в штаб. Всего в 817 словах, кратким телеграфным стилем он дал экспертный феноменологический портрет Германии. Он предупредил, что фасад страны обманчив, а ее скрытая сущность смертельно опасна. Британцам было легко сделать поверхностное наблюдение, что «Германии сейчас нужна лишь небольшая хорошо дисциплинированная военная сила для поддержания внутреннего порядка», писал он. Однако «такой силы не существует». И не появится без иностранной помощи.

Большинство немцев поддерживали новое демократическое правительство и хотели дружеских отношений с остальным миром. Но правительство командовало небольшим количеством лояльных войск для защиты от террористов-экстремистов, которые хотели захватить страну и начать войну с соседями.

Немецкая демократия находилась в плачевном состоянии: она была вынуждена использовать разрозненные и ненадежные подразделения и торговаться, чтобы арендовать даже эту помощь. Наемники, нанятые Германией, имели сомнительное идеологическое происхождение. Огромное количество оружия оказалось в руках «худших элементов» населения.

Главным преимуществом правительства было то, что левые группы, состоявшие из солдат, а не из офицеров, были нескоординированы. Natürlich^[66], мог бы сказать немец, вот что происходит с армией без офицеров. Тем временем на другой стороне политического спектра члены старого офицерского корпуса собрались во фрайкор, якобы для защиты демократии от левых. Но, как слышал Белл, ходили слухи, что офицеры «планируют использовать этот корпус для реакционного переворота».

Белл еще не был уверен. Лидер фрайкора, полковник Вильгельм Рейнгард сказал, что он лоялен правительству. Но в телеграмме високосного дня Белл в последний раз использовал слово «консерватор» по отношению к крайне правому крылу. В начале марта Белл раскрыл их истинную природу. С этого момента он называл их «реакционерами», «антисемитами» и «националистами» (корень слова близок будущему эпитету «нацисты», но настоящими нацистами эти протонацисты станут лишь несколько недель спустя, поскольку пока их национализм еще не слился с социализмом). Вскоре он понял, что они вообще не консерваторы. Меньшинство фрайкора было заинтересовано в восстановлении монархии, но большинство хотело взять власть в свои руки.

Войска фрайкора насчитывали от 36 000 до 40 000 человек под Берлином, сообщил Белл. На востоке «чрезвычайно информированный источник», вероятно капитан фон Арним, «сообщает мне, что в общей сложности имеется более 110 000» солдат. Но некоторые из них очень стары, сказал он, а другие – очень молоды. Многие пользовались возможностью получить бонусы и новую форму, после чего дезертировали, продавали свою форму и через несколько дней записывались снова под другими именами. Это был знак, что, хотя протонацистские реакционеры теперь были одной из сильнейших армий в стране, до начала Великой войны им нужно было еще несколько десятилетий.

Белл взял интервью у рядовых солдат реакционных полков и увидел, что большинство из них не интересовались политикой. Их целью была зарплата, как и у солдат так называемых левых полков. Воины по обе стороны политического спектра придерживались одного основного принципа: если еды и работы не хватало, они брали оружие и забирали то, что хотели. Они доверяли друг другу и почти никому другому. Это – нечто большее, чем абстрактное членство в «левых» или «правых», – было клеем, скрепляющим их вместе.

Спустя четыре месяца послевоенного застоя немцы теряли веру в президента Вудро Вильсона и в обещания дружбы, данные им перед окончанием войны. Между тем, как сообщил Белл, «[д]емократическое правительство Германии практически изолировано в Веймаре забастовками».

Утрата веры в Запад привела Германию, словно отвергнутую любовницу, к мыслям о романе с русскими коммунистами. Тем не менее Белл понимал, что «союз Германии и России» будет звучать совершенно абсурдно в Лондоне, где принято считать, что эти страны ненавидят друг друга. Однако Белл знал, что такие люди, как Талаат-паша, играют роль свах. И не только Талаат. По всей Германии зарождалось понимание, что Россия – единственное спасение страны. Белл писал: «Я был на фабриках Ист-Энда и в наиболее информированных официальных кругах, и я знаю, о чем говорю». Российские агенты проникли в Германию, и «где бы ни были обнаружены группы заговорщиков, среди них были русские».

Хорошо осведомленные либеральные немецкие друзья Белла знали, что ни одна правительственная организация не была достаточно сильной, чтобы спасти страну. Если Союзники не вмешаются, чтобы помочь своему побежденному противнику, немецкая демократия обречена. Поэтому они придумали план, как пригласить Союзников к участию. «Я не вправе называть имена, – писал Белл, – но я обладаю исключительными полномочиями для заявления, что правительство и Генеральный штаб приветствовали бы назначение комиссии Союзников для расследования ситуации в стране и предоставили бы в ее распоряжение все ресурсы».

Беллу нужно было скрыть личности своих друзей, потому что в противном случае экстремисты добавили бы их имена в свой список. На данный момент Белл был в Берлине один. Никакая местная разведка его не поддерживала. И тем не менее А12 в одиночку совершил ошеломляющий разведывательный переворот: немецкие демократы пригласили британскую комиссию для наблюдения за их страной [28]. Его разведка не была пассивной. Она была активной, как и хотел С.

Отчет Белла в високосный день был кратким, но в нем было 817 слов ценнейших разведданных. Если экстремистов не остановить, Германия станет террористической, антилиберальной страной, жаждущей мести. Британия могла бы победить их, поддержать либеральных демократов страны и обрести ценного друга и торгового партнера в новой богатой стране. «По возвращении с континента, – писал Белл, – меня просили пророчествовать. Но, конечно же, практическая политика состоит скорее в том, чтобы оценить данную ситуацию, осознать, какие тенденции в ней скрыты, и предпринять действия, рассчитанные на то, чтобы сделать неизбежным или наиболее вероятным то конкретное развитие, которое считается наиболее желательным».

Это была философия разума, идентичная центральному философскому вопросу: свободны мы или все предопределено? Если мы любим мудрость, мы свободны, но в противном случае мы подчиняемся судьбе.

Всего за неделю Белл стал для Британии незаменимым источником информации в опасной стране, которая была стержнем Центральной Европы. Многие шпионы на его месте желали бы повышения по службе. Но благодаря ценностям верности и трудолюбия, воспитанным в нем в Галифаксе, он просто хотел выполнить свою работу.

Как писал профессор философии Белла из Гарварда Джозайя Ройс в «Исследовании Добра и Зла»: «Делайте свою работу так, как можете сделать ее только вы; заполните то место, которое никто другой не сможет заполнить» [29].

И теперь, в начале 1919 года, верный ученик Ройса прислушался к совету. Он в одиночку вел разведывательную войну против могущественных и безжалостных людей, которые вскоре станут нацистами.

7 Битва за Берлин

Мы сидим в вагоне и видим, как по соседнему пути проезжает другой вагон… у нас нет непосредственного способа, с помощью которого можно было бы определить, движутся ли два вагона «на самом деле». Мы обнаруживаем лишь, что взаимное расположение вагонов меняется во времени.

Альберт Эйнштейн. О принципе относительности [1]

Уинтроп Белл посещал Берлин перед Великой войной, во время нее и во время Ноябрьской революции. Каждый раз Берлин оставался Берлином. Но сейчас, в последние дни зимы 1919 года, произошла неуловимая перемена. Психологическое ощущение, писал он, такое, словно я кот в чужом новом доме. Весь город был психически болен и напоминал тоскливую атмосферу лагеря для военнопленных Рухлебен, только без порядка. Последние слухи предсказывали большую битву за Берлин между правыми и левыми наемниками.

Его спутник во время последнего путешествия на поезде в Германию, успешный нидерландский инженер-консультант, взял с собой еду, чтобы раздать ее пассажирам. Он и Белл находились в салоне первого класса, но все подошли, чтобы получить свою долю. Не отказалась даже жена дипломата. Белл вывел разговор к нынешним условиям в Германии, «[и] тогда, – отметил он, – интерес резко возрос. Я услышал о страданиях беднейших классов; о матерях, которые не могут на паек кормить своих детей. Я услышал о врачах, которым приходится грустно качать головой, когда их просят прописать инвалидам немного молока; о детях, которые простыли, но никак не могут выздороветь».

Даже для состоятельных людей, писал он, «вопрос о хлебе насущном не является чисто теоретическим». Покупка мяса была опасной игрой. Кошки, собаки и бог знает что еще продавалось под видом колбасы. Репортер Reuters слышал о целых семьях, отравившихся плохим мясом.

В Берлине он увидел сотни искалеченных солдат, просящих милостыню на улицах. «Некоторым знаменитым корреспондентам, пишущим о Германии из Парижа, стоит задуматься о значении этого факта».

Порох и пули делали ситуацию еще опаснее. Здоровые бывшие солдаты имели свободный доступ к винтовкам, пулеметам и артиллерии. «Буквально сотни тысяч мужчин остались без работы». Лидерам экстремистов было легко нанимать новобранцев. Бывшие солдаты воевали за разные ополчения, но «их объединяет общее чувство слепой и лишь наполовину подавленной обиды и безрассудства».

Белл критиковал Союзников, ведь существование опасной массы подавленных безработных солдат было следствием их требований. В качестве условия перемирия победители добились быстрого и массового сокращения немецкой армии. Настоящая глупость. Они оказались не в состоянии остановить переход официальных войск в разряд экстремистских ополченцев, и именно в тот момент, когда демократическое правительство Германии потеряло способность защищать себя.

Когда они не воевали на стороне ополченцев, толпы бывших солдат ради денег делали все что угодно: жонглировали на улице, продавали газеты на углах или закладывали вещи, украденные у армии. Полиция была бессильна, практически не имела оружия. Идея «жить дальше» больше не была магическим решением проблем.

Белл попал в список наблюдения протонацистов темным и холодным вечером пятницы в конце февраля 1919 года. Прошло еще несколько дней, прежде чем эти боевики стали настоящими нацистами, и год, прежде чем они объявили миру о своем существовании. Слежка началась после того, как Белл взял интервью у лидера берлинского фрайкора, полковника Вильгельма Рейнгарда, сурового усатого человека, который позже стал нацистским политиком и офицером СС при Адольфе Гитлере. На момент интервью Рейнгард командовал полком наемников, носившим его имя.

А12 привезли на машине в здание уголовного суда в стиле необарокко на Турмштрассе для допроса. Внушительное сооружение было одним из самых современных в Берлине и имело собственную электростанцию, лифты, телефонную систему, систему отопления и водоснабжения. Это был внушительный протоштаб правых захватчиков Германии.

В 18:15 Белл начал «впечатляющее» интервью. Рейнгард был в мантии императорской власти и окружен солдатами, готовыми выполнять его приказы. Выдающийся человек, полковник, получил премию Pour le Mérite за героизм на поле боя. В остальном эти двое мужчин вряд ли могли быть более разными.

После нескольких формальностей Белл перешел к сути заговора Рейнгарда. Планировали ли фрайкор 5 марта атаковать берлинских коммунистов?

Откуда, наверняка задавался вопросом полковник, мог британский корреспондент узнать эту тайну? Рейнгард не уточнил сроки, но проговорился, что битва готовится. «Я со своей горсткой людей буду сражаться до последнего вдоха». Это было волнующее заявление, но абсурдное в свете последовавшей битвы. Фрайкор контролировал резервы и вооружение, о которых коммунисты могли только мечтать.

Последующий вопрос Белла был еще более серьезным. Планировал ли фрайкор переворот с целью захватить Германию? Опять же, это оказалось правдой, хотя Рейнгард, «очевидно искренний и честный», как писал Белл, быстро отверг это предположение и настаивал на своей лояльности правительству. Он и его люди знали – прежде чем они смогут захватить Германию, нужен контроль над Берлином.

После интервью за Беллом следили, поначалу осторожно. Но когда несколько дней спустя началось вторжение фрайкора в Берлин, деликатность испарилась. Солдаты Рейнгарда стояли в качестве охраны у дверей его отеля.

Канадский агент оказался вплотную к заговору могущественных и смертоносных людей. Жестокость Рейнгарда в предстоящей мартовской кампании окажется поразительной. Он лично приказал убить 29 пленных левых моряков, потому что они показались ему умными. Люди Рейнгарда пытали, обыскивали квартиры и казнили мирных жителей, и жертвы, вероятно, исчислялись сотнями, если при обыске обнаруживалось оружие. Не важно, имели ли убитые какое-либо отношение к боевым действиям.

Слухи о националистическом перевороте, о которых спрашивал Белл, также подтвердились. Через год после его встречи с Рейнгардом, 12 марта 1920 года, фрайкор совершил переворот. Они прохаживались по Берлину, следуя за танками, разрисованными свастиками, и разворачивали транспаранты на своих броневиках. Послание было простым: Juden Raus! («Евреи вон!»). К тому времени они уже были полноценными нацистами.

Когда Белл проснулся утром в среду, 5 марта 1919 года, в Берлине стояла прекрасная погода. Раскаты, которые доносились из окна, не были весенней грозой. Это была артиллерия. По всему городу раздавалась пулеметная стрельба. Слухи оказались верными: между фрайкором и левой республиканской солдатской армией началась битва за Берлин.

Несмотря на смертельную опасность передвижения по воюющему городу, Белл отказался отменить дневные встречи. Он вышел из отеля, нашел на улице одинокое такси и попросил подвезти его на следующее интервью на Хаберландштрассе. Он был шокирован абсурдной ценой, которую водитель запросил за поездку в три километра. А водитель был шокирован тем, что Белл попытался уговорить его снизить цену – ведь он рисковал бы жизнью, проезжая через зону боевых действий. Это был хороший аргумент, но Беллу все же удалось сбить цену до 20 марок. МИ-6 научила его, что вести переговоры крайне важно. Если бы он сразу заплатил, люди заподозрили бы, что он шпион.

Такси пробиралось по улицам, стремясь избежать самой горячей части боевых действий. Белл знал, что войска Рейнгарда из фрайкора обладали «дисциплиной и опытным руководством». Взяв интервью у левых повстанцев до начала боевых действий, он также узнал, что большинство из них присоединились ради зарплаты.

Идеологи были сконцентрированы среди управленческого класса и получали финансирование из сомнительных источников. Со стороны фрайкора менеджерами были прусские офицеры, а финансистами, как правило, промышленные и землевладельческие титаны, желавшие вернуть себе свободу военного времени. На республиканской стороне менеджерами были марксистские идеалисты и русские провокаторы, а финансирование исходило как от немецкого правительства, так и от российских коммунистических агентов.

Что касается самой крупной силы берлинских левых, Белл писал: «Им хорошо платят, они не имеют офицеров, выбирают своих “лидеров”. Правительство платит им, но хотело бы от них избавиться. Оно не знает, как это сделать. Распустить 18 000 вооруженных людей, которые не хотят, чтобы их расформировали, и в силах выгнать вас из ваших внушительных офисных зданий со всеми пожитками, если вы им не заплатите, – задача для человека, одаренного одновременно дипломатическим и военным гением». В Германии не хватало государственных деятелей, обладающих обоими талантами.

Фрайкор вмешался, чтобы избавиться от конкуренции за наемническую линию в государственном бюджете. Это была выгодная возможность для экстремистского ополчения, но плохая сделка для страны. Республиканцы были просто кучей бездельников. А у Рейнгарда и его команды были большие планы. Рейнгард их выполнил, когда во время Второй мировой войны стал нацистским обергруппенфюрером СС, что эквивалентно «трехзвездному» генералу. Другие члены фрайкора стали первыми союзниками Гитлера.

Миновав колючую проволоку, забаррикадированные мосты, артиллерийские взрывы и огонь, такси Белла добралось до спокойной части города. Репортер вышел в шикарном районе Берлина на улице Хаберландштрассе, к дому № 5.

39-летний немецкий еврейский физик открыл дверь и тепло, с улыбкой пригласил Белла войти, как друга общих друзей. Bitte kommen Sie Rein. Пожалуйста, проходите. Волосы добродушного собеседника были темными и неопрятными. Он был одет нетрадиционно. Квартира была просторной и удобной, с добротной и современной мебелью в стиле ар-деко.

Следующие несколько часов двое мужчин строили планы, как спасти Германию от ужасной смерти. Страна шла к полному разорению со скоростью света. Только огромная интеллектуальная гравитация могла искривить свет и спасти ситуацию. К счастью, Альберт Эйнштейн и Уинтроп Белл были тяжеловесами. Смогут ли они раскрыть миру, как связаны масса, энергия, время и пространство в Германии, балансирующей на грани катастрофы?

Прежде чем приступить к работе, мужчины обменялись новостями о своих друзьях из Гёттингена, таких как Макс Борн. Затем они сосредоточились на проблеме, которая была даже более сложной, чем теоретическая физика: Германия голодала и не имела выхода.

Союзники сделали свои политические намерения очевидными. Они чувствовали удовольствие от мысли о страданиях немцев – «так им и надо», что немцы могли бы назвать schadenfreude^[67]. Пока британцы продолжали блокаду, фрайкор устраивали заговоры в отеле Eden в Берлине, децентрализованные революционные коммунисты – по всей стране, а Белл и Эйнштейн – на Хаберландштрассе. Только последние учитывали интересы страны.

Вскоре Эйнштейн станет одним из самых знаменитых людей в мире, но весной 1919 года, когда Белл брал у него интервью, он мог ходить практически куда угодно (кроме конференции по физике), не привлекая внимания. На тот момент Эйнштейн уже выяснил, как доказать существование атомов, его специальная теория относительности раскрыла, как связаны пространство и время для объектов, движущихся по прямой с постоянной скоростью, и он обнаружил, что энергия равна произведению массы на квадрат скорости света (E = mc²). Но он еще не был всемирно известным. Его теориям все еще не хватало эмпирического подтверждения, как бы красивы они ни были.

Но он был на пороге международной славы, по-скольку эмпирическое подтверждение его прекрасных теорий уже приближалось. Через два месяца после того, как он и Белл встретились, 29 мая 1919 года, солнечное затмение в Африке позволило астроному и физику Артуру Эддингтону, члену Королевского общества, проверить общую теорию относительности Эйнштейна и ее гипотезу о том, что гравитация искривляет свет в пространственно-временном континууме. Наблюдения Эддингтона показали, что свет звезд слегка искривляется под действием гравитации Солнца. Это открытие сделало Эйнштейна первой интеллектуальной суперзвездой послевоенной эпохи.

Хотя это было дело будущего. Сначала он направил свои умственные способности на то, чтобы помочь Беллу спасти Германию от разрушительного массового голода. Где Германия могла найти еду? Эйнштейн, как и другие блестящие немцы, с отчаянием в глазах сказал Беллу: «Это правда, что отказ от повышения пайков означал бы крах Германии; но поднять их означало спекулировать на возможности получения продовольствия от Союзников до краха». Спасение могло прийти только из-за границы.

Белл уже думал о том, как сформулировать свой отчет. Он знал, что у него мало времени, чтобы спасти Германию от ужасного голода, который мог стать одним из худших в истории. Он покинул Хаберландштрассе с визиткой Эйнштейна, на которой физик написал несколько рекомендательных слов доктору Рихарду Вернеру из компании Siemens. Вернер служил посредником между миром немецкого промышленного богатства и научными исследованиями. Визитка Эйнштейна была ключом к либерально настроенному крупному бизнесу, который стоял за многими Нобелевскими премиями Германии.

Возвращаясь в свой отель под эхо взрывов, Белл изучал карточку Эйнштейна. Подпись великого физика выглядела как подпись маленького ребенка, который вдруг понимает, что находится в конце страницы и не все буквы поместятся. Последние три буквы, «ein», склонялись у края карты, словно звездный свет, изгибающийся под действием солнечной гравитации.

Обратный путь до Fürstenhof занял у Белла 33 минуты. Обычно он не был столь точен, но Эйнштейн вдохновлял людей обращать внимание на природу времени. От дома Эйнштейна до отеля было более четырех километров – быстрая прогулка по воюющему городу.

Белла ждала телеграмма от агентства Ritzau в Амстердаме: «Reuters просит передать глубочайшую благодарность за превосходные репортажи». Он имел информацию о гражданской войне в Берлине, и благодаря ей газеты распродавались. В то же время он информировал МИ-6. Он очень серьезно относился как к разведке, так и к работе по прикрытию. По своей конституции он был не способен на полумеры.

Когда имя Эйнштейна впервые появилось в англоязычных газетах в 1919 году, оно было связано не с физикой, а с наукой о мире [2]. По словам Эйнштейна и других источников Белла, позволить Германии покупать продукты питания было недостаточно. Это просто на несколько месяцев отсрочило бы неизбежное. Необходимо было снять как продовольственную, так и экономическую блокаду. «Германия сможет покупать еду и выплачивать репарации, только если будет работать». Альтернатива, как услышал источник Белла в очередях за едой, вызывала тревогу: «В критичном случае мы все хотя бы вооружены».

Когда Белл сказал Эйнштейну и другим его наиболее влиятельным источникам, что он предоставит Англии «действительно объективный, полный отчет о ситуации», они посмотрели на него «недоверчиво, как будто предложение слишком хорошо, чтобы быть правдой», и грустно отвечали: «Если еще не поздно».

Беллу было еще не поздно попробовать. Вернувшись в свой отель, он составил отчет. «Я заявляю, – напечатал он, – что, если Германия не получит значительных поставок в апреле, ее буквально ждет голод». Примерно 750 000 немцев уже умерли от недоедания и связанных с ним болезней, причем от 100 000 до 250 000 смертей произошли после перемирия. Если продовольственная помощь не будет доставлена немедленно, ситуация, предупредил Белл, станет катастрофической. Если Британию не проинформируют, миллионы людей погибнут. Сколько миллионов? После Второй мировой войны Белл предположил, что 10 000 000 немцев могут умереть от голода, если из-за границы не будет поступать продовольственная помощь. Похожая ситуация была и в 1919 году.

На следующий день, 6 марта, бои все еще продолжались. Правительство чувствовало себя настолько в долгу перед фрайкором за январские и мартовские столкновения со спартакистами, что подписало соглашение об интеграции войск Рейнгарда в регулярную армию. В июне ополчение Рейнгарда станет 15-й бригадой рейхсвера.

Почему правительство, которое выплачивало зарплату левым республиканцам, пригласило фрайкор сражаться с ними? Позже в том же году Белл прояснил ситуацию, отметив, что гражданская война на улицах отражает ожесточенные бои между различными правительственными учреждениями. Источник Белла в Министерстве иностранных дел Германии назвал свое рабочее место «самым большим бардаком в мире». Он сказал: «Здесь есть группки, которые общаются с Лениным; другие на связи с Деникиным [лидером антисемитских реакционных сил, воюющих в России и Украине], и каждый пытается перерезать другому глотку».

Левые по-прежнему были грозной силой, но лисы фрайкора теперь официально охраняли курятник, и террористы подошли на шаг ближе к контролю над Германией. Не все первые члены фрайкора были антиеврейскими расовыми воинами, но многие таковыми были, и худшие элементы работали над искоренением умеренных.

В тот же день Белл увидел бой на Александерплац, недалеко от полицейского управления. Жгучая сера битвы висела в воздухе; пулеметы трещали, и пули свистели над головой. Бедные, худощавые люди скорчились у стен. На фасадах общественных зданий были зияющие раны. Тяжелые гаубицы пробили ямы глубиной шесть метров. Один репортер, вероятно Белл, описал, как левые войска применили слезоточивый газ против правых защитников президента, в то время как самолеты фрайкора проносились над головой, чтобы перекрыть доступ к метро, из которого прибывало вражеское подкрепление [3].

До войны Александерплац демонстрировала немецкий порядок, образование, богатство, красоту и мобильность. Площадь была восточной границей важнейших туристических достопримечательностей Берлина. Железнодорожный вокзал, окруженный Королевскими колоннами (Königskolonnaden) XVIII века, был одним из самых загруженных в Берлине. Посетители со станции выходили на большую площадь; в хорошие дни путешественники ждали снаружи, сидя на своем багаже и наслаждаясь солнечным светом. Неподалеку верующие выходили со службы в церкви Святого Георгия, а туристы поднимались на ее башню, чтобы полюбоваться прекрасным видом на Кенигштрассе. На северо-западной стороне находился знаменитый универмаг Tietz, построенный фирмой Cremer & Wolffenstein; впереди стояла колоссальная медная статуя Беролины, женского олицетворения Берлина. На южной стороне располагалось гигантское полицейское управление^[68]. Ассоциация учителей и музей немецкой школы занимали восточную сторону.

Несколько дней назад ни один уголок Берлина не казался более стабильным. Но теперь репортер, вероятно Белл, сообщил английским читателям: «Александерплац разрушена так же, как прифронтовая деревня во время войны… Кайзерштрассе усеяна телами убитых и раненых. Многие раненые даже не перевязаны» [4].

Сразу после полуночи агент А12 закончил печатать свой отчет. «Пока я печатал это в отеле Fürstenhof, – писал он, – я слышал далекие выстрелы и звонки проезжающих машин скорой помощи. Сейчас полночь. Не знаю, удастся ли мне дозвониться до центрального телеграфа» [5].

В двух кварталах от телеграфа бушевала жестокая перестрелка. Обе стороны хотели захватить его, потому что это означало возможность контролировать информацию. Миллионы жизней и судьба немецкой демократии зависели от успеха Белла в его полуночной прогулке через зону военных действий. Риск быть взорванным был лишь одной из его проблем: пленных, в том числе мирных жителей, расстреливали бойцы фрайкора.

Белл вытащил последний лист бумаги из пишущей машинки, сложил его вместе с остальными и поспешно положил в карман пальто. Затем он надел шляпу и выбежал из двери отеля. На другой стороне он наткнулся на двух охранников фрайкора, «стоявших прямо у моей двери “вражеского чужака”» и вооруженных «очень эффективными винтовками».

Хуже того, большой отряд войск полковника Рейнгарда занял территорию недалеко от отеля. Казалось, на одного агента МИ-6 приходилась целая армия. Но, вооружившись мощным пропуском Министерства иностранных дел, обаянием и уверенностью в себе, А12 прошел охрану и вскоре оказался на улице под проливным дождем.

Он увидел, что на Потсдамской площади все еще стоит единственное такси. Водитель сказал, что добраться до телеграфа будет невозможно из-за баррикад. Белл показал ему правительственный пропуск, по которому они могли ехать куда угодно. Водитель был впечатлен, но у него был еще один веский аргумент: его могли застрелить. За попытку проехать он потребовал до смешного высокую цену. Белл сторговался до 50 марок. Это была абсурдная плата за поездку в полтора километра. До войны она стоила бы меньше двух марок.

По дороге Белл услышал выстрелы на соседних улицах. Когда они достигли места назначения, в паре кварталов от них раздалась быстрая стрельба и взрывы ручных гранат. «На неосвещенной улице появился броневик. Мой шофер проявил любопытство и вышел на проезжую часть. Он вернулся в спешке. Броневик волочил за собой нечто вроде заграждения из колючей проволоки. Но, к счастью, мой человек отделался порванным ботинком и сильным испугом».

Пока они ехали, Белл из квартала увидел битву при Хаккешер-маркте. Весной 1914 года небольшая рыночная площадь была местом притяжения для туристов из-за достопримечательностей северной части старого города, таких как универмаг Вертхайма, огромное современное здание с фасадом с гранитными колоннами. Посетители проходили под огромными романскими арками, увенчанными скульптурами людей, занятых делами или созерцанием. В центральном атриуме была впечатляющая фреска с изображением кораблей, заходящих в порт, а под ней находилась скульптура «Труд» (Die Arbeit) работы Людвига Манзеля: высокая бронзовая статуя работающей женщины. Как с гордостью объявлял путеводитель Бедекера 1914 года: «Отделы декоративно-прикладного искусства также заслуживают внимания, как и ковровая комната над залом. На первом этаже чайная, буфет, на антресолях продажа билетов в театр и прочее».

Но теперь на спектакль года билеты не требовались. Самолеты фрайкора проносились над головой для разведки, а танки продвигались к Хаккешер-маркту. Пули из пулеметов левых со звоном отскакивали от толстой брони. Гранитные колонны дома Вертхайма были изрешечены пулями и шрапнелью.

Медленно и целенаправленно правые войска сравняли сопротивление артиллерийским и крупнокалиберным огнем. Защитники были окружены с трех сторон фрайкором и могли уйти только на восток. Белл видел здания, разрушенные артиллерийским огнем. «Лихорадочные толпы» бросились грабить руины в разгар боя. Это было, как он с грустью сообщил, «типично для сегодняшнего Берлина». Мародеры были готовы рисковать своей жизнью, чтобы украсть что-то, что можно было продать за несколько марок.

Некоторые солдаты упорно сражались, но других, с обеих сторон, это не волновало. Между затяжками сигарет они делали бессистемные выстрелы, когда думали, что их командиры следят. Они не хотели быть убитыми или убивать своих братьев по оружию по другую сторону. Но они также не хотели терять зарплату.

Белл добрался до телеграфа в час ночи 7 марта и отправил срочную депешу. Германия оказалась на грани массовой смерти от голода и захвата власти экстремистами. Эти две катастрофы были связаны между собой. Британские военные со штаб-квартирой в Кёльне передали суть послания: «Настроение населения становится отчаянным, и люди чувствуют, что конец от пуль предпочтительнее смерти от голода». Еда из-за границы помогла бы избежать худшего.

Реакция была немедленной. Днем позже, как рассказывает историк Маргарет Макмиллан, премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж в присутствии собравшихся перед ним лидеров Версальской конференции размахивал телеграммой, которую только что получил от британской армии в Германии, «предупреждая, что страна находится на грани голода» [6]. Информация Белла, безусловно, легла в основу отчета.

Драматическое появление оперативных разведданных вынудило французов отказаться от блокады, которую они требовали в течение нескольких месяцев. Жорж Клемансо, премьер-министр Франции, приостановил ранее заключенное соглашение о поставках продовольствия не потому, что он был убийцей, а потому, что был жадным. Он был обеспокоен тем, что денег, потраченных Германией на еду, не хватит на выплату репараций. Но после ужасов, раскрытых в репортажах Белла из первых рук, британцы поняли, что им необходимо сломить непримиримость Франции. Это привело Великобританию в союз с американцами, которые всегда призывали кормить Германию. Поняв, что теперь соотношение два к одному, французы неохотно уступили.

История Белла о голоде в Германии прошла через правительство, а затем 13 марта была опубликована в британских газетах под серией смелых заголовков, например, в Pall Mall Gazette^[69]: ПОСЛЕДНЯЯ ЕДА ГЕРМАНИИ / ОТЧАЯННАЯ НЕХВАТКА ЗАПАСОВ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ / ВОПРОС ДНЕЙ / ИСТОРИИ ГОЛОДА.

Новость подействовала. Gazette сообщала: «Делегаты Союзников и Германии встречаются сегодня в Брюсселе, где адмирал Вемисс изложит представителям противника условия, от которых должно зависеть восстановление поставок продовольствия в Германию» [7].

Союзники сняли продовольственную блокаду на следующий день, через несколько тяжелых месяцев после того, как Германия подписала перемирие. Вот почему 14 марта 1919 года, а не 11 ноября 1918 года следует считать настоящим окончанием насилия Первой мировой войны. Невозможно точно узнать, сколько жизней Белл помог спасти, но это число вполне могло составлять сотни тысяч.

Уинстон Черчилль также сыграл жизненно важную роль в окончательном прекращении войны [8]. Белл предоставил информацию и связь с общественностью, а Черчилль представил аргументы парламенту. Вместе они убедили Великобританию, что наказание немецких милитаристов – это одно, а медленное убийство детей – совсем другое.

Что, если бы Белл предпочел вернуться домой в Галифакс, а не возвращаться в Германию, или остался бы в своем отеле, потому что гражданская война была опасна, или просто подтвердил бы существовавшие ранее предубеждения Британии, потому что это было проще всего? Тогда англоговорящая общественность так и не узнала бы об эпидемии массовой смерти, которую она вызвала.

Белл был журналистом, дипломатическим офицером и почти наверняка военным. Военная связь была его страховкой жизни, поскольку МИ-6 еще не была полностью независимой. Документы по его назначению туманны, но, скорее всего, он был лейтенантом, как и агент МИ-6 Сидней Рейли, «ас шпионажа», который с Беллом сравнивал разведанную информацию о российско-германской ситуации.

Но Белл также был государственным служащим, что давало ему относительную независимость от приказов в разговорах с немецкими дипломатами и правительственными чиновниками и с кем угодно. Это было типично для любопытной позиции, которую МИ-6 занимала до и во время войны – квазидипломатической и квазивоенной.

Белл вернулся в Fürstenhof из телеграфа еще до рассвета. После пары часов сна он проснулся в прекрасный весенний день. Бои прошлой ночи казались лихорадочным сном. Для своей следующей встречи с журналистом Теодором Вольфом он нанял автомобиль. Он направился «мирными улицами на восток» [9].

Пока машина ехала, старый город с его очаровательной классической архитектурой закончился. Начался новый город, полный безыскусных, густонаселенных кварталов, где жили промышленные рабочие. Этот район не попал в путеводитель Бедекера^[70]. Это была суровая, грязная, тяжелая городская жизнь и центр левого активизма. Люди, которых он видел на улицах, выглядели голоднее и бледнее, чем в центре города.

Внезапно его машину «остановила угрожающая толпа». Промышленные рабочие не могли позволить себе автомобили, а внезапное появление дорогой модели породило подозрения, что Белл и его водитель были шпионами фрайкора. После быстрого поворота водитель Белла умчался от непосредственной опасности, но дальше ехать отказался за любые деньги. Беллу пришлось идти пешком, но сначала он договорился встретить машину позже в условленном месте.

Пока одинокие шаги Белла вели его на восток, атмосфера оставалась пугающе тихой. Он подошел к перекрестку, но увидел, что забаррикадирован. Люди с винтовками и пулеметами заняли боевые позиции. Некоторые стволы были направлены на него. Он не вздрогнул и не остановился. Если бы он убежал, его почти наверняка застрелили бы. Вместо этого он подошел спокойно и властно. Он был человеком, выполняющим миссию, готовым смотреть смерти в лицо. Как философ, он не боялся смерти. К нему двинулся солдат. Другие держали А12 на прицеле. Белл заговорил первым, объяснив, что он был агентом Reuters, направлявшимся на встречу с Теодором Вольфом.

Белл показал настороженному человеку письмо от Reuters и еще одно от Министерства иностранных дел. Солдат взял оба. Белл ждал на холодном ветру. Не было ни движения транспорта, ни стрельбы – только пение птиц, которым было все равно, что Восточный Берлин не место для туристов.

Солдат посоветовался со своими товарищами и наконец махнул Беллу через баррикады. Но Вольфа на месте встречи не оказалось. Был он мертв, ранен, арестован или задержан? Белл ждал столько, сколько мог, а затем отправился встречать своего водителя. Но когда он добрался до места встречи, машины не было. Внезапно воздух задрожал от взрывов. На долю секунды это был чистый сенсорный хаос. Феномены еще не сложились в логосы. Мгновение спустя природный феноменолог в каждом человеке понял, что началась битва. Солдаты фрайкора достигли республиканских рубежей. Обе стороны открыли огонь всем, что у них было.

Мирные жители в панике бежали. А12, обученный МИ-6 искусству выживания, знал, что это была ошибка. Он поступил правильно, прыгнув с тротуара к дверному проему и присев, пока продолжалась сильная стрельба. Пули пробили дыры в фасадах зданий. Наконец, когда в стрельбе наступило затишье, он воспользовался шансом. Он поспешил по пустой улице, изрезанной минометами, мимо искалеченных деревьев. Как он передал в следующем сообщении своему редактору, он держался поближе к стенам, проходил мимо мертвой лошади и выбирал обходные пути, чтобы избежать обстрела. Он неоднократно показывал свой специальный пропуск Министерства иностранных дел Германии, чтобы пройти мимо часовых, и в конце концов добрался до безопасного места, оставив позади звуки прерывистой стрельбы, доносившиеся из округа Веддинг.

В пятницу Белл отправился на юго-восток Берлина, чтобы прояснить «загадочную» телеграмму, которую он получил из нидерландской штаб-квартиры МИ-6 в Роттердаме. Он шел по Лейпцигерштрассе, главной улице Берлина, изобилующей величественными новыми зданиями, которые теперь превосходили по численности старые дома в стиле ренессанс. В целом улица производила приятное впечатление. Магазины на улице были элитными, хотя из-за блокады сильно обветшали. Люди толпились на тротуарах, рассматривая витрины, хотя в городе шел бой и магазины были закрыты.

Он продолжил путь мимо переполненной площади Денхофф и ее колоннады, которую архитектор Карл фон Гонтард построил в 1776 году, чтобы прикрыть старый оборонительный ров. Моцарт писал Концерт для фортепиано № 7, в Германии был мир, и казалось, что Берлину больше не нужны рвы. Это было преждевременное решение. Пока Белл шел мимо колоннад, солдаты вторжения подкрались к защитникам за площадью. Внезапно началась стрельба. Белл нашел безопасное место, где можно было скрыться от шрапнели и шальных пуль.

Он был шокирован тем, что увидел дальше. На этот раз не было ни массового бегства, ни отчаянных перебежек в поисках укрытия. Люди просто продолжали заниматься своими делами, равнодушные к стрельбе. Даже семьи с маленькими детьми твердо решили насладиться длинными забастовочными выходными.

Последние три дня боев не заслужили ни одного восклицательного знака в дневнике Белла. Однако после того, как он поздно вернулся в свой отель, он написал: «Выстрелы за площадью Денхофф – никого не волнует!» Казалось, что реакция «бей или беги» была берлинцами полностью утрачена. Себастьян Хафнер, который был школьником во время боевых действий, описал погружение города в безумие: «Вскоре мы совершенно привыкли к звукам пулеметов, легкой артиллерии и даже окопного огня и могли заинтересоваться, только услышав минометы или тяжелую артиллерию» [10]. Для берлинских мальчиков это стало соревновательной игрой: пробираться мимо знаков с надписью: «Стой! Любой, кого найдут за этой точкой, будет расстрелян».

Феноменолог-шпион доктор Белл сообщил в Лондон, что сущность Берлина изменилась в одночасье. Вчера люди заботились о спасении своих жизней. Сегодня это не имело никакого значения. Люди думали, что жизнь и смерть и все остальное стали одним целым. Как будто ничего больше не имело значения. В Германии творилось что-то странное. Что-то злое.

На следующий день Белл написал статью для британских газет в «жизнерадостном духе». Очевидно, его попросили сделать это в «загадочной» телеграмме, которую он получил из Роттердама, резиденции МИ-6, от Тинсли. Настолько загадочной, что Белл направился через зону военных действий на встречу, чтобы прояснить ее значение. В его дневнике не упоминается, с кем он встречался, но телеграмма, как оказалось, означала именно то, что в ней говорилось: чтобы распространить информацию, МИ-6 нужно было разнообразие. Некоторые читатели пропускали мрачные репортажи, потому что не хотели читать расстраивающие новости. Им хотелось более легких вещей, таких как забавные рассказы, сплетни о знаменитостях, а также о жизни членов королевской семьи. МИ-6 нужно было донести послание и до этих читателей, потому что они были в том числе избирателями.

Белл начал с более легких тем, а затем, уже после того, как привлек внимание читателя, вставил мрачные предупреждения. У него был хороший материал для вступительного монолога. Те двое солдат фрайкора, стоявшие на страже возле его гостиничного номера, в которых он буквально врезался? Они наверняка оказались там «случайно». Забавно было и то, что, когда его поезд прибыл в Берлин после полуночи, люди поздравляли его, что он опоздал «всего» на пять часов.

Между легкой частью и мрачной Беллу нужен был переход. Два дня газеты не выходили; телефоны были отключены, как и почта. «Очень успокаивающе: но их отсутствие вызывает у меня как у корреспондента чувство, странным образом похожее на угрызения совести».

А потом – самое страшное. Белл видел население настолько голодное, что, когда лошадь упала от шальной пули, «через полчаса от нее остался лишь дымящийся скелет». В нескольких битвах он наблюдал, как отчаявшиеся люди рисковали своей жизнью ради призрачных шансов. Уличные торговцы расположились на ближайшей к месту битвы обочине. Берлинцы были «людьми, полными смутного отвращения, разочарованными, голодными, готовыми на все, что может их развлечь».

Это были бедные люди, но даже зажиточные немцы «изо всех сил старались сохранить надежду». Людям нужны были еда и работа, «а в настоящее время и того и другого становится все меньше». Хуже того, началась ужасная инфляция. Цены выросли с 4 до 20 раз с конца войны, и на нижней границе этого диапазона почти ничего не было.

Тем временем богатые военные спекулянты и милитаристы становились еще богаче на гражданской войне. Часть этих денег они отправляли в качестве пожертвований во фрайкор. Демократическое правительство Германии также посылало им деньги для защиты от левых. Это позволило протонацистам закупить больше оружия и нанять больше войск. Что еще сильнее разозлило бедняков, побудив их поддержать левых революционеров. В свою очередь, напуганные богатые дали фрайкору больше денег на защиту.

Белл процитировал «старого немецкого профессора», который рассказал ему об «ужасно фаталистической» максиме масс: «Теперь все едино». Белл нарисовал эту сцену в стиле «Триумфа смерти» Питера Брейгеля Старшего. «В то время как Смерть взмахивает своей косой, а повторяющиеся эпидемии гриппа сметают самых молодых и сильных, люди тратят свои деньги на безвкусные удовольствия и ищут только отвлечения. Дикие политические идеи отравляют тех немногих лучших, что еще остались от молодежи страны, иллюзией движения духовной жизни».

Он встретил репортера из нейтральной страны, который видел ситуацию в Германии так же, как и он. Почему другой репортер не опубликовал свое мнение? Он ответил: «Английская пресса это не воспримет. Я потеряю комиссионные». Другие репортеры заявили: «Газеты просто не печатают ничего из того, что я отправляю».

«Конечно, – писал Белл в редакционной статье, – это свидетельствует не в пользу важности общественного мнения или ответственности прессы в один из решающих моментов в истории человечества» [11].

В любом случае, неверная информация, предвзятость и трусость привели к гибели людей и проложили путь к захвату Германии экстремистами. Белл призвал: «Если вы не собираетесь предать мечу всю немецкую нацию, нам нужно как-то ужиться вместе в этой тесной Европе. Возможно, нам не нужно любить друг друга, но мы должны найти modus vivendi^[71]» [12]. Его доклад начался на легкой ноте, но закончился серьезно.

Коллега Белла – журналист Джордж Янг – также писал о мартовской гражданской войне [13]. Пока Белл освещал берлинские события, Янг путешествовал по всей Германии. Перестрелок было достаточно, чтобы занять обоих репортеров. Янг, недавно вступивший в британскую «политическую секретную службу» [14] (вероятно, имеется в виду МИ-6), сообщил своим читателям, что, если он вытащит неправильное рекомендательное письмо на контрольно-пропускном пункте, его убьют на месте [15]. Это случилось с кем-то, кого он знал. Поскольку он регулярно путешествовал по боевым линиям, письма левых и правых он хранил в разных карманах. Вероятно, он поделился советом с Беллом.

Долгое время англоговорящим читателям было практически невозможно получить точное представление о том, что происходит в Германии. Они читали смесь протонацистской и коммунистической пропаганды изнутри Германии и бестолковые отчеты из Парижа. Белл и Янг были голосами истины против потока лжи. Для этого им нужно было встретиться со смертельной опасностью, и им требовалось столько же мужества, сколько и самому храброму солдату на поле боя. Но Белл и Янг были безоружны и часто действовали в одиночестве.

Янг жаловался на других журналистов, которые останавливались в уютных отелях и публиковали статьи, основанные на пропаганде. Например, в одной газетной статье описывается, как левые убили 150 полицейских [16]. Это была невероятная ложь, призванная скрыть тот факт, что фрайкор массово уничтожил своих предполагаемых врагов.

В субботу, 8 марта Белл сообщил, что всеобщая забастовка и бои в центре Берлина практически закончились. Фрайкор победил. Белл все еще слышал «бессистемные взрывы стрельбы и бомбежек возле центра» [17]. Но спартакисты отступали на восток «улица за улицей».

Белл знал, что победа правительства ненастоящая. Она «производит иллюзорное впечатление облегчения, которое носит лишь временный характер» [18]. Для случайного наблюдателя в Лондоне немецкая демократия победила своих коммунистических противников. На самом деле немецкая демократия умирала.

Тысячи людей пали в мартовском сражении за Берлин, но бой был односторонним в пользу фрайкора после первого столкновения, когда сражение могло пойти в любом направлении. По мере поступления подкреплений нападавшие становились все сильнее. Левые использовали винтовки, пулеметы и даже артиллерию. Но фрайкор сбрасывал бомбы с самолетов и обстреливал жилые районы тяжелой артиллерией, применял отравляющие газы и огнеметы, пытал и казнил заключенных и в целом убивал больше людей. На каждого убитого захватчика приходилось от 20 до 40 человек на другой стороне, включая множество мирных жителей. 75 человек были убиты на стороне так называемого правительства (фрайкор); по оценкам, на другой стороне было убито от 1250 до 3000 человек, многие из которых не участвовали в боевых действиях.

Отрывки из «легкой» статьи Белла от 7 марта были опубликованы в газетах 25 марта [19]. По сравнению со многими его докладами на менее острые темы публикация заняла очень много времени. Это показывало, как работало его прикрытие, когда речь шла о политически деликатных вопросах. Сначала британская разведка, а затем и ее заказчик в правительстве (морская и армейская разведка, Министерство иностранных дел и т. д.) изучали то, что он написал. Затем отдельные части публиковались в газетах. (Некоторые материалы были слишком опасными, чтобы их можно было доверить прессе.) В других случаях журналистский оборот происходил гораздо быстрее, и репортажи публиковались в тот же день. Выбор времени зависел от предполагаемой военной, дипломатической и демократической важности его разведданных.

Невозможно знать, насколько публичные отчеты Белла подвергались цензуре. Помимо правительства, которое решало, что засекретить, а что рассекретить, местные редакторы, которые платили информационному агентству Reuters, принимали собственные решения, прежде чем публиковать его репортажи в своих газетах. Иногда, как он сообщал в Министерство иностранных дел, редакторы придумывали цитаты и вставляли их в его статьи. Белл знал, что может начаться война, если опасные слова будут вложены в уста иностранного лидера.

Во время битвы за Берлин фрайкор разыграл театральное зрелище, сравнимое с поджогом Рейхстага нацистами в 1933 году. Они превратили важные правительственные здания в крепости. Только тонкая серая линия хорошо оплачиваемых, закаленных в боях добровольческих корпусов могла спасти демократию от коммунистов. Но кто спасет демократию от фрайкора?

Несмотря на то что боевые действия утихли, правый аппарат наемников остался. Встречи Белла с правительственными контактами теперь означали проходы мимо солдат, мешков с песком, колючей проволоки и бронемашин. Друг посоветовал ему говорить только по-английски при прохождении через контрольно-пропускные пункты. Наемники без колебаний убили бы его, если бы заподозрили, что он немецкий шпион левых взглядов.

Белл видел, что политические ветры изменились. До мартовских боев левые одерживали верх в борьбе с правыми. После боев правые оказались на вершине. Но у левых все еще было много огневой мощи и войск. Это правда, что левые, не имея офицеров, не имели и хорошей координации по всей стране. Но их все еще было слишком много, чтобы фрайкор мог одновременно победить везде.

И в некотором смысле, как знал Белл, на самом деле не имело значения, какая группа экстремистов была на вершине. Террористы с обеих сторон, даже несмотря на то, что они превосходили правительство по вооружению, по-прежнему составляли незначительное меньшинство населения, а общественное мнение было на стороне демократии. Некоторые из офицеров-экстремистов были идеологами, другие оппортунистами, но их бойцы просто хотели хлеба. Немецкая демократия могла бы восстановиться, если бы ее подключили к системе жизнеобеспечения. Великобритании нужно было действовать быстро.

На следующий день после того, как утихла самая горячая часть берлинских сражений, Белл поговорил с либеральными немцами. Потому ли, что он интуитивно предчувствовал, что если лучшие войска берлинских левых потерпят поражение от националистов, то либералы окажутся следующими в расстрельном списке экстремистов?

Следующие его интервью были с группой либералов-центристов – далеких от крайних левых, – которые вскоре оказались в списке врагов нацистов. Среди них были доктор Элизе Рихтер, еврейка, первая женщина-профессор в Австрии (она умерла в концентрационном лагере Терезиенштадт^[72] в 1943 году); Вальтер Ратенау, влиятельный промышленник в качестве главы AEG, «человек с тоном пророка», как выразился Хафнер, и единственный политик, способный соперничать с Гитлером за народное влияние в 1920-х годах (он был убит в 1922 году правыми экстремистами, когда занимал пост министра иностранных дел); и Карл Бош, будущий антинацист и химик, лауреат Нобелевской премии, возглавлявший IG Farben (огромная химическая компания, позже присвоенная фюрером для производства отравляющего газа, использовавшегося для убийства миллионов евреев и других людей).

Проблемы с рабочими не собирались утихать. Промышленность была парализована. А наиболее радикальные левые выступали за политику блокирования поставок продовольствия Союзниками, чтобы вызвать голод^[73]. Казалось странным совершать такую жестокость по отношению к собственному народу, но это было средством достижения цели. Они думали, что голод ускорит крах капитализма и приведет к диктатуре рабочих. На самом деле руководители не интересовались рабочими как личностями. Они просто искали надежный способ самим все контролировать.

Для немецкой промышленности забастовки, нехватка материалов и экспорта были достаточно серьезным испытанием. Еще хуже было постановление правительства, согласно которому компании должны были вернуть рабочих на довоенные должности, хотя им было нечего делать. Ратенау сообщил Беллу, что перед войной AEG выплатила 50 000 000 марок заработной платы. Теперь, весной 1919 года, долг составлял 177 000 000. Несмотря на ужасное состояние экономики, AEG могла отреагировать только резким повышением цен, что еще больше способствовало безумной инфляции в стране.

У инфляции был еще один корень, как предупредил Белл: «На местах существуют всевозможные самопровозглашенные в ноябре временные власти, которые тратят деньги как воду. Сейчас находятся в обращении 35 миллиардов бумажными деньгами наряду с муниципальными деньгами меньшего номинала. Банкиры уверяют меня, что официальной схемы реформы этой валюты пока нет».

И все же реальность оставалась невидимой для британцев. Официальная статистика Германии показала лишь незначительную инфляцию. Это была иллюзия. Официальное регулирование цен не включало уличных цен. Фактически контроль вытолкнул больше товаров на черный рынок, за пределы сферы налогообложения.

И все же Белл нашел крупицу надежды: титаны немецкой промышленности согласились с ним, что план финансового спасения, который он предложил Бордену и Британии в декабре 1918 года, все еще может сработать. Если Союзники смогут обеспечить Германию сырьем и продовольствием, промышленники смогут предложить хорошие рабочие места, что нанесло бы поражение экстремистам, лишив их рекрутов. Более того, это спасло бы демократию, дало бы стране возможность внести свой вклад в мировую экономику и в итоге сделало бы реальной выплату репараций.

Белл прибыл в свой отель в среду, 12 марта, чтобы найти телеграмму от МИ-6. Она была замаскирована под невинную записку от его редактора: «Хотел бы увидеть вас как можно скорее, верю, что мы сможем организовать желаемое интервью, надеюсь, что вы сможете вернуться на свой пост».

Он был нужен в штаб-квартире в Лондоне.

Агент А12 проник в Германию в конце февраля, уклонялся от пуль и обманывал убийц. Три недели спустя он покинул страну с прекрасно составленной картой сложной ситуации, что в сфере разведки было так же важно, как теории Эйнштейна в сфере физики. Белл знал, что мирное решение было элегантно простым: чтобы спасти либеральную демократию, Германии просто нужна была еда для рабочих и сырье для работы немецкого бизнеса. Это означало бы мир и процветание Европы.

Белл повторял классическое философское наблюдение, обновленное для современного контекста. Потребности предшествуют государству (полису), как говорит персонаж Сократа во второй книге «Государства» Платона^[74].

Белл работал до 4 утра над отчетами и сборами. Он поспал несколько часов, прежде чем сесть на поезд в Нидерланды. Поездка была ужасной – вагон был грязным, вонючим и забитым людьми. Он к этому привык. Когда он пересек границу и пересел на нидерландский поезд, перемена его поразила. Еда, едва ли лучшая в Нидерландах, была намного лучше и намного дешевле, чем в лучших ресторанах Берлина.

А12 видел, как выразился Эйнштейн, «движение тел относительно друг друга».

8 Лояльность к лояльности

Лояльность к лояльности предполагает… честную игру в спорте, рыцарское уважение к противнику на войне.

Джосайя Ройс. Философия лояльности

Уинтроп Белл получил телеграмму, в которой ему предлагалось остаться в Нидерландах для получения дальнейших инструкций. Он был разочарован. Лояльность побуждала его действовать.

Но его отчеты распространялись на высшем уровне британского правительства, и начальство мудро давало ему время отдохнуть перед следующей важной миссией. Вскоре мировые демократические лидеры, собравшиеся в Париже для заключения мирного договора, обсудят информацию А12.

Большую часть воскресенья, 16 марта он проспал, только что осознав, насколько измотан. Во вторник он работал над своим «большим отчетом» и получил приказ на отплытие в Лондон. Два дня спустя он вернулся в Англию, где у него возобновился приступ бронхита. Воздух в столице, как всегда, был ужасен.

22 марта он закончил свой большой отчет и узнал, что МИ-6 отправляет его в Париж, чтобы лично передать лидерам Британской империи. Это был решающий момент, поскольку переговоры в Версале сильно отставали от графика. Лидеры колебались, потому что казалось, что у них есть достаточно времени, чтобы насладиться победой. Но А12 прибыл с катастрофическим портретом ситуации, чтобы вернуть их к реальности.

Экстремистские ополчения Германии теперь насчитывали не менее 200 000 солдат. «Зловещие элементы среди них, – сообщал Белл, – замышляли заговор». Их было слишком много, чтобы недостаточно обеспеченные и подавленные немецкие вооруженные силы, численность которых сократилась примерно до 100 000 человек, могли сражаться.

В центре Парижа Белл гулял по обезумевшему от удовольствия городу, мимо модниц с новейшими мальчишескими стрижками и шляпками с узкими полями. Яркие цветы украшали общественные парки, цветочные магазины и витрины. Репортер Westminster Gazette^[75] описал эту сцену: «Роскошь и азарт уже вовлекают общество, страдающее от отдачи войны, в дикие излишества и расточительность» [1]. Только «безвкусная» женщина вышла бы в ресторан не в платье, обнажающем спину до пояса. И «весь город воняет эссенциями». The Gazette имела в виду не феноменологические эссенции, а резкие ароматы: «Парфюмеры, должно быть, довольно потирают руки». Это зрелище резко контрастировало с уравновешенным Лондоном, настолько уверенным в старых обычаях, что у него не было желания что-то менять.

Центром трудовой жизни Белла в Париже была штаб-квартира британского дипломатического представительства, расположенная в отелях Astoria и Majestic, недалеко от Триумфальной арки. По мере приближения к месту действия настроение становилось более серьезным. Мужчины приехали с мрачными лицами. Они знали, что, как бы они ни изменили политический мир, люди снова будут погибать в войнах.

Белл вышел на тротуар и увидел офицеров Скотленд-Ярда, охраняющих обе гостиницы. Попасть туда было так же трудно, писал репортер, как в «замок англичанина» [2]. Даже служащие отеля были британцами, чтобы не допускать шпионов. Белл имел необходимые пропуска и без проблем вошел.

Довоенный немецкий путеводитель описывал Astoria и Majestic как «отели высочайшего класса». В 1914 году кайзер планировал отпраздновать свое триумфальное шествие в Париж в Astoria. Ему бы не хотелось этого делать в 1917 году, когда отель служил военным госпиталем, где врачи проводили ампутации и принимали умирающих солдат, отправлявшихся в загробную жизнь. Но в мае 1919 года раненых и погибших уже не было, а Astoria отмыли и продезинфицировали. Теперь хорошо одетые государственные деятели собирались вокруг разложенных на столах карт, ампутируя и сшивая нации и империи.

Между тем Majestic по-прежнему выглядел хорошо, но его стандарты упали. В феврале высокопоставленные британские чиновники ходили в свои офисы в тяжелых пальто и по-прежнему дрожали от холода. Французы могли легко организовать отопление, но они позаботились о том, чтобы уголь доставлялся медленно. Это был театральный прием, безмолвно внушавший британской делегации, что Франция пострадала, а Германия должна заплатить.

Британцы согрелись алкоголем и вместе поужинали в огромной столовой. Там они вели себя так громко, как хотели, потому что знали, что вражеские шпионы не смогут пройти мимо ребят из Скотленд-Ярда.

Роберт Борден и Уинстон Черчилль с декабря предупреждали о серьезных последствиях нерешительности. Дэвид Ллойд Джордж, Вудро Вильсон и Жорж Клемансо ее отбросили. Трое самых влиятельных лидеров мира наслаждались политической жизнью и своей великой победой. МИ-6 послала Белла положить конец вечеринке, сообщив новости, что политическая ситуация в Германии стала смертельно опасной.

Предупреждение Белла в Париже от 23 марта вывело всех из равновесия. На следующий день Ллойд Джордж поддержал предложение ускорить работу, сократив состав Совета десяти до Совета четырех: Великобритания, Франция, Италия и США. (Позже совет будет сокращен до «большой тройки», учитывая маргинальный статус Италии.) Бескровный переворот произошел моментально.

В то же время британский премьер-министр отошел от карательного подхода к возмещению ущерба в пользу милосердного правосудия. Его новая идея, вдохновленная Беллом (даже если она не зашла так далеко, как тому хотелось), заключалась в том, что Союзники должны соизмерять долг Германии с ее платежеспособностью. Белл, однако, выдвинул еще более решительный аргумент. Он знал, что добрые немцы, которые поддерживали нестабильное правительство, отчаянно нуждались в материальной и финансовой помощи, чтобы просто выжить, и немедленно. В противном случае экономика рухнет, правительство падет, террористы захватят власть, и мир ожидает следующая Великая война.

Научный руководитель Белла в Гарварде Джосайя Ройс был пионером теории этических игр [3]. Там он выступал за новый способ ведения конкурентных политических игр. При старом милитаризме казалось, что война – это игра с нулевой суммой, в которой выигрыш одной стороны был проигрышем другой. Белл понимал, что на самом деле это была игра с отрицательной суммой, в которой обе стороны проигрывали. Ройс писал об «опасной диаде» обиженной побежденной нации, жаждущей мести и живущей рядом с временно довольным победителем [4]. В конечном итоге это не закончится хорошо ни для одного из них. Выигрышной стратегией стала взаимовыгодная торговля в рыцарском духе. Ройс назвал игру с положительной суммой «лояльностью к лояльности»^[76] [5]. Белл предложил Ллойду Джорджу победу.

Белл знал, что у Союзников еще есть немного времени, чтобы спасти ситуацию. Несмотря ни на что, немецкая демократия оставалась очарованной британской, которая воплощала старейшую в мире модель. Британцев ненавидели побежденные милитаристы Германии, а не ее демократы. Однако для Британии эта истина была скрыта за завесой иллюзий.

Через два дня после первого заседания Совета четырех, 26 марта Белл шел сквозь сильный ветер к одному из самых престижных адресов Парижа: улице Нито, 23, напротив дома президента Вильсона. По пути он наслаждался прекрасным видом на Эйфелеву башню. Пришло время важного обеда с Ллойдом Джорджем, партнером в постановке «Версаль», который боролся с Вильсоном за звание самого влиятельного человека в мире.

Белл зашел в шумный улей, проходя мимо «переводчиков, устных переводчиков, стенографисток, машинисток, курьеров, автомобилей и службы безопасности, которая работала эффективно, но не была слишком навязчивой» [6]. Он вошел во внутреннюю комнату и увидел премьер-министра, хитрого валлийского политика с густыми усами, сидящего рядом со своими ближайшими советниками. У Ллойда Джорджа одна бровь постоянно была поднята, наполовину удивленная, наполовину скептически настроенная. Это позволяло ему не сводить глаз с любых противников. Он был готов выпотрошить их своим разрушительным остроумием.

Ллойд Джордж приветствовал Белла сверкающими глазами и ироничной улыбкой. Обед был подан. В Версале за такими обедами решались важные вопросы. Премьер-министр был, как выразился историк Дэниел Ларсен, первым премьер-министром разведки, хотя иногда он подчинял разведку политическим соображениям [7]. Рядом с Ллойдом Джорджем сидели два серьезных человека, лорд Роберт Сесил (главный архитектор войны во время боевых действий^[77], а теперь главный архитектор Лиги Наций) и сэр Морис Ханки (секретарь Военного кабинета, а вскоре и секретарь Совета четырех).

Еда на улице Нито была изысканной, но Белл, проигнорировав тарелку, перешел к деталям. Сначала хорошие новости: разведывательная работа оказалась для него на удивление легкой. Высокопоставленные источники с готовностью поделились своими мыслями и деликатными политическими и военными подробностями. Когда он предупредил их об опасности раскрывать так много, они ответили: «Чем раньше Союзники узнают все, что нужно, тем лучше. Мы находимся в той точке, когда уже бесполезно пытаться скрыть свою наготу. Если Союзники полагаются на информацию от своих агентов секретных служб, мы бы хотели, чтобы эти люди пришли к нашим директорам по промышленности, нашим правительственным ведомствам, нашему Генеральному штабу. Мы открываем им наши книги и шкафы».

Белл говорил спокойно и обдуманно, хотя факты были неприятными. Продовольственная часть блокады только что закончилась, но экономическая блокада продолжалась, парализуя деловую жизнь. И, несмотря на снятие блокады, продовольственная ситуация не сильно улучшилась, поскольку у Германии не было денег для оплаты импорта. 300 000 тонн зерна и 70 000 тонн свинины, поступающие теперь в страну каждый месяц, лишь поддерживали ее мизерный рацион, не увеличивая его. По словам Белла, это была ошибка, учитывая, что «население серьезно недоедает уже более двух лет». Из-за проблем с урожаем, в том числе из-за большой нехватки удобрений, к маю немцы будут «буквально голодать. Тогда далекоидущие политические волнения будут неизбежны».

Многолетнее голодание было, утверждал он, основной причиной апатии всех классов, а также «высокой степени нервной возбудимости». Дух Германии, продолжал он, был сломлен: «По большей части люди чувствуют, что теперь, очевидно, ничто больше не имеет значения».

Демократы столкнулись с общенациональным восстанием. «Значительные количества оружия и боеприпасов оказались в руках худших элементов гражданского населения, – пояснил он, – в результате хаоса при отступлении, быстрой демобилизации и набегов на военные склады в ноябре и позднее». Правительство было слишком слабо, чтобы что-либо с этим сделать. Имелись люди, ожидавшие своего часа, чтобы взять страну в свои руки, и ни от кого из них нельзя было ждать ничего хорошего.

Беззаконие и коррупция росли. Промышленная ситуация была «критической», а ситуация с занятостью – «отчаянной». Белл сообщил о сотнях тысяч безработных только в Берлине. Их социальных пособий было достаточно, чтобы купить скудные пайки, но не более. Тем временем в Германии предлагалось много вакансий, но немногие были готовы их принять. Заработная плата едва превышала правительственные подачки, а у рабочих, не имеющих достаточного количества еды, не было сил работать. В результате промышленность оказалась «на грани краха».

Все в Германии «считались с вероятностью или неизбежностью большевизма». Белл убеждал, что независимо от чьего-либо суждения о том, преуспеет коммунизм в конечном итоге или потерпит неудачу, будет это хорошей или плохой идеей, все же важно учитывать, что большинство немцев считали, что он скоро захватит страну.

Немецкие источники Белла сообщили, что даже либеральные условия мира не остановят повстанческое движение, угрожающее стране. Белл знал, что только иностранная помощь могла спасти ситуацию. Крупные промышленники уже готовились к неизбежной победе коммунизма. Однако многие официальные лица в Британии считали, что это была просто пустая угроза, призванная напугать Союзников и заставить их пойти на уступки.

По словам Белла, такая уловка была немыслимой: «Люди, которых я видел, были настолько разными, насколько это вообще возможно. Я позаботился о том, чтобы исключить возможность сговора с целью произвести на меня заранее условленное впечатление, и я учитывал такую возможность везде, где были основания ее подозревать».

Все влиятельные люди в Германии размышляли о возможности контрреволюции, способной победить демократическую Ноябрьскую революцию 1918 года. Это движение соблазняло даже молодых людей из богатых классов. Один источник, почти наверняка известный педагог Курт Хан, рассказал Беллу, что «старшие мальчики не читают ничего, кроме экстремистской прессы, и, к его большому беспокойству, не способны осознать, что эти теории означают на практике». Теории требовали от Германии новую Великую войну.

Политическая ситуация развивалась в сторону худших возможностей. Независимые социалисты Германии, которые были близки к коммунистам на идеологическом уровне, но сумели остаться ближе к миролюбивому центру, теперь поддерживали мировую революцию и диктатуру пролетариата. Подобный революционный интернационализм, продолжал Белл, явно несовместим с хорошими отношениями с Англией.

Разгневанные массы Германии радикализировались и начали понимать, что обладают силой. Когда он приводил последователям коммунизма очевидные контраргументы (например, что глупо социализировать обанкротившиеся предприятия^[78] и что социализированное железнодорожное сообщение работает не лучше, чем частная промышленность), люди, исповедовавшие революцию, не могли ему ответить. Вместо этого они предлагали «поговорить с Эрнстом Доймигом^[79]!». Доймиг был, как выразился Белл, «немецким Лениным». Это был культ личности, последователи которого отказались от разума.

Хуже того, беспорядки, спровоцированные левыми политическими силами, неизбежно усиливали позиции реакционных экстремистов справа. «Есть признаки, что националисты надеются использовать беспорядки в качестве средства политической кампании, выдавая себя за единственную партию, при которой возможен возврат к порядку».

Независимые социалисты радикализировали рабочих. Националисты радикализировали средний и высший класс. Только бедняки, казалось, с ошеломляющей уверенностью цеплялись за демократический эксперимент. Беллу было неловко это слышать, потому что он знал, что западных демократических победителей его успех, похоже, не заботил. Они хотели только краха коммунизма. Демократические лидеры Германии знали больше, чем их сторонники, и они все больше отчаивались. Друзья Британии в Германии были «крайне разочарованы» позицией Лондона. «Они говорят: “Если бы вы пошли до конца и уничтожили Германию в ноябре, это была бы ужасная, но честная процедура. Делать то же самое путем медленного истощения и продления страданий под прикрытием перемирия и мирной конференции – это отвратительно”».

Источники Белла были убеждены, что однажды большевизм вырвется наружу и захлестнет континент. Это означало, что «Англия находится в непосредственной опасности». Если боевики захватят Германию, они потребуют войны с Великобританией. До удара национал-социалистов по Британии в 1940 году оставался еще 21 год, но намерения уже были ясны.

Был ли выход? Единственная надежда заключалась в «укреплении позиций нынешнего правительства». Решительное заявление Союзников, которое покажет немецкому народу, что с принятием большевизма он многое потеряет, и заверит в готовности Союзников завязать отношения с нынешним правительством и заключить мир, приемлемый для Германии, – буквально единственный шанс спасти ситуацию. Такое заявление должно быть сделано в течение следующих нескольких дней, иначе оно не подействует».

«Самые надежные люди искренне верили», заключил Белл, что «только укрепление народного влияния демократических и социалистических партий и Национального собрания может предотвратить катастрофу».

Одних речей будет недостаточно, но слова о предстоящей поддержке немецкой демократии дадут Британии время для действий. «Речь уже не о том, чего кто-то желает или думает, что мы должны получить от Германии, – сказал Белл, – а о последней практической возможности прийти к взаимопониманию с умеренными и ответственными элементами, чтобы противостоять общей опасности».

Предупреждение об угрозах стране является одной из важнейших задач разведки. Белл обнаружил серьезную угрозу. МИ-6 организовала интервью, необходимое для распространения информации, с самим британским премьер-министром. А12 дал Ллойду Джорджу шанс от имени Британии представить Вторую мировую войну и то, как ее избежать.

Что касается способности Германии выплатить репарации, экономист Джон Мейнард Кейнс был высоко оценен за предложение умеренной выплаты в размере от двух до трех миллиардов фунтов стерлингов. Официальные британские представители лорд Самнер и Уолтер Канлифф предложили ошеломляющую сумму 24 миллиарда. Но Белл превзошел Кейнса и настаивал на том, что ожидать немедленной выплаты абсурдно. Страна отчаянно нуждалась в помощи, чтобы выжить.

Были ли слова Белла эффективными? В тот день Ллойд Джордж присутствовал на Совете четырех. Невозможно точно определить влияние слов Белла на его мышление, но шестеренки внезапно повернулись в правильную сторону, и в работе начались серьезные изменения. Уходя от своего предвыборного обещания 1918 года, что гансы будут платить до тех пор, пока не запищат, премьер-министр начал работать над снижением ожиданий. 25 марта он заявил, что требования о репарациях «должны быть урегулированием, которое не будет содержать в себе никаких провокаций для будущих войн и составит альтернативу большевизму» [8]. Это был аргумент Белла, и совсем недавно премьер-министр говорил иначе.

Одновременно британская пропагандистская машина начала работу по смягчению общественных ожиданий. Лондонская газета Daily News^[80] заявила о новой экономической реальности: не было «ни малейшего» шанса на выплату огромной контрибуции со стороны Германии [9].

В тот вечер Белл ужинал с Робертом Борденом в ресторане Majestic. Отель был «очень оживленным местом», как выразился Морис Ханки, куда, «по-видимому, были привезены все самые красивые и хорошо одетые светские дамы из разных отделов. Я не знаю, как они делают свою работу, но вечером они танцуют, поют и играют в бридж» [10]. Белл наконец-то нашел настоящую лондонскую вечеринку. В Париже.

После ужина Белл в одиночестве прогулялся по Елисейским полям и под Триумфальной аркой. Это был редкий успех для секретного агента: он обедал с одним премьер-министром и ужинал с другим, и все это в один и тот же день.

Но А12 не волновало, ярко ли сияет звезда его карьеры. Черная дыра смертоносного террора угрожала погасить древний свет цивилизации. Его обязанностью была борьба со злом.

В пятницу, 28 марта МИ-6 отправила Белла обратно в Лондон. Три дня спустя в его дневнике записаны встречи с полковником Уильямом Твиссом, главой МИ-3, географического отдела военной разведки, и «Барти», вероятно, полковником Уильямом Бартоломью, еще одной ключевой фигурой военной разведки. Беллу была поручена следующая важная миссия: объяснить парламенту, что происходит. А12 уже убедил многих высокопоставленных британских политиков, государственных служащих и военных лидеров в том, что необходимо сделать для спасения Германии. Но именно парламент держал руку на кошельке.

«Большой отчет» Белла будет отправлен в парламент и Военный кабинет 10 апреля военным министром и министром авиации Уинстоном Черчиллем. Белл, как обычно, писал инкогнито, подписываясь «британский офицер» [11]. Его предупреждение, опубликованное в качестве передовой статьи в официальном документе, носило срочный характер. Если Великобритания не предпримет решительных действий к началу апреля, писал он, в течение месяца Германия может оказаться в руках социалистов-экстремистов. А если не их, то у власти встанут правые реакционеры. Однако для лондонцев внешность все еще была обманчива. Казалось, демократическое правительство Германии твердо взяло власть в свои руки. Разве это не так?

Нет, убеждал Белл, это далеко не так. Многие берлинские ополченцы находились в стороне от мартовских боев, наблюдая, кто победит. И они составляли лишь небольшую часть наемников по всей стране. Немецкая демократия была на последнем издыхании, а Советы – сильнее, чем когда-либо. Между левыми и фрайкором продолжалась отчаянная гонка за превосходство.

В то время как в докладах других офицеров опасность рассматривалась только слева, в докладе Белла отмечалась реакция справа. Борьба между правыми и левыми за господство, по прогнозу А12, закончится к апрелю 1919 года. Не было ясно, какая сторона победит, но ясно, что демократия проиграет. Демократическая Германия вообще ничего не могла сделать, чтобы улучшить свои шансы без иностранной помощи.

Белл принес неприятные новости, но, к чести Британской империи, лидеры продолжали читать его отчеты и действовать в соответствии с ними. Борден вскоре передал еще один из них Ллойду Джорджу на улице Нито 21 апреля, после того как Белл вернулся в Германию. Новости были еще неприятнее. Экономическое положение продолжало ухудшаться. Правительство Германии слабело. А террористы становились сильнее.

Настал момент действовать, чтобы победить восходящее в Германии зло, но шанс ускользал. Вдохновленные аргументами Белла, британские лидеры были почти готовы отправить помощь, но им самим нужна была помощь. Они знали, что не смогут сделать это в одиночку, потому что были финансово истощены военными расходами. Но согласятся ли Франция и США помочь Германии? У Белла были веские аргументы, но он, в конце концов, был не их секретным агентом. Общественное мнение в странах-Союзниках все еще было настроено против Германии из-за ее жестокости во время войны.

9 Нацисты в Эдеме

Я нахожусь в горячечной и рассеянной стране.

Уинтроп Белл МИ-6 и Reuters, 17 апреля 1919 г.

8 апреля агент А12 снова отправился в Германию из Нидерландов. После приятного пребывания среди друзей в Гёттингене 13 апреля он уехал в «тревожный» Берлин на поезде, рассказывавшем «глупую историю ветхости». Окна были разбиты, подушки отсутствовали. Все, что можно было украсть, украли.

25-го числа он встретился с князем Карлом Лихновским, единственным немецким дипломатом, который в 1914 году предостерег от развязывания войны. Это был достойный человек необычайной смелости и дальновидности. Князь встал из-за стола и стал тревожно расхаживать по комнате, восклицая: «Мирная конференция не должна потерпеть крах! Слишком многое от нее зависит – во всем мире. Государственные деятели Союзников, несомненно, должны осознавать пределы наших возможностей».

В поезде, идущем в Берлин, Белл сидел рядом с ветераном, хромым от боевого ранения, глаза которого были «благоговейно подняты» на картонную коробку, стоявшую на багажной полке над его головой. Он сказал Беллу, что в нем содержится 20 яиц по 1,6 марки каждое. Это была абсурдно высокая цена, до войны на эти деньги можно было купить восемь дюжин яиц. Но человек считал, что ему повезло. Из-за недостатка питания его жена спустя шесть месяцев после рождения ребенка все еще не оправилась.

Когда поезд в темноте въехал в Берлин, разговор зашел о мире. Этот обычный человек хотел вернуться к нормальной жизни. Белл был подавлен мыслью, что британские газеты продолжают осыпать ругательствами якобы жестоких и воинственных гансов.

Через окна поезда Белл увидел отряды войск по всему городу и броневики на Вильгельмштрассе. Шансы на левую революцию в Берлине на данный момент исчезли. Тем не менее Германия была всего в нескольких месяцах от экономического краха, и даже его самые влиятельные источники не могли знать, что будет потом.

Его следующий репортаж в газетах был пророческим, поскольку призывал к моральной ответственности перед самими собой. Он раскритиковал антигерманский газетный ура-патриотизм как опасность для мира. Потребовались тысячи лет, чтобы построить международную космополитическую культуру, а средства массовой информации угрожают разрушить ее в одно мгновение.

Он поехал в метро, чтобы встретиться с источником, немецким офицером. Поднимаясь по лестнице, он увидел жалкого изуродованного бывшего солдата, просящего милостыню. Белл бросил немного денег в его шляпу и продолжил идти с «ощущением подавленности и смутного гнева».

В заранее оговоренном месте встречи он нашел своего связного, который был одет в красивое пальто. Белл похвалил его, но офицер грустно улыбнулся. «Оно где-то наполовину из бумажного волокна», – сказал он. Оно бы растаяло под дождем. Типично.

Затем Белл направился в Шарлоттенбург, один из самых богатых районов Берлина, чтобы встретиться с другим источником в его квартире. Он обнаружил, что внешняя дверь здания заперта, и позвонил в звонок, чтобы войти. Консьерж с острым лицом приоткрыл дверь, оглядел его и потребовал объяснить цель визита. Белл не написал, кто был источником, что может указывать на опасность этой информации в то время, когда за левыми, участвовавшими в мартовских боях, охотились. У него по-прежнему не было доступа к шифрам. Когда Белл уходил, консьерж еще раз внимательно осмотрел его, чтобы убедиться, что он ничего не взял. Это была не иррациональная паранойя. Недавно из коридора украли ковер.

В час ночи Белл направился обратно в свой отель через неприглядный и опасный город. Толпы людей в военной форме стояли на углах улиц, продавая вещи, украденные из офицерской столовой. Он прошел мимо групп, развешивающих политические плакаты с изображением «чудовищной гориллы, из челюсти которой течет кровь, и с факелом в руке». Большая обезьяна была на стороне большевиков. Позже, летом 1919 года, после того как нацисты тайно заключили мир с русскими коммунистами, на плакатах были изображены евреи-монстры.

Затем Белл отправился в Гёттинген, чтобы поработать над своим отчетом по сельскохозяйственной разведке – это был бы рабочий отпуск. Он встретился со старыми друзьями, в том числе со своими хорошо осведомленными источниками Рунге и Курантом. Удивительно, но Белл нашел ночную жизнь в Гёттингене более оживленной, чем в большом городе Берлине. Электрическое освещение работало, и еда была лучше из-за близости к сельскому хозяйству.

Но вскоре ему пришлось оставить друзей и относительный комфорт, чтобы вернуться в суровый и нищий Берлин. То немногое, что осталось от промышленности, было парализовано забастовками. Хотя официально они закончились несколькими днями ранее, рабочие грабили фабрики «буквально корзинами» [1], а значит, они с трудом смогут вернуться к производству.

Ситуация становилась все хуже, хотя уличные торговцы новейшей пропагандой рекламировали великолепные утопии. Их статьи обещали золотой век с подходящей панацеей или козлом отпущения. Иллюзия заключалась в убеждении, что сама Германия могла что-то сделать, чтобы спасти себя, но Белл знал: настоящее решение «может прийти только из Парижа».

Небольшая хорошая новость заключалась в том, что Белл наконец-то получил надежный способ отправки секретных сообщений из страны. Британская военная миссия разместила штаб-квартиру в Берлине, а их неформальным местом отдыха стал роскошный отель Esplanade на Потсдамской площади, в двух шагах от отеля Белла.

С окончанием продовольственной блокады роскошь вернулась в Берлин, правда, только на черном рынке. Как сообщал Белл: «В Берлине есть некое элегантное кафе – не раскрою названия, потому что хочу пойти туда еще раз, и неизвестно, какие пытливые глаза увидят это сообщение, прежде чем оно пересечет границу. Эрзац-кофе там можно купить за 60 пфеннигов. Но если занять столик немного в стороне от других гостей, посмотреть официанту прямо в глаза и заплатить две с половиной марки, то можно получить чашку самого вкусного настоящего кофе, какой только может пожелать гурман».

С правильной кодовой фразой и 17 марками репортер, получающий зарплату в британских фунтах, мог купить приличный обед. Но что же тогда оставалось работающему берлинцу, живущему на типичную зарплату 20 марок в день и имеющему семью, которую нужно содержать? Это было все равно что просить современного квалифицированного рабочего платить за обед 200 из 250 долларов дневной зарплаты. Аппетит Белла был испорчен еще и знанием, что его покровителями обычно были люди, которые во время войны незаконно обогащались за счет страданий других. Их показные траты усугубляли тлеющее возмущение среди немецкого народа.

16-го числа Белл встретился в Esplanade с капитаном Торнели Гибсоном для «важных объявлений!». Восклицательный знак в дневнике Белла означал планы войны. Капитан Гибсон был одним из 12 офицеров британской разведки, отправленных в Германию для борьбы с марксизмом, но он быстро понял, что левая экономикоцентричная политическая теория была лишь одной из бесчисленных проблем страны. Теперь он объяснял Беллу, что Союзники завершают планирование вторжения в Германию, если страна откажется принять предстоящие условия мира. Двое мужчин должны были выяснить, как предотвратить возобновление Великой войны.

Общественность еще не знала, как будут выглядеть условия мира, но Белл знал, как создавался документ. Он был хуже, чем могли себе представить самые пессимистично настроенные немцы. Вероятность того, что их лидеры откажутся подписать соглашение, как только узнают подробности, высока. А это привело бы к войне.

Белл удвоил свои усилия на двух фронтах. Во-первых, он пытался убедить Союзников смягчить свои требования и побудить Германию подписать соглашение. Во-вторых, ему нужно было заставить немцев, у которых не было возможности читать о военных зверствах своей страны, понять, почему Союзники так злились на них. Их бывшие враги не простили военных преступлений даже после того, как к власти пришла невинная демократия.

Белл знал, что «если условия мира покажут немцам возможность стабильно работать и есть при сохранении упорядоченного правительства, многие, возможно, уже не будут готовы совершить прыжок во тьму большевизма или националистической реакции. Это наш единственный шанс предотвратить перерастание этого состояния в гражданскую войну и хаос промышленных страданий. Трудно представить, как мы могли бы извлечь хоть какую-то выгоду из этого пожара». Капитан согласился.

На этот раз Гибсон отправится в Париж, чтобы проинформировать Ллойда Джорджа, а Белл применит свою дипломатическую магию, чтобы убедить Берлин подписать соглашение. Белл и Гибсон, два офицера разведки, имеющие впечатляющий доступ к национальным лидерам, несли судьбу мира на своих плечах. Если они смогут убедить Великобританию действовать, а Британия, в свою очередь, сможет убедить другие страны помочь, у этих двоих вскоре появятся сотни миллионов коллег, которые разделят это бремя.

Немецкий источник Белла Карл Мельхиор, финансовый эксперт в переговорной команде Версаля, был приверженцем мира. Белл сообщил Лондону, что, если Союзники укрепят позиции Мельхиора несколькими хорошо продуманными уступками, это ослабит лидера берлинской команды Ульриха фон Брокдорфа-Ранцау, который хотел отказаться от договора. Мельхиор не был в восторге от тяжелого бремени репараций, но надеялся, что, если его правительство подпишет соглашение, западные демократии в итоге поймут, что требования невыполнимы, и сократят их в будущем.

С британской стороны Белл предложил еще больше ослабить давление на Германию, сняв сырьевую блокаду и предоставив стране финансовые кредиты, чтобы ее деловая жизнь могла сдвинуться с мертвой точки. Он предлагал этот план еще в декабре, но теперь все большее число союзников в Великобритании и Германии были готовы помочь.

В среду, 23 апреля Ханки пригласил Гибсона на встречу с Ллойдом Джорджем в Париже. Депеша из Берлина быстро убедила премьер-министра. Вскоре он представил Совету четырех план снятия сырьевой блокады и привлечения финансовых кредитов для Германии. Он даже передал записку Джона Мейнарда Кейнса о том, как можно осуществить финансирование. Без уступок, предупредил Ллойд Джордж, «Мельхиор не сможет заключить мир» [2]. Идея использовать финансовые стимулы для предотвращения экономической депрессии обычно приписывается Кейнсу, но, возможно, она возникла у Белла и была передана Кейнсу в качестве задания.

Американцы с пониманием отнеслись к предложению Ллойда Джорджа и распространили план Белла – Гибсона – Ллойда Джорджа – Кейнса среди своих 40 агентов на континенте [3]. Теперь, когда Великобритания и США почти присоединились к делу, это был последний шанс для демократии уничтожить расистских милитаристов Германии, прежде чем они станут могущественными. Только Франция должна была подписать соглашение.

Вместо этого французы наложили вето. Клемансо ответил на просьбу Ллойда Джорджа: «Немцы вот-вот прибудут с целью подписать мир, и мы не должны проявлять слабость» [4].

И это было все. Ни одна из «большой тройки» (Франция, США и Великобритания) не могла добиться чего-либо самостоятельно, но каждый из них де-факто имел право вето, которое могло сорвать чей-либо план. Технически американцы, у которых были средства, могли предоставить Германии кредиты без одобрения Франции. Но если блокада сырья останется в силе, это будет означать, что они никогда не получат денег обратно.

Франция занимала ведущую позицию в переговорах во многом потому, что переговоры проходили именно там, что давало их шпионам преимущество. Месяцем ранее Белл процитировал источник, немецкого профессора, который понимал, что потеряет Франция из-за своей кажущейся победы, диктуя сокрушительные условия мира: «Кто бы позавидовал триумфу победы Франции? Германия, еще недавно бывшая ухоженным садом, погружается в ядовитое болото, чье тлетворное дыхание грозит задушить Европу» [5]. В ходе следующей войны Франция вскоре узнала, что жизнь рядом с таким опасным соседом не имеет никаких преимуществ.

Британцы ответили собственным вето. Когда французы упорно требовали огромных репараций в рамках договора, Ллойд Джордж отказался подчиниться. Поскольку стороны не смогли договориться о сумме, вопрос оставили на будущее. Однако неясно, помогло ли немцам вето Ллойда Джорджа. Как предупредил Белл, их экономика не сможет восстановиться, пока не станут известны условия выплаты репараций. До тех пор не может быть никаких работоспособных схем налогообложения или международных кредитов.

Белл направился обратно в Лондон, чтобы в штаб-квартире вместе с С выработать стратегию между визитами к лорду Джорджу Керзону (который должен был стать министром иностранных дел), полковнику Твиссу из военной разведки и другим лицам, принимающим решения. Новая грандиозная задача Белла заключалась в том, чтобы убедить Британию в необходимости возглавить спасательную операцию, даже без помощи Франции, чтобы спасти человечество от экономического разорения и следующей мировой войны.

В субботу, 31 мая Белл понял, что за ним следят. Судя по всему, он подцепил хвост на станции Виктория сразу после 15:00. МИ-6 научила его замечать, когда по его следам идет шпион. Белл несколько раз переходил улицу и наблюдал, как его хвост следовал за ним; когда он ускорялся или замедлялся, мужчина делал то же самое. МИ-6 научила его уходить от преследователей. Но сначала ему нужно было визуальное описание. Он его получил.

За ним следил немец, человек Советов или агент французского Второго бюро? Позже в штаб-квартире он просмотрел обширную библиотеку фотографий иностранных агентов МИ-6. Ни один из них не подходил.

Вернувшись через несколько дней в Германию, Белл продолжил сбор источников. Поздно вечером в его отель пришел уважаемый министр правительства и попросил сигарет. Просьба прозвучала так, будто ее произнесли в общежитии колледжа, но такова была ситуация в Германии. Это дало Беллу повод для размышлений. Вскоре он остановился в британской военной миссии, чтобы закупить «продукты» для своих источников. Он понял, что предлагать небольшие подарки, такие как еда или табак, – верный способ подтолкнуть к разговору. Даже состоятельные люди принимали небольшие подарки, например несколько картофелин или клубок пряжи, с бурной благодарностью. До войны, объяснил Белл, это приняли бы за шутку или оскорбление.

Платил ли Белл кому-то из своих источников? Как правило, нет, потому что лучшую информацию он получал благодаря дружбе и интервью. Однако в его бухгалтерской книге есть несколько платежей – например, 1000 марок доктору Куранту, средства герру Йостену из Wolff Telegraphic Bureau и клюшки для хоккея на траве Курту Хану (вероятно, для создания спортивной команды в британском стиле в Салемской школе). Wolff Telegraphic Bureau, немецкий аналог Reuters, показывало ему депеши даже тогда, когда из-за забастовок газеты не выпускались. Хан познакомил его с самыми влиятельными либеральными политиками Германии. А Курант предоставил неприукрашенную внутреннюю информацию о том, о чем думали социал-демократы, борясь за выживание. Небольшие, изящные подарки, несомненно, помогали вдохновить на беседу.

Белл также начал встречаться с Рудольфом Брейтшейдом, который был членом первого демократического правительства Германии, а теперь был влиятельным журналистом. Он был ключевым игроком в заговоре независимых социалистов (позже он был противником нацистов, убивших его в Бухенвальде^[81] в 1944 году). Во время одного вечернего салона у Брейтшейда Белл познакомился с первой в Америке женщиной-шпионом Маргаритой Харрисон, а также с немецким начальником шпионской сети бароном фон Шенком. Это была романтическая эпоха шпионажа. Мастера тайн собрались вместе, чтобы поделиться последними историями, даже если играли по разные стороны смертельной игры [6].

Барон фон Шенк был «пузатым мелкоглазым пауком, сидящим в центре темной паутины интриг», как описал его во время войны журналист Хью Мартин [7]. У лысеющего Шенка было квадратное лицо с широко расставленными глазами, и он поглощал суп с «шумными признаками удовольствия», выпивая стакан за стаканом дорогое вино Fleurs de la Reine, «после того как изящно его понюхал». Офицер МИ-6 Комптон Маккензи представил еще один нелестный портрет. По его словам, у барона был «большой нос», «мясистая шея» и «свиная» текстура кожи [8]. И все же этот человек был также весьма обходительным. Мартин намекнул, что барон завел незаконную связь с Софией Прусской, королевой Греции, и совершил другие неосмотрительные поступки, о которых «нельзя говорить в приличном обществе».

Несмотря на британские насмешки, Шенк внушал страх. Во время войны он одним словом мог приказать убить человека в Греции и, вероятно, мог бы сделать то же самое впоследствии в Германии. Немецкая миссия в Греции его ненавидела, но они «все боялись его», как выразился один капитан [9]. В 1916 году журналист насчитал 42 вооруженных «официанта», стоявших на страже роскошного дома барона фон Шенка в Афинах [10]. Это были только те, кто стоял на виду, остальные скрывались в тени. Будучи главой немецкой шпионской сети в Греции во время войны, Шенк располагал тысячами агентов, разбросанных по всему Средиземноморью.

Очаровательный и смертоносный Шенк не ушел в отставку после окончания войны. Вскоре А12 обнаружил угрожающий всему миру заговор, в центре которого стоял барон.

В середине апреля Белл организовал доставку 50 немецких газет в Кёльн, штаб военной оккупации Союзников к западу от Рейна. Тогда, как и сейчас, аналитики разведки могли многое узнать, внимательно читая новости, в отрасли разведки под названием OSINT (разведка по открытым источникам). Для Белла это была всего лишь очередная работа, подобные которой он уже делал не раз. Он не относился к разведке как к работе с девяти до пяти или как к зарплате. Это было призвание. Ему нужно было охватить всю ошеломляющую ситуацию в Германии и собрать ее в единую картину.

В пятницу, 25 апреля Westminster Gazette опубликовала последнюю разведывательную сенсацию Белла под заголовком «Секреты Германии» [11]. В статье сообщалось, что Брокдорф-Ранцау задерживал подписание договора. Он настаивал, что в развязывании войны виновата не только его страна, и требовал, чтобы Союзники исключили «пункт о виновности в войне». Но статья Белла в Gazette показала, что Германия на самом деле была виновной стороной.

Его источником был Карл Каутский, «известный независимый социалист», который только что закончил обзор секретных документов в Министерстве иностранных дел Германии. Газеты указывали на вину страны в развязывании Великой войны. Это было летом 1914 года, когда всей бессмысленной резни можно было легко избежать, если бы правительство Германии хотело дипломатического решения.

Почему в 1914 году немцы начали незаконную и аморальную войну? Все просто: они думали, что смогут победить и в награду захватить чужую территорию. Исторические мнения порой представляют Первую мировую войну как путаницу, в которой виноваты все. Каутский понял, что война действительно была виной Германии как в юридическом, так и в моральном смысле. Соседи лишь защищались от неоправданной агрессии.

За два дня до своей статьи в Gazette Белл встретился с Каутским в переполненном кафе. Внутри играл оркестр, а газетчики выкрикивали на улице последние заголовки. Шум мешал подслушивать. Но Каутскому было все равно, подслушивают ли его. Он любил правду и не боялся преступников и лжецов. Он оживленно сказал герру Беллу: «Правительство отказало мне в разрешении опубликовать эти документы. Я очень удивлен их позицией. Это будет иметь очень плохие последствия, укрепляя в глазах Союзников подозрения в добросовестности Германии, обнаруживших, что революционное правительство готово защищать старых диктаторов».

Правительство не только отказало Каутскому в разрешении опубликовать его открытия, но и изъяло ключевые документы и, очевидно, уничтожило. Сокрытие преступления. Источники Белла в Генеральном штабе Германии подтвердили отсутствие компрометирующих документов. Они пропали навсегда, потому что преступники сожгли их.

Однако в статье Белла для Reuters об огне не упоминалось. Министерство иностранных дел Великобритании решило, что это предназначено только для официальных лиц. Правда может опасно разозлить британский народ в то время, когда многие уже хотят немецкой крови.

Возле кафе, где встретились Белл и Каутский, плохо одетый мужчина продавал газету о вине Германии в войне, матрос продавал листовку о гибели немецкого флота, а мальчик пронзительным голосом выкрикивал зловещие заголовки о французских делах бывшего кронпринца. Эта сцена была гротескным симптомом жизни в Германии, писал Белл, иллюстрируя «истерическую безнадежность людей», поскольку они «надеялись на наступление золотого века вследствие политических потрясений».

Тем временем в Мюнхене немецкий ефрейтор понял то же, что и Белл, но совсем под другим углом. В отличие от А12, ефрейтор Адольф Гитлер считал, что золотой век вследствие политических потрясений был очень хорошей идеей.

После битвы за Берлин в марте 1919 года случайный читатель британской газеты мог легко прийти к выводу, что демократия Германии уничтожила революционные Советы. Теперь, казалось, демократическому правительству страны можно было спокойно передать законопроект о репарациях.

Белл знал, что шансы демократии ухудшаются с каждым днем. Фрайкор уничтожил только самую горячую фракцию берлинских Советов. Другие ячейки остались нетронутыми и в Берлине, и по всей стране. Их число продолжало расти. Советы вырезали себе пространство силой оружия, а также контролировали большую часть немецкой рабочей силы. К ним присоединялись и образованные люди. Они считали советский триумф неизбежным и хотели избежать участи тех, кто стоял на пути российских Советов и в конечном итоге был подвергнут пыткам или убит.

Белл сообщал, что советская сила в Германии была откровенно ошеломляющей: «Я обнаружил, что Берлинский совет в качестве штаб-квартиры занимает здание прусской палаты лордов!» Это был красивый дворец в итальянском стиле эпохи Возрождения, в котором размещалась верхняя палата законодательного собрания Пруссии. Советский захват выглядел так, как если бы коммунисты взяли контроль над Капитолием США. Пропагандистский образ Советов как кучки полуголодных, грязных недовольных был далек от истины. Германия неумолимо падала в советский водоворот.

Предстояло нечто худшее. Рудольф Брейтшейд, лидер независимых социалистов, ставший журналистом, рассказал Беллу о переговорах между фрайкором и загадочной группой, выступающей за правительство, основанное на «чистом социализме». Участники переговоров встретились в отеле Eden, штаб-квартире фрайкора в Берлине. Правые и левые террористы были злыми и до того, как встретились, что проявилось в их жестокой готовности убивать невинных людей. Однако по отдельности они оказались слишком слабы, чтобы победить даже друг друга в общенациональной борьбе, не говоря уже о победе над немецкой демократией. Объединившись, радикалы вскоре окажутся сильнее либеральных сил в стране. На повестке дня будет месть [12].

Белл попросил «друга с хорошими связями в расследовании этого дела» (вероятно, капитана Ахима фон Арнима, но, возможно, Рунге или Куранта) узнать, правда ли это. Сведения подтвердились. Протонацисты стали нацистами [13]. Первородный грех снова случился в Эдеме. Космическое совпадение настолько велико, что вполне естественно задаться вопросом о метафизических последствиях. Но на тот момент у А12 были неотложные политические вопросы, которые нужно было решить, например узнать имя лидера переговоров. Его расследование вскоре показало, что это был не кто иной, как сам мелкоглазый паук, барон фон Шенк.

Белл передал западной разведке первое предупреждение о происхождении нового опасного зверя именно в тот момент, когда национализм, социализм и антисемитизм слились в единый заговор. Хотя Национал-социалистическая немецкая рабочая партия Адольфа Гитлера получила свое название лишь год спустя, Белл увидел момент, когда опасное движение зародилось. Термин «нацист», в свою очередь, был придуман оппонентами в 1920-х годах как обыгрывание названия «национал-социалист». Сами нацисты никогда себя так не называли. Весной 1919 года, когда А12 обнаружил их, у них все еще не было имени и лидера. У них просто была общая цель, общее дело, бандитская лояльность. Их секретность была намеренной: они не хотели, чтобы враги знали об их существовании, потому что они не были достаточно сильны, чтобы напрямую атаковать демократический Запад – по крайней мере, пока. А12 назвал их реакционерами и антисемитами.

После первых предупреждений Белла группа, похоже, в течение нескольких лет оставалась незамеченной в английской прессе. Когда около 1922 года упоминались гитлеровские нацисты, их причисляли к «фашистам». Этот термин был неудачным, поскольку ассоциировал Гитлера с итальянским фашистским лидером Бенито Муссолини, чья жестокость была достаточно реальной, но очень скромной по сравнению с жестокостью Гитлера [14].

Термин «нацист» стал широко использоваться в английских газетах лишь около 1930 года. Многие газеты, например Yorkshire Evening Post^[82] в июне 1930 года, до сих пор заключали слово в кавычки, как будто нацисты были любопытным и редким экземпляром. Газета Post сообщила, что, хотя фашистские организации существовали в Австрии, Венгрии и Германии, немецкая группировка была самой слабой из трех [15]. Post попалась на уловку, которую Белл разгадал более десяти лет назад: нацистам было выгодно, чтобы враги недооценивали их мощь.

Тем не менее Post правильно заметила: «Теперь кажется, что “нацисты” и коммунисты пришли к соглашению о взаимной помощи». Это был тот самый союз, который Белл заметил 11 годами ранее, в 1919 году.

Но даже когда Гитлер был готов захватить власть, Белл увидел еще один факт, который упустили из виду Post и основная британская пресса: третьей важной частью гитлеровского движения был план расовой войны против соседей. К концу 1930 года эта новость наконец стала достоянием общественности. 13 сентября, например, газета Daily Herald^[83] наконец сообщила о третьей части «нацистской» сущности: партия была «яростно антисемитской» [16]. Однако даже тогда нацисты казались маргиналами и представляли собой очередную любопытную особенность немецкой политической жизни. Несколько рассказов о них были похоронены на последних страницах и не свидетельствовали о том, что эти экстремисты могут однажды захватить Германию и начать новую мировую войну.

Белл знал, что до сватовства Шенка весной 1919 года националисты и социалисты были не столько маслом и водой, которые не могли смешаться, сколько натрием и водой, которые взрывались при соприкосновении. Когда они вцепились друг другу в глотку, каждый ослабил другого, а немецкая демократия осталась у руля. Но, объединившись, террористы превзошли демократов. Однако они по-прежнему не могли сравниться с Союзниками, поэтому держали себя в секрете.

Где обанкротившаяся Германия заработает деньги, чтобы оплатить щедрые обещания золотого века национал-социализма? Путем грабежа или «социализации» собственности евреев и других неарийских рас. Однако в присутствии британских офицеров немецкие милитаристы продолжали делать вид, что их главным врагом является коммунизм, а не демократия, евреи и другие расы. Антикоммунистический фасад был призван заставить британцев упустить истинную цель подпольных военных приготовлений Германии. Все, что нужно было сделать нацистам, – это убедить Великобританию дважды совершить одну и ту же ошибку. Как недавно показал генерал Деникин во время резни евреев в Украине – резни, которая невольно финансировалась Британией, – ненависть Лондона к Ленину проявилась в поддержке практически любой армии, которая обещала бороться с российским коммунизмом.

Предупреждение Белла о зарождении нацистско-советской дружбы подтвердилось. В начале 1920-х годов немецкие военные нарушили ограничения Версаля, спрятав оружие в коммунистической России, за пределами полномочий инспекторов по оружию. А в 1930-е годы, как пишет историк Тимоти Снайдер, «нацистские речи перепечатывались в советской прессе, и нацистские офицеры восхищались советской эффективностью в массовых депортациях» [17].

Нацисты и Советы не любили друг друга, но разделяли любовь к жестоким методам и общего врага в лице либеральной демократии. Конечно, были различия. Коммунистическая теория настаивала на том, что миром должны править рабочие, а нацистов финансировали богатые промышленники и землевладельцы. Но при небольшой корректировке мышления движения удалось совместить. Разве солдаты не были рабочими? Как заявил социалистический агитатор Уильям Лауэр, генерал Людендорф, один из первых лидеров нацистов, был «генералом рабочих» [18].

Расистский национализм Людендорфа во время Первой мировой войны, вероятно, был направлен только на расовое превосходство Германии над ее региональными соперниками. Теперь он и его приспешники мечтали о мире, которым управляют рабочие. Какие рабочие? Это будет диктатура особого типа пролетариата: расистской, жаждущей геноцида фракции немецких военных.

Белл знал, что их первой целью будут евреи и немецкая демократия, которая их защищала.

10 Парижский редактор

Ситуация может оказаться фатальной.

Уинтроп Белл в МИ-6, 1919 г.

В конце марта МИ-6 отправила Белла в немецкую Силезию, на юго-западную границу Польши. Его задачей было предотвратить начало войны. Газеты сообщали, что этот регион уже является зоной ожесточенного конфликта между польскими и немецкими войсками. Именно там А12 и должен был находиться. В Берлине в последнее время было довольно тихо.

Сотни тысяч немецких и польских солдат, регулярных и нерегулярных войск, приготовили оружие, готовые сражаться насмерть за богатые промышленные земли, которые в течение семи веков контролировались Германией, а до этого – Польшей. Чьи они были сейчас? Вопрос истории, этнической принадлежности, политики и огневой мощи.

Вскоре Белл проинформировал штаб о приготовлениях немецкой стороны: «Сообщается, что в Грауденце и Кенигсберге хранится значительное количество захваченной российской военной техники, включающей 400 000 винтовок, боеприпасов для стрелкового оружия, снарядов, нескольких грузовиков и нескольких сотен орудий».

Силезия лежала на восточных окраинах распадающейся немецкой империи и занимала 11 000 квадратных километров богатейшей земли. Составители Версальского мира в Комиссии по польским делам настаивали на передаче этой территории недавно восстановленному польскому государству. Если это произойдет, сотни тысяч немцев, ценная промышленность и богатые месторождения полезных ископаемых перейдут к древним врагам Германии.

Белл знал из своих источников, что реализация этого плана будет означать полномасштабную войну. Многие немецкие расисты ненавидели поляков. Но даже для умеренных немцев Силезия была ценным активом, который стоило защищать. Ее потеря стала бы еще одной серьезной экономической раной для страны, даже несмотря на то, что составители мирного договора в Париже все еще воображали, будто Германия способна оплатить громадные военные штрафы.

Белл пообедал в Fürstenhof. Он работал над отчетом всю ночь, закончив в 5 утра, затем поспал два часа и проснулся, чтобы подготовиться к поездке на восток. Ему нужно было просмотреть много этнологических данных. Проект договора предусматривал передачу территории, поскольку 75 % силезского населения составляли этнические поляки. Но Рудольф Надольный, центральная фигура в Министерстве иностранных дел Германии, сказал Беллу, что если он спросит местных жителей, то обнаружит, что их политические желания часто не соответствуют их этнической принадлежности. Белл не возражал против предложения выяснить это самому.

Во вторник, 29 апреля он в спешке собрал свою сумку и помчался на железнодорожный вокзал Шарлоттенбурга, где в Бреслау встретил свою попутчицу, немецкую еврейку, философа Эдит Штайн^[84]. Теперь она была многообещающим молодым политиком, ведущим членом бреслауского отделения Демократической партии Германии.

Поезд из Берлина был переполнен до отказа. В рамках условий перемирия Германия передала многие из своих поездов Союзникам, что привело к отчаянной нехватке мест. Наконец Белл заметил два места, но единственный способ добраться до них – прыгнуть в окно прямо с платформы. Он потащил Штайн за собой. Кажется, она уже была немного влюблена в него.

Во время поездки Штайн помогла Беллу понять ситуацию на востоке, откуда она родом, и рассказала о политической деятельности ее кузена Рихарда Куранта в рядах социал-демократов. Курант, сказала она, борется с тенденцией среди крайне левых в социалистическом движении продвигать насильственный коммунизм [1].

Пока ветхий поезд дребезжал на восток, Белл расспрашивал Штайн о ее философских исследованиях. Недавно она написала первую книгу об эмпатии (Einfühlung^[85]) [2], открыв средний путь между изолированным атомизмом британского либерализма, с одной стороны, и блочной вселенной немецкого идеализма – с другой. В сопереживании, утверждала Штайн, мы одновременно переживаем индивидуальность, социальность и их взаимопреобразующие отношения. Белл перенес этот урок на политику. Силезия, Польша и Германия нуждались в уважении. Почтить всех сложно, но это был единственный способ избежать войны.

На следующий день он сел на поезд из Бреслау, где остановилась Штайн, в Силезию. Судя по сообщениям газет, он ожидал попасть в зону боевых действий, но прибыл и обнаружил, что ситуация мирная, хоть и напряженная. Это был не последний раз, когда СМИ неправильно поняли ситуацию.

Поезд Белла доковылял до Катовице, крупного промышленного района, и здесь ничто не напоминало о концентрированной, дымчато-черной промышленности других частей Европы. Район был зеленым. Между шахтами и сталелитейными заводами лежали тщательно возделываемые поля, а некоторые из крупнейших заводов располагались в лесах. Возможно, это было первое место в мире, где тяжелая промышленность получала прибыль, не уродуя землю.

Но теперь, когда немецкая промышленность была разрушена, Силезия стала местом тихого отчаяния. Белл видел, как «ежедневно возле казарм местного отряда пограничников стоит жалкое скопление голодных детей, ожидающих объедков». Большинство школьников были полуголые. Даже родители с хорошей зарплатой знали, что магазины пусты.

Он начал массово проводить интервью с местными жителями. Следуя своему примеру в Берлине, он разговаривал с политиками, журналистами, владельцами бизнеса, профсоюзными лидерами, военными и людьми, выбранными наугад. Некоторые в Лондоне были обеспокоены тем, что агента могли обманом заставить посоветовать Союзникам пойти на уступки. Белл объяснил: печальная реальность настолько всеобъемлюща, что такая иллюзия невозможна.

На улицах он подслушивал разговоры, которые велись до его приезда. Он также наугад посещал магазины с польскими названиями в витринах. «Практически все собственники заверили меня, что не считают себя поляками и не желают присоединения к Польше». Этнически они были поляками, но большинство из них говорили только по-немецки, как и веками их предки. У них не было причин лгать человеку, который представился британским корреспондентом и был один, без немецкого куратора.

Его опыт подсказывал, что передача этого региона Польше была бы огромной ошибкой. Живая реальность на местах «приносит немало сюрпризов тому, чьи знания были почерпнуты из этнографической карты. Эта земля на протяжении многих столетий была бесспорной частью Германии, а ее промышленное развитие полностью обеспечивалось немецким капиталом и предпринимательством. Сомнительно, возможно ли здесь совместить доктринерское применение 14 пунктов Вильсона с принципом самоопределения». Он сообщил, что только плебисцит – серия местных региональных голосований – покажет правду. Это согласуется с уроком феноменологии: ценность субъективной точки зрения от первого лица не должна быть отнесена к наборам данных, как этнографические данные. Для феноменологии данные ценны, но для их существования необходимы личные цели и постоянное внимание.

Впервые А12 услышал об идее плебисцита от польского священника. Хотя Белл был протестантским методистом, а не католиком, он не был фанатиком и сразу понял многообещающую идею. Ответ на вопрос, присоединятся ли различные части Силезии к Польше или Германии, должно дать местное население.

Обрадованные представители немецкого правительства пригласили Белла на ужин. А12 совершил редкий дипломатический хет-трик: три страны (две другие – Канада и Великобритания) купили ему еду в качестве гонорара за информацию. Он усердно работал, чтобы найти баланс между конфликтующими силами и избежать войны, и благодарные немцы знали об этом.

В то время как маргинальные боевики хотели войны, местные немецкие и польские лидеры пытались обеспечить мир, приемлемый для обеих сторон. В Силезии, в отличие от Берлина, военные и политические власти по-прежнему действовали в гармонии. Белл встречался за вином с разумными людьми, такими как капитан Ранген, руководитель пограничной охраны, и Отто Херзинг, социал-демократический государственный комиссар, который справедливо правил Силезией, но использовал железный кулак против терроризма. (Впоследствии Херзинг был противником нацистов, которые наказали его за неповиновение, лишив пенсии.)

Затем Белл встретился с знатной и богатой семьей фон Доннерсмарк, владевшей большой долей в силезской промышленности. Интервью состоялось в их усадьбе, замке Нойдек. Расположенный на 70 000 акрах земли, он был любимым охотничьим домиком кайзера Вильгельма II, последнего лидера Второго рейха. Разговор Белла с семьей укрепил его уверенность в том, что будет ошибкой украсть эти фабрики у немцев, которые их создали и знали, как ими управлять. Хотя богатая Силезия могла бы стать ярким перышком в шляпе новой Польши, ценой этого были бы беспорядки и война.

МИ-6 срочно отправила Белла обратно в Лондон для допроса, прежде чем он отправился в Париж, чтобы встретиться с британскими составителями мирного договора. Следующим в их списке стоял силезский вопрос. Информация А12 снова станет надеждой на предотвращение войны.

Однако Силезия была не единственной немецкой проблемой Белла. 12 апреля, в очередной дождливый день, коммунисты провозгласили Баварскую Советскую Республику в южной земле Германии. Ефрейтор Адольф Гитлер представлял Мюнхенский совет на своей первой выборной должности. Гитлер, обожавший униформу, наверняка носил красную повязку, как и остальные его товарищи. (Даже как будущий фюрер Германии, он оставался приверженцем превращенного в оружие Маркса^[86] [3].)

Вскоре после начала советского эксперимента в Мюнхене он подвергся критике. Правительство Германии уполномочило фрайкор разгромить коммунистов, как они сделали в Берлине. К началу мая они выполнили свою кровавую задачу. Милитаристы убили тысячи людей, многие из которых оказались в плену. Как и в Берлине, некоторые наемники фрайкора впали в ярость и устроили резню простых граждан.

Гитлер избежал казни. Капитан Карл Майр, который позже руководил идеологической обработкой Гитлера немецкой секретной службой, писал, что ефрейтор «походил на уставшую бездомную собаку, ищущую хозяина» [4]. Бездомная собака стала информатором и обрела нового хозяина. Военные наградили его повышением в отряд, который охотился на членов Красной Республики. Предатель Гитлер сохранил свою зарплату, в то время как другие левые солдаты пали от пуль палачей фрайкора.

Демократические немцы впадали в мрачную депрессию. «Наиболее информированные», сообщил Белл, заявили, что «лидеры Союзников поражены слепотой. К этому времени они должны знать, как здесь обстоят дела. Но они не осознают, что они сами и вся европейская цивилизация находятся под угрозой».

Тем временем британские газеты, особенно Times лорда Нортклиффа, параноически выдумывали гнусные немецкие схемы и требовали наказания. Times сообщила своим читателям, что немецкие дети голодают из-за блокады. Ну и что? По мнению Times, Британия должна «вернуть Германии бессилие, до которого она ее унизила, и для этой цели блокада является нашим необходимым инструментом, пока она не подпишет мир» [5].

До того как он стал Альфредом, лордом Нортклиффом, богатым газетным магнатом, фамилия Альфреда была Хармсворт^[87] – подходящая для человека, который самоутверждался, причиняя боль. Философ XIX века Сёрен Кьеркегор^[88] описал функцию желтой прессы как унижение людей, чтобы заставить читателей, которые ничего не добились, почувствовать свое превосходство. Хармсворт был экспертом в этом деле. Настал, как предупредил Белл, «самый подходящий момент для отказа от такого отношения». В противном случае «ситуация может оказаться фатальной».

Белл видел растущее недовольство немецких масс, которые считали, что «мы, британцы, заставляем женщин и детей умирать от голода». Times ошибалась, полагая, что они спокойно примут свое «бессилие». Некоторые уже выступали за пламенную месть «иностранцам», и эта идея привлекала новых сторонников. Популярные исторические источники, которые подчеркивают Версальский договор как причину возникновения нацизма, недооценивают расистскую радикализацию, произошедшую до того, как соглашение вступило в силу.

Белл вернулся в Берлин как раз к презентации проекта договора немцам в первую среду мая. Он увидел, как радикально изменилась культурная жизнь страны. До Первой мировой войны музыкальные развлечения в Германии были романтическими и пасторальными – «веснушчатые девушки играли в лесу на гитарах», как выразилась газета Evening Mail^[89] [6]. Теперь в ночных клубах Берлина царили головокружительный джаз, судорожные танцы, кокаин, проститутки и электрический свет. Частично электричество в воздухе возникло из-за волнения, когда удавалось пройти мимо уличных грабителей живыми, но возвращение домой в пьяном виде давало худшие шансы на выживание.

В Берлине были задатки лучшей бесшабашной вечеринки всех времен. К февралю 1919 года более 60 ночных заведений обслуживали шумную толпу. Ночные клубы вели оживленный бизнес, продавая бутылки шампанского по 130 марок – больше, чем большинство берлинцев зарабатывали за неделю. Bystander^[90] описал эту сцену: «Берлин иногда дуется и капризничает до 9 часов вечера, а затем, в резкой контрастной манере, впервые проанализированной философом Гегелем, он переходит в дикие пароксизмы рева, хихиканья, резвости, скачков, жадности» [7].

Белл не видел в этом никакой философской мудрости. «Я не могу лучше описать доминирующую психическую ноту, – писал он, – чем назвать ее своего рода умственной медленной лихорадкой. Одним из ее последствий является стремление отвлечься любой ценой. С этим связан аномальный порыв танцевать и безрассудная расточительность в других развлечениях» [8].

Люди устраивали вечеринки и бешено тратили деньги не потому, что они были богаты и счастливы, а потому, что они «живут в безнадежном ужасе перед тем, что грядет». Они пили и танцевали, чтобы забыть о надвигающейся гибели.

За день до презентации проекта договора немцы надеялись, что Вильсоновский мир, основанный на «14 пунктах», восторжествует. Они воображали, что их страна вступит в Лигу Наций, репарации будут регулироваться, национальные границы не изменятся, и они смогут рассчитывать на процветающее демократическое будущее. Но проект договора представлял собой серию сильных пощечин, вырывавших их из счастливой мечты. Германия дорого заплатит землей и богатствами и останется в изоляции от сообщества наций.

Белл видел отчаяние в глазах своих демократических немецких друзей. Большинство из них были слишком ошеломлены, чтобы протестовать против разорения, которое готовил им проект договора. На первый взгляд казалось, что жизнь идет своим чередом. Людям не хватало энергии, чтобы остановить или изменить распорядок дня. «Оркестры играют в ресторанах одни и те же мелодии. Мужчины идут по делам, как обычно. Но если поговорить с ними, то окажется, что они парализованы перспективой условий мира».

Британские переговорщики в Париже также были шокированы, увидев проект договора, хотя они и помогали его писать. Но, как рассказал Джеймс Хедлам-Морли из Министерства иностранных дел, проект был составлен на основе результатов работы комитетов над отдельными вопросами. Каждый считал, что был прав, вынося приговор Германии, не принимая во внимание, что все остальные комитеты поступали так же. Несмотря на то что никто этого не планировал, все вместе привело к полному уничтожению не только Германии, но и возможности мира.

Проект диктовал, что Германия потеряет 13 % своей территории и 10 % своего населения, включая богатый Саарский бассейн на границе с Францией, а также Позен, Западную Пруссию и Верхнюю Силезию. В то же время Союзники ожидали, что Германия выплатит репарации, хотя точная цифра еще не была установлена. Белл знал, что Германия была функционально банкротом, даже если бы вся ее территория осталась на месте и до начала выплаты репараций.

Любой немец, который поднесет перо к непересмотренному договору, подпишет смертный приговор демократии страны. Белл предупредил, что Германия станет «вечным изгоем» Европы [9]. Союзникам вряд ли будет комфортно жить рядом с таким опасным соседом. В начале Великой войны профессор Белла из Гарварда Джосайя Ройс настаивал на нарастающей потребности в послевоенном триадном переводчике, который понимал бы обе стороны конфликта и говорил с обеими. Его ученик стал этим переводчиком, и это было дело жизни и смерти. А12 ждало больше бессонных ночей с перерывами на пару часов дремы.

Наиболее информированные немцы рассказали Беллу, что они колеблются между принятием и отклонением договора. Они также знали, что не имеет значения, какой вариант они в итоге выберут. Он неоднократно слышал: «Я в любом случае не вижу для Германии будущего». Больше, чем когда-либо, рабочие были «деморализованы и наполнены идеей о легкой жизни, которой можно достичь посредством революции» [10].

Правительство было на грани падения. Но теперь в Прусском собрании появилась отчаянная спасительная идея. Левый независимый социалист Адольф Хоффманн, которого Белл называл «мафиозным оратором», заявил, что правительство должно поставить бесполезную подпись под несправедливым договором, а затем ждать, пока грядущая мировая революция аннулирует его. (Позже Гитлер перенял эту идею. Когда он захватил контроль над Германией в 1933 году, страна прекратила выплачивать репарации.)

Белл осознал невозможную ситуацию: «Если мы не готовы пойти на огромные уступки, которые мы не хотим делать нынешнему правительству, результатом станет нестабильный режим как краткая прелюдия к полному краху» [11]. Единственный способ остановить это – пересмотреть проект. Белл стал главным редактором Версальского договора, поддерживая идею, позже сформулированную Хемингуэем: «Единственный вид письма – это переписывание».

9 мая Белл предупредил, что советская позиция переместилась с периферии в центр политической жизни Германии. Влиятельные фигуры, такие как принц Максимилиан, теперь поддерживали советскую идею. Центристы не превратились внезапно в левых, но теперь казалось, что единственный способ укротить большевизм, прежде чем он завоюет страну и повторит российскую резню, – это побудить ведущих центристов присоединиться к советскому движению и помочь контролировать его в «определенных пределах», как выразился Белл. Тем временем крайне левые социалисты резко высказывались о «капиталистических и империалистических правительствах». То, что эта группа была единственной, готовой подписать договор, предупредил Белл, не является положительным знаком, поскольку они предсказывали войну, которая сметет «империалистов» и сделает договоры бесполезными.

Неделю спустя Белл закончил свой доклад о России и продиктовал письмо помощнику. Почти наверняка это было то письмо, которое он отправил Морису Ханки в последнем вечернем сообщении. Ханки, один из ближайших советников Ллойда Джорджа, обычно был одним из пяти человек, присутствовавших в зале, когда «большая тройка» собиралась в Париже, чтобы диктовать условия мира. А12 написал ему: «Я чувствую, что должен написать кому-нибудь из действительно решительных людей в Париже», чтобы сказать, что он «искренне обеспокоен» условиями мира, представленными Германии. Они были «невыполнимы».

Британия, предупредил Белл, нападает на иллюзию богатой и процветающей Германии, которая нуждается в наказании, чтобы изменить свою воинственную позицию. Вот что декадентские берлинские кабаре и рестораны, полные деликатесов черного рынка, сообщали посетителям из-за границы. Но «внешняя сторона обманчива», писал он, и условия, особенно те, которые касаются размеров немедленных выплат, «не могут быть выполнены».

Германия могла выплатить репарации только в том случае, если она «способна производить излишки сверх того, что необходимо для существования» [12]. И «[т]олько если население получит надежду на отсутствие голода и сносное существование в навязанных условиях, мы сможем рассчитывать на внутренний мир и упорядоченное производство».

Немцы, которые лучше всех понимали финансовое положение своей страны, например известный международный финансист доктор Пауль фон Швабах, еврей-христианин, банкир правительства, посвященный в дворяне бывшим кайзером, говорили Беллу: «Условия о компенсации не подразумевают реальной выплаты. Они задуманы как способ сокрушить Германию, истребить ее население и низвести ее до ранга аграрного государства. Союзники прекрасно это понимают. Они знают, с каким трудом мы собрали средства для оплаты тех сравнительно небольших объемов продовольствия, которые нам разрешили импортировать. Практически все иностранные ценные бумаги отозваны. Золото, которое у нас осталось, стало бы каплей в море и лишило бы нашу валюту последней поддержки. В этих условиях требования являются гротескными, если только их цель не состоит в том, чтобы получить рычаг, с помощью которого можно полностью уничтожить жизнь в стране». Именно поэтому обеим сторонам нужен был переводчик: Германия неправильно поняла Великобританию, а Великобритания неправильно поняла Германию. Белл понимал обеих.

Совет Белла Ханки заключался в том, чтобы вернуть Германию в сообщество наций, накормить народ, провести плебисциты в округах Силезии, сократить первые репарационные выплаты до приемлемого уровня и предоставить финансовые кредиты для восстановления экономической жизни страны. Это была политическая версия бизнес-принципа, согласно которому кредитор не должен убивать неплатежеспособного должника. Вместо этого, «[е]сли он считает, что способен восстановить платежеспособность, он получает кредит или капитал для реорганизации своего бизнеса (возможно, под строгим контролем). В конечном итоге это в интересах кредитора».

Сигарета заменяла все, включая сон. В понедельник, 19 мая была «потеряна» – украдена – целая пачка сигарет. Это был не единственный раз. Белл купил еще и приступил к работе, опровергая сообщения из Парижа, что Германия откажется подписать договор. Источники Белла сообщили ему, что на самом деле руководство страны пришло к мрачному решению подписать соглашение. Они не хотели этого, но знали, что, если Союзники восстановят блокаду, по стране прокатится эпидемия смерти, за которой, вероятно, последует вторжение.

Но, как ранее заявляли левые, подписание договора отличается от его «принятия». Новые дебаты в Германии, писал Белл, велись между теми, кто выступал за «бесполезную подпись», и теми, кто отказывался подписывать [13]. Тем временем правые националисты «выли» о недобросовестности Союзников, а А12 предупреждал, что «нынешняя ситуация, несомненно, усиливает националистическую реакцию». Если будет принято худшее из условий проекта мира, произойдут спонтанные вспышки насилия против поляков. Это столкнет Германию вниз по крутому и скользкому склону и может быстро перерасти в новую мировую войну.

Как можно спасти ситуацию? Белл знал, что ему нужна помощь. Одного переводчика было недостаточно. Он настаивал на том, чтобы лидеры свободного мира поговорили с немцами. После перемирия страну обходили молчанием, пока Союзники бродили по Парижу и наслаждались картами грядущего нового мира. Он отчитал победителей, словно те были младшеклассниками: «Я не понимаю, почему Союзники боятся устных дискуссий с немецкими делегатами».

Генерал Нил Малкольм, глава Берлинской военной миссии, обратился с просьбой о дипломатическом представительстве к генералу Генри Уилсону, начальнику Имперского Генерального штаба. В свою очередь сэр Уилсон отправил ноту лорду Бальфуру. Шестеренки Британии двинулись. И снова процесс шел медленно, но он все же шел. (Наконец, лорд Виктор Килмарнок, которого газета New York Times описала как человека «обаятельного и тактичного», стал первым послевоенным поверенным в делах Великобритании в январе 1920 года, сразу после того, как Белл проинформировал его о ситуации в Германии [14].)

Белл работал до 3 часов ночи прохладным дождливым утром понедельника, 19 мая 1919 года. Несколько часов спустя его разбудил стук Рудольфа Брейтшейда, еще недавно занимавшего пост министра внутренних дел Пруссии. Он хотел, чтобы Белл вовлек Британию в левый переворот.

Брейтшейд был серьезным независимым мыслителем. Похоже, он не привык улыбаться. В настоящее время он был журналистом, но сохранял хорошие связи с коммунистами, независимыми социалистами и социал-демократами. Это дало ему связи, практически не имеющие аналогов в политической жизни Германии. И теперь он задавал Беллу срочные вопросы, показав, что знает, что канадец работает на Британию, а не только на Reuters.

«Господин Белл, – спросил Брейтшейд, – действительно ли Союзники хотят, чтобы Германия приняла условия мира, или они будут удовлетворены отговоркой, почему договор не может быть ратифицирован, чтобы оккупировать части страны, такие как Рурская область?»

«Из того, что я слышал из Парижа, – заверил его Белл, – Союзники действительно хотят, чтобы мир был подписан и ратифицирован».

Брейтшейд благодарно кивнул и понизил голос. То, что он собирался сказать Беллу, нужно было сообщить с величайшей конфиденциальностью [15]. «Немецкие войска не готовы сражаться с Союзниками, если правительство откажется подписать договор. Армия не скрывает своего нежелания воевать в таком безнадежном случае».

Белл кивнул. Это подтвердило то, что он знал.

Брейтшейд продолжал: «В случае если Независимые^[91] захватят правительство путем переворота или иным образом, вполне возможно, что армия останется по крайней мере нейтральной». Готовы ли Союзники позволить перевороту увенчаться успехом?

Проблема заключалась в том, что для того, чтобы переворот сработал, необходимо было включить в состав Советы – потенциальные руководящие органы, состоящие из рабочих, – а официальная Британия ненавидела коммунизм (по многим причинам, в том числе из-за того, что красные убили многих союзников Великобритании среди русских белогвардейцев, а также из-за того, что Лондон опасался марксистских планов по перераспределению собственности в Великобритании и по всей империи).

Белл посмотрел на него скептически. «Но власть Советов значительно сократилась, а в некоторых частях страны они практически прекратили свое существование?»

Брейтшейд согласился. «Желание восстановить Советы является одной из основных причин, почему экстремисты готовы пойти на риск государственного переворота, если посчитают, что у них есть хоть какой-то шанс на то, что его результаты будут подтверждены Союзниками. Немедленная и радикальная социализация – единственная возможность собрать суммы, необходимые для поддержания выплат репараций хотя бы на несколько лет. Если эта социализация будет предпринята, рабочие снова начнут по-настоящему работать, а не вести “пассивный саботаж”, как сейчас».

Белла это не убедило. «Рабочие ожидают своего рода рая на земле в результате национализации, но вся прибыль от их труда пойдет на удовлетворение репараций. Положение рабочих не может быть существенно улучшено, и следует ожидать быстрого возврата к нынешнему положению».

Брейтшейд настаивал на том, что Белл недооценивает силу надежды. Национализация дала бы работникам достаточно надежды, чтобы они могли терпеливо ждать полного осуществления своих ожиданий. «Конечно, мы тоже считаем условия мира смехотворными и не ожидаем, что нам придется выполнять их более нескольких лет. Поэтому мы вынуждены работать усерднее, чем когда-либо, ради Мировой Революции».

Белл возражал. «Для тех, кто знает Англию и Америку, – сказал он, – идея о том, что эта революция произойдет достаточно скоро, чтобы спасти Германию, кажется довольно безнадежной».

«Возможно, не через два, но определенно через пять лет, – ответил Брейтшейд. – У нас тоже есть своя информация. Во Франции все уже созрело. За демобилизацией последуют неожиданные народные выступления».

Брейтшейд, как знал Белл, был одним из наиболее разумных и спокойных людей на левых позициях. И все же теперь он пытался осуществить практически невозможное. Только фантастическая серия удачных поворотов могла привести к успеху такого захвата власти.

Белл послушно сообщил о заговоре в штаб-квартиру, но посоветовал не поддерживать его: «Это была бы очень сомнительная ставка». Тем не менее к предложению стоило отнестись серьезно, поскольку оно свидетельствовало об опасной нестабильности, которую привнес проект мирного договора. Спокойные и дальновидные люди, такие как Брейтшейд, были готовы рисковать своей жизнью, ухватиться почти за нереальный шанс. Для них попытка имела смысл, поскольку хоть какое-то действие казалось лучшим выбором, чем не делать вообще ничего и смириться с неизбежной неудачей.

Белл спросил Ханки, действительно ли Союзники хотят такого «мира», при котором «гарантии выполнения условий будут практически бесполезны, а перспектива мирного дальнейшего внутригерманского политического развития значительно менее реальной».

«Чудесно красивый день» – вторник, 27 мая, когда корабль А12 пришвартовался в Англии. Белл направился в штаб-квартиру МИ-6 для срочной консультации. Время на редактирование проекта договора еще оставалось, но уже подходило к концу.

С оторвался от своих бумаг и ухмыльнулся Беллу из-под монокля в золотой оправе. Капитан поднял крышку деревянного портсигара и протянул его своему агенту. Самым насущным вопросом было: подпишут ли немцы договор? Или ему нужно подготовить Британию к войне?

Белл ответил: «Я не думаю, что правительство Германии блефует, когда говорит, что не может принять условия мира в нынешней форме». И все же они склонялись к подписанию, чтобы предотвратить худшее. Как заложник скажет похитителю что угодно, лишь бы остаться в живых.

Камминг задавался вопросом: готова ли Германия к войне? Нет, сказал Белл. По крайней мере «не на Западе, где противостоят Франция или Бельгия. Многие войска откажутся сражаться». Однако ситуация на востоке, продолжил он, была нестабильной. Самым трудным для Германии были территориальные уступки Польше. «Без плебисцита по крайней мере есть опасения, что на востоке произойдут стихийные фатальные вспышки против поляков».

Камминг кивнул. Какую позицию в этом заняли реакционные националисты Германии? Несколькими месяцами ранее, когда у власти твердо стояли демократы, источники Белла высмеивали возможность правого переворота. Но теперь никто не смеялся. «Нынешняя ситуация, несомненно, усиливает реакционистов и крайне левых, – пояснил он. – Националисты выдвигают нечестный аргумент, что революционная агитация в армии стала причиной поражения, и утверждают, что именно революция и демократия принесли Германии более жесткие условия. Если правительство их примет, это еще больше усилит реакционистов».

Левый немецкий политический теоретик Карл Каутский был прав. Он сказал Беллу, что, «если бы Союзники были как следует информированы, они бы поняли, что нынешние условия не отвечают даже их интересам» [16].

К тому времени, как Белл и Камминг подошли к концу разговора, МИ-6 явно была на той же волне. С сказал Беллу, что его следующая миссия будет в Париже, где ему нужно убедить самых влиятельных государственных деятелей мира изменить свое мнение.

А12 занял новое жилье – красивый номер в Вестминстерском особняке, менее чем в двух километрах от штаб-квартиры. В этом месте была хорошая библиотека, и он провел вечер за чтением, сидя в удобном кресле.

На следующий день он поговорил с «Барти» – вероятно, с Уильямом Бартоломью из военной разведки, – а затем пообедал с Мэй Камминг, женой С, в квартире Каммингов в Уайтхолле, примыкающей к штаб-квартире МИ-6. Внезапно вошел посыльный и объявил, что доктор Белл нужен немедленно. Он торопливо доел, и водитель отвез его на базу Королевских ВВС Кенли, расположенную в 25 километрах к югу. Ему выдали очки и пристегнули ремнями в двухместном самолете. Он все еще был в костюме. До Франции на высоте полутора тысяч километров было два с половиной часа. Красота была «незабываемая». Но Белл за нее заплатил, ненадолго оставшись «глухим». Военно-научное бюро в Орфорднессе еще не придумало, как справиться с шумом.

После чая он посетил казино на базе. Его одежда была испачкана маслом из-за полета, но для этого случая он был одет неплохо. Пятна были знаком отличия, сразу давали понять летчикам, что он очень важный человек. Он срочно был нужен в Париже.

Автомобиль доставил Белла в столицу, где он проинформировал генерала Туэйтса, директора военной разведки, и генерала Рэдклиффа, директора военных операций. Если бы разразилась новая мировая война с Германией, они бы возглавили борьбу. Белл помог им с расчетами. Более того, он показал им, как можно избежать войны.

Он пояснил, что в восточных районах Германии находятся самые опасные войска фрайкора. Ситуация там переросла в военную анархию. Кочующие ополченцы рекламировали свой ироничный патриотизм, при этом грабя местных жителей. Первые тайные нацисты, как и более поздние открытые, представляли собой банду воров.

Британские военные, включая генерала Малкольма и руководство Кёльна, присоединились к Беллу в попытке смягчить гнев Британии по отношению к немцам. Высшее руководство знало печальный факт, который не попал в газеты: британские солдаты в оккупированной Союзниками зоне Германии, к западу от Рейна, делились своими пайками с голодными детьми, которые приходили в казармы просить милостыню. Это деморализовало. Если политики прикажут генералам отдать приказ о марше на Берлин, далеко не факт, что солдаты подчинятся.

Белл продолжил беседу за обедом с Уильямом Дадли Уордом и Клодом Гийбо. Безмятежный, но серьезно перегруженный работой Уорд из Министерства финансов был руководителем штаба Джона Мейнарда Кейнса в Париже и олимпийским медалистом по парусному спорту; восприимчивый Гийбо помогал возглавлять Высший экономический совет.

За несколько недель до встречи с Беллом Гийбо написал о своем визите в Германию: «Пища бедняков однообразна и в значительной степени невкусна, но ее по крайней мере достаточно для поддержания жизни здорового взрослого человека, который не стар и не подвержен болезням сообразно телосложению» [17]. Но после встречи с Беллом Гийбо изменил свое мнение. Он был соавтором Белой книги, в которой описывалась смерть от «медленного голодания». Для немцев «никакие перемены, даже сама смерть, не могут быть хуже». В период между двумя докладами Белл указал Гийбо, как распознать признаки длительного истощения.

Предложение Гийбо установить мир настолько напоминало предложение Белла, что А12, вероятно, сам написал некоторые части. Сначала была необходима еда, призывал в Белой книге Гийбо, но затем, «если Союзники предоставят необходимый оборотный капитал для перезапуска немецких машин, они приобретут определенную степень контроля, которую не могут получить никаким другим способом, и уверенность в постоянном вкладе в расходы на возмещение ущерба от войны» [18]. Без предварительной помощи возмещение было невозможно.

Авторы британского договора выслушали послание своего парижского редактора и поработали над его изменением. Но Белл не был редактором Америки или Франции, и окончательный документ все равно нуждался в согласовании.

11 Польский план

Старая аристократическая архитектура, ворота и башни делают Данциг одним из самых очаровательных городов Германии.

Уинтроп Белл, 1919 г.

Красивый Данциг, расположенный на восточной окраине Германской империи, внезапно стал самым зловещим городом в Центральной Европе. Именно там с наибольшей вероятностью могла начаться следующая Великая международная война. МИ-6 приказала Уинтропу Беллу предотвратить это. Но сначала ему пришлось дождаться немецких туристических виз. Восточная Германия находилась под военным карантином. Демократические власти в Берлине потянули за веревочки, и в конце концов пропуска были получены.

Как обычно, он долго любовался красотой, пока его поезд катился на восток. Несколько часов спустя появился Данциг, похожий на россыпь драгоценных камней. Однако Белл знал, что красота будет уничтожена артиллерией, если Германия и Польша начнут войну.

В отличие от большинства крупных немецких городов, в Данциге после Ноябрьской революции сохранялся порядок. Составители Версальского договора сначала решили передать его Польше, хотя именно Германия строила город на протяжении веков. Затем Дэвид Ллойд Джордж убедил Францию и Америку отменить это решение и объявить Данциг независимым, но местные немцы все еще считали, что в окончательной версии договора город будет передан Польше. Белл знал, что это ложное убеждение может привести к войне. Вооруженные силы обеих сторон к ней готовились. Это казалось разумным предположением. В конце концов, если Польша выиграет Данциг, будет война, и если Германия удержит Данциг, будет война. Снова потребовалась тайная дипломатия Белла, чтобы предотвратить массовое кровопролитие. А12 должен был сообщить о плане нейтралитета Данцигу, в котором пока не было британских официальных лиц.

Поскольку первая встреча была назначена на следующий день и было душно, Белл направился в общественный бассейн. На первый взгляд он выглядел здоровым, но на самом деле ему грозила смертельная опасность. Он вышел из воды обессиленный и начал кашлять кровью. Врачи обследовали его с помощью новой рентгеновской технологии, но не смогли понять, в чем дело. (Его симптомы имели тенденцию ухудшаться, когда он находился рядом с промышленными районами. Сегодня врачи, скорее всего, диагностировали бы у него астму, прописали кортикостероиды и посоветовали бросить курить и избегать промышленного загрязнения. В то время ему прописывали медицинские сигареты.)

Его здоровье напоминало состояние Данцига, который на первый взгляд выглядел прекрасно: красивые приморские здания, цветы и замечательная гавань. Но под этим скрывалась катастрофическая реальность. Районы, окружающие город, как писал Белл, «лихорадило» [1]. В Торне и Грауденце, двух прусских городах к югу от Данцига, ополченцы фрайкора настаивали, что не признают новое соглашение и уступят только силе. Поляки были готовы принять вызов. Все было готово к следующей Великой войне.

Утром 24 июня шансы на «дикую политическую и военную акцию против Мира» были чрезвычайно высоки. Но Белл, хоть и был все еще тяжело болен, выполнил свою миссию. Он встретился с выдающимся мэром Данцига доктором Генрихом Замом (который должен был стать самым высоким президентом в мире^[92], когда Данциг станет независимым), чтобы договориться о мире. После этого Зам издал заявление, согласно которому жители Данцига не должны принимать участия в каких-либо боевых действиях. Надвигающийся шторм сразу утих.

Белл объяснил Заму, что ни немцы, ни поляки не будут владеть этим регионом. Войну могло спровоцировать не столько стремление заполучить Данциг, сколько зависть к стороне, им владеющей. Нейтралитет решил проблему. За несколько дней до визита Белла к Заму с континента в Лондон летали секретные телеграммы, описывающие военные приготовления Германии к неизбежному нападению. Но 4 июля, после посещения Беллом Данцига, лорд Бальфур написал в Варшаву: «Позиция Германии на польском фронте кажется менее воинственной» [2].

Белл передал заявление Зама: «Мой город скорбит о своем расставании с Германией, но я надеюсь, что граждане сохранят спокойную решимость в построении нового порядка. <…> Я доверяю заявлению Союзников о том, что вольный город Данциг будет автономен и никоим образом не будет подчиняться Польше».

Доклад Белла британскому высшему командованию был более подробным, чем опубликованный в прессе, и гораздо более конфиденциальным. Например, в секретном отчете описывалось, что жители Данцига хотели бы иностранного администратора, выбранного из нейтральной страны или Великобритании. Французскому назначенцу будет отказано, учитывая пропольскую позицию Франции. Слова Зама были бы крайне провокационными, если бы появились в газетах. Но дипломатия взяла верх, и когда наконец прибыл администратор, он был британцем, как и требовали жители города.

Нацисты были чрезвычайно разочарованы мирным поворотом событий. Теперь они перешли к идее захвата самой Германии. 5 июля полковник Макс Бауэр, помощник генерала Людендорфа, ненавидевшего евреев, обратился к полковнику Руперту Райану, представлявшему британское военное правительство в Кёльне, чтобы узнать, согласится ли Лондон оставаться в стороне во время запланированного националистического переворота, возглавляемого его боссом [3]. Бауэр объяснил, что хорошо вооруженный фрайкор начнет переворот, поддержанный мощной пропагандистской кампанией и введением военного положения. Они были готовы нанести удар в августе. За этим последует военная диктатура во главе с генералом Людендорфом, которая якобы в долгосрочной перспективе будет заменена новой демократией [4]. Крайне сомнительно, что такая демократизация произошла бы. Для захвата Германии нацистами было готово все, за исключением разрешения Британии.

Бауэр также участвовал в союзе милитаристов с Советской Россией. Флирт как с Великобританией, так и с Советским Союзом создает поверхностное впечатление, что Людендорф и Бауэр были готовы дружить со всеми. Впечатление, крайне далекое от истины. Притворная дружба была средством достижения их цели: войны мести.

Полковник Райан, что шокировало, поддержал предложение Людендорфа. Обманутый Райан был полностью уверен, что военный переворот, который свергнет демократическое правительство Германии, каким-то образом приведет к демократии. В отличие от Белла с Брейтшейдом, Райан не пытался отговорить заговорщиков от переворота. Вместо этого он был в восторге от перспективы, которая, казалось, обещала еще одну победу над левыми. Когда британское Министерство иностранных дел узнало о заговоре, оно заявило, что эта идея абсурдна, «учитывая послужной список Людендорфа», и посоветовало Райану не отвечать [5].

Сдадутся ли нацисты? Учитывая их зацикленность на мести, это было невозможно. Позже в том же месяце Бауэр предпринял еще одну попытку, на этот раз с высокопоставленным офицером, генералом Нилом Малкольмом в Берлине, который послушно отправил предложение по цепочке командования. В этот момент генерал Туэйтс, директор военной разведки, понял, что молчания уже недостаточно. Он сказал Малькольму препятствовать перевороту.

В Данциге наступил мир, и Силезия снова стала самой горячей точкой Германской империи. Ситуация была опасной и продолжала ухудшаться. Чтобы остановить войну, 5 мая Белл начал превентивную мирную забастовку, его статьи были опубликованы в нескольких британских газетах. Он утверждал, что передача Силезии полякам нарушит «фундаментальный принцип самоопределения» [6]. Требование Вудро Вильсона о независимой Польше должно быть согласовано с этим либеральным принципом. Белл убедил британских политиков в Версале, но теперь перед ним стояла задача убедить общественность, главного контролера политиков. Он снова надел шляпу агентства Reuters.

В статьях Белла говорилось, что в регионах со смешанным немецким и польским населением плебисцит должен решить, к какой стране они будут относиться. Одно это показало бы истинную природу демократии. Но никто не обещал, что будет легко. «Трудно найти регион, где было бы сложнее обеспечить удовлетворительные условия для такого референдума» [7].

Он знал, что безрассудные авантюристы готовы рисковать жизнью, чтобы захватить Силезию в игре по принципу «все или ничего». Но голосование обещало другую игру. Территории, склонявшиеся к Польше, отойдут к Польше, а немецкие части – к Германии. Теперь Белл использовал новую теорию игр Ройса на мировой арене, чтобы показать, как взаимосвязаны концепция и практика.

Настала пора действовать. И с немецкой, и с польской стороны по-прежнему правили разумные люди. Они вели переговоры и добивались прогресса. Однако сразу за пределами теплого света гостиных армия отправляла сотни тысяч немецких солдат в бедный, голодный и злой мир. Многие из них были рады получить щедрую зарплату и место в мстительном фрайкоре.

В дополнение к предложению провести силезское голосование, статьи Белла также были направлены против обременительных репараций и призывали принять Германию в Лигу Наций. Это было равносильно тому, чтобы попросить линкор в спешке развернуться на 180°.

Но Ллойд Джордж услышал сообщение и понял опасность. На экстренном совещании с представителями британских доминионов 1 июня он объявил, что «провел беседу с британским офицером в Версале, который ранее находился в Берлине и уже предоставил британским властям весьма полезную информацию» [8]. Он повторил точку зрения Белла, что двумя главными приоритетами немецкой делегации являются силезский вопрос и обеспечение приема в Лигу Наций. И снова Белл стоял за сценой, направляя курс Британии в мировой истории, которая писалась в Версале.

Единогласное согласие национальных членов Британской империи было получено, и на следующий день на встрече «большой тройки» Ллойд Джордж шокировал Францию и Соединенные Штаты. Либо Союзники отредактируют проект договора, чтобы сделать его более дружественным по отношению к Германии, заявил он, либо британская сторона откажется присоединиться к вторжению, если Германия его не подпишет.

Британский премьер-министр уверенно изложил аргументы Белла своим ошеломленным американским и французским коллегам. «Мы не можем определить судьбу Верхней Силезии без плебисцита, поскольку этот регион уже несколько столетий не входит в состав Польши. Если население само решит голосованием объединиться с Польшей, это не может в дальнейшем стать вопросом мести… Что касается репараций, все согласны с тем, что мы просим у Германии больше, чем она когда-либо сможет заплатить… Что касается Лиги Наций… Германию следует принять в Лигу Наций как можно скорее» [9].

«Большая тройка» согласилась на силезское голосование, но только после громких возражений со стороны Франции. Затем Ллойд Джордж поручил Джеймсу Хедламу-Морли (помощнику директора департамента политической разведки Министерства иностранных дел и ключевому закулисному игроку на Версальских переговорах) убедить польскую комиссию по мирному договору. По его словам, «я пошел к премьер-министру, чтобы спросить, не создаст ли неудобств, что я буду представлять доклад в одиночку. Он сказал, что находится в очень трудном положении; он хотел заставить немцев подписать договор; он настаивал на проведении плебисцита в Верхней Силезии» [10].

Неприятно, но Хедлам-Морли был рад, что это случилось. «Нет никаких разумных сомнений в том, что если бы [Силезия] была передана прямо Польше без плебисцита, произошел бы сильнейший взрыв в той части Европы, где нам очень трудно осуществлять военную власть». И, добавил он, «это, как говорят мне люди, вернувшиеся из Варшавы, стало бы последним ударом, который сделал бы восстановление Польши практически невозможным».

Но компромиссы в итоге способствовали началу Второй мировой войны. Белл предупредил об опасности войны и о необходимости срочного предотвращения ее путем быстрого голосования. Хедлам-Морли выслушал его и призвал провести плебисцит через шесть месяцев. Другая сторона предложила голосование через два-три года. Ллойд Джордж «полностью бросил меня», как выразился Хедлам-Морли, и согласился на опасно более длительный период [11]. Тем временем Белл запросил миротворческие войска для Силезии, но они прибыли недостаточно быстро. Задержка окажется фатальной.

В середине августа начались немецкие террористические нападения на силезских поляков. Немецкие охранники убили десять мирных жителей, включая женщин, в Мысловице. К тому времени, когда миротворцы Союзников прибыли, горький цикл насилия вышел из-под контроля. Три силезских восстания – в августе 1919, августе 1920 и весной-летом 1921 года – превратили обиду в ненависть. Два десятилетия спустя Вторая мировая война началась на польско-германской границе неслучайно.

Польский план был лишь частью совета Белла и Ллойда Джорджа «большой тройке». Премьер-министр также призвал, как и предлагал Белл, принять Германию в Лигу Наций, ограничить выплаты по репарациям и нанять безработных немецких рабочих для устранения ущерба, нанесенного войной во Франции и Бельгии. Но, как позже вспоминал Ллойд Джордж: «Клемансо был раздражен, а президент Вильсон справедливо возмутился. Он пришел к соглашению с французами относительно условий мира».

Однако Великобритании удалось сократить сумму репараций в воображении Союзников. Когда сумма была наконец согласована в 1921 году, Союзники потребовали 6,6 миллиарда фунтов стерлингов (примерно 300 миллиардов долларов сегодня), а не гораздо большую сумму 20 миллиардов, предусмотренную в начале 1919 года [12]. Белл советовал отказаться от фантастических сумм, и Ллойд Джордж согласился на том основании, что это приведет Германию к возмутительному рабскому положению.

Отклонение предложений об астрономических репарациях и обеспечение соглашения о проведении силезского голосования означало две победы Великобритании. Но французы отвергли предложение Великобритании позволить немцам восстановить Францию и настаивали на исключении Германии из Лиги Наций. Две победы Франции. Пятый матч, время определения общей суммы репараций, окончился ничьей: когда стало ясно, что «большая тройка» не может сразу договориться о сумме, они поручили эту работу будущей комиссии. Отсрочка была равносильна обращению к Германии с просьбой подписать мирный договор и приложить к нему пустой чек. Это не сулило стране ничего хорошего.

Ситуация в Париже во время 11-часового пересмотра договора казалась спокойной. Но Силезия по-прежнему зависла, как писал Белл, «на узком уступе над кипящей лавой» [13]. Существуют тысячи книг о Второй мировой войне, которая началась на польско-германской границе в 1939 году. Нет ни одной книги о войне, которая не началась на польско-немецкой границе в 1919 году. Это доказывает, что хороший шпион может предотвратить войну так тихо, что вряд ли кто-то вообще это осознает.

В среду, 25 июня А12 шел сквозь сильный ливень, направляясь в немецкое командование на востоке. Они были верными союзниками демократического правительства Берлина, в богатстве и бедности. Но теперь брак трещал по швам.

Офицеры высшего командования сообщили Беллу, что их контроль над ситуацией на месте ослабевает из-за быстрой демобилизации. По мере того как официальная армия становилась слабее, террористические силы становились сильнее. Вскоре с правительственными силами в Силезии произойдет то же самое, что произошло в Берлине: экстремисты безнадежно превзойдут демократов.

Позже в тот же день Белл написал, что ситуация в Силезии сильно ухудшилась со времени его последнего визита. Бродячие немецкие солдаты, организованные в грабительские банды, терроризировали страну. Продемократические силы не могли защититься. Только Союзники достаточно сильны, чтобы сопротивляться. Белл снова срочно потребовал ввести миротворческие войска для обеспечения предстоящего плебисцита. Местные жители, как немцы, так и поляки, будут им рады.

Поскольку на востоке продолжались проливные дожди, Германия подписала мирный договор в субботу, 28 июня в Зеркальной галерее Версаля. На улицах Германии вспыхнули массовые протесты против жестких требований Союзников. Нацисты успешно вербовали все больше людей. Разгневанная толпа обрушилась на берлинский отель, где остановились члены британской военной миссии. Солдаты держали их на прицеле пулеметов. У них был настолько грозный вид, что стрелять не пришлось. Тем временем Белл всю ночь писал депеши и в темноте носил их на телеграф.

Версальский договор стал иносказательным обозначением причины Второй мировой войны. Напротив, Маргарет Макмиллан утверждала, что условия договора были справедливыми и разумными [14]. Отчеты разведки А12 раскрывают нечто среднее между этими двумя позициями. Окончательные условия договора были гораздо менее суровыми, чем в первом проекте, во многом из-за поправок Белла. Но он также знал, что даже окончательный проект, который меньше наказывал Германию, вряд ли успокоит людей. Из-за опустошения, принесенного самой войной, за которой последовали перемирие и блокада, немецкая демократия нуждалась в иностранной помощи для того, чтобы просто выжить. Отказывать было глупо. Правительство Германии, которое хотело дружбы с Великобританией, было смертельно больным, а террористы, ненавидевшие Великобританию, были практически готовы взять власть. Если им это удастся, опасность будет угрожать не только Германии.

Белл узнал «невероятные» новости о заговоре фрайкора в дождливую среду, 2 июля. На следующий день он отправил срочный отчет с курьером в Париж. Пять дней спустя в британских газетах появились новости о еврейских погромах в Германии. «Солдаты и хорошо одетая молодежь» занимались «жестокими избиениями» евреев на улицах Берлина. Это не было чем-то спонтанным или естественным. Их жестокая работа поддерживалась «антиеврейской пропагандой», которая была «чрезвычайно активной» и «хорошо обеспеченной» [15]. Газетные сообщения почти наверняка были связаны с раскрытием А12 поразительного заговора фрайкора.

Ранее в этом году антиеврейское насилие ограничивалось Восточной Европой, и евреи мирно гуляли по улицам Германии. Но теперь нацисты пробили дамбу насилия совсем рядом – пока локально, чтобы показать своим спонсорам, на что они способны. Они могли включать и выключать жестокость по своему желанию. В Украине поток унес десятки тысяч жизней, а в Берлине несколько человек получили серьезные ранения. Высокая степень организованности ясно указывает на то, что это был тот самый заговор, о котором предупреждало Jüdische Rundschau в 1917 году. В 1915 году Людендорф и его союзники решили начать Вторую мировую войну с внезапного нападения на евреев, как только закончится Первая мировая. Теперь события показали, что это были не пустые слова. В 1919 году в Германии началась жестокая часть войны против евреев, поначалу незаметно, но с обещанием большего в будущем. Если бы Белла там не было, нападения могли остаться совершенно незамеченными за пределами страны.

Нацисты внимательно прочитали Версальский договор и знали, что могут безнаказанно нападать на евреев, если только они делают это в пределах своих границ. Евреи в Париже упорно боролись за защиту прав меньшинств в рамках договора, но этого не произошло. Британцы были обеспокоены тем, что любая защита, предоставляемая евреям, может также использоваться меньшинствами в их собственных владениях, такими как ирландцы. Многим влиятельным британцам колониализм по-прежнему казался хорошей идеей.

В другой холодный и дождливый день в Германии, в среду, 13 августа, в британских газетах появилось сообщение из Берлина: «Некоторые евреи возмущены газетчиком, который показал плакат со словами: “Противники евреев, читайте Deutsche Wochenblatt^[93]!”» [16]. Эта газета возникла во время хорошо профинансированного заговора с целью нападения на евреев Германии. На улицах слышали выстрелы, несколько человек получили ранения.

На следующий день нацисты разграбили еврейские предприятия в Дортмунде. Координация антиеврейских атак по всей Германии и их отточенный характер показали, что военная разведка, участвовавшая в заговоре, вела первую секретную битву следующей Великой войны.

«Хрустальная ночь», антиеврейская кампания нацистов в ноябре 1938 года, печально известна. Но ее забытая прелюдия произошла средь бела дня в июле и августе 1919 года, еще до того, как нацисты услышали о Гитлере. И снова будущий фюрер лишь копировал то, что создали другие.

Тем временем в Берлине Белл писал, что политическая атмосфера после Версаля была «заряжена разоблачениями и взаимными обвинениями». Германия подписала невозможный мир. Теперь это был вопрос вины. Кто был виноват? Демократия, подписавшая договор, как утверждали милитаристы? Или военные, которые спровоцировали войну, проиграли, а затем лгали о ней, как утверждают демократы?

Историческая правда заключалась в одном факте. Сила оружия была другим фактом. Нацистский переворот может произойти, предупредил Белл, уже летом. Ополченцы фрайкора уже заняли официальные здания и вывесили старый прусский военный флаг, на котором был изображен голодный на вид черный орел, ожидающий следующего убийства. Флаг говорил сам за себя: наемники были верны себе, военным, а не демократии, и они с нетерпением ждали следующей войны. Подготовка к перевороту уже шла полным ходом. Кому хватит сил, чтобы изгнать мстительных расистов из захваченных ими зданий? В Германии – никому.

Тем временем немецкие демократы и милитаристы развернули скандальную кампанию, выдвигая обвинения и контробвинения. Левые обнаружили доказательства, что вестфальские сталелитейные магнаты манипулировали поставками, чтобы поднять цены на оружие во время войны. Неужели жадность этих торговцев смертью подорвала доверие Германии и привела к поражению страны?

Магнаты послали нацистам еще денег, чтобы никто об этом не узнал. Промышленники накопили огромные прибыли во время Великой войны. Теперь они использовали часть доходов для финансирования фрайкора, проведения антиеврейской пропагандистской кампании и провоцирования следующей войны. Для торговцев смертью это была небольшая инвестиция в огромные будущие прибыли.

Белл знал, что лишь незначительное меньшинство немцев осознало, что их страна действительно виновата в развязывании войны, а затем в совершении военных преступлений. Если бы у них было время, убеждал Белл, партия правды смогла бы убедить их. Но нацисты упорно работали, чтобы этого не произошло. В час ночи во вторник, 19 августа Белл разослал депешу об «абсурдно бешеной антисемитской агитации, которая возлагает вину за все беды Германии на евреев» [17].

Поиск козла отпущения был притворством. Но обман не помешал ему быть эффективным, поскольку Белл знал, что кровожадный культ увидел легкий шанс привлечь новых сторонников. Германия была внезапно и сильно опозорена. Люди не могли нормально мыслить из-за многолетнего недоедания. Обвинение евреев означало, что немцы могли унижать, а не унижаться.

Позже в тот же день последний репортаж из Берлина был опубликован в Leicester Daily Post^[94]. «Возбуждение правых принимает почти отчаянный характер», – гласило оно. «Особенно гнусной является его антисемитская сторона», включая «пропаганду погромов», призывающую к убийству евреев [18]. Нацисты были нагло уверены, что выиграют предстоящую расовую войну, сохраняя полную секретность и нанося удары первыми. Они не видели на своем пути никаких препятствий. Но они забыли проверить, нет ли за ними хвоста. За дело взялся лучший секретный агент Британии.

12 Доверенные люди

Главные качества, необходимые для того, чтобы стать успешным агентом: высокий интеллект, абсолютное благоразумие, терпение, настойчивость и постоянное внимание к долгу.

МИ-6. Роттердамское бюро [1]

Осень 1919 года. На Берлин обрушился сильный дождь, отчего местная атмосфера, и без того мрачнейшая во всем мире, стала еще более жуткой. Дальше станет намного хуже. Зловещее нацистское облако опустилось над страной.

Несколько месяцев спустя, в начале 1920 года, нацисты объявили Германии о своем существовании, осуществив Капповский путч – попытку захватить власть в стране – и раскрыв в Мюнхене переименованную политическую организацию Адольфа Гитлера – национал-социалистов. Но осенью 1919 года хорошо организованный антиеврейский военный заговор все еще оставался тщательно охраняемой тайной, хотя ее и раскрыли уже два шпиона. Один из них, немец австрийского происхождения, позже получивший кодовое имя Вольф [2], планировал возглавить нацистов. Другой, канадско-британский под кодовым именем А12, работал над их уничтожением.

Уинтроп Белл прошел под зонтиком мимо внушительных серых прусских зданий, испещренных следами мартовских боев. Он проезжал через заброшенный городской парк, ступая по мокрым желтым листьям. От источника он узнал о необычной встрече, происходившей в пабе Kneipe неподалеку. Он собирался подслушать, как тайные нацисты планируют свои следующие атаки.

Белл уже знал о планах нацистов от своих высокопоставленных источников в правительстве и армии Германии. Но некоторые высокопоставленные лица в Министерстве иностранных дел Великобритании были настроены скептически, потому что ненавидели левых, а многие из главных источников Белла были левыми. Это означало, что ему нужно процитировать самих террористов.

Это была рискованная журналистика. Если революционеры узнают, что он британский агент, ему конец.

Белл открыл богато украшенную дубовую дверь, символ довоенного процветания. Когда-то паб был довольно красивым, но теперь он выглядел запущенным. Денег не хватало, чтобы как следует осветить или обогреть его. Но собравшиеся там разгневанные люди не обращали на это внимания. Их согревали алкоголь и ненависть.

Его окутало густое облако табачного дыма, смешанного с запахом несвежего пива и людей, которые не могли позволить себе мыло. Воздух полнился гораздо худшим моральным смрадом. Это место кишело серийными убийцами, которые весь последний год убивали левых деятелей и невинных мирных жителей.

Белл посмотрел на цены в меню: 50 пфеннигов за пиво, 35 за сигарету. Настоящий грабеж по сравнению с довоенным временем. Он устроился в сыром, темном углу и слился с толпой. Это было легко. Он умел заказывать, как немец, курить, как немец, и обращать или не обращать внимания, как немец.

Из динамиков прогремело: «Hass! Rache! Ewige Feindschaft!^[95]» [3] «Месть!» Восторженные аплодисменты. «Долой еврейское правительство!» [4] Громкие выкрики. «Война и большевизм – это всего лишь ходы еврейского заговора!» [5] Безумный шум одобрения.

Белл не обрадовался. Это его не выделяло, так как в баре было полно местных жителей, потягивающих пиво и не проявляющих ни малейшего интереса к политике. А12 был безоружен, если не считать его подготовки и ума. У него был Hochdeutsch акцент^[96] – самый распространенный. Для носителей берлинского диалекта он говорил как обычный немец, хотя они и понимали, что он не коренной берлинец. Но в этом не было ничего необычного, поскольку в Берлине собрались немцы со всех концов страны.

Он пил умеренно. Во время обучения в МИ-6 он узнал, что в редких случаях выпивка может быть полезна, чтобы расслабить молчаливый источник, но только при крайней необходимости. В то время стандартный совет, который давали агентам, заключался в следующем: тайно принять рюмку оливкового масла, чтобы замедлить всасывание алкоголя и предотвратить опьянение. Однако сегодня вечером ему это было не нужно, поскольку он медленно потягивал пиво. Ему было выгодно оставаться трезвым, в то время как его враги впадали в темное, злое опьянение.

Другой выступающий зачитал последнее творение черной пропаганды: «Кто совершил революцию и заплатил за нее? Мы, евреи. Кто сделал ваших дочерей и сестер проститутками и рабынями? Мы, евреи. Кто прикарманил миллиарды военных прибылей и теперь не будет платить военные расходы? Мы, евреи» [6].

Другая брошюра призывала к бойкоту еврейского бизнеса. До войны Германия запрещала подобные публикации, но теперь злобные памфлеты стали появляться регулярно. Вскоре агентство Reuters сообщит своим читателям по всему миру о еще более опасном плакате: «Убивайте евреев!» [7].

Выступающие закончили, но празднование только начиналось. Группа немецких офицеров из Митау – латвийского города, за который боролись нацисты, большевики и латыши, – обсуждала за столом свои планы на Восточную Европу. Белл делал вид, что читает газету, но его внимание устремилось в их сторону.

Офицеры, как он узнал, были разочарованы тем, что их попытки начать войну с Польшей дважды сорвались. Они наверняка были бы изумлены, если бы узнали, что человек, который им помешал, теперь подслушивает их следующий план. Но они не обратили на это внимания и продолжали строить заговор.

Белл понял, что заговорщики уже переходят к следующим вариантам. Их новой целью было захватить Ригу, самый важный город Латвии. Если Рига падет, правильно рассуждали они, то вскоре они смогут захватить три балтийские страны – Латвию, Литву и Эстонию. К атаке было готово все: отравляющий газ, опытные войска, самолеты, тяжелая артиллерия, бронепоезда и деньги.

Если бы А12 вовремя подал тревожный сигнал, Королевский флот, возможно, смог бы остановить их. Убежденный, что услышал достаточно, он вышел из паба, открыл зонтик и шагнул обратно под проливной дождь. Никто не последовал за ним на улицу. Он был неприметным.

Он прошел мимо кишащих крысами переулков обратно в Fürstenhof и получил на стойке регистрации ключ, заведя дружескую беседу о ценах на акции с ночным портье. Темой дня был фондовый рынок. Немцы, вплоть до чистильщика обуви, фонтанировали советами. Спекуляции с акциями казались единственным способом уберечь деньги от разрушительного воздействия инфляции.

Белл поднялся по лестнице в свою комнату и сел за дорожную пишущую машинку. Его следующий отчет будет просто великолепен.

Еще во время мартовской остановки в Fürstenhof Белл получил искаженную телеграмму, в которой название отеля было написано с ошибкой – Innerstenhof. Ошибка в написании была случайной. Innerstenhof. Внутренний придел. Именно там в храме священник или жрица совершают священное подношение. В Берлине такой гостиницы не существовало, но умелый служащий понял, как отправить телеграмму по назначению. И вот теперь пророк разведки сидел в своей комнате в Fürstenhof и печатал, что немецкие экстремисты собираются нанести удар по Латвии.

Если Белл доживет до отправки депеши, он сможет в третий раз помешать расовой войне.

Большинство ранних нацистов ненавидело евреев еще до войны. Но теперь их ненависть переросла в убийственный заговор при активной поддержке влиятельных деятелей в армии и промышленности, а также невольной поддержке со стороны лидеров демократического правительства (которые доверяли фрайкору защищать страну) и большей части официальной Британии, также верившей лжи.

Дело в заговоре, писал Белл, а не в официальном правительстве. Это было решающее различие. Лидеры переворота ослепили своего фактического босса, Густава Носке, министра обороны Германии, своими интригами. Офицеры-экстремисты «держались вместе, как пчелы». Но масштабы неофициальных действий этих заговорщиков по переброске большого количества войск к польской границе и в Латвию были настолько ошеломляющими, что Союзники могли легко принять этот заговор за позицию немецкого правительства.

Официальный это заговор или неофициальный – вопрос не просто морали или тонких различий в законе. Это имело решающее значение для того, будет ли Великобритания после предстоящего удара экстремистов ошибочно атаковать немецкую демократию или правильно атаковать нацистских радикалов.

Мощь нацистов уже была поразительной. В конце 1919 года Белл сообщал, что они уже могут захватить страну в любой день, если захотят. Но умные террористы понимали, что им не следует действовать – пока. Страна находилась в таком плохом состоянии, что было бы ошибкой брать власть и принимать на себя ответственность за весь этот беспорядок.

В качестве компромисса они пришли к стратегии пассивной агрессии. Им нужно было быть достаточно агрессивными, чтобы поддерживать мотивацию спонсоров, но не переборщить, чтобы не захватить страну-банкрота. Они смотрели в будущее, чтобы захватить власть, когда Германия начнет восстанавливаться. «Новая война, – писал Белл, – не рассматривается, равно как и создание нового баланса сил, который позволил бы Германии более или менее успешно бросить вызов Союзникам, если только последние не захотят начать новую войну».

Белл не мог знать точную дату внезапного нападения нацистов на Польшу, которое положило начало Второй мировой войне. Но он знал достаточно, чтобы написать, что более хладнокровные экстремисты ожидают начало следующей мировой войны через «поколение». Примерно лет через 20 – то есть около 1939 года.

Он также еще не знал численности их войск, но стремился изучить эти детали. Вскоре он назначил встречу со своим хорошо осведомленным источником Ахимом фон Арнимом, чтобы узнать больше о силах, собирающихся для нападения на Латвию. Ему также было любопытно своими глазами увидеть военную подготовку террористов, но для этого пришлось ждать холодов. Он передал в британскую военную миссию в Берлине записку: леса непроходимы до сильных морозов. Из-за проливных дождей земля превратилась в сплошную грязь. Как только наступят морозы, он сможет отправиться в поход и воспользоваться своим высокотехнологичным биноклем, предоставленным МИ-6, чтобы собственными глазами увидеть, как тренируется секретная армия.

Однако он не собирался просто ждать, пока погода улучшится. Он пробирался по дождливым, грязным улицам Берлина, кишащим нацистскими убийцами, на интервью. Политические убийцы были в штатском, как и все остальные. Если бы кто-то вышел из темноты и застрелил его, полиция едва ли смогла бы определить, был преступник грабителем, сумасшедшим или наемным убийцей.

Второй шпион также обнаружил нацистов. В отличие от Белла, он от находки был в восторге. 12 сентября 1919 года в Мюнхене выдался очень жаркий день. Разношерстная группа экстремистов изнемогала в плохо освещенной и прокуренной задней комнате пивной Sterneckerbräu^[97]. За ними наблюдал 30-летний шпион. Это был V-Mann, от немецкого Vertrauensmann, «доверенный человек». Несколькими неделями ранее его яростные антисемитские речи, произнесенные во время работы в отделе пропаганды под руководством директора разведки Карла Майра, привлекли внимание начальства. Они были впечатлены и предложили ему шпионить.

Капитан Майр организовал проникновение 50 с лишним политических групп в Мюнхен. Одна из небольших групп, Deutsche Arbeiterpartei (DAP, или Немецкая рабочая партия), была яростно антисемитской. Майр знал, кого послать. Один из его V-Männer ненавидел евреев. Он бы отлично вписался.

У нового агента Майра были гипнотические серовато-голубые глаза. Они приводили в восторг женщин и даже некоторых мужчин. (Говорят, что будущий руководитель штурмовых отрядов – SA – Эрнст Рём, известный гомосексуал, влюбился в него.) Волосы шпиона были темными, а кожа – бледной. Его широкие усы были аккуратно подстрижены. Он еще не урезал их до строгого маленького прямоугольника под носом, в своем будущем стиле. Он работал под прикрытием в штатском, а не в военной форме.

В пивной было несколько десятков пьяниц, в основном представителей низшего и среднего класса, с гневными, беспомощными идеями. V-Mann, вероятно, был единственным посетителем, который был совершенно трезв. Он ненавидел алкоголь. Он был человеком, который любил контроль и не хотел терять его из-за выпивки.

Хотя DAP ценила рабочих, ее члены были ярыми националистами, совсем не похожими на марксистских интернационалистов. DAP ненавидела марксизм и международный капитализм и возлагала вину за оба на евреев. Для воинствующих нацистов DAP могла бы стать идеальным политическим прикрытием на низовом уровне.

Шпион наблюдал, как один из членов, учитель средней школы по имени Адальберт Бауманн, выступил в защиту баварского сепаратизма. Бавария, убеждал он, должна выйти из состава Германии и присоединиться к Австрии, образовав новую нацию [8]. Это была популярная идея в Баварии, которая возмущалась доминированием Пруссии.

Лазутчик не смог принять это спокойно. Его работодателями в военной разведке были не кто иные, как сами прусские властители. Он поднялся и разразился яростной тирадой против предложения Бауманна. Отечество не будет разделено, сказал он. Vaterland^[98] разделит мир. Его голос был властным и яростным. Неземным, словно сама суть гнева, выраженная в словах. Биограф Конрад Гейден отчасти объясняет это повреждением горла и легких, вызванным британским ипритом в октябре 1918 года, когда вокруг него рушился немецкий Западный фронт [9]. Яд превратил его крик из человеческого в гипнотический, демонический рев.

Причудливый звук подчеркивал силу странного убеждения: Германия все равно победит, настаивал он, если предатели и трусы уйдут с дороги.

Антон Дрекслер, болезненный председатель DAP, был поражен пламенной речью этого молодого человека – не только взрывными, гневными словами, но и фанатичными голубыми глазами, развевающимися волосами, раздутой грудью и руками, разрезающими воздух, как скорострельные артиллерийские орудия.

Весь в поту, секретный агент снова сел, гордо удовлетворенный. Ближе к концу встречи, когда оратор направился к выходу, Дрекслер поспешил остановить его, прежде чем он исчезнет на оживленных улицах Мюнхена. Сможет ли этот фанатичный человек помочь в построении партии?

V-Mann чувствовал себя уверенно перед толпой, но с глазу на глаз мялся и нервничал. Пробужденный от задумчивости внезапным присутствием Дрекслера, он стал неловким, как студент, замечтавшийся на уроке. Председатель предложил ему написанную им антисемитскую брошюру «Мое политическое пробуждение». Дрекслер узнал имя этого энергичного человека – ефрейтор Адольф Гитлер. Он также узнал его адрес: казармы полка Листа, Мюнхен. Действующий солдат? Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Вскоре в казармы Гитлера пришло приглашение вступить в DAP. Он размышлял об этом, наблюдая, как голодные мыши едят крошки с пола. Он сочувствовал их тяжелому положению, учитывая ужасную нищету, которую знал в Вене до войны. Вскоре он получил разрешение своего начальника проникнуть в DAP, присоединившись к ней в качестве члена под номером 55.

Из «Моей борьбы» ясно, что Гитлер презрительно относился к организаторским способностям DAP. Но в то же время он был рад их найти. Он был не агентом, шпионящим за врагом, а человеком, откапывающим золото. Нужно просто отполировать его, чтобы засияло.

В то время новой реакционной политической организации требовалось больше членов, денег и устрашающих «охранников». Новые друзья Гитлера из правой немецкой военной разведки могли решить все три проблемы. DAP, которая до этого была незначительной, могла стать прикрытием. Австриец увидел в этом отличный шанс. Хорошо организованной антисемитской военной ветви власти нужен был политический фасад, а плохо организованным антисемитским политикам нужна была военная сила. Он мог стать посредником. В одиночку каждый из них многого не добьется. Вместе они станут разрушительной силой.

Для Гитлера все сложилось идеально. По мере того как численность вооруженных сил сокращалась из-за ограничений Версальского соглашения, их нацистское крыло становилось все сильнее. Офицеры, предупредил Белл осенью, «которые, за немногим исключением, являются крайне реакционными, могут рассчитывать на проведение чистки… с большой тщательностью!». Парадоксально, но факт: немецкая армия становилась значительно опаснее по мере того, как ее численность уменьшалась. Именно поэтому первый доклад Гитлера о геноциде евреев, представленный военной разведке в середине сентября 1919 года, принес ему повышение, а не увольнение или арест.

В то время как другие реакционные заговорщики уклончиво говорили о еврейской проблеме, Гитлер смело сделал подразумеваемый вывод. Его доклад, позже названный письмом Гемлиху^[99], защищал «бескомпромиссное полное устранение евреев» – конечную цель того, что он назвал «рациональным антисемитизмом» [10]. Гитлер не боялся печатать и подписываться своим именем под тем, на что другие нацисты лишь намекали. Ему нечего было терять: ни дома, ни родителей, ни жены, ни детей.

Германии, как убеждал Гитлер в своем письме Гемлиху, необходимо стать диктатурой, чтобы избавить страну от еврейского «расового туберкулеза». Несколько лет спустя в «Моей борьбе» он сравнил евреев с «бактериями» и предложил нацизм в качестве антибиотика. Якобы медицинский язык был частью его кодекса массовых убийств. И снова Гитлер не был оригинален. Талаат-паша говорил то же самое во время османского геноцида, когда массовые убийства назывались «санитарными мерами». Начало политической карьеры Гитлера было похоже на его довоенную карьеру обедневшего художника в Вене, когда он покорно рисовал городские пейзажи без всякой искры творчества. Разница заключалась в том, что картины не нашли большого количества покупателей, а антиеврейские нападки нашли богатый рынок.

Карл Майр слишком поздно осознал чудовищную природу «доверенного человека», которого он помог создать. В начале 1930-х годов он пытался остановить восхождение своего агента-отступника и указал на то, что генерал Людендорф отдал приказ Гитлеру проникнуть в DAP. Первая встреча Людендорфа и Гитлера до сих пор окутана тайной, но, возможно, эти люди сблизились, когда Гитлер был полковым посыльным, на основе общей ненависти к евреям и другим расам.

В 1933 году, после захвата власти в Германии нацистами, Майр бежал во Францию. Недостаточно далеко. В 1940 году Франция пала под натиском Вермахта. Майр был арестован, а затем убит в Бухенвальде. Он слишком поздно понял, что нанял не того шпиона.

Но осенью 1919 года капитан Майр, не знающий будущего, радовался своему новому секретному агенту. Это означало, что Гитлер теперь работал в том же разведывательном направлении, что и Белл. Оба доверенных человека знали тщательно скрываемый план следующей мировой войны. Это будет расовая война, и ее угроза простирается далеко за пределы границ Германии.

13 Балтийская авантюра

Вся Балтийская авантюра поддерживается немецкими военными элементами и происходит за спиной и против воли немецкого правительства. Последние беспомощны.

Агент А12 в МИ-6, 3 октября 1919 г.

28 октября 1919 года было прекрасным днем для прогулки в литовском городе Каунасе, в тысяче километров к востоку от Берлина. Для региона, где идет война, путь очень долгий, но не настолько долгий, чтобы охладить нацистских заговорщиков.

Золотые сенокосы простирались насколько хватало глаз. На берегу Немана было тихо, если не считать дружеской болтовни небольшой компании на пикнике. Это было странное собрание: вооруженные литовские охранники присматривали за двумя хорошо одетыми турками, одним толстым, другим худым. Они сидели вместе, наслаждаясь прекрасными напитками и вкуснейшими шоколадными конфетами – подарками заключенных.

Их разговор прервал гул двигателя над головой. Они с любопытством подняли глаза, прикрывая их от солнца, и увидели терпящий бедствие самолет с литовским флагом. Он снижался, описывая прерывистые, петляющие круги, но благополучно приземлился неподалеку.

Двумя неделями ранее литовцы и их британские союзники захватили турок, когда их немецкий самолет Annelise совершил вынужденную посадку в литовском тылу. Поддельные паспорта скрывали настоящие личности турок [1]. Их самолет был одним из самых совершенных в мире. Он был первым с цельнометаллическим корпусом и летал выше любого другого. Но возникли механические неполадки (по другим сведениям, его сбил шторм), и самолет пришлось в спешке посадить. Двое турок вместе с другими людьми, находившимися на борту, вскоре были арестованы.

Турки имели прикрытие: они врач и химик, работают в благотворительной организации Красного Полумесяца, направлялись на помощь жертвам войны. Литовцы заподозрили, что они могут быть шпионами, и попросили Париж опознать их по фотографии. Но на ответ по почте потребуется некоторое время. Путь до Франции был долгим, а по всей Восточной Европе шла война.

До конца Великой войны бóльшая часть континента принадлежала Германской, Австрийской и Российской империям. Теперь немецкие и российские группы боролись за то, чтобы вернуть потерянные и захватить новые земли, к которым они давно стремились. Разрушенная Австрия осталась в стороне. Тем временем коренное население таких стран, как новые демократические государства Балтии, жаждущее независимости от империй, когда-то их контролировавших, сопротивлялось. Страны-Союзники были заинтересованы в расширении сферы демократии, но демобилизующиеся британские, французские и американские вооруженные силы были истощены и не в состоянии помочь.

Тюремщики подозревали турков, но не слишком. Заключенным разрешили свободно передвигаться по Каунасу, пока они находились под охраной. Они встали с земли, где расположились на пикник, и направились к самолету, изображая любопытство и удивление. Охранники поднялись и последовали за ними, но земля ушла из-под ног. Турки добавили в шоколад морфий. Немецкий пилот угнанного самолета подсунул двум туркам пистолеты. Когда борющиеся с головокружением охранники наконец добежали, они сами стали пленниками. Троица обезоружила опьяненных литовцев, которые в замешательстве наблюдали, как беглецы запрыгнули в самолет. Толстый турок попытался пристегнуть ремень безопасности, но тот оказался недостаточно длинным. Самолет взлетел, и беглецы направились на запад, в безопасность немецких позиций.

Фотографии заключенных вскоре прибыли в Париж. Союзники были ошеломлены, узнав, кто ускользнул у них из рук. Худощавым человеком был Энвер-паша, толстым – Бехаэддин Шакир. Двое самых разыскиваемых военных преступников в мире. На их руках кровь более миллиона убитых мирных армян, греков и евреев.

Тем временем организатор операции терпеливо ждал в Берлине. Тоже турок – Талаат-паша, он же Великий Визирь. Будучи лидером османского правительства во время войны во главе с младотурками, союзными Германии, он был главным идеологом геноцида. До войны младотурки в политике сотрудничали с этническими армянами Османской империи. Но к весне 1915 года Талаат решил уничтожить армян вместе с греками-христианами, жившими в Анатолии. Он также начал нападение на евреев. Но он не смог бы осуществить убийства без помощи Энвера, своего военного министра, и Бехаэддина, ответственного за пропаганду. Когда в конце Первой мировой войны Османская империя распалась, все трое бежали под страхом казни. Осенью 1918 года союзники-немцы помогли им избежать правосудия и предоставили убежище.

Геноцид военного времени рекламировался союзникам Турции как военная стратегия. Младотурки заявили, что хотят устранить предположительно прозападные элементы, которые могут атаковать их с тыла. На самом деле Талаат хотел иметь расово чистую родину. После войны идея расовой войны сделала Талаата и его союзников полезными людьми для реакционеров, которые хотели чистой родины для немцев. Для достижения этой цели разрабатывался почти немыслимый союз между нацистами и Советами с турками в качестве посредников.

Annelise была посланием. Высокотехнологичный самолет должен был показать Ленину и России, что немецкая промышленность, контролируемая милитаристским социализмом, может означать для коммунизма на мировой арене. Это также должно было продемонстрировать план нацистов бросить вызов Версальскому договору. Они просто перебросят оружие в Россию, подальше от любопытных глаз Союзников.

Когда при обыске Annelise Союзники обнаружили секретные военные карты и письмо с описанием русской миссии, стало очевидно, что происходит нечто странное. Но они не могли себе представить, что настоящая цель полета заключалась в том, чтобы доставить к Ленину двух турок-убийц, чтобы официально оформить партнерство нацистов, Советов и младотурок в интересах следующей мировой войны.

Тем временем Великобритания все еще была убеждена, что немецкие националисты и Советы ненавидели друг друга. В глубине души ненависть действительно была, но она не помешала бы браку по расчету с целью уничтожить общего врага – либеральную демократию. Почему, спрашивали себя два противоположных террористических крайних направления, мы должны сражаться друг с другом? У нас много общего. Например, убеждение, что все должны контролировать военные. И мы с радостью готовы использовать насилие, в том числе против невинных, чтобы победить демократию.

Остальные разногласия они смогут урегулировать позже.

Годом ранее немецкие войска с разрешения Союзников находились в странах Балтии для борьбы с коммунистическими вторжениями с востока. Но осенью 1919 года Уинтроп Белл сообщил, что войска грабят страны Балтии, а не борются с коммунизмом. Почему они все еще делают вид, что продолжают сражаться?

Наконец, в конце сентября 1919 года Союзники потребовали от оккупантов покинуть страны Балтии, а правительство Германии попросило свои своенравные войска вернуться домой. Но затем многие из солдат заявили, что теперь они русские, а не немцы. Это казалось абсурдом, но на то были свои причины. Называя себя русскими, они скрывали свою истинную природу, но это также символизировало, что российско-германское сотрудничество может бросить вызов Союзникам. И это был знак, что нападавшие не будут подчиняться приказам немецкого правительства в Берлине. Подобно древним германским вестготам, они грабили, кого им заблагорассудится.

Реакционеры действительно намеревались обосноваться на территории России, преобразовав ее в территорию Германии в соответствии с доктриной, которую Гитлер позже назвал Lebensraum. Это должно было дать возможность передохнуть новым российским друзьям немцев – коммунистам. Но красные с оптимизмом смотрели на грядущую мировую социалистическую революцию и не проявили должной осмотрительности в отношении новых союзников. Эта оплошность напомнила о себе два десятилетия спустя, 22 июня 1941 года, когда Советы были застигнуты врасплох вторжением нацистов на их родину. И привела к гибели 27 000 000 советских граждан к концу Второй мировой войны.

Но это предательство произойдет только через два десятилетия, а в 1919 году балтийскому Давиду пришлось сразиться с двумя Голиафами, которые делали вид, что сражаются друг с другом: немцами на западе и русскими на востоке. Осенью 1919 года реальная история представлялась Союзникам намеками и загадками, и Беллу нужно было их разгадать. Ключом были люди, упавшие с неба над Литвой, и их лидер, вернувшийся в Берлин.

По мнению великого визиря Талаата, его геноцид был направлен на создание расово и религиозно чистой родины. Как и многие расисты его времени, включая генерала Людендорфа, он попал под влияние уродливого дарвинизма, пропагандирующего выживание наиболее приспособленной расы [2].

Некоторые немецкие чиновники летом 1915 года были шокированы, когда впервые узнали об убийствах невинных людей, совершенных их османскими союзниками. Они видели доказательства своими глазами, когда массы тел и частей тел плыли по реке Тигр. Это был «настоящий ад», как писала газета от 1 июня 1915 года [3].

Талаат, предвидя возражения своих союзников, не сообщил Германии заранее о запланированных им убийствах. Когда началась резня и немцы узнали факты, они промолчали. Им нужна была помощь османов, чтобы выиграть войну. Но другие немцы не остановились на простом соучастии, перейдя к оправданию геноцида. Военно-морской атташе Германии в Османской империи, высокий, культурный человек с обходительной улыбкой Ганс Хуман, считал резню новаторской идеей для победы в войне. А немецкие военные уже совершали расовые убийства в Намибии в 1904 году, хотя и в меньших масштабах.

После Первой мировой войны Хуман стал директором Бюро военно-морской разведки Германии и продвигал деятельность Талаата в Берлине. Позже он поддержал реакционный Капповский путч 1920 года.

Когда переворот провалился, он потерял работу в разведке и стал пропагандистом геноцида, будучи издателем расистской газеты Deutsche Allgemeine Zeitung^[100]. Он призывал к тому, чтобы следующие войны Германии велись в турецком стиле, что было эвфемизмом геноцида. Это был образец для молодых нацистских лидеров, таких как Гитлер [4]. Без таких влиятельных людей, как Хуман, практически невозможно себе представить, чтобы Гитлер, простой ефрейтор, смог преодолеть хотя бы первые ступеньки своего восхождения к власти.

Пока заместители Талаата Энвер и Бехаэддин суетились с поиском союзников, свергнутый диктатор уютно устроился в доме на Харденбергштрассе в Берлине, недалеко от Зоологического сада.

МИ-6 хотела знать, почему он в Германии. Из нескольких мест поступали странные сообщения о зарождающемся немецко-российско-турецком заговоре. 25 октября, в серый дождливый день, Белл готовился принять на обед в своем берлинском отеле Fürstenhof самого известного массового убийцу в мире. Невозможно узнать, что именно было сказано на той встрече, но агентство Reuters вскоре разоблачило роль великого визиря в содействии союзу с большевизмом. Похоже, что диктатор-убийца недооценил Белла, дружелюбного канадского репортера, и сказал слишком много. Но Беллу еще предстояло разобраться во многих деталях. Он договорился о встрече с Ахимом фон Арнимом, своим источником в Генеральном штабе Германии, внутреннем руководящем органе вооруженных сил, чтобы узнать больше [5].

Тот факт, что турки-убийцы выступали в качестве посредников между нацистами и Советами, был не лучшей новостью, но октябрь готовил для А12 и другие, ничуть не лучше. В пятницу, 3 октября около 100 000 реакционных солдат наточили штыки и подготовили снаряды с отравляющим газом, фугасные взрывчатые вещества, самолеты и траншейные минометы [6]. Они готовились к тайному нападению на Ригу, самый важный город в Балтике. Если бы Рига пала, было бы трудно представить, как сможет выжить балтийская демократия.

Тем временем в Берлине Белл сидел в гостиной красивой квартиры на шикарной Парижской площади и вел «очень интересный разговор» с Арнимом о ситуации в Балтике. Если бы экстремисты знали, что раскрывает Арним, эти двое были бы следующими в их списке.

Нужно было действовать тихо, потому что важно было также защитить правительство. Военные приличия не позволяли стрелять в своих сослуживцев, даже если они были террористами. Но британцам ничто не мешало сделать грязную работу по установлениию справедливости.

Арним жил недалеко от Парижской площади, сердца военного ведомства Германии, где располагалось самое престижное подразделение – 1-я пешая гвардия. Парижская площадь также была родовым районом семьи Ар-ним, где располагалась впечатляющая построенная ими усадьба.

Фешенебельная квартира Арнима находилась за казино, которое было не ярким местом, предназначенным для туристов, а одним из самых элитных военных клубов в мире. Там был красивый внутренний двор, читальные залы, столовые, бальный зал и хорошо оборудованные игровые комнаты, незаметно спрятанные в задней части здания. Жизнь прусских офицеров до Версальского договора была полна удовольствий, обычно предназначенных для богатых. Но требования Союзников лишили их многих преимуществ.

Это объясняет, почему некоторые немецкие офицеры планировали революцию. Они защищали свои исчезающие привилегии. В 1913 году, за год до начала войны, немецкая армия насчитывала 80 000 человек. Офицеры занимали почетное место в политической жизни Германии, составляя костяк землевладельческого класса юнкеров, управлявших Пруссией при кайзере. Во время войны армия разрослась до миллионов человек и захватила политическую власть над всей Германией. Но Версальский договор требовал, чтобы эти силы были сокращены до беззубых 100 000. В начале октября 1919 года армия насчитывала 400 000 и быстро уменьшалась.

Дворяне, подобные Арниму, продолжали жить в роскоши. Но для других офицеров, не имевших аристократического происхождения, армейское жалованье было всем, что у них было. Его потеря могла означать потерю средств к существованию. Многие начали подписываться на абсурдные антиеврейские теории заговора. Такие убеждения были необходимым условием для присоединения к хорошо финансируемым реакционным ополчениям. Для офицеров, находящихся на грани нищеты, это было заманчивое предложение.

Белл отметил великолепное качество еды и вина в уютной квартире Арнима. Двое мужчин – многообещающая дружба – разговаривали за ужином до позднего вечера. Белл собрал самые важные военные секреты Германии. Не было необходимости тайком брать бумаги из сейфа Арнима; Арним свободно предоставил информацию [7]. Он был членом гордого, могущественного и древнего дворянского рода, ценившего процветание и стабильность. Он знал, что заговорщики раскачивают лодку государства и угрожают потопить ее. Хуже всего то, что их балтийские планы привели к разговорам о возобновлении разрушительной блокады, что означало бы массовые смерти по всей Германии.

Демократическое правительство и союзные ему военные отчаянно хотели предотвратить трагедию, а это означало, что через агента А12 нужно было открыть британскому правительству все свои секреты. Как вскоре написал Белл, смешно, что новые британские шпионы пытались красть военные планы Германии. Арним, знавший о немецкой армии все, с радостью передал информацию добровольно.

В тот вечер А12 вернулся в свой отель «очень поздно», как он написал в дневнике. Написание предупреждения, которое должно быть доставлено на следующий день, означало еще одну бессонную ночь. Белл не мог позволить себе роскошь сна. Если он убедит Британию действовать, восточноевропейская демократия может быть спасена. Если же она падет, украинская резня станет предзнаменованием того, что произойдет с миллионами евреев, жившими в этом регионе.

Белл обычно подписывался своей фамилией и фамилией своего редактора Reuters Уильяма Молони. Но на этот раз он вставил первый лист в пишущую машинку и написал: «От А.12.»

Это означало, что произошла чрезвычайная ситуация.

Отчеты А12 собрали воедино ошеломляющую мозаику: антиеврейская пропаганда в Берлине, агитация на польской границе, нападки на балтийскую демократию, союзы с антиеврейскими ополченцами в Украине, переговоры с турками, устроившими геноцид, и жестокими Советами. На первый взгляд все выглядело как противоречивая путаница. Но если посмотреть с должного расстояния, становится видна истинная суть заговора. Нацисты уже вели следующую мировую войну, но скрытно. Они не хотели, чтобы демократические силы узнали об их действиях и уничтожили их.

Нет уверенности, что именно Арним первым предупредил Белла о предстоящем нападении на Ригу, поскольку у Белла было много источников, но как член Генерального штаба он мог раскрыть многие детали. Без этого предстоящее нацистское нападение, казалось, было обречено на успех независимо от результата. Если бы они победили, они получили бы огромную новую территорию на востоке, а затем с гордостью заявили бы немецкой общественности, как выразился Белл: «Смотрите! Все как мы и говорили; нам не нужно подчиняться Союзникам в условиях мира». Но даже в случае поражения нацисты думали, что усилят себя, ослабив правительство Германии. Когда Союзники увидят, что «немцы» атакуют Ригу, не осознавая маргинальной природы агрессоров, Великобритания наверняка восстановит убийственную блокаду. Сотни тысяч невинных немцев погибнут, как это произошло во время блокады 1914–1919 годов. Для нацистов такая гуманитарная катастрофа стала бы двойным преимуществом: она разрушила бы немецкую демократию и разожгла ненависть общества к иностранцам. Затем реакционеры выступят в качестве рыцарей, спасут народ от катастрофы, которую создали сами.

Один человек знал достаточно, чтобы сорвать их надежные планы. Нацисты, предупредил Белл Британию, готовятся за несколько дней захватить Ригу, а затем использовать ее как опорный пункт для захвата стран Балтии. Между тем, предупредил он, балтийским войскам не хватало основных ресурсов, и они считали, что Союзники «оставили их без эффективного снабжения или поддержки». Им требовалось немедленное подкрепление, чтобы дать отпор.

Хуже того, Белл знал, что на восточном горизонте собирается еще одна буря. Два его источника (латышский офицер и немецко-балтийский барон) рассказали, что переговорщики переправлялись туда и обратно между лидерами фрайкора и российскими большевиками по местам, которые когда-то были линиями фронта.

Талаат был в центре схемы, но он не дожил до плодов своей дипломатии. 15 марта 1921 года он в последний раз вышел из дома на берлинской Харденбергштрассе, направляясь за перчатками. Армянский патриот Согомон Тейлирян ждал у двери со спрятанным пистолетом «Люгер P08». Младотурки убили семью Тейлиряна во время геноцида военного времени. Теперь он отомстил им – пулей в основание шеи Талаата. Великий визирь был мертв.

Тело Талаата было похоронено, но призрак его смертоносной идеи продолжал жить. В августе 1939 года, за месяц до начала Второй мировой войны, Адольф Гитлер заявил своим ближайшим советникам: «Я создал отряды “мертвая голова” с приказом безжалостно и без сострадания отправлять на смерть женщин и детей польского происхождения и языка. Только так [мы сможем получить] необходимое нам жизненное пространство [Lebensraum]. В конце концов, кто сегодня говорит об уничтожении армян?» [8] О нем говорил Гитлер.

В 1943 году фюрер приказал вернуть останки Талаата в Турцию и похоронить его как героя. Тем временем Гитлер провернул хитроумный трюк турок с геноцидом как собственный: нацистская история для сокрытия убийства евреев – «депортация». Жертвы приходили на вокзал с ценностями в руках, а не сопротивлялись или бежали. Это облегчило работу ворам и убийцам.

Осенью 1919 года Белл еще не мог знать о плане Гитлера по всемирному геноциду. Но он был уверен, что союз националистических и социалистических экстремистов не будет соответствовать «знаменитой программе Эльцбахера», как он выразился с долей иронии: этот план был «известен» в МИ-6 благодаря отчетам Белла. Эта программа является практически одной из неизвестных идей, изменивших историю. Пауль Эльцбахер был немецким еврейским профессором, написавшим книгу под названием «Большевизм и будущее Германии» (Der Bolschewismus und die deutsche Zukunft). Она вышла весной 1919 года и предложила национал-социализм, чтобы противостоять российскому социализму. Скромное предложение Эльцбахера: немецкие социалисты возглавили бы немецкое движение, российские социалисты возглавили бы российское движение и так далее, в анархической, мирной мировой коммуне.

За исключением «мира», эта идея была привлекательной для правых немецких националистов. Эльцбахер разрешил ужасную проблему расистов: если радикальному социализму суждено захватить Германию, что теперь было неизбежно, и они ненавидели идею, что в социализме доминируют русские, почему бы просто не создать немецкую версию, которую они будут контролировать? Национал-социализм Эльцбахера не был антисемитским, но паразитическая нацистская версия добавила опасную третью особенность к тому, что в противном случае было бы сноской к Марксу.

Заговор набирал силу. Белл сообщил, что агент коммунистов Карл Мур (главный посредник между Людендорфом и Лениным в свержении русского царя в конце Первой мировой войны) недавно прибыл в Берлин для длительной беседы с генералом Людендорфом, лидером расистов-милитаристов. Для немецко-российско-австрийско-швейцарского шпиона Мура это могло означать очередную прибавку к зарплате, и он в ней нуждался. Его пристрастием были женщины, а они пристрастились к дорогим безделушкам. Муру требовалось четыре зарплаты шпиона, чтобы платить по счетам.

У Мура были возможности помочь таким людям, как Людендорф и Ленин, которых позже сменили Гитлер и Сталин, в установлении нового социалистического мирового порядка. Эта команда могла разрушить либеральную демократию и править миром. Иосиф Сталин, генеральный секретарь ВКП(б), был доволен работой Мура и подписал ему поздравительную открытку в 1926 году [9].

В 4 часа утра после встречи с Арнимом Белл в гостиничном номере стучал по пишущей машинке, описывая слабости нацистов, которыми можно было воспользоваться в преддверии вторжения в Ригу. Несмотря на всю свою огневую мощь, писал Белл, правый экстремизм не был популярен. Большую часть его войск составляли обычные наемники. Они с тем же успехом будут сражаться за левых спартакистов, все зависит от того, кто предложит больше денег. Перед лицом согласованной оппозиции реакционные войска испарились бы с поля боя, потому что ради зарплаты не стоило умирать.

Он также рассказал об их сильных сторонах. Реакционеры хорошо вооружены, финансированы и обучены военному делу. Они легко смогут выиграть предстоящую войну за Балтику, если Союзники срочно не предпримут меры, чтобы их остановить. А12 объяснил, что целая серия британских ошибок довела ситуацию в Балтике до катастрофы. Требование Союзников о быстрой демобилизации немецкой армии дало нацистам возможность нанять огромное количество бывших солдат. Но еще хуже было прошлогоднее решение Британии оставить Ригу и позволить немецким войскам захватить власть. Это был шаг, направленный на то, чтобы остановить коммунистов, но очевидно глупый, поскольку реакционеры вряд ли были лучше.

И все же, продолжал Белл, ситуация еще не безнадежна. Мужественные балтийцы готовы дать отпор. Но им нужна помощь Британии для борьбы с подавляющей огневой мощью.

В 6:30 утра, за час до восхода солнца, он написал заключительные слова своего отчета: «На данный момент мы можем все изменить; если поступим правильно». Несмотря на усталость, не по сезону теплым и дождливым утром он быстро направился в британскую военную миссию, чтобы доставить послание. Он знал, что минутная задержка означает разницу между победой и поражением.

Его депеша была зашифрована и передана в Лондон. И снова миллионы жизней висели на волоске.

Британия прислушалась к предупреждению А12. Военное командование отдало приказ погрузить оружие на быстроходные корабли. Закаленные в боях балтийские добровольцы, сражавшиеся с коммунистами на севере России, также садились на корабли Союзников, чтобы защитить свою родину.

Немецкое нападение на Ригу началось через четыре дня после предупреждения Белла, в 10 часов утра в среду, 8 октября. В небе ревели немецкие самолеты, обстреливая латвийские позиции. Артиллерийский обстрел из бронепоездов и траншейных минометов наполнял воздух отравляющим газом и дымом взрывов. Бронемашины с ревом пулеметов двинулись к Даугаве. Линии солдат, имеющих опыт в тактике штурма (в 1915 году немецкие военные создали элитные подразделения Sturmabteilung^[101]), продвигались хорошо обученными формированиями. Одновременно с этим нацисты, вернувшись в Берлин, начали атаку на свободную прессу страны. Они запретили газету Freiheit^[102], которая предупреждала общественность об их планах.

Казалось, все было спланировано идеально, но нацисты с удивлением обнаружили, что их атака не прорвалась через Ригу. Еще за пределами города защитники встретили немцев удушающей стеной заградительного огня. Благодаря превосходной разведке и предупреждению Белла атака утратила элемент внезапности.

Через несколько часов после начала нападения Гуго Гаазе, ведущий независимый социалист в немецком парламенте и, по слухам, источник британской разведки, понял, что пришло время действовать [10]. Влиятельные правительственные коллаборационисты в Берлине незаконно поддержали вторжение в Балтику, и он должен был это разоблачить. Незадолго до 13:00 Гаазе направился к зданию Рейхстага, резиденции немецкой демократии, готовый объявить о заговоре. Он так и не поднялся на подиум. На углу Симеонштрассе и Зоммерштрассе, недалеко от Рейхстага, хорошо одетый мужчина Иоганн Восс вытащил револьвер и произвел шесть выстрелов. Три пули попали в живот, руку и ногу Гаазе. Немецкие коммунисты заявили, что это дело рук националистов.

Пока Гаазе истекал кровью, латвийские войска взорвали мосты через Даугаву, чтобы замедлить продвижение немцев, и заняли оборонительные позиции на плацдармах. Воюющие стороны перестреливались через реку. Многие из погибших латвийцев были гражданскими лицами.

Немцы атаковали всю ночь, «имея подавляющее численное превосходство и вооружившись всем современным техническим оружием», как писал репортер [11]. Между тем у латышей не было хорошей экипировки, а у некоторых – даже обуви. Но недостаток они компенсировали отвагой и преимуществом своего поля. Когда немцы прорвались через первую линию, вторая линия – «рижские школьники 16 лет, впервые в жизни держащие в руках винтовки» [12], – устояла.

Латвийские снайперы отстреливали немецкие войска из-под прикрытия густого леса. Защитники, численно сильно проигрывавшие, пытались продержаться до прибытия подкрепления. Помощь уже была в пути. Немецкие войска имели превосходство на суше, но британцы по-прежнему контролировали море. К субботе на британском пароходе прибыли 50 000 балтийских солдат, сражавшихся на стороне британцев и французов в Архангельске на севере России. На помощь пришли также эстонские и литовские солдаты. Они знали, что если сосед падет, то их страны будут следующими. Британские корабли начали обстрел позиций нацистов. Немецкая артиллерия открыла ответный огонь. 17 октября по HMS Dragon прилетели три снаряда от береговых батарей. Девять моряков погибли. Немецкая артиллерия была рассеяна от необходимости вести огонь и по суше, и по морю и потеряла инициативу.

Рижские порты были в руинах. Старый город, расположенный недалеко от набережной, сильно пострадал. Но сама Рига держалась. Латвийские добровольцы бросились присоединиться к обороне. Восторженные горожане забросали цветами новых солдат, направлявшихся на фронт.

В субботу, 8 ноября дислоцированный в Риге британский генерал Альфред Берт с гордостью заявил: «Сегодняшние операции завершили второе сражение под Ригой… Немецкая Железная дивизия была разбита и в беспорядке отошла к Олайне на полпути между Ригой и Митавой^[103], бросив три тяжелых и восемь полевых орудий, многочисленные траншейные минометы и пулеметы. Город теперь свободен от немецких бомбардировок, перед миссиями Союзников проходят демонстрации» [13]. Демонстранты «искренне благодарили» британский флот за «великолепную работу».

Однако они не смогли поблагодарить Белла. Его вклад, как обычно, был тайным. Но без его данных демократические страны Балтии наверняка пали бы перед армиями массовых убийц. Сбор информации и срочный отчет А12 помогли первоначально проигрывавшим в численности защитникам победить могущественных нацистов и Советы одновременно.

Два Голиафа не простили своего унижения.

14 Терроризм и коммунизм

Большевистский терроризм начинается с отмены всякой свободы печати и завершается системой массовых расстрелов.

Карл Каутский. Терроризм и коммунизм

У Британии был вопрос, на который А12 должен ответить. Как могли 100 000 хорошо вооруженных немецких солдат обстрелять Ригу артиллерийским огнем и покрыть ее пригороды отравляющим газом?

Если ответственность несла официальная Германия, это приведет к войне. То, что за зверствами стояло правительство, казалось очевидным выводом, учитывая сложную логистику, связанную с перемещением и снабжением вторгшейся армии. Но Белл сообщил, что такая интерпретация неверна. Вторжение в Балтику, писал он в штаб, было поддержано «немецкими военными элементами и происходит за спиной и против воли правительства». Это означало, что Союзникам следует нацелиться на мятежную фракцию и оставить немецкую нацию в покое.

Как оказалось, у Белла было перехваченное письмо, которое могло изменить ход истории. Это произошло через шесть дней после того, как он подал свой первый отчет о Балтике. Британия склонялась к тому, чтобы обвинить в нападении Германию и возобновить приостановленную Великую войну. Но письмо драматическим образом оправдало страну. Частное письмо от немецкого офицера в Балтике, в котором он сообщал своей семье дома, что его войска идут в атаку без разрешения правительства.

На следующий день история Белла появилась в газетах [1]. Сущность феноменологии – доказательства, и письмо было доказательством невиновности Германии. Добровольная работа Белла в качестве адвоката демократии увенчалась успехом, и Союзники объявили его клиента невиновным. Альтернативой был смертный приговор: возобновление блокады привело бы к гибели многих невинных немцев.

Союзники поняли, что вместо того, чтобы атаковать саму Германию, им следует нанести точечный удар по реакционерам в Восточной Европе [2]. Нацисты этого не ожидали. Они думали, что Союзники нападут на Германию, а их оставят мародерствовать на востоке.

К понедельнику, 13 октября аргумент Белла о невиновности Германии стал редакционной политикой британских газет. Наказание должно соответствовать преступлению. Новая блокада всей страны была слишком жестокой. Но официальная Германия, настаивал Белл, должна взять на себя ответственность за подавление повстанцев. На следующий день реакционеры отступили перед контратакой стран Балтии.

Нацисты, объяснил Белл, обманывали не только правительство Германии. Переброска их войск из Германии в Балтику происходила прямо под носом у армий Союзников, даже в оккупированной Рейнской области. Необходимо срочно узнать как. Неужели офицеры Союзников ничего не подозревали? Или кто-то был соучастником? И если да, то почему?

Вторжение в Балтику потребовало впечатляющей организации. 100 000 немецких солдат было необходимо продовольствие, деньги, оружие, боеприпасы и пропуска. Нападение было еще более впечатляющим, поскольку произошло почти в полной секретности. 3 октября, еще до начала боевых действий, Белл сообщил, что крупные военные отряды проходят через склады немецкой армии, например в Грауденце, откуда эшелоны с оружием и боеприпасами направляются на восток. Министерство в Берлине ничего об этом не знало, пока Белл им не рассказал. Как только они узнали, что происходит, они попытались перекрыть поток.

Прагматизм Белла был направлен на решение проблем, а не просто их описание. Все правительственные партии, как знал Белл, были «чрезвычайно обеспокоены» тем, что репрессии Союзников обрушатся на всю Германию в качестве наказания за действия меньшинства, а это означало, что они стремились помочь Беллу перекрыть поток денег, без которого наемники зачахнут. С помощью разведданных один из его хорошо осведомленных информантов, заместитель министра иностранных дел Германии, начал раскрывать источники финансирования Павла Бермондта (иногда его называют Бермондт-Авалов), белогвардейца, номинального лидера армии, вторгшейся в Ригу [3]. То, что российский наемник был выбран командующим преимущественно немецких войск, казалось частью уловки, призванной отвлечь внимание от реального характера нападения.

Тем временем повстанческие немецкие войска во главе с расистскими националистами, одержимыми жаждой мести, пересекли Инстербург и Мемель с разрешениями, подписанными их командирами. Единственный способ не дать подкреплениям достичь Балтики, советовал Белл, – это временно приостановить все пропуска. Генерал Малкольм подхватил это предложение и в середине октября представил его Министерству иностранных дел. Недопущение немецких наемников на фронт путем отказа им в пропуске означало, что основным силам не хватит подкреплений для продолжения боя.

Вербовка нацистами продолжалась несколько месяцев, и ни Союзники, ни официальная Германия этого не заметили. Белл объяснил, что тайная подготовка секретной армии стала возможной благодаря остаточной власти старого режима. На бумаге демократия свергла правительство кайзера в ходе Ноябрьской революции. Но год спустя демократическое правительство Германии оказалось обедневшим и неэффективным. В стране по-прежнему было много маленьких военных вотчин. И если местный военно-политический руководитель был реакционером, он мог легко вербовать солдат для балтийской авантюры неофициально.

Немецкая полиция обнаружила одну балтийскую вербовочную организацию, действовавшую в отеле Hotel de Russie в Берлине, и сообщила об этом в военное министерство. Там, как объяснил Белл, это «замяли», очевидно, поджигатели войны. Носке, министр обороны, и Альберт Гжесинский, заместитель государственного секретаря прусского военного министерства, были «полностью обмануты своими офицерами во всем, что касалось реакционных движений».

2 октября, за шесть дней до начала нападения на Ригу, заговорщики наконец отказались от секретности и начали вербовку открыто. Это была отчаянная гонка для переброса войск на передовую к предстоящей битве. Планом балтийских армий, предупреждал Белл, была «полная оккупация этих земель как основа для победоносного наступления в Германии и России с окончательным союзом двух стран, в который надеялись вовлечь Японию и т. д.». Рига была лишь началом следующей Великой войны, и нацисты уже в значительной степени определились с командой, в составе которой они будут ее вести.

В то время как британские военные чиновники работали над планом, чтобы помешать захватчикам в Риге с помощью снарядов и пуль, Белл работал над своим планом, нацеленным на более крупный заговор. Он знал, что для функционирования милитаристов необходимы деньги. Если их финансирование иссякнет, восстание погибнет. Наемные войска откажутся наступать под огнем противника бесплатно. А12 сообщил МИ-6, что ему «удалось вызвать серьезную обеспокоенность» в Берлине по поводу источников финансирования Бермондта. Немецкая демократия оказалась достаточно умной, чтобы прислушаться к советам Белла.

10 октября Белл сообщил, что так называемая Западная добровольческая армия имеет годовой запас боеприпасов для войны в Балтике и достаточно денег, чтобы продержаться несколько месяцев. Немецкий офицер, участвовавший в операции, но затем с отвращением уволившийся, рассказал, что «офицеры, отвечающие за военные магазины в Германии, отправляли в Балтику всевозможные военные грузы».

Белл узнал, что немецкие промышленники были еще одним источником средств Бермондта. Они давали деньги в ожидании заполучить богатую промышленность Балтики. Фрайкор получил огромную сумму, 200 000 000 марок, от немецкой тяжелой промышленности. Информатором Белла был источник, занимавший видное положение в Стальном Синдикате^[104], вероятно, промышленник Гуго Стиннес^[105]. В 1919 году через Белла он предложил поддержать союз между немецкой демократией и Великобританией. А если Британия не ответит на предложение? Его коллеги-промышленники могли найти выгодных друзей среди реакционеров.

У Бермондта были и другие источники дохода для его балтийского приключения. Немецкая балтийская знать оказала поддержку на общую сумму в «многие миллионы». Они хотели вернуть себе прежнюю власть. Офицеры повстанцев тайно завышали счета правительству, когда их присутствие в Балтике все еще было официально санкционированной миссией. А белогвардейцы, насчитывавшие в Берлине около 50 000 человек, оказывали дальнейшую поддержку через Русский комитет, расположенный по адресу Ин-ден-Зельтен, дом 16, в Берлине, по соседству с Эрнестом Брэйном из лондонской Times.

Усилия Белла помогли лишить повстанцев легких денег. Он передавал информацию своим правительственным источникам в Берлине, и их пристальное внимание к незаконным сделкам начало приносить плоды. Вскоре отчаянная потребность Бермондта в средствах привела к тому, что его агенты попались на нелепом мошенничестве. Обманщиком оказался человек, выдававший себя за представителя американского финансиста Джона П. Моргана. Согласно афере, Морган обещал оккупантам 300 000 000 марок за захват стран Балтии. Залогом выступили не кто иные, как сами страны Балтии. После того как реакционеры подписали документы, агент раскрыл детали переговоров независимым социалистам Германии.

Белл сидел, кашляя, за пишущей машинкой в неотапливаемом гостиничном номере. Это было недешевое место, но в Берлине тепло нельзя было считать чем-то само собой разумеющимся. Через некоторое время он сделал перерыв в написании последней депеши, чтобы прочитать новую книгу своего источника Карла Каутского «Терроризм и коммунизм». Каутский был самым прозорливым социалистом со времен самого Маркса. В книге он обвинял немецких социал-демократов и российских большевиков в том, что они обратились к террору в начале своего правления. Обе группы были готовы без разбора убивать мирных жителей, чтобы защитить себя и «революцию», утверждал Каутский. Это было далеко от надежд Маркса на мирную передачу власти.

Каутский был достаточно умен, чтобы видеть многое, хотя Белл подозревал, что марксизм не будет работать даже в мирных условиях, поскольку он подавлял мотивацию людей идти на риск и усердно работать и ставил высокоспециализированные предприятия под контроль бюрократов-неспециалистов. Но он также знал, что Каутский, почти единственный среди населения Германии, понимал, что его страна была главным виновником Первой мировой войны.

Белл добился распространения докладов Каутского в британской прессе. Они продемонстрировали англоязычному миру растущую готовность немцев принять истину. Но Белл также знал, что чем больше экстремисты набирают силу, тем меньше такие люди, как Каутский, могут что-то изменить.

18 октября в дневнике Белла записана поездка в Министерство иностранных дел по поводу пропусков. Вероятно, это означало, что он советовал им перекрыть пути, по которым солдаты отправлялись участвовать в боях на Балтике. Позже он посетил новое британское посольство, где пообедал с генералом Малкольмом и другими офицерами, а также с несколькими своими коллегами-газетчиками. В тот день он также встретился в отеле Adlon с Джеральдом Гамильтоном, журналистом и британским шпионом.

Новое британское посольство, создания которого ранее требовал Белл, наконец появилось. Сам Белл с гордостью сообщил об этом в Pall Mall Gazette от 23 октября [4]. Вскоре после открытия посольство приняло его «страховой полис» – Ахима фон Арнима. Если А12 погибнет во время боевых действий, то информацию может доставить Арним и сообщить британцам все необходимое, чтобы отслеживать реакционные заговоры.

Что касается ситуации в России, Белл сообщил и плохие новости, и хорошие. Плохая новость заключалась в том, что, казалось, коммунисты там победят. Британские газеты, напротив, сообщали, что коммунисты терпят неудачу. Но Белл знал – тот, кто даст русским крестьянам землю и средства для ее обработки, «назавтра станет хозяином России». Ленин разгадал волшебную формулу, а Союзники – нет.

Не было времени оплакивать потерю России. Разведочный прагматизм требовал переходить к следующим вариантам. Хорошей новостью было то, что теперь Союзники могли перебросить войска из проигранного предприятия в России на защиту демократических стран Балтии от хищников [5].

Согласно решающему аргументу Белла, страны Балтии представляли собой отличный шанс. В то время как страны всего мира боролись за то, чтобы сбросить британское имперское иго, богатые лесами страны Балтии хотели вступить в альянс, потому что британцы предлагали гораздо лучшие условия, чем нацисты и Советы. Партнерство, добавил Белл, имеет смысл и для британцев. Стабильная линия Лондон – Рига повлияет на будущее восстановление России, а также положит конец политике реакционеров «Гляди на Восток»^[106]. И станет потенциальным источником прибыли для британских финансистов.

Правительство Германии тоже стремилось к сотрудничеству с Союзниками. «Едва ли будет преувеличением сказать, что у нас есть шанс, при эффективной поддержке нынешнего правительства, сделать Германию нашим сателлитом». Демократы ненавидели Францию, но все равно размышляли над любым образом действий, задаваясь вопросом: «Какова будет позиция Англии?» Даже когда нацистское теневое правительство вело переговоры с Советским Союзом, официальное правительство Германии искренне любило британскую демократию. Белл предложил их поженить. Он знал немцев, занимавших высокие посты, «жаждущих хороших отношений с Англией, на которых можно было положиться в плане информации».

Единственным способом начать отношения была инициатива Великобритании: «собрать конференцию финансистов Союзников с немецкими финансовыми и промышленными лидерами для честной оценки ситуации». Удачное положение дел скоро иссякнет. Чем дольше Британия не доверяет демократической Германии и саботирует ее, тем больше усиливается антисемитская реакция. «Шанс, который у нас есть сейчас для консолидации нашего лидерства в Центральной и Восточной Европе, кажется мне уникальным. Эта возможность не продлится долго».

С каждым днем реакция становилась сильнее. После шестинедельного отсутствия Белла в Германии по возвращении он был шокирован, увидев, насколько возросла власть милитаристов. Когда-то они были посмешищем. Теперь их было легко узнать по походке. Другие сутулились, но фашисты шли бодро, выпятив грудь и вздернув подбородки. Они ходили с важным видом, как члены преторианской гвардии^[107] Древнего Рима – власти, стоящей за троном. Они знали, что внутри Германии никто не может им противостоять. Демократия страны срочно нуждалась в британской помощи, «чтобы преодолеть растущую опасность крайней реакции на “правых”». Если экстремисты победят, Германия получит правительство из массовых убийц, и их следующими жертвами может стать кто угодно в Европе.

Белл помешал расистской армии в Силезии, Данциге и странах Балтии. Но террористы не прекратят пытаться, пока не одержат победу или не будут полностью побеждены. И чтобы победить их в последний раз, нужно принять бой в Берлине.

Как обычно, у А12 был план.

15 Единственная надежда мира

Доктор Белл, за вашей нынешней работой стоит единственная надежда мира. Гарвин говорит, что, если вам это не удастся, мир станет таким местом, в каком лучше не рождаться.

Мэй С. Камминг, первая леди МИ-6, 1919 г. [1]

Ветхий ночной поезд с грохотом отправился со станции Аахена в сторону Брюсселя. 4 ноября 1919 года. Агент А12 наблюдал, как грязный дым некачественного угля сгущает дождливый ночной воздух. Вскоре пассажиры оказались вдали от городских огней, и все погрузилось во тьму. Он сидел в коридоре на своем багаже. Немцы бежали из голодной и жестокой страны за границу в поисках лучшей жизни, а это означало, что все места были заняты. Уставший и от нечего делать, он решил поспать.

Нацистские убийцы один за другим расправлялись со своими немецкими противниками и готовили захват правительства. И все же Уинтроп Белл, похоже, не беспокоился о том, что они могли последовать за ним в поезд. В его дневнике записано, что той ночью он дремал на своих сумках. Хотя он казался уязвимым, прикрытие было хорошо сыграно. Великого шпиона нелегко заметить.

Белл раскрыл секрет реакционеров. Теперь они сражались на следующем этапе Великой войны, на чисто расовой ее стороне. Он знал их слабости и знал, как их уничтожить. Единственное, что могло его остановить, – это нацистский убийца или безразличие британского правительства к последнему открытию МИ-6.

Посреди ночи Белл проснулся от тревожного сна. Посмотрел из окна поезда в темноту. Он думал, как убедить британцев действовать. Если все получится, скоростной поезд немецкого государства прибудет к мирному сосуществованию со своими демократическими соседями. А если нет, Европа вскоре скатится в огненную яму.

Умная политика, как Белл убеждал Лондон в своем следующем докладе, означает понимание сложной ситуации, «осознание скрытых в ней тенденций и принятие мер, рассчитанных на то, чтобы сделать неизбежным или наиболее вероятным то конкретное развитие, которое человек считает наиболее желательным». Его работа как агента разведки заключалась в том, чтобы анонимно указывать на тенденции и возможности и позволять политикам получать общественное признание. Демократическая Германия, разбогатевшая благодаря британской помощи стартапам, обогатила бы и Британию. Другое дело – отчаявшаяся и мстительная Германия.

А12 знал об антисемитском зле, скрывающемся в тени Германии, и сообщил об опасности Секретной разведывательной службе. Но то, что знала МИ-6, не знала вся Британия и демократический мир. Это все еще было совершенно секретно. Белл хотел, чтобы его доказательства были рассекречены, чтобы общественность могла понять огромную опасность и то, как ее победить. Он планировал написать книгу, которая предупредила бы общественность об антиеврейской скрытой армии, целью которой была «реакция» в Германии и «месть» за границей [2]. Он также покажет свободному миру, как победить заговор еще до того, как у него появится шанс покинуть Германию.

Но убедить британское правительство рассекретить предупреждение окажется еще более сложной задачей, чем разоблачение нацистов. Премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж не стал бы публиковать отчет Белла без одобрения Министерства иностранных дел. Министерство иностранных дел, в свою очередь, не придерживалось единого мнения. Влиятельные люди, такие как Ханки и Хедлам-Морли, были убеждены аргументами Белла. Другие защищали статус-кво. Третьи хотели, чтобы правые милитаристы Германии стали сильнее, потому что думали, что это ослабит коммунизм.

Между тем все большее число британцев ехали в Германию. Они, как правило, оставались в центре Берлина, с его шумными ночными клубами и прекрасными ресторанами, снабжаемыми черным рынком. С их точки зрения, Германия могла казаться лучшим местом на свете. Столица была декадентской, головокружительной, одурманенной наркотиками. Только философски настроенный посетитель мог понять, что на самом деле это был кошмар. Это исступление казалось Британии аморальным процветанием, разжигая мысли о крупных репарациях, которые поставили бы гансов на место. Но Белл знал реальность, выходящую за рамки яркой ночной жизни: младенцы недоедают, а наемники затачивают свои штыки, чтобы отомстить.

Гражданская война в Германии продолжалась как субфебрильная лихорадка. Сельскохозяйственные регионы угрожали не доставлять еду в города, поскольку правительство установило фиксированные цены, намного ниже затрат фермеров. Но горожане требовали еды, иначе пеняйте на себя. Белл сообщил, что группы, совершавшие набеги из городских районов, нападали на сельскохозяйственные регионы; в Штеттине мародеры захватили поезд с продовольствием и привезли его в город. Угледобывающие районы находились в «осадном положении» с пулеметными вышками на въездах в села.

Страна оказалась на грани еще большего насилия. Немецкие регионы не просто голосовали по-разному; они ненавидели друг друга. Реакционная сила была самой сильной на севере и востоке страны и самой слабой на западе, в центре и на юге. (На выборах 1933 года, когда нацисты стали правящей партией, общее количество их голосов было самым высоким на севере и востоке.) Белл знал, что некоторые ополченцы сражались в целях самообороны, но другие были хищниками. Британии быстро пришлось осознать разницу. Лондону также нужно было знать о заговорщиках, которые во всем обвиняли евреев и призывали к их убийству.

Вскоре Белл уже плыл на роскошном пароходе из бельгийского Остенде в Англию. Жалкий ночной поезд, казалось, принадлежал другому миру. В дневнике отмечено его удивление легкомыслием американцев в купе первого класса, бесстыдно общающихся со своими бельгийскими любовницами. В конце войны многовековой строгий кодекс приличия внезапно вышел из моды. Теперь современный мир, казалось, следовал примеру безумного волнения поверженного Берлина. А именно имитировал мираж.

В четверг, 6 ноября его корабль достиг Дувра, и он сел на комфортабельный поезд Pullman. Той ночью он зарегистрировался в расположенном в центре Лондона отеле Charing Cross, в номере 297. Он проснулся в ненастную и пасмурную погоду. Начал свои утренние обходы в бюро Новой Шотландии, которое представляло интересы провинции в Лондоне и служило естественным каналом передачи информации Белла его спонсорам в Оттаве. Затем он отправился в штаб-квартиру МИ-6 в Уайтхолле, где встретился с полковником Стюартом Мензисом, заместителем МИ-6 (и ее будущим главой во время Второй мировой войны), для долгого разговора. Позже он встретился с Морисом Ханки.

Вскоре он будет в офисах политиков, стуча в двери, чтобы сделать шаг к рассекречиванию и публикации своей запланированной книги. Это была феноменальная история тайного нацистского заговора с целью выиграть расовую войну. Он также дал инструкции, как уничтожить нацистов в два этапа.

МИ-6 не имела полномочий рассекретить его план. Это было дело Министерства иностранных дел, которому отчитывалась секретная служба, а затем премьер-министра. Но Ллойд Джордж не стал бы действовать без одобрения Министерства иностранных дел. Если кто-то влиятельный наложит вето, документ не попадет на стол Ллойда Джорджа на подпись.

По вечерам, утомленный многочисленными встречами, А12 возвращался в свой отель под ярким Сириусом, который, по словам Гомера, «злые огневицы наносит смертным несчастным»^[108].

Работа Белла изменилась: от сбора секретной информации за рубежом к передаче ее внутри страны. Ему нужно было объединить правительство, неправительственные организации, общественную интеллигенцию, финансистов и средства массовой информации. Это дело сделало его график невероятно разнообразным. В один день он навещал сэра Мориса Бонем-Картера (дедушку актрисы Хелены Бонем-Картер, а также родственника актера Лоуренса Оливье), который, в свою очередь, познакомил Белла со своими друзьями, знаменитым интеллектуалом Грэмом Уоллесом и бароном Сиднеем Веббом (который вместе с Джорджем Бернардом Шоу превратил Фабианское общество в главный левый аналитический центр в Англии). В другой – обедал с двумя лидерами британских пацифистов, Кэтрин Маршалл и влиятельным философом Бертраном Расселом. Затем Маршалл отвезла Белла на встречу с будущим лауреатом Нобелевской премии мира Норманом Эйнджеллом, который утверждал, что завоевание путем войны – это иллюзия. Эйнджелл также знал, что, поскольку некоторые страны верили в иллюзии, их соседям требовались военные силы для самообороны.

Белл также встретился в штаб-квартире МИ-6 с сэром Десмондом Мортоном, который был назначен главой Службы внешней разведки в 1919 году (и служил связующим звеном между Уинстоном Черчиллем и МИ-6 во время Второй мировой войны), и с сэром Робертом Натаном, главой политического отдела. Благодаря информации Белла будущие руководители МИ-6 и военной разведки – те, кто возглавит разведывательную борьбу в следующей мировой войне – услышали тревожные подробности о растущей нацистской угрозе.

День за днем Белл возвращался в отель Charing Cross «очень поздно», когда улицы Лондона, сердца величайшей мировой империи, были пустынны. Это было странное зрелище после безостановочной суеты и бурной ночной жизни Берлина. Посетитель этих двух городов, питающий иллюзии относительно фактического исхода Великой войны, мог ошибочно назвать победителя. Лондон выглядел так, словно был в трауре, а берлинцы в кабаре, казалось, праздновали.

Белл был слишком занят, чтобы веселиться, даже если бы ему этого хотелось. Его ночи были полны дипломатических встреч и миссий по установлению фактов. Затем, несмотря на усталость, он все еще не мог спать. Вместо этого в отеле он сидел перед пишущей машинкой и работал над рукописью до раннего утра. Он все еще писал осторожно, потому что его открытия должны оставаться совершенно секретными, пока правительство не разрешит их обнародовать.

У его друзей были связи с влиятельным издателем Стэнли Анвином, но Белл так же хорошо, как и Анвин, знал, что книгу можно будет опубликовать только в том случае, если сначала ее рассекретят. Если Министерство иностранных дел согласится, его книга может стать международным бестселлером. В противном случае это будет редчайшая книга, которую можно найти только в библиотеке секретной службы.

В любом случае у него были сжатые сроки, и рабочая нагрузка казалась самоубийственной. Ранее в том же году Гуссерль беспокоился, что его бывший ученик убивает себя переутомлением. Теперь, вернувшись в Лондон, Белл обычно спал всего два или три часа, иногда просыпаясь над своей пишущей машинкой.

Однажды вечером в его дневнике было написано: «Очень холодно. Очень поздно. Проблемы с сердцем». Оставался открытым вопрос, проживет ли он достаточно долго, чтобы закончить написание своего великого произведения, которое должно было быть закончено в декабре. Ему нужно было написать всю рукопись за месяц. В дневнике не указана причина столь сжатых сроков, но, возможно, Белл навязал их себе сам. Он знал, что момент для действий Лондона ускользает.

Еще больше проблем доставлял ему бронхит. Его сердце продолжало биться, хотя грязный промышленный воздух Лондона ухудшал воспаление. Но, по крайней мере, он мог это исправить, сбежав в английскую деревню. Белл принял приглашение Майкла Пиза, своего друга из Рухлебена, погостить в семейном комплексе в Лимпсфилде. Достаточно далеко от города, чтобы дышать свежим чистым воздухом, но достаточно близко, чтобы вернуться на срочные встречи.

Белл установил пишущую машинку в комнате для гостей и приступил к работе. Он согревался перед камином вместе с Пизами во время «большой бури» 2 декабря и «сильной бури» 4 декабря. А потом возвращался в свою комнату и печатал.

Он знал, что не может начать свою книгу с нацистов. Кто ему поверит? Без контекста все выглядит как невероятная утка. Поэтому сначала ему нужно было подготовить почву – объяснить тяготы Германии. Только в таких условиях смогли прорасти антисемитские злодеи.

Рукопись началась с описания атмосферы в Германии. Некогда упорядоченная страна теперь стала грязной, голодной и охваченной преступностью. Большинство людей не могли позволить себе мыло или одежду, а даже если могли, покупать было нечего. Вооруженные люди бродили по улицам, грабили сельскохозяйственные угодья и стреляли друг в друга, чтобы красть, чтобы прокормить свои семьи.

Даже немецкие школьники, писал Белл, знали, что произойдет. Либеральная демократия, защищавшая евреев, была первой в расстрельном списке нацистов. «Сын независимого демократического публициста (сам дворянин, умело и бесстрашно разоблачавший лицемерие во всех кругах) рассказывает, что школьные товарищи говорят ему: “Этой зимой возобновятся восстания спартакистов. Правительство ничего не сможет сделать. Военные их подавят. Затем придут реакционеры; и тогда твоего отца повесят”».

Первый этап победы над нацистами был самым простым. Чтобы спасти демократию, Великобритании нужно потребовать от Германии разоружить экстремистские вооруженные формирования. Информация Белла могла помочь. Реакционеры были самой мощной силой в Германии, но многие из их войск мгновенно рассеялись бы, если бы Союзники твердо продемонстрировали свою поддержку демократии. Даже экстремисты, объяснил Белл, знали, что «их час еще не пришел». Они знали только войну и подготовку к войне. К войне они еще не были готовы, поэтому работали над подготовкой. Они «очень хорошо знают, что без адекватной артиллерии и с их нынешними ресурсами вооруженные действия против Союзников являются безумием, о котором не может быть и речи в ближайшие десятилетия».

Белл сообщил, что одним из важнейших преимуществ свободного мира было то, что революционерам по-прежнему нужен «номинальный руководитель и лидер». Он еще не мог знать, как и нацисты, насколько эффективным лидером вскоре окажется Адольф Гитлер, который говорит как офицеры-террористы, но имеет репутацию обычного военнослужащего. В то время, когда недовольство немецким руководством росло, простой ефрейтор, такой как Гитлер, мог быть более эффективным лидером, чем такая влиятельная фигура, как Людендорф.

Что же касается морального духа среди реакционеров, писал Белл, то его недостаточно для немедленного захвата страны. «В настоящее время офицеры могут рассчитывать на свои войска на неделю или две». Лидеры не заботились о жизни врага, но они также знали достаточно о морали солдат под своим командованием, чтобы понимать, что они не будут долго стрелять по безоружным толпам своих сограждан.

И снова А12 был прав. Через несколько месяцев после его предупреждения, 12 марта 1920 года, группа реакционеров, Freikorps Ehrhardt Brigade^[109], «которые уже были нацистами во всем, кроме названия», как выразился Себастьян Хаффнер, прошли под Бранденбургскими воротами и захватили контроль над правительственными учреждениями в Берлине^[110] [3]. Их символом была свастика, а посланием – «Евреи вон!» [4].

Во время переворота мюнхенские нацисты отправили Адольфа Гитлера на самолете в Берлин для установления связи с лидерами. Но к тому времени, когда Гитлер добрался до города, террористы уже потерпели неудачу. 18 марта их войска отступили из Берлина, по пути отстреливаясь из пулеметов. Как и предсказывал Белл осенью, сил нацистов было достаточно, чтобы только захватить страну на короткое время, а не контролировать ее.

Но, невзирая на неудачи, реакционеры продолжали свои приготовления, такие как использование ополчений для обучения молодежи Германии как бойцов для будущей войны. Как писал Белл в конце 1919 года, нынешнее население страны боеспособного возраста устало от войны. Таким образом, «реакция направляет всю свою энергию на то, чтобы пленить воображение следующего поколения». Им нужно было воспитать молодых людей, которые станут будущими солдатами, и научить их вести огонь по безоружным толпам столько, сколько потребуется для победы. Белл предупреждал о первых ростках движения, которое в 1926 году Гитлер переименовал в Гитлерюгенд. Это была еще одна идея, которую фюрер популяризировал под своим именем, не являясь ее автором.

Несмотря на всю будущую опасность, Белл понимал, что тайные нацисты 1919 года не просто ждали завтрашнего дня. Они знали, что «вооруженные силы могут оказаться нелишними в решающий момент», и усердно работали над созданием своей секретной армии. Поэтому план А12 предусматривал роспуск экстремистских формирований. Но это была самая легкая часть его двойной схемы, направленной на то, чтобы навсегда уничтожить реакционеров.

Вторая и более сложная часть заключалась в том, чтобы Великобритания организовала финансовую помощь демократической Германии для восстановления производства на фабриках и трудоустройства граждан. В противном случае террористические организации распались бы только для того, чтобы возродиться под новыми именами. Но если немецкая экономика будет процветать, молодые люди предпочтут стабильную работу, не связанную со смертельным риском.

Эта часть плана Белла была более сложной, поскольку устоявшийся экономический порядок гласил, что британскому правительству необходимо резко сократить расходы после накопления огромных долгов, связанных с войной. Белл добавил к своему внушительному списку обязанностей должность экономиста. Он выступал за исключение из этого порядка: Британии следует временно увеличить расходы, советовал он, несмотря на дефицит, чтобы позволить важному торговому партнеру снова начать функционировать. Тогда Германия сможет выплатить репарации из будущих прибылей, а Великобритания выиграет от наличия дружественного торгового партнера в лице инновационного промышленного государства.

План Белла перешел на следующий этап. Хедлам-Морли, его союзник на Силезских переговорах в Париже, попросил его возглавить усилия Министерства иностранных дел по спасению Германии от краха. Задача Белла заключалась в том, чтобы заручиться поддержкой в сфере частного финансирования, а Хедлам-Морли, в свою очередь, будет лоббировать правительство.

Белл знал, что Британия недостаточно богата, чтобы действовать в одиночку. Но у него были знания и связи, чтобы возглавить международную работу. Частные лица будут обеспечивать финансирование, а правительства гарантируют защиту от убытков. Демократическая Германия, настаивал Белл, выберет спасение. Успех начинания был очевиден. В Германии были простаивающие фабрики, высококвалифицированные рабочие и многие из лучших исследователей в мире. Стране просто нужны были деньги, чтобы снова начать работать.

Между тем правительство Германии с радостью согласилось бы на любые разумные реформы, направленные на спасение страны. Благодарность людей, убежден Белл, будет неизмеримой и долгоиграющей. Альтернатива – сохранение статус-кво – будет означать «временную и неохотную демонстрацию мира под нашим диктатом». Это, в свою очередь, накажет демократию Германии, усилит экстремистов и станет прелюдией к войне.

Момент уже приближался к худшему варианту. Образованные классы медленно обращались к реакционерам и их обещаниям восстановить порядок. Вскоре «никакие запоздалые свидетельства готовности жить и давать жить другим не смогут изменить тенденцию политических настроений».

Премьер-министр Роберт Борден поддерживал мирный план Белла с декабря 1918 года. И со временем А12 убедил растущую группу людей, включая, по-видимому, и С. (Белл написал Хедлам-Морли об одобрении неназванного человека, который только что получил «выдающуюся награду» за военно-морскую разведку. Вероятно, это был Камминг, недавно назначенный рыцарем-командором.)

Белл работал усерднее, чем когда-либо, чтобы выполнить свое поручение по спасению Германии и Европы от разрушения. Его дневниковая запись в понедельник, 8 декабря, окруженная пустыми страницами, гласит: «ОТЧАЯННАЯ РАБОТА». Он делал подробные записи в своем дневнике даже во время жестокой весенней гражданской войны в Берлине.

Его предложение о финансовой реконструкции Германии и Европы появилось в прессе 16 января 1920 года в согласованном выпуске. Белл сохранил версию Daily Telegraph^[111] среди своих личных бумаг. Заголовок: «УГРОЗА ДЛЯ ЕВРОПЫ: СЕРЬЕЗНЫЕ ОПАСНОСТИ ФИНАНСОВОЙ СИТУАЦИИ». Globe была столь же серьезна: «НА ГРАНИ КАТАСТРОФЫ». Газета Daily News сообщила: «БОЛЬШАЯ ОПАСНОСТЬ МИРУ».

Громкие заголовки на первый взгляд не соответствовали статьям. Разве война не интересна, а финансы не скучны? Белл предложил инвестиционным классам героический поворот. Они станут лидерами нового рыцарства, протягивая руку помощи побежденным противникам, а не грабя их. Но для того, чтобы частное финансирование что-то сделало, требовалась поддержка правительства, потому что отчаянное положение Германии можно было разрешить только с помощью государственно-частного партнерства.

Лорд Роберт Сесил из Министерства иностранных дел был согласен с планом Белла. Его светлость обратился к прессе и британскому правительству с предложением создать международную финансовую комиссию, чтобы спасти Европу от гибели. Это был последний, лучший шанс избежать Второй мировой войны. Подписанты из Великобритании были исключительно влиятельными людьми, среди них Герберт Асквит, бывший премьер-министр Великобритании; сэр Доналд Маклейн, лидер оппозиционной Лейбористской партии; лидер профсоюза железнодорожников Дж. Г. Томас; а также председатели, директора и партнеры Банка Англии, Lloyds и Barclays.

Между тем британские орудия составили лишь одну батарею в полномасштабном штурме. Влиятельные люди США (включая Герберта Гувера и Джона П. Моргана [5]), Франции, Нидерландов, Швейцарии, Дании, Швеции и Норвегии тоже подписались. Это был моральный эквивалент войны. В совместном письме Сесила говорилось: «Перспективы в настоящее время мрачны… Только если мы признаем, что пришло время, когда все страны должны помогать друг другу, мы можем рассчитывать на восстановление нормальных условий и конец нашего нынешнего зла… [Н]ельзя терять время, если хотим предотвратить катастрофу». Как резюмировала газета Daily News: «Ради своих кредиторов и всего мира Германия и Австрия не должны стать банкротами» [6].

А если финансовое спасение под руководством Великобритании не произойдет? Тогда впереди «мрачные… катастрофы» и «зло».

Вторая мировая война и 75 000 000 погибших доказали, что предсказание не было преувеличением.

16 Лорд Нет и сэр Нет

Весьма подавлен.

Дневник Уинтропа Белла, 23 января 1920 г.

8 января 1920 года Уинтроп Белл получил ответ на просьбу рассекретить его рукопись, чтобы ее можно было опубликовать в виде книги.

Нет.

Гарольд Рассел из департамента политической разведки Министерства иностранных дел сообщил плохие новости. Белл подал апелляцию, но две недели спустя получил второй категорический отказ. Теперь он столкнулся с агонией, свойственной агентам разведки на протяжении всей истории: он знал важные вещи, но их нужно было держать в тайне, даже если секретность была разрушительной ошибкой.

Однако это были не единственные плохие новости. Он не мог опубликовать всю рукопись под своим именем, но ему было разрешено публиковать отрывки анонимно при условии, что Министерство иностранных дел сначала их подпишет. В прессе появилась часть, но не вся история. Например, Министерство иностранных дел разрешило Беллу раскрыть «тайную армию» Германии. Но он не мог публично раскрыть ее антисемитский характер или планы по ведению новой мировой войны. А если не упомянуть нацистов как прямой результат отказа Германии в помощи, все выглядело так, будто Белл продвигал дорогостоящую кампанию, направленную на то, чтобы быть добрым к Германии, в то время как Великобритания после войны столкнулась с серьезными бюджетными трудностями.

Почему весенний доклад Белла 1919 года о блокаде и продовольственной ситуации в Германии был рассекречен и отправлен в парламент, а его доклад за декабрь 1919 года получил ледяной оттенок сверхстрогой секретности? Одной из причин было то, что премьер-министр Борден вернулся в Канаду, покинув Париж 11 мая. Когда он жил в Европе, он просто передавал отчеты Белла кому угодно, включая премьер-министров и влиятельных государственных деятелей. Борден обходил Министерство иностранных дел Великобритании. Белл, как секретный агент, этого сделать не мог.

Также имели место подлость и некомпетентность: лорд Артур Хардиндж и сэр Ланселот Олифант были здесь главными виновниками. Однажды Хедлам-Морли непреднамеренно дал этим двоим влиятельным фигурам в Министерстве иностранных дел подсказку о планах Белла. Лорд Нет и сэр Нет быстро приступили к их уничтожению. Хардиндж писал: «Я ничего не знаю о г-не Уинтропе Белле», хотя он просматривал силезские отчеты Белла. Затем лорд легкомысленно добавил: «Так легко написать, что номинальные главы Министерства иностранных дел не пошевелятся», но что можно сделать, «кроме банальностей о дружественных намерениях в отношении возрожденной Германии?» [1].

Это был явный абсурд. Белл призвал к финансовой и политической поддержке, а не к банальностям. Но Хардиндж не хотел выяснять подробности. Возможно, из-за его тайных симпатий к нацистам? Исторические данные показывают, что позже он был одним из первых поборников политики умиротворения итальянских фашистов, призывая в своей речи в палате лордов в 1935 году, что Великобритания не делает ничего существенного, чтобы противостоять вторжению Италии в Эфиопию. Решение Лондона оставаться в стороне тогда послужило основой для умиротворения гитлеровской агрессии в отношении Чехословакии. А в 1938 году, когда Гитлер воинственно угрожал соседям Германии, Хардиндж написал письмо, в котором заявил, что «настоящая дружба и сотрудничество между Великобританией и Германией необходимы для установления прочного мира» [2]. Большинство подписавших письмо открыто поддерживали нацизм.

Если саботаж Хардинджа имеет, возможно, зловещий вид, то план высокого куполообразного сэра Ланселота Олифанта, названного Ланселотом в честь человека, который предал короля Артура и уничтожил Круглый стол, в сравнении выглядит просто неуклюжим. Олифант писал, что он «склонен сомневаться в желательности поощрения г-на Уинтропа Белла в том, что он предлагает» [3].

Олифант был, как выразился историк Саймон Тейт, человеком, который иногда выказывал недостаток оригинальности и проницательности [4]. Он заработал себе репутацию, уклоняясь от действий, и сегодня наиболее известен как «дипломат, который сказал “нет” саудовской нефти», отклонив предложение саудовцев Великобритании о разведке нефти на их родине. (Саудовцы затем обратились к американцам, которые сказали «да» и сорвали куш.) Олифант проигнорировал советские попытки сближения в 1934 году, выдав «детский», как выразился историк Марк Кусс, ответ на приглашение Советов на обед. Олифант беспокоился о расходах на еду. Это был непростительный промах в то время, когда Советы были не совсем довольны нацистами и советско-британское примирение все еще было возможно.

Но самым грозным противником плана Белла был не Хардиндж или Олифант, и даже не все нацисты, вместе взятые. Как знал Белл, это было «нежелание Британии “помогать” еще недавно вражескому государству». Вот почему в рукописи Белла утверждалось, что помощь Германии – это не благотворительность, а предусмотрительность и личный интерес. Избегание Второй мировой войны было лишь одним из преимуществ. Другим было предотвращение экономической депрессии. Союзники были должны миллиарды Британии, а она, в свою очередь, была должна миллиарды Соединенным Штатам. Но Британия не сможет заплатить Америке, если нейтральные страны, такие как Швейцария, Дания и Нидерланды, не смогут заплатить Британии, а нейтральные страны не смогут заплатить Британии, если Германия не заплатит им первой. Мировая финансовая система напоминала ряд домино. Если Германия падет, падут и остальные; но если Германия останется стоять, это спасет мировую экономику от краха.

Другие бесчестные факторы также могли сыграть роль в попытках подвергнуть цензуре рукопись Белла и заблокировать его план финансового спасения. Белл доказал, что некоторые британские офицеры получали прибыль от нелегального немецкого импортно-экспортного бизнеса (ему были знакомы признаки, которые он выучил, наблюдая за суетой охранников в Рухлебене). А других британских офицеров и политиков обманула хитрая контрразведывательная уловка нацистов, заявивших о самообороне от коммунизма.

Сыграл ли антиеврейский характер секретной нацистской армии Германии роль в том, что части разведывательной информации Белла были засекречены? Когда в январе в британской прессе были опубликованы вычищенные части рукописи А12, скрытая армия Германии осталась, но ее антиеврейский характер исчез. Почему? Возможно, некоторые были обеспокоены провоцированием дальнейшего антиеврейского насилия в Европе в то время, когда десятки тысяч человек уже были убиты. Другие поверили лидерам ополчения на слово и полагали, что они хотят победить коммунизм. А некоторые влиятельные британцы питали собственные антисемитские настроения (хотя Белл считал, что британский расизм менее опасен, чем нацистский).

Еще одним фактором, повлиявшим на засекречивание работ Белла, стала публикация в декабре 1919 года книги Джона Мейнарда Кейнса «Экономические последствия мира», представляющей собой недипломатическую атаку на мирный договор и его авторов. Легкомысленный запал, напоминающий скандальную газету, помог книге достичь огромных продаж. Однако он саботировал позитивный посыл, который, как ранее предлагал Белл, представлял собой схему финансового спасения Европы. Разница заключалась в том, что пока Белл сдержанным дипломатическим тоном предлагал Британии возглавить работу, британец Кейнс предложил, чтобы это сделала Америка. Сразу после того, как недипломатично оскорбил президента Вильсона, назвав его некультурным человеком, похожим на трагикомическую «марионетку» [5] с «бесчувственными» [6] руками. Это был невероятно глупый способ подготовить Америку к просьбе о предоставлении огромного кредита.

Кейнса иногда называют пророком, но мир мог бы стать лучше, если бы книга Белла вышла, а книга Кейнса осталась неопубликованной. Его бесстыдный бестселлер решительно оттолкнул британское правительство от склонности Ллойда Джорджа снисходительно интерпретировать условия мирного договора. Реакция против Кейнса привела к жесткой и негибкой защите статус-кво Версаля. Без сомнения, Кейнс думал, что делает хорошее дело, но его книга стала невольным подарком нацистам, для которых дальнейшая британская либерализация была бы фатальной.

А как Британия отреагировала на лорда Сесила и мировых лидеров, которые были готовы разработать пакет финансовой помощи? Тоже нет. Министр финансов Великобритании сэр Остин Чемберлен, суровый консерватор в монокле (и сводный брат Невилла Чемберлена, премьер-министра, который выступал за умиротворение нацистов в 1938 году), опубликовал ответ британского правительства лорду Сесилу и мировым влиятельным лицам, подписавшим его письмо. Правительство, ответил Чемберлен, возможно, присоединится к конференции, чтобы обсудить схему финансового спасения. Но это будут просто разговоры. Они заранее знали, что не заплатят ни шиллинга.

Список оправданий отказа, составленный Чемберленом, начался бедностью и завершился тем, что, вероятно, и было настоящей причиной: «Правительство Его Величества не будет поддерживать или принимать участие в какой-либо схеме, которая предполагает увеличение обязательств Соединенного Королевства по расходам Америке» [7]. США, младший брат Великобритании, теперь могли похвастаться невыносимо большим ВВП, и было ясно, что любое финансовое возрождение Германии потребует покупки экспорта из Америки. Это была настоящая боль для британского имперского сознания [8].

Несмотря на неудачи, в начале 1920 года Белл продолжал добиваться спасения. Поскольку он понял, что лондонские государственные деятели не могут действовать без общественной поддержки, он удвоил свои усилия по информированию общественности через прессу. В конце января он встретился с корреспондентом Daily Herald барона Клиффорда Аллена. На следующий день в газете появилась редакционная статья, призывающая к «реорганизации, которая спасет мир от краха» [9]. Богатство, утверждал Herald от имени мира, лежало без дела, нерастраченное. Если британские деньги начнут работать в Германии, они создадут новое богатство. В результате в Британии вскоре появятся новые рабочие места, поскольку немцы будут покупать британские товары на импорт.

Аргумент Белла предшествовал аргументам Джона Мейнарда Кейнса 1930-х годов в пользу расходов на предотвращение экономических катастроф. Во-первых, вопреки ортодоксальной консервативной позиции, согласно которой государственные расходы не могут создать новые рабочие места, Белл утверждал, что в особых обстоятельствах – могут. Во-вторых, он настаивал на том, что расходы создают эффект мультипликатора, при котором расходы государственных денег на создание рабочих мест могут, при благоприятной ситуации, привести к расходам, которые создают дополнительные рабочие места [10].

Или же, писал Herald в 1920 году, Германия могла бы продолжать бедствовать. Тогда достаточно скоро, учитывая взаимосвязь стран мира, ее слабость «бумерангом» обрушится на Англию. На самом деле Белл знал о двух бумерангах. Одним была Великая депрессия^[112], другим – нацисты.

Тем временем экономист Джордж Пейш, доверенное лицо Ллойда Джорджа, написал Беллу, что отправляется на Уолл-стрит, где великий финансист Джон П. Морган устраивает миссию, чтобы собрать американские средства для спасения Европы. Но пока Пейш пересекал Атлантику, британское правительство выпустило пресс-релизы, категорически отрицая какую-либо официальную связь с миссией. Это было оскорблением не только Пейша, но и американцев, и говорило: если кто-то хочет помочь Германии, пусть делает это самостоятельно.

Союзники уже почти не были союзниками. Потеряв Германию как общего врага, французы, британцы и американцы вернулись к защите своих узких притязаний. Однако Белл знал, что игра в «реальную политику» саботирует их подлинные интересы. Только дружба могла добиться успеха.

Отставка Белла от правительственной работы прошла мирно. Он сделал все, что мог, чтобы объяснить ситуацию тем, у кого есть уши. Что касается глухих людей, занимающих влиятельные посты, таких как Хардиндж и Олифант, то однажды они уйдут в отставку.

Министерство иностранных дел ясно дало понять, что они ценят книгу Белла «Доклад о положении в Германии» и будут использовать ее в будущем [11]. Это было совершенно секретное чтиво, а не международный бестселлер, но в 1932 году, когда нацисты стали крупнейшей партией в рейхстаге, Министерство иностранных дел переплело книгу в новую красную обложку. Между тем в начале 1920 года в прессе появились сообщения А12 о «тайной армии» Германии, предупредив об опасности миллионы читателей по всему миру. Некоторые бесстрашные читатели, возможно, даже могли связать это с репортажами Reuters летом 1919 года об антиеврейском насилии.

Белл попрощался с разведкой в новой штаб-квартире МИ-6, особняке из красного кирпича на Мелбери-роуд. Это было более дешевое место, чем первая штаб-квартира в Уайтхолл-корт. Переезд символизировал переход к послевоенным бюджетам жесткой экономии. Беллу понравились последние визиты в офис с шефом и с высшими руководителями разведки, такими как полковник Стюарт Мензис, военный связной с МИ-6; сэр Роберт Натан, возглавлявший политический отдел V; агент Эрнст Бойс, «седовласый лейтенант с немалым опытом военных диверсий» [12], и сэр Десмонд Мортон, глава Службы внешней разведки. Миссис Камминг устроила прощальный чай. Все прошло «очень мило».

Белл предложил британскому правительству выбор между взаимовыгодным миром или беспорядками и войной. Правящая фракция сделала неправильный выбор. Но А12 знал, что руководители британской разведки услышали его предупреждение на самом высоком уровне. Они могли продолжить борьбу после его ухода.

Последние дни февраля 1920 года ознаменовали высшую точку террора социалистов. Красная армия фактически завершила завоевание севера России. Ничто не мешало захватить всю страну, а в будущем управлять ею посредством ГУЛАГа, чисток и в конечном итоге убийств миллионов невинных людей. Затем, позже в том же месяце, партия Гитлера переименовала себя в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию и опубликовала программу из 25 пунктов. Она призывала к национализации собственности и атакам евреев, что по сути означало одно и то же. Социализм был их новым прикрытием для погромов и воровства.

Самый удачный прорыв нацистов? Агент А12, шпион, знавший их самые опасные секреты и величайшие слабости, покинул Европу на пароходе, чтобы делать академическую карьеру в Северной Америке.

Как мог Белл бросить захватывающую, хорошо оплачиваемую работу, которая давала ему привилегированный доступ к самым влиятельным лидерам мира? Его политические и разведывательные связи были превосходны. Начальство высоко оценило его работу. Если бы он захотел, у него было бы блестящее политическое будущее. Но атрибуты гламурной жизни международного шпионажа для него ничего не значили. Он хотел эту работу только в том случае, если сможет использовать ее для победы над нацистами и спасения немецкой демократии. Но ему не было интересно наблюдать, как победившие Союзники пинают новорожденную демократию в Германии, в то время как ликующие нацисты ждут в тени, чтобы прикончить ее. Наблюдать за этим было слишком тяжело.

Между тем в Лондоне чиновники спорили, какого рода членство в Ордене Британской империи ему присвоить. Военный Командор или гражданский Офицер? Наконец Эдвард Шорт, министр внутренних дел в монокле, предложил Беллу гражданское звание офицера Ордена Британской империи «ввиду заслуг, которые вы оказали работой, связанной с войной».

Орден был заметной визитной карточкой, которую получатели с гордостью указывали после своих имен до конца жизни. Но Белл отказался от этой чести. Почему? Возможно, из отвращения к тому, что британцы подвергли цензуре важные части его предупреждений о нацистах. Он предпочел бы, чтобы они помогли Германии или хотя бы опубликовали его книгу. Другая возможная причина заключалась в том, что он не хотел отказываться от прикрытия и подвергать опасности свои источники, поскольку газеты публиковали имена получателей ордена [13]. Это также лишило бы его шанса поехать в Германию для участия в будущих разведывательных миссиях после прихода к власти нацистов. Он знал, что они почти готовы захватить контроль и через поколение планируют начать международную войну. Он будет готов сразиться с ними.

27 февраля 1920 года, после того как корабль Белла SS Royal George прошел мимо безопасных портов Ирландии, случился шторм. Белл наблюдал с близкого расстояния: «Мелкие брызги над носом корабля – часами наблюдал за ними, стоя на мостике, – время от времени ныряя за перила, когда море проносилось над ним».

Его слова служат автопортретом с 1919 по 1939 год. Он терпеливо наблюдал за приближающимся нацистским штормом, находясь достаточно близко, чтобы почувствовать брызги, но держась осторожно, чтобы его не унесло в море.

После трех дней шторма Royal George прорвался и вошел в мирные воды. Белл продолжал двигаться на запад, направляясь к своей судьбе преподавателя философии в Гарварде и Университете Торонто. Научные круги пообещали передышку от древнего шпионского проклятия – секретности.

Министерство иностранных дел Великобритании имело эксклюзивные права на все, что А12 к настоящему моменту удалось обнаружить о нацистах. Когда доктор Белл взломает новейшие секретные коды нацистов как частное лицо, авторские права будут принадлежать ему.

17 Жизнь после смерти

Так секретная армия Германии была не мифом!

Dundee Courier^[113], 2 января 1920 г.

МИ-6 возместила последние расходы Уинтропа Белла. Агентство Reuters выплатило ему денежную премию и предложило возобновить «знакомство», если он когда-нибудь вернется в Лондон.

Что вложения в разведку A12 купили Британии, демократии и формирующемуся либеральному мировому порядку? Если бы нацистские заговорщики оставались скрытыми дольше, они были бы гораздо более могущественными и, возможно, слишком сильными, чтобы их можно было победить. Это правда, что британцы упустили шанс, который дал им Белл, чтобы полностью победить нацистов в 1919 году. Но у него был доступ к будущим лидерам, включая Уинстона Черчилля и Стюарта Мензиса. Они еще не были на вершине власти, но будут во время следующей мировой войны.

Тот факт, что Белл направил тревожный сигнал тем, кто мог его услышать, стал решающим преимуществом для стран, которым вскоре предстояло сражаться с нацистами во Второй мировой войне. Во время своего прихода к власти Гитлеру удалось обмануть многих, заставив их думать, что нацисты – мирная группа. То, что он больше не мог всех дурачить, во многом было благодаря Беллу. Люди, которых он предупреждал, не были незначительными, и Великобритания была первой, кто провел черту в Мюнхене в сентябре 1938 года^[114], посоветовав Гитлеру не пересекать ее. Среди контактов Белла были нынешний и будущие премьер-министры, а также ключевые фигуры разведки и правительства, такие как Мэнсфилд Камминг, Нил Малкольм, Морис Ханки, Роберт Сесил и Стюарт Мензис. В группу, на которую он оказал влияние, входил также Уинстон Черчилль, который подтолкнул Британию к перевооружению против нацистской угрозы в 1930-х годах и сплотил свою страну и свободный мир после блицкрига – завоевания Германией большей части Европы в начале Второй мировой войны [1]. А поскольку рукопись Белла находилась в библиотеке Министерства иностранных дел, его предупреждение продолжало оказывать влияние на будущих сотрудников МИ-6.

Это был далеко не конец. Белл благодаря своим газетным связям имел доступ к бесчисленным тысячам читателей, которые входили в число членов демократической Британской империи с правом голоса, главных руководителей правительства. Подвергнутая цензуре, но все же откровенная версия военного доклада Белла была опубликована в британских газетах в качестве скоординированного выпуска 2 января 1920 года. Как гласил заголовок Evening Mail, свидетельства указывали на наличие «великой немецкой армии», насчитывающей «более миллиона человек» [2]. Газета Dundee Courier предупредила, что секретные силы «вооружены современным оружием и специально обучены для уличных боев и боев в зданиях» [3].

Газеты назвали эту новость «полуофициальной». Их выводы о численности секретной армии Германии были основаны на информации, ранее предоставленной Беллом Министерству иностранных дел. Месяцем ранее министерство отметило: «Г-н Уинтроп Белл, который недавно прислал отличные отчеты из Берлина, заявил на днях в беседе, что планируется создать в общей сложности 400 000 Sicherheitspolizei^[115]» [4]. То, что эти люди были полицейскими, было чистой уловкой. Как показал отчет Белла, «полиция» представляла собой «полицию с гаубицами, минометами, пулеметами, самолетами и огнеметами».

«Интересно, – говорилось в статье в Evening Mail, – сравнить эти немецкие силы с численностью британской армии». Черчилль заявил перед палатой общин, что численность британских войск сократится до 229 000 человек. Если ничего не изменится и разразится новая мировая война, нацисты численностью превзойдут британцев в пять раз^[116]. Предупреждение Белла помогает объяснить, почему британцы не оказались совсем в невыгодном положении, когда два десятилетия спустя произошло внезапное нападение нацистов.

Настороженность в отношении секретной армии Германии была не единственным следствием отчета Белла. После Второй мировой войны союзники приняли план послевоенного восстановления, который включал существенные кредиты Германии, как и предлагал Белл в своих разведывательных отчетах 1918–1920 годов. Послевоенный американский план Маршалла, отмечавший в 2023 году свою 75-летнюю годовщину, с тех пор обеспечивает сильные и стабильные западноевропейские демократии. Его часто называют «кейнсианским экономическим стимулом», который привел к буму после Второй мировой войны, в отличие от бережливости после Первой мировой войны, которая привела к Великой депрессии. Но именно у Белла первого возникла идея, что окончание войны потребует государственных расходов на восстановление разрушенного капитала.

То, что план Маршалла 1947 года так сильно напоминает план Белла 1918 года, вероятно, не просто совпадение. Фрэнсис Дик, центральная фигура в Госдепартаменте США и секретном разведывательном агентстве «Пруд»^[117], предшественнике ЦРУ, был другом Белла и знал о его плане. Дик имел свободный доступ к ушам генерала Джорджа Маршалла.

Крайне важно, советовал Белл Дику, помочь экономике Германии снова заработать после войны. В противном случае демократические страны повторят ошибку мира после Первой мировой войны: «Слишком настойчиво вводить механизмы “демократических” политических процедур в таких обстоятельствах даже немного опасно. Получающиеся в результате чиновники начинают ассоциироваться с безвыходной ситуацией».

Белл знал, что местные террористы-расисты снова предложат навести порядок в отвратительном демократическом беспорядке с помощью своих железных кулаков и травли евреев. Тяжело вооруженное маргинальное меньшинство может снова захватить власть в стране. Это означало бы третью мировую войну.

Как ни странно, в войнах, которые велись после Второй мировой войны, державы-победительницы не повторили план Белла – Маршалла. Мало кто сейчас говорит, например, о послевоенной финансовой помощи будущей либерально-демократической России. Именно поэтому добиться мира практически невозможно. Но финансовый план Белла показывает практический способ добиться демократической стабильности в восточных регионах Европы. Его разведданные так же актуальны и сегодня, а возможно, даже более актуальны, потому что теперь есть ядерное оружие.

Но в чем заключалась его работа в то время? Доклад Белла, который он предложил изначально, определенно не был мгновенным решением: немецкая демократия выгоняет нацистов с правой части сцены, а Советов – с левой и становится близкими друзьями с Британией. Однако XX век стал не столь простой трагедией. Нацисты обманули многих, но не всех. Если бы А12 не предупредил ключевых британских чиновников и общественность о новой опасности в Германии, вполне возможно, что нацисты могли бы выиграть войну.

18 Философ

Для человека совершенно честного, который не опускается до интриг, политическая жизнь сегодня практически невозможна.

Уинтроп Белл. Из логической задачи нахождения ошибки в Университете Торонто, 1920-е гг.

В феврале 1920 года 35-летний Уинтроп Белл был шпионом на пенсии. Он выполнял бесплатную работу, информируя политиков и общественность о ситуации в Германии. Но ради зарплаты он вернулся к надолго отложенной академической работе. Несмотря на многолетний перерыв в изучении философии, его карьера была головокружительной. За него разгорелась тендерная война между Университетом Торонто и Гарвардом.

В чем-то это было связано с тем, что его научный руководитель Эдмунд Гуссерль теперь был одним из самых известных философов в мире, и его рекомендация была превосходной: «Настоятельно рекомендую. На самом деле любой похвалы было бы мало. Я с гордостью считаю его своим другом и благодарю судьбу, которая послала его мне. Я знаю его очень хорошо и ручаюсь за свои слова: это один из самых благородных и выдающихся людей, с которыми мне довелось встречаться, человек, вернувший мне веру в человечество. И не только его личность – как философ он имеет опыт, здравомыслие, разнообразные подходы и хорошую подготовку. Его достоинства принесут неоценимую пользу вашим студентам» [1].

Торги начались с того, что в 1920 году Гарвард предложил 325 долларов США в год. Торонто ответил 1500 канадскими долларами (благодаря чему он остался в Торонто на 1921/22 учебный год). В следующем году Белл заработал более 2000 долларов в Гарварде, глубокие карманы которого позволяли при желании перебить любую цену. Ему придется пройти весь карьерный путь до профессора, но Гарвард продемонстрировал, что расчистит ему путь.

Университеты предлагали ему такие привилегии, как преподавание по совместительству, поддержку исследований, выбор аспирантов, членство в престижных клубах и знаменитых коллег. Частично его привлекательность заключалась в том, что он был первым англоговорящим философом, получившим докторскую степень у Эдмунда Гуссерля, самого громкого имени в немецкой философии. Дипломатические способности Белла также очень ценились. Торонто, например, надеялся, что он потратит часть своего свободного времени (как они выразились в письме с предложением), чтобы «познакомить людей с университетом. Мы прилагаем большие усилия для просвещения провинции о функциях образования и университетской работы». Кто может помочь лучше, чем хорошо организованный политический деятель? Университет, конечно, не знал, что Белл был агентом МИ-6, но они знали, что он был связан с такими влиятельными людьми, как Роберт Борден.

С 1922 по 1927 год Белл преподавал в Гарварде, где занимался популяризацией феноменологического метода Гуссерля в англоязычном мире. Как объяснил Белл в статье для университетской газеты The Argosy, современная дуалистическая философия со времен Декарта делила мир на два разных, неприкосновенных мира, со свободной мыслью, с одной стороны, и механистически детерминированной природой – с другой. Но Гуссерль нашел среднее слагаемое, объединяющее разум и материю, в осмысленном поиске наших идей познания мира.

Белл с радостью присоединился к проекту описания мира, находящегося в процессе становления. Поздние ночи и ранние утра оказались заняты академической разведкой. Этот опыт во многом напоминал его трудолюбивую карьеру в правительстве, только без смертельной опасности и секретности.

Феноменология сегодня является одним из наиболее значительных движений в англоязычной философии, а Общество феноменологии и экзистенциальной философии является крупнейшей специализированной философской организацией в Северной Америке. Тяжелая работа Белла положила многообещающее начало феноменологии.

Хейзел Дайнштадт, сестра жены брата Белла и выпускница Маунт-Эллисон, была красивой, обаятельной, сильной и умной женщиной. Она играла в хоккей и баскетбол на горе Эллисон, а во время войны работала медсестрой во Франции в Арк-ан-Барруа, в 65 километрах от фронта. Достаточно близко, чтобы слышать артиллерийские взрывы, похожие на гром. Многие молодые люди умирали на ее попечении, что стало причиной будущих эпизодов депрессии, которая, казалось, обострялась, когда рядом не было Уинтропа.

В письме во время их отношений на расстоянии (Уинтроп был в Гарварде, а Хейзел дома в Новой Шотландии) она называла его своим «Питером Пэном». Это было точное описание. Ее будущий муж жил в феноменологическом Неверленде чистых сущностей, которые никогда не старели. Он также выглядел моложаво, и в нем была определенная невинность. Годы, проведенные в Рухлебене, защитили его от физических и эмоциональных травм, от которых страдали солдаты в окопах.

7 октября 1925 года Хейзел и Уинтроп поженились, устроив скромный прием в доме семьи Белл в Боулдервуде в Галифаксе. Их брак был счастливым. Единственная проблема заключалась в том, что, поскольку они проводили свободное время вместе, у Белла больше не было личных развлечений. Такому интроверту, как он, нужно было к этому привыкнуть. Но его это явно не слишком беспокоило, так как он часто старался сократить командировки, чтобы поскорее оказаться дома. Уинтроп и Хейзел были очень близкими друзьями, и им нравилось проводить время вместе.

В 1927 году Белл покинул Гарвард и академический мир. Для тех, кто считает академические круги Шангри-Ла^[118], а Гарвард – одним из самых великолепных храмов, его решение немыслимо.

Он ушел потому, что шпиону нужно время от времени бросать дымовую шашку и исчезать? Письма Белла не объясняют четко, почему он ушел, но на его решение, вероятно, повлияло множество факторов. Он скучал по красоте прибрежной Новой Шотландии. Хейзел требовалась серьезная операция. Его студент покончил с жизнью. А брат Ральф, богатый и влиятельный бизнесмен из Новой Шотландии, хотел привлечь Уинтропа в семейный бизнес. Высокая зарплата означала перспективу выхода на пенсию до 50 лет. Даже Гарвард не мог с этим конкурировать.

Белл ушел из семейного рыболовного бизнеса в 1933 году в возрасте 48 лет и переехал с Хейзел в Честер, Новая Шотландия, на море. Он назвал свой дом Драмнаха в честь семейной фермы предков в Ирландии. В Драмнахе, как он писал другу, «издалека, со стороны гавани, доносятся тихие звуки, и можно услышать плеск воды на берегу у подножия холма».

Тем временем по ту сторону Атлантики нацисты поднимали шум. Идиллия Белла близилась к концу.

19 Игра в саботаж

Битва за Британию могла быть проиграна … если бы не радар.

Сэр Уильям Дуглас, главнокомандующий Британским командованием истребительной авиации [1]

26 июля 1934 года в Антверпене, Бельгия, было теплое и солнечное утро четверга. 50-летний бизнесмен на пенсии, профессор и шпион наслаждался последними часами отпуска в свободной зоне Европы вместе со своей женой. Позже в тот же день, после поездки на поезде в нацистскую Германию, Уинтроп Белл вышел из отставки, чтобы снова сыграть в шпионскую игру. На этот раз это была миссия для двоих, так как с ним поехала Хейзел.

Беллы вместе гуляли по живописному старому городу, наполненному цветущими азалиями и бегониями, разговаривая и показывая пальцем. Уинтроп настроил камеру, чтобы сделать фотографию. Наплыли облака, испортив снимок. К счастью, в Антверпене было много хороших крытых вариантов для прогулки. Беллы направились в музей Плантена – Моретуса, где увидели Библию Гутенберга и первое издание «Индекса запрещенных книг», а оттуда в художественную галерею, где осмотрели «Мальчика-рыбака» Хальса, «прекрасный портрет Рембрандта» и «Алтарь Страстей» Мемлинга.

Германия, как знал Белл, за 15 лет стала намного опаснее. Для А12 было едва ли безопасно шпионить в 1919 году, когда нацистские убийцы преследовали своих врагов по всей стране. Но в 1934 году опасность возросла в геометрической прогрессии. Нацисты теперь полностью контролировали государственную машину с оружием, камерами пыток и концентрационными лагерями для всех, кто с ними не согласен.

Как Белл вышел с пенсии? Документальных свидетельств, аналогичных тем, что существовали в 1918 году, по-видимому, не сохранилось (многие собственные документы Белла, в том числе некоторые из его шпионских документов, были потеряны во время пожара в Галифаксе в 1920-х годах). Но вполне вероятно, что его брат Ральф, имеющий хорошие связи с правительствами Канады и Америки, помог организовать прикрытие через свою рыболовную компанию в Локпорте. И снова, как и в случае с Reuters в 1919 году, для Белла это было не просто прикрытие – он действительно работал. Уинтроп был похож на обычного бизнесмена, задавая уточняющие вопросы в некоторых из наиболее важных городов и портов Германии. Совершенно убедительно. Он знал рыболовный бизнес вдоль и поперек, что отличало его от некоторых других шпионов, которые не знали реальных подробностей своей работы по прикрытию. Зачастую это была фатальная ошибка.

Пассажиры набили поезд Брюссель – Кёльн до отказа. Зрелище совершенно противоположное тому, что наблюдалось 15 годами ранее, когда люди хотели покинуть Германию, а не въехать в нее. Единственным способом въехать в страну в тот день был третий класс до Льежа, затем пересадка в Аахене и, наконец, поезд до Кёльна. Белл купил плохие билеты. Важно было приехать в Германию, а не сделать это с комфортом.

Когда поезд Беллов направился на восток, накатились темные тучи и ветер усилился. Надвигалась сильная буря. Они добрались до Кёльна до ее начала и высадились в ухоженном городе, заполненном туристами, из которых 400 – в одной лишь туристической группе Кука^[119]. Толпы хотели взглянуть на знаменитую новую Германию Гитлера, которая казалась богатой, в то время как остальной мир погряз в Великой депрессии. Это была иллюзия процветания, построенная на воровстве у евреев и тратах на подготовку к следующей войне. Но на тот момент миллионы людей по всему миру верили в этот мираж.

Беллы поселились в отеле Fürstenhof – под тем же названием, что и его старое берлинское пристанище. Возможно, Уинтроп испытывал ностальгию, а может быть, просто номер стоил недорого. За три с половиной марки он получил «прекрасный вид» и «все удобства». Они съели «отличный» ужин на Хоэштрассе с «прекрасным мозельским вином». Хорошая еда в Германии? И поезда ходили вовремя. Все сильно отличалось от 1919 года.

Отель Беллов находился в нескольких шагах от огромного кафедрального собора. Там они восхитились золотым и украшенным драгоценными камнями реликварием, в котором хранились кости волхвов, посетивших Иисуса незадолго до того, как параноидальный царь Ирод убил еврейских младенцев мужского пола в Вифлееме^[120]. Белл еще не знал, что фюрер планирует превзойти Ирода.

Беллы были в Кёльне, чтобы навестить философа Эдит Штайн в монастыре кармелитов, где она теперь жила. Она была этнической еврейкой, но, будучи студенткой, сначала стала атеисткой, а затем обратилась в католицизм. В конце концов она стала монахиней, сестрой Бенедиктой. Их разговор проходил «через решетку». Для Белла, протестанта, это было странно, но он признал, что Бенедикта была «безмятежна».

Визит дал ему первый шанс увидеть своими глазами, какой была жизнь евреев под властью нацистов. Штайн знала о преследованиях и была одной из первых ученых, выступивших против националистов. Ее лекции начала 1930-х годов показали, как реакционеры сделали мишенью женщин, вытесняя их с работы и требуя, чтобы они рожали детей [2]. Будучи еврейкой и женщиной, она испытывала давление с двух сторон. Позже в том же десятилетии она приступила к работе над автобиографическим текстом, чтобы показать, что евреи не были монстрами, какими их изображали нацисты [3].

Следующий день был «знойным и тяжелым». Белл послал цветы кармелитам и направился в Гёттинген, к месту встречи со своим главным источником, человеком, который мог уничтожить нацистов.

Хотя Белл очень хотел увидеть своего старого друга, он не вел себя так, будто торопился. Поезд был бы намного быстрее, но Беллы выбрали неторопливый маршрут на пароходе из Кобленца. Великолепное путешествие по Рейну. Совершенно типичное для туристов.

В воскресенье днем Беллы сели на экспресс в 2:52, следующий из Франкфурта в Гёттинген, где их встретили Элла и Ирис Рунге, сестры Вильгельма. Вильгельм еще не прибыл. Беллы остановились в Krone, лучшем отеле города. В 1866 году он был антипрусским военным штабом слепого короля Георга V, регента Ганновера и второго в очереди на британский престол. Вскоре Георг проиграл войну и свое Ганноверское королевство пруссакам^[121].

Тем не менее Гёттинген так и не перешел со стороны либерального Ганновера, обращенного к Британии, на сторону милитаристской Пруссии. Спустя семь десятилетий после поражения Георга здесь располагался тайный антинацистский либеральный круг элит. Вся семья Рунге была настроена антинацистски, за исключением Эллы, которая не думала о политике, так как все, что ее интересовало, – это стать хорошим врачом.

В понедельник Вильгельм Рунге наконец прибыл в Krone. Будучи офицером немецкой военной разведки во время Великой войны, Рунге был одним из важных источников Белла во время его разведывательной службы в 1918–1920 годах. Но теперь он стал еще важнее как один из самых опасных внутренних врагов нацистов. В 1934 году нацисты наслаждались огромным преимуществом в области военных радиолокационных технологий. Их техническое превосходство было бы непреодолимо, если бы не антинацистские убеждения Рунге.

В течение следующих 18 дней осмотра достопримечательностей и пеших прогулок по Германии Рунге объяснил свой гениальный и чрезвычайно опасный план.

Немецкая военная разведка взяла на себя инициативу в изобретении нового мощного инструмента – радара, который мог бы обеспечить разницу между победой и поражением в предстоящей войне. Рунге был одним из ведущих ученых-радиологов Германии: во время Великой войны Рихард Курант научил его использовать невидимые волны для секретной военной связи.

Однако радар стал мощным шагом вперед по сравнению с ранними работами Куранта. Новая технология обеспечила видимость даже в полной темноте, решая проблему, которая тысячелетиями останавливала эффективные военные действия ночью. В предстоящей войне сторона, обладающая превосходством в радиолокации, будет иметь лучшую картину воздушных боев в реальном времени при любых погодных условиях и даже сможет обнаруживать цели для бомбардировок ночью.

С тех пор как Курант завербовал Рунге в военную разведку во время Первой мировой войны, его молодой протеже поднялся по карьерной лестнице в военно-промышленном комплексе страны. Когда нацисты взяли власть в свои руки, он был на вершине, занимая руководящую должность в области радиолокационных исследований в Telefunken. Пока нацисты убивали, заключали в тюрьму или ссылали многих других хороших немцев, Рунге оставался на своем важном посту, отпуская антинацистские шутки с ближайшими друзьями.

Его работа была в безопасности до тех пор, пока шутки оставались в тайне (позже друг посоветовал ему сбавить тон, поскольку в их среде оказались информаторы – пронацистские инженеры). У Рунге не было компрометирующих ассоциаций с коммунизмом, и, по определению нацистов, он был арийцем. Он с отличием служил во время Первой мировой войны и был членом одной из самых влиятельных академических семей Германии. У нацистов не было оснований подозревать, что он сломает их военную машину изнутри.

Саботаж Рунге нацистского радара не включал перерезание кабелей или установку бомб замедленного действия для вывода из строя отдельных устройств (что было бы малоэффективно и легко обнаружено). Вместо этого он заморозил все радиолокационные исследования Германии.

Ему нужно было пройти по канату. Если позволить немецкому радару стать слишком хорошим, это даст нацистам преимущество. Если ситуация станет слишком плохой, гестапо может обнаружить диверсию и убить его.

Работа Рунге по подрыву нацистской военной машины началась уже в 1933 году, в первый год нацистского правления. Немецкий флот обратился к Telefunken с предложением о совместной разработке радара. Рунге позаботился о том, чтобы компания грубо отклонила запрос. Вместо этого он стал партнером ВВС Германии – люфтваффе Германа Геринга. Смелый шаг Рунге разделил радиолокационные исследования на конкурирующие группы: Telefunken и военно-морскую GEMA.

Рунге использовал контроль над своей частью радиолокационной промышленности военного времени с пользой. Прежде чем нацисты отнесли работу Telefunken к категории совершенно секретной, он поспешил опубликовать немецкие ведущие исследования радаров для всего мира. Нацисты узнали об удивительных новых возможностях радаров своей страны одновременно с остальным миром. В то время Германия имела непреодолимое лидерство в важнейших технологиях, но блицкриг научной правдивости Рунге свел это преимущество на нет. Военные последствия открытия радара были очевидны. Однако, поскольку это были лишь последствия, а не юридически обязательные военные секреты, Рунге не сделал ничего противозаконного, раскрыв их.

Можно ожидать, что Беллу с его ироничным чувством юмора понравилась шутка в адрес нацистов. Но его друг и не думал останавливаться. Немецкий радар по-прежнему оставался лучшим в мире, и Telefunken больше не была единственной компанией, выполнявшей эту работу. Настало время для гораздо более опасной миссии Рунге: саботировать радары, производимые другими немецкими компаниями.

Следующий шанс представился в 1942 году, когда нацисты контролировали почти всю Европу и казалось, что их невозможно остановить. Рунге услышал предложение о создании нового мощного нацистского радара на основе микроволновых сантиметровых волн. Рунге знал, что это будет крупный технологический прорыв по сравнению с дециметровыми волнами. Если Германия первой разработает инновационную технологию, нацисты вернут себе огромное радиолокационное преимущество.

Рунге использовал свое положение и силу убеждения, чтобы лишить проект финансирования, лично обеспечив прекращение исследований этого устройства нацистами в ноябре 1942 года. По его словам, новая технология оказалась непригодной в эксплуатации. Но в феврале 1943 года случилась катастрофа: недалеко от Роттердама немецкие орудия сбили британский бомбардировщик «Стирлинг». Осмотр показал, что на самолете находилась действующая радиолокационная система сантиметрового диапазона.

Жизнь Рунге теперь зависела от одного вопроса: ошибся он насчет сантиметровых волн намеренно или случайно? Молодые пронацистские инженеры Telefunken с подозрением относились к своему боссу. Они пробежались по данным и поняли, что его аргументы против сантиметровых волн слишком абсурдны, чтобы быть ошибкой. Это был саботаж.

Наконец, в 1944 году их жалобы дошли до ушей Генриха Гиммлера, главы грозных сил внутренней безопасности Schutzstaffel (СС). К тому времени союзники безнаказанно бомбили Германию ночными налетами благодаря устройству сантиметрового диапазона волн. Но у нацистов оставалось достаточно времени, чтобы выявить, пытать и уничтожить внутренних врагов. Гиммлер потребовал расследования.

Стоя рядом с дымящимися руинами немецких радаров, Рунге притворялся дураком. Если бы он казался умным, он был бы уже мертв. Ему нужно было убедить ведущих нацистов, таких как Геринг, что Германия проиграла радиолокационную войну из-за его глупости.

В войне, полной мрачных трагедий, выступление Рунге было моментом поразительной комедии. Он убедил Геринга, что неудача в сантиметровом диапазоне – чистая некомпетентность. Геринг поверил и начал жаловаться, что у отечественных ученых-радиологов «слишком мало мозгов в тупых головах». Он завернул прошение Гиммлера о расследовании [4]. В конце концов, быть дураком не запрещено.

Поразительно, но Рунге не оставил свою диверсионную миссию даже после того, как устройство на «Стирлинге» было обнаружено. Он знал о нацистском зле и был готов рискнуть жизнью, чтобы уничтожить его. Он выдвинул «замечательный» аргумент, что союзники не будут использовать свой новый сантиметровый радар на море [5]. С научной точки зрения его аргументы не имели смысла. Но как антинацистский ход это было блестяще. Люфтваффе последовали совету Рунге и не сообщали флоту об устройстве в течение шести месяцев. Тем временем британцы использовали радар на море, чтобы проредить флот нацистских подводных лодок, при этом немецкий флот не имел ни малейшего представления о том, как это происходит. Один телефонный звонок из люфтваффе позволил бы военно-морскому флоту разработать контрмеры. Но уловка Рунге фатально задержала передачу знаний [6].

Насколько эффективна была диверсионная операция Рунге? Он, вероятно, больше, чем любой другой немец, ответственен за раннее падение тысячелетнего рейха нацистов. Благодаря ему нацисты ослепли, а их демократические враги прозрели. В других сферах, от реактивных самолетов до ракет «Фау-2» и танков, нацисты лидировали. Но в области радиолокации они потеряли огромное преимущество, и все остальные их преимущества были сведены на нет [7].

Как писал историк Норман Ридли: «Основной проблемой развития радаров как интегрированного компонента немецкой армии была плохая координация между военными и научным сообществом… Профессор Вильгельм Рунге, руководитель отдела развития Telefunken, отметил, что особенно в случае с люфтваффе “они никогда не знали, чего хотят. Одно ведомство говорило одно, а это обычно отменялось другим”» [8]. Рунге скромно хвастался своей диверсионной кампанией. Ее целью было заставить нацистских бюрократов отменять решения друг друга – легкое дело для такого человека, как доктор Рунге, который привык к сложной математике.

Мы не знаем точных слов, которые Белл сказал Рунге во время их встреч в 1934 году. Но несомненно, что Белл оказал своему другу моральную поддержку. Поощрение является важной, но часто пренебрегаемой частью разведывательного бизнеса. Лучшие шпионы работают на преданность.

После прощания с Рунге во Фрайбурге и отправки его обратно в Берлин «с полным баком бензина» следующей остановкой Белла стала беседа со старым научным руководителем, этническим евреем-протестантом Эдмундом Гуссерлем. Когда-то он был уважаемым почетным профессором Фрайбургского университета, но после прихода к власти нацисты отстранили его от должности из-за этнической принадлежности. Белл знал, что Гуссерль был патриотом, который во время Первой мировой войны вложил свои сбережения в военные облигации. Его сын Вольфганг погиб в окопах; другой сын, Герхардт, ослеп на один глаз. Но нацистов не волновал патриотизм семьи. Гуссерль был евреем, и они боялись его «крови».

Белл также встретился с другом Гуссерля Герхардом Риттером, «арийцем» по определению Гитлера и консервативным историком. Их разговор был «долгим и очень интересным». Вполне вероятно, что Риттер объяснял, насколько сильно он ненавидел нацистов. Оппозиция нацизму была общей среди немецких консерваторов, которые ненавидели нацистов за то, что они были революционными радикалами и социалистами. «Сохранение» Германии означало сохранение традиции либеральной толерантности страны. Как и Рунге, Риттер был против не только в теории^[122]. В 1944 году нацисты обвинили его в заговоре с целью убийства Гитлера и заключили в тюрьму до конца войны. Он был одним из немногих арестованных по подозрению в заговоре, кто выжил и рассказал эту историю.

После Фрайбурга Белл медленно собирался покинуть Германию, но по пути продолжал навещать друзей, в том числе физика Пауля Эвальда в воскресенье, 19 августа. Тем утром Белл наблюдал из окна своего гостиничного номера, как процессия гитлерюгенда маршировала в честь дня голосования. Голосование было фиктивное, сопровождавшееся насилием и запугиванием, с целью объединить позиции президента и канцлера при Гитлере. Нацисты победили, набрав примерно 90 % голосов. Но примечательно, что 10 % проголосовали против, несмотря на запугивание и безнадежность победы. Это число символизировало отважных немцев, способных подорвать нацизм изнутри.

Четыре дня спустя наступил последний на какое-то время вечер Беллов в Германии. Они въехали в страну во время штормовой, опасной погоды и покидали ее так же. Они добрались до своего жилья как раз вовремя: «Вскоре после того, как мы приехали, над горами прошла гроза. Очень хороший вид с нашего балкона: полная луна за горами, черные тучи, сильный ветер… Впоследствии я узнал, что она нанесла значительный ущерб в других местах». Иллюстрация положения в Германии: красиво на вид, но смертельно опасно внутри.

5 сентября Белл прибыл в Лондон для выполнения части миссии по распространению разведывательной информации. На следующий день он потерял корпус своих часов и «отнес их туда, где купил 15 лет назад». Поломка часов – к несчастью, но к счастью – оказаться в этот момент рядом с часовым магазином. В течение 15 лет эти часы хранили информацию о тайном заговоре нацистов по мировому господству. Теперь он снова сообщал революционные новости.

В течение следующих дней Белл встретился с доверенными лицами британской разведки, в том числе со своим старым другом генералом Нилом Малкольмом, главой британской военной миссии в Берлине в 1919 году, и полковником Жоржем Ванье из канадских вооруженных сил, раненым героем войны и глубоко религиозным человеком со «здравым характером», которым, по выражению Хью Кинлисайда, восхищались и которого уважали во всей Канаде [9]. У нас нет стенограммы, что было сказано на встречах, но последующие письма Белла генералу Малкольму раскрывают ту часть информации, которую он, вероятно, выделял. Белл знал, что приближается война. Сегодня это может показаться очевидным, но тогда это было не так.

В письме Белла генералу Малкольму в 1937 году четко обозначено различие: либо удовлетворить фашистские требования Гитлера и Муссолини, либо выступить против них. Белл убеждал, что уступка фашистским задирам создаст плохой прецедент и оправдает их претензии и политические программы. Хуже того, политика умиротворения только укрепит военную позицию нацистов, предлагая больше ресурсов для их агрессивной политики. Вместо этого Белл призвал к сопротивлению и перевооружению. Он сказал генералу Малкольму, что Британии необходимо возглавить создание международной коалиции, готовой отдать команду Halt!^[123] фашистским государствам и способной поддержать ее силой.

В свои последние дни в Англии перед возвращением в Канаду Уинтроп и Хейзел пошли в кинотеатр, чтобы посмотреть «чудесный» фильм «Под землей» (Down Under), научный портрет скрытого мира корней растений [10]. Белл недавно встретил своего друга Майкла Пиза и, возможно, именно поэтому задумался о растениях. Фильм ему так понравился, что на следующий день он пошел посмотреть его снова.

Лента, вероятно, напомнила ему подземный мир секретной разведки. В 1934 году события на поверхности были тревожными. Нацисты контролировали Германию, а лидеры свободного мира не принимали угрозу всерьез. Но под землей происходили интересные движения. Доктор Рунге ослепил нацистов в их темном логове, словно Одиссей эпохи радаров, вонзающий кол в глаз Циклопа. Тем временем в Лондоне фракция за перевооружение и сопротивление – именно то, что советовал Белл в 1918 году, – продолжала неуклонно расти и тянуться к солнцу.

20 Код Холокоста

Гитлеровская политика уничтожения охватывает весь мир.

Уинтроп Белл, 1939 г.

Весной 1939 года Честер, Новая Шотландия, как обычно предстал во всей своей красе. Уинтроп Белл с восторгом наблюдал, как птицы возвращаются из путешествия на юг, а природа мягко перетягивает канат между зелеными побегами и падающим снегом.

Беллы наслаждались отдыхом у моря, насыщенным классической музыкой, чтением, прогулками и беседами с друзьями. Обеспеченная жизнь «в очень красивом месте», как он писал другу, «в доме, который мы спланировали и построили для себя… вид на бухту, усеянную островами, на многие мили, а также небольшой сад и красивый участок леса, спускающийся по крутому склону к соленой воде».

В то же время он настороженно следил за усилением нацистов в Германии. Гитлер делал вид, что хочет мира со своими соседями, но Белл видел его насквозь. Вот почему отставной канадский шпион снова работал над тем, чтобы донести истинные цели нацистов до своих источников в разведке и читающей публики. Совсем как в 1919 году, только на этот раз он был частным лицом, а не правительственным агентом. Теперь ни один случайный бюрократ не мог подвергнуть его цензуре.

Ранее в том же году он получил экземпляр гитлеровской «Моей борьбы» на немецком от редактора и переводчика Теда Макклинтока. Белл был благодарен за оригинальный текст, поскольку знал, что в английском переводе вырезаны многие из наиболее оскорбительных отрывков. Нацистская пиар-машина тщательно создавала имидж миролюбивого лидера [1].

В воскресенье, 19 марта Белл слушал по радио сообщения о «новом кризисе в Европе». Невилл Чемберлен, премьер-министр Великобритании, пообещал противостоять любой дальнейшей территориальной экспансии Германии после захвата Гитлером (с угрозой применения силы) Австрии, Моравии и Богемии.

В течение следующей недели Белл прочитал «Мою борьбу» вместе с биографией Гитлера Конрада Гейдена «Один человек против Европы» (Ein Mann gegen Europa). Проработав до раннего утра 1 апреля, он наконец заснул, а затем проснулся, когда было уже тепло. Он слушал речь Гитлера из Вильгельмсхафена по радио, когда она внезапно оборвалась. Многие слушатели решили, что Гитлера убили, но это была всего лишь техническая проблема. Вскоре Белл услышал сообщения, доносившиеся из Германии: воинственная речь Гитлера обещала мир, если только Германия не будет «окружена», что приведет к необходимости войны. Фюрер не сказал, что он подразумевал под окружением, что смутно пугало его аудиторию, но добавил, что евреи – это «грибок». Он нарисовал параноидальную картину Германии, находящейся под угрозой нападения со всех сторон, но наиболее серьезной была угроза изнутри.

2 апреля на Честер налетел «полуураган». Дождь и мокрый снег засыпали Уинтропа и Хейзел во время их обычной прогулки по Хэддон-Хилл. Высохнув, Белл дочитал автобиографию Гитлера. Он был поражен, обнаружив скрытое послание: австриец намеревался убить всех неарийцев во всем мире.

Белл знал, что Германии, пусть и хорошо вооруженной, будет трудно выполнить ужасную задачу Гитлера. Фюрер не зря старался оставаться незамеченным. Население Германии составляло около 85 000 000 человек (включая оккупированные территории), тогда как в мире проживало около миллиарда. Вот почему секретность была необходима для функционирования кода Холокоста. Послание Гитлера для большинства было скрыто, за исключением лишь группы идеологизированных немцев. Но Белл ясно видел зловещий смысл. Длительное обучение феноменологическому анализу аргументов сделало значение очевидным. Если он раскроет тайное сообщение, он сможет снова помешать нацистам.

Дилемма Гитлера заключалась в том, что ему нужно было привлечь к участию в своем плане готовых палачей, но он не мог никому о нем сообщить. Убийство сотен миллионов людей требовало масштабной организации, и ее создание было целью его кода. Не привычного шифра – цифры или буквы как чистый хаос, пока их не расшифрует машина. Код Холокоста должен был быть простым немецким языком для ничего не подозревающих миллионов людей и в то же время действовать на другом уровне, быть секретным посланием для тех, у кого было определенное общее прошлое.

Криптограмма Гитлера, представленная в «Моей борьбе» и его публичных выступлениях, основывалась на апелляции к мировоззрению немецких расистов, воспитанных на убийственной антисемитской пропаганде, которая начала циркулировать в стране в 1919 году. В то время Белл был первым, кто предупредил Запад о высокоорганизованном анонимном плане нападения на евреев. Однако позже, продемонстрировав свою истинную природу основной группе сторонников, нацисты замолчали об этой важной особенности своего существования. Ключом к коду было то, что вывод – расовые убийства – всегда подразумевался и никогда не высказывался прямо. Однако Белл видел, что все указывает в одном и том же направлении.

Секретность родилась из простой необходимости. Если бы Гитлер разъяснил свою точку зрения в начале 1920-х годов, когда писал «Мою борьбу», у него были бы серьезные проблемы с демократическими властями Германии. Даже в 1939 году, когда он правил страной как диктатор, Вермахт был сильнее, чем армии непосредственных соседей Германии, но не лучше, чем все военные силы, вместе взятые. Он знал, что блицкриг может работать эффективно только как внезапное нападение. Но в то же время Холокост не мог оставаться частным заговором лишь нескольких человек и при этом иметь успех. Именно поэтому «Моя борьба» давала инструкции по развертыванию Холокоста, чтобы можно было победить национальных врагов одного за другим, а не пытаться бороться со всеми ими сразу.

Белл устроился в своем солнечном кабинете с прекрасным видом на холм, спускающийся к воде, и начал печатать предупреждение. Он хотел, чтобы его прочитали разведывательное сообщество и широкая общественность, точно так же, как и его предупреждения о нацистах в 1919 году. Маскировка нацистов для тотального истребления, как объяснил Белл, будет заключаться в том, чтобы подвергнуть каждый «бесхарактерный народ», как выражался Гитлер, «на вид изолированному, но на самом деле кумулятивному угнетению» [2]. Убийство целых рас было последним в серии шагов, которые создадут дымовую завесу для нападения.

Весной 1939 года нацисты все еще скрывались за этой завесой. Вот почему политика умиротворения казалась разумным вариантом. Стандартная точка зрения в международной политике заключалась в том, что Гитлер не дотягивал до среднего морального уровня, но дипломатия и опыт дотянут его до нормы.

Как позже сказал Белл гарвардскому философу Уильяму Хокингу: «Англичанам трудно серьезно относиться к фанатизму. Они – во всяком случае, значительная их часть – были убеждены, что не следует воспринимать разглагольствования “Моей борьбы” всерьез; вступление в позицию “ответственности” смягчило бы Гитлера. Он мог по-прежнему быть человеком спорным и неприятным, но не мог на самом деле продолжать думать так, как предлагала его книга, или, по крайней мере, действовать в соответствии с ней».

В этом виновата привычная тенденция сводить что-то крайнее и новое к чему-то уже понятному – предвзятость, против которой предостерегала феноменология. Феноменология нацизма искала суть движения через его проявления: феномены, ведущие к логосу. Белл отбросил идею, что, поскольку нацизм в качестве способа ведения дел не имеет смысла, он, следовательно, не может представлять собой реальную опасность.

Объясняя роковую ошибку, заключавшуюся в том, что нацисты были обычными, хоть и причудливыми политиками, Белл знал, что противостоит не только Гитлеру и его десятимиллионной армии. Более опасным врагом была распространенная в демократическом мире самодовольная вера в то, что нацисты практиковали нормальную, пусть и неотесанную политику. Многие влиятельные британские лидеры, объяснил Белл, думали, что Гитлер нападал на евреев, чтобы выиграть выборы, и как только он получит контроль над страной, он будет действовать как самый обычный лидер.

Однако это было далеко от истины, поскольку Гитлер не был типичным человеком. Белл открыл страницу 166 «Моей борьбы». Там Гитлер утверждал, что разные расы ведут «смертельную борьбу за существование». Выживет только та раса, которая использовала «все средства» для подчинения конкурирующих рас. Должно произойти, настаивал Гитлер, «быстрое или медленное вымирание» завоеванных народов. Казалось, он говорил теоретически, как будто «вымирание» расы означало уничтожение ее культуры, а не истребление ее народа, но Белл знал, что убийство было реальным планом, вокруг которого вращалось все остальное.

Согласно заявленной логике Гитлера, расовые убийства были не тем, что могло произойти, а тем, что должно произойти. Только «арийцы» будут в безопасности от гнева нацистов. Но кто именно был арийцем? В этот решающий момент фюрер намеренно напустил тумана. Разумеется, евреям, славянам, африканцам и темнокожим больше не будет разрешено жить на земле. С другой стороны, Гитлер планировал позволить шведам, брахманам^[124] и им подобным выжить, если они не выступят против него. Но в других случаях он, похоже, был больше склонен к паранойе. Для него французы уже были «негроидным» неарийским народом, точно так же, как и те, кто жил на германо-австрийской границе, где Адольф вырос. Это помогает объяснить, почему он так стремился захватить власть в Австрии в 1938 году – он хотел убить людей, которые, по его мнению, угнетали его.

Белл также знал, что запланированные Гитлером массовые убийства не могут остановиться на границах Европы, поскольку расовый яд легко проникает через политические линии. Гитлер настаивал на том, что «иностранный расовый яд» уничтожит арийцев, если они не уничтожат его первыми. Независимо от того, сколько неарийцев убьют нацисты, ужасающая угроза отравления будет сохраняться до тех пор, пока хоть один из них будет жив.

Белл продолжал готовить свое предупреждение. Основная догма Гитлера, напечатал он, заключалась в «уничтожении негерманцев» во всем мире. Умиротворение было более чем бесполезным. Оно дало нацистам дополнительное время, чтобы привлечь больше иностранных народов в свой Рейх, как ягнят на заклание: «Германии предстоит завоевать огромные участки прилегающей территории, населенной теперь негерманцами. Этот расширенный Германский рейх не собирается включать в свое население негерманцев».

Гитлер, как объяснил Белл, утверждал, что «здоровой» Германии нужна гораздо большая территория. Страна была высокоиндустриальной и нуждалась в торговле продовольствием и сырьем. Это «не просто, с точки зрения Гитлера, ненадежная основа для жизни народа – ненадежная с экономической, а также уязвимая с любой военной точки зрения – но и “нездоровая” основа», поскольку здоровое государство нуждается как в «сельском хозяйстве, так и промышленности внутри самой страны». Такое сочетание было бы выгодно и с «военной точки зрения» Гитлера.

Гитлер отверг очевидное решение, принятое другими странами, – международную торговлю, – потому что оно подразумевало «слабость». «Здоровое» государство было полностью самодостаточным. Гитлер был одержим здоровьем и думал о нации как о теле, а о себе как о враче. (Heil в «Хайль Гитлер» происходит от немецкого слова «здоровье».)

Далее, продолжил Белл, Гитлер призывал к тому, чтобы мировая держава была только одна. Германия была бы такой страной, если бы люди обладали «необходимой решимостью и безжалостностью и с безжалостной волей готовы были пожертвовать всем остальным ради собственного существования “и роста”». Германии нужно расширяться, иначе она умрет. Одна нация, настаивал Гитлер, должна безжалостно уничтожить другие. Германия могла стать победителем в этой игре, но только если арийцы последуют за Гитлером и поймут, что любая расовая политика, позволяющая жить «негерманским» расам, оставит страну в «нездоровом» положении, жертвой любой будущей расы-завоевателя, которая в итоге победит. Гитлер считал, что немцы подвергнутся геноциду, если не уничтожат другие расы первыми. Это было повторение извращенной версии дарвинизма, изобретенной такими людьми, как Талаат-паша, Ганс Хуманн и Эрих Людендорф.

Однако даже Гитлер знал, что спровоцирует подавляющее сопротивление, если прямо выступит и скажет, что намерен истребить сотни миллионов людей, живших на землях, которые намеревается завоевать. Вот почему, как видел Белл, он изложил свое послание в псевдомедицинском, сельскохозяйственном и историческом коде, предназначенном для понимания только его предвзятыми последователями. Этому трюку он научился у Талаата во время геноцида армян.

Белл имел степень магистра истории, что помогло ему понять современный смысл утверждения Гитлера, что победа римлян над Карфагеном, закончившаяся уничтожением невинных жителей города, была правильным способом борьбы. Белл знал, что фюрер говорил не только об истории. Он объяснял своим последователям, что будет делать, когда победит. Зашифровав свою аналогию с геноцидом в далеком прошлом, он размыл смысл этой отсылки для настоящего.

Не поняв намеки и подсказки Гитлера, Лондон принял то, что делала Германия, за новую версию империализма, – игры, которую Англия на протяжении веков уже освоила. Но Белл знал, что Гитлер не играл в старую имперскую игру. Он изобретал ужасную новую. Гитлер восхвалял германцев прошлого, которые 600 лет назад уничтожали «целые племена и народы». Однако его также огорчало, что такие массовые убийства были нечастыми, и иногда побежденные группы оставались жить и скрещиваться с арийскими победителями. Фюрер пообещал избежать ошибок прошлого. Вместо того чтобы позволить покоренным народам остаться в живых, что приведет к отравлению арийской крови, «Гитлер еще яснее дает понять, что в его будущей колонизации не должно быть ничего подобного».

Белл перелистнул страницу 743 «Моей борьбы». Там Гитлер прояснил план еще одним историческим намеком. Его будущее завоевание не будет «опьяняющим приключением» по образцу Александра Великого, когда Германия навязывает новые обычаи и правящий класс нетронутому в остальном народу [3]. Нет, германизация, писал Гитлер, «может осуществляться только на земле, а не на народе». Это означало, что коренное население будет просто уничтожено.

Гитлер обещал, продолжал Белл, что немцы смогут стать фермерами и оставить свои городские проблемы позади. Для иностранцев, не знавших голода, это был странный призыв, но в Германии нищета городской рабочей бедноты во время и после Великой войны была ужасающей. Только фермеры хорошо питались. Во время великого голода хорошая земля была дороже денег. В Германии было недостаточно ресурсов, чтобы нацисты могли предложить землю всем желающим, поэтому им нужно было присваивать чужую.

Белл также видел, как Гитлер публично провозгласил себя человеком мира и этой уловкой успокоил свободный мир. В некотором извращенном смысле Гитлер говорил правду. Как только немцы возьмут под свой контроль всю землю и очистят ее от неарийцев, боевых действий больше не будет. Однако в краткосрочной перспективе «процесс будет кровавым» [4].

Белл знал, что некоторые люди проигнорировали «Мою борьбу» как продукт юношеского бунта. Но даже сейчас, когда Гитлер играл роль ответственного государственного деятеля, другие ведущие нацисты по-прежнему придерживаются того же кода Холокоста. Заговор всемирного геноцида не был «мечтой о каком-то туманном будущем». Вместо этого, как сказал Белл своим читателям, «его активное начало было объявлено безотлагательным практическим проектом» [5].

Затем Белл сменил позицию и стал рассуждать с точки зрения самодовольного североамериканца, выступающего за «изоляцию»^[125]. В конце концов, широкий океан защищает от чисто «европейских» проблем. Но Белл показал, что самоуспокоенность не сработает, потому что Гитлер настаивал на скором «мировом решении, в результате которого возникнет единая сила: одна-единственная раса, доминирующая на земном шаре» [6]. Если бы Гитлер победил, Холокост в конечном итоге нашел бы своих жертв в таких местах, как Торонто, Нью-Йорк, Пекин и Найроби. Это будет не быстрый процесс, но история показала, что Гитлер уже начал собирать информацию о своих расовых врагах за океаном [7].

Беллу было совершенно бесполезно в одиночку купаться в своих знаниях об окончательном плане Гитлера. Среди его влиятельных друзей из разведки был Морис Ханки, которого Уинстон Черчилль назначил в свой Военный кабинет, и генерал Нил Малкольм, эксперт по Германии, который был главным деятелем разведки в Чатем-хаус в Лондоне. У него также были важные контакты в Канаде, такие как Джеймс Ралстон, будущий министр обороны Канады, и полковник О. М. Биггар, который станет сопредседателем Канадско-американского постоянного объединенного совета по обороне во время Второй мировой войны.

А брату Белла, Ральфу, одному из самых важных бизнесменов Канады, доверяли высшие военные и политические лидеры. Во время войны Канада призвала Ральфа помочь возглавить индустриальную часть борьбы с нацизмом, в 1940 году назначив его начальником Главного управления по авиастроению. Среди влиятельных контактов Ральфа были К. Д. Хау^[126], вскоре призванный на службу в качестве министра боеприпасов и снабжения Канады в военное время, и лорд Бивербрук, канадец и коллега по флоту, который впоследствии будет министром авиастроения Соединенного Королевства.

Но Белл знал, что помимо людей в разведке, как и в 1919 году, ему необходимо донести информацию до общественности через прессу.

Хейзел и Ральф были первыми, кто прочитал черновик предупреждения Белла о Холокосте. В четверг, 6 апреля Ральф организовал встречу между своим братом и министром сельского хозяйства Джеймсом Гардинером, который вскоре станет министром национальной военной службы Канады. Практически наверняка Гардинер знал, что Белл был лучшим секретным агентом Канады и Великобритании в Германии и советником премьер-министров. Белл смог через Гардинера дать официальной Британии первое конкретное и подробное предупреждение о плане Гитлера относительно Холокоста [8].

Положение Гардинера во время войны значительно изменилось по сравнению с должностью министра сельского хозяйства. Нет никаких сомнений в том, что предупреждение Белла дало ему пророческую информацию, которая помогла занять важное место. Те политики, которые первыми предостерегали против нацистов, такие как Гардинер в Канаде и Черчилль в Англии (информированные Беллом в 1919 году), быстро получили повышение, как только агрессия Гитлера стала очевидной. Если бы союзники были совершенно не готовы, история сложилась бы гораздо хуже.

На следующий день Уинтроп посетил Галифакс, чтобы встретиться с Ральфом. Он плохо спал и проснулся к мокрому снегу. Ральф послал за братом машину с водителем из элегантного отеля Lord Nelson на Саут-Парк-стрит, где у семьи Белл был собственный номер. Два брата позавтракали и обсудили, как направить редакторам газет предупреждение о Холокосте, чтобы «сохранить секретность», как написал Белл в своем дневнике.

Почему Беллы хотели сохранить тайну? Наиболее вероятный ответ: это была опасная игра – первым взломать секретный код нацистов. Агенты гестапо действовали и в Северной Америке, и если бы они узнали о Белле, их следующим логическим шагом было бы его убийство. Холокосту требовалась скрытность, и нацисты не позволили бы ни одному человеку встать на пути к победе.

Неделю спустя, в скучную, холодную и неприятную субботу, 15 апреля Белл услышал по радио новости об обращении Рузвельта к Германии и Италии с просьбой о мире, которое включало в себя обещание мира на 25 лет. С точки зрения Гитлера, это было оскорбительное предложение. Его требованием было тысячелетнее господство Германии как единственной державы в мире. Но Гитлеру нужно было действовать тонко. Он еще не мог вторгнуться в США.

В пятницу, 28 апреля 1939 года, в «прекрасный» день, Белл проснулся в 6:45 утра, чтобы послушать радиопередачу речи Гитлера в рейхстаге. Речь была, как Белл сообщил в своем дневнике, «наименее захватывающим выступлением, которое я когда-либо слышал от него». Гитлер, вероятно, был расстроен мирным предложением Рузвельта, но ему нужно было сохранять осторожность, чтобы не вызвать враждебность Америки. Гитлер был менее громким, чем обычно, и полон горькой иронии. Он противопоставил богатую, успешную, воинственную Америку и бедную, скованную, мирную Германию. Гитлер успокоил США, одновременно тонко высмеивая их. Фюрер имел опыт в шифровании речи.

Белл отправил депешу Фрэнсису Деаку, другу по Гарварду, который теперь стал влиятельной фигурой в Америке. Профессор права Колумбийского университета и член Фонда Карнеги, Деак имел хорошие связи в разведывательном сообществе США [9]. Когда Белл разговаривал с ним, он разговаривал с внешнеполитическим истеблишментом США.

В дневниковой записи Белла от 19 мая есть информация о письме Деака с предупреждением о Холокосте, но, к сожалению, само письмо среди его бумаг не сохранилось. Однако Деак снова написал 27 декабря 1939 года, через три месяца после начала Второй мировой войны (но в то время, когда США еще официально оставались нейтральными). «Я не раз думал о вас с тех пор, как началась война, – писал он, – и особенно о вашей статье о нацистах, предсказание которой оказалось столь точным». То, что Деак знал тайну гитлеровского кода Холокоста, означало, что знала и Америка.

Дружба Деака с Беллом и доверие к его информации положили начало процессу осознания американцами того, с чем они столкнулись, и, вероятно, помогает объяснить, почему США решили вооружить Великобританию, даже когда Конгресс технически объявил это незаконным. (Обходные пути были найдены. Ральфу, например, удалось отправить американские патрульные корабли в канадские воды, притворившись, что это прогулочные яхты.)

Двое старых друзей из Гарварда, вероятно, продолжили разговор, поскольку в письме Деак продолжал: «Мне бы хотелось лично обсудить с вами все это, поскольку большинство наших тем не подходят для переписки». Он также попросил у Белла еще одну копию отчета – на этот раз в опубликованной версии – наверняка с намерением показать его Государственному департаменту [10].

Предупреждение Белла Деаку в 1939 году, таким образом, намного предшествует следующему известному предупреждению о Холокосте – сверхсекретному посланию в Великобританию в ноябре 1941 года от дипломата из Праги [11]. Это также помогает объяснить крайне рискованный план Деака обманом заставить Гитлера защищать Венгрию, а не Францию, от вторжения союзников в День Д в 1944 году. Практически неизвестная операция Деака «Воробей» была, пожалуй, самой опасной секретной операцией союзников за всю войну. В качестве приманки использовались трое солдат американского спецназа, сброшенные с парашютом в Венгрию. Идея заключалась в том, что нацисты захватят троих первоклассных солдат, которые не осознают, что их миссия всего лишь уловка, и убедятся, что те ведут разведку для запланированного вторжения в Венгрию. Все прошло так, как и надеялись США. Рискнуть казнить троих лучших солдат Америки было опасно. Практически немыслимо, если бы только нацисты не были маньяками – массовыми убийцами.

Рискованная ставка Деака оправдалась. Как выразился в недавно рассекреченных документах неназванный историк ЦРУ, Гитлер «проглотил наживку». Из-за «Воробья»: «Две немецкие дивизии были выведены из Франции и не смогли вовремя вернуться для борьбы против высадки в Нормандии. Начальник оперативного управления немецкого верховного командования генерал Вальтер Варлимонт вспоминал после войны, что “во время венгерской операции Западный фронт остался без единой боеспособной, полностью укомплектованной танковой дивизии в тот момент, когда вторжение могло произойти в любой момент”. Таким образом, операция “Воробей” спровоцировала ненужное немецкое вторжение в Венгрию с привлечением более 100 000 солдат, включая несколько танковых дивизий, которые были крайне необходимы в других местах» [12].

Живая приманка – трое американских солдат – были заключены в тюрьму, но пережили войну. Аллен Даллес, впоследствии глава ЦРУ, назвал Деака «интриганом». Он не ошибся. Повезло, что интриговал он ради благого дела.

Как Белл смог предупредить о столь коварном и грандиозном плане, что, по его словам, «даже самые опытные наблюдатели, кажется, были не способны понять или поверить в то, что Гитлер мог хотя бы обдумывать его, не то что поставить перед своим народом в качестве четкой цели»?

Во многом благодаря знаниям Белла о немецких воинствующих расистах, полученных, по крайней мере, еще в 1918 году, когда он впервые предупредил Роберта Бордена. И эта заслуга принадлежит феноменологии, которую он изучил вместе с Ройсом в Гарварде и Гуссерлем в Гёттингене. Феноменологическая наука требовала терпеливого, непредвзятого наблюдения за идеями, чтобы увидить намерения сами по себе. Трудность в феноменологии связана с нашей естественной склонностью вписывать новую информацию в существующие структуры. Часто это полезная привычка, которая позволяет нам свести сложность к простоте и позволяет научным гипотезам функционировать. Однако иногда что-то новое нужно понимать по-новому. Нацисты, как знал Белл, были странной новой сущностью, скрытой под глубокими слоями иллюзий. Подобно философу, сбежавшему из пещеры Сократа, Беллу нужно было раскрыть правду.

Однако канадец также знал, что часто повторяемая пропаганда может показаться многим более убедительной, чем неожиданная истина. Код Холокоста был настолько чужеродным, что Белл не знал, сможет ли убедить других поверить в его реальность. С той же самой проблемой он столкнулся, когда весной 1919 года впервые предостерег от нацистов.

Теперь, два десятилетия спустя, 15 апреля 1939 года, в скучный, холодный и неприятный день, отставной агент А12 напечатал заключительные слова своего предупреждения: «Европейская политика Гитлера, таким образом, является лишь первым этапом. “Изоляция” от беспокойства по этому поводу невозможна для любой страны, которая не слепа к тому, что написал сам Гитлер». Двумя десятилетиями ранее Белл предотвратил попытки нацистского захвата власти в Балтике, Силезии и Данциге. Теперь он надеялся предотвратить Холокост до его начала.

Он надел пальто, шляпу и перчатки и быстрым шагом направился к почтовому отделению Честера в центре города. Он держал несколько конвертов, аккуратно адресованных заслуживающим доверия редакторам газет.

20 годами ранее Белл задавался вопросом, будут ли союзники «готовы пойти на огромные уступки, на которые мы идти не хотим», ради спасения немецкой демократии. Он видел логическую невозможность, но все же осознавал этический императив. Ему все равно нужно было попытаться.

И теперь, 20 лет спустя, он столкнулся с той же проблемой. Смогут ли редакторы поверить в невероятное?

21 Последнее предупреждение

Вы, G-men^[127], часто приходите и уходите, как тени.

Грант Локхед Уинтропу Беллу, 25 октября 1939 г.

Редакторы не поверили.

Они думали, что даже Гитлер не мог всерьез намереваться уничтожить все неарийские расы на земле. Согласно письму, которое Белл написал другу, несколько редакторов сказали: «Если соединить отрывки, можно получить такой вывод; но это не может действительно быть запланированной программой; эти отрывки, должно быть, представляют собой просто случайные места, где невротический темперамент Гитлера вырывался наружу, и он не постеснялся в выражениях» [1]. Белл, казалось, пытался выставить фюрера в дурном свете. Редакторы, по его словам, «не желали “рисковать репутацией” своих изданий, публикуя нечто настолько “беспрецедентное”».

Зная то, что мы знаем о лагерях смерти, трудно представить себе общепринятое убеждение 1939 года. Это было за год до строительства Освенцима. Конечно, Гитлер был напыщенным антисемитом, да. Но организатором массовых убийств? Серьезно?

В 1919 году британское правительство подвергло цензуре предупреждение Белла о нацистах, и теперь, когда у него была свобода публиковаться, редакторы ему не верили. Но отчаиваться было нельзя.

В пятницу, 1 сентября 1939 года сотни тысяч нацистских солдат начали разрушительное наступление на польскую границу. Это было начало Второй мировой войны. Как только нацисты взяли под свою власть невинное еврейское и польское население, они задействовали айнзацгруппы для их уничтожения. Первые массовые убийства проводились в условиях строжайшей секретности. Когда слухи начали просачиваться наружу, нацистские лидеры назвали их гнусной ложью.

Начало войны было плохой новостью, но зато шансы Белла на публикацию наконец улучшились. Теперь у редакторов появились основания серьезно относиться к иррациональной агрессии Гитлера. Белл начал печатать исправленную версию своих весенних статей, обновленную с учетом текущих событий.

Хотя весной ему не удалось найти издателя, работа, как он писал другу, «позже была прочитана людьми, которые были ею очень удивлены». Это привело внимание редактора Б. К. Сэндуэлла, возглавляющего влиятельный канадский еженедельник Saturday Night^[128]. Наконец-то у Белла появился издатель.

24 октября Белл закончил вносить правки. День был солнечный и холодный, дул сильный ветер. Он надел пальто и быстро пошел к почтовому отделению Честера, сжавшись всем телом от ветра. В кармане у него был конверт с последним предупреждением. Его эрдельтерьер бежал рядом. Как потомок боевых псов, он разделял неизменную преданность своего хозяина друзьям и непримиримую стойкость против врагов.

Сэндуэлл охарактеризовал работу Белла как «одну из самых важных статей, опубликованных в Saturday Night за многие годы». Действительно, это была, безусловно, самая важная статья, когда-либо опубликованная еженедельником, и одна из самых важных, когда-либо опубликованных в любом журнале. Это была первая за многие годы публикация, предостерегающая против плана нацистов по всемирному геноциду.

Предупреждения Белла были опубликованы в двух выпусках Saturday Night – в ноябре и декабре [2]. Сэндуэлл написал им предисловие: Гитлер хотел «уничтожения десятков миллионов» невинных граждан, живущих в Европе. Евреи были первыми в списке. Если свободный мир не остановит нацистов, «чехи, украинцы, словаки и поляки» следующими превратятся в пепел и прах.

Однако даже Сэндуэлл не смог полностью понять доклад Белла. Даже сегодня общественное мнение склонно думать о Холокосте как о чисто европейском вопросе. Но предложение Гитлера, объяснял Белл, касалось не только Европы. Нацисты не прекратили бы убивать до тех пор, пока каждый неариец на земле, включая темнокожих, азиатов и всех остальных, кого Гитлер считал не принадлежащими к своей обожаемой расе, не был мертв.

Поскольку из заявлений Гитлера неясно, что он имел в виду, говоря «ариец», невозможно провести точный подсчет, скольких людей он хотел уничтожить. Но число определенно исчислялось сотнями миллионов, в то время как население мира составляло миллиард.

Сэндуэлл был не только важным редактором, но и влиятельной фигурой сам по себе. Среди его друзей был премьер-министр Маккензи Кинг, который вскоре стал «военачальником» Канады, как называет его историк Тим Кук, и возглавил борьбу страны за победу над Гитлером [3]. Благодаря Saturday Night то, что когда-то было частной идеей Белла, могло распространиться на влиятельных людей по всей Канаде.

И Сэндуэлл не переставал распространять эту но-вость. Как написал в декабре друг Белла, ученый Грант Локхед (из Рухлебена): «Судя по радиообращению в позапрошлое воскресенье, вы, очевидно, вполне убедили Б. К. Сэндуэлла. Кажется, события в Польше ужасающим образом поддерживают ваши слова, и вы должны испытывать мрачное удовлетворение от подтверждения вашего тезиса».

Тем временем бывший британский судья в Бирме (ныне Мьянма) отправил статьи Белла в британское Министерство информации. И Деак вместе с Государственным департаментом США и Управлением стратегических служб также хранил копию, которую лично запросил у автора. Это были лишь некоторые из влиятельных друзей Уинтропа и Ральфа в правительстве.

Несмотря на шестимесячную задержку между составлением и публикацией, предупреждение Белла о Холокосте оказалось не просто первым, но и значительно предшествующим другим. Прошло три года, прежде чем средства массовой информации начали сообщать об истинных масштабах Холокоста. Историк Дебора Липштадт показывает, что новости об истинном значении расовых истреблений Гитлера начали появляться в американских газетах только в 1942 году [4].

В первый день войны Белл написал письма в Оттаву и Лондон (он признался, что надеется остаться в Канаде, если это возможно), добровольно вызвавшись участвовать в борьбе с нацистами в обмен на возмещение расходов, без зарплаты. Три месяца спустя, в декабре 1939 года, после того как его статьи наконец появились в прессе, он все еще ждал сообщений от спецслужб, чтобы узнать, могут ли они снова воспользоваться его услугами. Полный беспорядок в Канаде, которая изо всех сил пыталась собрать антинацистскую армию практически из ничего, замедлил ход событий, но с такими связями, как Ханки, Малкольм и Ралстон, Беллу суждено было вернуться. Наконец перед Рождеством он через Ральфа услышал от Ралстона, что его имя значится в списках.

К тому времени, когда Канада наконец была готова предложить Беллу работу, несчастный случай помешал ему немедленно принять ее. 23 декабря он упал, когда тащил дрова в свой дом. Врач заподозрил, что он сломал копчик. Он испытывал сильнейшую боль в течение нескольких месяцев, и шансы на то, что он будет работать в тылу врага в следующей разведывательной миссии, стали мизерными. Вместо этого он застрял дома, бессильно раздражаясь на передаваемые по радио новости о весеннем вторжении нацистов в Норвегию, Нидерланды и Бельгию. Белл «с тревогой слушал», как нацистский блицкриг подавляет сопротивление.

Новости становились все хуже. В пятницу, 21 июня он услышал по радио репортаж о захвате Советским Союзом демократических стран Балтии. Для Белла это была личная трагедия. 20 лет назад он помог спасти страны Балтии от нацистов. Но теперь гордые молодые нации все равно пали.

На следующий день сдалась Франция. Это была катастрофа. Нацисты и Советы довели демократию до грани и готовились к нокаутирующему удару. Двумя десятилетиями ранее сообщения Белла о зарождающемся нацистско-советском союзе^[129] для ведения Второй мировой войны казались скептикам его личным параноидальным заблуждением. Теперь, два десятилетия спустя, союз тиранов был очевиден.

В середине июня Хью Кинлисайд из Министерства иностранных дел Канады хотел встретиться с Беллом в Оттаве по поводу работы. В дневнике Белла не говорится о характере этой работы, но, вероятно, она была связана с секретной разведывательной службой Канады, которую создавал Кинлисайд. Однако, когда пришло приглашение, Белл не смог поехать в Оттаву из-за травмы.

Вскоре он стал регулярно просыпаться по ночам в сильном поту. К первым числам июля он мог спать, только приняв таблетки, прописанные врачом. В отчаянии он отправился в больницу Галифакса. Хейзел вела машину, пока он лежал на заднем сиденье. Он вышел из машины «свернувшись пополам», и санитары отвезли его в палату на инвалидной коляске. (После войны он сказал друзьям, что боль была не такой уж сильной. Возможно, он сказал это, потому что изучал стоиков, у которых был высокий болевой порог.)

В Галифаксе он прошел «большое лечение»: диатермическое тепло, коротковолновая диатермия. Но врач отвлекся и случайно оставил тепловую машину на режиме «зажарки», пошутил Белл в своем дневнике. Наконец, медсестра спасла Белла, «мокрого, хоть выжимай». Медицинская ошибка была именно тем чудодейственным средством, в котором он нуждался. Его словно разморозило. Той ночью он впервые за несколько месяцев наслаждался «хорошим глубоким естественным сном». И проснулся совершенно без боли.

Первый враг нацистов наконец смог выйти из отставки, чтобы снова им помешать. Но на этот раз все было по-другому: он больше не был единственным героем, сражающимся в одиночку против антисемитской армии. Теперь к нему присоединились миллионы союзников.

В пятницу, 13 декабря 1940 года Белл едва не сделал свой последний вдох на этой земле. Незадолго до полуночи на обледенелой улице Торонто возле внушительного отеля Royal York его чуть не сбила машина. «Почти погиб», – записал он в дневнике.

Был ли за рулем нацистский убийца? Гестапо действовало в Северной Америке и уже доказало свою готовность убивать врагов за рубежом. И Белл сильно рисковал, раскрывая прессе главную тайну нацистов [5].

Но водитель, который чуть не убил его, не был киллером гестапо. Несостоявшаяся встреча Белла со смертью была результатом его собственного «мгновенного помутнения сознания». Уставший, он просто забыл посмотреть в обе стороны, переходя дорогу.

Возможно, именно этот опыт вдохновил его пойти в воскресенье в собор Святого Иакова. Но сказать спасибо Богу не означало отключить критическое мышление. «Служба не впечатлила. Проповедь была неплохая, но несколько бессвязная». Затем он провел вечер в своем «приятном» гостиничном номере, читая статьи в журнале Philosophy. Следующий день будет долгим: координация действий между секретным военным миром и деловым миром капиталистов, банкиров и рабочих. И все же он нашел время для красоты, совершив небольшую «прогулку по набережной» под пронизывающим январским ветром. На этот раз он посмотрел в обе стороны, прежде чем перейти дорогу.

Передвижения Белла в 1940 году до сих пор остаются загадкой. 10 октября «старый Алек Джонсон», «мудрая сова канадской общественной жизни», в течение многих лет работавший заместителем министра в Оттаве, подошел к нему по поводу «таинственной работы» за обедом в Rideau Club. Он представил Белла «всем, кто что-то собой представлял». Социальное положение многих из них заставило Белла думать, что эти случайные встречи были заранее спланированы. Он познакомился с главой воздушного сообщения, двумя членами кабинета министров («сам К. Д. Хау» и Томас Крерар^[130]), заместителем министра, главой канадской прессы и другими важными и влиятельными людьми.

В то время канадская внешняя разведка только создавалась, и Канада, возможно, подумывала предложить Беллу высшую должность – стать канадским C. Будучи экспертом по Германии с впечатляющим резюме, Белл идеально подходил для этой работы. Но он не раскрыл, в чем заключалось загадочное предложение. Если он и устроился на работу в канадскую разведку, то, скорее всего, на добровольной основе. После периода с 1918 по 1920 год, когда его окутывала паутина государственной тайны, он не имел желания вновь позволять случайным бюрократам подвергать себя цензуре.

Тем не менее Министерство иностранных дел Канады хотело нанять его, хотя неясно, для чего именно. Кто-то высказал предположение, что Белл возьмет на себя «шикарную» работу в новом американо-канадском постоянном объединенном совете обороны. Он говорил об этом за обедом со своим бывшим коллегой по Версальским временам О. М. Биггаром, который был сопредседателем правления в качестве его канадского главы.

Связи с общественностью, возможно, также рассматривали бывшего А12 в качестве кандидата на публичную дипломатическую должность. Чарльз А. Боуман, главный редактор Ottawa Citizen^[131] с хорошими связями, рекомендовал его на пост посла в Японии. Это было в то время, когда союзники надеялись удержать Японию от войны. Белл выразил вежливое сожаление. Он просто хотел внести свою «долю», «на любой скромной должности, на какое-то время». Он писал, что ему не нужна постоянная работа в правительстве, но он был бы готов взяться за нее на какое-то время или стать «заместителем». Той же добровольной позиции он придерживался по отношению к своему назначению в разведку в 1918–1920 годы, которое он наверняка мог превратить в постоянную должность, если бы захотел.

Правительство предложило ему другую работу, созданную специально для него. У нее еще не было названия, но она представляла собой должность генерального аудитора Министерства финансов, контролирующего все финансовые департаменты правительства. По почетности и объему работы она была бы аналогична должности Ральфа – начальника главного управления по авиастроению с национальной ответственностью.

Белл снова быстро сказал «нет». Эта работа подразумевала постоянные разъезды, и с таким же успехом он мог бы жить в Японии. Кроме того, она потребует постоянной борьбы с местными государственными финансовыми учреждениями. Внутренние баталии были частью работы, которую Ральф, видимо, любил, а Уинтроп просто терпел.

Перед ним открылись впечатляющие возможности. Абсолютно заслуженно. Он был агентом, который первым предостерег от нацистов в 1919 году и первым взломал код Холокоста в 1939 году. Люди в Министерстве иностранных дел, которые читали его отчеты за 1919 год, наверняка считали его пророком разведки. До власти и почета было рукой подать.

Но быть в центре внимания – не в стиле Белла. Ему нужна была важная, но незаметная работа. Он хотел работать в частной сфере, где мог бы действовать с меньшими бюрократическими препонами, и сказал Хейзел, что станет получать государственную зарплату только в том случае, если его призовут в армию.

Но развод с Секретной разведывательной службой явно прошел мирно, и Белл охотно предложил свой разведывательный анализ бесплатно. Для некоторых высокопоставленных источников в правительствах Канады, Великобритании и Америки он был человеком, которому можно доверять.

Первая частная работа Белла была в должности руководителя новой компании Federal Aircraft вместе с братом Ральфом, который был ее руководителем. Но «частная», пожалуй, не лучшее слово, поскольку компания принадлежала государству. Эта договоренность была призвана преодолеть бюрократическую волокиту, которая обычно замедляла работу правительства, сохраняя при этом секретность и снижая расходы.

Поскольку Ральф обычно отсутствовал на своей государственной работе, Уинтроп функционально руководил компанией, которая сыграла ключевую роль во внесении огромного вклада Канады в воздушную войну. Его должность требовала как допуска к сверхсекретной информации, так и деловой и инженерной хватки. Лишь немногие люди в Канаде сочетали в себе все три таланта, и еще меньше были готовы работать бесплатно, как он. Бóльшую часть времени, проведенную в компании, он получал деньги только на покрытие расходов.

Прежде чем США вступили в войну, Беллу пришлось импортировать огромное количество военной техники в Канаду в тот период, когда для Америки ее экспорт был технически незаконным. В Честере ходят слухи, что богатство Уинтропа основано на торговле ромом. Правда оказалась интереснее. Он перевозил из Штатов оружие для борьбы с нацистами и не разбогател на этом. Его брат тоже занимался торговлей, но для обоих мотивом была борьба с нацистами, а не прибыль.

Белл был «руководителем, к которому вечно пристают», как он писал Хейзел. И все же эта работа имела свои плюсы. Иногда у него не было зарплаты, но были комфортные суточные; в других случаях была большая зарплата. В любом случае, он мог комфортно жить в Монреале, единственном большом канадском городе, который ему нравился. У него также была способная личная секретарша мисс Макнил. Она была эффективна в своей работе – бойцовая собака, отпугивающая нежелательных посетителей, и эксперт по разведывательной информации в офисе.

Белл инвестировал в модные костюмы не из-за тщеславия, а потому, что ему «нужно быть хорошо одетым деловым человеком». В костюме, накрахмаленном воротничке и галстуке он напечатал немало писем Хейзел, одолжив пишущую машинку у мисс Макнил, пока она уходила на обед.

В то время как США все еще официально оставались в стороне, Канада была британским арсеналом демократии. Federal Aicraft сыграла решающую роль. Даже несмотря на то, что нацистские бомбардировки разгромили английскую промышленность, они не смогли затронуть Канаду. В начале войны, в 1939 году, разношерстные Королевские ВВС Канады быстро проиграли бы воздушный бой люфтваффе. К концу войны ВВС Канады были четвертыми по величине в мире. Братья Белл сыграли важную роль в этой перемене.

4 августа 1940 года Беллу приснился кошмар, что его схватили нацисты. Ему удалось скрыться на нидерландском пароходе в третьем классе, но на борт поднялись нацисты, а это значит, что ему все еще грозила смертельная опасность. Он «еще пытался решить возникшие проблемы, когда наполовину проснулся».

Несколько дней спустя его работа в Federal Aicraft превратилась в настоящий кошмар. К. Д. Хау объявил, что Ральф уходит, якобы для того, чтобы полностью сосредоточиться на своем положении в правительстве. Уинтроп мог бы стать идеальным новым руководителем компании, но этого нельзя было допустить, поскольку Ральф занимал видный правительственный пост, а Хау хотел избежать проявления кумовства.

Новый генеральный директор Federal Aicraft был «очень неприятным и неразумным человеком», как Белл писал Хейзел, которая имела наглость критиковать мисс Макнил за то, что она использовала большой конверт, хотя подошел бы маленький. Он же «не обращал внимания на то, каким образом эта компания может сэкономить для страны сотни тысяч, даже миллионы».

Белл опасался за выживание компании, и хрупкая новая канадская отрасль противовоздушной обороны могла легко рухнуть, если бы компания Federal Aircraft потерпела неудачу. В глубине души он решил бросить работу, которую теперь ненавидел, но не раньше, чем поставит компанию на настолько прочный фундамент, что даже некомпетентный руководитель не сможет его подорвать. Поэтому в начале сентября, когда он почувствовал, что компания стабильна, Белл ушел. Его заявление об отставке было настолько убедительным, что управление вызвало генерального директора и посоветовало ему исправиться. Он поумнел и стал прислушиваться к экспертам.

Белл написал Хейзел, что вся его работа не прошла даром. Federal Aicraft вылетела за пределы взлетно-посадочной полосы и поднялась в воздух. И с большим успехом. Усилия Белла сэкономили компании – и косвенно канадским налогоплательщикам, которым она принадлежала, – 4 000 000 долларов (около 70 000 000 в сегодняшних долларах).

Правительство продолжало предлагать ему престижные должности. Но его друг Кларк Рьюз, инженер Federal Aircraft, предложил ему весьма туманную работу в частном секторе, в будущей собственной компании Рьюза. Белл отказался от государственных постов в пользу частной должности, хотя ее еще не существовало. Белл не был против правительства, но он был в ярости из-за бюрократической волокиты – например, когда решающие шаги в формировании канадской авиационной промышленности были отложены на несколько недель, потому что документы, требующие подписи, ждали в чьем-то почтовом ящике. Он явно хотел оказаться там, где он мог бы принимать решения и действовать без бюрократических тупиков.

Предложенная Рьюзом компания, если бы она стала реальностью, провела бы капитальный ремонт поврежденных самолетов Royal Canadian, чтобы они могли вернуться к борьбе с нацистами. Задача Белла будет заключаться в управлении всем предприятием, в котором планируется нанять около 300 сотрудников.

Зачем Беллу идти на спекулятивный риск вместо видной и надежной государственной должности? Он объяснил это Хейзел в письме. Во-первых, работа на Рьюза означала настоящую военную работу против нацистов. Его работа заключалась бы в восстановлении меча, который поразил бы нацистов. Во-вторых, Кларк Рьюз ему нравился. И в-третьих, он будет недалеко от дома. Новый авиазавод, если бы он появился, располагался бы в Дартмуте, Новая Шотландия, всего в 70 километрах от Честера. Поскольку Честер был слишком мал, чтобы поддерживать промышленность, лучшим местом был Дартмут, потому что это означало, что Белл мог проводить часть субботы и большую часть воскресенья с Хейзел. Она не могла выйти из дома, потому что заботилась о Фабиане и Доре Пиз, детях-беженцах Майкла Пиза, а по праздникам и выходным помогала ухаживать за Маргарет Сириол Колли, племянницей Гарета Джонса, валлийского журналиста, который предупреждал мир о советской политике геноцида в Украине^[132] и был убит в 1935 году.

Выходные с Хейзел, несомненно, были именно тем, что, как знал Рьюз, лучше всего могло заинтересовать Белла. И, возможно, поэтому именно в Дартмуте был создан одинокий форпост военной промышленности, в то время как почти все остальное было в Онтарио и Квебеке. Канада была в долгу перед Беллом. Для него – что угодно.

В апреле 1941 года компания Clark Ruse Aircraft наконец-то была создана, зарегистрирована и профинансирована. Белл помог осуществить это. Наградой за его упорный труд, как обычно, было еще больше работы. Деньги поступали от правительства, но они передавались ему частной компанией – точно так же, как во времена, когда он работал в агентстве Reuters. И рабочая нагрузка была схожей: его новая должность подразумевала работу «с раннего утра до поздней ночи (часто полуночи) практически каждый день, даже легкий обед принимая за столом возле телефонов».

Некоторые историки утверждают, что Вторая мировая война окончательно обернулась против Германии в Сталинградской битве, которая бушевала с июля 1942 года по февраль 1943-го. Это был первый случай отступления нацистских сухопутных войск. Но Белл отметил переломный момент гораздо раньше, 8 декабря 1940 года. Именно тогда казалось, что нацистов невозможно остановить. Континентальная Европа утонула под океаном красно-бело-черных флагов со свастикой. И все же Белл видел, что баланс сил в войне изменился.

Нацистам, как он отмечал в своей переписке, не удалось захватить опорные пункты в Средиземноморье и Африке, необходимые для нейтрализации превосходящего по мощи флота Великобритании. Между тем боевые неудачи Италии выявили слабость фашизма. Повышение боевого духа поразило одно из величайших оружий Гитлера – его ауру непобедимости. Белл писал: «Чары “неотвратимости” его программы были разрушены не только на морской границе, против Англии, но и на сухопутной… Сопротивление больше не является безнадежным везде и при любых условиях. Результат, который я должен предвидеть: ему будет труднее спокойно удерживать земли, которые он оккупировал; люди повсюду будут заняты в активной подготовке к его окончательному свержению и желании сделать что-то для достижения этой цели».

Герои Сопротивления, находящиеся глубоко в тылу нацистов, увидели свой шанс. Но, конечно, нарушенный баланс еще не был победой. Лишь в январе 1945 года Белл объявил о «начале конца» нацистов. Они все еще вели масштабные бои, и казалось, что война может пойти в любом направлении. Но Белл знал о промышленной логистике. Беспощадные бомбардировки (в значительной степени вызванные радиолокационным саботажем Рунге и авиационными компаниями Беллов) означали, что нацистская промышленность разрушена, а ее военные резервы истощены.

Масштабные европейские сражения в конце войны были похожи на грандиозный финал фейерверка. За самыми яркими и шумными взрывами следовали самые темные и тихие моменты.

Хотя до окончания войны оставалось еще несколько месяцев, Белл решил уйти в отставку. Поскольку война была почти выиграна, он хотел сэкономить канадским налогоплательщикам расходы на свою зарплату и освободить место для молодых людей. Но его последняя отставка не означала уклонения от исполнения своих обязанностей. Теперь он приступил к реализации плана, призванного исключить возможность того, что нацисты смогут перегруппироваться и снова сражаться уже в Третьей мировой войне.

Белл знал от своих немецких источников, что ситуация после Второй мировой войны была практически идентична ситуации после Первой. Формально у власти демократия, но нация голодает, экономика разрушена, анонимная пропаганда против союзников – обычное явление, а нацисты по-прежнему остаются самой организованной группой в стране. Друг Белла, математик Рихард Курант, вернувшись из секретной миссии в Германию, выразил серьезную тревогу по поводу того, что «немецкий агрессивный национализм снова будет угрожать миру в будущем».

Другой немецкий друг Белла, химик Роберт Мейер, сказал: «Страна была настолько деморализована и коррумпирована нацистами, что я не понимаю, как она сможет с достоинством поднять голову из болота разложения, в котором сейчас унижается».

Белл призывал своих знакомых по обе стороны Атлантики разгромить нацистов раз и навсегда, чего не удалось сделать в 1919 году. Временного превосходства на поле боя недостаточно. Союзникам все еще нужно исправить неудачу после Первой мировой войны, и теперь у них появился еще один шанс. На этот раз им нужно проявить рыцарское отношение к новой демократии Германии.

Несмотря на то что нацисты нарушали моральные законы войны, Белл отметил, что немецкий народ нуждается в пище, экономика должна восстановиться, а новая демократия страны должна присоединиться к сообществу наций. То же самое он предлагал в 1919 году. Но теперь его предложение нашло больше заинтересованных ушей. 20 лет спустя никто не хотел участвовать в Третьей мировой войне.

В докладе научной разведки Куранта о состоянии Германии (копию которого он отправил Беллу) описывается сохранение пронацистских настроений в большей части немецкой науки. Это наряду с коммунистическими тенденциями означало, что союзникам необходимо сотрудничать с «надежными людьми и группами». Это было похоже на борьбу, которую Курант предпринял в 1919 году от имени продемократических элементов социал-демократов. Точно так же Белл знал, что его сеть антинацистских источников в Германии может стать ценным ресурсом для возрождения страны. Он написал своим контактам в спецслужбах о своей дружбе с восемью ведущими немецкими антинацистами, чудом пережившими войну невредимыми. Как сказал Белл Деаку из Государственного департамента США, они «все являются либералами с прочной репутацией; глубоко озабочены тем, чтобы возникла новая Германия, которая ориентировалась бы на “нас”».

Послушался ли Деак совета Белла, связался ли с ними? Нельзя сказать наверняка, но Беллу он доверял и не был глупым.

Среди влиятельных немецких антинацистских друзей Белла Вильгельм Рунге был на самом верху. В послевоенный период он вернулся на работу в Telefunken. То, что нацисты уволили его, не было черном пятном на его чести. Послевоенное общественное подразделение Telefunken продавало первоклассное аудиовизуальное оборудование, которое до сих пор пользуется большим спросом у коллекционеров. Ее тайный офис продавал правительствам новейшее шпионское оборудование. Рунге был реальной версией Q Яна Флеминга, наблюдавшего за разработкой секретных шпионских технологий. У него были такие же возможности повлиять на холодную войну, как и на войну против нацизма.

Историк Кит Р. Аллен описывает тесные связи Рунге с британской разведкой во время холодной войны. МИ-6, писал он, имела «рабочие отношения с такими высокопоставленными сотрудниками, как Вильгельм Рунге, глава отдела передатчиков и проектирования» [6]. Рунге также служил ключевой фигурой, связывающей исследования военной разведки Западной Германии с американскими агентствами. Белл, несомненно, помог Рунге стать «доверенным человеком» на Западе.

Когда Белл вернулся к академической философии, он задался вопросом, как нацизм повлиял на умы миллионов людей. В январе 1946 года он написал для феноменологического журнала статью об Альфреде Розенберге, «философе нацизма», сыгравшем небольшую, но значительную роль в подъеме движения своей книгой «Миф XX века» [7]. Интерес Белла был не только историческим. Его беспокоили условия, в которых процветали нацисты и в которых они могли расцвести снова.

Нацисты, как Белл видел своими глазами в 1919 году, предложили «пустому тщеславию спасение и предзнаменование окончательного оправдания». Это позволило таким людям, как Гитлер и Розенберг, наложить злые чары, соблазнившие нацию. Чтобы их развеять, в 1945 году союзникам пришлось организовать послевоенный мир иначе, чем в 1919 году.

Белл работал над тем, чтобы ужасы голода в Европе больше не повторились. На личном уровне он организовал продуктовые наборы CARE для своих друзей в Германии, которые пережили пять лет «двойной опасности – от бомб сверху и гестапо снизу». Но он также работал за кулисами, чтобы обеспечить пропитание всей немецкой нации.

Сегодня может показаться совершенно очевидным, что в 1919 году Германии было суждено стать нацистской страной, а в 1946 году ей была суждена демократия. Но на самом деле послевоенная ситуация была удивительно похожей. Оба раза небольшая, хорошо организованная, скрытая группа расистских милитаристов противостояла дезорганизованному, растерянному и отчаявшемуся демократическому большинству. Белл знал, что демократы «склонны отступать, но именно этот элемент сейчас нуждается в поддержке, если мы не хотим обнаружить, что та же самая старая банда, просто сменив рубашку, верховодит в Германии».

Год спустя, в октябре 1947 года, Германия все еще голодала. Нацисты все еще действовали в подполье, их антибританская пропаганда не ослабевала, а немецкие демократы все еще находились в обороне. Даже Вильгельм Рунге выразил недовольство обращением союзников со страной. Все снова напоминало Германию после Первой мировой войны.

Белл написал Рунге длинное и подробное письмо. Это был личный разведывательный отчет от старого друга, но Белл также знал, что центральное положение Рунге в немецкой разведке означало, что его послание получит более широкое распространение в продемократической немецкой политике. Как доказал мэр Зам в Данциге жарким летом 1919 года, факты могут предотвратить войну. Отчет Белла начался с описания отчаянного состояния запасов зерна в Канаде из-за объемов помощи, которую страна уже оказала голодающей Европе. По его словам, ситуация настолько ужасна, что всего один плохой урожай может разорить Канаду. Кроме того, немецкие подводные лодки потопили многие корабли, перевозившие зерно. Белл ясно дал понять, что немецкий голод не был игрой союзников, как это было после Первой мировой войны.

Белл также призвал Рунге понять, почему так много людей ненавидят Германию. И снова, как это произошло после первой войны, немецкий народ по большей части не знал о преступлениях, совершенных его страной. Большинство из них не знали, что иностранцы их ненавидят – или почему они их ненавидят, поскольку о Холокосте мало сообщалось в немецких газетах. Белл даже слышал мнение, что если 10 000 000 немцев умрут от голода, это будет даже приветствоваться: «А если немцев станет на 10 000 000 меньше? Они навлекли это на себя. Если немцев станет на 10 000 000 меньше, остальной мир сможет вздохнуть свободнее». Эта цифра напоминала о миллионах людей, которых нацисты убили во время Холокоста.

Белл знал, что растущее взаимное недовольство могло легко стать причиной будущей войны. Поэтому он предложил план финансового спасения, практически идентичный предложенному им после Первой мировой войны. Он стал постоянной темой его сообщений друзьям, среди которых были высокопоставленные деятели канадской, британской и американской разведки. Он знал, что даже сейчас нацисты замышляют месть. Он был уверен в их провале, если Германия получит «шанс снова вернуться хоть к какому-то разумному существованию в кругу наций».

Его планы наконец оправдались. В июне 1947 года генерал Джордж Маршалл заявил в Гарварде, альма-матер Белла: «Возрождение работающей экономики в мире» является предпосылкой «возникновения политических и социальных условий, в которых могут существовать свободные институты» [8]. Его речь положила начало плану Маршалла – программе, которая обеспечила финансовую поддержку демократической Европе, включая Германию, после войны.

Правильность подхода Белла доказал мир, воцарившийся в странах, где был реализован план Маршалла, включая Германию. Хотя написание доклада о Германии 1947 года, который оказал ключевое влияние на план Маршалла, приписывают промышленнику Льюису Х. Брауну, именно доклад Белла о положении в Германии за 1919 год и план 1918 года, который он изложил для Роберта Бордена, впервые обосновали необходимость немедленной поддержки делового климата в новой демократической стране, милитаристы которой только что потерпели поражение. Эта поддержка, в свою очередь, дала побежденным людям реальную работу, чтобы у них не было соблазна стать наемниками террористов, и обеспечила правительству налоговые поступления для управления страной. Неясно, читал ли Браун сам отчет Белла, взяв его на время из библиотеки Министерства иностранных дел Великобритании, но Браун брал интервью у высших руководителей союзников, и некоторые из них наверняка знали об идеях Белла. Сравнение отчетов Белла и Брауна обнаруживает много общего: оба отстаивали настоятельную необходимость денежной реформы в Германии, предотвращения череды национальных банкротств и обеспечения продовольствием немецких рабочих, чтобы они могли работать над восстановлением страны.

Успех Белла сильно задержался – почти три десятилетия после того, как он сделал Бордену предложение в 1918 году. Ушедшего в отставку А12, очевидно, не заботило то, что он не получил публичного признания. Он знал, что важны не медали и ленты. Важно – принести мир в Европу.

В послевоенный период Белл узнал, кто выжил, а кто умер. Почти все его друзья-антифашисты выжили. Исключением среди них была католическая святая. 30 января 1946 года он получил тревожное письмо от Куранта, двоюродного брата Эдит Штайн. Штайн, ныне святая Тереза Бенедикта, жила монахиней в нидерландском монастыре и, как рассказал ему Курант, «в 1943 году была вывезена нацистами и бесследно исчезла, предположительно убита, как и миллионы других людей еврейского происхождения». То же самое произошло бы с Курантом, если бы он не уехал из Германии.

Вскоре Курант убедился в этом. Агенты гестапо схватили ее в монастыре в Нидерландах, куда ее перевезли религиозные сестры, чтобы защитить от нацистской угрозы. Но Нидерланды были недостаточно далеко, чтобы избежать блицкрига. Нацисты убили ее в Освенциме 9 августа 1942 года.

Сестра Вильгельма Элла Рунге, врач, умерла после того, как добровольно отправилась работать в регионе, где произошла вспышка тифа. Она была, писал Белл, мученицей своей профессии.

Но Белл, вероятно, так и не узнал о судьбе Левина Крускала, манчестерского еврея, арестованного в тот же день, что и Белл, в 1914 году [9]. Он был одним из счастливчиков, хотя нацисты снова арестовали его во время Второй мировой войны. Его британское гражданство было половиной ключа к его спасению. Другая половина: в середине 1920-х годов раввин посоветовал ему купить землю в Палестине, пока она дешевая, и Левин последовал совету. Получившееся в результате необычное сочетание британского и палестинского гражданства спасло ему жизнь. Вместо того чтобы отправить Левина в газовую камеру, немцы согласились на обмен пленными.

В конце июня 1944 года его и немногих избранных отправили поездом на свободу. По пути на запад Левин увидел своих собратьев-евреев, упакованных в вагоны для перевозки скота, направлявшихся на уничтожение на восток. Его сын Герберт, сидевший рядом, рассказывал, «как они с тоской смотрели сквозь дыры и щели, словно овцы на заклание» [10].

Это был нацистский план для всего мира.

22 Секретный лифт

Посетитель мог пройти через весь дом и вдруг задаться вопросом, где же он.

Уинтроп Белл Кларку Рьюзу, 11 февраля 1952 г.

Серьезный стресс военной работы нанес серьезный урон здоровью. Проблемы с сердцем Уинтропа Белла обострились.

В 1951 году он попал в больницу со стенокардией и артериальным тромбозом. Нет никаких сомнений, что постоянные усилия по борьбе с нацизмом серьезно подорвали его здоровье. В течение многих лет он почти не спал и держал себя в постоянном напряжении. Он покорно отдал всего себя, разум и тело, службе.

Медики посоветовали ему притормозить, и он, наконец, так и сделал. Он соблюдал строгую диету, составленную врачами. Он также начал читать детективные рассказы, что вполне подходило для роли ведущего следователя по делу о самом страшном массовом убийстве XX века.

Его жизнь была, как он писал, «счастливой и в то же время тихой». В Честере Беллы наблюдали за яхтами, «выходящими на последний этап гонки – все вместе они представляли собой прекрасное зрелище».

В последующие годы он продолжал делать благотворительные пожертвования бедным и своей альма-матер, Маунт-Эллисон. Он приступил к работе над серией монументальных проектов, связанных с историей Новой Шотландии, кульминацией которых стала книга, удостоенная наград [1].

Историк Терренс Панч слышал его речь и вспоминал: «Тихий голос Белла немедленно заставил всех умолкнуть… Сила его характера и интеллект были колоссальными. Трепет зала перед ним был очевиден» [2].

Его величие превосходило его ученость. Он сиял, как человек, завершивший цикл эпического героя. В молодости Белл покинул свой скромный дом на каменистой почве Галифакса. Он путешествовал по большому миру, противостоял нацистам и вернулся домой с дарами мудрости. Все та же старая история, как выразился Джозеф Кэмпбелл: «Герой отправляется из повседневного мира в область сверхъестественных чудес: там встречаются сказочные силы и одерживается решительная победа: герой возвращается из этого таинственного приключения с силой даровать блага своим собратьям» [3].

Отставной А12 также посвятил себя завершению книги по семейной генеалогии. В 1962 году он опубликовал «Генеалогическое исследование». Как историка и философа его интересовало, как прошлое помогает создавать настоящее. У него также был вопрос, на который он мог лучше ответить с помощью генеалогии, чем с помощью мемуаров: как появился сам Уинтроп Белл? Как он писал в своем «Исследовании»: «Мы неизбежно обусловлены прошлым, в первую очередь генетически, нашим собственным прошлым».

Его отец, Эндрю, учил сыновей тому, как важно бороться с хулиганами, писал Белл, и ладить со всеми остальными. Он также показал, как быть одновременно успешным и смиренным. «Любое хвастовство или тщеславие было чуждо и неприятно ему».

Мать Мэри научила его любить музыку и стремиться к совершенству. «Все должно быть сделано правильно; она была по своей природе не способна к намеренно неполным или небрежным действиям – в результате всегда пыталась выполнить больше, чем могла». Родительские наклонности соединились в сыне.

Внучатый племянник Белла Эндрю Вуд вспоминает, как старшие военные офицеры навещали его дядю в конце его жизни [4]. Они хотели поговорить с агентом А12 об истории. Помимо рассказов о мировых войнах, Белл мог поделиться философией истории, которую он преподавал в Университете Рухлебена в 1918 году: «Мы никогда не можем с уверенностью сказать, что исторический факт является полным».

Это факт, что нацисты проиграли войну, но последствия их поражения и победы свободы никогда не будут полными. Если бы нацисты победили, в мире жили бы только одноцветные «арийцы», и ни один из других народов, составляющих разнообразие и интерес жизни. И Гитлер наверняка уничтожил бы и морально порядочных и мужественных арийцев.

Белл был тихим героем, который помог победить великое зло. Его пример показывает, как философски подготовленный ум может прорваться сквозь трясину лжи и раскрыть правду. Этот урок сохраняет решающее значение и сегодня, когда антисемитизм растет, а диктаторы мечтают о геноциде.

Вот почему А12 является шпионом не только историческим, но и современным. Белл взломал нацистский код. Но что еще более важно, он взломал код мира.

В доме Белла, Драмнахе, было три этажа. После сердечного приступа он не мог подниматься по лестнице. Вместо того чтобы переехать из своего идеального места у моря, он спроектировал скрытый лифт.

Он рассказал Кларку Рьюзу, имевшему допуск к сверхсекретной информации, о строительстве. Он «был построен местными мастерами», объяснил он, «все, кроме подъемного механизма наверху, который был куплен и доставлен в целости и сохранности. Установка лифта в этом маленьком доме, чтобы посетитель мог пройти через весь дом и задаться вопросом, где же он, была действительно кропотливой работой». На двух основных этажах дома «он совершенно незаметен – фактически нет ничего, что указывало бы на наличие лифта. И тем не менее он здесь».

Это автопортрет великолепного шпиона Уинтропа Белла. Совершенно незаметен, но все время рядом.

Эпилог

В воскресенье, 4 апреля 1965 года Уинтроп Белл умер в Драмнахе, у моря. Его сердце, которое преданно провело его через серьезные опасности и героические труды, наконец сдалось.

На надгробии на Старом кладбище Честера, недалеко от его дома, написана цитата Ганди: «Хороший человек – друг всего живого»; изображена синица. Это напоминает замечательную привычку Белла на пенсии: сидеть с Хейзел в их саду, с семенами в руках, и терпеливо ждать, пока певчие птицы слетятся на великий пир.

Древние греки верили, что великие герои становятся светом на небесах. Если они правы, то спутник Early Bird, запущенный на третий день после смерти Белла, был его светом. Он был шпионом, который рано вставал, чтобы поймать нацистского червя. Подобно спутнику, который ознаменовал «начало тесно связанной глобальной деревни» [1], изменив, как выразилась газета New York Times, «экономические, социальные и политические модели» [2], разведывательная работа А12 помогла создать современный международный порядок.

Спустя три десятилетия после смерти Белла я невольно двинулся по следу, который привел меня к его секретным документам. Я пытался разгадать философскую загадку, а не шпионскую.

Несмотря на совпадение в фамилиях, мы не родственники. Но мы – давно потерянные философские близнецы. В 1990-х годах я был студентом небольшого гуманитарного университета Оклахома-Сити, места, очень похожего на Маунт-Эллисон Белла (методистский университет, где ценили изобразительное искусство). Университет был одним из немногих мест в мире, где исследовали философию Джосайи Ройса и Эдмунда Гуссерля. Во время учебы в бакалавриате я провел год в Гёттингенском университете в Германии, где были Ройс и Гуссерль, хоть их и разделяли десятилетия. Позже, будучи аспирантом Университета Вандербильта в начале 2000-х, я не мог избавиться от ощущения, что Ройс и Гуссерль звучали слишком похоже, чтобы это было простым совпадением. Возможно, Гёттинген был ключом к разгадке? В 2008 году, когда я заканчивал докторскую диссертацию по Ройсу (той же теме, на которую Белл, по совпадению, писал в прошлом веке), я решил поехать в Германию, чтобы посмотреть, что я смогу узнать.

Дальше последовала академическая версия клиффхэнгера. Первые дни поисков не дали ничего, кроме очаровательных пейзажей. Последний день перед возвращением в Соединенные Штаты я провел в университетской библиотеке. Буквально в последний час я неожиданно нашел неопубликованную гёттингенскую диссертацию 1914 года. По философии Ройса. Затем мой взгляд скользнул дальше по странице. Гуссерль был научным руководителем! В тишине библиотеки мой возглас удивления, несомненно, обратил ко мне взгляды воспитанных исследователей. Простите меня, дорогие ученые, но я был поражен. В этой работе заключалось недостающее звено между двумя философами. И не только – она была связующим звеном между американским прагматизмом и немецкой феноменологией. Это казалось даже более невероятным, чем совпадение фамилии автора с моей.

Я сразу же столкнулся с новой загадкой. В диссертации не хватало двух страниц. Как я узнал, документы Белла находились в библиотеке Ральфа Пикарда Белла (названной в честь брата Уинтропа) в Университете Маунт-Эллисон. Может быть, недостающие страницы там? Если бы я только смог найти деньги, это стоило бы еще одной научной рыбалки.

Как ни странно, библиотека Белла заявила, что держит его документы под запретом до 2012 года. «Все дневники, письма и другие личные документы Уинтропа Пикарда Белла должны быть засекречены… до 1 января 2012 года» [3].

Я едва ли мог ждать годы, чтобы узнать, как связаны прагматизм и феноменология. Я написал письмо ректору Маунт-Эллисон доктору Роберту Кэмпбеллу с просьбой разрешить просмотреть бумаги. Доктор Кэмпбелл великодушно согласился. Позже я узнал, что, прежде чем дать разрешение на мой визит, университет удостоверился, что, по мнению Министерства иностранных дел Соединенного Королевства, мое исследование не является противозаконным.

Приехав в Маунт-Эллисон, я словно оказался во сне. Кажется, на каждом третьем здании было имя Белла. Семья пожертвовала университету миллионы долларов, а также внесла вклад в его руководство. Уинтроп был попечителем, Ральф – первым канцлером^[133], а другие родственники продолжают работать в важных комитетах и сегодня. Меня приняли с таким размахом, что, подозреваю, некоторые считали меня наследником семьи.

В библиотеке Ральфа Белла, напротив знаменитых серебряных ложек (подаренных университету предками Белла, которые были одними из основателей Маунт-Эллисон, что делало Белла чем-то вроде академического принца), я начал открывать коробки с бумагами Белла. В первый день исследований я обнаружил недостающие страницы в его копии диссертации вместе с многочисленными рукописными заметками Гуссерля. Это было захватывающее открытие для феноменологических исследований [4].

Я продолжал открывать коробки. Вскоре стало ясно, почему доступ к его документам был ограничен. Отчеты о его секретной разведывательной работе читали премьер-министры и генералы.

Сокровища Маунт-Эллисон оставались нетронутыми на протяжении десятилетий. За прошедшие годы МИ-6 уничтожила практически все свидетельства важнейшего периода ее основания. Но в самом удивительном месте, в сельской местности на востоке Канады, мы находим яркую картину самого важного сражения Секретной разведывательной службы. Свободному миру нужно было победить нацистов, и Белл возглавил борьбу.

Но кто сказал, что нет какого-то другого, более раннего предупреждения от другого секретного агента? В конце концов, мир шпионажа, пожалуй, самый трудный раздел новейшей истории, поскольку очень много документов было сокрыто или уничтожено. Тем не менее есть основания полагать, что даже после того, как все архивы будут полностью рассекречены и исследованы, Белл по-прежнему останется первым противником нацистов в западной разведке. В книгах по истории МИ-6 («МИ-6 и шпионская техника» [MI6 and the Machinery of Spying], «Главный враг» [The Ultimate Enemy], «Секретные войны» [Secret Wars], «МИ-6: История секретной разведывательной службы» [MI6: The History of the Secret Intelligence Service], «Шесть» [Six], «В поисках С» [The Quest for C]) не содержится сведений о более ранних предупреждениях [5].

Эта книга является результатом 15-летних исследований жизни доктора Уинтропа Белла. Вложенный мной труд стоил того: я встретил добродетельного героя, который долгое время в одиночку сражался, чтобы остановить нацистов.

Благодарности

Я благодарен за интервью людям, которые знали Уинтропа Белла: внучатая племянница Хизер Джонстон; внучатый племянник Эндрю Вуд; доктор Фабиан Пиз (сын друга Белла Майкла Пиза), английский ребенок-беженец, который жил с Беллами во время Второй мировой войны. Эти интервью дали мне представление о нем как о человеке.

Огромная благодарность редакторам Патрику Крину, первому стороннику этой книги; Джиму Гиффорду, который довел проект до завершения; Ханаану Чу за работу над выпуском; Дженис Уивер за превосходное редактирование и Айрис Тюхолм, возглавляющей HarperCollins Canada. И спасибо Нику Маллендору из Vertical Ink Agency и Джону Генри Кросби, директору проекта Дитриха фон Гильдебранда.

В этом исследовании огромную помощь оказали архивариусы Маунт-Эллисон Дэвид Мохинни и Рианна Эдвардс, а также Джейн Хейс из библиотеки Ральфа Пикарда Белла, которая расшифровала ряд разведывательных отчетов Белла.

Спасибо Филу Гарольду, Надин Макшерри, Клэр Моррисон, Дженнифер Рассел и моей семье, особенно Джессике Белл, за прочтение первых набросков книги. Обширный и разнообразный вклад также внесли: Ричард Зейнер, Вивьен Желязны, Уэсли Уорк, Уильям Свит, Марк Стаут, Уиппл Смит, Майкл Смит, Джин и Джон Шарп, Клайв Приддл, Джон Л. Орр, Робби Мозер, Дермот Моран, Молли Макграт, Маргарет Макмиллан, Джордж Лукас, Роберт Лармер, Джон Лакс, Сара Кимбелл, Хейден Ки, Сет и Стейси Кастнер, Рэйчел Харольд, Брайан Фокс, Кристиан Фэрис, Чад Энгелланд, Мэтт Динан, Сара-Джейн Корк, Джессика Коллинз, Роберт Кэмпбелл, Катарина Боннеманн, Катрин Болбет, Кристиан Бейер, Рене Белливо, Рэндалл Осье и мои замечательные коллеги из Университета Нью-Брансуика, которые помогали на различных этапах исследования.

Я благодарю студентов, работавших над проектом: Нору Вагнер, Ванессу Рэндалл, Дэниела Проуса, Тристана Нкоге, Монику Макдональд, Инду Айенгара, Хосе Карона и Зосию Белл.

Спасибо щедрым спонсорам моего изучения Уинтропа Белла: Немецко-американской комиссии Фулбрайта, Совету социальных и гуманитарных исследований Канады, Католическому университету Левена, Успенскому университету, Комитету Фонда пожертвований Марджори Янг Белл Университета Маунт-Эллисон, Университету Нью-Брансуика и Фонду Харрисона Маккейна. Ранее Уильям А. Лоуэлл, Институт Лоуэлла в Бостоне, Университет Вандербильта и Университет Оклахома-Сити поддержали мое исследование Джосайи Ройса, которое постепенно привело к Уинтропу Беллу.

И вечная благодарность моей семье, которая услышала эту историю первыми и слушала дольше всех. Мои архивные приключения потребовали многих переездов моей молодой семьи (из трех, затем четырех, затем пяти детей) и жизни среди четырех народов и трех языков. К счастью, как и С, они сочли шпионские исследования «первоклассным видом спорта».

Примечания

ОТ АВТОРА

1. Архив университета Mount Allison, Фонд Winthrop Bell, 8550/1/117.

2. Terrence M. Punch. ‘Even if I Cannot Finish…’: Winthrop Bell and His Register // Journal of the Royal Nova Scotia Historical Society. Vol. 7. 2004. P. 114–115.

ПРОЛОГ

1. Bell Fonds, 6501/10/3 No. 14. Разведывательные дела Белла находятся под сигнатурой 6501/10 подсерии 3 и 7. В дальнейшем я не буду приводить ссылки на разведывательные отчеты Белла. В Bell Fonds они упорядочены по датам.

2. Bell W. Exterminate Non-Germans, Dogma of ‘Mein Kampf’ // Saturday Night. November 25, 1939; Bell W. Hitler’s Extermination Policy Is World-wide // Saturday Night. December 2, 1939. Тексты Белла весны 1939 года, которые редакторы прочитали, но отвергли, похоже, не сохранились. Но он сказал другу, что версии, опубликованные осенью 1939 года, были основаны на весеннем оригинале, обновленном с учетом текущих событий.

3. Rummel R.J. Democide: Nazi Genocide and Mass Murder. New York: Routledge, 2019. P. 11.

4. Matthäus J. Predicting the Holocaust: Jewish Organizations Report from Geneva on the Emergence of the “Final Solution,” 1939–1942. Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2019. P. 19. Конкретные предупреждения Белла были написаны за полгода до следующего известного предупреждения. В середине октября 1939 года, вскоре после начала Второй мировой войны, Ричард Лихтхейм, глава женевского отделения Еврейского агентства для Палестины, написал в лондонскую штаб-квартиру агентства: «Я боюсь, что под властью Германии 2 000 000 евреев будут уничтожены». Ibid. P. 2. Здесь важно отметить, что Белл уже за полгода до этого осознал, что планы Гитлера по истреблению предусматривали гораздо большее число жертв, исчисляемое, конечно, сотнями миллионов. Следующее известное конкретное предупреждение было написано 8 августа 1942 года, когда Герхарт Ригнер, глава женевского отделения Всемирного еврейского конгресса, телеграфировал в штаб-квартиры ВЕК в Нью-Йорке и Лондоне, что штаб Гитлера обсуждает план, согласно которому «ОТ 3 500 000 ДО 4 000 000 ДОЛЖНО БЫТЬ ИСТРЕБЛЕНО ОДНИМ УДАРОМ». Ibid. P. 1.

5. Lipstadt D. Beyond Belief: The American Press and the Coming of the Holocaust 1933–1945. New York: Free Press, 1993. Что касается неанглоязычных газет, историк Генри Р. Хуттенбах пишет о ситуации в 1930-х годах: «Хотя и не осознавая окончательной катастрофы» – Холокоста – «благодаря своему недвусмысленному стремлению к эмиграции еврейская пресса в Германии достигла того, чего не смогли сделать другие еврейские издания в других странах в 1930-е. К сентябрю 1939 года 60 % немецких евреев покинули Германию». Huttenbach H. R. Adjusting to Catastrophe: The German Jewish Press (1933–1938) and the Debate Over Mass-Emigration // Shapiro Robert Moses (ed.). Why Did Not the Press Shout? American & International Journalism During the Holocaust. New York: Yeshiva University Press, 2003. P. 265.

6. Nagorski A. Hitlerland: American Eyewitnesses to the Nazi Rise to Power. New York: Simon & Schuster, 2012. P. 3.

1. ФЕНОМЕНОЛОГ

1. Stein E. Life in a Jewish Family: Her Unfinished Autobiographical Account / eds. L. Gelber, Romaeus Leuven, OCD; trans. Josephine Koeppel, OCD. Washington, DC: ICS Publications, 1986. P. 19.

2. Black Harold // Sackville Tribune Post. October 6, 1966.

3. Ibid.

4. Как писал Кароль Войтыла, впоследствии папа римский и св. Иоанн Павел II (находившийся под влиянием профессора Белла Макса Шелера): «Человек ощущает себя агентом своего действия и, таким образом, является его субъектом. Он также имеет опыт себя как субъекта, но опыт субъективности отличается от опыта эффективности». Wojtyla K. The Acting Person. Dordrecht: D. Reidel, 1979. P. 191.

5. Интервью с автором, 13 февраля 2021 года.

6. Религиозное разнообразие Гёттингена было свидетельством преобладавшего там либерального духа по сравнению с монорелигиозным характером большей части Европы. Гёттингенский университет был основан британским королем Георгом II, который в то время был и регентом королевства Ганновер. Союз распался, когда на престол взошла королева Виктория, поскольку Германский рейх не допускал наличия женщины-монарха.

7. Агадирский кризис едва не спровоцировал Первую мировую войну за три года до ее начала. В Агадире немецкие корабли столкнулись с французами, а британский флот последовал за ними, чтобы напугать немцев. Германии в порядке умиротворения отдали часть Конго, репутация осталась незапятнанной. Это произошло вскоре после ужасающей резни намибийцев, о которой Британия наверняка что-то знала.

8. Книга Гуссерля, оказавшая наибольшее влияние на Белла: Dermot M. (ed.). Logical Investigations. Abingdon, UK: Routledge, 2001. Более краткое изложение Гуссерлем задачи логических исследований можно найти в: Bell J., Bonnemann C. (eds.). On the Task and the Historical Position of the Logical Investigations // Journal of Speculative Philosophy. Vol. 25. No. 267. 2011.

9. Peirce C.S. The Essential Peirce: Selected Philosophical Writings. Vol. 2. Bloomington: Indiana University Press, 1998. P. 147.

10. См. также Husserl E. Cartesian Meditations / trans. Dorion Cairns. The Hague: Martinus Nijhoff, 1960.

11. Scheler M. Formalism in Ethics and Non-Formal Ethics of Values. Evanston, IL: Northwestern University Press, 1973.

12. Немцы утверждали, что со стороны западноевропейских стран было лицемерно критиковать их за резню в Намибии, учитывая, что их враги, бельгийцы, вырезали жителей Конго еще с 1885 года. Это указывает на опасность прецедента.

13. Churchill W. The World Crisis. Toronto: Macmillan, 1923. P. 245–246.

14. «Левином», скорее всего, был богатый Лео Левин Краскал.

15. Aristotle. Nicomachean Ethics / trans. W.D. Ross. Oxford, UK: Oxford University Press. P. 247.

16. Описание недоверия гёттингенской полиции к «подозрительному врагу» можно найти в: Busse D. Engagement oder Rückzug? Göttinger Naturwissenschaften im Ersten Weltkrieg. Göttingen: Universitätsverlag Göttingen, 2008. P. 48.

17. Stein. Life in a Jewish Family. P. 303.

18. Ibid. P. 301.

19. Ibid. P. 302.

20. Vongehr Thomas. Kriegsbriefe Husserl-Söhne // Husserl Archives Leuven, October 27, 2014. https://hua.ophen.org/category/kriegsbriefe-husserl-sohne/page/14/.

21. Stein. Life in a Jewish Family. P. 303

2. ПРОФЕССОР

1. Как и других заключенных, Белла перемещали, и он также жил в других бараках Рухлебена.

2. Выслушав в тюрьме Рухлебена лекцию Белла об отношениях между Канадой и Европой, Пиз 15 ноября 1915 года записал в своем дневнике: «Очень талантливо и познавательно, хотя и слишком длинно: он говорил 2 часа 10 минут и не закончил, но все это время не было скучно. Он поднимал экономические, образовательные, расовые и имперские проблемы. Бесспорно, самый интересный человек, которого я здесь встречал, – это Белл». Pease M. Are We Downhearted? The Letters and Diaries of Michael Stewart Pease from Ruhleben / eds. Sarah Kimbell, Rowan Pease. Melton Mowbray, UK: Poplars Press, 2020.

3. Macintyre B. Double Cross: The True Story of the D-Day Spies. London: Bloomsbury, 2013.

4. Liebknecht K. The Future Belongs to the People. New York: Macmillan, 1918. P. 117.

5. Miller A. For Your Own Good: Hidden Cruelty in Child-Rearing and the Roots of Violence. New York: Farrar, Straus and Giroux, 2002.

6. Sartre J.-P. Anti-Semite and Jew. New York: Schocken, 1995.

7. Ницше был немцем по гражданству, но поляком по самопровозглашенной этнической принадлежности в то время, когда он стремился отмежеваться от немецкого расизма. Ученые, исследовавшие генеалогию, не обнаружили польского происхождения, описанного Ницше, поэтому неясно, придумал ли он эту связь или знал что-то, чего не знают специалисты по генеалогии.

8. Nietzsche F. Beyond Good and Evil. New York: Penguin Classics, 2003.

9. Merridale C. Lenin on the Train. New York: Metropolitan Books, 2017. P. 271.

10. Keegan J. The First World War. New York: Vintage, 2000. P. 434.

11. Макграт продолжает говорить о феноменологических доказательствах: «Ключом является их вербальная форма: вещи свидетельствуют сами за себя. Мы должны принять их такими, какими они подтверждают себя (и только так), занимаясь феноменологией (принципом принципов), и размышлять над тем, как они проявляют себя». Электронное письмо автору от 12 августа 2022 года.

3. АНТИСЕМИТСКАЯ ЛИГА

1. Chicago Commerce. March 13, 1914.

2. Британская секретная разведывательная служба, которая теперь называется МИ-6, в то время называлась M.I.i.c. Я повсюду использовал МИ-6, поскольку это название более знакомо.

3. Haffner S. Defying Hitler: A Memoir. London: Picador, 2002. P. 27.

4. Ibid. P. 28.

5. Позже Белл описал свою либеральную политику в письме другу: «Я либерал по искренним и восторженным убеждениям. Я “демократ” лишь во вторую очередь, без особого энтузиазма и уж точно не безоговорочно». Он считал, что демократия обычно наименее вредна, но «демократическое большинство может и обычно бывает таким же тираническим и нелиберальным, как и любой диктатор. По его мнению, самым важным правом или привилегией, которую необходимо сохранить в условиях демократии, является право меньшинства на свой образ жизни, в полной мере совместимое со здоровым существованием общества в целом. А демократия без серьезного и устойчивого понимания некоторых принципов, превосходящих изменчивые предпочтения ее большинства, является аморальной и ненадежной».

6. Newnham-Davis N., Lt. Col. The Gourmet’s Guide to London. Edinburgh: Riverside Press, 1914. P. 369.

7. Enthülltes Geheimnis // Jüdische Rundschau. November 30, 1917. Английские переводы взяты из обзорной статьи: An Anti-Jewish Campaign // Birmingham Daily Post. January 1, 1918. «Антисемитская лига» – это газетный перевод «Antisemitischen Bewegung» Rundschau. Неясно, называли ли себя как-нибудь заговорщики, или же заговор был безымянный.

8. Перевод с немецкого An Anti-Jewish Campaign // Birmingham Daily Post. January 1, 1918.

9. The Parliamentary Debates (Official Report). fifth series. Vol. 19. London: His Majesty’s Stationery Office, 1919. P. 996.

10. Людендорф и Гитлер стоят рядом на известной фотографии, сделанной после нацистского Пивного путча 1923 года.

4. СЕКРЕТНАЯ БАЗА

1. Newnham-Davis N. The Gourmet’s Guide to London. P. 69.

2. Keenleyside H. L. On the Bridge of Time. Toronto: McClelland & Stewart, 1982. P. 55.

3. Winthrop Bell Fonds, 6501/10/2.

5. КОДОВОЕ ИМЯ А12

1. Smith M. Six: The Real James Bonds 1909–1939. London: Biteback, 2010.

2. Jeffery K. MI6: The History of the Secret Intelligence Service, 1909–1949. London: Bloomsbury, 2011.

3. Waite R. G.L. Vanguard of Nazism: The Free Corps Movement in Postwar Germany, 1918–1923. Cambridge: Harvard University Press, 1952.

4. Haffner. Defying Hitler. P. 34.

5. Nicolson H. Peacemaking 1919. London: Methuen, 1964. P. 61.

6. Интерсубъективный метод позже сделал практически всех феноменологов (всех умных) невосприимчивыми к принципу фюрера (Führerprinzip), который гласил, что один человек знает все правильные ответы. Феноменологи знали, что знание не развивается посредством одностороннего авторитаризма.

6. УБИЙЦЫ

1. Smith. Six: The Real James Bonds 1909–1939. P. 386–402.

2. Husserl E. Ideas: General Introduction to Pure Phenomenology / ed. Dermot Moran. Abingdon, UK: Routledge, 2012. P. 191.

3. Scheler M. The Nature of Sympathy. London: Routledge & Kegan Press, 1954.

4. Отчет из Виннипега можно найти в бумагах Дэвида Ллойда Джорджа в Parliamentary Archives, UK, подписанный премьер-министром Борденом. March 14, 1919. No. 13, folder 3, box 38.

5. Nebelin M. Ludendorff: Diktator im Ersten Weltkrieg. München: Siedler Verlag, 2011.

6. Nietzsche F. Beyond Good and Evil. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2002. P. 141.

7. Lockenour J. Dragonslayer: The Legend of Erich Ludendorff in the Weimar Republic and Third Reich. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2021. P. 6.

8. Veidlinger J. In the Midst of Civilized Europe: The Pogroms of 1918–1921 and the Onset of the Holocaust. Toronto: Harper Collins, 2021.

9. Snyder T. Bloodlands: Europe Between Hitler and Stalin. New York: Basic Books, 2012.

10. Veidlinger. In the Midst of Civilized Europe. P. 9.

11. Ukrainian Jews Aim to Stop Pogroms // New York Times, September 8, 1919.

12. Veidlinger. In the Midst of Civilized Europe. P. 248.

13. Shmuel Rubinshteyn, цит. по: Veidlinger. In the Midst of Civilized Europe. P. 272.

14. Winthrop Bell Fonds, 6501/10/3, no. 12.

15. Kellogg M. The Russian Roots of Nazism: White Émigrés and the Making of National Socialism, 1917–1945. New York: Cambridge University Press. P. 126.

16. Veidlinger. In the Midst of Civilized Europe. P. 322.

17. В то время Канада была моральным ориентиром в некоторых сферах (разрешение евреям въезда в страну), но не в других, например в отношении к коренному населению и китайцам.

18. British Airmen’s Gallant Rescue of Comrades // Observer. August 24, 1919.

19. Статья Aid for Germany Declared Urgent // New York Times. April 17, 1919, была основана на докладе Белла Военному кабинету. Дневник Белла указывает на то, что его исследование было использовано в статье для журнала Nation; эта статья, скорее всего: The Resuscitation of Liberty // Nation. October 25, 1919. P. 539.

20. Conrad J. Heart of Darkness. New York: Modern Library, 1999.

21. Сегодня коллекция произведений искусства барона фон дер Хейдта находится в музее фон дер Хейдта в Вуппертале, Германия.

22. Germany: Death of Von Maltzan // Time. October 3, 1927.

23. Во время холодной войны бывший отель Fürstenhof стоял на нейтральной полосе между свободной и советской зонами. Сегодня он находится в двух шагах от Немецкого музея шпионажа (Deutsches Spionagemuseum).

24. Хан и принц Максимилиан стали сооснователями Салемской школы в Германии. После того как Хан бежал от нацистов, он основал школу Гордонстоун в Шотландии. В школах Хана, созданных по образцу философии Платона, обучались выдающиеся личности, в том числе София, королева Испании и король Соединенного Королевства Карл III.

25. Daily Telegraph and Courier. October 21, 1907.

26. Ханс-Лукас Кизер пишет: «Удивительно, как Талаату удалось установить контакт с советскими русскими, немецкими националистами и профашистскими итальянцами». Kieser H.-L. Talaat Pasha: Father of Modern Turkey, Architect of Genocide. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2018. P. 7.

27. Например, German Propaganda // Sheffield Daily Telegraph. April 14, 1919.

28. Пятью годами ранее Первой мировой войны, вероятно, можно было бы избежать, если бы Сербия приняла требование Австрии направить аналогичную наблюдательную комиссию в Сербию.

29. Royce J. Studies of Good and Evil. New York: D. Appleton, 1902. P. 249.

7. БИТВА ЗА БЕРЛИН

1. Перевод Альфреда Энгеля.

2. Интервью Белла с Эйнштейном шло под такими заголовками, как «Последняя трапеза Германии» (Germany’s Last Meals // Pall Mall Gazette. March 13, 1919); «Голод в Германии» (Hunger in Germany // Westminster Gazette. March 13, 1919); «Голодающие Германии» (Starvation in Germany // Daily News. March 13, 1919).

3. Over 1000 Killed and Wounded in the Battle for Berlin // Dundee Courier. March 10, 1919.

4. Street Strewn with Bodies // Sheffield Daily Telegraph. March 10, 1919.

5. Телеграмма Белла датируется 7 марта. Через шесть дней она была напечатана в газете: Hunger in Germany at the Root of All the Trouble/Famine Spectre // Westminster Gazette. March 13, 1919.

6. MacMillan M. Paris 1919: Six Months That Changed the World. New York: Random House, 2002. P. 160.

7. Germany’s Last Meals // Pall Mall Gazette. March 13, 1919.

8. Manning S. Churchill’s Efforts to Feed Germany After the Great War // Finest Hour. No. 145. Winter 2009–2010.

9. Статья Белла в том числе публиковалась как The Danger of Starvation // Scotsman. March 14, 1919.

10. Haffner. Defying Hitler.

11. Wanted – A Man // Sheffield Evening Telegraph. April 30, 1919.

12. State of Germany // Newcastle Daily Chronicle. March 24, 1919.

13. Young G. The New Germany. London: Constable, 1920.

14. Ibid. P. 2.

15. Симпатии Янга, очевидно, были на стороне продемократической и антитеррористической ветви немецких Советов. Даже это было сочтено недопустимым для Секретной разведывательной службы и могло объяснить, почему он оставил тайную дипломатию, чтобы заняться карьерой писателя.

16. Berlin ‘Massacre’ // Aberdeen Press and Journal. March 12, 1919.

17. Berlin Strike Over // Leeds Mercury. March 12, 1919.

18. Отчет Белла был опубликован в английских газетах, но размах империи означал, что его услышали и во всем мире, например в The Spartacist Terror // Civil & Military Gazette (Lahore, Pakistan). March 19, 1919.

19. Например, в Food and Work // Sheffield Daily Telegraph. March 25, 1919.

8. ЛОЯЛЬНОСТЬ К ЛОЯЛЬНОСТИ

1. The Week in Paris // Westminster Gazette. May 26, 1919.

2. Housing the Delegates // Yorkshire Post and Leeds Intelligencer. January 14, 1919.

3. Теория игр рассматривает ситуации, в которых результаты зависят от действий нескольких участников.

4. Royce J. War and Insurance. New York: Macmillan, 1914.

5. Royce J. The Philosophy of Loyalty. New York: MacMillan, 1908. Такая лояльность была для Ройса возможна в бизнесе, армии, политике, семейной жизни и других сферах.

6. Hankey M. The Supreme Control at the Paris Peace Conference. London: Allen and Unwin, 1963.

7. Larsen D. The First Intelligence Prime Minister: David Lloyd George (1916–1922) // Cabinet Office, U.K., 2013, https://assets.publishing.service.gov.uk/government/uploads/system/uploads/attachment_data/file/80179/Lloyd-George-as-PM.pdf.

8. Lloyd G. D. The Truth About the Peace Treaties. London: Victor Gollancz, 1938. P. 409.

9. К моменту окончательного согласования репараций в 1921 году их общая сумма составила шесть с половиной миллиардов фунтов стерлингов, или 14 миллиардов долларов США (около 250 миллиардов долларов сегодня). Это было значительное сокращение по сравнению с первоначальными требованиями Союзников. Но все еще непомерная общая сумма, без финансовой помощи для спасения экономики Германии, была ужасной ошибкой. По подсчетам Белла, для выживания демократии Германии нужна была активная финансовая поддержка, а не просто сокращение репараций.

10. Hankey. The Supreme Control at the Paris Peace Conference. Р. 21.

11. Army, Command Paper 54, Further Reports by British Officers on the Economic Conditions Prevailing in Germany, “Presented to Both Houses of Parliament by Command of His Majesty”. London: His Majesty’s Stationery Office, April 1919. P. 2–11. Информация Белла также включена в другие отчеты, Р. 17–18.

9. НАЦИСТЫ В ЭДЕМЕ

1. German Nation’s Great Need // Nottingham Journal. April 26, 1919.

2. Foreign Relations of the United States: The Paris Peace Conference 1919. Vol. 5. Washington: United States Government Printing Office, 1944. P. 151.

3. Ibid.

4. Ibid.

5. Food and Work // Sheffield Daily Telegraph. March 25, 1919.

6. Дух игры раскрывается, например, в книге Комптона Маккензи, когда он вспоминает свои беседы с бароном фон Шенком. Mackenzie C. Greek Memories. London: Biteback, 2012.

7. Master Hun in Athens // Sheffield Independent. December 27, 1916.

8. Mackenzie. Greek Memories. P. 257.

9. Ibid. P. 269.

10. Jeffries J. M. N. Von Schenck’s Bodyguard // Ballarat Courier (Australia). September 7, 1916.

11. Germany’s Secrets // Westminster Gazette. April 25, 1919.

12. Не все крайне левые социалистические фракции присоединились к нацистскому заговору. После встречи в Eden и на протяжении 1920-х годов боевые действия между коммунистами и нацистами продолжались.

13. Раннее влияние немецких протонацистов на Адольфа Гитлера, когда антиеврейская ненависть оставалась лишь националистической и еще не слилась с социализмом, исследуется в Hamann B. Hitler’s Vienna: A Portrait of the Tyrant as a Young Man. London: Bloomsbury, 2010.

14. Spray L. Keep Your Eye on Hitler – the ‘German Mussolini’ // Newcastle Daily Chronicle. December 21, 1922; The Fascisti // Denver Jewish News. December 27, 1922.

15. Schweriner O. T. A New Hymn of Hate // Yorkshire Evening Post. June 7, 1930.

16. Germany at Polls // Daily Herald. September 13, 1930.

17. Snyder T. We Should Say It. Russia Is Fascist // New York Times. May 19, 2022.

18. Lockenour. Dragonslayer. P. 89.

10. ПАРИЖСКИЙ РЕДАКТОР

1. Описание деятельности Куранта см. McLarty C. Richard Courant in the German Revolution // Mathematical Intelligencer. No. 23. 2001.

2. Stein. On the Problem of Empathy. Dordrecht: Springer, 1964.

3. Гитлер писал: «Я многому научился у марксизма. Только я серьезно занялся тем, к чему робко приступили эти маленькие торговцы и секретарские умы. Весь национал-социализм подразумевается в том, что национал-социализм – это то, чем мог бы быть марксизм, если бы он освободился от абсурдной, искусственной связи с демократической системой». Fest J. Hitler. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1974. P. 126.

4. Rees L. Hitler’s Charisma: Leading Millions Into the Abyss. New York: Random House, 2014. P. 17.

5. Times. June 18, 1919.

6. By the Spree // Evening Mail. September 3, 1919.

7. Back in Berlin // Bystander. December 17, 1919.

8. Отчет Белла послужил основой для The German Government Is Weakening // Yorkshire Evening Post. April 17, 1919.

9. The Mood of the Germans // Yorkshire Post and Leeds Intelligencer. May 21, 1919.

10. Grave Hour in Prussia // Daily Gazette for Middlesbrough. May 12, 1919.

11. The ‘Black Week’ in Germany // Aberdeen Press and Journal. May 12, 1919.

12. Pan-German Protests // Westminster Gazette. May 16, 1919.

13. The ‘Impossible’ Terms // Dundee Courier. May 26, 1919.

14. Earl of Erroll Dies Suddenly // New York Times. February 21, 1928.

15. Тот факт, что А12 упомянул имя своего источника в своем предстоящем сообщении, хотя ранее в этом году он держал конфиденциальные имена в секрете, показывает, насколько безопасной стала связь после того, как британская военная миссия открыла свое представительство в Берлине.

16. Несомненно, история XX века приняла бы совершенно иной оборот, если бы после Первой мировой войны в Германии восторжествовал демократический социализм Карла Каутского, а не националистически-милитаристский социализм Людендорфа и Гитлера.

17. Keith А. Sharing Scarcity: Bread Rationing and the First World War in Berlin, 1914–1923 // Journal of Social History. Vol. 32. No. 2. 1998.

18. Globe. August 9, 1919.

11. ПОЛЬСКИЙ ПЛАН

1. Polish Peril // Irish Weekly and Ulster Examiner. June 28, 1919.

2. Documents on British Foreign Policy 1919–1939: 1919. First series. Vol. 6 / eds. E.L. Woodward, Rohan Butler. London: Her Majesty’s Stationery Office, 1956. P. 19.

3. Fox J. P. Max Bauer: Chiang Kai-Shek’s First German Military Adviser // Journal of Contemporary History. Vol. 5. No. 4. 1970.

4. Documents on British Foreign Policy 1919–1939: 1919. P. 25–28.

5. Ibid. P. 28.

6. Promise of Food as Propaganda // Pall Mall Gazette. May 5, 1919.

7. Ibid.

8. Lloyd G. D. Memoirs of the Paris Peace Conference. Vol. 1. New Haven, CN: Yale University Press, 1939. P. 472.

9. Mantoux P.-J. The Deliberations of the Council of Four (March 24–June 28, 1919). Vol. 2. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1992. P. 270.

10. Headlam-Morley J. A Memoir of the Paris Peace Conference, 1919. London: Methuen, 1972. P. 153.

11. Ibid.

12. Lloyd G. D. The Truth About the Peace Treaties. P. 454.

13. “Germany and Poland,” Scotsman, June 30, 1919.

14. MacMillan. Paris 1919.

15. Berlin’s First Pogrom // Daily News (London), July 8, 1919. Неясно, какие газетные репортажи об антиеврейском насилии в Германии были написаны именно Беллом, но он определенно принимал активное участие. К сожалению, не все донесения Белла из МИ-6 и Reuters сохранились, поскольку некоторые из разведывательных документов были уничтожены во время пожара в Галифаксе. Оригиналы его июльских отчетов, похоже, превратились в дым и пепел. Таким образом, его июльскую деятельность необходимо реконструировать на основе его дневников, анонимных газетных предупреждений того времени и предупреждений о расистском заговоре из его разведывательных отчетов ранее и позже в том году.

16. Berlin’s Nerves // Evening Mail. August 20, 1919.

17. Germany’s Internal State // Yorkshire Post and Leeds Intelligencer. August 20, 1919.

18. New Germany // Leicester Daily Post. August 19, 1919.

12. ДОВЕРЕННЫЕ ЛЮДИ

1. Smith. Six.

2. Sax B. Animals in the Third Reich: Pets, Scapegoats and the Holocaust. New York: Continuum, 2000.

3. Bell W. Report on the Condition of Germany. Winthrop Bell Fonds, 6501/10/3, no. 14. Я перевел эту цитату из английского перевода Белла обратно на немецкий. Остальные нацистские цитаты в этой главе взяты из неподписанной пропаганды, распространявшейся в то время, и газетных сообщений. В отчетах разведки Белла цитируются нацисты и описываются «застольные разговоры» офицеров. Исторические записи не показывают, как он пришел к цитированию нацистов, только то, что он это сделал. Наиболее вероятным ответом являются пивные. Первые главы нацистской политики были написаны в пивных – от первых организационных собраний Гитлера в 1919 году до Пивного путча 1923 года.

4. Nationalist Fracas // Westminster Gazette. November 19, 1919. Нет уверенности, что эта и следующие три сноски являются собственными сообщениями Белла, поскольку они анонимны, но точно известно, что он участвовал в привлечении внимания к немецкому антисемитизму.

5. Jews in Europe // Nottingham Evening Post. October 31, 1919.

6. Anti-Semitic Propaganda in Germany // Scotsman. August 25, 1919.

7. Germany and the Jews // Westminster Gazette. December 2, 1919.

8. Мы можем дать подробный очерк первого публичного выступления Гитлера со слов свидетелей, но с оговоркой, что их воспоминания были записаны спустя годы.

9. Heiden K. Der Fuehrer. Boston: Houghton Mifflin, 1944. P. 87.

10. Kershaw I. Hitler, 1889–1936: Hubris. New York: W.W. Norton, 2000. P. 125–126.

13. БАЛТИЙСКАЯ АВАНТЮРА

1. Упоминания Annelise см. в A New German Airplane // Yorkshire Post and Leeds Intelligencer. November 6, 1919, и Yenen A. A. The Young Turk Aftermath. Basel: Bommer, 2019.

2. Kieser. Talaat Pasha. P. 343.

3. News from Turkey // Liverpool Echo. June 1, 1915.

4. Кизер пишет: «Хуманн дает предвкушение истребительного национал-социализма, который имеет больше общего с немецким опытом и восприятием геноцида в Турции, чем показала популярная история». Kieser. Talaat Pasha. P. 19.

5. Свидетельства из отчета Белла от 3 октября 1919 года в сочетании с дневниковыми записями указывают на то, что Ахим фон Арним был его ключевым источником в Генеральном штабе. Однако в отчете Белла его имя не упоминается напрямую, вероятно, из соображений безопасности. Это было имя высокопоставленного человека, которое можно упоминать только лично.

6. Согласно отчету Белла от 3 октября 1919 года, генерал Бермондт потребовал 100 000 солдат. Но другие оценки, приведенные Беллом, существенно различаются: от 35 000 до 70 000. Трудно назвать реальную цифру, объяснил Белл, потому что немецкие части, сражавшиеся в Балтийском регионе, представляли собой смесь добровольческих войск (Freikorps), которые могли появляться и исчезать в любой момент, Железного полка Бишофа и войск Бермондта.

7. Трудно понять, как Белл и Ахим фон Арним подружились, особенно учитывая последовавшую за этим карьеру Арнима: профессор военного дела; ректор Берлинского технического университета, ставшего ведущим центром нацистских военных исследований; лидер грозной организации Sturmabteilung (СА) и, наконец, подполковник нацистской армии. Многое остается окутанным тайной, поскольку Арним погиб в бою во Франции в мае 1940 года.

8. Documents on British Foreign Policy: 1919–1939. Third series. Vol. 7 // eds. E.L. Woodward, Rohan Butler. London: Her Majesty’s Stationery Office, 1954. P. 258.

9. Schurer H. Karl Moor: German Agent and Friend of Lenin // Journal of Contemporary History. Vol. 5. No. 2. 1970. P. 152.

10. Майкл Смит обсуждает связь Гуго Гаазе и МИ-6 в Six: The Real James Bonds 1909–1939.

11. Allies’ Warning to Germany // Dundee Courier. October 11, 1919.

12. Plucky Patriots Hold Riga // Sheffield Independent. October 14, 1919.

13. Documents on British Foreign Policy, 1919–1939. Vol. 3. P. 222–223.

14. ТЕРРОРИЗМ И КОММУНИЗМ

1. Например, Army of 100 000 // Daily News (London). October 11, 1919.

2. Осенью 1919 года британцы установили небольшую блокаду немецкого судоходства на Балтике в период неразберихи по поводу нападения немцев на страны Балтии. Во время блокады некоторые немецкие корабли были захвачены, но эти усилия рекламировались как соответствующие гуманитарным принципам, а это означало, что продовольствие должно продолжать поступать. Это был далеко не разрушительный голод, вызванный блокадой Германии Союзниками с 1914 по весну 1919 года. Тем не менее он по-прежнему имел пагубный эффект, напоминая немцам о голоде, в котором они жили в течение многих лет, и о том, как легко британцы могут заставить его повториться.

3. Источником Белла, скорее всего, был доктор Георг Аренс, который во время Второй мировой войны служил в Министерстве иностранных дел Германии в отделе культуры. Тем не менее он, очевидно, держался подальше от нацизма до такой степени, что это позволило ему после Второй мировой войны обеспечить себе престижную должность главы консульства в Атланте. То, что в 1919 году он проделал для Белла ценную работу, принесшую пользу МИ-6 и демократической Германии, несомненно, работало в его пользу.

4. Berlin Embassy // Pall Mall Gazette. October 23, 1919.

5. Совет Белла, вероятно, ускорил сроки вывода войск из России, но Союзники уже решили покинуть страну, поскольку было ясно, что их союзники-белогвардейцы проигрывают.

15. ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА НА МИР

1. «Гарвин» – скорее всего, Джеймс Луис Гарвин, редактор журнала Observer. Что Мэй Камминг, супруга Мэнсфилда Смита Камминга, главы МИ-6, знала о работе секретного агента? Она была слишком сдержанной, чтобы прямо говорить об этом в своих письмах, но Белл часто встречался с ней, иногда совместно с другими высшими британскими офицерами. Иногда, но не всегда там был и ее муж. В письме Мэй к Беллу от 2 сентября 1919 года указывается, в пределах приличия, что она знала по крайней мере часть сущности британской секретной разведывательной службы. Возможно, блестящий ранний успех МИ-6 был обусловлен тем, что у нее были и руководитель-мужчина, и первая леди, которые вместе были умнее, чем могло быть большинство лидеров-одиночек.

2. Все цитаты Уинтропа Белла в этой главе взяты из Bell. Report on the Condition of Germany.

3. Haffner. Defying Hitler. P. 59.

4. К тому времени свастика была на пике моды среди немецких милитаристов-расистов. Она уже использовалась австрийскими антисемитами и другими людьми еще до того, как Гитлер принял ее в качестве нацистского флага.

5. Congressional Record: Proceedings and Debates, January 6–28, 1920. Vol. LIX, part 2. Washington, DC: Government Printing Office, 1920. P. 1610.

6. Great World Danger // Daily News London. January 16, 1920.

16. ЛОРД НЕТ И СЭР НЕТ

1. Churchill College Archives, Cambridge University, James Headlam-Morley Fonds, HDLM 6/3/1.

2. Times. October 6, 1938.

3. Churchill College Archives. HDLM 6/3/1.

4. Tate S. Assessing the Role of Turkey in British Foreign Policy, 1908–1914. University of East Anglia, 2020. https://ueaeprints.uea.ac.uk/id/eprint/79296/1/2020TateSRPhD.pdf.

5. Keynes J. M. The Economic Consequences of the Peace. New York: Macmillan, 1920. P. 4.

6. Ibid. P. 37.

7. Grave Money Position // Aberdeen Press and Journal. February 12, 1920.

8. Британские отчеты о переговорах по Парижскому мирному договору указывают на частую снисходительность по отношению к Америке и описывают, например, такие шутки: американскому адмиралу сообщают неправильное время встречи, чтобы он не явился.

9. Exchange Problems // Daily Herald. January 29, 1920.

10. Однако в отличие от более поздней экономики, вдохновленной кейнсианством, с постоянным и растущим бюджетным дефицитом, Белл выступал за дефицитное финансирование как последнюю экстренную меру для противодействия массовому уничтожению богатства во время войны.

11. Белл работал над введением к книге отдельно от отчета, отправленного в Министерство иностранных дел. Но ясно, что отчет должен был лечь в основу изданной книги.

12. Milton G. Russian Roulette: How British Spies Thwarted Lenin’s Plot for Global Revolution. London: Bloomsbury Press, 2013. P. 87.

13. Британия по глупости вручила публичные награды сотрудникам своей тогда секретной сети «Белая Дама» (Dame Blanche) в Бельгии. Когда разразилась Вторая мировая война, известные награды сделали невозможным возобновление работы сети.

17. ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

1. Доклад Белла о голоде и политических условиях в Германии весной 1919 года появился в качестве передовой статьи в документе, подготовленном Уинстоном Черчиллем для парламента. Army. Command Paper 54.

2. Great German Army // Evening Mail. January 2, 1920.

3. Secret Army // Dundee Courier. January 2, 1920.

4. Documents on British Foreign Policy 1919–1939. First series. Vol. 6, 460.

18. ФИЛОСОФ

1. Мой перевод с немецкого на английский. Оригинал письма Гуссерля Уильяму Эрнесту Хокингу хранится в библиотеке Хоутона Гарвардского университета в коллекции Уильяма Эрнеста Хокинга. Транскрипт опубликован в Husserl E. Husserliana Dokumente; Briefwechsel Band III. Die Göttinger Schule / ed. Karl Schuhmann. Dordrecht: Kluwer, 1994. P. 164–165.

19. ИГРА В САБОТАЖ

1. Sir Watson-Watt R. The Pulse of Radar. New York: The Dial Press, 1959. P. 199.

2. Stein. Essays on Woman. Washington, DC: ICS Publications, 1996.

3. Stein. Life in a Jewish Family.

4. Aders G. History of the German Night Fighter Force, 1917–1945. London: Jane’s Publishing, 1978. P. 74.

5. Brown L. A Radar History of World War II: Technical and Military Imperatives. Philadelphia: Institute of Physics Publishing, 1999. P. 342.

6. В секретном докладе правительства США описывались последствия: «Как произошла эта шестимесячная задержка, является одной из загадок войны и важным фактором в войне подводных лодок (это, пожалуй, можно объяснить только преступным отсутствием связи между немецкими авиационными и военно-морскими техническими штабами)». Morse P.M., Kimball G.E. Methods of Operations Research. Washington, DC: Operations Evaluation Group, Office of the Chief of Naval Operations, Navy Department, Report No. 54, 1946. P. 96. Однако называть действия Рунге «преступными» неверно, поскольку он был противоположностью преступника. Нацисты были преступниками, а Рунге был борцом с преступностью.

7. Как пишет эксперт по технологической разведке Азриэль Лорбер: «Германия изначально лидировала в радиолокационных технологиях, [но] не сумела превратить свое технологическое преимущество в долгосрочное оперативное превосходство». Lorber A. Technological Intelligence and the Radar War in World War II // RCAF Journal. Vol. 5. No. 1. 2016.

8. Ridley N. The Role of Intelligence in the Battle of Britain. Philadelphia: Pen and Sword Books, 2021. P. 79.

9. Keenleyside. On the Bridge of Time. P. 60.

10. Secrets of Nature: Down Under. British Instructional Films, Ltd., 1930.

20. КОД ХОЛОКОСТА

1. Barnes J., Barnes P. Hitler’s Mein Kampf in Britain and America: A Publishing History 1930–1939. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1980. P. 6–7.

2. Bell W. Exterminate Non-Germans, Dogma of ‘Mein Kampf’ // Saturday Night. November 25, 1939; Bell W. Hitler’s Extermination Policy Is World-wide // Saturday Night. December 2, 1939.

3. В одном отрывке из «Моей борьбы» говорилось о возможности использования арийским населением иностранных рабов, но всего лишь для обоснования отказа от этой идеи. Подобный план, писал Белл, приведет к «окончательному смешению рас, которое [Гитлер] страстно осуждает». Ibid.

4. Ibid.

5. Ibid.

6. Ibid.

7. Hitler-Owned Book Hints at Nazi Plans for North America // BBC News, January 24, 2019.

8. Канада в то время была частью Великобритании, а «канадское» гражданство появилось только в 1947 году.

9. Уже в 1939 году Деак занимал видное политическое положение в качестве члена Фонда Карнеги за международный мир, который «был тесно связан с Государственным департаментом, сменявшими друг друга президентами, многочисленными частными группами по иностранным делам и лидерами основных политических партий». Parmar I. Engineering Consent: The Carnegie Endowment for International Peace and the Mobilization of American Public Opinion 1939–1945 // Review of International Studies. Vol. 26. No. 1. 2000.

10. Winthrop Pickard Bell fonds, 8550/1/14.

11. Beaumont P. British Spy’s Early Alert on Holocaust // Guardian. July 8, 2001. Как ясно видно из заголовка, даже в 1942 году предупреждение считали «ранним», что делает предупреждение Белла в 1939-м еще более примечательным.

12. The Tangled Web // Studies in Intelligence 31 (Spring 1987).

21. ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

1. Winthrop Bell Fonds, Winthrop Bell to Marvin Farber, December 28, 1945.

2. Bell. Exterminate Non-Germans; Bell. Hitler’s Extermination Policy.

3. Cook T. Warlords: Borden, Mackenzie King, and Canada’s World Wars. Toronto: Penguin Random House, 2013.

4. Lipstadt. Beyond Belief.

5. Однако в ноябре и декабре 1939 года, когда его статьи о Холокосте были наконец опубликованы, для Белла это было меньшим риском, чем тогда, когда он впервые представил их весной того же года. Канада находилась в состоянии войны с сентября 1939 года, и гестапо было трудно проникнуть в страну. Но весной, до начала войны, пересечение границы для нацистского агента было бы относительно легким делом.

6. Allen K. R. Interrogation Nation: Refugees and Spies in Cold War Germany. New York: Rowman & Littlefield, 2017. P. 96, 112–113.

7. Rosenberg’s Nazi Myth // Philosophy and Phenomenological Research. Vol. 7. No. 1. 1946. P. 8.

8. Preston A., Engel J. A., Lawrence M. A. (eds.). America in the World: A History in Documents from the War with Spain to the War o Terror. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2014. P. 170.

9. В дневнике Белла упоминается только «Левин», поэтому идентификация не точна, но наиболее вероятным кандидатом является Левин Краскал.

10. Guttentag Gedalia. Promised Land // Mishpacha. No. 817. 2020.

22. СЕКРЕТНЫЙ ЛИФТ

1. Bell W. The “Foreign Protestants” and the Settlement of Nova Scotia: The History of a Piece of Arrested British Colonial Policy in the Eighteenth Century. Toronto: University of Toronto Press, 1961.

2. Punch T. M. ‘Even if I Cannot Finish…’: Winthrop Bell and His Register // Journal of the Royal Nova Scotia Historical Society. Vol. 7. 2004. P. 126.

3. Campbell J. The Hero with a Thousand Faces. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2004. P. 28.

4. Интервью с автором, 13 февраля 2021 года.

ЭПИЛОГ

1. Angelo J. A. Satellites. New York: Infobase, 2006. P. 160.

2. Clark E. New Satellite Planned // New York Times. March 31, 1965.

3. Winthrop Bell Fonds 6501, item 85.

4. Диссертация Уинтропа Белла, дополненная заметками Гуссерля, была опубликована в виде книги. Bell W. Eine kritische Untersuchung der Erkenntnistheorie Josiah Royces / eds. Jason Bell, Thomas Vongehr. Berlin: Springer, 2018.

5. Davies P. MI6 and the Machinery of Spying: Structure and Process in Britain’s Secret Intelligence. New York: Routledge, 2004; Wark W. The Ultimate Enemy: British Intelligence and Nazi Germany, 1933–1939. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2010; Gordon T. Secret Wars: One Hundred Years of British Intelligence Inside MI5 and MI6. New York: St. Martin’s Press, 2010; Jeffery K. MI6: The History of the Secret Intelligence Service, 1909–1949. London: Bloomsbury, 2011; Smith M. Six: The Real James Bonds 1909–1939. London: Biteback, 2010; Judd A. The Quest for C: Sir Mansfield Cumming and the Founding of the British Secret Service. London: HarperCollins, 2000.

Примечания

1

Следует отметить, что «окончательное решение еврейского вопроса» было утверждено позже, 20 января 1942 года на Ванзейской конференции – собрании высших нацистских чиновников и СС. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

(обратно)

2

Книга Адольфа Гитлера «Моя борьба» (Mein Kampf) входит в федеральный список экстремистских материалов, распространение, хранение и производство которых запрещено в соответствии с законодательством Российской Федерации. – Прим. ред.

(обратно)

3

Нагорски Э. Гитлерленд. М., 2023.

(обратно)

4

Здесь и далее авторский курсив. – Прим. ред.

(обратно)

5

Нет ничего сложнее начала (нем.). – Прим. пер.

(обратно)

6

Э. Гуссерль – У. П. Беллу (18.09.1919) // Гуссерль Э. Избранная философская переписка. М., 2004. С. 194.

(обратно)

7

Аула – актовый зал в академии или университете. – Прим. пер.

(обратно)

8

Персонализм – философская доктрина, которая отказывается подчинять личную субъективность чему-либо еще. – Прим. автора.

(обратно)

9

Гаврило Принцип (1894–1918) – сербский националист, убивший эрцгерцога Франца Фердинанда, состоял в дружественной «Черной Руке» организации – «Младе Босне», которая была менее религиозно ориентированной и придерживалась идей республиканизации с центральной ролью сербов в объединении балканских славян.

(обратно)

10

Вид на четыре церкви (нем.).

(обратно)

11

«Как вам это понравится» – известная комедия Уильяма Шекспира, описывающая сюжеты сельской жизни. В центре истории – путешествие по Арденскому лесу.

(обратно)

12

Агадирский кризис – один из политических кризисов между Германией и Францией по вопросу контроля над султанатом Марокко. В 1911 году французская армия полностью оккупировала Марокко, из-за чего Германия ответила подводом нескольких военных кораблей к берегам султаната. Результатом стала дипломатическая договоренность о передаче Марокко под французский протекторат. Германия получила часть Французского Конго, а все ведущие державы Европы начали активную подготовку к большой войне.

(обратно)

13

Британия сыграла ключевую роль в дипломатическом давлении на Германию во время Агадирского кризиса.

(обратно)

14

Картезианство – направление в философии, которое восходит к рационалистическим идеям Рене Декарта

(обратно)

15

Опыт (в философском смысле) – познавательный процесс восприятия окружающего мира, все, что можно познать органами чувств.

(обратно)

16

Согласно Зигмунду Фрейду, все люди переживают так называемый эдипов комплекс – сексуализированное влечение к родителю противоположного пола.

(обратно)

17

Некоторый энтузиазм, с которым военно-политическая элита Российской империи была готова вступить в войну, скорее указывал на обратное: считалось, что Германия не сможет выдержать войну на два фронта, особенно в сражениях на Восточном фронте с многомиллионной российской армией.

(обратно)

18

В результате массовых истреблений колониальной армией Германии было уничтожено 80 % людей племени гереро и 50 % племени нама.

(обратно)

19

Первое использование газа во время боевых действий принадлежит французам, которые применяли в 1914 году гранаты со слезоточивым газом для штурма позиций противника. Первым летальным использованием газа было применение немцами хлора в битве при Ипре – 22 апреля 1915 года.

(обратно)

20

Антисемитизм в германской армии был силен, но еще сильнее в это время он проявлялся в Российской империи, в которой существовала черта оседлости, а под конец войны начались массовые депортации евреев.

(обратно)

21

Те, кто совершает геноцид (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

22

Вильгельм Толме Рунге (1895–1987) – немецкий физик и инженер, разработчик радиолокационных систем.

(обратно)

23

Вист – карточная партнерская игра со взятками.

(обратно)

24

«Никомахова этика» в переводе С. Васильченко.

(обратно)

25

Разница между геноцидом в Намибии и военными преступлениями Германии в Бельгии колоссальна: около 100 000 жертв в первом случае и около 10 000 во втором. Военные преступления Германии в Бельгии не квалифицируются международными организациями как геноцид.

(обратно)

26

Джефри Чосер (1340/1345–1400) – английский поэт, один из создателей английского литературного языка.

(обратно)

27

Япония также требовала передать ей полный контроль над немецкой колонией в Китае – Цзяо-Чжоу.

(обратно)

28

Здесь и делее с заглавной буквы (Союзники) указан военный альянс стран, вступивших в Первую мировую войну против Германии, а со строчной (союзники) – военный альянс сил антигитлеровской коалиции.

(обратно)

29

Перевод Е. Бируковой.

(обратно)

30

Фабианское общество – интеллектуальное социалистическое течение в Великобритании, целью которого является эволюционное, а не революционное движение от капитализма к социализму.

(обратно)

31

Система двойного креста (Double-Cross System, XX System) – система британской контрразведки, целью которой была дезинформация нацистских агентов. Осуществлялась Службой безопасности (MI5)

(обратно)

32

Операция «Оверлорд» – высадка войск союзников в Нормандии и стратегическая наступательная операция вглубь Франции. Началась в День Д – 6 июня 1944 года.

(обратно)

33

Жизненное пространство (нем.) – немецкая этнокультурная идея, политика и практика переселенческого колониализма. После прихода к власти Адольфа Гитлера «жизненное пространство» стало идеологическим принципом нацизма и послужило оправданием территориальной экспансии Германии в Центральной и Восточной Европе. – Прим. пер.

(обратно)

34

Историки сходятся во мнении, что сам по себе нарратив о прошлом никак не помогает «предвидеть будущее».

(обратно)

35

Утверждение, что у большевиков и Ленина были обязательства перед немецким Генеральным штабом или МИДом, вызывает споры в среде историков.

(обратно)

36

В английском оригинале фамилия Killinger намекает на слово kill – «убивать».

(обратно)

37

Речь идет о Брестском мире.

(обратно)

38

Гражданская война в России (1918–1922/1923) сопровождалась военными действиями разных военизированных групп. В ней, помимо каноничного противостояния промонархистских белых и коммунистических красных, участвовали многочисленные анархистские, националистические, социалистические объединения, а также Народная армия КОМУЧа (Комитета членов Всероссийского учредительного собрания).

(обратно)

39

Перевод Э. Л. Линецкой.

(обратно)

40

Артур Циммерман (1864–1940) – министр иностранных дел Германии в 1916‒1917 годах.

(обратно)

41

Ноябрьская революция – события в Германии в ноябре 1918 года, приведшие к падению кайзеровского режима и установлению в стране парламентской формы правления, которую позднее (после учредительного собрания в Веймаре) назовут Веймарской республикой.

(обратно)

42

Демократическая природа СДПГ образца 1918 года вызывает вопросы, поскольку и Фридрих Эберт (рейхсканцлер и будущий президент), и его ближайший союзник Густав Носке (министр обороны) устраивали кровавые расправы с участниками забастовок и приказали убить известных немецких коммунистов – Карла Либкнехта и Розу Люксембург.

(обратно)

43

Табльдот (фр.) – тип меню с единой комплексной ценой. – Прим. пер.

(обратно)

44

Еврейское обозрение (нем.).

(обратно)

45

«14 пунктов» – проект мирного договора, изложенный в форме тезисов о послевоенном мировом устройстве и суверенитете европейских стран.

(обратно)

46

Автор имеет в виду массовый террор в отношении собственных граждан, который принял ужасающие масштабы: Большой террор в СССР, «Большой скачок» и «культурная революция» в Китае, уничтожение трети населения Камбоджи режимом «Красных кхмеров».

(обратно)

47

Удар милосердия (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

48

Ягненок в вине по-гречески (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

49

Клуб авторов (Authors’ Club) – один из джентльменских клубов, созданный в 1891 году для закрытых встреч писателей и иногда политиков.

(обратно)

50

Методизм – одна из протестантских конфессий, отколовшаяся от англиканской церкви.

(обратно)

51

Мимеограф – устройство для копирования и печати на основе трафаретов.

(обратно)

52

Речь идет о Франко-прусской войне (1870–1871), потери в которой среди мирного населения во Франции оцениваются в 300 000 человек.

(обратно)

53

Убийцы фрайкора действовали не сами по себе. Как упоминалось ранее, Вальдемар Пабст, организатор убийства Розы Люксембург и Карла Либкнехта, совершил его с санкции рейхсминистра обороны Густава Носке по согласованию с рейхспрезидентом Фридрихом Эбертом – представителей правящей социал-демократической партии Германии.

(обратно)

54

Ежедневная почта (англ.).

(обратно)

55

«Гансами» карикатурно называли немцев.

(обратно)

56

Французы моего времени (фр.). – Прим. пер.

(обратно)

57

Артур Бальфур (1848–1930) – министр иностранных дел Великобритании с 1916 по 1919 год.

(обратно)

58

Роджер Кейсмент (1864–1916) – британский консул в Боме (Конго), сыгравший ключевую роль в расследовании геноцида Бельгии в Конго. Известен тем, что, будучи лидером ирландского движения за независимость, вел переговоры с Германией об отправке оружия ирландским добровольцам для организации восстания против Великобритании. Был казнен за государственную измену.

(обратно)

59

Входит в федеральный список экстремистских материалов, распространение, хранение и производство которых запрещено в соответствии с законодательством Российской Федерации. – Прим. ред.

(обратно)

60

Существует множество версий о том, кто создал этот подложный документ. Значительная часть историков считает, что автором был Матвей Головинский – сотрудник Охранного отделения (тайная полиция в Российской империи).

(обратно)

61

Речь идет о массовых антиеврейских погромах в Украине с 1918 по 1921 год, основные эпизоды которых пришлись на 1919 год. Погромы осуществлялись разными сторонами: как участниками Первой мировой войны, так и участниками Гражданской войны.

(обратно)

62

Aufbau Vereinigung (нем., Организация реконструкции) – ультраправое подполье в Баварии, состоявшее из немцев и русских эмигрантов, целью которого было свержение Веймарской республики и большевистского правительства.

(обратно)

63

Нация (англ.).

(обратно)

64

Конрад Дж. Сердце тьмы и другие повести. СПб., 1999. С. 7–136.

(обратно)

65

За заслуги (фр.).

(обратно)

66

Естественно (нем.).

(обратно)

67

Злорадство (нем.). – Прим. пер.

(обратно)

68

Это же здание было показано в вымышленном телесериале «Вавилон-Берлин» 2017 года о детективе немецкой полиции, который раскрывает секретный нацистский заговор, примерно в 1929 году. Сериал имеет некоторое сходство с жизнью А12, за исключением того, что Белл был настоящим и заговор обнаружил десятилетием раньше. – Прим. автора.

(обратно)

69

Газета Пэлл-Мэлл (англ.).

(обратно)

70

Карл Бедекер (1801–1859) – основатель названного в честь него всемирно известного издательства путеводителей по странам и городам Verlag Karl Baedeker.

(обратно)

71

Образ жизни (лат.). – Прим. пер.

(обратно)

72

Концентрационный лагерь Терезиенштадт служил нацистским пропагандистским фасадом. В лагерь приезжали представители Красного Креста, которым демонстрировалась якобы умиротворенная и санаторная жизнь евреев. На самом деле Терезиен был перевалочным лагерем, откуда заключенных направляли в лагерь смерти – Освенцим (Аушвиц-Биркенау).

(обратно)

73

Автор не приводит ссылок на источники, подтверждающие данную информацию.

(обратно)

74

«Государство… возникает, как я полагаю, когда каждый из нас не может удовлетворить сам себя, но нуждается еще во многом. <…> Так давай же… займемся мысленно построением государства с самого начала. Как видно, его создают наши потребности». Цит. по: Платон. Государство / пер. А. Н. Егунова. 369, b-c// Платон. Сочинения в 4 т. Т. 3. СПб., 2007. С. 157.

(обратно)

75

Вестминстерская газета (англ.).

(обратно)

76

У Джосайи Ройса была собственная «философия лояльности». Для него этот феномен выступал экуменическим (объединяющим) началом на основе внеличностных этических установок: мы желаем блага для других, постепенно воплощая в жизнь идею «сообщества любви», поскольку «другие» будут направлять свою лояльность по отношению к нам.

(обратно)

77

Роберт Сесил (1864–1958) во время Первой мировой войны был «министром блокады» (Minister of Blockade) в Министерстве иностранных дел Великобритании и отвечал за торговое эмбарго Германии.

(обратно)

78

Имеется в виду экономическая социализация – переход предприятий от частных собственников к управлению коллективом рабочих для устранения отчуждения (в отличие от национализации – перехода собственности в пользу государства).

(обратно)

79

Эрнст Доймиг (1866–1922) – немецкий политик-социалист, выступал за создание Советской Германии и передачу власти советам рабочих.

(обратно)

80

Ежедневные новости (англ.).

(обратно)

81

Бухенвальд – концентрационный лагерь в Тюрингии, в котором во время нацистского правления содержались политзаключенные, свидетели Иеговы и гомосексуалы. Несмотря на то что Бухенвальд не был «лагерем смерти», в нем погибли около 56 000 человек: от голода и запланированных убийств.

(обратно)

82

Йоркширская вечерняя газета (англ.).

(обратно)

83

Ежедневный вестник (англ.).

(обратно)

84

Эдит Штайн (1891–1942) – католическая святая, общественная деятельница, специалистка в сфере феноменологии, ученица Гуссерля, приняла монашество. Была убита из-за своего еврейского происхождения в Освенциме.

(обратно)

85

Вчувствование (нем.).

(обратно)

86

То, что Гитлер издевательски упоминал Маркса в своих работах или речах, не означает, что он верил в коммунистические идеи. Гитлер ненавидел левых, а идею коммунизма считал еврейским заговором (не в последнюю очередь потому, что Карл Маркс был евреем).

(обратно)

87

Игра слов. В английском языке фамилия Хармсворт (Harmsworth) созвучна с выражением «the harm is worth it» – дословно «вред того стоит».

(обратно)

88

Сёрен Обье Кьеркегор (1813–1855) – датский философ, первый экзистенциалист. Создал идею «экзистенциального кризиса» (абсолютного парадокса) – перехода человеческого развития от одного этапа к другому; от эстетического к этическому, а затем к религиозному.

(обратно)

89

Вечерняя газета (англ.).

(обратно)

90

Свидетель (англ.).

(обратно)

91

Речь идет о Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ), которая состояла из отколовшегося от Социал-демократической партии Германии (СДПГ) левого крыла.

(обратно)

92

Зам получил прозвище Длинный Генрих за рост больше двух метров.

(обратно)

93

Немецкий еженедельник (нем.).

(обратно)

94

Лестерская ежедневная газета (англ.).

(обратно)

95

Ненависть! Месть! Вечная вражда! (нем.). – Прим. пер.

(обратно)

96

В немецком языке существуют разные языковые нормы, диалекты, например верхненемецкий (Hochdeutsch) или нижненемецкий (Niederdeutsch). В данном случае имеется в виду литературный немецкий язык, который называют Hochdeutsch (хохдойч) или Standarddeutsch (стандарддойч).

(обратно)

97

Штернекерброй – пивная в Мюнхене, место еженедельных собраний Немецкой рабочей партии и выступлений Адольфа Гитлера с 1919 по 1920 год.

(обратно)

98

Отечество (нем.).

(обратно)

99

Письмо Гитлера Адольфу Гемлиху, немецкому солдату, в котором он раскрывал свой взгляд на «еврейский вопрос». Считается первым письменным свидетельством антисемитских убеждений Гитлера.

(обратно)

100

Немецкая всеобщая газета (нем.).

(обратно)

101

Штурмовой отряд (нем.).

(обратно)

102

Свобода (нем.).

(обратно)

103

Ныне – Елгава.

(обратно)

104

Объединение немецких промышленных гигантов, имевших серьезное влияние на экономику страны. Известно также под названием Deutsche Stahlbund.

(обратно)

105

Гуго Стиннес (1870–1924) – немецкий промышленник, активно финансировал фрайкоры и правые политические партии, в том числе НСДАП.

(обратно)

106

Имеется в виду известное экспансионистское клише времен Германской империи Drang nach Osten – натиск на Восток (нем.), предполагавшее захват немецкоязычных территорий к востоку от Германии.

(обратно)

107

Преторианцы были элитными войсками, они занимались охраной полководцев во времена Республики и позднее – императоров в период Империи.

(обратно)

108

Перевод Н. Гнедича.

(обратно)

109

Бригада Эрхардта – бригада фрайкора, подчиненная морскому офицеру Герману Эрхардту, участвовала в подавлении Баварской советской республики и Капповском путче.

(обратно)

110

Имеется в виду Капповский путч (13–17 марта 1920 года) – попытка государственного переворота крайне правыми силами – фрайкором и монархистами. Был организован генералами Эрихом Людендорфом, Вальтером Лютвицем и поддержан политиком Вольфгангом Каппом.

(обратно)

111

Ежедневный телеграф (англ.).

(обратно)

112

Великая депрессия (1929–1939) – мировой экономический кризис, спровоцированный катастрофическим падением цен на акции в США.

(обратно)

113

Вестник Данди (англ.).

(обратно)

114

Речь идет о Мюнхенском соглашении 1938 года. Союзники Чехословакии, гарантировавшие ее независимость и суверенитет (Великобритания и Франция), подписали с фашистской Италией и нацистской Германией документ о передаче Судетской области во владение Германии. Соглашение позже привело к Первому Венскому арбитражу (передаче Венгрии и Польше территорий Чехословакии), а затем и вовсе разделению страны и ее оккупации нацистской Германией. Страны-гаранты так и не исполнили свои обязательства.

(обратно)

115

Полиция общественной безопасности (нем.). В период правления нацистов (до создания РСХА – Главного управления имперской безопасности) этим обобщенным термином называли органы внутренней безопасности, которые включали в себя секретную (гестапо) и уголовную (крипо) службы.

(обратно)

116

Несмотря на приведенные цифры, армии мирного и военного времени всегда отличаются по численности. В военное время происходит мобилизационное развертывание, которое увеличивает штатную численность армии в несколько раз – до необходимого, с точки зрения Генерального штаба, уровня.

(обратно)

117

The Pond (англ., Пруд) – секретная разведывательная организация США, действовавшая параллельно Управлению стратегических служб, в задачи которой входил шпионаж и построение разведывательной сети с 1942 по 1955 год.

(обратно)

118

Шангри-Ла – несуществующая мистическая и одновременно очаровательная утопическая страна из приключенческого романа Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт».

(обратно)

119

Томас Кук Груп – британское туристическое агентство.

(обратно)

120

Новозаветная история из Евангелия от Матфея (Мф. 2:1–16), согласно которой царь Ирод I, напуганный появлением, со слов волхвов, «царя Иудейского», приказал убить всех младенцев в Вифлееме в возрасте до двух лет.

(обратно)

121

Речь о Семинедельной войне 1866 года между Австрией с одной стороны и Пруссией и Италией – с другой. Австрия и Пруссия стремились объединить под своей властью разрозненные немецкие королевства и герцогства, в том числе Ганновер. Италия, находившаяся тогда в процессе объединения, воевала за Венецианское королевство. Война закончилась победой коалиции Пруссии и Италии.

(обратно)

122

Герхард Риттер также известен поддержкой отдельных антисемитских мер, введенных нацистами.

(обратно)

123

Стой! (нем.)

(обратно)

124

Высшая каста в Индии.

(обратно)

125

До нападения Японии на Пёрл-Харбор (7 декабря 1941 года) США соблюдали нейтралитет во Второй мировой войне.

(обратно)

126

Кларенс Декейтер Хау (1886–1960) – министр транспорта Канады.

(обратно)

127

Агенты политической полиции (англ., Government men). – Прим. ред.

(обратно)

128

Субботняя ночь (англ.).

(обратно)

129

Согласно секретному протоколу к пакту Молотова – Риббентропа (23 августа 1939 года), нацистская Германия и Советский Союз договорились о будущем разделе «сфер влияния» в Европе. Договор привел к оккупации Германией части Польши. СССР оккупировал страны Балтии, Бессарабию, Северную Буковину и часть Польши. Протокол позволил СССР начать Зимнюю войну против Финляндии.

(обратно)

130

Томас Александер Крерар (1876–1875) – министр горной промышленности Канады.

(обратно)

131

Гражданин Оттавы (англ.).

(обратно)

132

Речь идет о Голодоморе – массовом голоде в УССР в 1932–1933 годах.

(обратно)

133

Канцлер в традиции университетов США – высший руководитель, в странах Содружества – символическая фигура в руководстве, без реальных полномочий.

(обратно)

Оглавление

От автора

Пролог

1 Феноменолог

2 Профессор

3 Антисемитская лига

4 Секретная база

5 Кодовое имя A12

6 Убийцы

7 Битва за Берлин

8 Лояльность к лояльности

9 Нацисты в Эдеме

10 Парижский редактор

11 Польский план

12 Доверенные люди

13 Балтийская авантюра

14 Терроризм и коммунизм

15 Единственная надежда мира

16 Лорд Нет и сэр Нет

17 Жизнь после смерти

18 Философ

19 Игра в саботаж

20 Код Холокоста

21 Последнее предупреждение

22 Секретный лифт

Эпилог

Благодарности

Примечания