Библиотека :)

Внучь олегарха 1069K - Квинтус Номен (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Внучь олегарха

Глава 1

В последнее время я читала довольно много, причем подсела на самую осуждаемую в кругах «культурных людей» литературу. И поэтому точно знала: чтобы куда-то «попасть», нужно или туман какой-то пройти, или наоборот, сквозь непонятное свечение просочиться. Или, на худой конец, попасть под молнию или взорваться. То есть должно было случиться что-то не совсем обычное, однако, как оказалось, товарищи писатели нагло врут: я вообще ничего не заметила. Поэтому и факт перехода я просто не зафиксировала: ну шла себе по улице, погрузившись не в самые приятные мысли — и шла, только улица как-то изменилась. На что я, впрочем, тоже внимания не обратила, сильно задумалась. А от размышлений меня отвлек некий персонаж, приблизившийся с ножичком и сделавший очень недвусмысленный намек. Но я таких намеков не понимаю, все же не зря последние лет уже двадцать в зале занимаюсь не меньше, чем по часу в день — так что я персонажа легонько так пнула от души в орудие потенциального преступления (не в нож, конечно) и повернулась, ожидая, что телохранительницы доделают то, что не доделала я. Однако девушек я не увидела — и только после этого обратила внимание на изменившийся пейзаж. И пейзаж этот мне не понравился, так что мне пришлось дело закончить самой: пусть полежит, подумает о своем недостойном поведении. А закончив, я быстро прошла по темной улице до того места, где уже горел свет — и только там я поняла, что попала более чем серьезно…

Серьезно потому, что на ногах у меня оказались не туфли, а довольно корявые ботинки. Очень тяжелые, да еще — судя по звукам, раздававшимся при ходьбе, с металлическими подошвами — а я-то несостоявшегося насильника от души лупила! Впрочем, это уже точно не моя забота — а вот разобраться, где я и кто я теперь, явно следовало.

Сам факт переноса меня куда-то вообще не взволновал: я думаю, что благодаря тому, что Россия стала самой читающей страной в мире, каждый третий гражданин нашей страны морально готов перенестись куда угодно и в когда угодно — от пещеры неандертальцев до кабинета Сталина. А дома я никого близкого мне не оставила — так что переживать за родню мне тоже не требовалось. А вот за себя переживать… впрочем, долго мне переживать все же не пришлось. Я еще подумала, что не заметила момента перехода в том числе и потому, что рука после перехода все так же была занята, только в руке вместо телефона у меня теперь была небольшая (и очень странная) сумочка: по виду она напоминала бумажник-переросток, а ремешок тянулся вдоль одной из стенок этой сумочки так, что можно было ее нести просто засунув руку под этот ремешок и придерживая ее снизу. И конечно же, я первым делом полезла в эту сумочку…

То есть сначала дошла до скамейки на трамвайной остановке под фонарем, села на нее поудобнее, огляделась… И мне стало ясно, что делала эта, очевидно очень молодая, девушка в темном переулке: из сумочки на свет появился сначала билет в ЦДКЖ и оторванным «контролем», затем — бумажка с надписью «временный пропуск в общежитие» — в общежитие Бауманки. Затем — справка о приеме документов в ту же Бауманку, и напоследок на свет появился паспорт. Очень непривычный. Маленький какой-то и темно-зеленый, а с фотографии в паспорте на меня смотрело смутно знакомое лицо.

Говорят, в критических ситуациях память человеческая творит буквально чудеса, но у меня и с памятью, вероятно, сложилось не очень: смутные соображения меня посетили лишь когда я прочитала имя и фамилию в этом паспорте: Светлана Федорова. А так звали старшую сестру моей бабушки, которую я никогда в жизни не видела — точнее, видела лишь ее изображение на семейных бабушкиных фотографиях. На единственной ее семейной фотографии, которая у бабушки висела на стене в комнате. Потому что бабушкину сестру какие-то бандиты убили в Москве, когда она туда уехала поступать после школы в институт. В Бауманский институт…

Очень интересно, значит, я скорее всего в ее тело и вселилась, а пнутый мною персонаж… Мне стало понятно: я вселилась в свою двоюродную бабушку после того, как этот отморозок ее убил, а то, что последовательность событий несколько диссонировала с таким выводом, я для себя объяснила просто: внутри одного кванта времени, и даже внутри одного кластера времени, который в макромире может быть довольно большим, все события происходят как бы «одновременно», и лишь позже, «в зависимости от наблюдателя», фиксируется окончательная последовательность событий. Здесь наблюдателем была я, и зафиксировала то, что… что мне хотелось, наверное. Но нормальный человек этого понять не в состоянии, а объяснить это могут, наверное, лишь квантовые физики. Впрочем, объяснить и я могу, не могу лишь это понять — а квантовые физики сами в большинстве своем тоже наверняка ни хрена не понимают в том, что объясняют… впрочем, как было принято уточнять в моем прошлом будущем, это мое личное оценочное мнение. А результат «зафиксированной последовательности» я уже ощущаю: время довольно позднее и становится весьма прохладно.

Однако на прохладу я внимания не обращала: Бранка — начальница моей охраны — всегда говорила, что врагов семьи нужно уничтожать, не считаясь со сроками давности, а она в этом разбиралась очень неплохо. Но если со сроками не считаться… я этого подонка и попозже найду, и даже точно знаю как. Но — попозже, сейчас нужно было решить проблему номер один: как найти место для ночевки. Впрочем, есть же пропуск в общежитие. Вот только как туда добраться…

Все это — и копание в сумочке, и изучение найденных в ней бумажек, и размышления о найденном — заняло довольно много времени, а еще до меня не сразу дошло, что текущую дату можно прочитать на наклеенной на стенде рядом с остановкой газете. И напечатанная в газете дата — тридцать первое июля пятьдесят третьего года — меня тоже заставила неслабо так задуматься — так что когда я снова подошла к Ольховской улице, мне навстречу вышла группа милиционеров и один из них почему-то быстро подошел ко мне:

— Девушка, а вы что тут делаете?

— Я… я, наверное, заблудилась. Мне сказали куда идти, но я забыла название улицы, на которую свернуть надо.

— А вам куда нужно?

— Я приехала поступать в институт Бауманский, документы сдала, в общежитие заселилась и пошла поискать что-то поесть. Но магазины все уже закрыты, мне сказали, что можно что-то на вокзале в буфете купить…

— Это вряд ли, там буфеты тоже закрыты, да и не стоит вам туда идти… здесь. Темно уже, вы лучше возвращайтесь домой в общежитие, а насчет поесть… придется вам уже до утра потерпеть. Сергеев! Проводи девушку до общежития, а то вдруг этот еще где-то бродит…

Да, перенеслась я феерически! Впрочем, с Бранкой я была полностью согласна и полученная возможность все же поквитаться с преступником меня не расстроила. Расстроило другое: теперь бабушка не попадет в детдом, дед ее не встретит, не родится мама… Но ведь и бабушкина мать не умрет с горя! А то, что я здесь не рожусь… уже одно то, что я попала, наверняка весь мир уже изменило. Ну, пока не весь, но ведь довольно скоро… а если его и дальше изменять правильно…

Милиционер проводил меня до самого общежития (что меня сильно порадовало, сама бы я его еще очень долго искала бы, все же я этот район совсем другим знала), отдельно проконтролировал, чтобы меня вахтерша пропустила. В выделенной мне комнате уже ложились спать три девушки, слегка меня обругавшие за позднее возвращение — но все же очень формально обругавшие. И даже чаю мне налившие и угостившие парой кусков пышного белого хлеба…

А утром они меня и разбудили: начались вступительные экзамены…

Честно говоря, проснулась я с огромным трудом — потому что полночи просто лежала и думала. Думала о том, что мне делать дальше. Хорошо еще, что не придется привыкать к новому имени, меня-то всю жизнь Светланой звали. А еще не придется думать, что надеть: под кроватью нашелся чемодан, в котором и пара смен белья имелась, и даже платье, причем совсем новое. Ну и небольшой запас «санитарно-гигиенических»: щетка зубная, коробочка с зубным порошком, два куска мыла в бумажных упаковках — «Земляничного» мыла, и еще один большой кусок хозяйственного. Но я о «быте» сейчас вообще не думала, проблемы-то передо мной вставали просто огромные. И невероятно сложные. Мысли в голове вертелись разные, но одна была доминирующей: домой — то есть обратно к матери Светы Федоровой — мне возвращаться нельзя. Я, конечно, в общих чертах историю семьи знала, мне про нее бабушка очень много рассказывала — но ни малейших сомнений в том, что родная мать сразу же поймет, что я — не ее дочь, у меня не было. Так что для начала требовалось поступить в институт: тогда встречу с семьей можно будет отложить почти на год. А возможно, и на больший срок — но об этом я собиралась подумать позднее.

А еще ночью мне приснился дед, и утром, умываясь, я вдруг вспомнила то, что он мне рассказывал. В самом конце рассказывал, когда я уже узнала, что и звали его в молодости не так, и был он куда как старше, чем было написано у него в документах — так что на экзамен я явилась в исключительно расстроенных чувствах. Впрочем, первым экзаменом была письменная математика, а его сдать человеку с дипломом МИРЭА — не проблема. Так что единственное, что меня серьезно напрягло, так это то, что вопросы в билете были какими-то… детскими. Причем один вопрос был явно «на сообразительность» — или же специально в билет вставлен, чтобы «кого нужно», в институт не принимать. Внешне очень простой вопрос: начертить циркулем и линейкой правильный пятиугольник.

Интересно, сейчас в школе и такое проходят? Лично я не проходила, но ведь экзамен-то сдать надо, так что я подумала, на листочке для черновика расписала формулы, вычислила нужную последовательность действий и аккуратно перенесла геометрическое решение в чистовик. Еще раз все проверила — вроде нигде не ошиблась — и со спокойной совестью сдала работу экзаменатору. А покончив с экзаменом (результат обещали сообщить в понедельник утром), дошла до метро, доехала до станции «Охотный ряд», зашла на центральный телеграф и отправила простую телеграмму:

«Не выполняете план четырнадцать дней осталось поспешите зпт известите смежников тчк».

Дед рассказывал, что такую телеграмму он почти полгода ждал — но так и не дождался, а потом уже поздно было… Ну что, что могла, я сделала, надеюсь, что деду эта телеграмма как-то поможет. Хотя на самом деле их следовало по трем адресам послать, но у меня просто больше денег не было, и так пришлось заплатить два-пятьдесят шесть, поскольку телеграмма была «срочная». Да и два других адреса я не очень четко вспомнить смогла — а дед говорил, что если упомянуть про смежников, то получатель ее сам разошлет куда надо. Откровенно говоря, и первый адрес я «запомнила» просто потому, что там адрес можно было указывать почти произвольный. Только город правильно указать нужно было — Баку — и вместо фамилии получателя написать «для Емелидзе».

В понедельник утром у дверей института был вывешен список допущенных ко второму экзамену — и размер списка меня не очень порадовал. Впрочем, второй экзамен — это физика, и тоже письменно — а уж физику-то я точно сдам. Девчонки в комнате (а все три первый экзамен сдали отлично) судорожно листали учебники, а у меня из готовы не выходил вопрос, правильно ли я поступила с телеграммой. И чем дальше, тем сильнее в моей голове зрело убеждение, что трюк с телеграммой нужно на всякий случай повторить. Но теперь ее нужно будет посылать откуда-то из другого места, ведь «четырнадцать дней» в этой телеграмме изменять было вроде нельзя… так что во вторник на экзамен по физике я пришла в еще более взвинченном состоянии. И первый же вопрос ненадолго поверг меня в ступор: я сразу подумала, что чего-то про школьную программу первой половины пятидесятых я точно не знаю. А вопрос звучал так: «с башни высотой 10 метров вылетает горизонтально снаряд из пушки со скоростью триста метров в секунду. На каком расстоянии от пушки упадет снаряд?»

Ага, школьники тут очень крутые: и про снаряды все знают, и многое другое. Хотя и я знаю: мой заводик в числе прочих изделий выпускал акселерометры как раз для управляемых снарядов, а в этих снарядах при переходе со сверхзвуковой скорости на дозвуковую приходилось мгновенно менять алгоритмы управляющей программы. Поэтому требовалось очень точно определять именно переход со сверхзвука на дозвук, ну а мне пришлось детально вникнуть в режимы работы наших акселерометров, так что основные параметры я все же помнила. Только помнила-то я их для снарядов в сто пятьдесят два миллиметра, а в задачке о каких говорится?

Ответы на второй и третий вопрос я написала вообще не приходя в сознание, а вот с первым… Сейчас самым массовым снарядом в армии является снаряд семьдесят шесть и два, то есть вдвое меньше, чем у «Краснополя». Если считать, что все размеры пропорциональны…

После того, как я второй раз подошла к экзаменаторам за дополнительным листочком для черновиков, один из них не выдержал и подошел к моему столу. Внимательно поглядел на мои каракули и поинтересовался:

— Девушка, а что вы тут так считаете?

— Пытаюсь решить задачку про снаряд. Условий в задаче недостаточно, так что сначала я примерно прикинула габариты трехдюймового снаряда, форму приняла оживальной… да, еще в задачке не указано, при каком давлении и влажности воздуха выстрел произведен. Так что я приняла давление за одну нормальную атмосферу, изменением давления по высоте на десять метров думаю можно пренебречь. Коэффициент сопротивления воздуха при влажности в сорок процентов я просто помню, а так как снаряд летит с дозвуковой скоростью, изменение сопротивления среды в зависимости от скорости можно с высокой степенью приближения считать квадратичным, так что сейчас я еще парочку уравнений решу и ответ получу, думаю, с точностью в несколько сантиметров.

— Девушка… а если принять, что снаряд летит в вакууме…

— Но тут же это не указано! Написано — снаряд, а какой — не сказано, и где летит — тоже не сказано…

— Ядро летит. В вакууме. Без сопротивления воздуха. Вы такую задачку решить знаете как?

— В вакууме? Тогда тут и решать нечего… ускорение силы тяжести — девять-восемьдесят одна… вот, время падения я в самом начале уже подсчитала.

— Так, давайте ваши бумажки, все давайте. И можете идти уже, а себя завтра в списках не ищите, я вам уже ставлю «отлично». А в пятницу у вас экзамен устный, вы уж там отвечать не спешите, дождитесь, пожалуйста, когда я к вам подойду: мне было бы очень интересно с вами поговорить. Спасибо — и до встречи!

Александр Николаевич Обморшев с веселым блеском в глазах слушал восторженный рассказ доцента Ляхова:

— А что вас так восхитило? То, что эта девочка знает баллистику снаряда?

— Лично меня восхитило то, что девочка эта верно поставила задачу. То есть не совсем верно, но в задаче про маятник указано, что он качается в вакууме, а здесь этого не было — и девочка не только уточнила для себя задачу, но и смогла разработать метод ее решения. И не просто взяла и пропорционально уменьшила габариты относительно известного ей снаряда, а пересчитала необходимую толщину стенки такого снаряда с учетом изменения внешнего габарита и ускорения его в стволе при выстреле пушки. То есть она задачу рассмотрела со всех сторон, а не тупо воспроизвела известные ей формулы. Кстати, одно то, что «g» она в своих расчетах брала не десять, как подавляющее большинство абитуриентов, а даже не девять и восемь, а девять-восемьдесят один показывает, что материал она знает весьма глубоко.

— Ну что же, вы меня заинтересовали, я, пожалуй, тоже на устный экзамен подойду. Посмотрю, что за чудо-абитуриентку вы заметили…

Еще одну телеграмму я послала в среду, причем чтобы ее послать, съездила аж в Подольск. И к вечеру поняла, что вообще напрасно об этом беспокоилась, потому что в «Гудке» на первой странице появилась странная заметка под заголовком «План четырнадцати дней перевыполнен!», еще утром появилась. В заметке говорилось, что Закавказская железная дорога перевыполнила план по пассажирским перевозкам — и это было настолько интересно и важно для всей страны, что об этом нужно было печатать в передовице всесоюзной газеты… Но для меня — точно важно, так что остальные экзамены я сдала совершенно спокойно. Правда, устную физику мне вообще сдавать всерьез не пришлось: на экзамен пришел какой-то важный дядька, вызвал меня, даже билет выбирать не пригласив — и позадавал мне несколько простых вопросов. После чего, уточнив «у вас же серебряная медаль?» — что стало для меня неожиданностью — сказал, что больше мне экзаменов сдавать не нужно, я уже зачислена. Это меня сильно обрадовало, ведь следующий экзамен — сочинение — все же вызывал у меня дрожь в коленках: я же даже примерно не представляла, что сейчас в сочинениях писать положено, а что — нет. Но — пронесло, и я стала студенткой.

Что меня особенно порадовало, так отсутствие необходимости за обучение платить: медаль, экзамены сданы на «отлично» — а вот оставшаяся в комнате соседка, хотя и сдала все экзамены довольно неплохо, чуть-чуть до бесплатного обучения не дотянула и, заливаясь слезами, отправилась забирать свои документы. Так что почти до самого первого сентября я в комнате общежития вообще одна жила. Вот только кушать очень хотелось, все же мать Светланы денег ей выделила буквально впритык. А когда я все же отправила ей телеграмму о том, что меня приняли и за обучение платить не надо, она даже вызвала меня на переговорный пункт и по телефону сказала, что я — молодец. Потому что какая-то тетя Наташа отказалась от обещания одолжить ей сто рублей, которых не хватало на оплату обучения в Москве. А потом я еще два часа сидела и ждала на телеграфе, пока дойдет обещанный этой женщиной телеграфный перевод на сто рублей «на прокорм». Пришлось просто ждать, так как денег у меня после всех приключений еще раз на центральный телеграф съездить просто не оставалось, а идти туда из общежития пешком…

Вообще-то за прошедшие с момента переноса дни я слегка уже с ценами освоилась, и эти цены вызывали у меня лишь чувство глубокой грусти. Потому что я как-то не привыкла копейки считать, да и в еде, причем в «здоровой пище», себе не отказывала. Я последние лет тридцать, больше даже, вообще ни в чем себе не отказывала: сначала мне все потребности (и желания) дед удовлетворял, а потом я и сама с этим успешно справлялась. Все же «владелица заводов»…

Вообще-то завод изначально принадлежал как раз деду. То есть не изначально… а когда началась перестройка, дед, работавший до пенсии на заводе инженером по технике безопасности, зарегистрировал какую-то частную лавочку, провернул мелкую аферу, получил в банке кредит — и на все деньги скупил ваучеры. В городке ваучеров было немного — там и народу-то было, что всех мужчин, вероятно, одновременно в клубе собрать можно было, так он съездил в область и там ваучеров скупил просто кучу. А когда завод все же решили «приватизировать», он пришел на первый «аукцион» и заводик целиком и приобрел. Цена была выставлена копеечная, так что на оставшиеся ваучеры он и второй городской заводик выкупил: других желающих просто не нашлось. Мне он потом рассказал, что низкую цену поставили, заранее считая, что на завод никто не позарится и потом можно будет на повторном аукционе ее еще в разы уменьшить — для какого-то «иностранного инвестора». Но, по его словам, «добрые люди» деда об этом предупредили — и он стал единоличным владельцем всех предприятий в городе. Ну а так как по паспорту его звали все же Олег Архипов, то совершенно естественно все в городе его иначе, как «олегархом» и не называли. Все — потому что в городе все друг друга знали…

А я сразу стала в городке известна как «внучь олегарха» — меня дед иначе как «внучь наша» и не называл почти никогда. Маму он на моей памяти всегда звал «дочь наша», вероятно, после фильма «Волшебная лампа Аладдина», который дед по паре раз в месяц пересматривал, а меня — именно «внучь» (он говорил, что я как-то ему заявила, что «я уже не маленькая внучка»). Ну а за ним… городок-то маленький, меня и в детском саду так воспитательницы называли, и дети, да и в школе все меня так звали (ну, кроме учителей на уроках, хотя на улице и они срывались). Ну а когда деда не стало…

Незадолго до этого печального события он мне много интересного рассказал. Например, что родился он не в двадцатом году, а в десятом, и даже успел МВТУ закончить. А затем и в Испании повоевать. А еще рассказал, куда пропали мои родители в девяносто первом и почему он отправил меня после этого в аспирантуру аж в Мексику, на экономический факультет Мексиканского национального автономного университета. Ага, с практически советским еще чисто инженерным дипломом — но, как он потом мне рассказал, он просто «договорился со старым приятелем». Договорился — и подготовил меня к тому, чтобы я заводиками нашими не просто владела, но и управлять ими могла, понимая, как это делать правильно. А потом еще и долго меня учил, как правильно жить в условиях накинувшегося на Россию дикого капитализма…

Выучил, и эти знания мне здесь и сейчас точно не помешают. Но вот со знаниями, как здесь и сейчас жить, у меня было негусто. Однако, как говорили древние братские товарищи — пока еще официально братские — дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага — а я уже этот шаг сделала. Не по своей воле, конечно — но до конца этой дороги я дойти должна. Обязана — и деду обязана, и Свете Федоровой, и тысячам, миллионам других людей. Потому что я знаю, куда идти… ни в коем случае нельзя. А сейчас, похоже, можно будет туда и не идти, а вот куда…

В принципе, я могу людей привести куда-то, но уверенности в том, что я их не заведу в тупик, у меня нет. Поэтому лезть в «политику» мне точно не стоит. Но если попробовать людей повести с помощью «передовой техники»… Во всяком случае, попробовать стоит…

Глава 2

Во вторник первого сентября в институте началась учеба, и началась она буквально с места в карьер. То есть уже первого на лекции по математике нам, студентам, не стали рассказывать о том, как математика поможет стране дать небывалый урожай стали, а сразу же начали рассказывать то, что любому инженеру знать необходимо. И на трех парах только первая, сугубо вводная, на которой рассказали о том, какой в институте режим обучения и сколько народу отчислят после первого же семестра, не касалась собственно инженерной науки. И единственное, чем первый день в институте отличался от всех прочих дней было то, что расписание в этот день было «специальным» и семинары (которые в общем расписании приходились именно на вторники) не проводились.

И мне в МВТУ многое понравилось — в том числе и то, что для студентов работала довольно неплохая столовая, причем очень недорогая. А не понравилось то, что в столовой этой очереди были, на мой взгляд, слишком уж большими. Но имелся и сугубо «демократический» момент: желающие поесть без очереди могли зайти в столовую для преподавателей, в которой очереди хотя и наблюдались, но были очень небольшими. Вот только цены там были заметно повыше, и если жить на стипендию, то там ее и на пару недель не хватит.

Мне со стипендией вообще многое было непонятно: все поступившие ее получили. И первокурсникам ее платили аж по сто семьдесят рублей в месяц — больше, чем во многих других институтах. Раньше я не совсем понимала причину, заставившую того же Сталина ввести платное обучение в старших классах школы и институтах, ведь эта плата примерно равнялась стипендии за два месяца — но мне дед объяснил. Ведь если студент учится хорошо (то есть на «хорошо» и «отлично»), то за обучение ему платить не надо — а это было очень серьезным доводом в пользу усердной учебы. Ну а если он учится плохо, то ему и за обучение платить нужно, и стипендию ему, скорее всего, уже после первого семестра платить перестанут — и такой «студент» скорее всего место в институте занимать не будет. Были, конечно, детишки «уважаемых людей», которые едва не вылетали из институтов за неуспеваемость и на стипендию даже внимания не обращали — но таких было очень мало. А в МВТУ таких вообще не было.

Потому что поступить в «институт вообще» особой проблемы не составляло, в большинстве ВУЗов даже вступительных экзаменов не было и туда принимали всех, у кого аттестат был без двоек (то есть у кого аттестат вообще был, если человек хотя бы по одному предмету имел «неуд», то он получал просто справку о том, что «прослушал курс старшей школы»). Но в тех институтах, в которые народ сильно стремился, экзамены уже были, и экзамены довольно серьезные, так что двоечникам, получившим аттестат благодаря связям родителей, туда просочиться шансов просто не было. И — по крайней мере на первом курсе — народ собрался здесь грамотный. А из-за платы за учебу — еще и целеустремленный.

И устремления студентов страна всячески поддерживала: это у нас в МВТУ сразу всех учить начали, а в МГУ, например, учеба вообще началась только после обеда — но там понятно, она началась после торжественного открытия Главного здания. Но ведь в МГУ большая-то часть площадей была отведена под квартиры и общежития, а в МВТУ… В МВТУ общежитие пока было старым, но и его максимально облагородили. По крайней мере всю мебель поставили новую, а для девушек вообще выделили отдельные комнаты. То есть и раньше их вместе с парнями все же не селили, но раньше «женские» комнаты были неравномерно распределены по всему общежитию, а теперь для девушек выделили отдельное крыло, на этаже для них даже обустроили неплохую душевую, комнату-прачечную и комнату-сушилку. А еще для девушек обустроили отдельную «женскую» кухню. То есть вообще-то кухня была общая, но «в глубине женского крыла», и парни в нее заходили разве что попросить пожрать чего-нибудь…

Вообще-то в институте девушек было не особенно и много, причем, я подозреваю, подавляющее большинство из них были москвичками. Так что «женский состав» общежития был довольно немногочисленным — и вероятно именно из-за этого девушек по комнатам расселяли совсем не так, как парней. Парней селили строго по факультетам и по курсам, так что в одной комнате чаще всего оказывались ребята, обучавшиеся в одной группе — а уж на одном факультете так наверняка. Ну а нас расселили… как вышло, так и расселили. Например, в комнате, где мне кровать выделили, еще жили две девушки с третьего курса факультета точной механики и оптики, причем их на этот факультет только со второго курса перевели, сразу после его создания. А третьей нашей соседкой была второкурсница с факультета энергетического. И эта девушка — Аня — у нас в комнате была «старшей», то есть и по возрасту старшей (ей уже двадцать четыре стукнуло), и по статусу — она еще и членом комитета комсомола факультета своего была. И меня она сразу же «построила», обругав за то, что я платье свое второе храню в чемодане. Ведь в комнате и шкаф платяной был, а в чемодане платье сильно помялось — так что она меня заставила платье выгладить и повесить в этот шкаф. А еще она обругала мои запасы белья (как категорически недостаточные) и все же посоветовала, а не заставила озаботиться пополнением этих запасов, рассказав, где можно это проделать относительно недорого. Ну да, мне только о белье сейчас и мечтать, ведь у Светы Федоровой даже на осень верхней одежды с собой не было. Правда, мать Светы тогда по телефону сказала, что когда я точно буду знать адрес (то есть включая номер комнаты в общежитии), она осеннюю и зимнюю одежду вышлет. То есть пошлет телеграмму, в которой сообщит, у какого проводника посылку можно будет взять…

Ну а сначала я домой телеграмму отправила, ведь второго сентября уже моей бабушке исполнилось шестнадцать лет! И из-за очереди на почте я опоздала на первый в этой моей жизни семинар по математике. Прилично так опоздала, первый час занятия пропустила — за что получила выговор от преподавателя. Но ведь старые привычки никуда не деваются! То есть сразу не деваются, и сработала моя привычка своих инженеров мордой тыкать в их ошибки.

— Сергей Валентинович, — ответила я на претензию ехидным голосом, — мне кажется, что если студент какое-то занятие пропускает, то это вовсе не означает, что материал этот студент знать не будет.

Ну да, для меня парень лет двадцати пяти был вообще щенком, которому обязательно нужно пояснить, в чем он не прав. Правда, уже произнося последние слова, я осознала, что слегка зарвалась: все же для него-то я всего лишь сопливая школьница, неизвестно каким чудом в институт просочившаяся.

— То есть вы материал сегодняшний уже знаете? — и в его голосе ехидства было куда как больше, чем в моем.

— Скорее всего да, но пока я тему занятия не выясню, то с уверенностью сказать не берусь.

— Интересное утверждение. Тогда расскажите нам, что вы знаете о векторах и дайте определение свободного вектора: это как раз то, что вы успели пропустить…

— Так мы что, с линейной алгебры учиться начинаем, а не с теории чисел? Ну ладно… но если я вдруг что-то с терминами напутаю, то вы меня обязательно поправьте.

Вот честно, я вообще не помнила, когда в МИРЭА начали читать именно линейную алгебру, но вот в работе я ей постоянно была вынуждена пользоваться. Так что Сергею Валентиновичу я все, о чем он спросил, рассказала. Но парнем он оказался все же неплохим, да и с чувством юмора у него хорошо было:

— Строго формально, я могу ко многому в вашем изложении придраться, но если не придираться к мелочам, то признаю: материал вы знаете. Но все же постарайтесь на занятия больше так не опаздывать. Вы что, в первый же день проспали?

— У сестры день рождения, шестнадцать лет. Я телеграмму поздравительную отправляла, а на почте очередь была с самого утра… но это больше не повторится, целый год не повторится!

— Ну что же, причина уважительная, так что мы ваше опоздание… просто не заметим. И пропуск занятия отмечать не будем, а теперь продолжим семинар…

Понятно, нужно постараться побыстрее избавиться от привычек крутой хозяйки двух очень интересных заводиков… кстати, как там они сейчас поживают? Насколько я помнила из истории родного городка, его выстроили «в чистом поле» (точнее все же, в глухом лесу) примерно в пятьдесят первом-пятьдесят втором годах. И первый из моих заводов тогда же открыли — только завод это совсем для других дел предназначался. Просто в пятьдесят первом, еще ранней весной, нашли там геологи «богатейшее месторождение урана» — и Спецкомитет решил немедленно там его и добывать. Но когда в городке уже два десятка домов выстроили, уран в месторождении закончился — его там всего удалось добыть тонны две, просто геологам случайно удалось буром своим попасть в единственную линзу породы, в которой этот уран вообще был. А когда эту линзу полностью выбрали, то оказалось, что урана в обозримых окрестностях больше нет. Но уже поднялись два корпуса обогатительного завода (в которые, правда, обогатительное оборудование завезти не успели), дорогу приличную к райцентру протянули — и руководство решило, что негоже строениям бесплатно пропадать. А так как ремонтно-механический цех уже и станками оснастили, причем не самыми примитивными, то на заводике было решено делать тоже весьма непримитивные изделия для нужд обороны. Ведь для будущих специалистов-ураноделов там и жилье было выстроено «повышенной комфортности», и соцкультбыт на уровне был уже обеспечен, да и рабочих не самых криворуких уже набрать успели.

Впрочем, на этом развитие городка и остановилось, и до того славного момента, когда мой дед эти заводы смог приобрести в собственность, там ничего нового и не появилось. Правда, в обогатительных (ранее совершенно пустых) цехах организовали чуть позже производство нужных для изделий первого завода электронных блоков и в городке стало уже два завода, но внешне это на нем не сказалось.

Впрочем, и в период «олегархата» город по виду изменился крайне мало. Ну, на всех каменных жилых домах поставили по третьему этажу, деревянные дома «обили новыми досками», клуб покрылся новой краской (а его как раз года так с пятьдесят второго и не перекрашивали ни разу), городскую больницу тоже «декоративно отремонтировали» — и, в общем-то, всё. Но это только снаружи «ничего не поменялось», а если изнутри глянуть, то оказывается, что изнутри поменялось всё. Правда, сначала поменялась и собственность всех этих строений: теперь и все дома в городе стали принадлежать деду. Вот только стали они ему принадлежать после то, как все квартиры в городе были приватизированы, и владельцы этих квартир их за копейки деду и продали. Сразу после того, как он дом, в котором мы жили, «капитально отремонтировал».

То есть «отремонтировал» он его действительно «капитально»: просто снес и выстроил новый. А предварительно проделал такой трюк со старым деревянным (и уже расселенным из-за аварийного состояния) домом. И стал деревянный дом уже кирпичным, только снаружи отделанным керамической плиткой «под дерево» — что было сделано исключительно для того, чтобы не влезать в длинные и малоперспективные переговоры с облархнадзором. Потому что проект этого дома (как и вообще проект перестройки городка) сделал «сын маминой подруги» — то есть действительно сын, но старого знакомого деда, у которого не было каких-то требуемых квалификаций. И в этот «деревянный» дом дед переселил всех соседей уже по своему дому, а затем перестроил и его. А затем предложил и другим жителям городка проделать то же самое…

Причем внешне дома сохраняли стиль пятидесятых, и, скорее всего, именно это было причиной того, что на перестройку городка дед нанял тоже человека… немолодого. Я уже этот период хорошо помнила, и дед мне объяснил причину такой деятельности практически цитатой из популярной рекламы: «Имидж — ничто, кадры — все!». А кадры в городке были действительно элитные, и именно благодаря этим людям заводы в городе и сохранились, и даже приносили изрядную прибыль. Конечно, от армии заказы почти в ноль ушли, но дед-то сам был инженером неплохим (хотя об этом никто тогда еще и не знал), так что завод переключился на производство каких-то датчиков, отслеживающих вибрации силовых турбин и электрических генераторов, позволяющих «предсказать» аварийные ситуации — и нашел для этой продукции крупных (и денежных) покупателей. В Китае нашел…

А сейчас Советский Союз по техническому оснащению напоминает тот же Китай, причем даже не Китай девяностых, когда у деда с ним бизнес серьезный пошел, а, скорее, Китай конца семидесятых, когда туда еще американские инвестиции не поперли мощным потоком. И разница — с моей точки зрения — была лишь в одном: тогда в Китае не было мощной научной базы, необходимой для самостоятельного развития, а в СССР эта база уже есть. Правда, «человеческий потенциал» этой базы уже прилично разбавили присосавшиеся к науке дармоеды — но как с ними бороться, я знала. То есть «в принципе знала», а у семнадцатилетней вчерашней школьницы инструмента для такой борьбы просто не было — но и его можно при должном усердии создать. Однако, чтобы его хотя бы начать создавать, нужно не только обзавестись определенными бумажками вроде диплома, но и обрести определенную репутацию. Но ведь страна — и конкретно МВТУ — уже подготовила средства для ее обретения! Это было студенческое научно-техническое общество (которое в институте организовали еще в сорок третьем году). И, хотя по неофициальному положению в это общество принимали студентов лишь с третьего курса, Аня в нем уже участвовала — правда, она до поступления в институт больше четырех лет проработала на какой-то белорусской электростанции диспетчером и считалась «человеком, знающим фактуру». Но если пролезть в это общество под ее «прикрытием»… Ведь в обществе уже было несколько второкурсников, которые в него влились по рекомендации старших товарищей…

Впрочем, на второй день обучения обо всем этом думать рано, а думать надо о том, чем себя прокормить. В принципе, с обедами проблема решалась: в студенческой столовке можно было прилично пообедать примерно за рубль-восемьдесят (то есть сытно, но «без излишеств», а при особой нужде можно было и в рубль уложиться), но столовая эта не работала по воскресеньям, а еще хотелось и позавтракать, и поужинать. По инициативе Ани мы для себя устроили своеобразный «кооператив»: скинулись, «централизованно» закупили кое-какие продукты, вечером по очереди готовили — но в результате на завтрак и ужин была у нас лишь каша, а одной кашей питаться не очень полезно для здоровья. Особенно для молодых растущих организмов — а на мясо у нас просто денег уже не оставалось. Конечно, теоретически и без мяса прожить можно, но это было довольно грустно. И я принялась придумывать, каким образом можно разнообразить наше скудное меню.

Мысль «пойти наловить рыбы в Яузе» я отвергла сразу: во-первых, в речке рыбы почти нет и нет времени ее ловить, а во-вторых, в речку столько всего сливалось, что даже случайно выжившая в ней рыба вряд ли окажется съедобной. По той же причине была отвергнута идея ловить и варить голубей: хотя в девяностые во многих небольших городах это люди практиковали, но в крупных промышленных центрах на это мало кто отваживался. Ну а кто отваживался (в основном бомжи всякие), тот долго на этом свете не задерживался: в птичках было столько разных паразитов…

Так что вариант оставался один: добыть продукт бесплатно. То есть добыть его так, чтобы не требовалось за него деньги платить — и у меня, после одного из разговоров с Аней где-то ближе к концу месяца, когда мы аккуратно подъедали наши сентябрьские запасы, появилась идея как этот трюк провернуть. И не в смысле «продукт украсть и убежать», а в свободное время на него заработать — точнее, выполнить работу, за которую нам продуктов отвалят.

И разговаривали не мы вдвоем, за столом и Женя с Валей сидели — и вот Женька пожаловалась, что в родном Волоколамске у родителей тоже с продуктами стало туго, так как родня, которая в колхозе неподалеку выращивала свиней и мясцом их подкармливала, осталась в этом году без хрюшек. То есть сами решили в этом году свиней не заводить, хотя поросенка на откорм в колхозе купить труда не составляло. И даже бесплатно их можно было взять, но с расчетом «трех поросят берешь — одного колхозу откормленного отдаешь», причем колхоз и корм на это дело давал…

— А почему они в этом году отказались? — удивилась Валя: ее-то родители как раз в деревне и жили и скотину держали. — Это же не особо и сложное дело — поросенка-то откормить, когда корм есть.

— Сложное. Поросята легко простужаются и помирают после этого, а у них дети в школу пошли, за печкой в свинарнике днем следить некому. Ну а поросятам ведь и жара тоже вредна, заранее натопить посильнее не получится.

— А почему они не поставят там, в свинарнике, какой-нибудь терморегулятор? В отопительный котел стокер поставить, который в зависимости от температуры дров подкидывает то побольше, то поменьше…

— Это ты как представляешь? — уже с серьезным таким сарказмом поинтересовалась у меня Аня. — Ты хоть живьем стокер видела? Он дрова в котел подавать не может!

— Разные дрова бывают.

— А терморегулятор какой?

— Ну, думаю, с концевым контактом на сельсине точно не подойдет: он в старт-стопном режиме работает, может случиться так, что все предыдущие дрова прогорят и новые уже в холодный котел насыпаться будут. Так что нужно именно дрова подсыпать постоянно, просто то помедленнее, то побыстрее, ведь зимой-то в любом случае нужно будет все время свинарник отапливать, просто когда посильнее, а когда послабее. Так котел будет все время гореть… хотя, думаю, и систему поджига холодного котла можно будет придумать. Электричество в деревне-то есть?

— Электричеством свинарник не протопить!

— А я и не говорю, что его на отопление тратить нужно, просто с ним можно будет сделать искровой поджиг бензиновой зажигалки для дров…

— Светик, перестань чушь нести, — с ноткой усталости в голосе сказала Аня, — ты, наверное, просто слов умных где-то наслушалась, но смысла в твоих словах — ноль!

— Сама ты ноль! — во мне снова проснулась «бизнес-леди». — Вот смотри сюда: берем, скажем, нихромовое сопротивление остеклованное, пускаем по нему ток. Ток этот при постоянном напряжении сильно зависит от температуры.

— Сильно?

— Достаточно сильно: у нихрома температурный коэффициент сопротивления, если мне память не изменяет, порядка одной тысячной на градус. А если этот ток до нужного уровня усилить… Здесь ставим компаратор, сравниваем протекающий ток с эталонным, в зависимости от разницы подаем больший или меньший ток на мотор стокера…

— А как ты будешь токи сравнивать?

— Тебе прямо сейчас схему нарисовать?

— Нет, я пока в электрических схемах… мы их еще не изучали. Но ты уверена, что это будет работать?

— Ну работает же… то есть у меня лично сомнений нет.

— Слушай, а если ты в наш кружок зайдешь, там с теми, кто уже в схемах разбирается, поговоришь…

— Мне проще схему самой собрать, чем неучам ее объяснять… хотя… Девочки, а если мы такой терморегулятор отопления сделаем, то сколько мы сможем за него в колхозе получить? Я имею в виду не денег, а непосредственно той же свининки? Как раз зимой, мы ее в сетке за окошком долго держать сможем…

— Да такая машина… ее любой колхозник себе возьмет с удовольствием! — обрадовалась Валя. — Ей же не только свинарник или курятник, но и дом отапливать можно! Хотя… а сколько он может стоить?

— А вот это не ко мне вопрос. Надо у ребят поспрашивать, у старшекурсников, кто уже какой-то разработкой машин занимался, они ведь вроде и себестоимость считать умеют?

— Свет, мы с тобой завтра после третьей пары пойдем в общество, — снова проявила инициативу Аня, причем сама ее проявила, — там, я думаю, люди, которые все это посчитать умеют, найдутся. И которые схему твою посмотрят… хотя бы проверят, что она в принципе работать сможет…

Вот так забота о вкусной и здоровой (для меня) пище позволила мне вступить в научно-техническое общество на равных со всеми другими его участниками. Не сразу, еще кто-то из преподавателей, курирующих занятия студентов, с неделю изучал схему моего «усилителя постоянного тока» (термин «операционный усилитель» внедрять было явно рановато), но когда «большие дяди» пришли к выводу, что схема вполне себе работоспособна и даже полезна (причем не только в терморегуляторе), я стала в разных студенческих разработках участвовать уже по полной программе. Ну а так как я по профилю факультета вообще никак с электричеством и электроникой не связывалась прочими участниками таких проектов, никто даже не поинтересовался, откуда я все это знаю. Мало ли чему там, на довольно закрытом факультете, студентов обучают — а с факультета в этом обществе кроме меня вообще никого не было.

С факультетом вообще интересно получилось. Теоретически абитуриенты могли подавать заявления на любой факультет, но при этом шанс «пролететь мимо» заметно увеличивался. Однако можно было в некоторые институты (в те, у которых вступительные экзамены были), подавать заявления «просто в институт», предоставляя право выбора (или назначения) факультета обучения институтскому руководству. И Светлана Федорова документы именно в такой форме и подала. А у меня на экзамене физик (оказавшийся, между прочим, заведующим кафедрой общей физики профессором Обморшевым), на устном экзамене попросил вывести формулу движения тела с переменной массой. То есть «формулу Циолковского». Нашел у кого спрашивать, ведь последние несколько лет мой заводик производил приводы для ПТУРов… В общем, я ему и про удельный импульс все рассказала (причем и про неравномерность расхода топлива в твердотопливных ракетах упомянуть не забыла). А еще не забыла упомянуть, что эту формулу первым вывел еще в начале девятнадцатого века Вильям Мур, и в конце своего краткого экскурса в историю вопроса просто привела ее в виде дифференциального уравнения Мещерского — который ее вывел совершенно независимо от Эдуарда Константиновича (и на три месяца раньше него). И в результате я оказалась на факультете РТ (то есть ракетной техники)…

А вот «энергетики», оказывается, вообще не знали, чему на РТ обучают, им было это просто неинтересно. Не то, чтобы обычное человеческое любопытство у них атрофировалось напрочь, однако в МВТУ режим-то был, мягко говоря, довольно жесткий, а отвечать сотруднику ГБ на вопрос «с какой целью интересуетесь?» почему-то никто не хотел.

Ну хорошо, я бы тоже не хотела отвечать на вопрос «а откуда вы это знаете?» Но раз такого вопроса мне никто не задавал, то и волноваться мне явно было незачем. Да и причин для волнения не было. То есть примерно до седьмого ноября не было, а точнее, до того момента, когда студенты не приступили к подготовке к грядущей демонстрации…

Глава 3

Аня Смолевич чувствовала себя немного неловко перед довольно большой группой преподавателей, причем большинство из них были вообще с радиофакультета. А «усадил» ее здесь лично ректор, товарищ Попов, так что отказаться от общения с незнакомыми товарищами было просто невозможно. Невозможно — но и ответить на их вопросы, как оказалось, тоже никак нельзя. Просто потому, что Аня ответов этих не знала:

— Я даже не знаю, что вам ответить, эту схему вообще не я придумала и даже не очень понимаю, как она работает… как она работать должна.

— Но вы же ее принесли в студенческое общество!

— Да, принесла я. Но про саму схему… Вы лучше о ней спрашивайте Свету Федорову, которая ее и придумала…

— А на какой она кафедре?

— Это моя соседка по комнате в общежитии, она вообще с РТ, и я про кафедру тоже не знаю. Но могу спросить.

— Не надо… жалко, с РТ эту девушку к нам перевести, скорее всего, не получится, ведь за такую студентку факультет будет готов зубами вцепиться. Или она уже аспирантка?

— Нет. То есть не аспирантка, ей до аспирантуры… она первокурсница.

— Очень интересно…

— Это должно быть интересно уже не вам, — в разговор вступил молчащий до сих пор товарищ, — первокурсница, я полагаю, подобную схему придумать не сумела бы. Так что нужно будет сначала выяснить, кто ее попросил таким необычным образом эту схему нам… вам подсунуть. Ведь если я правильно понял ваши рассуждения, то это — практически диверсия против советской промышленности…

— Вы неправильно поняли, — резко ответил ему ректор. — Просто девушка эту разработку неверно позиционировала, и для домашних отопительных приборов ее использование в принципе бессмысленно, но вот для ведомства Лаврентия Павловича… извините, для спецкомитета… собственно, мы здесь и собрались, чтобы… Анна, вы можете быть свободны, спасибо, что согласились нам кое-что прояснить…

Шестого ноября Аня в общежитие вернулась поздно и какая-то взъерошенная. То есть внешне с ней все было в порядке, но вот взор ее был какой-то… не такой, в общем. И она, глотнув чаю, выдала очень интересную новость:

— Сегодня в партком поступил циркуляр из МГК, причем за подписью первого секретаря МГК товарища… Демичева. И там написано, что на демонстрацию не следует нести портреты руководства партии, только портреты Ленина и Сталина… Ну и флаги, транспаранты всякие как обычно, но портретов велено не брать…

Девушки эту новость восприняли почему-то довольно нервно, начали обсуждать, что же там, «наверху» происходит, выдвигали теории одна другой нелепее. Ну а я сидела спокойно: похоже, моя телеграмма что-то там, в истории страны, сдвинула — ну а что конкретно, мы этого, вероятно, не узнаем очень долго. А когда все просто устали и Женя с Валей пошли умываться перед сном, Аня, повернувшись ко мне, сообщила еще кое-что интересное:

— Свет, а меня еще вызвали на понедельник к ректору, причем по каким-то вопросам по научно-техническому обществу. И мне почему-то кажется, что на самом деле спрашивать будут про твой отопитель с терморегулятором — потому что мы даже задачу по прохождению турбины через резонансные частоты до конца сформулировать не смогли, да и я в ее решении пока на вспомогательных ролях. А по отопителю уже проекты все подготовлены, тепловики уже и котел начинают делать на опытном производстве…

И вот уже эта новость меня взволновала. Я уже сообразила, что предлагать электронную схему управления котлом для деревень, в которых и электричество подают по расписанию, а во многих его еще вообще нет, просто глупо. Да и делать токовый контроллер для прямого управления электромоторчиком на нынешней «элементной базе»… это да, на уровне горячечного бреда. А про то, во что такой девайс обойдется, я даже думать уже не хочу — а вот умные дяди об этом подумали и меня в лучшем случае прилюдно выпорют. Так что я просто стала обдумывать, какой из двух возможных вариантов тут будет лучшим: проигнорировать приглашение ректора или просто под юбку сковородку привязать на заднице…

Седьмого ноября мы, как и «весь советский народ», сходили на демонстрацию. Погодка, конечно, меня не сильно порадовала: небольшой минус (в районе минус двух), периодически солнышко выглядывало — но ветер был довольно злой. Хорошо еще, что мать (сама с удивлением поняла, что мать Светы Федоровой я даже мысленно теперь стала именно так и называть, без уточнения, чья она) прислала мне и осеннюю, и зимнюю одежду. Включая неплохие войлочные ботинки на резиновой подошве и шерстяные «фабричные» рейтузы. Классические рейтузы, со штрипками снизу. А сама я сшила себе настоящие колготки!

Последнее вообще случайно получилось, в том числе и благодаря Ане. Она же мне посоветовала, где разное белье можно довольно дешево купить, так что я, получив уже вторую стипендию, отправилась «наращивать свой гардероб». И там — в небольшом магазинчике у трикотажной фабрики — увидела в продаже чулки. Обычные, «х/б», коричневого цвета — но продавались они почему-то не по два с полтиной, а всего по рублю. Меня сильно удивило, что при такой цене в магазинчике не было километровой очереди (там вообще кроме меня покупателей не было), но словоохотливая продавщица мне ситуацию прояснила:

— А у нас, девушка, продается производственный брак, — причем последние слова она произнесла с такой гордостью, как будто за выпуск брака фабрике орден дали. — Вязальщиц-то у нас не хватает, а если иная к станку вовремя не подойдет, он так вязать и продолжает, вот и получаются такие чулки, — с этими словами она развернула один из чулков и я увидела, что длиной он был метра полтора. — Но вы, если руки у вас не кривые, берите: тут обрежете и обметаете, а если крючок есть, то и закроете край нормально… кстати, крючки вязальные у нас тоже есть в продаже, по полтора рубля. А обрезанный край распустите — и будет у вас запас нитки для штопки нужного цвета…

Я не удержалась, чулок купила сразу пять пар, и «крючок» купила: крючок был не обычный вязальный, а петлеуловитель (вероятно, снятый с вязальной машины: видно было, что он уже изрядно поработал в качестве вязальной иглы). И тут же купила (уже по «обычной» цене) два метра широкой резинки, из которой думала сделать держалки для чулок (или как там они называются), пришив их к своему поясу вместо уже почти истлевших и скрутившихся в трубочки бельевых резинок. А по дороге домой мне вдруг в голову пришла замечательная идея…

И вот в воплощении этой «идеи» я на демонстрацию и пошла. И вообще на улице не замерзла (в отличие от подруг) — так что мне этот праздник понравился. Народ на самом деле шел «демонстрировать» радостно (а мужчины в соседней колонне — очевидно, с какого-то завода — еще и по пути к Красной площади себе радости прибавляли потихоньку — но все же умеренно). Я подозреваю, что и женщины бы «прибавляли», но в той колонне женщин вообще не было. А вот в нашей колонне студенты в основном просто радовались, и «ура» кричали после каждого обращения каких-то дядь, звучащих из уличных громкоговорителей, совершенно искренне.

На самой площади я ничего необычного не увидела. То есть я вообще не знаю, что здесь считается «необычным», но кинохронику я в старости смотрела, и здесь все было так же: суровый товарищ Маленков махал рукой проходящим мимо колоннам (наша шла как раз ближе всех к Мавзолею и мне было все хорошо видно), рядом стояло несколько военных в папахах (скорее, все же генералы, а не полковники), разные другие неизвестные мне товарищи… Впрочем, уже выйдя с площади, я подумала, что важнее было не то, что я увидела, а то, что не увидела. А не увидела я на трибуне товарища Хрущева и товарища Жукова. Но может они просто пописать отошли, когда мы мимо проходили?

А когда мы вернулись домой и я приступила к саморазоблачению (в общаге топили довольно сильно), младшие девчонки увидели мою «самодеятельность» и пришли в восторг. Тем более, что Женька теперь собиралась быстренько в себе в Волоколамск съездить, а в поезде жары все же не наблюдалось:

— Ух ты! А где такое продают? Сколько стоят?

— Я сама себе их сделала, где продают — не знаю, и вообще не уверена, что где-то продают вообще. А сделала из чулок бракованных, очень длинных как раз — я их где Аня сказала, купила по рублю за пару.

— А у тебя еще нет? Мне бы только на сегодня, а то в электричке холодно…

— Больше нет, но можешь пока эти взять, я сегодня больше на улицу выходить не собираюсь.

— Спасибо… а ты нам такие же сделать можешь? Если что, то я денег найду или сама туда съезжу куплю.

— Я и эти почти неделю себе делала, а руками все шить — это вообще издевательство. Вот была бы машинка швейная…

— А у нас машинка есть, отец из Германии привез. Только она не шьет, поломалась как-то, отец ее даже в мастерскую носил, но там сказали, что тоже починить не могут. Непонятная, говорят, конструкция…

Швейная машинка? — подумала я. — Механическая, ручная? Да что там вообще сломаться может? Разве что настройки у фашиста не «зингеровские», но с моим-то опытом…

— А ты ее привези, я попробую починить.

— Не-а, она тяжелая, а я ведь картошку повезу, может еще чего мать даст…

Женька нас неплохо так продуктами снабжала, каждую неделю привозила от родителей килограмм по несколько картошки, пару раз еще и по банке огурцов соленых притаскивала. Аня пыталась из-за этого с нее даже денег не брать в общую «продуктовую кассу», но Женька сразу на это обиделась и деньги для общего стола честно вкладывала, а с картошкой и прочим… Фабрика, на которой ее родители работали, для сотрудников выделяла участки как раз «под картошку», а в подвале их дома для каждой квартиры и отдельная кладовка была — так что Женька летом как раз родителям выращивать картошку и помогала, и ее — по Женькиным словам — у них в кладовке «всё равно мешков двадцать, весной ее всяко просто выкидывать придется», а огурцы они солили те, которые родня из деревни им давала. Для огурцов главным было банки найти, и Женька с Валей как раз в прошлом году туда банок отправили чуть ли не полсотни. Трехлитровых, а теперь обратно везла «расплату за труд». Реальный труд: отдельно банки в магазинах не продавали, так что приходилось выискивать магазины, где соком в розлив торговали и отдельно договариваться с продавщицами…

— Жалко, — посетовала я, — если бы у нас была машинка, то можно много всякого себе сшить. Ткани в магазинах сейчас почти свободно любые продаются, и недорого, а в ателье платья заказывать нам точно не по карману.

— А ты шить умеешь?

— Вы тоже умеете, просто еще этого не знаете, — хихикнула я.

— Девочки, а давайте все ко мне сегодня в Волоколамск поедем! Сегодня праздник, на электричках проезд вообще бесплатный. Если поспешим, то на двухчасовую успеем.

— А там ночевать где? — рассудительно ответила ей Аня, — Твои родители нас точно не ждут. Да и завтра проезд уже не бесплатный будет.

— Ну да, только я подумала… в Волоколамск электричка к пяти приезжает, если мы все быстро заберем, то на семичасовой уже и обратно вернемся, тоже бесплатно. А завтра ведь воскресенье, отоспимся!

— Свет, а ты точно машинку починить сможешь? И точно шить платья умеешь?

— Про машинку — пока ее не посмотрю, то не отвечу. А шить… хочешь платья сошью, хочешь — костюмы. А если машинка хорошая, то даже пальто… осеннее пальто сшить смогу.

Ну да, в конце восьмидесятых с красивой одеждой в магазинах было напряженно, да и дед тогда просто на пенсии сидел. А одеться-то всем красиво хотелось! Да и машинки швейные почти в каждом доме были, и у нас в общаге МИРЭА их штук двадцать, наверное, по комнатам заныкано было — так что научилась шить что угодно. Сначала мать научила основам, затем, уже в общаге, опыта набралась — под руководством тамошних мастериц. И мастеров: у нас в общаге парень один был, троечник отпетый, стипендию, по моему, вообще за все время обучения ни разу так и не получавший — но он мог самые модные брюки сшить за полдня, даже за пару часов, и брал за работу десятку, так что не бедствовал. Я уже сильно позже как-то по работе с ним пересеклась: ну буквально эталон мужской элегантности! И я еще ехидно поинтересовалась: «Сам костюмчик шил»? А он обрадовался: «Сразу руку мастера разглядела!». Так вот костюмы (правда, все же не мужские) он меня шить и научил…

В общем, скатались мы все в Волоколамск, притащили эту самую машинку, я потом все воскресенье с ней провозилась. Но диагноз был почти сразу понятен: в машинке просто не было ведущей шестеренки. А возилась я с ней, думая, чем бы ее заменить — но ничего не придумала, а починить ее мне еще больше захотелось: в машинке был переключатель на «трикотажный шов» (это я уже ближе к вечеру поняла), то есть она работала и как обычная машинка, и как оверлок! Упрощенный оверлок, двухниточный, с возможностью выполнить только один шов (как раз «трикотажный»), но мне-то большего и не надо! То есть надо, но и так сойдет… если придумаю, как ее починить. Но ведь я-то придумаю! Машинка-то явно не для домашнего использования делалась, скорее, для ателье каких-нибудь, вот мастера в Волоколамске с ней и не разобрались. Но я и не с такой «механикой» разбиралась…

Однако мысль заняться «новой техникой» поплотнее мне воплотить не удалось: Аня, вернувшаяся от ректора, сообщила, что она в своих предположениях была права и теперь руководство мечтает и со мной поговорить. Ну да, я уже сообразила о чем именно, и до пятницы только и думала о том, как бы отбояриться. Решила, что отказываться от встречи с ректором все же не следует — и, как выяснилось, решила правильно.

Правда, меня пригласили вовсе не к ректору, а к какому-то институтскому «электронщику», который стал задавать вполне себе правильные вопросы, почти сразу начал их задавать:

— Скажите, Светлана, это вы предложили эту схему?

— Да.

— А кто ее разработал?

— Я и разработала, а что с ней не так?

— Да, собственно, ничего. Правда сама идея регулировать мощность двигателя током… несколько неожиданна, но теоретически работоспособна. Однако если посмотреть на реализацию… У вас в схеме использовалось почти пятьдесят электронных ламп, отсюда и надежность ее кажется не сильно высокой…

— Да там ломаться нечему, все лампы работают в щадящем режиме…

— Но во включенном состоянии при любых режимах лампы постепенно портятся, причем заранее невозможно предсказать, когда они откажут. Но у меня вопрос несколько иной: у вас схема и изначально была, я бы сказал, переусложнена, есть гораздо более… менее сложные схемы для усиления постоянного тока. А вы почему-то в свою схему решили добавить еще две, причем совершенно идентичных, цепи. Зачем? Ведь в этом случае она становится просто сложнее, а понять, для какой цели вы эти цепи, которые кажутся вообще бесполезными, добавили…

— А, понятно. Это не бесполезные цепи, это термостабилизаторы. Ведь изначально схема делалась для регулировки отопительных котлов, а так как температура изменяется… то есть чтобы держать температуру с точностью до градуса, нужно тысячные доли миллиампера отслеживать, а для этого ток приходится в тысячи же раз и усиливать. А теперь представьте, что выставили вы в котле температуру, допустим, сорок градусов, а у вас регулятор стоит в холодном сарае. Котел поработал, в сарае воздух нагрелся… или просто ночь настала, подморозило, в сарае похолодало… вот, смотрите сюда: если эта цепь нагрелась на двадцать градусов, то что будет на выходе?

— Что?

— Ток изменится уже процентов на десять. То есть днем и ночью котел будет температуру держать с отклонением уже градусов на десять-пятнадцать — а вот если поставить цепь термостабилизации, то отклонения составят десятые доли градуса. Только вот эти два сопротивления нужно на плате рядом ставить, чтобы они одинаковую температуру имели. Обратите внимание: одинаковую, но практически любую, в пределах от минут пятидесяти до плюс… думаю, двухсот.

— Хм… интересное решение. И как вы до этого дошли?

— Да соседка по комнате, у нее родня как раз поросят выращивала. Она сказала, что если в свинарнике температура будет меняться от хотя бы плюс пятнадцати до плюс тридцати в течение дня, то поросята сдохнут максимум через неделю. А мяска-то хочется свеженького, и побольше — так что поросятам нужно обеспечить жизнь не только сытную, но и теплую…

— Да уж, с этим не поспоришь. Спасибо, вы мне очень интересную мысль подкинули… и решение ваше, мне кажется, не только в свинарнике полезным окажется.

Мы еще минут пятнадцать поболтали, и все задаваемые моим собеседником вопросы были тоже исключительно по делу. Правда, я так и не поняла, куда еще он хочет поставить этот «свинский терморегулятор», но, похоже, в какое-то действительно важное место. Потому что ему особенно понравилось то, что схема — после установки в нее цепей термостабилизации — отслеживает изменение температуры на объекте буквально на сотые доли градуса, и проделывает это за десятые доли секунды. И что «датчик» — просто проволочное сопротивление — одинаково успешно может работать и при минус двухстах градусах, и при плюс… в общем, пока проволочина не начнет плавиться. Правда, для этого нужно будет еще и контур, отслеживающий нелинейность коэффициента сопротивления от температуры добавить, но он-то совсем простой! Впрочем, я и о своих сомнениях о применимости всей этой электроники высказала:

— Теоретически все это, конечно, очень интересно, но в жизни вряд ли все это применение хоть какое-то найдет. По крайней мере в свинарниках его точно никто использовать не станет. Я тут прикинула: одних ламп в эту схему потребуется рублей на пару тысяч…

— Но есть области, где и такие дорогие решения будут дешевыми. Вы ведь с РТ? Тогда уже знаете, что иногда цена не имеет решающего значения. Так что если вам вдруг какая-то помощь понадобится, обращайтесь. А если мне о чем-то вас расспросить еще потребуется…

— Обращайтесь, не вопрос. А про помощь… вы не знаете, где в институте можно сделать не самую простую шестеренку?

— На опытном производстве… у вас чертеж есть? Приносите к нам на кафедру, я заказ оформлю…

Приятный мне дядька попался, а если он еще и шестеренку поможет заполучить, то вообще замечательно будет!

Профессор Солодовников свое мнение о разговоре со студенткой сотруднику первого отдела высказал очень сжато:

— В том, что схему именно эта девушка и разработала, у меня сомнений теперь нет ни малейших. Конечно, на первый взгляд схема — по сравнению с известными аналогами — переусложнена… но девушка предусмотрела даже то, что мотор при повышении нагрузки греется и сопротивление обмоток возрастает. Незначительно, но все же — и она специально добавила обратную связь, это изменение учитывающее! А теперь контуры термостабилизации… Откровенно говоря, я несколько удивился, узнав, что все это она придумала, чтобы каким-то колхозникам помочь в выращивании поросят в надежде, что они в благодарность с ней просто свининкой поделятся. И сама очень быстро поняла, что как раз для колхозов вся ее затея не годится. Но схему чисто из упрямства… из упорства продолжала доводить до совершенства, и теперь она, мне кажется, близка к идеалу. То есть ее уже можно, вероятно, с определенными доработками, применить в программе создания автоматики для котла… а возможно, и без доработок: она на лету буквально к ней добавила контур для учета нелинейности сопротивлений при высоких температурах.

— А может быть, ее просто стоит подключить к этой работе?

— Я ненавязчиво поинтересовался, но она отказалась. То есть и я не прямо в лоб ее спросил, и она тоже лишь намекнула, что ей это неинтересно. То есть сказала, что если понадобится ее помощь, то она поможет… в свободное от других занятий время. Ну а так как я ее не смогу включить в работу, то… если вы сможете оказать ей какую-то поддержку, премию, например, выписать по линии НТО…

— То есть вы хотите сказать, что ее работа в чем-то поможет в решении задачи по управлению котлом?

— Можно и так сказать, а можно и иначе: ее решение почти целиком закрывает один довольно важный вопрос… к которому мы даже подступиться опасались. То есть она просто предложила на проблему взглянуть с иной стороны, и тут же готовое решение — именно с другой стороны — и выдала. А в электронной технике она разбирается прекрасно, я уже отметил, что довольно непростую схему компенсатора она просто из головы выдала, практически не задумываясь. Но такие «управленцы», боюсь, на РТ будут востребованы больше, чем на АЗ, и мы уж лучше просто к ним обращаться будем иногда. Но как-то девушку наградить… если она такую схему буквально за кусок мяса смогла разработать…

— Хорошо, мы об этом тоже подумаем. Владимир Викторович, а вы все мне сказанное запишите на бумаге, только про свинину не пишите… и мы обязательно придумаем, как девушке помочь с деньгами. В конце концов, если деньги есть, то свежую свинину можно и на рынке купить. Договорились? Было бы желательно ваш рап… вашу записку получить уже завтра.

Вообще-то дядька оказался заведующим кафедры с таинственным названием «13−2» и с не менее таинственными связями в институте. То есть мне готовую шестеренку принесли уже в понедельник. И во вторник я своих соседок порадовала обновками. А в среду половина девушек-студенток (вру, все же. скорее, четверть) по несколько пар пропустили. Так как магазинчик трикотажной фабрики располагался далеко, к тому же они там очередь создали огромную, а продавщица в магазине одна работала… Ну а я, просто показав, как правильно эти «великанские» чулки резать и шить для получения «товарного продукта», вернулась к учебе. Все же математику я с институтских времен изрядно подзабыла, всякие теоремы Коши я помнила лишь по названию, да и то исключительно благодаря популярной студенческой песне. Времен моего прошлого студенчества популярной…

Но полностью погрузиться в учебы все же удалось не сразу: Владимир Викторович буквально вынудил меня свою схему выставить на какой-то конкурс студенческих работ, а там всяких сопроводиловок пришлось писать кучу… однако всему когда-то приходит конец, и эпопея с отопителем для свинарника тоже закончилась. Причем закончилось совсем иначе, чем я ожидала: студенты-теплотехники разработали своей котел, газовый, с «естественной циркуляцией теплоносителя», а в качестве источника газа они предложили использовать биогаз (подобные реакторы уже больше шестидесяти лет были известны). Правда, в котле (сделанном на базе обычной водогрейной колонки) клапан был электромагнитный, но он питался от обычного автомобильного аккумулятора, который заряжать требовалось даже не каждый день. А еще они учли (очень точно рассчитали) инерционность теплового контура и в качестве датчика температуры применили все же концевой контактор на сельсине…

Кстати, их разработка и получила первое место на конкурсе НТО, а я, похоже, бумаги вообще напрасно марала… Ну и плевать, зато зачеты я сдала относительно легко и была уверена, что и экзаменационная сессия у меня пройдет без особых проблем. Вот только я не сообразила, что экзамены для меня могут стать вообще проблемой незначительной — по сравнению с другими…

Глава 4

Математику у меня принимал Сергей Валентинович, и в результате мы подарили друг другу отличное настроение на весь оставшийся день. Хотя почти весь семестр он очень внимательно за мной приглядывал (скорее, хотел подловить на незнании каких-то теорем или формул), но в целом отношения у нас были… по крайней мере поводов для ругани не было. Пару раз я не успевала подготовить к семинару домашние задания, о чем его перед началом семинара предупреждала, но обещала «исправиться к следующему занятию» — и он мне такие (все же достаточно редкие) промахи вроде бы прощал — но я действительно всегда к следующему занятию все делала и ему сделанное показывала. Поэтому на экзамен я шла достаточно спокойно — а еще билет мне попался вроде бы легкий…

К ответу я готовилась недолго, задачки быстро на бумажке решила, он мои решения быстренько проглядел и стал задавать «дополнительные вопросы». И вот тогда я уже начала напрягаться: обычно преподаватели допвопросы задавали, когда хотели экзаменуемого «вытянуть» — то есть когда им не очень понравились ответы на вопросы билета. А мне он задал таких вопросов уже несколько, так что повод напрячься явно был. Но когда его вопросы закончились (все же ему экзамен требовалось принять не у меня одной) и он, откинувшись на стуле, с какой-то хитренькой мордочкой произнес «ну что же, вполне удовлетворительно, давайте зачетку», я буквально встала на дыбы:

— Меня «ушел довольным» не удовлетворяет, ставьте «не удивил» и я на пересдачу приду.

— Извините, что ставить? — у него физиономия на самом деле была удивленной.

— Ну, «не удивил». Вы что, не знаете, как студенты оценки называют?

— Что-то не слышал, а как?

Все же выдержка у него оказалась профессиональная, преподавательская, и в голос он не заржал:

— Вы меня не так поняли. Я знаю, что вы хотите учиться на «отлично», вы это тоже знаете, и я всего лишь хотел сказать, что удовлетворен тем, что вы желание свое подкрепляете делом. Так что давайте зачетку, вы сегодня обманули товарища лектора, — и тут он все же не удержался и захихикал.

Так как математика была последним экзаменом, в коридор я вышла довольная донельзя — и тут же мне настроение испортила секретарша из деканата:

— Федорова? Тебя срочно приглашают в первый отдел… прямо сейчас приглашают.

Ну, с экзаменами и моим «студенческим фольклором» этот вызов точно не связан, вряд ли этот «фольклор» успел даже из стен аудитории выйти. С колготками? Тут уже определенный смысл появлялся, ведь если эту нехитрую конструкцию запатентовать, то можно прилично так денежек у буржуев отгрести. Но что-то маловато это для первого отдела, а с иностранцами я не контачила, безобразия не нарушала, лозунги антиправительственные не продвигала… Так что в неприметную комнатку я зашла, просто вскипая от любопытства. И сразу, как только я открыла дверь, причину вызова поняла: рядом с дядькой из первого отдела (которого я пару раз видела на «заседаниях» НТО) сидел Владимир Викторович. Но разговор начал все же «особист»:

— Светлана Владимировна, — ого, уже «Владимировна»⁈ Быстро же я расту… в собственных глазах, — мы вас пригласили вот по какому поводу. Профессор Солодовников считает, что предложенная вами схема управления котлом весьма интересна и может быть применена для использования в другом изделии… в другом котле. Но не маленьком, а довольно большом и мощном, поэтому было бы неплохо предусмотреть способы повышения надежности рабочей схемы.

— Предусматривайте, я не возражаю. Ведь это вы по поводу авторского права меня пригласили?

— Что? — очень удивился чекист, — Нет, по другому поводу. Видите ли, товарищ Солодовников считает, что вы… нужно будет произвести некоторые изменения в предложенной вами схеме, и он считает, что вы с этим можете справиться очень быстро. Но данный проект идет по закрытой тематике и вам нужно будет дать определенные подписки о неразглашении. Мы вам дадим вторую форму допуска… вы, как и любой другой студент МВТУ, такую форму в любом случае скорее всего получите курсе на третьем-четвертом, а здесь вы ее просто получите чуть раньше…

— Ясно. Ну давайте бумагу, только пальцем ткните, где расписаться нужно.

Особист достал их стола довольно толстенькую пачку бумаг:

— Ну что же, радует, что вы понимаете, о чем мы говорим. Вот, читайте внимательно.

— И чего я там нового увижу? И так понятно: секреты не разглашать, с иностранцами шашни не крутить. По приемам в иностранных посольствах не шастать, по улице с плакатом «я секретный разработчик секретных секретов» не бегать. Секретные документы хранить строго в секретном месте, из части не выносить, все буквы писать только в пронумерованных и прошнурованных секретных тетрадях… где подписывать-то?

— Но вы все же прочитайте… внимательно. — Дядька это произнес «суровым» таким голосом, но все же глаза его смеялись. Ну что, я прочитала, а затем подпись в нужном месте поставила. И подпись расшифровала, и дату указала…

— Светлана Владимировна, — в разговор вступил профессор, — у вас очень интересный подход к решению задачи автоматизированного управления, но ваша схема работает лишь с одним параметром. А нужно ее доработать таким образом, чтобы она отслеживала уже три разных параметра, причем один из них… дискретный, так его назовем. А еще нужно как-то повысить надежность: по вашим подсчетам изделие проработает без сбоев примерно полгода, а желательно повысить этот срок раза в четыре — и цена изделия тут уже будет… непринципиальна.

— Если на цену внимания не обращать, то и думать не о чем. Поставьте три ящика рядом, выходы заведите на компаратор, который по мажоритарной системе будет выдавать финальный управляющий сигнал.

— По какой системе?

— Три ящика дают три, в идеальном случае, идентичных управляющих сигналов. Если один сломается, то с него сигнал пойдет уже другой, и компаратор будет выдавать такой, какой останется одинаковым на двух других.

— То есть… понятно, вы предлагаете простое дублирование…

— Во-первых, не дублирование, а троировние, а во-вторых, не простое, а мажоритарное. Демократия в действии, так сказать: три ящика голосуют и побеждает большинство голосов.

— Ну да, я именно это и имел в виду. Но еще возникает вопрос о дополнительных сигналах с других датчиков…

— Мне нужны подробные параметры котла, которым схема будет управлять.

— У нас подготовлена техническая постановка задачи на систему управления…

— Посмотреть можно? Я же уже подписку дала, форму, как я понимаю, практически получила…

Солодовников переглянулся с чекистом, о чем-то они там взглядами договорились, и чекист, поднявшись со стула, достал из сейфа довольно толстую папку. Точнее, скоросшиватель (между прочим, новинка в советской бюрократии!) и протянул ее мне. Я подобные документы в прошлом своем студенчестве повидать успела, поэтому открыв папку, быстренько пробежала по основным — для меня — пунктам.

— Вы мне этого постановщика задачи как-нибудь пришлите, я ему быстро объясню, каким противоестественным образом его мама на свет произвела. А потом все же нужную информацию из него вытащу, причем нужную именно мне.

— Хм… — профессор Солодовников легонько так усмехнулся, — и что же вам тут не понравилось? Мне кажется, что вы даже пары страниц прочитать не успели.

— Мне не понравилось всё. То есть если делать так, как тут написано… сделать-то можно, но потом ко мне придут очень злые дядьки и будут меня бить за то, что у них котел взорвался. Сами подумайте: ну как можно управлять котлом, если не понимать физику происходящих в нем процессов? Ведь даже сраный котел для свинарника у меня не взлетел не потому, что схема управления плоха, а потому что я, не учтя хотя бы инерционности теплового контура, требования к этой схеме завысила на пару порядков и получилось что получилось. А теплотехники, этот параметр учтя, разработали котел в разы дешевле и на порядок проще!

— Но у них котел тоже, как вы выразились, «не взлетел», — отметил Солодовников.

— Я знаю, — хихикнула уже я, — и не взлетит. Просто потому что они предложили отапливать его пердячим паром, а проект нужного биотанка предложить забыли. — При этих моих словах профессор поморщился, но я предпочла на это пока внимания не обращать, потом исправлюсь. — И не предложат: для его разработки уже не столько инженеры нужны, сколько биологи, а у нас в институте таких просто нет. Но я не об этом, а о том, что для решения поставленной задачи мне нужно знать о котле буквально всё, так как я заранее даже сказать не могу, что там будет важно, а что нет.

— Видите ли, Светлана Владимировна, — в разговор снова вступил особист, — все же, как я сказал, работа предусматривается закрытая, а вы даже со второй формой допуска…

— Насколько я уже поняла, разговор идет об урановом котле. Так что, если вам действительно нужно от меня получить работающую систему управления, дайте мне первую форму и не будем больше играть в секретность. Мне ведь на самом деле будет важно понимать детали: котел будет энергетический или плутониевый, его мощность, даже габаритные параметры и места размещения управляющих автоматов.

— Кто вам рассказал о…

— По-моему, разве что в «Мурзилке» про урановые котлы еще заметок не напечатали. И я повторю: чтобы разработать управляющий контур, мне о котле нужно будет знать всё. Всё или ничего, и во втором случае я просто спокойно продолжу учиться.

— А как быстро вы сможете провести такую… разработку? — неуверенно поинтересовался Владимир Викторович.

— Если в одиночку, то к окончанию института скорее всего успею. Если собрать правильную рабочую группу — из студентов, аспирантов и даже преподавателей, то, скорее всего, к лету можно будет черновой проект отработать и приступить к изготовлению рабочих изделий.

— Нам желательно получить какой-то результат через месяц, — в разговор снова вернулся особист. — Хотя бы чтобы знать, получим мы в обозримые сроки нужное изделие или потребуется искать других исполнителей.

— Вам самим-то не смешно? За месяц можно только толковое техзадание составить, причем за месяц после того, как я нынешнего постановщика задачи вытрясу — и вот только после этого вообще можно будет говорить о каких-то вменяемых сроках. А задачу — вы уже сейчас можете быть уверены, что она будет решена, причем именно в кратчайшие сроки. В кратчайшие возможные сроки: исполнителей лучше, чем в МВТУ, вы вообще нигде в стране не найдете.

— А эти сроки на основе нынешнего техзадания… и чем оно вам вообще не нравится конкретно?

— Вы знаете, что дураки учатся на своих ошибках, а умные — на чужих. Просто потому что собственные ошибки их ничему научить не смогли. Так вот, я как раз дура: свою ошибку сделала, на ней научилась — и поэтому уже точно знаю, что и котел наших тепловиков пользы не принесет… пока не принесет. И мне этого достаточно, а учиться на чужих ошибках мне удовольствия точно не доставит. Что конкретно не нравится — объяснять долго и неинтересно, а если вкратце, то в этом, с позволения сказать, техзадании есть несколько серьезных умолчаний…

Я вспомнила небольшой проект, который по заказу какой-то музыкальной группы выполнили однокурсники из МИРЭА. Музыкантам захотелось управлять цветомузыкой, причем управлять автоматически, по барабанному ритму — и ребята сделали все, что было заказано. Но музыканты не учли парочки мелочей: то, что мембрана барабана колеблется достаточно долго, а контроллер (цифровой, сделанный на базе тогдашнего популярного «игрушечного» компа «БК», успевал отработать каждое отдельное колебание этой самой мембраны — и результат пришлось спустить в унитаз. Очень, между прочим, недешевый результат. А если бы эти лабухи задачу поставили корректно, то… скорее всего, мои сокурсники просто не взялись бы за работу: они потом из интереса прикинули — и у них получилось, что для достижения нужного результата аппаратуру пришлось бы делать раз так в пятьдесят более дорогую. Ну, на существующей тогда элементной базе.

Но то простые лабухи были, а здесь — ядерный реактор… нафиг-нафиг!

— Хорошо, Светлана Владимировна, мы подумаем, — немного помолчав, ответил мне особист. — И вас, безусловно, о наших выводах проинформируем. Можете идти… И да, я уточнить хотел: вы на каникулы никуда уезжать не собираетесь?

Откровенно говоря, про ядерные реакторы я знала не очень много, но все же кое-что знала: заводик-то мой изначально и производил разные мелкие «изделия» по заказам Спецкомитета. А когда у деда вышло заводик сохранить, а в России атомная промышленность (благодаря, кстати, Киндер-сюрпризу) снова резко пошла в гору, то от неё и новые заказы поперли. На самом деле я и перенос не заметила потому, что обдумывала «последнее предложение» от Росатома: «в связи с шестидесятилетием» — моим шестидесятилетием — заводы обратно государству вернуть. За большие деньги и за серьезные уже «политические» пряники, но я расстроилась не из-за того, что заводы у меня столь настойчиво отжимали, а из-за того, что предложение это как бы подчеркивало то, что очень пожилой женщине вообще пора на пенсию валить, поскольку она уже с работой справляться перестает. Я все же считала, что справляюсь неплохо, но ведь со стороны виднее…

Впрочем, это лирика, а вот требования к системам управления реакторами я представляла очень неплохо. И очень хорошо представляла и то, что сейчас вообще никто подобные требования даже сформулировать не в состоянии, просто знаний народ не набрался и опыта. Печального, вроде Чернобыля — но если я знаю хотя бы основы этих требований… Нужно или их внедрять, или заниматься пошивом колготок. Но как их внедрять-то, если первокурсницу вообще никто слушать не будет? Особенно не будут слушать нынешние «безопасники», и я не про сотрудников первых отделов говорю. Хотя и они… этот-то вон как насторожился, когда Солодовников поитересовался, почему я компаратор компаратором называю.

— Потому что называть научный прибор «сравнивателем» — это как-то по детски звучит, для науки нужно латынь применять, — сделав максимально важный вид, ответила я профессору.

— А вы латынь знаете? — дернулся особист.

— Я знаю испанский. У меня знакомый был, который в Испании воевал, и он очень любил стихи какого-то Лорки декламировать… после того, как дерябнет в праздник. А мне интересно же было, что он там бормочет, вот я и подучила язык… немного. Но испанский — это же язык, больше всего от латыни в себе сохранивший, а по-испански «сравнивать» — это «comparar». Думаю, что и на латыни там что-то похожее, а я же хочу выглядеть солидной ученой дамой, а не школьницей из глухой деревни…

Владимир Викторович после этих слов хихикнул, особист вроде успокоился — но ни тот, ни другой даже не поинтересовались, зачем я вообще этот компаратор в схему добавила. И как собираюсь обеспечивать отказоустойчивость именно этого компонента всего изделия… То есть хорошо, что они спрашивать меня об этом не стали, иначе я бы домой уже под утро вернулась бы — но общий уровень управления разными проектами это продемонстрировало более чем наглядно. Так что следующие несколько дней я провела, обдумывая, чем мне мое — прямо скажем, для первокурсницы не подходящее — выступление акунется, но и долго думать об этом все же не пришлось: утром в понедельник двадцать пятого в общежитие тихо зашла секретарша нашего особиста и тихо-тихо пригласила меня прогуляться…

Вообще-то девчонки на каникулы разъехались по домам, я одна в комнате оставалась, так что шептать особо и не требовалось… ну, почти шептать. Но у нее это, видимо, было профессиональной привычкой, поэтому я придираться не стала. А она пригласила меня именно прогуляться, попросила одеться потеплее: температура на улице была в районе минус двадцати пяти. И мы с ней молча прошли два квартала, после чего она — неожиданно для меня — отперла дверцу стоящей на обочине «Победы», закинула свою сумочку (приличную такую сумочку) на заднее сиденье, села за руль и пригласила меня сесть рядом:

— Светлана, Владимир Викторович считает, что вы с задачей — я не в курсе того, с какой, и вы мне про нее ничего не рассказывайте — справитесь, и что для ее решения вам действительно нужно кое с кем поговорить. Форма допуска у вас пока остается вторая, но и в рамках этой формы вам разрешено кое с чем ознакомиться. Возможно, вы узнаете далеко не все, что хотите узнать… но на утверждение первой формы потребуется минимум пара месяцев, а проект довольно срочный. Я вам, перед тем, как вы встретитесь с нужным вам постановщиком вашей задачи, дам отдельно подписать еще один документ о неразглашении… вы согласны?

— Можно подумать, что мое согласие кого-то интересует. Давайте, где там подписывать-то надо?

— Вот, держите, — она достала откуда-то из-за пазухи тоненькую папочку, — читайте. Читайте внимательно, это очень серьезный документ…

Ну серьезный — так серьезный, я все внимательно прочитала. И даже пару вопросов задала этой очень серьезной женщине (которая представилась еще в общаге Еленой Николаевной): в документа подробно расписывалось, какие вопросы я имею право задавать постановщику, а какие задавать категорически нельзя. А чтение закончив, с виноватым видом сообщила:

— Я готова подписывать, только вы не сказали заранее и я ручку с собой не взяла.

— У меня есть ручка, сейчас достану, с этими словами она притормозила, вышла, из валяющейся на заднем сидении сумки ручку достала… И, поскользнувшись, упала, сильно грохнув рукой о дверь.

Наверное, очень сильно ударилась: на нее было буквально смотреть больно: по лицу текли слезы, и руку она как-то бережно к себе прижимала.

— Елена Николаевна, давайте я «Скорую помощь» вызову. Вон, на углу будка телефонная стоит, я быстро…

— Какая будка, какая «скорая помощь»? — со стоном ответила мне она. — Нас уже ждут, а я машину вести не могу. И такси здесь ведь не поймать!

— Так вы из-за этого… так расстроились? Давайте, я машину поведу, а вы мне просто скажете куда.

— А ты машину-то водить умеешь?

Конечно, «Победе» до моего «представительского» «Авентадора» далековато, но училась-то я вождению еще в СССР, причем на ГАЗ-51, а по городку своему рассекала еще лет десять назад в основном как раз на дедовой «Победе» (которая, если посчитать затраты на ее реставрацию, вряд ли сильно дешевле «Ламборгини» получилась). Ну да, лет десять я за руль «Победы» не садилась, но, надеюсь, навык окончательно не утратился:

— Умею, и довольно неплохо.

— Точно?

— Точно-точно! Ну что, мы едем или сидим тут и плачем?

— Ну… давай, только ты осторожно веди…

Приехали мы к какому-то небольшому зданию на окраине Москвы, въехали во двор с железными воротами (которые сами открылись, когда я к ним подъехала). Выйдя из машины, я, конечно, побежала открывать дверцу Елене Николаевне, ведь у нее как раз правая рука была разбита и я подумала, что самой ей дверь открывать будет очень неудобно и больно. И когда она стала тоже вылезать наружу, из здания выбежал какой-то мужчина, побежал к нам и Елене Николаевне сообщил:

— Вас уже ждут.

— Это ее ждут, я должна была ее привезти, но вот руку повредила… Светлана, идем…

Она проводила меня до какой-то двери и, когда я попыталась ее пропустить вперед, сказала:

— Ты уже сама с ним поговори, а мне кое-что еще сделать надо…

Входя в комнату, я увидела сидящего за массивным столом очень знакомого товарища. По портретам, в основном, знакомого, и по фильмам документальным. И от растерянности не придумала ничего более умного, чем сказать:

— Добрый день, Игорь Васильевич, давайте обсудим, как вы собираетесь управлять атомным реактором. И каким именно…

С Курчатовым мы разговаривали часов до трех, пару раз он выбегал и приглашал кого-то, а ближе к концу разговора незнакомые мне товарищи буквально по очереди сами заходили. И за это время все, что мне было нужно для подготовки грамотного техзадания на систему управления, я узнала. Заодно узнала (несмотря на мои постоянные напоминания, что у меня «всего лишь вторая форма и не надо мне лишнего ничего рассказывать»), что про ксеноновую яму физики уже знают, а про самариевую смерть лишь догадываются, а еще у них и понимание ядерной безопасности лишь на зачаточном уровне находится. Впрочем, чтобы последнее понять, можно было к Курчатову и не ехать: атомная энергетика находилась на этапе становления, народ просто очень многого еще не открыл и не осознал. Но энтузиазм наших атомщиков мне понравился, а насчет ядерной безопасности я им по возможности помогу правильно подумать — так что вышла я из кабинета довольная.

А у дверей меня ждала Елена Николаевна, и у нее видок был тот еще: рука на перевязи болтается под криво накинутой кофточкой и было заметно, что боль ее не покинула. Она же, заметив мой взгляд, виновато пояснила:

— Я все же вызвала «скорую», врач сказал, что перелома нет, но возможно трещина… руку мне зафиксировал вот… Света, ты меня домой можешь отвезти или мне другого шофера вызвать?

— Отвезу, без вопросов. Ну что, едем?

— Подожди минут пятнадцать, чаю вон попей, там тебя инженеры тутошние уже ждут, я как раз от них вышла. А мне надо еще свои вопросы с товарищем Курчатовым обсудить, но это недолго.

И она в кабинете времени провела действительно не больше пятнадцати минут, а потом я отвезла ее домой (она жила поблизости от института), оставила там машину во дворе, пешком дошла до общаги. Попила чаю с купленной по дороге булкой — и села думать о новой схеме: Солодовников сильно ошибся насчет того, что можно старую просто слегка доработать. А когда сидишь в одиночестве и о чем-то думаешь, то как-то на автомате пересаживаешься с жесткого стула на мягкую кроватку…

Во вторник утром Елена Николаевна докладывала начальству:

— Я была уверена, что не говорила ей, к кому мы едем — но, возможно, от боли после падения что-то и сболтнула ненароком. Так что на этом все же сосредотачиваться считаю делом излишним. Что же до реакции физиков…Товарищ Курчатов мне сказал, что наша девушка, похоже, в автоматике кое-что понимает… серьезно понимает, а в атомных котлах наверняка не разбирается. Правда он заметил… сейчас, — она достала из сумочки бумажку, прочитала: — о ксеноновой яме и американцы писали, это вообще не секрет, а про самариевую могилу они сами только недавно узнали, но она о ней говорила как о хорошо всем известном явлении. И это его, похоже, сильно удивило. А меня другое удивило: Светлана автомобиль водит очень уверенно, я бы сказала, на уровне старого московского таксиста. Но прав на вождение автомобиля у нее нет… я догадалась об этом спросить только когда она меня уже до дому довезла. Даже не догадалась: она так уверенно машиной управляла, что я и не подумала… а она, меня высаживая, спросила, где здесь во дворе машину поставить, потому что без меня она на ней никуда не поедет, так как прав нет. Я подумала, что она их с собой просто не захватила и переспросила, но у нее действительно прав нет.

— Спасибо, товарищ капитан, про машину мы уточним. С рукой-то у вас что?

— С утра рентген сделала, трещины вроде нет, просто ушиб очень сильный. Врач сказал до конца недели с повязкой этой ходить, а в пятницу снова в поликлинику зайти провериться… я в пятницу на работу до обеда не выйду.

— Не страшно. Значит, в реакторах она не разбирается…

— Но в управляющих автоматах очень хорошо!

— Ну что же, подождем, пока она принесет обещанное техзадание. И да, вы ей про премию-то сказали?

— Нет, забыла, извините…

— Не переживайте по этому поводу, мне из института товарища Курчатова коллеги звонили, рассказывали, как вы от боли едва сознание не теряли. Я тогда в обед сам к ней зайду: надо все же девушку порадовать. А теперь займитесь документами по теме профессора Яхина, это срочно…

Глава 5

Руководство Технилища в лице заведующего кафедрой Солодовникова сделало мне шикарный подарок. Оказывается, «моя» схема токового контроллера все же выиграла конкурс, только не студенческих работ в институте, а конкурс, объявленный Главприбором Средмаша. И мне за это досталась премия «в размере трех месячных окладов», то есть четыре тысячи восемьсот рублей. Ну а то, что я им «подсунула» агрегат, разработанный ими же (точнее, ВНИИПом, в начале шестидесятых, причем лично Шеховцевым), меня вообще ни капли не смутило и даже чем-то порадовало, ведь имея такую «базу» тот же Николай Архипович придумает что-то еще более качественное и полезное.

А Николай Архипович схему вылизал до идеала, ее мой заводик практически без изменений выпускал года так до десятого. Только то, что завод выпускал, делалось на стержневых лампах и весило полтора килограмма вместе с корпусом размером со среднюю книгу, а у меня здесь получилось что-то монументальное — но стержневые-то лампы уже вроде начали в СССР делать, так что доработать прибор будет несложно. Когда потребуется…

А с этой схемой мне пришлось несколько лет провозиться: когда я вернулась в городок, дед меня как раз на нее и посадил. То есть на «оптимизацию техпроцессов производства», а потом мне пришлось ее дорабатывать под другие марки ламп: производство-то их в стране закончилось, я в режиме ошпаренной кошки по всему бывшему Союзу все лампы, какие на складах имелись, скупала из «неликвидов» предприятий… зато потом мне лично Киндер-сюрприз вручил отраслевую медаль «За сохранение важнейшего производства». Ну да, на этих лампах у меня и завод пару лет существовал, продавая устройства китайцам за большие деньги: в реакторных-то залах полупроводники слишком быстро дохнут… Так что эту схему я и ночью после крупного банкета, вообще в сознание не приходя, расписала бы. Но для нынешних специалистов «моя» схема выглядела да, очень уж переусложненной, в ней каждый операционный усилитель не две лампы содержал, а шесть — но что поделать, если советская промышленность производила только стержневые пентоды? Зато у меня появилась шикарная отмазка: когда тот же Солодовников спросил, почему у меня в схеме исключительно пентоды используются, я ответила, что просто про другие лампы ничего еще не знаю…

Но для того, чтобы целиком реактором управлять, схема безусловно не годилась. У меня даже по самым первым прикидкам получалось, что в управляющем контуре потребуется АВМ каналов так на сотню, а ведь реактор реактору рознь и машину нужно делать настраиваемую на очень широкий круг параметров. А решить такую задачку ой как не просто. Но все это — дело будущего, а сегодня, когда внезапно в руках оказалось много денежек, нужно попытаться их с умом потратить — пока они не закончились…

Дмитрий Антонович с интересом наблюдал за тем, как проходило заседание ученого совета. Вообще-то ему на этом заседании было присутствовать не обязательно, но он — заняв совсем недавно должность ректора этого прославленного учебного заведения — считал свои долгом быть в курсе проводимых научных работ. Тем более работ по закрытым тематикам, ведь ему в дальнейшем за них и отчитываться в руководстве полагалось.

А заседание было интересным с самого начала. Во-первых, на нем присутствовали не только профессора Училища, но и представители заказчика — причем, судя по тому, что тут же сидел и первый отдел в полном составе, и несколько более высокопоставленных сотрудников Госбезопасности, тема была именно «государственной важности». Но вот основной докладчик по теме его серьезно так удивил. Какая-то незнакомая товарищу Прокошкину молодая сотрудница, да еще одетая как иностранка — правда, когда она поднималась на кафедру, Дмитрий Антонович не смог не заметить, что ее строгая юбка до середины голени имела сбоку разрез до середины бедра. И ему даже показалось, что у нее просто юбка по шву расползлась — но приглядевшись, он понял, что это просто покрой был такой… провокационный в чем-то. Впрочем, всем остальным присутствующим было на это наплевать (или они умело делали вид, что наплевать), а товарищ Курчатов сразу же с огромным интересом стал изучать один из повешенных молодой женщиной плакатов, задавая какие-то вопросы — а она ему очень тихо что-то поясняла. Ну а когда все расселись и успокоились, эта сотрудница начала свой доклад, причем начала со слов:

— Товарищи, я понимаю, что кое-что в моем сообщении может вызвать множество вопросов. Но попрошу пока эти вопросы просто записывать себе для памяти, а задавать их можно будет после того, как я закончу. Просто потому, что в противном случае я сегодня закончить просто не успею.

Ее доклад оказался очень непродолжительным, она вообще минут в десять уложилась — и Дмитрий Антонович подумал было, что ради такого собирать настолько большой и представительный коллектив было не самым лучшим решением. К тому же молодая дама весь свой доклад посвятила лишь одному из повешенных на стену плакатов, и зачем было вешать еще чуть меньше десятка остальных, он не понял. Но оказалось, что все это просто выглядело «не так»:

— Светлана Владимировна, — первым вопрос задал Курчатов, — а для чего вы непосредственно в управляющий контур включили блок управления внешними агрегатами? Ведь эти агрегаты непосредственно к котлу отношения не имеют, они поэтому и называются внешними.

— Потому что вся эта автоматика должна безупречно работать даже в эпицентре ядерного взрыва.

— И что же вас заставило так думать?

— Наши летчики достигли вершин мастерства, они бомбы всегда теперь кидают точно в эпицентр. И я не думаю, что летчики вероятного противника… наиболее вероятного противника. существенно хуже наших. Так это я к чему: реакторный зал — это наиболее защищенное помещение всей станции, и если этот наиболее вероятный сможет повредить хотя бы близлежащие подстанции, обеспечивающие энергией циркуляционные насосы, то вы и сами знаете, что будет необходимо немедленно запускать резервные генераторы. Но если эпицентр окажется поблизости от станции, может оказаться, что вручную их запускать будет просто некому. Да и стоящая снаружи автоматика может отказать — а если сохранится хотя бы реакторный зал, то вторичной катастрофы от взрыва реактора можно будет избежать даже без вмешательства человека.

— Ваши рассуждения понятны, и я, пожалуй, с ними соглашусь. Но у меня снова появился вопрос: почему вы все время котел называете реактором?

— Почему-почему… любой агрегат, внутри которого происходит какая-то реакция, должен называться реактором, чтобы все понимали, что это такое. Реакторы, конечно, бывают разные: химические, биологические — но не реакторами от этого они не становятся. Еще вопросы у вас остались?

— Один, небольшой. У вас здесь изображена только общая схема контура управления, причем, я уже заметил, очень хорошо продуманная. Но на остальных ваших плакатах я ожидал увидеть расшифровку отдельных элементов общей схемы, а вместо этого вы изобразили что-то совершенно непонятное и, мне кажется, к основной схеме отношения не имеющее. То есть, извините, я не понял, какое они имеют отношение…

— Спасибо за вопрос, — ответила докладчица, и Дмитрию Антоновичу показалась, что она едва удержалась от того, чтобы не рассмеяться, — вы помогли мне естественным образом перейти от преамбулы к собственно докладу. Вот здесь, на первой схеме, изображено девять основных модулей управляющей системы, но ни один из них пока не реализован в железе. Точнее, функционально проработан лишь первый, и если я одна буду его доводить до ума, то мне потребуется минимум полгода. Но если создать для его доработки рабочую группу из девяти человек, то все доработки можно сделать менее чем за месяц, а еще за месяц все воплотить в металл и стекло. Или, если подключить к этой работе Фрязино, изготовить рабочий агрегат вообще за пару недель — и тогда его получится поставить уже на АМ-1, причем не нарушая сроков его сборки и проверки. Наглядный пример того, как обменять время на деньги…

— Светлана Владимировна, так это не делается, — недовольным голосом отметил Курчатов.

— Вы правы, пока не делается. Но если все проделать именно так, то любые разработки подобной тематики потребуют времени и средств в разы меньше, чем на это тратится сейчас. Кроме того, здесь уже проработаны все протоколы сигнальных и аппаратных интерфейсов, поэтому по мере воплощения остальных функциональных модулей их можно будет просто подключать к общей системе по мере готовности, тем самым существенно упрощая управление реактором и всей станции во первых, а во-вторых, подготавливая… отрабатывая технологии разработки и строительства уже более мощных станций. Но тут не только это важно, тут вообще все очень интересно получается, смотрите за руками: вот эта, первая, схема совершенно секретная, потому что по ней сразу понятно, зачем и как ее предполагается использовать. Но уже схемы каждого модуля по отдельности тянут максимум на вторую форму допуска: тут прописаны лишь внешние интерфейсы, а где и для чего модуль будет применяться, уже не ясно. То есть ясно, что где-то в энергетике, но не более — и его разработку можно поручить уже не самым секретным товарищам. А если перейти на следующий уровень, то там при нарастании детализации тоже в каждом внутреннем модуле лишь внутренние же интерфейсы определены — и исполнитель работ максимум что понять сможет, так это то, что прибор этот — электрический. И используется то ли в линиях связи, то ли в управлении мигающими гирляндами на новогодней елке — то есть здесь уже исполнителей можно просто с улицы нанимать без проверок, или даже иностранцам разработки эти заказывать. Пятый модуль — вообще разве что уровня «ДСП», управление дизель-генераторами, я даже не знаю, нужно ли тут хоть что-то секретить…

— То есть вы предлагаете создать… — самый главный «секретчик» быстро пролистал лежащий перед ним довольно толстый документ — целый институт на несколько сотен сотрудников, где только руководство будет иметь доступ…

— Категорически нет. Никакого института не надо… давайте перейдем к седьмой схеме. Вот здесь на этом сетевом графике, указано, на каком этапе сколько исполнителей потребуется — и поначалу кажется, что для выполнения проекта потребуется человек триста. Но это совсем не так: на первом этапе нужно будет, как я сказала, девять человек — но они нужны будут всего на месяц. На втором — уже человек двадцать пять, но в этот проект можно будет подключить половину исполнителей с первого этапа, и им работы будет месяца на три-четыре. Еще около полусотни исполнителей потребуется для запускаемого одновременно со вторым третьего этапа, но и им работы будет максимум на полгода. Так что если подсчитать по временным сечениям графика, то максимум у нас будет только в начале второго полугодия проработки проекта, а уже к концу года проект будет полностью закрыт и никакие исполнители вообще тут не потребуются. Поэтому имеет смысл не создавать какой-то отдельный институт, а работы все выполнять в рамках НТО, подключая при необходимости к выполнению отдельных работ студентов, аспирантов и в небольшом количестве преподавателей Технилища, а вот эти два модуля вообще можно — и нужно — будет передать институтам соответствующего профиля. И руководить всем этим безобразием будет лишь семь человек… когда мы их подберем, я им ума вложу и объясню детально, что делать надо.

— То есть сверху всех вы видите себя?

— Побойтесь бога! Ну какой из меня руководитель проекта, тем более такого сложного и ответственного? Я же еще даже первый курс не закончила…

В небольшом зале установилась мертвая тишина: большинство присутствующих как-то старались переварить поступившую информацию. И Дмитрий Антонович, сам слегка обалдевший от услышанного, обратил внимание лишь на довольную физиономию профессора Солодовникова и очень ехидное выражение лица помощницы начальника первого отдела. Но спустя несколько мгновений народ начал «просыпаться», и первым подал голос Курчатов:

— Светлана Владимировна, это шутка была про первый курс?

— Какие уж тут шутки? Я из-за этого совещания лекцию пропустила… две уже лекции. Надеюсь, деканат все же учтет, что я их не по своей воле прогуливаю…

— То есть, как я понимаю, вы предлагаете проект, но участвовать в нем не собираетесь и нести за него ответственность не желаете?

— Ну почему? Первый модуль я безусловно до работоспособного состояния доведу, могу серьезно так поучаствовать во втором и третьем. Но в них уже на уровне помощника какого-нибудь исполнителя, у меня на такую работу пока знаний не хватает.

— А предлагать работу, не имея знаний…

— Я знаю, как можно выполнить эту работу. И знаю, как ее лучше всего организовать, чтобы ее выполнить в кратчайшие сроки и с минимальными затратами. Но сама я по большей части модулей лишь могу проконтролировать, чтобы принимающие в работе студенты учебу не забросили. И даже не сама проконтролировать, а рассказать руководителям проектов, как это обеспечить.

— А вы еще тут сейчас сказали, что знаете, как такую работу сделать в минимальные сроки… а вы сами-то что-то в эти минимальные сроки уже сделали? — с подковыркой спросил кто-то из «представителей заказчика», но на вопрос ему ответил уже Владимир Викторович:

— Это не один я могу подтвердить: Светлана Владимировна, как мы вместе с товарищем Курчатовым подсчитали, как раз при разработке прототипа первого… модуля выполнила, причем в одиночку выполнила, работу квалифицированного инженера, обычно планируемую минимум на полгода, менее чем за два месяца.

— Я не одна ее делала, — ответила Светлана, — в НТО мне помогало человек семь, я просто между студентами работу распределила должным образом.

— Тем более, — с довольным видом продолжил профессор Солодовников, — она и коллективом руководить умеет. Я думаю, что ее предложения все же следует принять.

Дмитрий Антонович из всего сказанного на совещании понял одно: МВТУ руководство Средмаша хочет загрузить какой-то, причем весьма серьезной и ответственной работой, а вот кто за результаты ее будет отвечать, было совершенно непонятно. С другой стороны, эта первокурсница тоже, похоже, пришла к такому же выводу и явно работу пыталась спихнуть на кого-то еще — но так как первый этап ее, похоже, был как раз в институте и выполнен, то шансов отвертеться было не особо много…

— А я вот что думаю, — заговорил он, — поскольку проект предлагается выполнить в рамках НТО, то есть практически бесплатно, то стоит Светлане Федоровой дать возможность на примере первого этапа показать, что такой способ разработки вообще имеет какой-то смысл…

— Никаких бесплатных работ, — резко ответила студентка, — люди должны знать, за что они работают, что получат, когда работу закончат, и что не получат, если ее не выполнят. Участникам проекта, по моему мнению, нужно будет платить, причем на уровне инженерного состава заказчика… то есть как инженерам Средмаша.

— Светлана Владимировна, но в Училище просто нет таких денег!

— Работа будет делаться — если будет — для Средмаша, пусть Средмаш и платит. Только на первом модуле попробовать? Игорь Васильевич, вы найдете девять ставок инженеров на два месяца?

— Вы говорили на полтора…

— Ну на полтора, тогда фрязинцам вы тоже платить будете сами, без нашего посредничества.

— А вы гарантируете, что устройство… модуль контроля АМ-1 будет готов в марте?

— Деньги будут — гарантирую.

— Понятно… — Курчатов повернулся к сидящему рядом с ним низенькому лысоватому толстячку. — Подготовьте приказ о выделении девяти ставок инженеров вот этой милой девушке и еще восьми…

— Игорь Васильевич! Я же сказала, что работать будут исполнители, а не я! Девять исполнителей, девять студентов, и я уже точно знаю, кто именно будет работать. Они буду работать, не я! Я им только скажу, что делать и как — и на этом моя деятельность будет окончена.

— Девять ставок инженеров и одну ставку завлаба, — и, повернувшись в сторону начальника первого отдела, полувопросил-полураспорядился: — а вы, я полагаю, проследите, чтобы допуск для Светланы Владимировны был нужным образом оформлен.

Тот повернулся к сидящей рядом с ним женщине:

— Елена Николаевна?

— Все уже готово, я, когда стала оформлять этот талмуд — она указала рукой на лежащие на столе толстые скоросшиватели — в наше машбюро, уже поняла, что девушке второй формой точно не обойтись. Так что она может к работе приступать.

— Вот и отлично, — обрадовался Солодовников. — Светлана Владимировна, вы можете идти… собирать вашу группу в НТО. А с деканатом вашим я вопрос о пропуске занятий сам улажу…

Когда все уже расходились, Дмитрий Антонович подошел к Курчатову:

— Игорь Васильевич, я тут недавно, и пока понять не смог: как вы просто под честное слово первокурсницы по сути просто назначили ее руководителем хоть и относительно небольшого, но, как я понимаю, весьма важного проекта?

— А я и не знал до сегодняшнего дня, что она первокурсница, думал, что она минимум ведущий инженер в МВТУ. Мы с ней несколько раз детали проекта обсуждали, и она, скорее всего в ядерной физике ничего глубоко не понимая, а исключительно из общих соображений дала нам несколько действительно очень полезных советов. То есть соображает-то она уже на уровне хорошего инженера, а то, что пока ей знаний не хватает, так она научится. И, уверен, научится очень быстро…

Денежки я успела промотать до того, как они закончились. Причем и промотала-то совсем немного, что-то в районе тысячи. Накупила всяких красивых тряпочек, пуговичек, прочего всего — и для начала сшила себе выходной костюм. Правда, не брючный — и не потому, что в таких я бы выглядела не очень «современно», а потому что сшить брюки по фигуре очень непросто, а у меня времени на шитье было маловато. И костюм получился замечательный… то есть мне лично понравился, а на всех злопыхателей мне вообще плевать.

Честно говоря, меня этому в Мексике научили: в бизнесе всегда встречают по одежке. То есть не по одежде как таковой, но и одежда тоже очень важна, так что одевалась я в лучших европейских модельных фирмах. Не только в них, но что-то заказывать у китайских компаний, которые «шили как в лучших домах», я не рисковала, в худшем случае у московских модельеров что-то заказывала. Потому что правильные бизнесмены (причем китайцы — особенно) на внешний вид обращают исключительно сильное внимание. А китайцы еще как-то отличают «made in China» от точно такого же, но сделанного в Европе или в США. Впрочем, одежду американскую они вообще в грош не ставят, но ведь заботиться приходилось не только о «правильной» одежде. Мне и свою «Ламборгини» пришлось купить, чтобы с китайцами торговля лучше шла. Казалось бы: какая разница, во что одет партнер на переговорах и на чем он приехал, если тебе надо купить дюжину высокотехнологичных железяк, которых никто в мире больше не делает? Но если этот партнер на встречу приехал в солидной машине, увешан дорогущими побрякушками, обут совсем не в лапти — то почему-то и сделка оформляется проще и быстрее, и по цене договариваться становится много проще. И ведь они чуют, что приличная часть этой цены как раз на эти аксессуары и уйдет — но платят.

Симон Рамирес — мой тамошний руководитель в аспирантуре (и, как я узнала позднее, мой родной дядя) объяснял это просто: если потенциальный партнер видит, что владелец предприятия может себе такое позволить, то значит предприятие это успешное и надежное, с ним контракт заключать не опасно. Возможно, в Америке так оно и есть, но китайцы… у них раньше было какое-то восторженное преклонение перед европейскими и американскими товарами. То есть они просто отключались от окружающей действительности примерно как персонаж известного мультфильма при запахе сыра. Я как-то посчитала: мой «Авентадор» окупился раза три на контрактах с китайскими фирмами. Правда, где-то на рубеже десятых и двадцатых, с приходом нового поколения управленцев в Китае это преклонение перед европейщиной стало на глазах угасать — но я уже создала себе там определенную репутацию и ее приходилось поддерживать…

И здесь, похоже, тоже ее поддерживать придется, хотя и иными средствами. То есть сначала все же ее создавать, а потом уже поддерживать. Правда, здесь и сейчас репутация не автомобилями и шмотками обеспечивается, а нужными людям работами — но и тут есть засада. Потому что большую репутацию на маленькой, проделываемой в одно рыло, работе не взрастить. А чтобы сделать работу большую — нужны другие люди, и эти люди должны хотеть эту работу сделать! Не просто заработать денег, а именно сделать дело, а для этого нужно было людям дать что-то… не очень даже и материальное, но полезное и людей радующее. Ту же красивую одежду, например.

Но сначала нужно порадовать себя — и на назначенное на восьмое февраля совещание по проекту управляющей системы для энергетических реакторов я пришла вся из себя красивая. Насквозь красивая: мне удалось найти неплохое трикотажное полотно, причем не особенно и дорогое, и я себе даже белье сшила нормальное, которое носить приятно. Так что делала я доклад свой, можно сказать, в полном комфорте — и результат меня порадовал. Конечно, предложения мои не приняли — то есть не приняли все предложения, но вот довести до завершения часть, касающуюся непосредственного управления реактором, мне позволили. И даже позволили людям за это деньги платить! Правда, сильной неожиданностью для меня стало то, что с подачи Курчатова именно меня и назначили руководителем этого небольшого пока проекта — но, во-первых, это означало, что какую-то репутацию я уже заработала, а во-вторых, это даст мне возможность ее и укрепить очень сильно. Если работа будет выполнена в срок — однако в этом я как раз была полностью уверена. Я уже успела «настроиться» на имеющуюся элементную базу, вдобавок выяснилось, что и стержневые лампы, хотя и в небольших объемах, но уже производятся — так что в самом паршивом варианте я бы и одна с работой справилась. Криво, косо — но справилась бы, и даже в этом паршивом случае результат был бы всяко лучше уже имеющегося. А если я не ошиблась в тех парнях, которых предполагала к работе привлечь…

А заодно и парням попробую привить любовь к учебе: тот же Кузнецов в последнюю сессию два трояка заработал. Правда, он отбрехивался, что времени у него не хватает, потому что он вынужден ночами на вокзале грузчиком подрабатывать… Но грузчиков в стране и без него хватит, а инженер должен инженерить! А сделать так, чтобы инженеры именно своей работой и занимались — это теперь уже моя забота. Да, не все инженеры, а лишь девять из них, причем еще лишь будущие — но лиха беда начало. По крайней мере им не придется теперь ночами грузы грузить… да и мне попутно что-то удачно перепало. Я уже выяснила, что в Общемаше зарплата начлаба находится в районе двух тысяч двухсот рублей, а в Средмаше вряд ли меньше, так что денег еще и на другие радости жизни хватит. Правда, счастье такое продлится недолго, но чтобы его продлить побольше, нужно всего лишь поработать. Усердно — а усердно работать я умею. Но главное — умею и других заставлять работать так же…

Глава 6

Я все же не была настолько наивной, чтобы думать, что новая система управления реактором будет немедленно установлена на строящуюся атомную электростанцию. У Курчатова уже своя система управления имелась, и все физики-атомщики считали ее очень надежной и качественной. В принципе, так оно и было, но я-то знала, что система эта — полная дрянь. С точки зрения требований века уже двадцать первого, после обретения человечеством опыта Тримайл-Айленда, Чернобыля и Фукусимы. Потому что существующая система позволяла эффективно управлять работой реактора его операторам, а людям свойственно ошибаться. И особенно свойственно, если человек сидит, ничего по сути не делает и тупо смотрит на неподвижные стрелки фиговой тучи приборов.

В разговорах с Игорем Васильевичем я все же смогла внушить ему одну мысль: автоматика управления должна в первую очередь обеспечить безопасность, безусловно ее обеспечить — а если после этого реактор придется пару суток «вытаскивать» из ксеноновой ямы или даже месяцы из самариевой могилы, то это уже неважно. Потому что если реактор взорвется, то вопросы о том, сколько времени в сеть из него не будет поступать электричество, уже вообще никого волновать не будут.

Физики, конечно, и без меня все это прекрасно понимали — и у них системы управления реактором были готовы с учетом весьма серьезных требований по безопасности. Но после того как я рассказала Игорю Васильевичу и Николаю Антоновичу (который был уже собственно конструктором этой станции) как можно реактор взорвать — просто пересказав технологию взрыва Чернобыльского реактора — они полностью согласились с тем, что автоматика управления должна исключить даже принципиальную возможность операторам станции что-то подобное проделать. И, собственно, мой «проект» они так быстро приняли именно потому, что у меня в схеме предусматривались такие блокировки, которые обойти было уже невозможно. Понятно, что никто «мою» неотработанную и не протестированную со всех сторон схему на почти готовый реактор ставить и не собирался, но если я ее сделать успею в оговоренные сроки, то ее поставят на уже практически достроенный критический стенд, и после полугода проверок и испытаний ее же можно будет и на основной реактор поставить. Причем поставить сначала в параллель с имеющейся системой, а затем — например, после окончания топливной сессии — сделать ее основной.

Но чтобы ее куда-то ставить, ее требовалось сделать — а для этого просто «согласовать» работу по проекту было явно недостаточно. Все бюрократические процедуры затянулись до двадцатого февраля, а к работе «коллектив» приступил лишь двадцать второго, в понедельник. Что на самом деле работу ни на день не задержало: я очень долго «группу исполнителей работ» собирала. Из семи прежних «коллег по работе в НТО» двое участвовать в новом проекте отказались — им уже дипломные работы делать нужно было. Еще пару человек им на замену я с трудом нашла, все же мне требовались люди со вполне определенными знаниями. А еще двоих… после мучительных раздумий я «кооптировала» своих соседок по комнате, Женю и Валю. Потому что они, хотя и учились как бы на «оптиков и точных механиков», ко всяким там линзам прямого отношения все же не имели: на факультете готовили специалистов, которым предстояло разрабатывать системы навигации очень непростых машин, и электротехника там изучалась вполне конкретно. А еще я подумала, что аккуратные девушки смогут очень неплохо и готовые схемы воплощать: так как лампы использовались именно стержневые, паять там нужно было очень много. И очень аккуратно…

Все же Средмаш действительно имел огромное влияние (и огромные возможности воздействия) на «смежные отрасли промышленности»: мне для изготовления «демонстрационного образца» управляющей системы отсыпали стержневых ламп в достатке. Причем Доллежаль даже предлагал и остродефицитные транзисторы (американские!), но я отказалась и объяснила почему. Зато готовую управляющую систему «возглавляемый мною коллектив» полностью изготовил уже к двенадцатому апреля. То есть двенадцатого я, буквально лучась от гордости, передала полностью готовый аппарат лично Николаю Антоновичу, специально для этого приехавшему из Обнинска. И гордость моя была вполне обоснована: ребята всю работу выполнили просто на отлично, и даже успели изготовить (без привлечения фрязинцев) два идентичных изделия!

Причем не просто изготовить: у меня в схеме вообще не предусматривались «исполнительные механизмы», а парни их предусмотрели. Так как ламповая схема в силу ограниченности выходной мощности физически не могла напрямую довольно мощными электромоторами управлять, они добавили в выходной контур (сами добавили, я — когда узнала об их инициативе — лишь головой кивнула, соглашаясь) шаговые искатели, использующиеся в АТС, которые уже переключали силовые реле. И все равно агрегаты получились компактными, вместе с корпусами они весили от силы килограммов по пять…

В тихом кабинете здания на площади Дзержинского майор информировал капитана Суворину:

— По вашему запросу получена следующая информация: действительно на улице буквально через три дома проживал слесарь с МТС местной, ветеран Испанской войны. Гармонист, по словам соседей часто на разных праздниках пел испанские песни, постоянно детишками местными был окружен: как же, герой Испании! Инвалид, ему по хозяйству пионеры местные помогали, да и он им всякое делал: барабаны пионерские, например, еще что-то по мелочи — так что по этому пункту все выглядит нормально. Правда, сам ветеран этим летом скончался, у него уточнить насчет обучения соседки уже нельзя, но… Но я вообще не понимаю, какого рожна вы в своем институте решили дать первую форму первокурснице…

— Я уже писала в рапорте: ей форму нужно дать не для того, чтобы она получила доступ к чему-то важному, а чтобы то важное, что у нее в голове возникает, могли получить только нужные специалисты. Товарищ Доллежаль, например, говорил, что ее идеи относительно обеспечения ядерной безопасности урановых котлов исключительно важны — и не потому, что она что-то об этих котлах знает, ей, оказывается, это даже и знать не нужно, разве что общие принципы их работы. А всё потому, что она свежим взглядом замечает проблемы, на которые сами специалисты внимания не обращают. Кстати, именно он считает, что девочке было бы полезно и побольше информации предоставить, чтобы она и иные потенциальные проблемы безопасности смогла заметить. Тем более, что у девочки представления о секретности несколько своеобразные… даже более жесткие, чем мы используем, так что лично я никаких проблем здесь не вижу.

— Я только из собственного любопытства спросил, представление от Курчатова и Доллежаля я читал. Просто раньше причину его не понимал, и это меня смущало — а теперь хоть спать спокойно смогу, — майор усмехнулся. — Тем более, что мне больше этими вопросами заниматься уже не придется: куратором всех проектов по этой автоматике решено вас назначить, так что теперь вы напрямую на начальство выходить будете. И за девочку эту тоже лично отвечать.

Елена Николаевна при этих словах загадочно улыбнулась…

Когда есть куча очень заинтересованных в работе исполнителей, то у «начальника» появляется тоже куча свободного времени. Ну не совсем куча, так, кучка небольшая — это я про исполнителей говорю, но времени освобождается много. Очень нелишнего времени, все же я с институтских времен многое подзабыла и знания впитывать приходилось весьма серьезно — но, в любом случае, это было для меня лишь «матерью ученья» и время оставалось и на прочие развлечения.

Например, на украшение окружающей действительности через наведение красоты на юных (или не очень) девушек. Сначала красоты «внутренней»: меня девочки изрядно так покритиковали за «напрасную трату ценной материи на всякие безобразия», но я такие же «безобразия» и для них сшила, благо трикотажа хлопчатобумажного я прикупила с большим запасом. И соседкам это понравилось, все же распространенное сейчас легкое белье из сатина или полотна наносит куда больший ущерб нежному девичьему телу. К тому же такие трусики прекрасно уживались с колготками — а в них уже практически все девушки в Училище ходили, да и, подозреваю, не только они. По крайней мере эффект от «моего» изобретения уже проявился: в магазинчике у чулочно-носочной фабрики «бракованные чулки» внезапно закончились, а появились чулки уже «удлиненные», по два с полтиной пара. И это было лишь началом бурного изменения женской бельевой моды: все же я насчет всяких авторских прав и патентов была более чем в курсе, и колготки уже успела зарегистрировать в качестве изобретения. А затем с полученным авторским свидетельством зашла на эту фабрику и «продемонстрировала товар лицом». То есть все же большей частью задницей, но там руководство фабрики изобретение оценило, причем, как я понимаю, в основном в области детского ассортимента: у них в брак не только «взрослые» чулки попадали, но и детские — а вот детские из-за отсутствия спроса приходилось просто выкидывать, а теперь вроде как появилась возможность брак превратить в годную продукцию, причем вообще сверхплановую.

Только на фабрике мне тамошний главный инженер — грузная дама, но с огромным опытом работы и с великолепными знаниями — пожаловалась на то, что избытка швейных машин у них не наблюдается, а оверлок вообще отсутствует как класс. Они, конечно, заказ в свой главк отправили, но когда еще его в этом главке рассмотрят… Впрочем, по моему совету бракованные детские чулочки они тоже на прилавки выложили — и их матери маленьких детей (по крайней мере из МВТУ) быстро раскупили. Да, шить умели не все, да и очень не все могли до моей машинки добраться — но найти «имеющих доступ и умение» в институте было все же нетрудно…

А у нас в комнате появилась и новая машинка. Две машинки: швейная машинка «Зингер» производства завода «Веритас» и выпускаемая тем же заводом настольная вязальная машина без названия, с одним буквенно-цифровым индексом. Причем на швейную машинку вся общага скинулась и нам ее принесли в качестве подарка, а вязальную вообще руководство Училища приобрело. Формально вроде как в качестве премии такой талантливой мне, а на самом деле… мне потом парни из НТО сказали, что им руководство намекнуло: если придумаете, как и где такую же у нас изготовить, то будет неплохо. Поэтому вязальную я только полчаса и видела: ее принесли, мне показали — и унесли (якобы в ремонт). То есть ее всяко нужно было ремонтировать, она изначально в руки работников АХО в сломанном виде попала — но парни пообещали, что когда починят, мне обязательно ее вернут…

Что же до «Зингера» германского — мне ее подарили сразу после того, как я приодела соседок. Которые меня, естественно, поначалу обругали за мой новый костюм, но когда я им сказала, во что он мне обошелся, сильно задумались. И меньше всех думала Аня, а когда я ей буквально за вечер сшила новенький костюм (причем совсем не такой, как был у меня), то и Женя с Валей думать прекратили. Я все же шить-то умела неплохо, да и опыт у меня был не только студенческий: когда какой-нибудь костюм от Диора стоит как автомобиль среднего класса, то глупо было бы не сшить себе такой же самой, чтобы на встречах с отечественными товарищами не мять ценное изделие. А поручать пошив кому-то — это гарантия того, что об этом станет известно широким и совсем не народным массам, что репутацию мою может сильно подорвать…

Вообще-то в общежитии народ к моему рукоделию относился правильно, девушки понимали, что любая работа стоит каких-то денег. Так что в основном мне пошив любого платья приносил двадцать пять рублей (в ателье не самого высшего класса за такое меньше пятидесяти не брали), а за простой костюм-двойку уже полсотни. Но девушки из общаги все же избытком денег не страдали и в основном старались сами что-то сшить, а я им больше с раскроем помогала, да и модели новые «придумывала». Особо не выпендривалась с моделями, в основном воспроизводила модели Живанши (те, которые он сам придумал), Диора и Гальяно. С последними было особенно просто: Гальяно все свои платья и костюмы шил в Китае, оправляя им выкройки через интернет, а у меня в Китае были связи — и выкройки эти получить для меня даже проблемой не было.

Угрызений совести я по поводу столь наглого «заимствования из будущего» вообще не испытывала, они у меня закончились еще когда я для себя костюмы «от Диора» шила. А нашим людям нужно давать лучшее! И по поводу этого «лучшего» вообще получилась забавная история. Случилась, когда я с Еленой Николаевной обсуждала (по ее требованию) вопрос о том, что в «управляющем проекте» считать секретным, что нет. То есть этот вопрос мы обсуждали недолго и пришли к общему решению, а когда мы производственную тему закрыли, она вдруг поинтересовалась:

— Света, а где ты такие красивые костюмы себе заказываешь? И сколько такие стоят?

На «ты» она в отношении меня перешла еще когда я ее с разбитой рукой по городу возила, ну а я и не возражала. Вот только когда она, застеснявшись, видимо, такого «перехода» в отношениях, предложила и ее на «ты» называть, я отказалась, сказав, что до такого я пока еще «не доросла». Но все же отношения наши стали гораздо ближе.

— Нигде я не заказываю, я их сама себе шью. Кстати, и вам могу, я уже в общаге многим девчонкам всякого сшила. И это очень немного времени у меня занимает, на костюм я в среднем пару часов трачу.

— Спасибо… а такой, как у тебя, который светло-серый, ты мне сшить можешь?

— Могу, но не сошью: вам такой точно не пойдет. У вас же дети есть? Сколько?

— Есть, двое… а причем тут дети?

— При том: перед родами попа становится шире, а потом уже обратно не сдувается. Так что у вас уже фигура для такого костюма не подходящая, но я знаю, какой вам подойдет. Уверена, что вам он понравится. И не только вам, а вашему мужу нужно будет после этого с дубинкой ходить, чтобы воздыхателей от вас отгонять. А чтобы в этом убедиться, я предлагаю сначала вам летний костюмчик сшить, светлый, полотняный. На такой и материала-то хорошо если на двадцатку потребуется — если пуговицы не считать и прочие крючки. Хотите?

— Ну… давай. А когда?

— Не скоро: у меня сегодня еще две лекции. А вот вечером, когда и у вас рабочий день закончится, мы быстренько слетаем… да хотя бы в ГУМ, материал закупим…

— Я не могу после работы, дети дома одни пока муж не вернется. Но если тебя устроит после семи… я за тобой на машине заеду, мы быстро обернемся.

— Договорились, буду вас ждать.

В результате к концу мая я ей уже три костюма сшила, и личные отношения наши стали еще более теплыми. Что на отношениях рабочих, впрочем, не сказывалось…

В кабинете Курчатова несколько человек обсуждали возможность использования нового оборудования на недавно запущенном энергетическом реактора в Обнинске. И все внимательно слушали, что говорил Николай Антонович:

— На стенде новая аппаратура пока работает без сбоев, но Федорова категорически против того, чтобы ее использовали для непосредственного управления рабочего котла. Предлагает дождаться, пока они не произведут дополнительные доработки…

— Это какие же? — прищурившись, поинтересовался Игорь Васильевич.

— Одну технологическую и одну конструктивную. Федорова придумала новый, довольно интересный штекер, плоский — она его называет разъемом — в который вставляется отдельная плата с элементами. И она говорит, что на штатном изделии контактные площадки нужно обязательно золотить. У себя на опытном производстве они уже делают аппарат, на котором будут проделывать эту операцию, и разработчики гарантируют, что уже в августе все платы с опытного производства пойдут с такими контактами, что минимум на порядок повысит надежность соединений.

— Это, безусловно, важно, но в зале с котлом все же особо активной химии нет, там и луженые год прекрасно проработают.

— Верно, но это, даже по ее словам, важное, но незначительное дополнение. А действительно важнейшим она считает дополнение всех схем цепями самодиагностики.

— А это что за зверь?

— Я за аппаратами тогда с Рубеном ездил, она ему показала, что это. На, как она сказала, демонстрационном стенде. Простая схема, только на каждой лампе есть выключатель цепи накала — и вот если на любой лампе накал отключить, имитируя ее перегорание, то зажигается лампочка, соответствующая номеру «перегоревшей» лампы. Рубен, это увидев, просто в восторг пришел: сказал, что раньше не понимал, зачем она вместо пары двойных триодов ставит по шесть пентодов на канал, а теперь понял: девушка еще только схему подгоняя под новые лампы, сообразила, как определять исправность лампы непосредственно во время ее работы, причем работу лампы вообще не искажая. То есть она использует какие-то вторичные проявления динатронного эффекта, в детали я не вникал, но Рубен говорит, что это уже на уровне открытия: в этих новых лампах оказывается третья сетка на катод не замкнута, а этого даже Рубен не знал.

— А Рубен…

— Ведущий разработчик от прибористов, он вообще удивился, что девушка вообще в курсе, как эти новые лампы работают. В общем, если какая-то плата в приборе получит неисправность, то на передней панели загорится лампочка, указывающая номер неисправной платы, а на самой плате… она предлагает использовать универсальный тестер, конструкцию которого тоже пообещала до осени разработать — и если плату воткнуть в этот тестер, то тестер покажет что именно на плате сломалось. Причем проверяется и цепь самоконтроля! А до такого додуматься… Но я же когда еще говорил, что она очень быстро учится.

— Молодая, вот и учится быстро… и на вещи свежим взглядом смотрит.

— Ну да, поэтому я договор с МВТУ продлил своей властью до сентября, так что это сейчас и обсуждать смысла нет. Но есть смысл вот что обсудить: мы с ней и следующие этапы предварительно обсудили, и она абсолютно уверена, что два модуля, а лучше даже три нужно передать другим институтам. Причем именно институтам, там задачки, по ее словам, студентам большей частью по плечу, а профильные научные институты и без того перегружены. Но в МВТУ она, по сути, всю работу ведет в рамках НТО, а в других — у нее ни власти нет, ни даже возможности хотя бы через комсомол как-то совместную работу наладить. И она предложила учредить уже общемосковский союз СНТО, и вот уже через него, в качестве куратора определенной тематики…

— Вы предлагаете Федорову поставить куратором проекта? Но ведь она сказала, что по шести модулям она не знает, как их даже разрабатывать можно, а уж то, что она вообще первокурсница…

— А сообщать всем, что она первокурсница, мы просто не будем. Тем более, что она уже на втором курсе будет, мне ее куратор сказала, что девушке по всем предметам грозят лишь отличные оценки. Но не это важно: она уже показала, что очень хорошо умеет управлять работами по разработке. Мне она мельком заметила, что могла эту схему и одна за пару месяцев до ума довести, но тогда бы ей пришлось учебу забросить. И она просто очень грамотно всю работу распределила среди других студентов. Причем так распределила, что они работали все свободное от учебы время, но на их учебе это не сказывалось. И очень интересно контролировала ход выполнения всех работ. Я еще поговорил с ее куратором от первого отдела… в общем, Федорова придумала как и секретность работы не нарушить. Там человек шесть даже не знали, для чего агрегат вообще делается, ограничиваясь выполнением требований по… — Доллежаль рассмеялся, — так называемым интерфейсам.

— А чего в этом смешного?

— Она их еще называет междумордием, а в ее группе только это название и используют. Студенты…

— Ладно, — усмехнулся Курчатов, — студенческий фольклор мы потом обсудим. А относительно общегородского СНТО стоит подумать. Нужно предложение составить, обоснование написать — чтобы в министерство не с голой идеей выходить.

— А у меня уже все написано, и обоснование, и структура организации, и объемы и порядок финансирования работ…

— Когда успел-то?

— Федорова успела. Я только отдал у себя размножить, вот, почитайте.

— То есть эта Федорова предлагает себя в качестве тягловой лошадки всего проекта? Ей же за него и отвечать придется.

— Она, между прочим, и отвечать готова. В рамках тех полномочий, которые ей предоставят, об этом она тоже отдельно в предложениях написала. Лично мне все это понравилось, а уж как в министерстве на это посмотрят…

— Ясно. Если написано толково, то посмотрят… положительно, я позабочусь. Так, перейдем к следующему вопросу: кто котел пускать будет? Руководство настаивает на Дубовском…

К лету я сшила себе парочку новых, именно летних костюмов: хотела хотя бы первое время перед мамой выглядеть «столичной штучкой» — чтобы летом хоть на первое время как-то обосновать мои явные (и, к сожалению, неизвестные мне) отличия от прежней Светы Федоровой перед мамой. Я и так очень много времени потратила, чтобы хотя бы почерк свой приблизить к тому, что был на нескольких написанных, но еще не отправленных Светой писем, а тут ведь мне Свету придется живьем матери демонстрировать! Но все оказалось проще, хотя и сильно сложнее, это с какой стороны посмотреть: в июне, почти в начале летней сессии, меня вызвала Елена Николаевна и сообщила, что решением горкома комсомола в Москве создается общегородское студенческое научно-техническое общество, точнее некое «объединение институтских СНТО», и меня в это объединение назначили куратором, причем куратором от Средмаша. Вот уж счастья полные штаны! С другой стороны, домой к маме ехать уже просто не получается, а заодно выйдет и бабулю встретить и помочь ей в институт поступить. В который она и мечтала, в первый Мед — так что моя тут забота будет лишь в том, чтобы ее приютить и прокормить.

А вот курировать мне предстояло… все, что мне потребуется для выполнения работ по программе Средмаша, и — что меня отдельно порадовало — как раз комсомольцы в мою работу (и курируемые мною проекты) вмешиваться вообще права не имели. И даже проверять, как я там со студентами в рабочих группах поступаю, права не имели! То есть мне товарищи Курчатов и Доллежаль по сути дали определенный карт-бланш… но теперь за выполнение всех обещанных мною когда-то работ мне нужно было и личную ответственность нести. В принципе, подъемно… особенно если комсомольцы и на самом деле мне мешать не станут. А чтобы они не лезли туда, куда их не звали, нужно сделать так, чтобы им просто некогда было туда лезть.

А ведь я знаю, как это проделать! То есть знала, как это было сделано позже, но кто мешает проделать то же самое пораньше? Так что прямо из кабинета Елены Николаевны я помчалась в ближайший магазин тканей. Он, конечно, изобилием, подобным ГУМовскому, похвастаться не мог, но то, что мне требовалось, в нем было. И я все необходимое там и купила, а потом засела за машинку…

Глава 7

Вообще-то у меня восьмого июня был по расписанию экзамен, но экзамен был по истории КПСС. В свое время я вообще не понимала, зачем мне приходится тратить драгоценное время на изучение этого огромного серого талмуда — но сейчас учебник был раза в три потоньше, да и преподаватели не заставляли тупо заучивать количество голосов от разных фракций партии на каком-то очередном, причем проходящем в зарубежном кабаке, съезде — так что теперь предмет меня практически не напрягал. Но экзамен — это всегда экзамен, всякое на нем может случиться…

И случилось, но совсем даже не внезапно: еще в понедельник Елена Николаевна зашла ко мне в гости и сказала, что «завтра ты едешь на совещание по организационным вопросам общегородского СНТО», а на мое жалкое блеяние по поводу экзамена она, усмехнувшись, сообщила, что завтра она сама возьмет мою зачетку и сама же у преподавателей проставит в ней «отл». Просто потому, что кафедра научного коммунизма приказ горкома не выполнить физически не сможет.

Так же она мне сказала, что сама за мной заедет, потому что если я назначена куратором проектов Средмаша в СНТО, то она-то является уже моим куратором, так что одну меня она городским комсомольцам на растерзание просто не выпустит. Ну что же, сама виновата — то есть она сама виновата: утром, когда я вышла из дверей общаги, милая женщина только что рот не открыла от удивления. Но, проявляя вежливость (совершенно не свойственную, например, моим соседкам по комнате) критиковать мое одеяние она не стала, а просто очень вежливо и спокойно поинтересовалась «какого черта». Ну, я ей по дороге свою задумку популярно объяснила, и ей она понравилась.

Заседание происходило в небольшом зале в здании горкома, и когда мы пришли, там уже сидело человек двадцать: как мне пояснила еще по дороге Елена Николаевна, секретари комсомола перечисленных в постановлении МГК КПСС институтов, несколько секретарей из самого горкома комсомола и парочка представителей руководства из «дочерних институтов МВТУ». Последние, как она же мне сказала, приехали уже «со шкурными целями»: в постановлении бюджет СНТО, конечно, явно не прописывался, но из текста было понятно, что финансирование проектов все же будет не самым незначительным. И товарищи явно намеревались часть этих средств отъесть на оборудование своих учебных лабораторий, а иногда эти лаборатории были очень и очень недешевыми.

Но на первом заседании «совета СНТО» я им приличную часть надежд обломала. Сразу после нашего приезда какой-то мужчина из МГК представил нас собравшимся (причем перепутал меня и Елену Николаевну), а затем предоставил слово мне. Потому что моя должность в этом Совете называлась просто: «куратор специальных проектов» — а собственно и городское объединение СНТО (как и сами эти научно-технические общества каждого включаемого в систему института) создавалось именно для выполнения этих проектов. Ну, мне речи толкать отдельно учиться уже не надо, я вышла к небольшой трибуне, стоящей напротив торца стола, покрутилась перед собравшимися:

— Прошу меня внимательно оглядеть, это сегодня важно, особенно для представителей городского комитета. А теперь перейдем к делу. СНТО в учебных заведениях создаются главным образом для вовлечения наиболее талантливых студентов в работы по важнейшим государственным заказам. Что касается моей части, то заказам по закрытым тематикам, хотя и далеко не все части этих работ будут закрытыми. Но часть все-таки будет, и стране нужно, чтобы эти работы выполняли люди а — умелые и б — ответственные. То есть одним из важнейших вопросов будет подбор соответствующих кадров, причем подбор как раз из числа студентов и аспирантов. Но возникают существенные проблемы: скоро наступят летние каникулы, студенты разбредутся по домам — и выбирать будет просто не из кого, а группы НТО должны будут приступить к работе уже в сентябре. И вот чтобы решить эту проблему, необходимо как-то удержать студентов от расползания по домам…

— Вы хотите объявить студенческую мобилизацию?

— Нет конечно, студент должен сам захотеть никуда далеко не уезжать. Или уезжать лишь туда, где я этого студента легко достану. Причем желательно, чтобы студенты все же не расползались по городам и весям, а кучковались большими группами.

— И как вы предлагаете этого добиться?

— Самым простым и очевидным способом. В стране в целом, и в Московской области в частности, есть множество строек, обеспеченных финансами, фондами, но на которых катастрофически не хватает людей. Поэтому принято решение: на такие стройки нужно послать студентов: на стройках всегда много работы для неквалифицированных работников, а среди студентов есть и те, кто уже какими-то строительными навыками обладает.

— И вы думаете, что студенты согласятся?

— Думаю, что за места в таких стройотрядах среди студентов начнутся вообще эпические битвы. При стипендиях меньше двухсот рублей зарплата на стройке от полутора тысяч и выше для очень многих покажется манной небесной… да, нужно будет особо обратить внимание на недопущение этих самых битв. Но это к слову, а важно то, что до окончания летней сессии осталась всего пара недель, так что отряды нужно будет сформировать быстро. Горком должен будет в ближайшие дни собрать данные о простаивающих стройках в области, хорошо бы еще и с соседними областями на эту тему контакты наладить. В институтах, перечисленных в постановлении, набрать отряды минимум тысяч на десять человек, в тех, что в списке не указаны… нужно постараться только из московских вузов сформировать отряды тысяч на пятьдесят студентов.

— Ну вы этим и займитесь, горком при необходимости какую-то помощь, безусловно, окажет.

Забавные товарищи собрались, ну да ничего, пока еще народ в стране неиспорченный, работать стараются. Правда, если им объяснить доступно, что именно делать надо — это-то я умею неплохо. Поэтому я слегка подсобралась, включила «режим бизнес-леди, разгневанной на нерадивых менеджеров»:

— Эй, вы там ничего не перепутали? Моя должность называется вовсе не «эй, как тебя, принеси чаю и вали отсюда». Она называется «куратор спецпроектов Минсредмаша в СНТО», я даже никакими проектами сама руководить не буду, а буду руководить руководителями этих проектов! Которых сама же выберу и назначу, а вы должны будете мне помочь в выборе нужных людей. Вы сформируете отряды, распределите их по стройкам — а я буду по этим отрядам ездить, смотреть, кто работать умеет и кто умеет руководить работами, и когда наступит сентябрь, я уже буду знать, кто какими проектами будет управлять и кто эти проекты выполнять станет. Я понятно объяснила?

— В целом понятно…

— Отлично, а теперь перейдем к деталям. В Подмосковье лучше всего заключать договора с колхозами: там недостроев просто куча и колхозы такой возможности поправить дела будут очень рады. В договорах предусмотреть бесплатное кормление студентов, нормы укажите как для рабочих горячих цехов. Что еще… да, отдельно сделать заказы на пошив вот такой, как на мне, формы для членов стройотрядов, выкройки я предоставлю.

— Зеленой с оранжевыми швами?

— Это для девушек… их тоже стоит в отряды набирать, хотя бы поварихами, прачками, кто там еще потребуется. Для парней шить без выпендрежа, простыми нитками… да, такая форма обойдется, я думаю, рублей в сто, но студентам ее выдавать… в кредит, потом из зарплаты стоимость костюма вычтете. Что еще забыла? Ах да, в перечне ВУЗов медицинские не указаны, но там отдельно нужно будет работу провести и набрать в каждый стройотряд хотя бы одного медика-старшекурсника на должность отрядного фельдшера. На отряды больше полусотни человек — минимум двоих, без медиков отряды к работам не допускать.

— За две недели форму пошить не получится.

— Нужно, чтобы получилось. Вы тут комсомол или сборище разгильдяев? Проведите работу через комсомольские организации швейных фабрик, субботники, в конце концов, организуйте — только за такие субботники всем швеям все же зарплату платить по нормам обязательно. И вот когда вы все это сделаете, то кроме помощи мне решите одновременно еще три важнейших задачи, сами их решите. Первая — поможете народному хозяйству в строительстве важных объектов. Второе — дадите студентам хоть какие-то приличные средства, после чего они не станут ночами грузчиками подрабатывать и смогут учиться лучше. Третье, но, возможно, не менее важное: вы обеспечите студентов удобной, практичной и, главное, модной одеждой. А то сейчас довольно многие студенты ходят… не в обносках, конечно, но, мягко говоря, не в одежде, достойной будущего инженера или врача.

— Ну ладно, но на такую форму потребуются ткани…

— Именно вот этими тканями в Москве вообще все магазины завалены! Цвет, конечно, не маркий, да и цена весьма невысока, но для сорочки ткань грубовата, а для пальто или плаща — легковата. А если завалены магазины, то сколько такой же на складах валяется? Кстати, вы очень правильно этот вопрос подняли, я думаю, что горкому тоже стоит заняться обеспечение швейных фабрик нужными тканями…

Совещание продлилось еще часа два, даже, скорее, ближе к трем — и когда практически все вопросы были обсуждены и решения по ним были приняты, товарищ из горкома поинтересовался:

— А когда мы все это проделаем… или если вдруг у нас какие-то новые вопросы появятся, как с вами связаться?

В бизнесе часто возникают ситуации, когда появляется неожиданная проблема, требующая немедленного решения. Так что я даже не запнулась:

— Если возникнут какие-то вопросы, связывайтесь с Еленой Николаевной, изложите вопрос — она мне сообщит и я с вами сама свяжусь… если сочту вопрос важным.

— А Елена Николаевна…

— Это я. Майор госбезопасности Суворина. Я… секретарь Светланы Владимировны. Запишите номер моего рабочего телефона…

Елена Николаевна проговорила эта с такой каменной мордой лица, что в иной ситуации даже я бы ей поверила. И ведь ни тени улыбки! Правда, когда мы уже поехали обратно, она — отъехав от горкома на пару кварталов — остановилась и буквально рухнула на руль в припадке дикого хохота:

— Ну ты, Светка, и даешь! Не ожидала я от тебя, думала, тебя от них еще и защищать придется. Слушай, мне уже совсем неудобно стало, давай все же совсем на «ты» перейдем. Ведь я теперь всего лишь твоя секретарша… — и она снова залилась хохотом. Так сильно, что пришлось ее из-за руля ссадить и самой уже рулить по улицам. Впрочем, когда мы доехали до института, она уже успокоилась и только довольная улыбка так и не покинула ее лица…

Майор Суворина по знакомому коридору шла, все еще улыбаясь. Очень все получилось… интересно. Хотя сама она не понимала и половины из того, что обсуждалось на комиссии Средмаша, но вот что произошло в горкоме, она поняла прекрасно: девушка, даже прическу сменившая и накрасившаяся так, что выглядела ну никак не моложе самой Елены Николаевны, просто «построила» и горком комсомола, и представителей институтов под свое начало. Причем — ни разу, даже в мелочах нигде не слукавила… просто как раз мелочи и опуская, как она сказала по дороге обратно «за ненадобностью». Тогда ее Елена Николаевна спросила:

— Света, ты сказала, что было принято решение о создании стройотрядов, а кто его принял-то? Я, похоже, это как-то пропустила.

— Не пропустила, я его приняла, просто тебе раньше про это не сказала. Но ведь это — деталь довольно малозначимая, ее можно и даже нужно опустить… за ненадобностью. Ведь им-то какое дело до того, кто решение принял? Решение принято, им нужно его исполнять, а раз уж я подробно рассказала, как его исполнить с минимальными усилиями и максимальным эффектом… кстати, а я думала, что у тебя погоны капитанские…

— Мне как раз в конце января новые звезды на плечи повесили. Из-за тебя, между прочим: проекты-то курировать тебя назначили, а кто-то там — она указала пальцем на потолок в кабине «Победы» — решил, что от госбезопасности такой проект курировать капитану уже вроде и не по чину. А у меня и выслуга уже практически подошла… так что и за это тебе спасибо.

— Да не за что…

— Есть, есть за что, — майор снова забилась в приступе смеха, — а сегодня я поняла, что с тобой я скоро и полковником стать смогу. Если ты секретарей горкома так быстро бегать заставляешь… Они ведь сделают, что ты просила, как думаешь?

— Куда они денутся. Понимаешь, парни они в основном все вполне неплохие и работать умеют, но им просто никто не говорит, что делать-то надо. Я — сказала, и они этому даже обрадовались: как же, теперь им есть чем заняться вместо протирания штанов по кабинетам. Только вот что… Лен, ты там с начальством поговори, пусть мне хотя бы проездные на электрички оплатят, а если какие отряды далеко будут направлены, то и… наверное, нужно будет далеко все же самолетами добираться, на поездах время терять…

— Будет исполнено, начальница! — Лена снова рассмеялась и не затихала уже почти до приезда в институт. А там, доложив начальнику отдела о выполненной работе, она — получив от него новое указание, отправилась как раз в то место, которое ранее скрывалось за потолком «Победы»…

Генерал во время доклада майора Сувориной тоже периодически смеялся, а когда она закончила, сделал свои выводы:

— Ну что, теперь и на комсомольцев этих нашлась управа… это неплохо, хоть делом займутся. Что же до билетов… если ей потребуется куда-то далеко ехать, то да, самолет безусловно, а насчет проездного на электрички… Вы, помнится, в каком-то рапорте писали, что машину она водит довольно неплохо…

— Я бы даже сказала, виртуозно, но правила не нарушает.

— Вот и выделим ей «Победу».

— Я ей предлагала, она сказала что не собирается под машиной валяться, перепачкавшись в солидоле, и шприцевать ее отнюдь не мечта ее детства.

— Обслуживать машину будем в наших гаражах, вы за этим тоже проследите. А вот насчет того, что исполнители с ней связаться напрямую не могут… может ей и квартиру выделить из служебного фонда? Хотя бы временно, на период выполнения всей этой программы. У нас сейчас есть пустая на Среднем Каретном…

— Категорически против. В МВТУ просто привыкли, что Федорова ведет группу разработки, там никто на нее особого внимания и не обращает… по привычке уже, а выделять ее в коллективе — это все равно что написать ей на лбу большими буквами «я — секретный начальник секретных проектов». Это я ее слова процитировала. Не говоря уже о том, что в учебе ей это сильно помешает, еще и особое внимание к ней привлечет, чего бы крайне не хотелось. А для прочих институтов… там же вообще никто не знает, кем Светлана на самом деле является: Средмаш её представил как куратора…

— КГБ ей секретарем своего майора назначил, — снова заржал генерал. — И как вы только додумались так им представиться?

— Уж больно в роль вписывалось, она же всех там так строила — куда там даже секретарям МГК. Рядом с ней даже Фурцева показалась бы первоклассницей, выучившей первое матерное слово. Но ведь она вообще не выражалась, даже голос не повышала — но там, хотя все и сидели, выглядели, будто стояли по стойке «смирно»…

— Я понял, но мы еще на тему, как к ней доступ обеспечить, подумаем. Вместе с товарищами из Средмаша…

— У нее же теперь секретарь есть…

Генерал снова зашелся в приступе смеха:

— Можете быть свободны, товарищ… секретарь. Рапорты от вас я жду еженедельно, по субботам, если что-то срочное, то звоните, можете даже домой. Все, идите уже… я даже в цирке так не смеялся.

— А каково мне с ней работать? Вам от пересказов смешно, а я в центре событий кручусь!

— Свободны! — и он снова залился смехом…

Перед последним в эту сессию экзаменом ко мне снова зашла Лена. Принесла права и сообщила, что мне для поездок по стройотрядам выделен автомобиль. Причем добавила, что талонов на бензин я могу у нее брать сколько угодно, а все техобслуживание машины будет проводиться в гаражах ее ведомства — что меня особенно порадовало. Я, конечно, на «Победе» немало поколесила по разным местам. Но очень хорошо помнила, сколько времени дед проводил не в машине, а под ней — и меня такая деятельность вообще не привлекала. Потом уже машину обслуживали другие механики, но и от них я иногда (случайно, все же при мне они так общаться стеснялись) такие речевые обороты слышала!

Но это был хотя и приличный бонус, но далеко не главный, я все же пока еще тут студентка и мне нужно прежде всего хорошо учиться. А на последнем экзамене (как раз по математике) случился небольшой такой казус. Экзамен принимал Сергей Валентинович, и когда он закончил меня допрашивать, с некоторым сожалением в голосе произнес:

— Светлана, материал вы знаете, но все же на «отлично» слегка еще не вытягиваете. Давайте так договоримся: я вам ставлю «отл», а вы за лето материал еще раз самостоятельно пройдете…

— Обещаю, что не пройду. Просто некогда будет: мне на лето уже работенки поднавалили — продыхнуть некогда будет. Так что ставьте четверку и мы мирно разойдемся. Заодно никто тогда и подумать не сможет, что вы ко мне подлизываетесь…

— Светлана!

— Да вы не так меня поняли. У меня по программе НТО новая работа наклюнулась, там расчетов матричных будет дофигищи. А вы молодой, неженатый, времени свободного много. Математику знаете неплохо, группами руководите я сама вижу как. Так я вас хочу взять руководителем группы расчетчиков по проекту.

— А вам не интересно, хочу ли этого я?

— Не интересно, но я знаю, что хотите. Вы еще и сами этого не знаете, но уже хотите, просто я вам об этом уже в сентябре расскажу, сейчас просто некогда.

— Ну что же, важная барыня, вот вам ваша зачетка… я «отл» поставил, пусть все думают, что я подлизываюсь. Но в следующем семестре я за вами отдельно прослежу…

— Спасибо! А кто за кем прослеживать будет, это мы еще посмотрим. Я вас только об одном попрошу: в расчетной группе потребуется человек десять, желательно тех, кто на третьем курсе не просто хорошо учился, но и понимал, что именно он учит. Неважно, парни или девушки, но работы там действительно будет много и работы очень, очень важной. И срочной, так что вы пожалуйста подумайте, кого бы вы могли мне для этого порекомендовать…

Инициатива Московского комсомола получила «горячий одобрямс» и со стороны партии: все же в стране действительно просто катастрофически не хватало людей на стройках. Хотя бы потому, что еще начиная с весны началось массовое строительство жилья вообще по всей стране: наконец заработали готовящиеся еще со времен Сталина различные заводы стройматериалов (и главным образом заводы ЖБК вокруг больших городов), но в городах все же со стройками было полегче. В больших городах, где эти бетонные заводы заработали. А в городах небольших, где «по старинке» дома из кирпича строили, с людьми было совсем плохо. Было — и вдруг стало хорошо!

А хорошо стало потому, что на стройки потянулись студенческие стройотряды. Сначала в Подмосковье потянулись, а потом все дальше и дальше. В Москве комсомольцы обрисованную мною им программу «выполнили и перевыполнили»: «минимум десять тысяч человек» они набрали в стройотряды только в МГУ и МВТУ, а всего из Москвы на стройки отправили уже заметно больше пятидесяти тысяч студентов. То есть не всех «из Москвы» отправили, на московских стройках студентов тоже за десяток тысяч героически трудились. Именно героически: я все же в бизнесе целую стаю собак съела, типовые договора стройотрядов с организациями составила такие, по которым оплата шла исключительно за выполненные объемы работ — а особым пунктом в типовом уставе стройотряда указывалось, что превышать двенадцатичасовое ограничение времени рабочего дня можно не чаще раза в неделю. И вообще ничего не говорилось о выходных днях, все это отдавалось на волю самих студентов. А если можно за пару месяцев получить четыре «строительных» зарплаты, то кто же откажется-то? Кое-кто, конечно, отказывался — но исключительно «по состоянию здоровья» или «по семейным обстоятельствам», причем основным таким «обстоятельством» стали свадьбы среди студентов. Совместный труд на свежем воздухе для моей пользы — он, знаете ли, облагораживает…

К тому же всех этих студентов и формой комсомольцы смогли обеспечить. Не хватило мощности швейных фабрик — так они и почти все ателье в Москве и области к этой работе подключили. Для ателье такие массовые заказы были весьма выгодны, так что никто отказываться не стал — тем более ткань уже раскроенную им с фабрик привозили большей частью.

Почин подхватили и в других городах: из Горького на стройки отправилось под пятнадцать тысяч студентов, из Иванова тоже немало, еще ярославцы подсуетились — с ними-то московские комсомольцы с первых дней начали общаться на предмет подключения местных швейных фабрик. Позже и из других городов народ подтягиваться стал, но уже ближе к концу июля, так что пользу они стране наносили в основном на городских же стройках и родных городах. Однако и это позволили студентам практически удвоить свои «среднемесячные бюджеты» на грядущий учебный год, опять же, местные комсомольские организации успели какого-то опыта набраться…

А мне все это дало новые — и очень полезные — связи. Но не сразу, сначала я встретила сестренку-бабушку на вокзале (так как соседки все на лето съехали, я договорилась, что на пару дней ее пустят пожить в нашей общаге, с Леной договорилась), съездила с ней в первый мед, помогла оформить все документы и отправила обратно домой: в этой жизни бабуля закончила школу с медалью и экзамены ей сдавать не требовалось. Это в прошлой школу она заканчивала уже в интернате и о медали даже речи не шло, так что пришлось ей ограничиться фельдшерским училищем, а здесь хотя бы ее мечта сбылась. Ну и отлично, главное, что теперь Оля могла и маме объяснить, почему я домой на лето не приехала, и — что для меня стало самым важным — она лишь сказала, что «в Москве я все же немного изменилась». Немного!

Ну а после этого я с утра и до поздней ночи каталась по стройкам. И если первые дни меня в стройотрядах встречали несколько настороженно, то уже через неделю каждый мой приезд в новый отряд начинался со встречи с хлебом-солью, кормить меня пытались как выжившего узника фашистского концлагеря самым вкусным и в количествах, достаточных для прокорма какого-нибудь племени в джунглях Африки в течении недели — а все потому, что «слава бежит впереди человека». Ну а у меня слава была уже заслуженной: я все же не столько на ребят смотрела, сколько на то, что и как они делают. И периодически давала довольно ценные советы, а часто — ругмя ругалась с прорабами, выбивая правильные закрытия нарядов и объясняя, что они делают через задницу, не позволяющую им же самим планы выполнить. Очень популярно объясняла, причем с использованием понятной им терминологии (и вовсе не матерщины): все же с этим делом я тоже была знакома довольно близко. Когда деда не стало, мне в руки свалились не только два завода, вся городская торговля и городская же культура, но и город целиком. Город, в котором продолжались все строительные работы, которые еще дед начал проводить — и мне пришлось вникнуть и в строительную проблематику. Не в то, как правильно кирпичи класть или винты молотком заколачивать, а в логистику, составление сетевых графиков работ, в прочую совершенно руководящую работу. В принципе, ничего сложного (ну, после аспирантуры по управления вообще любыми предприятиями), но и специфику никто не отменял — и я эту «специфику» долгих лет десять осваивала.

Освоила — а теперь передавала накопленные знания командирам отрядов, бригадирам и — сколь ни странно — тем же прорабам на стройках: оказывается, этих прорабов такому в институтах вообще никто не учил. Ну ничего, тех, кто сам не допер, я немножко подучу… вот только иногда все же и поспать хочется…

Впрочем, все когда-нибудь заканчивается, и тридцатого августа я «с чувством глубокого удовлетворения» снова отправилась в Училище. В деканат, договариваться о включении в расписание и занятий новых групп НТО: все же чтобы какую-то работу делать, требовались хотя бы помещения для этой работы. А иногда — и лаборатории, так что все это требовалось предусмотреть. Ругани было — если бы уже студенты учиться начали, то мы бы им даже лекторов услышать не дали бы, наш ор любого лектора бы заглушил. Ведь в основном расписание было уже составлено, а я вообще «пришла слишком поздно» — но за моей спиной грозно маячил незримый лик товарища Малышева, министра Средмаша и Первого зампреда Совмина, а монументальность этому незримому образу придавала стоящая рядом вполне зримая Елена Николаевна Суворина. Так что к вечеру тридцать первого определенные изменения в расписание были внесены и все было подготовлено для начала работы. Вот только что конкретно предстоит сделать, было совершенно непонятно…

Глава 8

Я вообще не знала, чем должны будут заниматься организованные в семи институтах Москвы «специальные группы НТО». То есть я прекрасно представляла себе функционал того, что им предстояло разработать, но вот как именно — не имела ни малейшего понятия. Тот модуль, который был сделан в МВТУ, выполнял самую простую функцию: занимался регулированием мощности реактора (немножко, под управлением все же операторов) и совершенно автоматически препятствовал повторению ситуаций, напоминающих аварии на Чернобыле и на Фукусиме. То есть предотвращать «Фукусиму» должен будет уже второй модуль, который в полностью автоматическом режиме при необходимости запустит аварийные генераторы и предотвратит тепловой взрыв, если на насосы извне электричество поступать не будет. Ну а действующий уже — он при любой попытке реактор «разогнать» тупо его остановит, невзирая на последствия в плане выработки электричества станцией. По этому поводу у меня были споры с Николаем Антоновичем, но он-то — мужик исключительно умный, так что все споры у нас меньше чем через час закончились: он все же согласился, что лучше реактор на пару месяцев просто остановить, чем пару лет сгребать радиоактивные выбросы. Но вот договориться с ним о том, что готовую систему на запущенный еще летом реактор ставить рано, было куда как сложнее, однако и тут «я победила», хотя и не совсем честно: всё же все эти физики головой и сами думать умели, все системы безопасности и контроля на станции были изначально троированы — а я им дала только два автомата, а третий даже делать не стала. Причем не стала делать «варварским способом»: я распорядилась уничтожить все монтажные схемы. Доллежаль хотел было заказать «такие же» во Фрязино, но тамошние ребята ему объяснили, что без схем они приборы изготовить смогут хорошо если чрез полгода а я «новую версию» пообещала даже раньше ему выдать.

И проделала я это вовсе не из природной вредности: в слаботочных аналоговых схемах водятся очень специфические слаботочные тараканы. Маленькие, но очень кусачие: паразитные емкости между проводниками могут очень сильно результат исказить. Причем они же, паразиты такие, искажают его не всегда, а только при определенном сочетании обрабатываемых сигналов! Поэтому на уже изготовленных платах в нескольких местах штатные «печатные» проводники вырезались и вместо них вешались «сопли», причем провода эти по весьма заковыристым траекториям на плате прокидывались. Да и траектории эти «опытным путем» подбирались, что для производства вообще-то недопустимо. А просчитать трассировку-то нельзя без компьютера!

То есть можно, но для этого требуется толпа расчетчиков — так что в МВТУ первой по этому проекту как раз и заработала расчетная группа. Которую все же возглавил Сергей Валентинович: когда я объяснила «молодому, неженатому», что руководитель такой группы в свободное от работы время получает дополнительно половину ставки завлаба в Средмаше, он долго отказываться не стал. Да и работа, как он сам чуть позже сказал, оказалась для него интересной: по-хорошему, там вообще нужно было разработать какую-то методику оптимизации многомерных матриц, а такая работа тянула на уверенную кандидатскую…

Но в любом случае нужно было просто очень много считать, в рамках чистой арифметики считать. Потому что очень многое можно было посчитать исключительно численными методами, так что в группе старшекурсники составляли расчетные алгоритмы, а арифметикой занимались уже студенты первых и вторых курсов. И считали они на электрических арифмометрах (немецких, «Рейнметаллах»), и в «расчетном зале» шум стоял хоть святых выноси. Недостатка желающих посидеть-поработать в этом шуме не было, ведь если работать по два часа в день, то можно было в довесок к стипендии и пару сотен рублей получить, а если еще и воскресенья прихватить, то и три сотни не окажутся несбыточной мечтой. Но лично меня этот шум очень сильно напрягал — а ведь по «второй программе» расчетов предстояло провести на порядок больше…

Впрочем, считать-то всё это всё равно не мне лично, так что можно и «потерпеть неудобство», а у меня и без того дел интересных много было. Например, мы с Олей торжественно отпраздновали ее день рождения, и бабушка-сестренка впервые «вкусила сладкой жизни»: праздновать мы пошли в ресторан. Вдвоем пошли, а потом я ее отвезла обратно в ее общежитие, на машине отвезла: мне руководство «Победу» пока оставило. Потому что нужно было периодически очень быстро попадать на разные совещания в новеньком Центре СНТО (под который было даже выделено отдельное здание) или в институтах, которые в проектах участвовали. И моя роль там хотя и сводилась к тому, чтобы «просто поглядеть» на то, как к работе люди приступают, но все равно приходилось и самой очень много потрудиться. Хотя бы потому, что из восьми оставшихся проектов семь состояли в окружении уже готовой (почти готовой) «аналитической машины» (то есть такой компактной специализированной АВМ) новыми исполнительными модулями и новыми датчиками, под которые нужно было разработать и новые интерфейсы. И вот как эта АВМ работает и как в ней наращивать число модулей для расширения ее возможностей, я людям и рассказывала.

Именно рассказывала, показать пока им было просто нечего: хотя в МВТУ народ и работал не покладая рук, быстрее, чем это было возможно проделать, сделать машину было невозможно. Зато уже к началу октября был получен первый результат: заработал «универсальный тестер» для рабочих плат агрегата. Не невероятное чудо техники, схема его вообще была на редкость примитивна: в разъем вставлялась плата, которая по одному из собственных контактов «сообщала», что перегорела соответствующая лампа — и «тестер» тупо зажигал нужную лампочку. Вот только чтобы он действительно заработал, пришлось вообще поменять этот самый разъем, для всех рабочих плат конструкции поменять: в старом было тридцать две ламели, из которых для работы использовалось штук десять-двенадцать, а после добавления в схему цепей самотестирования на платах только проверяемых ламп стало больше двух десятков и для каждой отдельный контакт выделить уже не получалось. Так что пришлось «изобретать» разъем уже на сорок восемь ламелей (идея поставить шифратор-дешифратор номера лампы в двоичные коды развития не получила, так как для него нужно было еще минимум шестнадцать ламп на каждую плату в схему добавить), так что ограничились заменой разъема. А ведь эти разъемы еще и изготовить требовалось!

Но — ребята справились. Корпуса разъемов сделали из плексигласа (опять временное решение!), а для будущего серийного производства готовился станок для их изготовления из ударопрочного полистирола: испытания показали, что карболитовые корпуса разъемов очень быстро ломаются возле гнезд выводов ламелей. Откровенно говоря, это было лишь «небольшим частным вопросом», но подобных «мелких задач» даже при доработке первого автомата возникло очень немало, но — чему я очень сильно порадовалась — решать эти проблемы приходилось уже не мне. Я просто — как в свое время у себя на заводе — выстроила иерархическую структуру нового «виртуального предприятия», где решения о каждом компоненте системы принимали люди, за этот компонент отвечающие — и они «отвечали». А не ответить уже возможности не имели: я для проекта составила новую систему отчетности (для нынешнего времени — принципиально новую), и хотя те же руководители всех уровней теперь на писанину тратили больше десяти процентов своего времени, общее состояние дел по проекту было мне известно уже вечером каждого закончившегося дня.

Лена меня — когда увидела объемы документации, проходящие теперь через первый отдел только по этому проекту — долго трясла, пытаясь понять, какого хрена я развела всю эту бюрократию и даже обзывала меня «канцелярской крысой», но когда в проекте случился первый сбой, я ей буквально «на пальцах» показала, как быстро при таком документообороте можно докопаться до причин провала и, главное, проблему мгновенно купировать и очень быстро решить — и она в легкой задумчивости от меня отстала. Ненадолго отстала: численность персонала первого отдела МВТУ увеличилась сразу вдвое (Лене добавили еще трех сотрудниц), и она попросила (а точнее, потребовала) чтобы я этих девушек научила в нарастающем бумажном потоке все же разбираться. Бедные девушки, ведь вся система-то была изначально заточена под использование компьютеров, а им, чтобы правильно документооборот сопровождать и фиксировать изменение статуса проекта, пришлось создать специальную картотеку — зато уже я перестала быть такой «бедной», а сопровождение проекта пошло куда как качественнее. Я-то раньше все в голове держала, да и проверяла лишь то, насколько проект отклонился от известной мне уже много лет схемы — а им-то (как и вообще всем участникам проекта) финальная схема была неизвестна! То есть знали, что должно получиться в результате — а новый документооборот позволял почти всем руководителям отдельных групп понять, приближаются ли они к цели и как быстро…

Однако за все приходится платить: в середине октября мне пришлось посетить (вместе с Леной, естественно) Лубянку и там какому-то генералу рассказывать об особенностях предложенного мною документооборота и особенно акцентировать в своем рассказе, как это позволяет «защищать военную тайну» лучше (и, главное, спокойнее), чем это делал Мальчиш-Кибальчиш:

— Тут все очень просто: каждый документ отражает отдельную операцию, но при этом каждый документ сам по себе ни малейшего секрета не представляет.

— Это как это? В секретном делопроизводстве и секрета не представляет?

— Очень просто. Возьмем, для примера, плату анализатора, одну плату. Если, допустим, враг получит фотографию этой платы с одной стороны, например, где все детали расположены, то детали он увидит — но как они соединены, уже нет, и понять, что плата делает, не сможет. Если ему достанется фотка другой стороны — отдельно достанется, то он увидит схему разводки, но какие детали тут соединяются, он не узнает — и результат будет тот же. Конечно, две фотографии платы ему уже какую-то информацию дадут — но вот для чего эта плата может применяться и где конкретно, он так и не разберется. То есть на нижнем уровне информация вообще не секретная, на следующем — ее уже можно отнести к категории ДСП. Но если ехать дальше, то на следующем уровне появится информация о том, как несколько плат соединяются друг с другом — но если нет информации с предыдущих уровней, то врагу новые знания ничего интересного не скажут. И весь документооборот построен по такому принципу: на каждом уровне документ обобщает информацию из предыдущих уровней, но наверх детали «снизу» не передает — и практически до финала каждый документ не выходит за границы ДСП. Но при этом если обнаружится какая-то проблема, то как раз служба делопроизводства пробежит по всей иерархии документов и почти мгновенно источник проблемы обнаружит. То есть у нас что получается: ни один документ в системе не является чем-то более секретным, чем ДСП, и только все документы со всех уровней представляют собой секрет, но они ведь даже не хранятся вместе. И как раз отделы, ведущие контроль и учет этих документов, являются хранителями секретов, но они тоже хранят не секреты, а расположение частей этих секретов. Поэтому у меня на проекте работают даже студенты-первокурсники вообще без допусков — как раз на самом низком уровне работают, а документооборот я попросила контролировать уже Елену Николаевну.

— Интересно…

— Там еще отдельно расписана подсистема внутреннего учета документов, так что если даже враг сопрет все документы из любого из отдельных сейфов в спецхранилище, то разобраться с тем, что же в НТО делается, он не сможет.

— А как работать-то, если никто не разбирается в том, что делается?

— В том-то и хитрость, что руководители каждой рабочей группы прекрасно разбираются, что их группа делает и зачем: им же отчеты наверх по иерархии отправлять. Но общую картину видит лишь руководитель всего проекта. Но тут уже фокус в том, что он уже в деталях этого проекта не разбирается — да ему и не надо. На самом деле руководитель должен разбираться в том, где в системе происходит какой-то затык и как, а точнее кто это затык сможет ликвидировать.

— То есть…

— То есть руководитель всего проекта не знает, как делается то или иное. Но в любой момент времени благодаря такому документообороту он знает что делается и мгновенно узнает, если где-то, на любом уровне, возникли проблемы в реализации. И тут же может принять решение по устранению этой проблемы.

— А может и не принять?

— Да, если такое решение будет принято на более низком уровне — о чем он тоже сразу же узнает.

— Понятно… но это же столько писанины!

— И непременного анализа этой писанины, а вот если бы и ее автоматизировать… но пока это, к сожалению, невозможно. Главное во всей этой системе то, что в МВТУ уже закончили разработку самотестируемых аппаратов управления реакторами и до конца месяца мы уже готовые аппараты передадим товарищу Доллежалю.

— Это радует, а по другим работам как дела обстоят? Я знаю, вы в Средмаше регулярно отчитываетесь, но мне для общего кругозора: в других-то институтах тоже потребуется первые отделы усилить.

— Терпимо по другим проектам. Систему защиты от теплового взрыва при прекращении подачи электричества на насосы мы в МВТУ уже начали изготоваливать, то есть проработку всех схем уже закончили. По еще двум проектам второй очереди в других институтах работы начаты, третий — заканчивается формирование рабочих групп. По оставшимся — ведется проработка техзаданий, но когда их закончат, я не знаю, это у Курчатова спрашивать надо.

— Хорошо, спасибо. Последний вопрос… не по работе: вы сейчас проживаете в общежитии…

— Да, Лена уже… Елена Николаевна со мной уже на эту тему говорила. И она права: мне пока лучше не высовываться.

— Я… я не о том. В рамках общей программы жилищного строительства принято решение постройки и для МВТУ на шоссе Энтузиастов нескольких общежитий для студентов, а так же для аспирантов — то есть для аспирантов предусматривается строительство общежития гостиничного типа, точнее даже, с маленькими отдельными квартирами со всеми удобствами. И если вы пока получите такую квартиру в этом общежитии, то нам будет гораздо удобнее с вами связываться: там и телефон будет поставить не проблема.

— Но я же не аспирантка.

— И для комсомольских активистов, так что вы будете подходящим кандидатом.

— А это срочно? Я что-то никакой стройки там не видела. Так что, мне кажется, разговор этот совершенно преждевременный.

— Это вообще. Просто там вроде бы предусматриваются небольшие двухкомнатные номера, для семейных, а у вас ведь в Москве сестра учится, и если вы подадите в профком заявление…

— Заявление тоже нужно вовремя подавать. Когда строительство начнется, и даже уже когда начнется распределение комнат в этой общаге. Но лучше никакого заявления вообще не подавать, мне его подавать не стоит, а вот если первый отдел вопрос этот поднимет…

— Хорошо, мы подумаем.

Хорошо, они подумают! А ведь меня даже не спросили, горю ли я желанием поселиться вместе с бабулей. То есть они, понятное дело, хотели сделать как лучше, и за это КГБшникам большое спасибо, но… я все еще опасаюсь, что при более тесном контакте бабуля разберется, что я — это не я. Ведь у меня просто нет общих с ней воспоминаний! И на этом проколоться мне что-то совсем не хочется, а то вдруг госбезопасность начнет под меня копать… Хотя они меня и так очень плотно пасут, так что плевать.

А вот насчет общежитий как таковых — были у меня определенные идеи. В свое время Юрий Михайлович — тот самый «сын маминой подруги», то есть архитектор, сын дедова приятеля, который перестройкой моего городка занимался, очень подробно объяснил мне, почему в небольших городах сама идея блочного строительства является глупостью, и на примерах показал, что часто иной подход к строительству жилья оказывается заметно более эффективным и экономически оправданным. Вот только для воплощения его принципов здесь и сейчас не было нужной техники, однако если постараться, то и получить такую технику вполне возможно. Точнее, ее изготовить — а я-то летом по стройотрядам моталась не только которые были учебными институтами «девятки» организованы, мне и другие приходилось проверять — хотя бы для того, чтобы враги не поняли, чем я занимаюсь. Конечно, врагам на суету какой-то юной комсомолки должно быть наплевать– но кто знает? Ведь и СНТО специально организовывались в самых разных ВУЗах чтобы внимание врагов рассеять…

Так что я успела разместить заказы на «инициативные разработки» в МАДИ и в МИСИ, и даже МАРХИ подключила (тоже важно, ведь кукурузник с его борьбой против «архитектурных излишеств» так и не прорезался) — и ребята старались. Причем за счет средств, выделяемых самими институтами, все же на институтскую науку тоже страна средств выделяла немало. И в МИСИ парни еще до зимы придумали «мобильный бетонный завод», а в МАДИ разработали (точнее, существенно доработали существующий) смеситель-бетоновоз, а совместными усилиями они принялись разрабатывать «принципиально новый» бетононасос. Как делают эти насосы, я и понятия не имела, просто один раз видела, как его чинили (то есть в полураскрытом виде) — но когда я парням из МИСИ рассказала, что именно я видела, глазенки у них загорелись. Потому что в СССР бетононасосы тоже уже вроде имелись, их даже сколько-то выпустить успели — но вот про «такой» они ничего не знали и решили, что сделать его было бы крайне интересно…

Но это всё было лишь «мыслями на будущее», а в настоящем я решила сделать кое-что, совсем ни к ядреной промышленности, ни к строительству отношения не имеющее. Но то, что я очень хорошо знала, как сделать. Потому что мои заводики выпускали не только автоматические системы для управления реакторами. То есть они все же выпускали два автомата для управления, работающих в самом реакторном зале, и я знала, как они сделаны, а так же знала — в общих чертах — как работают и семь других систем, исключительно из-за того знала, что мои автоматы с остальными как-то взаимодействовали. Но управляющие автоматы для атомных реакторов — изделия штучные, хотя и очень дорогие. И прибыли с них можно получить много — особенно, если не нужно многие миллионы вкладывать в НИОКР, а пользоваться готовыми (и для меня — бесплатными) разработками множества институтов. Но на них, даже если накручивать пятьдесят процентов прибыли (а для китайцев я и сто накручивала, благодаря инфляции в России), на всю выручку с этих агрегатов два завода с сотнями рабочих не прокормить: все же атомные электростанции на конвейерах не делаются, и таких автоматов нужно совсем немного. Так что чтобы завод мог себя средствами обеспечивать, нужно еще и какой-то ширпотреб производить, пусть менее рентабельный, но пользующийся массовым спросом. И одним из видов такого «ширпотреба» для моих заводов были рулевые машинки для «изделия '9М113»…

В конце-то концов, я же учусь на факультете РТ, можно же что-то и «по профилю» придумать? Тем более, хотя завод и делал лишь эти самые рулевые машинки, я и про само изделие целиком почти все знаю, а еще знаю (хотя и примерно) общую компоновку и принципы работы изделия 9П135… Конечно, такая разработка денег потребует немало, а МОМ с его практически неограниченным финансированием еще не появился… Первой моей мыслью после рождения в голове идеи воспроизвести «Конкурс» было «позаимствовать часть средств, выделенных Средмашем», но все же воровать — это дело нехорошее и общественно порицаемое. И, что хуже всего, порицаемое сотрудниками (и сотрудницами) КГБ, поэтому я не придумала ничего лучшего, как напроситься на прием к Вячеславу Александровичу.

То есть попыталась напроситься: поговорила с Леной, по всей форме составила заявление, отдала его ей — и продолжила заниматься тем, чем и занималась — то есть учебой. Все же раздавать ценные руководящие указания — это дело сугубо вспомогательное, вся моя деятельность (если не считать воспроизведения известных мне схем) свелась к составлению документов, в которых подробно описывалось как нужно составлять документы и для чего их после составления использовать. Тоже дело хорошее, но мне это давало лишь репутационные выгоды, а знаний особо не прибавляло. К тому же во всей программе Средмаша, утвержденной для реализации через СНТО, моя часть (причем практически законченная) составляла хорошо если процентов пять, а все остальное люди вообще без малейшего моего участия сделают. Да, используя предложенные мною методики — но я прекрасно знала, что все это и «по старым методикам» скоро сделали бы, разве что чуть попозднее… ну да, если прикинуть, то лет через шесть. Но ведь сделали бы! То есть сделали — на моей памяти сделали. Но раз уж есть возможность наступление более счастливой жизни слегка приблизить…

А в том, что жизнь будет более счастливой, я почему-то уже была уверена. И для такой уверенности было достаточно просто в окно посмотреть — в окно автомобиля, разъезжая по Москве и окрестностям. Та же «жилищная программа» начала воплощаться на три года раньше, чем ее запустил кукурузник — потому что эта тварь не остановила подготовленные производства с целью превращения нормальных, уже спроектированных жилых домов с хорошими квартирами в бетонные перенаселенные бараки со стенами толщиной в семь сантиметров. Да, нынешние квартиры получались вроде как дороже, но дороже ненамного, а качество жилья было лучше на порядок. То есть по проектам лучше, а что выйдет в реальности, можно будет довольно скоро своими глазами посмотреть и своими руками пощупать. И свои носом понюхать: дед говорил, что в первых хрущебах полы настилали на битумной мастике и в квартирах долго еще витал ничем не перебиваемый аромат горячего гудрона…

А теперь уже никакой кукурузник стране нагадить не сможет. В газетах, конечно, о подковерной борьбе в верхах не писали, так, разок промелькнула заметка, причем не в «Правде» даже, а в «Известиях», что его «перевели на другую работу» — но слухи-то ползают… и даже среди «особо информированных товарищей» распространяются. Но лично мне было достаточно знать, что в партийной и военной прессе просто перестали упоминать с десяток имен «прославленных военачальников», из «сталинских наркомов» на слуху остались лишь Малышев и Тевосян, а еще — что практически незаметно для незаинтересованного взгляда возобновились по крайней мере некоторые из остановленных Берией сталинских «великих строек коммунизма» По крайней мере, несколько стройотрядов из МИИТа летом героически трудились на строительстве железной дороги к Норильску…

Все это было очень интересно, но и учиться было еще более интересно, ведь про ракеты я раньше знала лишь то, что они очень громко летают (ну, если «Конкурс» не считать, но на эту тему в МВТУ вообще ничего не давалось), и я с удовольствием поглощала новые знания. И поглощала я их достаточно успешно: зачетную сессия я вообще сдала досрочно, получив сразу три «автомата». И когда я, вся из себя довольная, сидела у себя в комнате и обдумывала, как бы получше встретить Новый год, ко мне зашла Лена:

— Света, пришел ответ на твой запрос. У тебя назначена встреча с товарищем Малышевым в одиннадцать утра двадцать седьмого декабря. Я за тобой заеду в девять, мне приказано тебя сопровождать…

Глава 9

Для встречи с министром у меня было все готово — то есть готово все, что не требовало изготовления чего-то железного. Хотя я на приглашение к Малышеву не особо и рассчитывала, но еще в октябре все нужные бумажки на всякий случай подготовила и отдала их в «секретный отдел» на хранение — так что, когда Лена мне сообщила эту новость, я всего лишь попросила ее «не забыть захватить нужную папку». Ну и приоделась соответственно случаю, прическу «солидную» сделала: неподалеку от Училища была довольно неплохая парикмахерская, и я договорилась там с девочкой-мастером, что она меня с утра правильно причешет. Так что, когда Лена за мой заехала, я была уже во всеоружии — не забыв, правда, уточнить насчет документов.

В министерство мы приехали минут за двадцать до назначенного времени, а в приемной министра секретарша попросила нас еще «немного подождать» — у Вячеслава Александровича уже были какие-то посетители. Ну мы и ждали, минут двадцать пять ждали, но наконец из министерского кабинета вышли два каких-то очень сердитых дядьки, и секретарша пригласила меня войти. Лена открыла свой портфель (опечатанный, и, как она мне еще раньше говорила, вообще «бронированный»), передала мне папку с бумагами и я отправилась на встречу с одним из самых важные руководителей страны. Одна пошла: секретарша ненавязчиво намекнула, что Лену в кабинете не ждут…

— Добрый день, Светлана Владимировна, — поприветствовал меня выглядевший, несмотря на раннее время, сильно уставшим зампред Совмина, — давно хотел познакомиться с весьма молодой девушкой, придумавший прибор лучше того, какой целый институт разрабатывал. Только сразу предупреждаю: времени у меня крайне мало, так что давайте сразу выкладывайте, за чем пришли. Да, присаживайтесь… и постарайтесь уложиться минут в пятнадцать, не больше.

— Тогда сразу перейду к сути: мне для выполнения в НТО работ, напрямую с тематикой Средмаша не связанной, кое-что нужно. А конкретно — сорок, а лучше пятьдесят ставок инженеров и пять, а лучше шесть ставок завлаба. Примерно на полгода, а максимум месяцев на девять.

— Давайте детали, обсудим… быстренько ваши запросы.

— Как вы знаете, я разработала систему автоматического управления котлом…

— Желаете ее переделать? Мне товарищ Доллежаль уже говорил…

— Нет. Дело в том, что я ее разработала вообще не для котла.

— Я в курсе, вы ее придумали для какой-то топки, работающей на древесных щепках и мусоре.

— Нет, для дровяного котла я ее… просто приспособила, раз уж случай подвернулся. Но я этот контроллер придумала совсем для другого изделия. Я же на РТ обучаюсь…

— А Игорь Васильевич, насколько я знаю, хочет предложить вам факультет поменять… извините, продолжайте.

— Так вот, я его придумала вот для такого изделия, — я достала из папки и разложила перед Малышевым схему «изделия». — Машинка, конечно, не самая дешевая, но… Вы же знаете, что танк подбить очень непросто?

— Как бы да, я все же…

— Я в курсе, это был риторический вопрос. Так вот, эта малютка — она в пусковом контейнере будет весить килограммов двадцать, а в работе уже меньше семнадцати — гарантированно уничтожит любой танк потенциального противника с вероятностью около девяноста процентов. И любой наш танк — тоже, но я знаю, как наши танки от такой малышки защитить. И вот чтобы ее изготовить в железе и отдать на испытания, мне и нужны эти ставки: я уже знаю, кого и в каких именно СНТО к этой работе привлечь…

— Но вы очень верно заметили: к работам Средмаша такая разработка…

— Я сказала, что прямого отношения не имеет, но если рассматривать вопрос в целом… Реакторов строится, насколько мне известно, не сотни и даже не десятки. Но если брать и те, что скоро будут для подлодок производиться, но все же их будет немало. Так вот, тут получаются сразу две серьезных пользы именно для Средмаша. Первая — сейчас один контроллер делают два десятка человек в течение месяца, а даже в самом первом варианте управляющей системы реактора таких контроллеров уже шесть. В новом агрегате, который обеспечит дополнительную защиту, их уже будет четырнадцать, а во всех системах управления реактором их будет порядка сотни. Даже если не считать расходов на материалы, то каждый контроллер, которые сейчас делаются наколенным способом вручную, обходится примерно в двадцать тысяч рублей, но если их производить на специально выстроенном заводе, то цена их снизится минимум в десять раз. Но главное — и мы переходим ко второй выгоде, для Средмаша имеющей решающее значение — при выпуске их на заводе надежность контроллеров вырастет на порядок. Однако и цена завода будет, мягко говоря, немаленькой — но если вот такую игрушку дать военным, то они завод за свой счет построят, а Средмаш получит качественную и очень надежную технику. А если принять во внимание предполагаемое число реакторов, то тут и вопрос цены окажется не на последнем месте, ну и о надежности даже и говорить не приходится. Ладно, если на земле реактор взбрыкнет: обслуживающие его доктора наук с кандидатами все же до взрыва его скорее всего не доведут, а то, что потом реактор придется месяц восстанавливать — потеря все же не критична. А если он отключится на подводной лодке, то моряки, которые вообще не доктора физических наук, просто спокойно приготовятся помирать во славу Советского Союза. Нам такое надо?

— Нам такое точно не надо, но вы все же напрасно считаете, что если завод оплатит министерство обороны, то Средмашу лишь радоваться придется. Ведь в любом случае деньги будут потрачены из бюджета.

— Я это тоже знаю, но если делить не затраты, а получаемую выгоду, то окажется, что тут сэкономят сразу два министерства, причем сэкономят довольно крупные суммы. А если учесть, что точно такие же контроллеры можно с большой пользой ставить и на котлы обычных тепловых электростанций, особенно на газовые котлы, то в выигрыше вся страна останется. Но чтобы этот выигрыш получить, нужно, чтобы сначала именно военные закричали «нам это надо, и надо побыстрее и побольше!», а когда продукт уже пойдет в серию, тут и остальные отрасли можно будет подключать в качестве потребителей уже готовых агрегатов.

— Я понял, вы пришли не к министру Средмаша, а к зампреду Совмина… а вы уверены, что эти ваши… контроллеры так сильно будут всем нужны? И, в конце концов, вы уверены, что эта ваша ракета полетит хотя бы, не говоря уже о том, что она полетит в цель?

— Абсолютно уверена, а чтобы вы тоже получили такую же уверенность, я тут расписала как их делать, где применять необходимо, а где — можно. В конце-то концов, я контроллер изначально приспособила именно для теплового котла… кстати, когда он будет стоить в пределах тысячи рублей, то его и на отопительные системы домов для колхозников можно будет ставить, что даст серьезную экономию топлива в целом по стране…

— И ты думаешь, что всю эту работу сделают пять-шесть десятков человек за полгода? — вероятно, перспективы министра так взволновали, что он перестал «соблюдать правила этикета».

— Нет, конечно. То есть насчет полугода, максимум девяти месяцев я уверена, но работать будут человек триста, а то и больше: все же студенты в основном за четверть ставки в НТО трудиться будут, а аспиранты большей частью вообще бесплатно: тут же, если научную сторону вопроса рассмотреть, минимум два десятка тем на кандидатские диссертации. А уж сколько тут тем для курсовых… Вы же лучше меня знаете, как все это делается в институтских НТО.

— Интересно, откуда я это знать должен?

— Да СНТО вообще все по вашему почину, еще Великолуцкому, и созданы. Вы свой опыт, вон, до уровня министерств подняли…

— В министры метишь? — Малышев усмехнулся.

— Куда мне в министры, мне бы еще школу закончить… то есть Училище. Но опыт ваш перенять я считаю для себя полезным, а куда я потом с этим опытом пойду… потом и увижу.

Вячеслав Александрович нажал какую-то кнопку, в дверь заглянула секретарша:

— Если там народ уже собрался, сообщи, что совещание задерживается… минут на пятнадцать. Так, Света… Светлана Владимировна, а у вас какие-то предварительные расчеты по требуемому заводу уже есть? По оборудованию, персоналу…

— В папке все уже расписано: предварительные сметы, численность и состав персонала. По оборудованию — пока нет, его нужно будет делать уже после того, как в СНТО отработают технологию серийного производства.

— Хорошо, оставь эти бумажки мне, я позже посмотрю… сегодня попозже посмотрю, тут у меня сейчас совещание будет, так что извини, пока обсуждение закончим.

— Только вы распишитесь у Елены Николаевны… у майора Сувориной в журнале, что документы забираете, все же это секретное делопроизводство…

— Да уж, опыт ты, я смотрю, перенимаешь быстро… извините, что я случайно на «ты» к вам обращаться стал, это от… волнения и, пожалуй, от радости… в предвкушении радости.

— Это нормально и правильно: все же вы — министр, а я — второкурсница, но делаем мы одно дело… каждый на своем месте, конечно, и в рамках своих компетенций.

— Ну да, второкурсница… а разговариваешь, как парторг с полувековым стажем. Но это тоже, наверное, неплохо. Зови свою Елену Николаевну, бюрократические процедуры будем соблюдать чтобы не обрушился на нас гнев КГБ, — при этих словах Вячеслав Александрович широко улыбнулся и даже усталость на его лице куда-то пропала…

Вот люблю я врать людям в глаза, не говоря ни слова неправды! Этому меня Симон научил, в рамках курса управления предприятиями. А тут такой удобный случай подвернулся!

Двадцатого января уже пятьдесят пятого года Лена отловила меня на выходе из аудитории, где я сдавала последний экзамен, и сказала:

— Тут приказ пришел по твоему вопросу, зайди ко мне, ознакомься.

— А попозже нельзя? — с физикой у меня определенные трудности были, там ведь кучу формул нужно просто запоминать, а память у меня все же давно не девичья… в смысле, как раз девичья, я перед экзаменом слегка поволновалась и даже позавтракать забыла — и организм уже сильно намекал, что это непорядок.

— Нельзя. Там список на ознакомление человек на двадцать, и все, с приказом ознакомившись, первым делом прибегут к тебе с вопросами — а ты такая, ни сном ни духом… Пошли быстро уже, я и так остальных задерживаю из-за тебя…

В «секретной» комнате первого отдела я поняла, в чем была причина Лениной спешки: это был не просто приказ какой-то, в Постановление Совмина. В котором говорилось, что «для проведения в рамках программы СНТО МВТУ» (видна была рука товарища Малышева, он довесок «имени Баумана» в отношении альма-матери своей никогда не использовал) ' по теме управляемых РС выделяется фонд заработной платы в размере'… И размер был указан раза в полтора больший, чем я просила у министра. Но главное, все выплаты из этого фонда, как и подбор участвующих в проекте студентов, преподавателей и специалистов, в том числе и из смежных предприятий и организаций' целиком возлагался на меня, грешную. Ну, сам-то Вячеслав Александрович был управленцем от бога, вероятно решил, что и я, вся из себя красивая, такая же ему попалась. Но я-то не такая, я совершенно не от бога управленец, а только от Рамиреса… ну и на своем опыте тоже кое-чему научиться смогла. Тем не менее дозу ответственности, причем дозу немаленькую я словила… но, с другой стороны, получила и интересные возможности! А уж реализовать эти возможности я точно сумею: в постановлении было ясно сказано, что кроме меня никто (то есть вообще никто, включая самого товарища Малышева) помешать мне денежки транжирить как моей душеньке будет угодно, не имеет права.

Еще в Постановлении говорилось, что проект в целом проходит под грифом «Совершенно секретно», все детали проекта известны руководителю этого проекта — то есть мне, и я сама должна решать, кого и в какой степени знакомить с разными его деталями (в рамках, конечно, уровня доступа исполнителей). Еще отдельно указывалось, что «сметы затрат на МТС проект» мне следует направить в определенный отдел Минсредмаша после того, как будет определено, что именно для его реализации потребуется. Я у Лены все же спросила, причем тут машинно-тракторная станция, но она сказала, что в данном случае аббревиатура означает «материально-техническое снабжение», и остальные сокращения в бумаге меня уже не смущали. А там и прочие разные бюрократические заморочки излагались, но в целом я получила гораздо даже больше, чем хотела изначально. И это меня порадовало.

Но, кроме постановления, в первый отдел пришли еще два «сопровождающих документа», каждый в отдельном опечатанном конверте. Один «лично в руки Федоровой Светлане Владимировне, вскрыть после ознакомления с Постановлением СМ СССР номер…», второй — «Майору Сувориной Е. Н.», и оба с грифом «перед прочтением сжечь» То есть все же «после прочтения», и я уже знала, что в «секретке» для этих целей даже печка специальная имелась. Ну что, я конверт под присмотром Лены вскрыла, прочитала. Очень интересное было писево: на бланке Средмаша, но без проставленных исходящего номера и даты, рукой, очевидно, Всеволода Александровича была написана лишь одна строчка: «Надеюсь, я в вас не ошибся». После этого по указанию Лены я бумажку «правильно» смяла и она ее в своей печке тут же сожгла. Дело, конечно, нужное — нечего всяким тут посторонним такие записки от министра читать, но печка-то стояла в комнате без печного отопления, то есть без вытяжной трубы — и довольно сильно завоняло паленой бумагой. Ладно, один листочек, но у Лены-то конверт куда как потолще моего будет!

Опять же потолок… но ведь вся ответственность за проматывание денежек на меня возложена, так почему бы не ответить? То есть, почему бы и не начать проматывать? Так что, покинув первый отдел, я направила свои стопы в общагу и там отловила пятикурсника Степанова, который год назад разработал мне стокер для «дровяного» (а по моей задумке — пеллетного) котла. По счастью, он никуда уезжать на каникулы не собирался и я его в комнате застала:

— Привет, лоботряс! Есть возможность на каникулах ударно поработать во славу Родины!

— Привет, чучело, опять придумала новый прибор за сто тысяч для колхозного обихода? Я, конечно, не особенно и против работы, но…

— Сроку тебе — неделя, заработок — тысяча шестьсот за умственный труд и семьсот уже за труд физический. Это грязными, сколько чистыми будет, сам посчитай, у меня с арифметикой со школы плохо.

— Не шутишь?

— Не шучу, но учти: проект секретный, ты сейчас со мной в первый отдел пойдешь и отдельную подписку дашь. А потом я тебя с проектом ознакомлю. У тебя же вторая форма вроде уже есть?

— Ты это… подожди пару минут за дверью, я переоденусь…

Как устроен шредер, я знала прекрасно: эту шайтан-машину неоднократно мне приходилось вскрывать и вычищать от заевшей бумаги (а чаще — от закушенных скрепок и налипшего на ножи скотча), так что Славе я кинематическую схему нарисовала за десять минут. А вот с автоматикой… я только примерно представляла, как в девайсе реализована защита от перегрузки. И совсем не представляла, как ее реализовать на нынешней элементной базе. Но я-то этого не учила, а парень как раз к подобной работе и готовился четыре уже с половиной года, так что, надеюсь, он эту проблему решит — ведь в стокере он как-то придумал, что делать если щепка «не в то горло полезла»…

Понятно, что скоро только сказка сказывается, так что лишь в середине апреля я зашла к Лене, поставила ей на стол красивый прибор в красивом алюминиевом корпусе и сказала «Пользуйся, а заодно попроси своих девиц заявку на авторское оформить, вот тут техническое описание, а заодно и документация, нужная для промышленного выпуска этого могучего агрегата». Но это было уже гораздо позже, а я после выдачи задания Славе побрела по факультетам и кафедрам, разговаривать с преподавателями и руководством. И им как раз в лицо и врала, рассказывая, что «нашему Училишу правительство поручило» и прочую… чистую правду, просто не всю. И почти везде нашла «полное понимание», а особенно обрадовались на родном РТ — декан факультета особенно сильно обрадовался, что студенты в кои-то веки хоть какую-то реальную практику получат. Но больше всего обрадовались «точные механики и оптики»: по программе им досталась львиная доля всей работы и, соответственно, приличная часть финансирования.

Раздача «будущих пряников» у меня заняла все каникулы — зато я «раздала» вообще все работы по проекту и к учебе приступила со спокойной совестью. Не совсем со спокойной: я все же решила через бабушку-сестру и с другой стороны слегка прогресс подтолкнуть. Ну и подтолкнула, но именно что слегка: Оля меня долго пытала, но выпытала лишь то, что начинать работу ей можно будет лишь в середине лета, а пока нужно будет хорошо подготовиться. Ну и список в рамках подготовки нужного мы с ней вместе составили, причем уже она большую часть этого списка и придумала. Хоть она и первокурсница, но учится-то она там, где дают нужные знания! Для подталкивания нужные…

Но с сестрой это было так, небольшое (и взаимное) развлечение, все же основное время я тратила именно на учебу, а по проекту ПТУР занимала скорее роль «стороннего наблюдателя». То есть не совсем уж стороннего: раз в неделю (и именно по воскресеньям, так как в остальные дни все были заняты) я принимала участие в различных заседаниях руководителей рабочих групп, дважды в неделю отвозила на «размножение» кучу творимых студентами чертежей, периодически моталась по нескольким заводам Средмаша, которые выполняли отдельные заказы — в общем, жила полноценной жизнью «руководителя серьезной компании». А где-то в марте мне пришлось и в основную работу существенно так вмешаться: в ректорат поступила жалоба от кафедры инженерной графики на то, что «студенты-участники НТО не дают возможности другим студентам выполнять домашние задания, полностью оккупировав чертежные залы». Ну да, чертить по проекту приходилось очень много, а ведь все чертежи проходили под грифом «секретно» и дома или в общаге их изготавливать не полагалось…

В общем, в ректорате — после недолгой перебранки — пошли мне навстречу. То есть потребовали, чтобы я в рамках своих полномочий вытребовала у министерства с полсотни кульманов, которые они чуть позже в общаге разместили. Частью в специально выделенной под это комнате, частью просто студентам раздали. Временно: все же в марте строительство новых корпусов общежитий на шоссе Энтузиастов началось.

Но на меня все равно «чертежники» ополчились: мне их предмет очень сильно не нравился, а чертить приходилось на удивление много, я и не предполагала раньше, что сейчас всех инженеров так сурово рисованием тиранят. Именно тиранят: за малейшую помарку в чертеже препы, садистски хохоча, требовали чертеж полностью переделать… ну, это мне так показалось. Насчет садистского смеха, но переделывать мне пришлось немало. Был, конечно, вариант работенку перевалить на профессионалов за небольшую относительно денежку, но во-первых это было неспортивно, а во-вторых, это сильно бы уронило мою репутацию. Некоторые студенты именно так и поступали, но к ним уважения среди студентов точно не наблюдалось, а мне репутация была очень важна. И среди студентов, и среди преподавателей — а уж им-то точно кто-нибудь, да накапал бы, в любом коллективе такие доносчики обязательно появляются. По крайней мере Лена мне насколько раз говорила, что очередная сво… персона накатала очередную кляузу о том, что «студентка Федорова на учебу в личном автомобиле катается»…

Причем Лена-то мне об этом рассказывала безо всякой задней мысли, она просто интересовалась моим мнением, стоит ли такого кляузника в МВТУ оставить учиться или выпереть его в очередную сессию — способы это проделать у нее были. Но я всегда ей отвечала, что брань на вороту не виснет, а жизнь таких сама накажет строго. Правда, я ей все же не говорила, как именно она накажет и когда. Я, как говорится, не злопамятная, а просто злая, да и память у меня хорошая…

Ну так вот, когда я Лене притаранила новенький шредер (под названием «бумагоизмельчитель») она мне рассказала, что было в конверте, предназначенным для нее. Лично у меня финансовых проблем не было, я по-прежнему получала «ставку завлаба» в две тысячи шестьсот рублей, деньги мне Лена ежемесячно выдавала. Она же и все выплаты по проектам НТО проводила, не лично, конечно, ей в отдел специального бухгалтера для этого добавили. И она мне сказала, что ей поручено было с определенной периодичностью докладывать в министерство, на что я денежки трачу — а как раз пятнадцатого апреля ей нужно было отослать отчет о «необоснованных тратах». И если бы я не принесла результат моего заказа на шредер, то в министерство ушла бы бумажка о том, что я какому-то парню просто так приличную сумму выдала… Да, в этот раз я буквально по краешку проскочила — все же еще не привыкла к тому, что сейчас без указивки сверху и согласования в пяти инстанциях бумажку для сортира купить нельзя. Но теперь я это усвоила и впредь буду работать с учетом этой неприятности. Зато по «обоснованным затратам» работа шла даже быстрее, чем я могла предположить. Гораздо быстрее — потому что, как я думала, люди работали в том числе и «за деньги».

Кстати, со своей зарплаты я честно в группе платила комсомольские взносы, и ребята о моих доходах знали. Но не завидовали, а наоборот меня жалели: по их мнению я зарплату получала заслуженно, но ведь и работала с рассвета до заката (и даже больше), на развлечения разные мне просто времени не оставалось. Но я в свое время уже наразвлекалась достаточно, а тут развлекаться… фильмы все, которые считались «новыми и интересными» я уже давно все видела, танцульки меня вообще никогда не привлекали.

Хотя… я лишь мельком заметила, что вроде про некоторые фильмы я никогда и не слышала. А вот некоторые — которые вроде бы должны были уже выйти — почему-то не появились. Так что, вероятно, парни из группы были в чем-то правы, и нужно будет обязательно какое-то время выкроить и по кинотеатрам походить. Но — потом, когда «Конкурс» военным передам, а пока, как завещал один товарищ, учиться и учиться. И опять учиться, но не этому самому, а инженерным наукам: руководитель, по моему единственно верному мнению, должен понимать, чем он, собственно, руководит.

Все же чертежники — по природе садисты. И в весеннюю зачетную сессию я получила первый здесь тройбан: зачет был с оценкой. Причем эти садюги предложили мне «для получения положительной оценки» перечертить пять листов. Ну, я сдержалась и даже не послала их в пешее эротическое, но все же расстроилась. Не из-за того, что, допустим, мне бы пришлось за обучение платить: оплату за обучение как раз отменили, да и стипендии один трояк меня не лишал — но ведь обидно! И особенно обидно даже не из-за того, что все остальные оценки были «отл», а потому, что в реальном производстве это черчение было нахрен никому не нужно: в цеха передавались ведь не эти чертежи, а «синьки» с них, а там вообще иногда не понятно, «толстая линия» или «тонкая» изначально была — и никому это правильно детали делать не мешало. Больше того, в том же, допустим, ракетостроении чуть ли не половина деталей изготавливалась даже не по четрежам, а по эскизам, от руки нарисованным — и это не помешало Королеву свою «семерку» запустить через три года после принятия решения о ее разработке. А вот если бы в его КБ все чертежи делались строго по ГОСТу, хрен бы он и в плановый срок уложился, и лично я в этом абсолютно убеждена. Потому что из первых уст слышала занятную историю, от непосредственного, так сказать, участника событий. Чертежи по ГОСТу на ТНА двигателей первой ступени «семерки» КБ Королева передало в Самару (то есть тогда еще в Куйбышев) через полгода после того, как там уже начали серийный выпуск ракеты! А когда эти чертежи, на рисование которых целая группа потратила больше трех месяцев, вообще ничем другим не занимаясь, мой тогдашний собеседник привез на завод, технологи с «Прогресса» с недоумением поинтересовались: «А на хрена нам эта макулатура? Впрочем, пойдем, сдадим в первый отдел, у них на складе места много еще».

Я не хочу сказать, что чертежи не нужны — они очень даже нужны, но придираться из-за того, что какая-то там линия нарисована «толщиной не по ГОСТу» — это маразм. И мой уже здешний опыт это наглядно доказал: я к студентам и аспирантам по поводу чертежей вообще не придиралась, деталь опознать можно — и уже хорошо. Зато после сдачи последнего экзамена (все экзамены я, как и надеялась, сдала на пятерки) я, видимо в припадке радости, позвонила напрямую товарищу Малышеву и гордо ему заявила:

— Вячеслав Александрович, я оправдала ваше доверие: «Конкурс» готов к проведениию испытаний. Договаривайтесь с армией…

— Федорова, это ты? Какой нахрен конкурс, какие испытания?

— Ой… Я про ракету, просто привыкла, это кодовое название проекта в НТО. У нас готовы двенадцать ракет и две пусковые установки для них.

— Ну что же, поздравляю. А насчет армии… ладно, сам с ними договорюсь, с тобой свяжусь через товарища майора. Так что никуда не уезжай и сиди жди. Но ты уверена, что на испытаниях все будет нормально?

— Абсолютно.

— Я тоже приеду, посмотрю, что вы там натворили. Сегодня у нас что, понедельник? До пятницы испытания проведем… надеюсь, что проведем. Но с тебя я ответственность за результаты…

Все будет в полном порядке, и отвечать я готова. Перед вами готова, а с армией… по результатам договоримся. По положительным результатам…

Глава 10

Что было действительно «внезапно», так это то, что меня комсомольская организация Училища сильно припахала к организации стройотрядов. В том числе и потому, что якобы именно я в прошлом году организовывала эти стройотряды вообще по всей Москве и в области, так что «теперь должна помочь родному ВУЗу». И помочь сразу в решении двух проблем.

Стройотряды уже в прошлом году среди студентов стали весьма популярны, в том числе и из-за того, что в некоторых участники сумели заработать очень даже приличные деньги. То есть очень приличные заработали далеко не все студенты, но довольно многие привезли со строек по три-четыре тысячи — и это был заработок всего за два месяца! Дополнительным стимулом к участию в стройотрядах была стойотрядовская форма, которую «выдавали» исключительно действующим участникам стройотрядов. В прошлом году ее просто на всех желающих не хватало, и ограничения были понятны — а в этом… комсомольцы, вероятно, решили таким способом повысить привлекательность отрядов. Потому что этой формой студенты действительно гордились, многие и на учебу потом в ней ходили. Конечно, очень многие в ней ходили просто потому, что другой относительно приличной одежды у них было маловато, но в любом случае куртка от стройотрядовской формы стала визуальным символом «принадлежности к избранным». А я еще во время своих «инспекций» отрядов «посоветовала» на спине большими буквами писать название отряда и год участия в нем…

И ведь не просто посоветовала, а многим отрядам добыла по банке белой акриловой краски. Вообще-то в прошлом году она была страшным дефицитом: ее в СССР давно уже делали, производство чуть ли не до войны началось — но делали ее (по крайней мере именно до войны) считанными банками, в основном для 'экспериментов в области применения новой краски в авиации, да и после войны ее выпуск сознание не поражал размахом. Но вот на авиапредприятиях она была, и ее можно было немного получить — а куртку, на которой надпись сделана акрилом, можно было спокойно стирать без опасений, что надпись смоется.

Но в этом году именно в МВТУ стройотряды во-первых начали работу заметно раньше, а во-вторых, их комсомольцы очень хотели сделать действительно массовыми — то есть вообще всех студентов поголовно в отряды загнать. Ну, не совсем уж всех, но как можно больше — просто потому, что почти половину всех «бойцов стройотрядов» предполагалось направить на стройку весьма недалекую, а конкретно на строительство собственных общежитий. Потому что строили в стране уже очень много, а людей на стройки катастрофически не хватало, тем более на стройки, подобные той, которую затеяли возле шоссе Энтузиастов. По той просто причине не хватало, что здания там строили «по моим проектам».

Проект общаги так и назывался «Ф-106», где буква означала «Федорова», хотя я к этому проекту отношения практически не имела. То есть все мое отношение тут сводилось к тому, что я по сути дела «заставила» его разработать студентов МИСИ и МАРХИ. Потому что очень хорошо помнила рассказы Юрия Михайловича о достоинствах и недостатках блочных бетонных домов. А в нынешних условиях недостатков было столько, что поначалу общежития строить собирались вообще в пятьдесят седьмом.

И причина была одна, причем — если слегка мозги напрячь — совершенно очевидная. Квартира — двухкомнатная, малогабаритная, в знакомой мне блочной хрущобе — весила сто двадцать тонн, которые нужно было на стройку привезти. А в стране всего было чуть меньше ста двадцати тысяч тяжелых грузовиков типа того же МАЗ-200, и большая часть их работала вовсе не на стройках жилья. То есть на все стройки страны получалось выделить порядка пятидесяти тысяч таких машин, ну а дальше простая арифметика: на одну квартиру нужно шестнадцать ходок такого грузовика. На нормальный четырехподъездный дом на шестьдесят квартир (слава богу, сейчас хрущобы еще просто не придумали) — уже почти тысячу. То есть на самом деле уже больше тысячи четырехсот, так как квартиры все же нормального размера строились. В большом городе это — пятьдесят-семьдесят тысяч километров пробега, то есть при том, что МАЗ до ремонта проходит пять-семь тысяч километров, постройка одного дома обходится в десять отправленных на капиталку грузовиков.

А те же «лагутенки» со стенами в семь сантиметров строились вовсе не потому, что хотели «сэкономить на цементе» — цемент такие копейки стоил, что на него вообще внимания не обращали. Но тот же ЗиС мог перевезти две таких семисантиметровых панели, а уже сантиметров восемь-десять в толщину — только одну. Из-за веса панелей и высоту потолков уменьшали, чтобы панели все же было на чем возить — однако сейчас до подобных безобразий советская архитектура еще не докатилась. И блоки (здоровенные, от двух до шести тонн весом) возили все те же МАЗы и ЯАЗы. А потом их поднимали подъемные краны — и вот всей этой техники Советскому Союзу не хватало просто критически. А вот для постройки домов, разработанных в МИСИ, такая техника уже не требовалась: бетонный каркас отливался на месте (как и межэтажные перекрытия) — и при нужде бетон даже на месте можно было замешивать, а потом стены выкладывались из кирпича. И все это можно было на стройку возить хоть на «Газоне», а так как для стен (опирающихся на мощные бетонные ригели) использовался вообще пустотелый кирпич поскольку «одноэтажные» стены даже несущими не были, то и возить на одну квартиру приходилось уже не по сто шестьдесят тонн, а всего около сотни.

И вроде бы выходило, что квартира та же должна была стать в полтора раза дешевле — но не выходило: ту же заливку бетона приходилось делать вручную (так как новенький бетононасос существовал пока в единственном экземпляре и был занят на постройке общаги для МАДИ), кирпич на стены поднимать — при острейшем недостатке подъемных кранов — нужно было на простеньких подъемниках на которые все требовалось тоже вручную укладывать, так что простой неквалифицированный труд пока сжирал всю «экономию». Но сжирал исключительно «в меру», дома каркасные дороже блочных всяко не становились — а вот скорость строительства в целом вырастала очень сильно. То есть если люди есть, те самые чернорабочие — и в большинстве институтов страны (да, не только в Москве и Ленинграде, а по всей стране) общаги предполагалось возводить с помощью стройотрядов. Но так как зарплаты на городских стройках все же были умеренными, студентам требовалось как-то объяснить, что «все делается для их же пользы» — а как объяснить москвичу, что общага ему эту самую пользу принесет?

Вот меня и припахали: я же как-то «объяснила» участникам НТО, что работать даже за четверть ставки полезно и приятно. Вот мне и пришлось заняться агитационной работой, еще в зачетную сессию пришлось. Только я ее повела совсем не так, как ожидали комсомольцы: никаких общих собраний, никаких лекций на тему «все в едином порыве…» Я просто среди НТОшников провела небольшие беседы чисто!информационного плана', то есть рассказал им, как отряд из МИИТа, вернувшись со стройки, в полном составе обзавелся автомобилями — и те, кто приобрел не «Победу», а «Москвич», сделали это исключительно из личного скупердяйства. И посетовала, что в такие отряды «без опыта работы» вообще никого не берут. Правда, я умолчала о том, что это был отряд мостовиков, а на постройке мостов (в особенности через заполярные реки) работать крайне тяжело. Да и кроме почти готовых «профи» туда все равно никого не возьмут, к тому же и мостов через великие реки в СССР строится не очень-то и много. Но парни информацию впитали, а уж по всему институту она вообще со скоростью степного пожара разлетелась…

Но вот когда сессия закончилась, мне же пришлось и в МВТУшные московские отряды пополнение распределять. Именно пополнение: небольшие группы аспирантов (первогодников в основном) и стажеров приступили к работе еще в апреле, а уж когда сессия началась (еще зачетная), то там уже за сотню человек их трудилось. Потому что первым начали строить общежитие как раз аспирантское — и они были самыми заинтересованными «строителями». А теперь каждому аспиранту на стройке нужно было «назначить» под командование и десяток студентов. Тоже работенка не самая веселая и очень, очень объемная.

Казалось бы: чего уж проще, расставили студентов по росту или по алфавиту и «на первый-второй рассчитайсь!» — а вот фигушки: во-первых, я сама настояла, что под командой одного «старика» должно быть не больше семи человек, что автоматически поднимало задачу сформировать совсем уже новые группы, во-вторых, не все эти «старики» годились на роль руководителей хотя бы таких мелких групп, в третьих еще и иерархию «командования» следовало сформировать. Да еще как-то учитывать и личные пожелания парней на тему «кто с кем вместе работать хочет» — и все это нужно было проделать буквально за несколько дней. Часть работы я, конечно, еще в сессию проделала, но и осталось «непристроенных» товарищей немало — так что уж потрудиться пришлось именно «от рассвета до заката». Но в конце концов и с этим удалось покончить, хотя кое-кого (человек под двести) все же пришлось распределять сугубо волюнтаристским способом…

А когда я закончила и вытянула, наконец, ножки, растянувшись на кроватке, с полигона в Нахабино вернулись соседки. И Женька мне с восторгом рассказывала, как прошли испытания ракет. Как раз эти две лично и стреляли — потому что именно их группа разработала и изготовила для прицелов хитрые объективы-трансфокаторы (тепловой прицел был еще весьма далек от завершения и ракету наводили по красному фальшфейеру), Женька с восторгом делилась со мной достижениями подруги: Валя из семи тестовых пусков в цель попала шестью ракетами. Попала на расстоянии в три с половиной километра! А у нее самой успехи были скромнее, хотя и не по ее вине: у трех ракет во время полета просто оборвался провод. Зато про два произведенных Женькой поражения цели мне очень спокойно Валентина поведала:

— У нас же две ракеты были уже не практическими, а штатными, и солдатики с полигона для них интересные мишени подобрали.

— Не солдатики, а офицеры! — возразила ей Женька, — а один вообще генерал!

— Ну, а общем один раз Женька стрельнула по настоящему «Тигру». А потом старший их…

— Генерал!

— Ну да, старший, он все расспрашивал, что мы тут испытываем, попросил нас в другой танк стрельнуть, ну чтобы посмотреть что получится. Он, танк этот, далеко стоял… Парни наши ему рассказали, что ракета любой иностранный танк за четыре километра сожжет даже в лоб, Он, видеть, не поверил — ну а Женька его ровно за четыре километра и сожгла. Ой и крику было!

— А о чем крик, если задание было сделано?

— А то, что этот валенок попросил Женьку стрельнуть в американский танк — и теперь у них этого танка больше нет, — при этих словах Валя первый раз за все время рассказа улыбнулась. — Нам-то не видно с такого расстояния: ну танк — он и есть танк, стрельнули и попали, а оказалось, что танк вообще секретный. То есть то, что у нас он есть, большой секрет: танк этот, оказывается, чехи у американцев умыкнули… и, похоже, не один: так генерала этого другой солдатик…

— Полковник!

— Вот другой его успокаивал, и говорил «так не последний же»…

— Ясно. А в целом по испытаниям что? Какие впечатления?

— Про три обрыва Женька уже рассказала, у меня одна ракета на самоликвидацию ушла, будем разбираться, что в ней сломалось. Она очень аккуратно самоликвидировалась, парашютиком тормознула и упала, почти не помявшись. Ее уже в лабораторию привезли, парни завтра с утра с ней работать начнут. А остальные — по мне, так неплохо, твоя машинка рулевая отрабатывает… по личным ощущениям, я бы сказала, с задержкой не больше где-то пары десятых секунды. Но опять нужно регистраторы смотреть, личные ощущения к протоколу не пришьешь.

— А Малышев на испытания приезжал? Он вроде грозился…

— Нет, и слава богу. От министерства приехал правда какой-то товарищ, но это который с военными обо всем договаривался, он нам здорово помог. И заставил генерала этого все же протокол испытаний подписать, так что за порчу танка нас не взгреют.

— Ну и отлично. Какие планы на ближайшее?

— Сегодня отоспимся, а завтра я домой уже поеду. Жень, а ты?

— А я в отряд уеду: я как раз к танкистам записалась, у них стройка в деревне, где родственники наши живут. И от дома недалеко, и остановиться где есть: парней-то в школе поселили, с ними жить не очень удобно. А если ты что-то новое придумаешь…

— Не придумаю: тепловую оптику смежники пообещали только осенью поставить, а оптическая ваша лаборатория на лето закрылась, там под шумок все оборудование меняют.

— И чем заниматься будешь?

— Дел-то вагон… пока думаю. Но придумаю, боюсь, еще не скоро…

Утром я прокатилась по разным местам, забрала Олю и еще трех ее «напарниц» — одну с биофака университета, одну — из Тимирязевки и одну вообще «с Лубянки», причем с дипломом химика: все они отправились в экспедицию на Кавказ. Потому что сезон цветения полыни уже начался, а «под полынь» специальная экспедиция СНТО была запланирована. Финансирование этой экспедиция я выбила из горкома комсомола, причем умудрилась это проделать, даже не объясняя толком, зачем группа «активно отдыхать» отправляется. Но так как денег нужно было очень немного, то там, видимо, решили не докапываться до «обоснований» к человеку, «у которого в секретарях майор КГБ»…

Ну а я занялась «рутиной»: все же те же ракеты управляемые делались в очень разных местах. И я по всем этим разным местам и моталась до середины августа, и из «разных мест» в мастерские МВТУ привозила на «Победе» разные железяки. Корпуса привозила из Подлипок, заряды к двигателям из-под Загорска, кучу мелких деталек для системы наведения — из Фрязино и из Подольска — в общем, всю Московскую область обколесила и даже успела посетить и Владимирскую, и Горьковскую. А на Нахабинском полигоне все лето продолжались испытания все новых и новых ракет…

С причиной «самоликвидации» одной ракеты при первом испытании разобрались очень быстро: там подшипник подвеса гироскопа рассыпался. И еще почти рассыпались подшипники у двух ракет, которые провод оборвали: перед рассыпанием ракета начинала сильно вибрировать и в какой-то момент частота вибраций совпадала с собственной частотой катушки с проводом. Рапорты по результатам испытания я, как и требовалось, отправляла в министерство… в общем, еще в июле нам поменяли поставщика подшипников и эту проблему получилось решить. Вот только проблема-то была не единственная — но к концу августа у нас получилось на очередном испытании всю серию из двенадцати ракет отправить точно в цели без единого сбоя. И получилось втрое сократить время реакции рулевых машинок на действия оператора, но лишь благодаря фрязинцам: они придумали стержневую лампу, которая впятеро больший ток регулировала. Как раз то, что нам нужно было — а то, что «гарантированный срок жизни» этих ламп составлял минут десять, нас вполне устраивало.

А военных, которые с любопытством наблюдали за нашими испытаниями, устроило и то, что в заполненном азотом пусковом контейнере «сухая» ракета могла храниться лет пятнадцать. То есть батарейки в ракете все равно садились за счет саморазряда, примерно за год они чуть ли не наполовину садились — но эти батарейки на самом деле были серебряно-цинковыми аккумуляторами, а на корпусе контейнера были предусмотрены контакты, через которые батареи можно было подзарядить. Все же у Малышева остались тесные связи с танкостроителями и через них — уже непосредственно с армией, так что в сентябре он договорился даже о проведении войсковых испытаний «Конкурса». И испытания прошли весьма успешно, в процессе этих испытаний операторы из НТО за четыре километра даже пробили ракетой насквозь полуметровую броневую плиту… То есть не знаю, насколько они успешно прошли для армии и для Средмаша, но вот для меня…

Во-первых, по результатам этих испытаний меня наградили орденом Красного Знамени, Трудового, естественно, а человек десять разработчиков получили по «Знаку почета». Включая и Валентину, и Евгению, которым к тому же предложили и в аспирантуре остаться. Не за какие-то грандиозные научные достижения, а как «специалистам по определенной тематике»…

Но ордена были лишь «внешним проявлением», а для меня главным стало то, что военные — то есть Министерство обороны — приняли «мою» схему размещения производств, необходимых для обеспечения армии этим оружием. Не в смысле «строить заводы где эта девица сказала», а схему функциональную, в рамках которой предусматривался отдельный завод по производству контроллеров, необходимых для всей автоматики. Где именно должны были этот завод выстроить, мне было совершенно неважно, для меня главным было то, что теперь и Средмаш получит качественные контроллеры и очень многих аварий можно будет в будущем избежать. Но теперь я уже почти вообще никакими «новыми разработками» сама не занималась: все, что я знала раньше, я уже воплотила, а вот нового я пока узнала не особо и много. Так что пока мне было ясно одно: нужно прилежно учиться и выполнять домашние задания, а уж чем потом заниматься… Во всяком случае, работа обычного инженера меня точно не прельщала. И вовсе не потому, что была эта работа, допустим, скучной или непрестижной, просто я знала и очень много такого, о чем нынешние товарищи даже не догадываются. И если эти знания тоже «воплотить»…

И с каждым днем мне все больше казалось, что воплощать мои знания в жизнь будет куда как проще, чем я думала раньше — то есть чем я думала, только «перенесясь». Потому что страна вокруг тоже уже очень сильно отличалась от моих прежних о ней представлений — и тут я впервые подумала, что дед, в общем-то, был прав…

А с «конкурсом» все получилось довольно просто. Туляки в свое время придумали исключительно хорошее изделие, оно многие десятки лет верой и правдой Родине служило. А если эту пользу приносить можно будет пораньше, то совсем хорошо. Причем даже пользу не непосредственную: я в том же Тульском КБ приборостроения рассказала про общие принципы работы устройств активной защиты танков, упомянула и о динамической защите — и там, похоже, всерьез задумались о разработке таких систем. По крайней мере у меня с приборостроителями состоялся долгий обстоятельный разговор о том, какие контроллеры потребуются для успешного отслеживания летящих в танк снарядов, и мы даже договорились о том, что в НТО МВТУ попробуют сделать прототип — не всей системы, а только одного контроллера. Соответственно, СНТО получил очередную дозу денежек, люди получили новые интересные задачи — вот только задачи эти были совсем уже не моими.

А еще в середине октября я переселилась. Аспирантское общежитие не только достроили, но и отделали (изнутри, внешнюю отделку отложили на следующее лето — и не потому, что «не успели», а потому, что строители из МИСИ сказали, что так будет правильно, вроде как сначала дом осесть должен), и я теперь поселилась в отдельной, можно сказать, квартирке. Вместе с Женькой: такие квартирки «одиноким» выделяли на двух человек. Мне новое жилье предоставили вроде как «за орден», а еще в комнату и телефон поставили. Но главной роскошью стал телевизор. Мне разрешили купить еще не запущенный в серийное производство телевизор московского радиозавода (который, вообще-то, работал под Министерством обороны и что-то для вояк главным образом производил) под названием «Старт» с «большим» экраном. Вообще-то с почти таким же этот завод телевизоры уже делал, под названием «Луч» — но у «Луча» ящик был слишком уж большим для крошечной комнатки и экран на пять сантиметров все же поменьше, а «Старт» у них получился весьма компактным, у него даже в паспорте было написано «малогабаритный». И мы с Женькой теперь каждый вечер «наслаждались»… а ведь по выходным по телевизору еще и фильмы показывали!

И фильмы показывали разные, причем не только по выходным: довольно часто показывали и в рабочие дни, только по будням показывали небольшие короткометражки. Главным образом комедии, но попадались и фильмы документальные, в основном про то, как советские люди покоряют (понятное дело, успешно) Сибирь и Дальний Восток. Женька от экрана вообще не отлипала, а мне было большей частью все это смотреть скучно. Поэтому я смотрела на схему этого телевизора (в советские времена к каждому радиоприбору схема прилагалась) и думала о разном. В конце-то концов я радиоинженер! Ну, в молодости радиоинженером была и умею не только операционные усилители и контроллеры на их базе делать!

Пока меня схема порадовала тем, что в ней впервые я увидела отечественные полупроводниковые приборы. Маленькие и страшные: диоды германиевые, на которых был сделан выпрямитель в блоке питания. Но они уже были и, очевидно, не представляли страшного дефицита, раз уж их в серийные бытовые изделия пихать начали. Так что стоило и на эту тему подумать (не для использования в «атомных» контроллерах, конечно же)…

Подумала. После праздника собрала очередную группу СНТО и поинтересовалась, кто хочет заняться — исключительно в свободное от безделья время и совершенно бесплатно — интересной работенкой. Что характерно, согласились все. Еще до того, как я смысл работенки озвучила. А перед самым Новым годом я, погрузив в «Победу» два больших ящика (относительно больших) поехала на Московский радиотехнический завод. Пропуск-«вездеход» мне еще по распоряжению товарища Малышева сделали, ведь приходилось много разного получать на множестве именно оборонных заводов, причем принадлежащих разным ведомствам. «Большая девятка» еще не сформировалась, а «вездеходы» уже существовали — и с ним я спокойно заехала на территорию завода. Меня особо даже не проверяли, на этот завод я уже несколько раз по работе приезжала, да и не по работе тоже: именно здесь я свой телевизор и брала, из установочной партии еще. Доехала до здания, где на заводе размещалось местное КБ, с помощью двух очень вежливых мужчин (очевидно, сотрудников этого КБ) ящики выгрузила, мы их затащили на второй этаж и там я, ловко щелкнув замком и «распахнув» первый ящик, обратилась к собравшимся вокруг меня немного знакомым уже инженерам:

— Ну что, товарищи, узнаете брата Колю?

Глава 11

«Брата Колю» разработчики «Старта» не узнали, ведь у меня в ящике стоял телевизор (без корпуса, конечно), собранный в еще невиданном нигде (кроме как в реакторных залах) конструктиве: легкая рамка с направляющими для вставляемых в нее плат, межплатные соединения не паяные, а на разъемах — в общем, что-то, больше напоминающее приборные крейты годов так восьмидесятых. И увиденное товарищам не понравилось сразу:

— Вы принесли показать новую схему телевизора? Боюсь, нам это будет неинтересно, у нас уже утвержден план по выпуску нашего телевизора, и мы уже в первую неделю после Нового года должны будем поставить торговле несколько тысяч готовых приборов…

— Вы несколько ошиблись, я не собираюсь предлагать вам новую схему. Я принесла вам именно ваш «Старт», но изготовленный по новой технологии — и уверена, что вам это понравится. У вас найдется пустой корпус? А то мне, откровенно говоря, страшновато его включать без защитного стекла перед экраном.

— Корпус пустой? Корпус мы найдем, но почему вы считаете, что вот в таком виде…

— В таком виде трудозатраты на изготовление телевизора сократятся примерно на треть, вес уменьшится почти на пять килограммов, надежность минимум вдвое вырастет. У вас схема, можно сказать, близка к идеальной — на нынешнем уровне развития элементной базы, а вот конструктив подкачал. Здесь у вас есть уже готовый ' Старт'? Я покажу, в чем разница…

— Найдется. Но вы, Светлана… Васильевна?

— Владимировна, но это сейчас вообще неважно. Так, давайте ваш образец из корпуса вынем…

— Это непросто, времени займет… сколько-то.

— Ну да, и это будет началом демонстрации недостатков вашего конструктива. Приступайте.

Если бы я раньше не приезжала сюда с документами Совмина, в которых Малышев поручал «всем предприятиям» в приоритетном порядке оказывать помощь в выполнении заказов СНТО, меня бы уже из комнаты вынесли и выкинули бы в сугроб, причем где-то за воротами завода. Но так как товарищи со мной уже встречались и мои «полномочия» немного представляли, то парочка из них, вздохнув, принялась вытаскивать телевизионные потроха из красивого деревянного ящика, и где-то через полчаса с этим делом справились. Справились, поглядывая на меня кто с явным недовольством, а кто с неприкрытым ехидством. Но взгляды их поменялись после того как я, в одно лицо, не прибегая к ничьей помощи, примерно за пять минут воткнула в этот корпус свое изделие:

— Вот видите, здесь вообще не нужно ковыряться в корпусе после установки несущего каркаса, я все регуляторы поставила в пустую коробку, а теперь только разъемы соединяю. Вот и все, сборка закончена, а теперь давайте его включим.

— Тут поблизости антенны нет, давайте мы его перенесем на вот тот рабочий стол…

— Не надо, я другое сначала вам покажу. Вот, включила… телевизор нагрелся. А теперь я его выключаю. И что вы видите?

— Да ничего, собственно…

— Вот именно: где пятно на экране? Его нет — а это значит, что кинескоп прослужит вдвое, а то и втрое дольше, люминофор в центре выгорать не будет. Это делается вот этой дополнительной схемкой, всего семь мелких деталей…

— И дополнительная лампа, то есть телевизор получится дороже…

— То есть про экономию на замене кинескопа вы прослушали? Но даже при этом телевизор получится дешевле, заметно дешевле: трудозатраты же сократятся… вы сами видели, насколько. Даже на сборке величина экономии превысит стоимость дополнительных деталей, а теперь смотрите вот на что: телевизор отключаем, я нажимаю вот эту кнопочку — и конденсаторы высоковольтного блока разряжаются… Снимаю эту плату — видите, как просто это теперь делается? А теперь вместо нее ставлю другую, которая выполняет ту же функцию. Тут не простой триод, а пентод поставлен, но других стержневых ламп у меня просто нет… их вообще других нет… включаем… выключаем. Я поставила один модуль, скажем, более современный — но сам телевизор этого вообще не заметил. Не заметил потому, что новый модуль выполняет ту же самую функцию и работает при тех же параметрах. Но и это еще не все, теперь снимает уже новую плату и втыкаем совсем новую, тут вместо лампы поставлен… вот это чудо чудесное именуется транзистором КСВ-2, который мало что в данной схеме полностью заменяет лампу, так еще и электричества потребляет раз в десять меньше. Включаем, выключаем, смотрим на темный экран… теперь еще раз, ставим вот такую платку, вообще без радиодаталей, это просто заглушка ценой в сорок копеек… вот, луч теперь экран уже снова выжигает — потому что теперь схема от вашей вообще не отличается. Но и с транзистором плата будет обходиться заводу всего рубля в три, так что стоит ей воспользоваться — но этим ограничиваться я бы не рекомендовала.

Пока транзисторы только здесь можно ставить, но вы, если почешетесь, еще до лета усилитель высокой частоты сможете транзисторным сделать — и в производстве после замены лампового блока транзисторным вообще почти ничего менять не придется. Более того, можно будет такие блоки отправлять в ремонтные мастерские, и там при поломках мстера просто будут ламповые блоки менять на транзисторные…

— Светлана… Владимировна, то, что вы нам показали, выглядит очень интересно и перспективно, но на внедрение такой технологии на заводе…

— Вот, открываю второй ящик: здесь документация… не по ГОСТу, но достаточно детальная и абсолютно понятная, описывающая перевод завода — вашего завода — на новую технологию. Затраты на дополнительное оборудование — в пределах двухсот восьмидесяти тысяч рублей, причем я вам это оборудование могу просто в кредит поставить, мне-то оно уже точно не потребуется. То есть чтобы увеличить выпуск телевизоров вдвое, заводу нужно будет потратить стоимость сотни аппаратов. И уже через месяц вы сможете выпускать телевизоры в новом конструктиве. Потом, конечно, вы оснастку сами вместо кустарной на промышленную поменяете — но на это даже дополнительного финансирования не потребуется: цену вам Госплан уже установил, а себестоимость телевизора сократится рублей на триста, ну а с изготовлением нормальной промышленной оснастки уже и на семьсот… тут финансовое обоснование тоже приведено, почитайте на досуге.

— А… а когда вы сможете нам вашу оснастку передать?

— Если вы подсуетитесь и найдете пару грузовиков, то я с удовольствием бы всю ее отправила… сегодня у нас понедельник? Вот, двадцать восьмого, в среду, и отгрузила бы: у нас в лаборатории и в мастерской она просто место сейчас занимает. Ну что, идем к вашему директору? Договор на передачу всего я уже подготовила, пусть подпишет — и я своим скажу, чтобы уже все разбирали и по ящикам распихивали. А шеф-монтаж наши парни у вас за неделю проведут, после Нового года уже…

Директору завода, после того, как вкратце повторила ему свой рассказ о повышении эффективности производства, я добавила:

— Подписывайте, тут же особо оговорено, что если вам не понравится, то просто всю оснастку сложите обратно в ящики и вернете в МВТУ, и расходов будет лишь на зарплату пары грузчиков за два дня и ведро бензина для грузовиков, тут это отдельно оговорено.

— Действительно, о вас верно говорят, что вы везде, куда со своими идеями приходите, кроме пользы ничего с собой не несете. Но… если не секрет, вам-то зачем все это надо? Вы к радиопрому не относитесь, и к минобороны тоже…

— Зачем надо мне? — я внутренне усмехнулась, но постаралась сохранить серьезный вид: — Это будет второй моей технологией, внедренной на заводах оборонщиков, еще парочка таких — и в Совмине согласятся с моим предложением об учреждении отдельно института разработки промышленных технологий, и вожделенная должность директора такого института будет у меня в кармане…

Тот понимающе хмыкнул и договор подписал. Но мне все это совсем не ради иллюзорной должности нужно было. Потому что чтобы делать то, что я знаю и умею, нужно работать не для зарплаты, а для удовольствия — но ведь без денег-то не прожить! А вот деньги… я на все — и на конструктив вообще, и отдельно на плату гашения катодного луча при выключении телевизора — оформила авторские свидетельства. И по закону теперь с каждого выпущенного в стране телевизора (а если «Старт» на мой конструктив переведут, то и остальные заводы руководство просто заставит на него срочно переключиться) я буду получать примерно по три рубля «изобретательских». Немного, но если учесть, что в следующем году в стране сделают минимум полмиллиона телевизоров, и больше половины из них будут совсем не КВНами…

Ну да, на разные придумки в пользу собственного кармана у меня время нашлось, а вот на учебу… То есть я, безусловно, старалась, лекции и семинары не прогуливала, задания все выполняла — однако сессия показала, что старалась я явно недостаточно. Две четверки и трояк — это как-то не очень способствует росту репутации. Да и перспективы на работу после окончания учебы несколько портит: отличники могли выбирать, куда идти работать, а все остальные — строго по распределению, и три года уволиться и место работы сменить не моги…

С другой стороны, репутация — она разная бывает: когда я сидела в общаге, яростно штудируя учебники (на профильной кафедре решили меня пожалеть и разрешили «трояк» пересдать на что-то более приличное, правда, пересдачу назначили на середину февраля и время подготовиться все же было) ко мне зашла Лена:

— Собирайся, мы в гости идем. Оденься поофициальней.

— Что, прямо сейчас? А заранее предупредить?

— Сама узнала полчаса назад. Давай, поспеши, в министерстве обороны народ ждать не любит…

— А к кому конкретно-то вызывают?

— Понятия не имею, мне лишь сообщили, что там тебя встретят и все расскажут. Готова? Поехали…

Честно говоря, я совсем не ожидала, что встретиться со мной пожелает товарищ Булганин, да и вообще я его там встретить не ожидала, ведь он уже почти год работал Предсовмина… хотя, наверное, как и Малышев, на прежней работе остался «на полставки». Но еще больше я не ожидала, что наша встреча с ним уложится в пятнадцать минут:

— Светлана Владимировна? Товарищ Малышев сообщил, что вы, вероятно, лучше кого бы то ни было разбираетесь в производстве управляющих машинок для противотанковых ракет, это так?

— Вероятно, да.

— Отлично. Мы уже выбрали производственную площадку, там уже определенные станки имеются — по механической части, и есть площади для размещения производства электронных блоков. Но пока среди специалистов нет единого мнения, какое оборудования там будет необходимо поставить, поэтому я попрошу вас площадку и завод осмотреть и составить уже свои предложения по обеспечению завода всем необходимым. Самолет вас уже ждет… в Монино, гостиница там для вас забронирована, завтра… надеюсь, что завтра вы уже вернетесь и до субботы мне подготовите все необходимые документы. Сейчас подойдут товарищи, которые вас будут сопровождать… чаю хотите?

Ну да, спорить с таким товарищем и рассказывать ему о необходимости исправить трояк бесполезно в принципе, да он все равно бы даже слушать меня не стал. Так что попила чаю (его буквально через минуту принесли), рассказала немного про проведенные в СНТО доработки телевизора (он, оказывается, и об этом уже знал)… А хорошо живется министрам, до аэродрома я ехала уже в большом и удобном ЗиСе, а там меня подвезли буквально к трапу (самолет был почти новеньким Ил-14), и уже через пять минут я была уже в воздухе. А еще через пять часов с некоторым недоумением оглядывалась, пытаясь понять, куда это меня занесло.

То есть я это поняла почти сразу: по пути с местного аэродрома к гостинице я не смогла не заметить очень знакомую мне электростанцию, да и дом, в который мы приехали, я тоже прекрасно знала: именно его дед первым снес, когда начал городок обустраивать. А вот все остальное мне было совершенно незнакомо (хотя заводские корпуса отсюда видно не было): улицы (если их можно было назвать столь гордым словом) больше напоминали просеки в лесу, там, где в мое время стояли два квартала каменных домов, вообще какой-то лет рос…

А еще скорее всего «сверху» местное начальство прилично так попинали: несмотря на позднее время, мне показали и уже неработающий механический заводик, и пустующие коробки будущего заводика радиоприборов. И даже кирпичный завод, находящийся в паре километров от городка возле засыпанного снегом карьера, хотя он-то вообще только в теплое время года работал. То есть пока только в теплое время — но я знала, как с этой бедой бороться. Да и вообще все про город-то свой родной знала! А то, что он еще «не такой» — это не беда, попробую сделать его «таким»…

На «механическом» я с ностальгией оглядела здоровенный немецкий вертикальный фрезерный станок — именно на нем я в школе на уроках труда «готовилась стать фрезеровщицей», причем его выбрала только потому, что к станку имелась лишь единственная фреза: станок-то мог обрабатывать железяки весом до полутоны и хвостовик этой фрезы был сантиметров семь в диаметре. Этот станок и у меня на заводике еще иногда работал — а теперь он весь из себя такой новенький… не очень новенький, все же выпуска двадцать восьмого года, трофей… Был у меня даже порыв его включить и какую-нибудь железяку обточить, демонстрируя местному начальству свое «мастерство», но зачем? Я и так прекрасно знала, какие документы я в субботу отправлю Николаю Александровичу.

«Сопровождающие меня лица» из Москвы со мной на экскурсию не пошли, а утром я всех их очень обрадовала тем, что и идти им никуда уже не надо. Настолько обрадовала, что они даже завтракать не пошли — и всю обратную дорогу по этому поводу ныли: в самолете жрачки не запасли. Зато в Москве мы оказались уже в начале третьего, меня отвезли (опять на правительственном ЗиСе) в общагу… Да, трояк, похоже, останется со мной — но вот родной городок станет настоящим городом гораздо раньше. Ну, я на это очень надеюсь — и имею для такой надежды очень веские основания.

Пять часов полета до Москвы я размышляла вовсе не о том, что писать товарищу Булганину, а о том, что дед был прав на сто процентов, рассказывая мне, «что пошло не так» и почему. А разговорился он после похорон его старого приятеля деда Игната, который, как оказалось, довольно много лет служил вместе с моим дедом (и который деда с бабулей и познакомил!)

Тогда дед очень сильно горевал, на поминках принял немного лишку, все повторял «такой молодой, а вот уже…» Я, пытаясь его успокоить, разумно, как мне казалось, возразила:

— Он же тебя на два года старше!

— Он на восемь лет младше был… знаешь, внучь, думаю, что пора тебе кое-что рассказать. Когда я был моложе, звали меня вовсе не Олегом Николаевичем, а Василием Семеновичем, и фамилию я носил Сергачев. Но так уж сложилось… А Игнат, когда меня встретил, узнал, но никому об этом не рассказал, и с бабушкой твоей меня познакомил, а вот сейчас…

— А ты что, в розыске был? Ты преступник? Я не верю.

— Правильно не веришь… ладно, садись и слушай, только вот что, языком потом везде не болтай. С Игнатом я познакомился в Испании, где я — специалист по авиационным приборам — изучал сбитые немецкие самолеты. А он был ко мне поставлен командиром взвода охраны…

Тогда мы с дедом просидели до утра: он — рассказывал, я — слушала, уши развесив. И тогда я многому не поверила, но уже позже, в других разговорах, я узнала очень много и про деда, и про свою семью. Дед, оказывается, был вообще десятого года рождения, успел отучиться в МВТУ, а оттуда попал в технический отдел НКВД, и от этого отдела и в Испанию отправился. И там, в Испании, он встретил девчонку-интербригадовку, мексиканку, они поженились… не совсем официально, обвенчались в какой-то местной церквушке. И вернулся он… то есть сначала вывез другого мексиканца, Антонио Рамиреса, тяжело раненого бойца из отряда Ибаррури, а с ним в качестве медсестры и свою жену в Союз отправил. И еще год с лишним там провоевал, сильно помогая Павлу Судоплатову в изготовлении различных «сюрпризов» для фалангистов. А когда вернулся сам в СССР, то Судоплатов его в свою команду привлек.

Вот только дед очень хорошо уже знал, что происходит с женами товарищей, которых вдруг решили товарищами больше не считать, и уговорил уже Антонио зарегистрировать официально брак со своей подругой. Тот просьбу выполнил, а у деда кроме родившегося после Испании сына еще и дочь родилась как раз к началу Финской войны.

— Твоя дочь, не Антонио этого? — с недоверием уточнила тогда я.

— Моя. Антонио был мне как брат… а вот мужчиной… у него ранение было такое, что он потом даже писать только сидя мог. Но не побоялся собой прикрыть Эстеллу мою: он, когда из госпиталя вышел, в мексиканском консульстве работать устроился, и вроде даже дипломатический иммунитет получил. А там… Советский Союз вроде с Мексикой не ссорился, но на дружбу с русскими там смотрели довольно косо. А когда все закрутилось, то он ее вместе с детьми в Мексику к себе вывез… Твой Симон Рамирес — это как раз мой сын Семен, и он это знал, кстати, потому и взял тебя к себе в университет вопреки правилам.

— А что именно закрутилось?

— Ну, когда сначала Сталина убили, а потом и Берию… Он как раз после убийства Берии сразу и выехал.

— После расстрела?

— Тебе это на самом деле интересно?

— Очень интересно. Вот так живешь-живешь — и вдруг оказывается, что меня в Мексике уму-разуму родной дядька учил. Что я еще не знаю? Ты уж все рассказывай, раз начал…

Воспоминания о деде не помешали мне составить всю документацию по новому заводу. И по городку, в котором этот завод будет работать. Все же память у меня неплохая еще, так что я даже начертила план города, на котором «расставила» и жилые дома, и «объекты соцкультбыта», и даже общую схему канализации и водопровода нарисовала. Последнее для меня было вообще нетрудно, ведь эти трубы уже я прокладывала после ухода деда, и лично проверяла как все эти трубы укладываются. Потому что твердо знала: если самой укладку труб не проверять, то половину точно разворуют: если канализация у меня прокладывалась все же пластиком и керамикой, то водопровод и теплосети в городке прокладывались трубами очень дорогими, с гарантированным ресурсом в двадцать лет — а подрядчик уже в первую же канаву положил простые стальные. Переложил, все же народ в городке тоже по сторонам поглядывал и мне обо всех безобразиях докладывал сразу…

Потому что народ твердо знал: я городок облагораживаю не потому, что улучшаю свою собственность, готовясь ее продать подороже, а потому что это надо стране. То есть стране надо, чтобы работники очень важных для страны заводов именно работали, а не думали, чем им детей кормить и куда их потом пристроить. Все знали, что «фирма» оплачивает обучение всех детей горожан в любых отечественных ВУЗах, а затем предоставляет обученным отпрыскам интересную и довольно высокооплачиваемую работу. А отпрыски тоже знали, что если они внезапно обзаведутся семьей, то им не нужно будет ломать голову, где бы приткнуться: молодая семья у меня срезу же получала новенькую (или не совсем новенькую, но после качественного ремонта) квартиру. Тут же, в городке — и на заводах у меня уже было очень немало работников уже в третьем поколении. И даже в четвертом (в СССР тоже заводчане получали весьма заметные «блага от государства» и отдельные «династии» уже возникли).

А Симон мне с научной точки зрения объяснил, почему преданных делу работников нужно готовить буквально с детского сада, так что я, вернувшись из Мексики, просто продолжила «с точным научным обоснованием» делать то, что дед делал, как я тогда считала, по наитию. Да и сейчас: в проекте городка я отдельно указала, что жилые дома нужно будет там ставить про проекту «Ф-203», который, в числе прочих, заказала у НТО МИСИ, попросив их придумать что-то очень напоминающее проекты Юрия Михайловича. И даже успела расписать сметы на все это строительство!

А в первый же день после начала четвертого семестра меня вызвали к декану, и он меня сильно порадовал:

— Нам тут сообщили, что на каникулах вы, вместо отдыха, выполняли важное поручение Совмина, поэтому я уже поговорил с руководством вашей кафедры, мы решили пойти вам навстречу и вы можете экзамен пересдать до конца марта.

Ну да, для деканата это тоже довольно важно: вот была на факультете одна отличница — и вдруг она стала троечницей — а отдельные товарищи могут после этого подумать, что на факультете что-то недорабатывают… Нет, это вряд ли: учили всех очень хорошо, а тех, кто учебу не вытягивал, отчисляли безжалостно — и руководство МВТУ в целом, и руководство отдельных кафедр периодически за это очень крепко получали по шапке — но от своей политики не отказывались. Так что скорее всего они меня просто пожалели, но я этому порадовалась.

А пятого февраля меня снова вызвал к себе товарищ Булганин:

— Светлана Владимировна, я поглядел ваш проект, по оборудованию у меня… у наших специалистов замечаний нет, хотя лично мне не очень понятно, зачем вам нужны два станка с часового завода. Но специалистам виднее, они с вами и в этом согласны. А вот по поводу рабочего городка… я понимаю, вы предлагаете там дома ставить по вашим проектам…

— Я к этим проектам отношения не имею вообще, моя фамилия там стоит только потому, что я была назначена куратором всех работ в новых СНТО. А такие дома я предлагаю в городе строить по вполне объективным причинам. Как и на новых предприятиях Средмаша, тут предполагается использовать высококвалифицированных специалистов, которым необходимо создать хорошие условия для жизни. И речь не только об инженерах и ученых, но и о рабочих. Что касается объемов строительства, то мы этот вопрос подробно обсуждали с Вячеславом Александровичем и пришли к выводу, что в течение только ближайших пяти лет подобных контроллеров стране потребуется не менее сотни тысяч, ведь они могут использоваться не только в ракетах и атомных реакторах — и под такие объемы и численность работающих рассчитали. А так как с развитием науки и техники потребность в подобных устройствах лишь увеличится, то и производство тоже расти будет — и под это производство нужно готовить новых специалистов. И проще всего их готовить из детей тех, кто уже там работает. А дома именно проектов серии Ф-203 выбраны в том числе и потому, что при необходимости их можно будет превратить в четырехэтажные, на треть увеличив жилую площадь при затратах, меньших, чем потребуется на постройку хотя бы одноэтажных бараков. И не возникнет необходимости строить отдельные здания для размещения магазинов, библиотек, разных жилконтор и всего прочего подобного. А так как почти все стройматериалы можно там буквально из-под себя выкапывать… тут же до песчаного карьера всего пара километров, до кирпичного завода с собственным карьером около трех. А при необходимости совсем рядом и цементный небольшой заводик выстроить несложно — и в целом такая стройка обойдется не сильно дороже деревянного зодчества, а качество жизни в городке вырастет на порядок.

— Как вы сказали: деревянное зодчество? — улыбнулся Николай Александрович. — Но насчет песчаного карьера никто… откуда вы знаете, что там песок есть и что он для строительства годится? Вы же там, мне говорили, часа четыре всего провели?

— Люди, оказывается, обладают даром речи и многое могут даже пальцем не показывать, а словами информацию другим людям передать.

— Верно… ну что же, я вашу позицию понял. А насчет станков — вы сможете проконтролировать их поставку?

— Николай Александрович, я всего лишь студентка третьего курса, причем студентка хвостатая, мне еще экзамен пересдавать предстоит. Это в личном плане проблема, а в общественном — меня же никто просто слушать не станет!

— И тут вы правы… ну да ладно, этот вопрос мы сами решим. Успеха вам в учебе! Давайте ваш пропуск, я подпишу…

— У меня «вездеход», и ваша подпись на нем уже стоит.

— Ну да… до сих пор не привыкну к тому, что у нас есть третьекурсница с «вездеходом». Но почему-то мне кажется, что я к этому скоро привыкну. До свидания! И, думаю, до скорого…

Глава 12

Меня сильно смущало то, что Булганин как-то быстро согласился с моими предложениями, и я своим недоумением поделилась с Леной. А у нее муж работал как раз в министерстве обороны, вероятно, с женой всякими сплетнями делился — ну а Лена поделилась со мной:

— Ты просто молодая еще… нет, я не про это. Говорят, что у него с детьми какие-то нелады, вот он и старается молодежь привечать. Не всех, конечно — но твой ракетный проект ему показал, что ты как раз «не все». Он же сам, лично, несколько лет контролировал комитет по ракетной технике и в ракетах уж точно разбирается. А главное — очень хорошо понимает, зачем ракеты вообще нужны. Так что раз уж ты продемонстрировала…

— Ничего я не продемонстрировала, ПТУР в НТО куча народу делала, я только общую идею им подсказала.

— Ну мне-то не рассказывай, я сама секретила твои чертежи рулевых машинок, а они в этой ракете вообще главной частью являются. И, кстати, Николай Александрович это тоже знает… а что он вообще к людям хорошо относится, к тем, кто работу делает — это всем известно, так что не переживай и спокойно занимайся учебой, тебя никто дергать больше не будет.

— А вот не уверена, он сказал «до скорого свидания».

— Ты ему про хвост свой ведь сообщила? Уверена, он об этом не забыл: он вообще ни о чем не забывает. Сталин же его не просто так своим заместителем назначал…

Не сказать, что Лена меня окончательно успокоила — но меня и на самом деле дергать перестали. Вообще, и даже платить зарплату завлаба прекратили, ведь «мои» проекты в НТО были уже полностью закончены. Впрочем, на моем финансовом благополучии это вообще не сказалось: уже с конца февраля мне московский радиотехнический завод начал выплачивать «авторские» за платку подачи запирающего напряжения на катод. По семь копеек за каждую плату — но они ее успели поставить и на первые пять тысяч телевизоров, которые еще в прошлом году были изготовлены, так что только на этом я получать стала больше, чем «завлабовские», а с середины марта мне денежка пошла и с Александровского завода, и из Горького — так что о том, что я буду завтра есть, мне думать уж точно не приходилось. А еще не приходилось об этом думать и Женьке с Валей: они сейчас делали дипломную работу (одну на двоих), и им как раз зарплату завлаба стали платить — правда, тоже одну на двоих. Потому что работа у них была простая (по названию): разработка стенда-имитатора для тренировки расчетов ПТУР — а там оптики и механики было столько всякой наворочено, что лично я вообще не понимала, как они вдвоем с этим справляются. Конечно, им и немаленькие такие группы НТО помогали (за что их «заведующими» и назначили), но все же…

А еще финансовых проблем не стало у Оли: бабушка-сестра осенью смогла все-таки добыть из полыни лекарство от лихорадки, за что получила Сталинскую премию второй степени. Эту премию в пятьдесят третьем и пятьдесят четвертом не выдавали, а с прошлого года опять стали присуждать — и сестренке одна и досталась. Пополам с лейтенантом-химиком из КГБ, но все равно даже двадцать пять тысяч — это была сумма значительная. Только вот Оля что-то забоялась такими деньжищами распоряжаться, почти всё перевела маме — и правильно сделала, кстати. Я ведь тоже каждый месяц ей деньги переводила, да и сестренку «подкармливать» не забывала: помнила, как бабушка чуть ли не со слезами на глазах рассказывала про свою голодную юность. А я считала, что голодать вообще плохо, а когда голодают родственники, то это в принципе недопустимо.

Да и вообще недопустимо, когда люди голодают — но в этом у меня были серьезные такие расхождения с «политикой партии». Точнее, были бы, если бы эта политика оставалась такой же, о которой мне дед и бабушка рассказывали — но, похоже, сейчас она поменялась очень существенно. По крайней мере в магазинах очень много всякого появилось, о чем дед с бабушкой точно не рассказывали, и речь даже не о продуктах, которых было хотя и не изобилие, но вполне достаточно для того, чтобы цены на рынках стали ниже магазинных. Да и импортные овощные консервы, в больших количествах появившиеся в магазинах, тоже радовали. Но появилось и очень много другой импортной продукции: одежда, мебель, посуда всякая, приборы бытовые. Даже автомобили немецкие и чешские — но по «бытовухе» было заметно далеко не все. А вот на стройках в большом количестве «прописались» немецкие дизель-генераторы, немецкие и венгерские подъемники, бетономешалки, прочее очень нужное оборудование — и вот это радовало. Не тем, что «появились», а тем, что товарищ Патоличев, который теперь курировал всю внешнюю торговлю, пресек политику «бесплатного заливания социалистических стран советскими товарами»: все эти «страны победившего социализма» за советскую продукцию честно рассчитывались своей, и рассчитывались по нормальным ценам, так что Советскому Союзу такая торговля не наносила огромных убытков. И я окончательно убедилась в том, что «дед был прав». Вот найти бы его еще… но пока у меня для этого возможностей не было, хотя я и точно знала, кого искать.

В начале марта я все же попыталась пересдать экзамен, и все получилось как-то непонятно. То есть пятерку-то я получила, но вот способ ее получения меня изрядно смутил: я договорилась на кафедре о дне пересдачи, пришла — а меня даже билет тянуть не пригласили. Два препа просто «решили со мной поговорить», и задали несколько удививший меня вопрос:

— Светлана, а почему вы рули на своей ракете поставили в носовую часть и для их отклонения не использовали сельсины, например?

— Очевидно же почему: ракета уже нацелена в сторону цели, корректирующее воздействие может быть достаточно маленьким. Центр давления в ракете находится сзади, так что если использовать схему «утка», да еще с минимальными размерами рулевых элементов, то этого вполне хватит, ведь плечо получается почти максимальным из возможных. А если ставить рули на стабилизаторы, то плечо будет маленьким, отклонения нужно делать большими — а это приводит к серьезному утяжелению механической части. Делать поворотное сопло — тоже не вариант, для такой маленькой ракеты это приведет опять же к серьезному утяжелению всей конструкции… то есть к терпимому, но тут каждый грамм важен. По этой же причине и сельсины не использовала: ну где мне взять на ракете переменный ток? Ставить умформер — это тоже лишний вес…

Преподаватели переглянулись и один мне сказал:

— Вы предмет знаете неплохо, раз такую ракеты спроектировали…

— Я только курировала ее разработку.

— Чтобы руководить разработкой, нужно все же в предмете разбираться, и разбираться даже лучше, чем простые исполнители. Так что получайте заслуженный «отл», а если бы еще на тот экзамен вы принесли свою систему управления, то и пересдавать вам бы ничего не пришлось. Мы же одним делом заняты, и прекрасно понимаем, что когда в работе сосредотачиваешься на каком-то конкретном вопросе, то все прочие — даже если и они понятны и известны — просто уходят куда-то на периферию сознания и требуется время, чтобы хотя бы вспомнить, о чем вас спрашивают. С экзаменом мы закончили, а вопрос у нас появился… общего плана: какие новые разработки вы собираетесь через НТО вести?

— Сейчас — уж точно никаких новых. Мне же еще учиться и учиться, а колхозное творчество все же этому заметно мешает: и трояк этот, откровенно говоря, был заслуженным, и две четверки… Да и руководство решило меня пока больше ни к каким новым работам не привлекать…

— Руководство Училища?

— Нет… любое руководство.

— А если мы вас попросим поучаствовать в некоторых проектах кафедры?

— А давайте, я вам на этот вопрос уже в сентябре отвечу? Я последний раз даже в кино ходила еще в школе, потому что со всеми этими проектами у меня ни на что времени не хватало…

— Договорились. Лично я хочу предложить вам довольно интересную тему для курсового проекта, пойдете под мое научное руководство?

— А давайте все же в сентябре обо всем поговорим?

Как раз в марте нашей соседкой стала и Аня: она вышла замуж за аспиранта со своей кафедры — и ей (то есть им двоим) дали новую комнату в общаге — как раз рядом с нашей. На свадьбу мы с Валей и Женей подарили Ане телевизор, «импортный» — то есть ГДРовский «Рембрандт» с экраном в тридцать сантиметров. Мы сначала хотели им «Старт» подарить, но на него у нас просто денег не хватило, а «германец» стоил на семь сотен дешевле — и мы взяли именно его: тоже ведь телевизор! С отвратительным звуком, но с идеальной картинкой (а в магазине звук «проверить» мы просто не догадались), а я по дурости подумала, что за большой передней панелью два динамика по бокам спрятаны. Но все равно подарок Ане очень понравился, да и новоиспеченный муж ее вроде бы тоже был рад.

А в конце марта завершилось «первое великое переселение народов МВТУ»: закончились отделочные работы в двух последних корпусах студенческих общежитий и всех студентов из всех общаг переселили в них. Старое общежитие рядом с Училищем начали «капитально ремонтировать», а я сильно разругалась с ректоратом — хотя ни малейшего повода к этому вроде бы и не давала. То есть лично я не давала, но ругаться в ректорате предпочли со мной…

Я как-то в разговоре с товарищем Малышевым вскользь заметила, что «все проекты по оборонным тематикам можно делать гораздо быстрее, но мастерские МВТУ слишком уж маленькие». А на вопрос «а что ты предлагаешь» я ответила, что раз уж строятся новые общежития, то старые в Ильинке можно было бы снести под корень и выстроить там уже не мастерские, а настоящий опытный завод и рядом с ним поселок для рабочих. А когда Вячеслав Александрович спросил, зачем же тогда жилье сносить, я честно ответила:

— Называть это «жильем» вообще неприлично, студенты, которые имеют счастье там пребывать, довоенные бараки эти иначе как «каторгой» и не называют. То есть называют, но такие слова приличные люди в приличном обществе стараются вообще не употреблять.

— А ты тогда через СНТО закажи проекты всего, что там, по твоему мнению, нужно выстроить: просто воздух сотрясать смысла нет, а вот с бумагами на руках… Сколько студенты денег истратят на разработку проектов, не миллионы же?

— Бумага — да, она недорогая…

— Вот и сделай нам такую бумагу, чтобы было что обсуждать, средства я изыщу…

И средства товарищ Малышев изыскал, там действительно копейки требовались так как почти все эти проекты пошли как курсовые работы студентов. А когда уже строители с архитекторами (без малейшего моего участия) принесли готовый проект Малышеву (проект городка и опытного завода в одном пакете), то он этот проект просто «поставил на реализацию». И после выселения с Ильинки всех студентов туда приехали стройбатовцы и приступили к сносу образцов архитектурного стиля «советское баракко». А в ректорате, оказывается, были свои планы на Ильинку — и самое вежливое, что я услышала от руководства института, звучало как «кто вам дал право от имени Училища решать вопросы с жилым фондом»?

У меня даже начала зреть идея о быстрой смене ВУЗа: все же нервные клетки не восстанавливаются, но скандал потух еще быстрее, чем разгорелся. Просто по какой-то своей нужде в Технилище приехал товарищ Булганин (и вовсе не по мою душу), а когда ему стали жаловаться на «самоуправство невесть что возомнившей о себе студентки», он им сообщил, что студентка нечего о себе не возомнила, а просто передала в СНТО МИСИ заказ Сомвина, ну а решение о строительстве нового опытного завода для Технилища было вообще принято на самом верху. А заодно намекнул на то, что руководство института по-хорошему должно эту студентку благодарить за новый завод, ведь это именно ее проекты подвигнули руководство страны на его строительство…

Передо мной никто, естественно, за необоснованный наезд извиняться не стал, все просто сделали вид, что «ничего и не было» — но, вероятно, это было и к лучшему. По крайней мере ко мне стали, наконец, относиться, как к простой студентке. То есть и дергать по разным поводам перестали, и перестали меня пытаться «облизывать» — и у меня появилось вожделенное свободное время. Правда, комсомольцы институтские решили, что это время у меня появилось чтобы поактивнее комсомольской работой заняться, но я их быстро переубедила и принялась «культурно расти над собой». В кино, наконец, ходить стала, в театры… два раза сходила даже, но поняла, что «это не моё». Книжки читать художественные начала — и начала замечать, что парни вокруг существуют не только для выполнения каких-то работ…

В прошлой жизни у меня несколько раз какие-то романтические отношения возникали — но очень быстро прекращались: слишком уж быстро потенциальные избранники демонстрировали, что их интересую совсем не я, а мои деньги. А потом и вовсе не до них стало — а сейчас парни некоторые стали за мной «ухаживать». Робко так, даже смешно — и трогательно. И абсолютно в рамках нынешней — весьма строгой — морали, когда даже под руку по улице пройтись считалось чуть ли не развратом.

Вот удивительно: пока я была «комсомольской активисткой», ни один парень в мою сторону даже не смотрел — то есть «влюбленным взглядом» не смотрел, а стоило мне с такой деятельностью покончить — и на тебе! Но все же это, скорее всего, обуславливалось тем, что раньше я сама себя вела как законченная стерва (каковой, собственно, и являлась), а теперь поводов для проявления стервозности не стало.

А еще у меня появилось время все же и с соседками поговорить о чем-то, кроме работы и способов собственного прокорма, и я с удивлением узнала, что страна-то действительно сильно изменилась! Мне Аня рассказала по этому поводу много нового и интересного — и я в очередной раз подумала, что деда мне сейчас найти будет очень непросто.

О том, насколько дед был крут, я узнала уже когда его не стало. То есть я знала, что родители мои просто «пропали» на ставшей «независимой» Украине, возвращаясь из Венгрии, где отец что-то из нашей продукции менял на венгерской АЭС, и откуда вернуться решили на купленной там машине. А уже потом мне начальник охраны завода рассказал, что дед, отправив меня учиться в Мексику, переоформил всю собственность на меня и на пару месяцев сам «куда-то уехал». А когда я разбирала бумаги деда, нашла несколько вырезок из «незалежных» газет с сообщениями о том, что из обломков «моего» БМВ (там была дедова пометка об этом) выгребли ошметки какого-то тернопольского банкира, о том, что на похоронах и вся семья этого банкира была «расстреляна неизвестными», несколько сообщений про найденных «возле дороги» трупах вооруженных людей — а уже позже узнала, что в Чопе тогда поменялся весь состав пограничников, и почти месяц хохлы даже боялись требовать взятки с перегонщиков. А ведь деду-то тогда было уже восемьдесят! То есть думала, что семьдесят, но и это ведь очень немало!

Ну а где он такого опыта набрался, я тоже от него узнала, но сильно позже моего возвращения из Мексики, когда уже вовсю руководила и заводами, в городком. Дед мне тогда рассказал — то есть сначала рассказал, что он «помогал Судоплатову в Испании», а когда я потребовала «рассказать мне всё», то узнала, что вернувшись из Испании дед так и остался работать «в органах», причем непосредственно у Павла Анатольевича. И работы у него было много, а особенно много стало уже после войны.

А почему и какой работы — дед мне очень хорошо объяснил:

— После войны на свет божий полезло очень много всякой шушеры националистической, то есть они и раньше, конечно, были, но таились — а тут поперли. Потому что в руководстве страны, особенно в армии, в войну многие наворовались изрядно, а за рубежом это отследили и начали их шантажировать, тихонечко так. В том плане, что «вы страну, конечно, не продавайте, но некоторых, с пути сбившихся, все же пожалейте». И ведь мразь эту даже арестовывать и судить не получалось, их же даже на уровне Политбюро прикрывали! Вот и приходилось страну чистить… внесудебными методами. Неплохо так почистили, уже и к верхушке подбираться стали поближе — но они что-то почуяли…

— А Сталин что, не знал об этом?

— Знал. И специальную группу Судоплатова лично курировал, но даже Паша не знал, что Иосиф Виссарионович нескольких человек из его группы в другую вывел. То есть не знал задачу этой группы. Точнее, все же знал: в случае попытки госпереворота мы должны были всю эту гнилую верхушку зачистить. У нас почти все было для этого подготовлено: и тайники с оружием, и система внутренней связи. Однако приказ он мог отдать… в специальном случае, а Берия приказа такого вовремя не отдал. А когда Берию убили, его и самого лишили возможности хоть что-то приказывать…

— Когда Берию арестовали или когда расстреляли?

— Когда убили. Его никто и арестовывать не собирался, хотели просто вывезти куда-то и там же убить. «Почетную» роль палача Жукову выделили, но еще у Берии на квартире генерал Батицкий, видимо опасаясь, что Берия из своего портфеля браунинг наградной достанет, поспешил… Если бы сразу стало известно об убийстве Берии, то Паша точно бы приказ отдал — но он ждал, пока Берия сам заветные слова скажет: у него же был доступ к протоколам якобы допросов.

— А почему тогда тебя… вместе с Судоплатовым…

— А потому что мы еще раньше подготовились, чтобы «исчезнуть». А я, когда Сталина убили, как раз на задании был, лесных зачищал по лесам, так что… Ну, нашли мой труп местные милиционеры — на этом дело и закончилось.

— А этот, Олег Архипов?

— В пятьдесят первом из лагеря вышел, где три года лес валил за то, что по ротозейству какую-то дорогую машину сжег. Вышел-то с деньгами, хоть и невеликими, напился до белой горячки — и замерз насмерть. Я тогда документики-то его и прибрал, и вот пригодились. И сидел я почти полгода в ожидании приказа…

— А какой приказ мог кто-то из тюрьмы отдать?

— Да очень просто, нужно было всего лишь пару слов нужных сказать… а Паша думал, что Берия жив, ждал приказа и самостоятельно не действовал — ну а потом уже просто поздно было.

И тогда дед мне подробно рассказал, как должен был отдаваться приказ и какие кодовые слова определяли его «жесткость» — ну а я просто «отдала приказ» по самому жесткому варианту. И, выходит, не напрасно это сделала: по словам Ани сейчас всеми партийными делами заправлял товарищ Пономаренко, хозяйственными и международными — товарищ Патоличев, а армией и вообще всей обороной командовал Булганин. А вот куда делись прежние «партийные деятели», было не очень понятно: они вообще пропали из поля зрения общественности. Правда, ходили слухи (непроверенные, естественно), что товарищ Куусинен и товарищ Хрущев прекратили свое земное существование, но скорее всего эти слуха основывались на том, что о них вообще нигде больше не упоминалось. Но ведь и о маршале Жукове, казалось, газеты совсем забыли — а его ведь просто выгнали из армии и отправили на сильно досрочную пенсию.

Однако лично меня радовало, что внутренняя (да и внешняя) политика в стране так изменилась. Мне в принципе было плевать на любые «измы», но, как говорил дядя Симон, «заводы должны работать при любом строе». А чтобы заводы работали хорошо, нужно, чтобы и рабочие жили неплохо — и вот в этом направлении все как-то очень быстро развивалось. Те же стройки…

Тем же стройкам руководство оказывало огромное внимание — и почему-то это самое внимание и меня стороной не обошло. Сильно так не обошло, хотя не по инициативе товарищей из правительства. Просто на следующее лето комсомольцы смогли договориться о посылке двух стройотрядов на одну стройку в очень знакомом мне месте, и в комитете комсомола, узнав, что «там дома буду строиться по проектам Федоровой», просто назначили меня «комиссаром сводного отряда». Совсем сводного: кроме двух отрядов их МВТУ там же должны были работать и отряды из МИСИ и МАРХИ…

Против такого назначения я возражать не стала, ведь среди всех ныне живущих я, пожалуй, лучше всех знала, что и как там строить нужно. Ведь если что-то один раз человек уже проделал, то ему известно не только что там делать надо, но и что категорически делать не следует, а это уж точно не менее важно. А должность именно комиссара давала и определенную «политическую власть», но вот смогу ли я там этой властью воспользоваться… Сомнениями я поделилась с Леной, и она, подумав, предложила мне некоторое решение этой проблемы. По моему мнению — не кардинальное, но все же…

А пока я «училась, училась и училась» и изо всех сил старалась учиться хорошо. И, по моему мнению, довольно неплохо сделала свою курсовую работу. Конечно, эти курсовые были исключительно учебными, пользы от них даже изначально не предполагалось, на них просто проверялось, способен ли студент что-то самостоятельно делать или его гнать надо из института пока не поздно. Но зато задания были простыми, и я всю работу сделала вообще за пару месяцев. Сама, между прочим, сделала, без привлечения студентов из НТО! Ну, не совсем всё я самостоятельно делала, пришлось использовать и уже «готовые решения», но только таких «готовых» было крайне немного, и в основном мне самой пыхтеть.

И пыхтела я очень усердно: хотя и понимала, что это всего лишь именно «учебное задание», но делала его так, как будто разрабатывала, скажем, систему для спасения страны от налета космических пиратов. То есть вроде и понимала, что она нахрен никому не нужна, но если вдруг случится невероятное и пираты — именно космические — все же на Родину нападут, то система должна их уничтожить, причем самостоятельно и без привлечения дополнительных сил, ну, по возможности без привлечения…

И работу сделала в срок, хотя последние штрихи долизывала, уже после того, как отдала пояснительную записку на кафедру для проверки. И всё даже долизала ко дню защиты, вот прям ночью перед защитой, но совсем всё! Вот только когда я притащила сделанную работу на кафедру, где должна была состояться защита этой курсовой, по лицам сотрудников кафедры я заподозрила, что что-то я сделала не так. То есть сделала не совсем то, что от меня ожидали…

Глава 13

Защита курсовых проходила в помещении кафедры, и в комнате сидели преподаватели (не все), а так же часть их защищающих курсовые студентов — а в основном студенты столпились в коридоре и с любопытством заглядывали в приоткрытые двери (приоткрытые, как я понимаю, для создания легкого сквознячка, чтобы в комнате вообще можно было дышать при таком скоплении народа). И я тоже сначала «толпилась» в коридоре, стоя рядом с Надей — лейтенантом из группы Лены. Надя была невыспавшаяся и злая: я ей последние документы принесла уже под конец рабочего дня и мы с ней почти до полуночи просидели в первом отделе, оформляя всю требующуюся «секретность». Но на меня злость свою она не направляла: вчера Лена перед уходом с работы сказала, что за ночную работу ей два дня отгула предоставит и теперь Надя напряженно размышляла о том, на что эти два дня ей стоит потратить — и один вариант она даже со мной обсудила: можно было посетить тот же московский радиотехнический завод и там, изображая мою секретаршу, попытаться в их КБ урвать списываемый опытный телевизор, какой в магазинах вообще не раньше чем через пару лет появится: заводчане уже изготовили пару десятков телевизоров для демонстрации на Промышленной выставке, но новенький шестнадцатидюймовый кинескоп было решено пока в серию не запускать, телевизоры на выставку не отправлять — и все телевизоры «опытной партии» на заводе просто списали. Но там и про меня не забыли и пригласили, если пожелаю, один аппарат выкупить «по остаточной стоимости» — то есть дешевле даже КВНа, но мне новый телевизор был вообще не нужен и я вчера предложила его забрать Наде. А размышляла Надя над предложением потому, что даже восемьсот шестьдесят рублей требовалось где-то найти, и найти уже к завтрашнему утру — а за три дня до получки такую сумму даже взаймы взять было не у кого…

Когда очередной студент закончил защиту, часть преподавателей вышла на перекур, а секретарша кафедры, видя, что я на это вообще не отреагировала, тоже вышла и меня на кафедру пригласила (подразумевалось, что «соискатель» зачета с оценкой сколько-то времени потратит на развешивание плакатов). Я, тоже не приходя в сознание (у меня мысли совсем вдалеке от защиты витали) зашла, поставила свой чемоданчик на стол и стала ждать возвращения преподавателей, в Надя села на свободный стул в ожидании начала моей защиты. И наше «бездействие» уже вызвало некоторое недоумения у некурящей части сотрудников кафедры, а когда все остальные вернулись, завкафедрой с легким недоумением поинтересовался:

— Федорова, а где ваши плакаты? — и защита началась. Я повернулась к аудитории:

— Тема курсового проекта попала под гриф, поэтому, прежде чем начать, я попрошу всех, у кого нет второй формы допуска, покинуть аудиторию.

А Надя, встав, добавила (все же придя в себя и приступив к выполнению уже своих обязанностей):

— И всех студентов я попрошу тоже выйти. И дверь все же закройте…

Эти слова вызвали серьезное такое оживление, несколько студентов вышли, а преподаватели (так как вторая форма была у всех) с большим интересом стали глядеть на меня и на Надю, которая тоже подошла к столу и выложила из своего «секретного» портфеля две толстых папки-скоросшивателя. А когда я подняла с пола и поставила на этот стол свой чемоданчик, в аудитории раздались смешки: я просто не нашла ничего более подходящего, чем деревянный футляр от швейной машинки.

— У вас тема курсовой вроде к швейной промышленности отношения не имеет, — хихикнул кто-то из молодых сотрудников кафедры.

— Это верно, тема называется «Разработка автономной системы наведения ракет типа Р-1 — Р-2». Но в принципе эта система управления может применяться и на многих других типах ракет… — я щелкнула замками, сняла верхнюю часть футляра, — эта вся конструкция даже у меня уложилась в пятнадцать с небольшим килограммов, но я в сопровождающей документации отдельно расписала, как ее массу можно сократить еще почти на три килограмма…

— Это вы нам макет принесли? — удивился завкафедрой.

— Нет конечно, тема-то называется «разработка системы», а не «разработка макета». Это — рабочий образец системы управления, в принципе, уже годящийся для проведения испытаний…

Я оглядела аудиторию и поняла, что они ждали чего-то совершенно другого. И сразу вспомнила историю, которую мне рассказывал один «причастный» товарищ: при разработке «семерки» группа инженеров, занимавшихся ТНА, предложила принципиально новую конструкцию этого турбонасосного агрегата — и эскиз конструкции принесли для обсуждения Чертоку. Тот сам в глубины конструирования подобных агрегатов никогда не нырявший, начертал на эскизе (выполненном на вырванном из тетради листочке в клеточку) «ко вторнику предоставить в двух экземплярах», и сказал разработчикам, что новый агрегат нужно будет сначала обсудить с другими специалистами.

Дело происходило в пятницу, так что весь конструкторский отдел и два заводских цеха до вторника даже домой не уходили — но просьбу заместителя Главного выполнили, и в одиннадцать, когда Черток уже на совещании поинтересовался, «а где то, что я просил», инженеры с гордостью вкатили в зал совещаний два готовых ТНА. Аромающие машинным маслом и оставляющие капли этого масла на паркетном полу. А когда Борис Евсеевич поинтересовался, а что это вы такое нам притащили, инженеры с гордостью ответили: «ТНА, в двух экземплярах, как вы и написали». Борис Евсеевич глубоко вздохнул и сообщил опешившим разработчикам:

— Я просил чертежи подготовить в двух экземплярах, чертежи где?

Это был как раз тот самый ТНА, чертежи на который были сделаны уже через три года, после почти двадцати успешных пусков семерки. И ведь я эту историю знала!

Точнее, я эту историю знала и с документацией поэтому у меня было все в полном порядке:

— Вся документация на устройство тоже подготовлена. Вот это — я указала на папку потоньше — документация конструкторская и технологическая, а вот это — я положила руку на вторую папку — вся расчетная часть проекта. Вот только используемые сейчас в конструкции гироскопы взяты с «Конкурса», и поэтому КВО на максимальной для Р-2 дальности составит порядка трехсот метров, но если взять гироскопы у Пилюгина… тогда кое-что придется и в конструкции переделать, но не очень и много — то КВО можно будет сократить раза в два, а если еще и дополнительные рулевые устройства поставить на отделяемой боеголовке, то можно будет и в сто метров уложиться…

— То есть вы хотите сказать, что если сейчас эту вашу управляющую машинку поставить на ракету, то она обеспечит КВО менее десятой доли процента?

— Нет, сейчас нет. У меня просто времени не было произвести калибровку акселерометров, и пока они обеспечивают точность порядка десяти сантиметров в секунду за секунду, а после калибровки точность можно будет получить в пределах пары сантиметров — но пока у нас вообще нет оборудования для такой калибровки. Но изготовить его несложно…

— А откуда вы знаете параметры гироскопов… Пилюгинских гироскопов? И почему вы уверены, что их использование целесообразно?

— Ну в задании-то прямо говорилось: «для ракет типа Р-1 и Р-2», я поехала в Подлипки, изучила их документацию…

— Ну да… а можно поподробнее услышать про ваш акселерометр?

Защита вместо «традиционных» пятнадцати минут заняла почти час, но «пятерку» я получила. А когда сотрудники кафедры стали меня поздравлять с «прекрасно проделанной работой» и говорить, что если у меня будут какие-то проблемы в дальнейших проектах, то я всегда могу рассчитывать на их помощь я кое-что вспомнила и поинтересовалась:

— Я, конечно, извиняюсь, но хочу задать вопрос не совсем, возможно, уместный… но мне очень нужно где-то найти взаймы до зарплаты, то есть до пятницы, девятьсот рублей. Вы мне в решении такой проблемы помочь можете?

Секретарша кафедры хихикнула:

— Если сегодня никто не собирается устраивать праздничный банкет или приобретать автомобиль, то у нас столько в кассе взаимопомощи имеется. У кого-то возражения есть? Света, вас сотнями вся сумма устроит? Тогда подождите в коридоре минут пять, я принесу…

Ну да, эти самые акселерометры были «главной фишкой» моего завода. Я вообще не знаю, кто и где их придумал в начале восьмидесятых, но придумали их здорово. На «новых физических принципах», то есть физика там была задействована нормальная и вообще Ньютонова, но вот принципы обработки сигналов с датчиков были весьма оригинальными — и поэтому КВО «Пионеров» (для которых у Пилюгина их и использовали в системах наведения) на пять тысяч километров дальности не превышало пятисот метров. А когда «Пионеры» отправили в мусорку, на базе этих же акселерометров системы наведения и для других изделий производить стали…

Суть же (если отвлечься от деталей конструкции) заключалась в том, что черырехкоординатный акселерометр (четвертая — это определение угловой скорости вращения прибора вокруг основной оси) во всем диапазоне измерений (от двадцати «жэ» и практически до нуля) выдавал абсолютно линейный сигнал с одинаковой точностью порядка сантиметра в секунду за секунду — а это позволяло интеграторам всегда «знать» и смещение от точки старта, и мгновенную скорость. Ну а все остальное в этом приборе было всего лишь обрамлением из кучи стандартных (уже) интеграторов, подающих нужные сигналы на рулевые машинки. И я половину времени доклада рассказывала, как вся машинка программируется перед стартом, как нужные сигналы обрабатываются — а на вопросы «а как работает вот этот блок и зачем он вообще нужен», отвечала Надя:

— Этот блок устройства является совершенно секретным, и вопросы о его функционировании на данной защите рассматриваться не будут. Хотя блок-то был самым простым во всей конструкции: разъем на шестьдесят четыре контакта с контактным давлением по сто двадцать граммов на контакт и с нулевым усилием размыкания. Подобный в моей молодости (ну, в начале возраста зрелости, ладно) каждый второй студент не только видел, но и периодически использовал — но сейчас он действительно был «совершенно секретным секретом».

Он и в восьмидесятые был «особо секретным», потому что использовался при разделении боеголовок на «Пионере», это уже в разгар перестройки какая-то сука продала конструкцию буржуям и они на этом принципе стали делать процессорные разъемы для писюх — но сейчас проклятым буржуинам об этом точно знать не нужно…

Лично я во время доклада с трудом удерживалась, чтобы не рассмеяться, когда вопросы мне преподаватели задавали внимательно смотря вовсе не на меня, а на Надю: в самом начале она пару раз «брала слово» и сообщала, что «на это вопрос соискатель отвечать не будет» и теперь все немного опасались, а не сочтет ли КГБ их любопытство неуместным… Но в целом защита прошла «в теплой и дружественной обстановке», а особенно теплой она стала, когда мы с Надей уже покинули кафедру и отправились на выход: девушка сообразила, что денежки я не себе попросила.

— У нас получка только в понедельник, я… ну, до пятницы я смогу перезанять и тебе отдать…

— Надь, не суетись: Лена мне авторские по пятницам утром выдает, а я потерплю неделю спокойно: мне деньги и тратить-то не на что. Мне они вообще потребуются только после сессии, когда в отряд поеду, и отдать ты мне их сто раз успеешь…

Курсовая мне сильно на руку сыграла и тем, что по «спецухе» я «отл» автоматом получила. А еще договорилась о сдаче одного экзамена досрочно, а по научному коммунизму опять Лена подсуетилась — и у меня времени на «комиссарство» в стройотрядах на «воссоздании малой родины» стало на пару недель больше. Еще пару дней вышло сэкономить просто на дороге: к месту трудовой славы я отправилась не на поезде, а «на попутном самолете» из Монино. Я просто знала, что оттуда самолеты иногда в нужное место летают, заехала на аэродром (пользуясь «вездеходом»), уточнила расписание… Показала, естественно, предписание — не то, которое мне комитет комсомола выдал, а полученное в Министерстве обороны, в котором я назначалась «инспектором-контролером монтажа спецоборудования» — и мне даже помогли в самолет забраться вместе со всем багажом. А в городке я себе выбрала жилье (несколько домов уже полностью было выстроено) и стала ждать прибытия студентов. Но не просто ждать: сейчас в городке хозяйничали солдаты-стройбатовцы, но не из обычных стройбатов, а из каких-то спецчастей, так что у них и с дисциплиной было все в порядке, и с мастерством. Да и командиры-прорабы и мастера почти все были с профильным образованием (причем командиры — даже с высшим), но вот в тонкостях монтажа оборудования они все же разбирались крайне неважно. И в некоторых других «тонкостях»: например, мне долго пришлось товарищам объяснять, как «правильно закапывать корпус танка» и почему к нему нужно не трубу водопроводную приваривать, а целую связку ломов.

Однако, не разбираясь в тонкостях проблем с заземлением, они очень хорошо свой предмет знали, и — после отдельной «консультации» со мной они вместо связки ломов приварили к танку просто один рельс. А откуда они этот рельс приперли, я на всякий случай спрашивать не стала: железная дорога ближайшая, конечно, далеко, в двадцати почти километрах — но мало ли кто со станции в городок подзаработать приехал…

А еще они очень хорошо в школе учились и новые знания получать не стеснялись: после обстоятельного разговора со мной они этот (где-то спертый) рельс заставили солдатиков до блеска шкуркой зачистить, обмеднили (купоросом), облудили (для чего солдатики сперли килограмм десять припоя на уже создаваемом складе, мне пришлось им задним числом накладную на припой выписывать) и к торчащему в подвале цеха оголовку рельса привинтили четыре медные шины для присоединения кабелей заземления. Все по уму сделали — а когда приехали студенты, большая часть солдат из городка убыла и дома ставить стали в основном уже стройотряды. То есть все подсобные работы студенты делали, а мне приходилось носиться по всей огромной стройке и раздавать… ценные руководящие указания. В основном на предмет «логистики»: откуда брать кирпичи и куда их носить на носилках, а куда все же возить на подручном транспорте. С транспортом на стройке было все же негусто, три «газона» и на ладан дышащий ЗиС-5 чуть ли не военного еще выпуска. Хорошо, что с десяток студентов были с правами, так что путем нескольких скандалов удалось наладить круглосуточные перевозки стройматериалов…

Интересная стройка получилось, хотя я все же сильно удивилась, увидев окончательный проект городка. И разработанную студентами и аспирантами МИСИ программу его строительства (слава богу, в постройку завода они вообще не вмешивались… впрочем, завод-то уже почти целиком и был построен, некуда вмешиваться уже стало). В первых же выстроенных домах были предусмотрены отдельно продуктовый магазин, отдельно булочная, еще какой-то именно магазин, который пока стоял пустым, и магазин книжный, в который даже кучу книжек завезли и дефицитные (для студентов особенно) канцтовары! Во дворах поднимались детский сад и ясли, на окраине городка строились сразу две поликлиники (отдельно «взрослая» при горбольнице и отдельно детская, сама по себе), началось строительство дома культуры. Но все дома пока строились в двухэтажном варианте. А третьи этажи — по словам прораба из МИСИ — должны были надстраивать уже в следующем году. На мой вопрос «какого лешего» парень объяснил, что грунты здесь специфические, так что «лучше годик подождать пока дом осядет, а третий этаж поставят одновременно с внешней отделкой всего дома». Не знаю, насколько все это было обоснованно, ведь те же поликлиники, больницу и дом культуры сразу в полный размер строили… хотя да, с отделкой, запланированной на следующий год.

И к окончанию срока работы стройотрядов в городке поднялось уже почти полсотни домов, практически готовых принять новых жителей, но нам этого увидеть уже не получалось никак: отделочные работы, которые вели все же профессиональные строители, должны были закончиться ближе к октябрю, а мы городок покинули утром двадцать шестого августа. И я вместе со всеми остальными студентами в Москву ехала уже на поезде: спешить-то было вроде некуда.

То есть я думала, что некуда, а оказалось, что думала я это напрасно. Летом закончился цикл испытаний новенькой ракеты Королева Р-5, и на эти испытания одну ракету пустили с «моим» блоком управления (там все привода были точно такими же, как на Р-2). Причем его использовали «as is», даже не проводя дополнительно калибровки акселерометров, о которой отдельно в документации указывалось — и ракета отклонилась от точки прицеливания всего метров на триста. Лена мне сказала, что по ее сведениям это испытание (дополнительное, сверх ранее намеченной программы) провели вообще по требованию товарища Булганина, которому о новом блоке наш завкафедрой успел доложить — а я опоздала на вручение наград в Кремле, последовавших после принятия ракеты на вооружение, оно как раз двадцать восьмого проходило, пока я поезде тряслась. И теперь мне нужно было ждать следующего такого мероприятия, которое разве что к Ноябрьским ближе состоится…

Но мне и без посещения Кремля радости это доставило немало: орден мне, конечно, домой никто доставлять не стал, а вот ордер домой прислали. Почти домой, через Лену все же: ордер на приобретение «очень ценного прибора». На приобретение холодильника «ЗиС-Москва», причем холодильник был выдан именно в качестве премии, то есть вообще бесплатно. Так что я второго сентября, в воскресенье, холодильник этот на указанной в ордере базе получила… и отвезла его Ане. В любом случае мне его ставить было некуда, все же комнатки даже в аспирантском общежитии габаритами не впечатляли, а Аня теперь жила в отдельной квартире. У нее сразу двойня родилась, и им выдели отдельную квартиру в новеньком, специально для преподавателей МВТУ выстроенном, доме: ее муж как раз аспирантуру закончил, защитился успешно и его на кафедре оставили преподавателем. Таких домов за лето сразу шесть построили, рядом с общежитиями, и два уже заселили — и Ане квартира досталась, на мой взгляд, очень удобная. На третьем этаже, с лифтом, а на первом этаже дома располагался магазин «Гастроном» — так что и за продуктами можно было быстренько сбегать пока дети спят. А когда детей сразу двое, то холодильник и стиральная машина становятся вообще предметами первой необходимости.

Стиралку, кстати, мы ей (точнее, Женька, но я-то была в отлучке, а она в Москве осталась, готовясь к диплому) в складчину на рождение малышей и купили в подарок. Причем имея в виду и «шкурные цели»: мы, конечно, не напрашивались, но Аня вообще не дура и сама предложила нам к ней в гости заходить «на постирушки». И вот уж не знаю, телеграмма моя повлияла или «все так и было», но в отличие от того, что я витала в разных книжках, как раз стиральные машины дефицитом не были. Рижские вообще в магазинах свободно стояли, их народ старался не брать: по сравнению с кировской «Вяткой» или чебоксарской «Волгой» она считалась полным… не очень качественным изделием. И так не только люди считали: точно такая же по конструкции «Вятка» в магазинах стоила шестьсот тридцать рублей, а «Волга» шестьсот двадцать — но они разлетались очень быстро, а продававшаяся по шестьсот рижская «ЭАЯ-2» почти всегда в магазинах имелась в продаже. И другие машины (их в начала пятьдесят шестого уже семь или даже восемь заводов в стране делали) стоили столько же — и так же простаивали в магазинах. Кроме, разве что, московских, выпускаемых на «Прожекторе» — но они вроде в обычные магазины вообще практически не попадали, их в основном в сельскую торговлю направляли, так как они могли и без водопровода работать. Валя сказала — она специально у каких-то своих знакомых специалистов узнавала), что «хуже Риги стиралки только в Сормово делают» — но ведь и рижские, и сормовские машины в принципе работали. А ажиотажа с ними не возникало, и даже не потому, что простой люд предпочитал пользоваться по старинке стиральной доской, а потому, что всем этим машинам требовался водопровод и канализация (ну, кроме «прожекторовских», которые действительно были очень дефицитными). Правда я сама видела, что домов «со всеми удобствами» с каждым годом и даже с каждым днем становится все больше — но в газетах писали и о строительстве новых заводов по производству всякой «бытовой техники», причем заводостроители «успевали быстрее» строителей жилья…

Но «успевали быстрее» не только строители. В конце сентября меня вызвал товарищ Булганин на совещание Спецкомитета Миноборонпрома, занимающегося вопросами разработки всяческих ракет, и его председатель — Сергей Александрович Афанасьев сразу же задал мне вопрос:

— Светлана… Владимировна, нам сообщили, что автономную систему наведения, испытанную на ракете Р-5Ю вы вообще в одиночку сделали.

— Ну да, это была моя курсовая…

— Вы, вероятно, знаете, что в КБ товарища Королева разрабатывается новая ракета, многоступенчатая. У нее система управления… несколько устаревшая, и товарищ Королев предложил нам… скорее всего все же вам, разработать подобную систему и для его ракеты. Сколько времени вам потребуется на такую разработку?

— Нисколько. Я такую вообще делать не стану. И не надо не меня так смотреть: у Пилюгина подобную систему разработают и изготовят куда как быстрее, там ведь все дело упирается в аксклерометры, которые пилюгинцы могут вообще готовые взять, но лучше, если они в систему управления и свои гироскопы поставят. Я уверена, что они смогут быстро сделать систему управления, которая будет весить не полтонны, а килограмм пятьдесят, и обеспечат КВО на максимальной дальности в пределах пары километров.

— Но ведь максимальная дальность предполагается…

— Я знаю, и знаю, что пилюгинцы это обеспечить смогут, а я — точно не смогу. У меня же гироскопы от ПТУР, там особая точность вообще не требуется, а их гироскопы я просто не знаю. И пока я буду их изучать, сами пилюгинцы систему управления не только разработают, но и изготовят и даже испытают.

— С этим… понятно. А акселерометры вы изготовить когда сможете?

— Никогда, и по той же самой причине. Почти по той же: в МВТУ нет техники, необходимой для их калибровки, а нужную центрифугу даже на новом опытном заводе ставить некуда. Вдобавок, для «семерки» потребуется минимум шестнадцать акселерометров, а я одна ручками смогу сделать не больше пары в месяц. Но уже есть завод, где и центрифугу поставить есть где, и куда легко можно будет направить практически готовых специалистов, способных такие фиговины делать по десятку в сутки. Не сразу конечно, но где-то через год уже по десятку. Конкретно — это дипломники МВТУ Раздобудько, Буров, Чекменев и, пожалуй, Авакимов. Жилье в городке есть, дайте им по трехкомнатной квартире, зарплату с северными надбавками — и уже к новому году у вас будет серийное производство таких акселерометров.

— Но ведь кроме центрифуги потребуется и еще какое-то специализированное оборудование.

— А оно на заводе уже есть. Я же сама список нужного оборудования составляла, и сама следила за его установкой. Осталось только людей нужных подобрать — а я вам список их и даю. Я почему-то уверена, что Королев эти ракеты не по паре штук в год делать будет, так что заводик в любом случае потребуется — а раз он уже к работе готов, то вам нужно будет только фонд зарплаты выделить, а парням — вы уж сами договоритесь с руководством МВТУ, чтобы им тему дипломных работ поменяли.

— То есть вы заранее знали…

— Я просто заранее думала, для чего можно будет использовать то, что я придумываю. И в каких количествах это стране может потребоваться. А что делается у Королева, я еще в прошлом году знала, я же к нему на завод ездила чуть ли не чаще, чем в магазины за продуктами ходила: корпуса-то для ПТУР они мне делали на ЗЭМе…

Николай Александрович, когда я закончила, довольно хмыкнул:

— Мне уже не раз говорили, что товарищ Федорова старается ничего сама не делать, и для этого просто горы сворачивает. Светлана Владимировна, а вы в упомянутых вами товарищах уверены?

— Они, собственно, в прошлом году основную часть управляющих машинок ПТУРа и изготовили, я имею в виду механическую часть. А здесь работа будет примерно того же уровня сложности, так что уверена, что они справятся. Но всю систему управления пусть все же Пилюгин делает: у него и кадры опытные имеются, и все же опыт работы немалый… и самые лучшие гироскопы.

Ну да, в этот раз отбояриться у меня получилось. С некоторым трудом. Мне ведь и на кафедре темой очередного курсача пытались дать разработку этой системы, так что пришлось и там разные причины выдумывать для того, чтобы этим не заниматься. Потому что я точно знала: я такой проект не потяну. И одна не потяну, и с привлечением всего НТО не потяну: в МВТУ нужных знаний просто пока еще нет. А у Пилюгина знания точно есть, и, что сейчас было гораздо важнее, у него есть и нужное финансирование. А мне столько денег, сколько для реализации проекта необходимо, просто никто не даст. Потому что я — всего лишь студентка, хотя и «талантливая», но все же именно студентка. Которая «по определению» деньги «правильно потратить не сможет»…

То есть пока еще все думают, что не сможет, но вот уже к следующему лету такое мнение возможно и поменять получится. Потому что управляющая автоматика требуется не одному товарищу Королеву. А другие товарищи — они могут и мнение совсем другое сформировать. А чтобы они такое мнение сформировали, нужно сделать что-то принципиально новое и всей стране нужное, причем такое, на какое страна никаких денег не пожалеет. И чтобы те, кто деньги выделяет, точно знали: кроме меня никто с этим не справится. А с чем именно, я уже знала. То есть думала, что знала, а уж как оно получится…

Глава 14

В детстве я как-то привыкла, что все «великие свершения» свершаются строго к каким-нибудь праздникам. К седьмому ноября, ко дню рождения Ленина или хотя бы к Первомаю. А день шестнадцатого октября ни на какой праздник был не похож, и вообще вторник — но именно шестнадцатого «Известия» известили советский народ о двух серьезных успехах отечественных железнодорожников: прошли первые поезда по мосту через Обь «из н. п. Лабытнанги в г. Салехард» и по туннелю на Сахалин. А знакомые ребята из СНТО МИИТа мне сказали, что к следующему лету на Сахалине и все железные дороги закончат перешивать на «нормальную» советскую колею. К тому же и «соседи» из МЭИ хвастались, что на этом далеком острове их стройотряд полностью подготовил площадку для новой электростанции на триста мегаватт, угольной электростанции. Вот только что они понимали под словами «подготовили площадку», я не очень поняла: то ли просто землю разровняли, то ли закончили корпуса строить. Но мне, откровенно говоря, такие детали были неинтересны, вполне было достаточно знать, что страна развивается очень быстрыми темпами. И тратит, между прочим, на это развитие огромные средства…

Но при этом эти самые средства на ветер руководство страны все же не пускало, оно — это руководство — экономило каждую копеечку. Однако при этом и крохоборством не страдало ни в малейшей степени, по крайней мере все положенные по закону премии и вознаграждения инженерам и прочим изобретателям платило исправно. А вот неположенные платить перестало: по новым законам страна перестала платить «пожизненную ренту» разным «деятелям искусств», в первую очередь отменив выплаты режиссерам и актерам за каждый показ фильма в кинотеатре или по телевизору, а музыкантам — за каждое исполнение музыки и песни в любом кабаке страны. И, кстати, мост через Обь в Лабытнанги на сэкономленные «на песнях» деньги и был выстроен, да и не только этот мост…

А еще новое правительство страны немного подправило Конституцию. Отменять «Сталинскую конституцию» не стали, только внесли в нее три незначительные правки. Первая — это обязательное восьмилетнее образование и безусловное право каждого на бесплатное образование более высокого уровня, но только при «наличии подтвержденных способностей» (то есть экзамены нужно было хорошо сдать). А две других касались «националов»: из Конституции было вычеркнуто право республик на выход из Союза, а все автономные республики преобразовались в обычные области. Это было введено в рамках срочной отмены «национальных безобразий», которые Лаврентий Павлович успел ввести в советское законодательство: нововведения отменили и слегка «перегнули палку в противоположную сторону» для того, чтобы безобразия побыстрее исправить…

Лично для меня эти «дополнения и изменения» оказались весьма выгодными. Потому что для тех же фармацевтов «авторские» за изобретения высчитывались, исходя из суммы «сколько страна сэкономила, не покупая импортные аналоги» — и Оля за лекарство свое от малярии стала получать столько, что теперь ей хватало и на сытую жизнь, и на очень многое другое. То есть на очень-очень многое: она на премию начала строить в Благовещенске (уже Уфимской области) новый жилой дом с квартирой для мамы — в шестидесятиквартирном доме. Еще там же (и опять за ее счет) началась стройка новой районной больницы, чтобы маме работать было приятнее. А заодно — и строительство новой городской ТЭЦ (хотя в городе «старой» вообще не существовало). Ну а насчет всяких мелочей… я едва отговорила сестренку от покупки мне ЗиСа ( так как «Победу» мне все же в гаражах КГБ так и обслуживали, а ЗиС-то пришлось бы самой холить и лелеять). Но в целом сестренка оказалась девушкой разумной и деньги тратила с умом, в основном используя их для проведения каких-то своих медицинских исследований. То есть финансируя работы СНТО Первого меда по изучению иностранных фармпрепаратов и разработки способов их производства в СССР.

Ну а я сама денежки не тратила, копила их пока. Мало ли на что они пригодиться смогут в дальнейшем? А риск остаться с голым… кошельком из-за какой-нибудь денежной реформы меня уже совсем не пугал: все же я про деньги очень хорошо понимаю, и не смогла не заметить, что объемы всяких «займов восстановления» резко сократились, а выплаты и погашения по займам предшествующих годов стали проводится вообще досрочно. То есть деньги у страны были, и денежная система стала стабильной, так что и за накопления страшно уже не было.

Вообще-то я планировала эти деньги потратить «на завоевание мирового господства», но оказалось, что именно мне эти деньги тратить не потребовалось — и пришлось их пока тупо копить. А «оказалось», по большому счету, совершенно случайно — если не считать того, что любую случайность требовалось тщательно подготовить, а я ее как раз и подготовила, просто не ожидала, что такой сильный эффект от такой подготовки проявится. Но уж что получилось, то получилось…

В двадцатых числах октября я слетала на денек в Ленинград, на «Светлану», в попытке договориться о поставке пары горстей транзисторов, которые там выпускались. А там как раз начался «массовый выпуск» транзисторов уже не германиевых, а кремниевых — но на последние им даже план еще не спустили (потому что шла отладка техпроцессов и пока у них процент брака приближался к девяноста восьми процентам), и ленинградцы предложили мне именно ими затариться. Для меня особой разницы не было, но все же я не смогла не поинтересоваться причиной столь низкого выхода годных — и с некоторым удивлением узнала, что у них три четверти брака получается при запаивании готовых кристаллов в корпуса. Ну да, они это вручную пока делали — но я-то когда-то и производство полупроводниковых приборов в институте изучала, хотя и мельком, так что забрала я и горсть все же готовых, но еще не вставленных в корпуса камешков, пообещав натравить группу в НТК на какую-нибудь автоматизацию процесса. Но автоматизация — дело все же небыстрое, а у меня родилась одна идейка.

Вообще-то по поводу «ручной впайки» у меня тоже имелись определенные идеи: на моем заводе работал старичок, который в молодости занимался изготовлением гибридных схем в ЦНИИМАШе, и он рассказывал, как на заводе резко сократили процент брака сразу впятеро. Просто кто-то заметил, что максимум брака наблюдается по понедельникам, затем до пятницы процент брака снижается, а по субботам почти вся продукция получается годной — и сделал из этого весьма нетривиальный вывод. Простой: в субботу после работы девчонки, которые эти схемы паяли, шли в баню — и на работу в понедельник приходили чистыми. Отчего благодаря чистым волосам и чистому белью легко наэктризовывались — и крошечные бескорпусные транзисторы просто выжигали при сборке своей электростатикой. Решение было принято почти сразу и без обсуждений: девчонок на сборке стали приковывать к рабочим столам «кандалами» — металлическими браслетами, от которых к заземленными столам тянулись металлические тросики. И это сразу же помогло…

Но это «сильно потом» помогло, а про «сейчас» все же стоило процесс сначала проверить. Ну я и проверила: собрала группу первокурсниц с руками не из задницы растущими, объяснила им задачу… Транзисторов было мало, и девочки с задачей справились вообще за три дня — а первого ноября я напросилась на прием к Николаю Александровичу. То есть позвонила его секретарю, сказала, что очень хочу показать товарищу министру обороны что-то критически важное — в общем, в одиннадцать вечера я вошла в кабинет товарища Предсовмина:

— Товарищ Федорова, вы все же решили принять участие в работе по ракете товарища Королева?

— Нет, я вам именно кое-что пришла показать. Вот это — я вытащила из сумки и положила на стол свой «стандартный контроллер», еще из старых запасов — контроллер, используемый в разных системах управления, на ПТУР таких два стоит, а на блоке управления для Р-4 таких уже семь. А вот это — я положила на стол металлическую коробочку шестнадцать на двадцать четыре миллиметра и толщиной миллиметра в три — точно такой же, но выполненный на транзисторах. А вот это — я достала из сумки еще одну небольшую коробочку размером с походную мыльницу, только вдвое ее тоньше — полевая рация, работающая на расстояние до пяти километров, такие можно не то что на каждый взвод выдать, но вообще каждому бойцу. По умолчанию они работают на прием, так что командир взвода может в бою команды хоть шепотом отдавать, а еще они могут и просто радиостанции принимать, вот так… — и в кабинете заиграла музыка. — Их можно вообще миллионами выпускать — но для этого требуются транзисторы, так что радио — это пока отложим. А вот контроллеры нужны уже сейчас.

— Чтобы ракета стала на пятьдесят граммов легче?

— Чтобы ракета стала в сто раз надежнее: на нее можно поставить вместо одного контроллера по два троированных блока и вероятность критического отказа системы управления уменьшится более чем в тысячу раз!

— То есть сегодня я опять не высплюсь действительно из-за важного дела… А эти рации солдатские… Что вам нужно для налаживания такого производства, вы знаете?

— Прежде всего, наладить действительно массовый выпуск транзисторов. А то сейчас вроде его и налаживают, но по сути просто деньги на ветер пускают: в Брянске под завод транзисторов выделили древнюю макаронную фабрику, но здание ее мало что с дореволюционных времен не ремонтировалось, так оно еще и осело так, что на первом этаже просто лужи в коридорах стоят! А в Таллине, по слухам…

— Товарищ Федорова! Я не прошу мне обо всем этом сейчас рассказывать, сейчас уже ночь на дворе. Я спрашиваю: вы знаете, как дело поправить?

— Знаю.

— И что для этого нужно, тоже знаете?

— Да.

— Готовы взяться за такую работу?

— А меня хоть кто-то слушать будет?

— Я, например, слушаю, и другие слушать будут.

— Тогда готова.

— Вот и беритесь. Завтра утром… нет, после обеда получите постановление Совмина: все средства, которые сейчас на полупроводниковую программу выделены, поступят в ваше распоряжение. Сегодня у нас что, пятница?

— Еще сорок минут четверг…

— Значит в субботу после обеда… в пятнадцать часов мне на стол положите программу по налаживанию производства транзисторов. И сами будете ее курировать от комиссии Совмина…

— А учиться мне когда?

— Я не сказал руководить, я сказал курировать. Будете следить за тем, как идут работы, кто работает хорошо, а кто работу симулирует, докладывать будете лично мне. Вроде американцы сейчас нас по этой части сильно опережают…

— По элементной базе — да, а вот по части применения пока мы почти вровень идем. То есть мы их даже слегка все же опережаем — но без своей элементной базы это продлится очень недолго.

— Вы мне это уже сообщили. Да, сами в Кремль не бегайте, у вас действительно и дел много, и учеба. Так что программу передадите мне через ваш первый отдел: у вашего куратора муж в Генштабе работает, они все очень быстро до меня доведут…

Да, я когда-то от деда слышала, что товарищ Булганин памятью обладал «даже лучше чем у Сталина», лично со всеми ведущими разработчиками крупных проектов общался, тысячи, десятки тысяч людей в лицо помнил — но вот что он и в курсе семейных связей своих сотрудников… Понятно, почему при нем страна так шустро развиваться начала: он же всегда, по сути дела, был в курсе того, кто, чем и с каким успехом занимается…

Но он — просто помнил, а мне что делать, памятью такой не обладающей? Разве что все на бумажках записывать — но ведь такие бумажки придется у Лены в спехцране прятать, с собой их не взять и при случае не полистать. Однако в принципе и эту проблему решить можно, хотя и через одно заднее неприличное место. А раз можно, то и нужно.

Однако товарищ Булганин меня немножко обманул: постановление вышло не в пятницу, и даже не в понедельник, а только восьмого ноября, то есть вообще через неделю. Зато оно мне показалось очень продуманным, а моя роль в работах по этому постановлению внешне была вообще сведена к минимуму. Но это только внешне: При Совмине был образован специальный Комитет по полупроводникам, в который входили заместители министров из минэлектропрома, минрадиотехпрома, министерства приборостроения, минуглепрома, в качестве наблюдателей присутствовали представители Средмаша и министерства обороны, руководители нескольких институтов (половина из них были химиками). И члены этого комитета могли обсуждать разные технические проблемы, готовить какие-то производственные и исследовательские программы — но все это начинало претворяться в жизнь только после того, как эти планы подписывала я. Не по собственному желанию: сначала я должна была эти планы показать товарищу Булганину, объяснить, зачем они вообще нужны и какая от их реализации ожидается польза — и только после того, как Николай Александрович их утверждал (устно), то я их подписывала. И некоторым товарищам даже казалось, что именно я работой Комитета и руковожу, но немногие (в том числе и министры входящих в Комитет министерств, сами в его работе не участвующие) были в курсе того, что работой комитета руководит лично товарищ Булганин…

Но и это было всего лишь «внешним проявлением», на очередной встрече перед Новым годом мне Николай Александрович с легкой усмешкой сказал:

— Ох и хитры же вы, Светлана Владимировна! Всего лишь студентка четвертого курса, а по сути руководите несколькими министерствами сразу, хотя только по одному направлению. Вы же мне даете на рассмотрение только те проекты, которые хотите, а которые вам не нравятся, вы даже не упоминаете…

Но на самом деле я тоже ничем не руководила, все просто делалось по плану, который я Булганину предоставила еще перед ноябрьскими. Я всего лишь нарисовала сетевой график, в котором отметила уже ведущиеся программы, на нем отметила те работы, которые можно выполнить быстро с указанием, что завершение этих работ даст стране, выделила работы, которые гарантированно заведут производство в тупик и пояснила, почему так случится, продемонстрировала, как переброс средств с тупиковых и некритических работ для выполнения критических позволит существенно сократить расходы — в целом, просто расписала план развития любого предприятия или отрасли в наглядном и понятном виде применительно к производству полупроводников. Николаю Александровичу простота контроля всех процессов по таким схемам очень понравилась — и он ее утвердил, в большей степени для того, чтобы посмотреть, как она покажет себя на практике. Ведь средства в полупроводниковый проект страны были выделены довольно скромные, руководство вообще считало это направление третьестепенным — а мне была назначена роль «следящего» за тем, чтобы исполнители просто от «схемы» не отклонялись…

Да и «следить» мне было несложно: на «строящиеся заводы» я не ездила, этим занимались штатные сотрудники аппарата комитета, которые мне просто приносили краткие отчеты по ходу работ. А многочисленные комиссии этого комитета присылали мне (спецпочтой, то есть через Лену) свои «проекты» — и я сильно подозревала, что большинство членов этих комиссий даже не знали, кому их проекты на рассмотрение уходят. Пожалуй, единственное министерство, где были в курсе того, что куратором Комитета является студентка четвертого курса, было министерство угольной промышленности — но им было вообще на это плевать, ведь единственной причиной, по которой их представителя включили в комитет, было то, что германий сейчас добывался большей частью из угольной золы, а конкретно — из золы угля, добываемого на Шпицбергене, и для них главным было, что «эта студентка» почти всегда подписывала их запросы на финансирование развития тамошних шахт. А мне их «проекты» было подписывать вообще не жалко: все равно по угольной промышленности «мнение Комитета» было лишь совещательным, а финасирование их работы от меня в принципе не зависело. То есть чуть-чуть все же зависело: перевозка золы на заводы по добыче германия шла как раз за счет Комитета — но после того, как по моему совету химики дали попробовать физикам арсенид галлия, а я Николаю Александровичу и — отдельно — Вячеславу Александровичу сообщила, что такие полупроводниковые приборы являются радиационно-устойчивыми, эти расходы просто переложили на Средмаш…

Еще один сетевой график я отдала в СНТО, где большая группа студентов занялась (под общим руководством Валентины) придумыванием разной «автоматики» для сборки полупроводников. Не только для помещения транзисторов в корпуса, но и для сборки уже гибридных схем…

И казалось, что дел на меня навалили просто кучу — но если точно известно, как свою (причем чисто управленческую) работу оптимизировать, то оказывается, что куча-то не особо и большая. Вообще, можно сказать, кучка — так что теперь времени у меня вполне хватало и на учебу, и на всякие развлечения. А в Москве с развлечениями было очень даже неплохо: в большом количестве открывались кинотеатры и клубы, так что можно было и кино посмотреть, и просто «культурно отдохнуть»: в клубах при институтах были организованы всякие кружки — и музыкальные, и театральные, так что стало чего послушать и посмотреть. Потому что молодые музыканты довольно часто выдавали народу свои собственные (и иногда очень неплохие) творения, в студенческих театрах тоже предпочитали играть не «классику», а собственные пьесы (в основном комедии из студенческой же жизни) — и культурная жизнь просто бмла ключом. В том числе и потому, что отвечающий в том числе и за «культуру» товарищ Пономаренко эти родники народной культуры заткнуть вообще не пытался. Конечно, антисоветчина всякая на сцену и на экраны не проникала — но не из-за запретов каких, а потому что все знали: за свои слова придется отвечать. И отвечать главным образом своим кошельком: те, кто «позволял себе лишнее», как-то быстро от «культурной сиськи» отлучался, и отлучался навсегда, так что народ сам следил за тем, что творит.

А вот некоторые творцы внезапно получали на самом деле всесоюзное признание: например, спектакли самодеятельного театра МГУ теперь часто показывались по телевизору, а многие самодеятельные оркестры получили возможность издавать свою музыку на пластинках. В чем тоже определенную помощь им оказало СНТО МВТУ: буквально «для собственных нужд» парни разработали и изготовили относительно недорогой рекордер и небольшой (и очень дешевый) станок для изготовления виниловых пластинок. «Производственная мощность» станка была, конечно, весьма скромной, порядка трех-пяти дисков в минуту в зависимости от степени проворства оператора станка, но и на нем пятитысячный тираж делался где-то за сутки. А весь «завод» по выпуску пластинок, включая цех изготовления матриц, легко размещался в двухэтажном здании, которое было спроектировано вообще-то для небольших магазинов. Так что я не особо и удивилась, узнав, что только в Москве «заводов по выпуску грампластинок» уже пять или шесть работает — и порадовалась, что и в Уфе такой заводик уже появился. Да и не только в Уфе: опытный завод МВТУ за год сделал порядка двух десятков комплектов оборудования для таких заводов, а потом все производство передали какому-то заводу Минмашприбора…

Лично мне очень понравилось то, что отдельный такой заводик появился у Московской консерватории. Эту самую консерваторию тоже очень качественно зачистили от «антисоветских элементов», так что народ там остался именно творческий — и их заводик штамповал (почти круглосуточно) пластинки с классической музыкой в очень хорошем исполнении. Только для классики МВТУшный рекордер подходил не очень хорошо, однако руководство консерватории само сумело решить эту проблему: они (с огромной помощью товарища Патоличева) выкинули на зарубежные рынки очень много своих пластинок по самым что ни на есть демпинговым ценам (действительно демпинговым, даже ниже себестоимости), а на выручку в валюте закупили довольно качественные рекордеры американского производства. Кстати, и товарищ Патоличев на этом «сделал свой бзнес»: официально было закуплено три рекордера, и янки знали, что они закупаются именно для московской консерватории, а потому препятствий к сделке не чинили. Но «консерваторам» рекордеров досталось только два, а третий Николай Семенович отправил в какой-то сугубо оборонный НИИ с задачей «сделать самим не хуже, а лучше — лучше». И я была абсолютно уверена в том, что «сделают лучше»: во-первых, потому что под руководством Николая Семеновича почему-то всегда делалось то, что он хотел получить, а во-вторых, я разжилась уже изготовленным в этом институте «промежуточным продуктом»: четырехскоростным пленочным магнитофоном, который практически «в полуавтоматическом режиме» выставлял запись на пленке под считывающую головку с точностью где-то до пяти сотых секунды. И здесь «полу-» означало лишь то, что позицию остановки нужно было все же ручками с панели управления выставлять. Правда я его приобрела вовсе не для того, чтобы музыку слушать…

Особенно хорошо стало с «бытом»: в жилом городке МВТУ появился «комбинат бытового обслуживания», и в одном его здании разместилась прачечная и химчистка, а в другом — «фабрика-кухня», так что мы с Женькой перешли на «свое постельное белье» — его при необходимости в прачечной вообще за полдня стирали и гладили, если доплатить двадцать процентов «за срочность». Да и насчет подкрепиться стало все отлично: было просто купить любые полуфабрикаты или даже готовые блюда (довольно приличные). А можно было и там же, в небольшой столовке поесть на весьма вменяемые деньги — но мы все же предпочитали сами что-то себе приготовить на кухне в общаге (хотя в основном как раз из полуфабрикатов).

И как раз после окончания зачетной сессии, когда Женька в очередной раз умчалась к родителям в Волоколамск, мы с Олей, вернувшись со спектакля, который давал театр МЭИ, сидели у меня в комнате, занимаясь все же подготовкой в грядущим экзаменам. То есть Оля читала какие-то свои фармацевтические книжки, а мне пришла в голову новая идея, и я, напевая какую-то всплывшую в голове детскую песенку, принялась рисовать очередную схему. Не прибора, а процесса разработки целой кучи приборов.

— Свет, но ты же неправильно поешь! — оторвала меня от творческого процесса сестра. — Ну почему «радовает»? Надо же «радует»!

— Что радует? Кого?

— Ну ты же сейчас поешь «каждой иголочкой радовает нас»… кстати, а откуда эта песня? Я ее раньше нигде и не слышала…

— Не знаю… наверное, слышала где-то… или песня сама придумалась. Послушай, Оль, у тебя когда сессия заканчивается? То есть когда последний экзамен? Я бы нам билеты в Уфу купила заранее, а то что-то мы давно маму не видели.

— Когда сдам, тогда и купим, туда билеты всегда есть.

— На поезд всегда, но зачем время терять? Лучше мы с мамой побольше времени проведем, поэтому полетим туда самолетом.

— А давай, я никогда еще на самолете не летала! А это очень страшно?

— На карусели в парке культуры страшнее. Только билеты нужно сильно заранее бронировать.

— А если ты билет мне возьмешь, а я экзамен какой-то не сдам?

— Значит, придется сдать.

— Билет?

— Экзамен.

— Ну… ладно. А ты что делаешь? Это у тебя такие экзамены… сложные какие-то?

— Нет, я за свои экзамены спокойна, а это — это, если получится, будет новым словом в науке. В науке арифметике…

Глава 15

После празднования Нового года, но непосредственно перед первым экзаменом зимней сессии, я выяснила почему, собственно, товарищ Булганин вообще меня принял и довольно быстро согласился с предложенным ему мною планом. Оказывается, в конце октября с Тюратама был произведен первый пуск ракеты по полигону на Камчатке — и ракета промахнулась километров на пятьдесят. Точнее никто сказать не мог — потому что имитатор боеголовки развалился еще в верхних слоях атмосферы, но руководство страны было сильно обеспокоено тем, что «миллионы вылетают в трубу», а оборона при этом не крепнет. Мне об этом как-то Лена сказала — вероятно, через нее кто-то там наверху хотел меня все же склонить к участию в разработке системы наведения. Но я уже начала приближаться к своей цели — и без всяких таких «систем наведения», поэтому «намек» предпочла просто не понять.

Но и «приближение к цели» было все же не особо и быстрым, а ускорить его не было ни малейшей возможности. Ни у меня такой возможности не было, ни у кого бы то ни было еще. А причина была довольно проста и понятна…

В СССР сейчас было целых девять министерств строительства. Просто министерство строительства и восемь министерств по строительству чего-то особого, например электростанций (причем любых) или строительства предприятий металлургии. А еще было десятка полтора «строительных управлений» в разных других министерствах, которые по размерам и охвату работ были как бы не крупнее профильных министерств. У Средмаша было свое управление, у министерства обороны, у минавиапрома — и вот все эти министерства и управления «кормились» из одного источника — Минстроя, в подчинении которого находились почти все цементные заводы страны, большая часть заводов ЖБК и около половины заводов по производству кирпича. И Минстрой все это производил в огромных количествах — вот только потребности страны заметно превышали нынешние возможности «материальной базы» Минстроя, поэтому создание новых предприятий (даже если они создавались на основе каких-то старых) постоянно задерживалось, ведь часто чтобы поставить новое оборудование в уже существующий цех, требовалось в этом цеху провести серьезный ремонт, а нужных стройматериалов просто не было.

И фактически лишь двум министерствам все потребное получалось выстроить в срок: Средмашу и, понятное дело, министерству обороны. А вот на полупроводниковую промышленность даже фондов на стройматериалы не было выделено, ну а предоставленные для будущих заводов здания явно выбирались по древнему русскому принципу «на тебе, убоже, что мне не гоже» — и их использовать для организации заводов сейчас было просто невозможно. Про макаронную фабрику в Брянске я узнала еще в институте (в своей «прежней жизни»), и попросила штатных инспекторов Комитета туда съездить и составить какие-то планы ремонта. В Брянск скатался товарищ действительно знающий — бывший майор-сапер, а еще более бывший (то есть довоенный) инженер-строитель, и его отчет показал, что картина там даже хуже, чем я себе это представляла. По-хорошему, здание стоило снести и на старом фундаменте выстроить новое, но ведь и этого было бы недостаточно. Потому что любому предприятию требуются рабочие и инженеры, а предприятию по производству полупроводниковых приборов рабочие и инженеры нужны особо квалифицированные — но в Брянске нужных специалистов не было, а завозить их откуда-то еще тоже не получалось: людей просто селить было негде.

Вот за что я люблю профессионалов, так это за то, что они по любому мелкому вопросу не лезут к начальству за «советами» потому что сами знают, что нужно делать. И этот экс-сапер (Сергей Николаевич Варфоломеев) провел инспекцию не только в Брянске, а прокатился по всем «объектам» и выдал мне не «констатацию грустных фактов», а перечень вполне конкретных предложений по решению вставших перед Комитетом задач. Причем «с учетом специфики производства». И основные его выводы были именно печальны: в Таллине «под транзисторы» выделили старую спичечную фабрику, на которой, по его словам, «стены серой пропитались, там любая точная техника через полгода насквозь проржавеет» — значит Таллин вычеркиваем. В Запорожье предоставили очень неплохое на первый взгляд здание от закрытого из-за отсутствия работы государственное ателье — но в нем перекрытия были деревянные, даже между первым этажом и подвалом, допустимая нагрузка на полы — максимум центнера полтора на метр, а заменить их на бетонные — так стены слабоваты, поэтому и Запорожье идет в минус. В Брянске — так вообще полная задница — но он не просто «разведал», но и предварительно договорился о том, что перестройка цехов и строительство «жилого фонда» будет обеспечена двумя местными кирпичными (и местпромовскими) заводами если часть жилья Комитет потом городу передаст.

Я все это выслушала, внимательно прочитала, отправила товарищу Булганину краткую докладную записку. И получила от Совмина новую бумажку, которая гласила, что советская военно-транспортная авиация должна мне всячески помогать и доставлять меня на самолетах (при наличии в нужном месте аэродромов, конечно) туда, куда мне потребуется. А если туда ВТА в принципе не летает, то уже военные летчики быстро договорятся о доставки моей тушки в нужное место самолетами уже гражданской авиации. Поэтому я за билетами в «Аэрофлот» не побежала, и даже не потому, что мне денег было жалко.

В Уфу из Москвы летали два самолета в неделю. Ли-2 совершал два рейса (по средам и субботам, возвращаясь на следующий день). Но лететь в Уфу на Ли-2 — это издевательство над собственным организмом, а с учетом почти двухчасовой посадки в Казани и поезд казался не таким уж плохим вариантом. Но зато туда же из Москвы летал Ил, но именно ВТАшный, летал почти каждый день, а из Монино туда иногда и по два рейса выполнялось. Так что я заехала в управление ВТА, договорилась о том, что «полечу с сестрой» — и на этом успокоилась. Все же сессия, надо очень спокойно к экзаменам готовиться…

Когда на душе становится спокойно, то сами собой в голове рождаются разные мысли — в основном о том, что «раньше-то ты себя вела как последняя дура и сволочь, а ведь можно было и другим путем все то же самое получить». Но именно в спокойном состоянии души данный тезис и обдумать получилось спокойно, и я пришла к выводу, что иным способом я бы ничего сделать не смогла. Да, я использовала людей — просто использовала для достижения определенных своих целей, почти не обращая на них внимания как на личностей, однако эти «не личности» тоже получили очень немало. Кто орден, кто приличные деньги — а подавляющее большинство из принимавших участие в работе НТО получили и довольно интересные знания. И я тут вообще не о профильном образовании говорю, нет: люди получили знания о том, как правильно наладить работу, как свою, так и работу других людей.

Из моего городка приехал в Москву Сашка Буров, рассказал, как они там наладили качественную калибровку акселерометров и выдали уже первую промышленную партию — получив за это, между прочим, по ордену «Знак почета». Потому что собранная пилюгинцами управляющая машинка при тестовых пусках окончательно снимаемых с боевого дежурства Р-2 продемонстрировала круговое вероятное отклонение в пределах двадцати пяти метров при пусках на предельную дистанцию. Но им ордена все же не за то, что они просто сделали все, что было расписано в техзадании, они «творчески доработали» уже блок интеграторов — и на основании получаемых с акселерометров данных заставили агрегат не просто притащить боеголовку к цели, но и притащить ее по оптимальной траектории. Суть этой доработки я вообще не поняла, разве что до меня дошло то, что они уже при полете ракеты динамически определяли не только мгновенную скорость, но и мгновенный расход топлива, а затем по каким-то формулам корректировали форму восходящей части траектории чтобы гарантированно обеспечить попадание в цель при том, что действительная тяга двигателя и расход топлива на каждой ракете были, в принципе, довольно различными.

А попутно он пожаловался на то, что параметры радиодеталей, используемых для изготовления интеграторов, все же «гуляют» очень сильно и за заводике на подстройку именно интеграторов времени тратится даже больше, чем на калибровку акселерометров, и добавил, что они попробовали было собрать интегратор на транзисторах, но получилось только хуже. И я вспомнила одну «очень старую историю», которую краем уха и в институте слышала, и неоднократно потом в интернете обнаруживала. Правда, каждый раз история эта отличалась в деталях, но в общая канва повествования оставалась без изменений — а так как без изменений оставалось и время, когда история «случилась» (а «по канону» это был как раз пятьдесят седьмой год), но я еще раз напрягла извилины — и зашла побеседовать к Лене. Сразу, как только первый экзамен сдала.

Суть этой истории, если отбросить фантастические вариации, была проста: два талантливых еврейских юноши в радиоинституте придумали как раз в пятьдесят седьмом первый в мире микропроцессор, но советская бюрократия, густо пропитанная антисемитизмом, их изобретение похерила — и они собрали манатки и отвалили на землю обетованную. Где быстренько организовали фирму «Интел», а чуть погодя и в США, в Кремниевой долине, открыли филиал свой компании, который вскоре прославился на весь мир. Лене я эту историю в слегка облагороженном виде подала, про «Интел» не упоминая, она меня выслушала, вероятно кому надо сообщила — а когда я относительно успешно сдала последний экзамен и собралась идти собираться для знакомства с мамой, она меня перехватила, завела к себе в комнатушку и рассказала «как оно было на самом деле». Не просто так завела, а потому, что мне, оказывается, теперь полагалась даже какая-то награда и нужно было какие-то специальные анкеты заполнить.

А история в ее рассказе выглядела слегка иначе. Ленинградский радиоинститут совместно со «Светланой» по техзаданию, выданному Акселем Ивановичем Бергом, разрабатывал с использованием новейшей меза-диффузионной технологии, почерпнутой из американского патента, имеющегося в открытом доступе, микросборки, выполняющие функции некоторых разработанных для цифровых вычислительных машин ламповых приборов. И задание академика Берга институт выполнил, еще в прошлом году выполнил — а вот два сотрудника этого института всю документацию по проекту сумели сфотографировать, из института уволились и спустя полгода подали заявления на «репатриацию». И вот в нынешней реальности репатриироваться им придется, скорее всего, в район какого-нибудь Нарьян-Мара: пленки с документацией (правда, всего лишь с грифом «ДСП») у них нашли, а в нынешние времена и этого было вполне достаточно для длительного отдыха на южном берегу Северного ледовитого океана. Или не очень длительного: Лена мимоходом заметила, что подобными делами «очень интересуется» служба одного генерал-лейтенанта…

Ну что же, теперь и эта история меня беспокоить перестала, так что ранним утром следующего дня я заехала за уже собравшейся Олей, мы быстренько домчались до аэродрома имени Фрунзе (то есть до Ходынки), погрузились в самолет (Ил-14, только не пассажирский, а грузовой, так что полет мы с сестрой провели на довольно жестких откидных сиденьях, хорошо еще что летчики нам какие-то одеяла подстелить выдали) — и уже к обеду приехали к маме…

Этой встречи я боялась три с половиной года, боялась что меня, незнакомую с прошлой жизнью Светы Федоровой, мать сразу же раскусит. Но теперь у меня были некоторые оправдания, по крайней мере по части «непривычного поведения»: все же три года «жизни в столице» человека могут изменить очень сильно. А незнакомства с «родным домом» я точно не опасалась: мама в Уфе жила у каких-то незнакомых ни мне, ни даже Оле родственников, так что «родной дом» оставался за кадром, а Оля все же с собой приволокла кучу фотографий, так что мать я точно ни с кем не спутаю.

Ну а «сопутствующие проблемы» я постаралась тоже решить заранее. Так как материна родня и сама ютилась в коммуналке, я озаботилась о командировочном предписании, по которому мне должны были хотя бы место в гостинице предоставить. Оле я тоже командировку оформила, на местную фармацевтическую фабрику — и с аэродрома мы сначала поехали в горком, а оттуда спустя буквально пятнадцать минут направились в обкомовскую гостиницу. Все же предписание на бланке Совмина на местные власти оказывает нужное впечатление, а то, что я запросила всего лишь один номер на двоих, местных администраторов, похоже, даже порадовало. Ну а вечером, когда мама должна была уже вернуться с работы, мы пошли к ней в гости.

И я поняла, что все мои прежние страхи были совершенно пустыми: настолько теплой встречи я, наверное, не видела с того момента, как вернулась домой из Мексики. И радостно нас не одна мама встретила: и ее родня буквально не знала, чем бы нам еще угодить, и даже соседи по коммуналке. И ведь никто из них даже не подозревал, что Света Федорова теперь очень важная дама, а Оля Федорова — вообще лауреат Сталинской премии и даже мультимиллионерша: для всех их мы были простыми студентками, которые давно не были дома из-за напряженной учебы и летней работы.

И все собравшиеся нас с Олей мягко упрекали за то, что мы «потратили кучу денег на московские конфеты, тут такие тоже иногда продают». А вот захваченный из Москвы киевский торт все очень оценили — а я оценила местный чай. То есть чай-то был не местный, а китайский — но в Москве я такого вообще ни разу не видела, а здесь, по словам соседки, он во всех магазинах лежал (потому что был все же дороговат, его специально «для Настиных дочек купили»).

Следующий день — то есть субботу — мы потратили на то, чтобы отметить командировки и договориться с руководством двух предприятий о том, что мы будем делать уже в понедельник. Оле нужно было составить какую-то «карту оборудования», чтобы в Москве прикинули, чего фармфабрике не хватает для производства какого-то нового лекарства — и это, как я поняла, было работенкой не на один день. А меня интересовал местный радиозавод: еще в Москве я узнала, что на нем почти достроили пару новых цехов и мне предстояло оценить, можно ли их будет использовать в полупроводниковом производстве. Но это было вообще развлечением на полдня, мне в канцелярии завода сразу сказали, что цеха стоят вообще пустыми потому что то, что там планировалось производить, кто-то «в Москве» решил вообще не делать…

Ну а воскресенье мы весь день провели вместе с мамой. Никуда не пошли… то есть мы сначала зашли за ней и уже вместе вернулись в гостиницу, а там и пообедали в ресторане, и поужинали — и все время просто говорили обо всяком. Вроде пустяки — но настолько тепло на душе стало…

А в понедельник мы приступили к работе. На радиозаводе к моей командировке отнеслись с должным уважением и даже прислали утром за мной машину, ну а я водителя попросила заодно и Олю до фармацевтической фабрики подбросить. Ну а на радиозаводе мне пришлось все же прилично потрудиться, хотя в основном все же языком. Руководство завода искренне хотело все же новое производство запустить, ведь тогда и средств заводу выделят больше, и не придется впустую никому не нужные цеха отапливать — а тут появился серьезный такой шанс вообще самое современное производство у себя наладить. Поэтому мне все показали лично директор, главный инженер и начальник отдела капстроительства, и рассказали очень детально о том, что они мне показывают. А после экскурсии по заводу мы все уселись в кабинете директора и начали совместно решать, чего заводу не хватает. В целом, «не хватало» очень немногого: нужно было внутреннюю отделку цехов сделать и, как я выяснила в процессе экскурсии, полностью в нем поменять проводку:

— Значит так, придется немного поработать, но хочется надеяться, что вы рабочих сами найдете. Нужно будет в цехах на обеих этажах стены облицевать кафелем, полы тоже кафелем или камнем…

— С кафелем будут сложности, а можно будет и стены камнем отделать? — поинтересовался «капстроитель». — На Инзере есть неплохой кварцит, там сейчас налаживается резка камня…

— Даже лучше будет.

— А полы тогда мансуровским гранитом, у них уже затоваривание начинается, это мы сделаем.

— И нужно будет поменять всю проводку.

— Это как всю?

— Это так. Производство будет очень энергоемкое, цеху потребуется мегаватт пять, а то и десять электричества.

— Значит, не будет у нас этого производства, а жаль…

— А чего так?

— Вы в Москве не в курсе, а у нас с электричеством большие проблемы… пока. Нам таких лимитов никто не выделит, мы едва получили тысячу шестьсот киловатт.

— Но с лимитами проблему-то решить можно.

— И как? Если в районе электричества просто не хватает. Правда сейчас вроде в Благовещенске новую электростанцию строят, но нам с нее вряд ли что-то достанется.

— Решим вопрос: эту электростанцию моя сестра строит…

— И что строители решить могут?

— А она не строитель, она студентка на фармацевтическом факультете. Просто премию получила большую, вот и решила в родном городе ТЭЦ построить за свой счет. А так как электростанция, получается, ее собственная будет, то уж родной сестре она пяти мегаватт точно не пожалеет.

— Это как за свой счет? Электростанция же стоит…

— Она придумала новое лекарство от малярии, много лучше хинина и совершенно для людей не вредное. А у нас в стране малярией народ многовато болеет, лекарства нужно немало — а премии-то за изобретение выплачиваются в два процента от экономического эффекта! Но, сами понимаете, студентке столько денег просто не проесть, вот она и решила на родине жизнь людям улучшить. Так что готовьтесь всю проводку менять, я вам где-то в конце февраля пришлю список оборудования, типы его подключения к сети, все остальное необходимое. И да, отделочные работы можно уже потихоньку готовить — то есть материалами запасаться, но начинать их не спешите: надо сначала и схемы проводки подготовить, и насчет вентиляции вопрос проработать.

— А проекты на это когда получить будет возможно?

— Я же не строитель, так что я сначала передам что узнала в МИСИ, там команда неплохая, быстро проект составят. Вот только было бы неплохо еще и проектную документацию на то, что уже выстроено для них найти…

— Арсений Иванович, — повернулся директор к своему строителю, — готовься тогда сам в Москву ехать, — а затем, уже для меня, добавил: — документация по зданию-то у нас есть, но мы кое-что иначе сделали, с материалами были… некоторые сложности. Но мы все изменения утвердили, просто в документацию их не внесли.

— Надо, так съезжу, не вопрос. Вопрос только когда и куда.

— До конца недели документацию собрать успеете? Я тогда вас с собой на самолете отвезу, все меньше времени терять…

И вот тут, на этом совещании, до меня дошло, что же меня так смущало в этом «новом прошлом»: люди были другими, чем те, с которыми я в «прошлой жизни» общалась. Совсем другими, они прошли войну, горе и страдания невыносимые — но вынеся на своих плечах все это, они до глубины души осознали, что они способны сотворить всё и что будущее в их собственных руках. Причем будущее счастливое — и они были готовы ради этого будущего работать не покладая рук. И были готовы за свою работу отвечать, причем не перед начальством, а действительно перед страной и народом своей страны. И преодолевать любые препятствия: вызванный для уточнения каких-то технологических вопросов молодой парень, работающий здесь главным энергетиком, сказал, что «фондов на нужный кабель заводу никто не даст, но он соберет металлолом медный и сам с каким-то кабельным заводом договорится о поставках сверхплановой продукции». А на мой недоуменный вопрос сказал:

— Нам же кабеля немного нужно будет, они столько сделают просто сократив пару перерывов на пятнадцать минут. Ну, если медь у них будет — а у нас медного лома много на заводе получается. То есть не очень много, но им на наш заказ хватит. А расплачиваться будем, как и в тот раз, сверхплановыми приемниками, то есть уже наши рабочие на часок пару раз задержатся…

И он вообще не сомневался, что рабочие согласятся немного сверхурочно потрудиться! Впрочем, и у меня в СНТО почти все работали, за временем особо не следя: сейчас это все считали нормой жизни. Ну, почти все…

Договорившись обо всем с заводчанами я позвонила в Москву (правда, проделать это получилось лишь из горкома: у них была линия ВЧ-связи), получила предварительное согласие на то, что в Уфе будет готовиться производство полупроводниковых приборов — и на этом моя работа закончилась. Почти закончилась, я еще с летчиками договорилась о том, что в Москву мы уже втроем полетим, а они, хмыкнув, сказали лишь что «нужно будет не забыть еще одни валенки из Москвы с собой захватить». Все же зима, а в грузовом Иле салон хоть и отапливается, но как-то скудновато…

Вернувшись в Москву, я отвезла Олю в ее общежитие, а строителя Арсения Ивановича — сразу в МИСИ, где просто познакомила с теми, кто будет проект доработки цехов выполнять. И там же договорилась, что его и в общежитии на несколько дней устроят, так как московскими гостиницами я все же распоряжаться не могла. А на следующий день снова вернулась к учебе. То есть с утра посетила лекции, посидела на одном семинаре, а потом собрала несколько человек из НТО и раздала им «новые задачи». Все же у меня в Уфе было много слишком уж свободного времени, когда Оля на фабрике свою работу делала, а мама тоже на работу уходила — и я задачки для будущих специалистов успела придумать. Интересные задачки, когда я парням рассказала, во что я собираюсь превратить магнитофон, мне вообще пришлось желающих работой заняться палками разгонять по остальным проектам. Впрочем, все обошлось без кровопролития, «другие задачки», хотя и не имели «начальной технологической базы», в чем-то даже поинтересней для молодежи оказались. И по одной из них я услышала лишь один «наводящий вопрос»:

— Свет, а где мы этот лак возьмем?

— Специально для этого вашей команде я вырвала из начальства четыре месячных проездных билета на городской транспорт. Вам придется плотно поработать с парнями из Менделавки: я вас туда завтра свожу, а потом уже вы сами общайтесь.

— Услышали бы они, как ты их институт обзываешь…

— А то, что я родной называю Технилищем, кого-то тут обижает?

— Но ведь ты это в шутку…

— Там студент тоже чувством юмора не обделен. А теперь я попрошу быстренько подумать: вы справитесь с задачей до конца учебного года? Я никого не принуждаю, мне просто чтобы в принципе ориентироваться в том, что можно сделать, а что нет.

— Свет, сделать можно всё. А вот когда… давай ты нас спросишь о сроках где-то весной, в апреле например…

Глава 16

Газеты я читала — очень иногда, при острой необходимости только, а необходимость возникала, когда по научному коммунизму преподаватели задавали на дом «изучение работы партии на современном этапе». Но к моему величайшему удивлению, сейчас все эти «общественные предметы» давались принципиально иначе, чем в конце восьмидесятых в моей «прошлой молодости». Во-первых, работы товарища Сталина вообще изучались все пять первых лет обучения в институтах, а во-вторых, все же упор делался на том, «что делается сейчас и как это делать еще лучше», причем без упоминания по поводу и без повода «заветов Ленина». Но все равно я считала, что эти «науки» — по крайней мере для меня — это пустая трата времени и сил, так что их «проходила» большей частью просто мимо. Тем более мимо, что меня на кафедре общественных наук изо всех сил прикрывала Лена.

Но и преподаватели попадались сильно разные, и вот на десятом семестре у нас преп по как раз «научному коммунизму» внезапно поменялся, а новый — молодой и пышущий энергией парень — всерьез требовал от нас не то чтобы превратиться в «верных ленинцев», но быть глубоко в курсе творящихся в стране — под руководством коммунистической партии, естественно — событий. Ну и пришлось «углубиться» — и до меня дошло, откуда у меня возникло (причем давно уже) ощущение, что «что-то тут не так». Ведь в институте мы в обязательном порядке «изучали» и творения «дорогого Леонида Ильича» — а я что-то вообще не замечала, что описанное в его «целине» хоть как-то упоминается в нынешней прессе. То есть вообще про «целину» в газетах и журналах ни слова не было!

Я — чисто из любопытства — решила копнуть этот вопрос поглубже и с удивлением узнала, что пропустила, закопавшись в решение сугубо технических проблем, весьма серьезные изменения, произошедшие в стране. Оказывается, еще в октябре из-за «срыва плановых заданий по освоению новых посевных площадей, обусловленных недостатком трудовых ресурсов» сразу пять областей Казахстана были переданы в РСФСР. Понятно, что исключительно из-за нехватки трудовых: одновременно с этим первому секретарю республики товарищу Жумабаю Шаяхметову было присвоено звание Героя Социалистического труда «за достижение высочайших результатов в деле освоения новых сельскохозяйственных угодий». Я, испытав по этому поводу глубочайший когнитивный диссонанс, за разъяснениями сунулась в Тимирязевку: уж там-то точно знали, как можно «сорвать планы» и одновременно стать героем Соцтруда за их перевыполнение.

Оказалось — легко. Этот самый Жумабай — человек очень умный и деятельный — буквально за два с половиной года вдвое увеличил поголовье крупного и очень рогатого скота в республике, так что с мясом в СССР стало заметно лучше. И по своим, сугубо республиканским планам он наметил поголовье еще раза в три увеличить за пятилетку, причем специалисты считали планы совершенно реалистичными.

Еще я узнала, что осенью пятьдесят третьего отменили постановление об отмене программы создания лесозащитных полос и ее даже увеличили вдвое, добавив к программе весь Северный Казахстан. И была принята программа именно по освоению этой самой казахстанской целины, просто без особого шума и все же «на научной основе», предварительно степь для освоения все же подготовив. Но товарищ Шаяхметов в «сталинское преобразование природы», похоже, верил не очень, и не то чтобы саботировал, а просто внимания должного не обращал на создание защитных лесополос в северных областях — а там саботажников и просто очковтирателей нашлось немало. Но сам товарищ сделал все же много полезного, и чтобы на него не вешать «неизбежные репрессии среди национальных кадров», было принято решение проведение этих самых репрессий передать в Россию, причем вместе с этими областями…

Ну и лесополосы все же насадить там совершенно ударными темпами, настолько ударными, что даже рассаду желтой акации и смородины этой зимой стали в Ленкорани и Нахичевани срочно выращивать, а осенью эту самую акацию чуть ли не по всей стране с улиц и из парков выкапывали и отправляли в Уральск и Актюбинск, в Петропавловск и Павлодар. А вдоль Ишима и Иртыша срочно стали строить огромные лесные питомники, и весь планируемый выпуск двух лесотехнических институтов заранее распределили по этим питомникам…

То есть перспективы сельского хозяйства выглядели довольно радужно, а вот в других отраслях… тоже неплохо. И я к этим перспективам ведь тоже руку приложила! То есть в основном все же язык, хотя и руки все же немного использовала.

Руками я нарисовала парням из студенческого КБ МАИ, организованного товарищем Мясищевым, виденный мною когда-то (по интернету) двухвостый сельхозсамолетик-полутораплан с кабиной над мотором. И предложила им такой сделать, причем исключительно для собственного удовольствия (то есть бесплатно), правда пообещав им работу обеспечить всеми материалами, им самим — допуск на опытный завод МВТУ и протолкнув работы через НТО уже как курсовые и даже дипломные. И они самолетик сделали — а Минсельхоз, его посмотрев, сразу заказал таких полтысячи. Но одно дело — слепить из… из подручных материалов одну машину и совсем другое — произвести большую серию. А так как самолет вообще был слеплен из стеклопластика в основном, то ни один существующий авиазавод для его производства просто не годился, поскольку оборудование требовалось весьма специфическое — и ведь товарищ Мясищев как-то продавил в верхах идею строительства нового авиазавода! Но он после запуска в производство своего М-4 был у руководства страны в большом авторитете, а расходы на новый заводик были все же исключительно скромными…

А нескромными были расходы на постройку нового завода в Благовещенске, то есть в моем «родном» городе, который строился как филиал уфимского и на котором должны были делаться моторы для этого самолетика. Двигателисты из МАИ сделали, взяв в качестве образца четырехцилиндровый «Лайкоминг», мотор уже шестицилиндровый мощностью в двести сорок сил, работающий на обычном автомобильном бензине. Не совсем обычном все же, на девяносто втором — но такой бензин тоже уже массово выпускался, в Капотне, в Кстово и вроде еще на каком-то заводе на Юге. Просто я в «керосинке» (правда уже непосредственно через НТО) поставила перед тамошними аспирантами «задачу» попробовать для гидрокрекинга катализатор на основе платины с рением. Они попробовали, где надо попробовали и кроме дипломов кандидатов наук еще и два ордена Ленина получили на двоих… В общем, язык мой «ввел страну в крупные непредвиденные расходы», но подрастающая молодежь каждую вложенную в них копеечку многажды окупила почти сразу.

А уж сколько всего наделали студенты в НТО такого, о чем я даже не подозревала, и сколько (на порядки больше) всякого наделали уже не студенты! Но больше всего наделал отвечающий за партийные кадры и идеологию товарищ Пономаренко, причем всего двумя постановлениями ЦК. По первому — партийные комитеты утратили право вмешиваться в хозяйственную деятельность предприятий. По второму — ответственность за нарушения законов для членов партии увеличивалась. То есть при административных правонарушениях она увеличивалась в полтора раза (даже штраф за переход улицы в неположенном месте платился увеличенный), а при совершении преступлений уголовных принадлежность к партии становилась «отягчающим обстоятельством», а сроки по соответствующим статьям УК автоматически назначались «по верхнему пределу» — и это только для рядовых членов партии. А для партийного руководства они столь же автоматически этот предел превышали в полтора раза.

Я об этом узнала, когда мне в комитете комсомола предложили в партию вступить — ну а Лена и сообщила, чем членство в партии грозить может. Не то, чтобы она думала, что я вот немедленно брошусь нарушать общественный порядок и на народ бросаться с бензопилой, а так, в порядке общей информации: ведь я по-прежнему пользовалась казенной «Победой», а за рулем всякое случается…

Но от членства в партии я благоразумно отказалась, и вовсе не потому, что побоялась «усиленной ответственности» за какое-нибудь «дорожно-транспортное происшествие». Мне партия как идея не нравилась, независимо от того, какой вид «измов» она проповедует. А вот то, что теперь партия не имела права вмешиваться в хозяйственную деятельность, мне очень понравилось. Потому что, как говорил дед, предприятия должны работать и выдавать нужную людям продукцию независимо от господствующей идеологии. А раз мне поручили «курировать» строительство всех предприятий новой отрасли, причем отрасли очень стране нужной, то и нефиг отвлекаться на какие-нибудь партсобрания.

Я очень внимательно изучила все документы о запланированных ранее заводах, и из всего списка оставила только один, брянский: товарищ Варфоломеев после обстоятельного с ним разговора согласился строительство там возглавить и пообещал, что к осени можно будет уже начинать завозить на новый завод оборудование. То есть он в успехе этого начинания вообще не сомневался — но он был всего лишь строителем и некоторых особенностей техпроцессов, проводимых на новеньком заводе, просто не знал. Я — знала, одна пока в стране знала, а может быть и во всем мире одна, и поэтому знала, что именно не даст заводу возможности сразу заработать. То есть чего заводу не хватит со стопроцентной вероятностью… если об этом не позаботиться заранее. Но раз отвечать за всю программу придется мне, то я отправилась грядущую проблему «решать до того, как она появится». Благо, было чем ее решать — но сначала нужно было убедить хотя бы товарища Булганина в том, что полупроводники сейчас будут даже поважнее хлеба.

И в конце марта я снова записалась на прием к предсовмина:

— Добрый вечер, товарищ Федорова, вы снова принесли мне что-то интересное?

— Нет пока…

— Жаль, я думал, вы опять принесете что-то новенькое похвастаться. Вы же любите хвастаться очень передовыми достижениями науки…

Разговор проходил в небольшой комнатке-столовой за кабинетом Николая Александровича: он специально меня пригласил «на ужин» чтобы зря времени не терять, все же дел у него было исключительно много. Собственно, поэтому и разговор выглядел как «ни к чему не обязывающая беседа за чаем», но он лишь выглядел так:

— Я пришла пожаловаться и рассказать, почему некоторые передовые достижения могут отложиться на довольно неопределенный срок. Дело в том, что для производства полупроводниковых приборов требуется много электроэнергии.

— Уж выделить на такое дело определенные лимиты…

— Очень много энергии, просто прорва электричества потребуется. А в том же Брянске, даже если выделить требуемые лимиты, обобрав при этом, например, Смоленскую область, просто линии электропередач не справятся с доставкой нужных объемов. Это я к чему: сейчас в Приуралье и Прииртышье для перекачки воды в поля строится очень много электростанций небольших…

— Не очень-то и небольших, — как-то сразу обиделся Николай Александрович, а секунду потратив на обдумывание моего сообщения, решил уточнить: — То есть шестьдесят четыре мегаватта будет мало для такого завода?

— Будет достаточно, на первое время достаточно. Но ведь нет в Брянске хотя бы тридцати мегаватт лишних, и, если вы не распорядитесь там эти тридцать два мегаватта срочно поставить, то и не будет!

— Но это… вам, как я понял, таких станций явно не одна потребуется…

— Да. Еще шестьдесят четыре, а лучше и вдвое больше, нужно будет в Минске выстроить, столько же в Ряжске.

— А в Ряжске-то почему?

— Там песок очень хороший, а полупроводники будут в основном как раз из песка и делаться.

— Новые планы строительств готовы?

— Полностью готов план только по Брянскому заводу, в Минске пока решают, куда новый заводик воткнуть, а по Ряжску еще вообще конь не валялся, но там можно будет практически без изменений использовать Минский проект. Привязку к местности в МИСИ студенты сделают, они же и в составе стройотрядов первую очередь там за лето выстроят — то есть корпуса цехов, оборудование можно будет уже осенью устанавливать. Но без ТЭЦ, которая, кроме электричества, еще и тепло в цеха даст…

— Я понял. Вы требуете десять лысьвенских генераторов, а это ведь минимум миллион гектаров новых полей…

— Тут всего два варианта: или мы сидим с хлебом… точнее с мясом, так как тамошняя пшеница почти вся на корм пойдет, но без полупроводников и отстаем от американцев навсегда, или мы слегка сокращаем свои мясные рационы, причем лишь на один год, и американцев на вираже обходим, оставляя их навеки плестись в хвосте.

— А почему так безапелляционо?

— Сейчас в Ленинграде придумали принципиально новую технологию производства полупроводниковых приборов. Помните, я вам рацию карманную показывала? По этой технологии ее можно будет в слуховой аппарат запихнуть и в ухо вставить. Но и это будет всего лишь дешевым ширпотребом, а как вам создание шифровальных систем, которые принципиально не поддаются дешифровке? Как вам создание систем управления летательными аппаратами, позволяющие эти аппараты отправлять без летчика из Москвы в Ленинград и там аккуратно их сажать на аэродроме? Или в Лондон отправлять и там уже аккуратно не сажать…

— Звучит красиво.

— Если мы не поспешим, то такие системы у американцев появятся уже к шестидесятому году. Попроще, конечно, чем я обрисовала — но нам нужно будет что-то им противопоставить. Например, самонаводящуюся зенитную ракету или ракету тоже самонаводящуюся, но уже противокорабельную.

— Это как «самонаводящуюся»?

— Прошлым летом СКБ-245 показала свою новую вычислительную машину М-3. Прелесть что такое: вес три тонны, жрет десять киловатт электричества. Но идеологически она является реальным прорывом в электронике, правда, лишь идеологически. А вот этим летом в СНТО будет изготовлена точно такая же машина, помещающаяся в небольшом чемоданчике, весящая килограмм двадцать и потребляющая пару сотен ватт. Ну а по новой технологии, придуманной в Ленинграде, такая машинка поместится в портсигар и будет работать от пары квадратных батареек — и вот в таком виде ее будет легко запихнуть в боеголовку ракеты, где она в реальном времени станет рассчитывать курс до цели…

— Допустим, вы правы. Но почему тогда вы думаете, что тот, кто не успеет в этой гонке сейчас выскочить на первое место, проиграет ее навсегда?

— Попробую объяснить. Уже сейчас у нас есть технологии… основы технологий, позволяющие аналог этой М-3 поместить на два-три кристалла по тридцать шесть квадратных миллиметров. Но технологии — есть, а возможностей так сделать нет, просто потому что просчитать топологию разводки проводников на таком кристалле — задача практически неподъемная. Но эту задачу можно будет поручить вычислительной машине, и она с этим справится быстро. И года через три — если этим начать всерьез заниматься — у нас появится аналог той же БЭСМ или «Стрелы», которые смогут рассчитать кристаллы на порядок более сложные. Но с появлением каждого нового поколения вычислительных машин потребуется еще и огромная работа по составлению нужных программ — которую, кстати, тоже можно автоматизировать, и тот, кто первым это сделает, всегда уже будет опережать любого конкурента. Потому что такие машины позволят еще быстрее делать машины еще более мощные, более универсальные или совсем уже специальные, вроде систем автоматического управления самолетов и космических кораблей.

— А про космические корабли…

— Я же постоянно кручусь в том числе и в Подлипках… кстати, с помощью таких вычислительных машин и затраты на проектирование тех же ракет и кораблей можно будет сократить на порядок. Одно дело, когда инженер неделю сидит с логарифмической линейкой, рассчитывая прочность какого-нибудь шпангоута, и совсем другое — когда вычислительная машина за пять минут просчитает прочность всего корабля и даже выдаст рабочие чертежи, годные для передачи в цех. А если такие машины прицепить непосредственно к станкам…

— Светлана Владимировна, остановитесь пока на этом. Я в целом описываемую вами проблему понял, а вникать в детали… Вы же в них вникли, выводы сделали… надеюсь, верные, узкие места обозначили, пути решения проблем обрисовали… У меня, к сожалению, на сегодня время свободное закончилось, но думаю, что ваши предложения мы скоро обсудим и примем верное решение. А конкретно по Брянску: вы считаете, что там пока тридцать два мегаватта хватит?

— Да.

— Считайте, что они там у вас уже есть. А по остальным… локациям вы постарайтесь подготовить конкретные предложения в течение недели-двух, мы их рассмотрим на апрельской сессии Совмина.

В перерыве сессии Совмина группа товарищей собралась в кабинете товарища Булганина, точнее — в небольшой столовой, расположенной за этим кабинетом, и продолжила обсуждение «некоторых вопросов». И, хотя разговор был совершенно неформальным, вопросы обсуждались очень интересные:

— Я, откровенно говоря, не понимаю, как можно планировать создание предприятия, заранее зная, что больше девяноста процентов его продукции отправятся в брак, — заметил Николай Семенович. — Причем весьма недешевой продукции…

— А она считала не сколько получится брака, а сколько продукции выйдет качественной. Я по этому поводу пообщался с Акселем Ивановичем, он, когда услышал, сколько готовых кристаллов будет этот брянский завод выдавать, аж до потолка от радости прыгал, — ответил ему Николай Александрович. — А Игорь Васильевич, когда ему рассказали о том, какие он может получить машины уже до конца года, говорил, что придется, скорее всего, и планы на постройку новых электростанций изрядно менять, поскольку можно будет эти его котлы рассчитывать в разы быстрее.

— Реакторы, — тут же поправил его Пантелеймон Кондратьевич, — сейчас стало правильно такое слово использовать. Кстати, тоже вроде эта девица так их называть придумала.

— Странная она какая-то, — задумчиво подытожил Николай Семенович, — если ее предложения просто почитать, так ведь чушь какая-то получается, а если вдуматься…

— И вдуматься после того, как ее предложения воплотятся в чем-то материальном, — хмыкнул Пантелеймон Кондратьевич, — то почему-то оказывается, что это вовсе не чушь. Но непонятно, откуда она все это знает: ведь и этот самолетик колхозный, мне Мясищев говорил, буквально по ее эскизу построен был, и в Губкинском институте именно она тему с катализатором для бензина высокооктанового предложила. Опять же, сестра ее родная вон какое лекарство придумала, и сдается мне, что не сама она это сделала. Такое впечатление, что она просто во всем разбирается!

— Да не разбирается она, — отмахнулся от этой мысли Николай Александрович, — она на самом деле очень мало в чем разбирается. Так, по верхам нахваталась всякого — но вот как организатор она вне всяких похвал. Понимает, как людей заставить… вдохновить на нужную всем работу и очень хорошо придумывает, как людям все необходимое предоставить. Взять тот же Брянск: там сорок процентов затрат приходится на постройку жилья для работников завода, опять же детских садов и школ — и понятно, что на завод она соберет лучших работников, которые будут изо всех сил стараться с завода не вылететь.

— Но все равно она какая-то непонятная, — уперся Николай Семенович, — есть в ней что-то такое…

— И непонятного в ней даже больше, чем вы думаете, — весело отозвался Павел Анатольевич. — Когда мы выяснили, что именно она приказ разослала, все же первоисточник выяснить постарались — но абсолютно безуспешно. Зато выяснили, что подготовка у девушки — огого!

— Что, скрывается от слежки умело?

— Нет, хотя у нее особые отношения с секретностью, но с конспирацией, допустим, она явно не в ладах: дважды ведь телеграмму отправила, на чем мы ее и вычислили. Однако сумела же всего двумя ударами бандита на тот свет отправить! А мы потом незаметно смотрели, как она физкультурой занимается, и даже для себя кое-что новенькое нашли: девушка почти любого даже оперативника способна голыми руками завалить. И даже ходит она… она ведь даже в одно место на автомобиле дважды по одному маршруту не ездит! Ее точно кто-то готовил, и готовил долго — но вот когда и где… мы ее биографию чуть ли не по минутам прошерстили: негде ей было всему этому обучиться, да и не у кого. Один наш товарищ вообще несколько лет с ней по соседству жил — и ничего не замечал, а ведь спец не из последних. Впрочем, он и по поводу ее испанского удивился…

— Думаете, ее где-то подменили на пути в Москву?

— Точно знаем, что нет, она именно та за кого все ее принимают. Но вы правы, непонятная девушка у нас.

— Да что вы все заладили: непонятная, странная… — как бы в шутку рассердился Николай Александрович. — У девушки просто огромный организаторский талант, и она себя тоже… организует. А вам бы все ее подозревать в нехорошем.

— Работа у нас такая, — невесело хмыкнул Павел Анатольевич, — и подозревать, и все прочее.

— Не надо тут «прочего»!

— И не будет: с этим-то в ней все кристально ясно. Абы кому приказы передавать точно не доверят, да и то, чем она занималась все это время…

— Ну что, доели? И каков итог обеда будет?

— Она права в одном: если мы не успеем, то опоздаем, и опоздаем навсегда, — ответил на вопрос Пантелеймон Кондратьевич. — а опаздывать мы права не имеем. У кого-то есть возражения?

Но возражать ему никто не стал…

Сессия Совмина, о которой упомянул Николай Александрович, состоялась девятнадцатого и двадцатого апреля, в преддверии очередной годовщины рождения Ильича. А я получила постановление о передаче в распоряжение Комитета по полупроводникам четырех блоков электростанций по тридцать два мегаватта в пятницу двадцать шестого. И опять меня этим постановлением назначили ответственной за их строительство! Но и это было уже хорошо, а привязку стандартного проекта к местности в Брянске даже студенты МИСИ произвести сумеют. То есть сумеют это сделать еще в течение мая, а там и стройка начнется. А потом и закончится: сами по себе электростанции были все же небольшими, а с новыми технологиями строительства их почти гарантированно уже к октябрю возведут. То есть здания возведут, в затем уже парни из МЭИ и оборудование довольно быстро поставить сумеют. Я об этом еще до майских успела с соседями договориться: в МЭИ было договариваться исключительно легко. В том числе и потому, что я сумела уже почти договориться с московскими властями о том, что и им в городке МВТУ можно будет четыре жилых дома поставить…

Вообще-то когда писатель Булгаков писал о «жилищном вопросе», он даже не подозревал, что (а) вопрос этот все же решить вполне возможно и (б) что его можно будет использовать «для ускорения научно-технического прогресса». И уж тем более не подозревал, что и сам этот прогресс решению вопроса сильно поспособствует. А поспособствование началось еще в Уральской области, где были выстроены уже четыре таких же электростанции, причем работающие на экибастузском угольке. Всем хорош уголек, если его все же научиться правильно сжигать — но в МЭИ эту проблему давно решили. А вот «вторичную проблему» решать там даже не пытались, так как это вообще их обязанностью не было. Да и компетенций не было тоже — а без «компетенций» такие проблемы не решаются. Обычные проблемы, просто у уголька из Экибастуза они оказались раз в пять более серьезными: после сжигания угля получается зола (или шлак, что в принципе одно и то же), а золы в этом угле было чуть ли не пятьдесят процентов. И мне несколько раз в жизни пришлось повидать огромные золоотвалы у Троицкой ТЭС — но сейчас на проблему взглянули другие люди, и взглянули с совершенно иной стороны. Ведь эта зола — хоть и слабое, но вяжущее вещество, так что если ее перемешать с песком (а еще с цементом, чтобы схватывание побыстрее шло), то из этой смеси можно делать превосходные (и очень дешевые) кирпичи или блоки. Вроде бы не особо подходящие для постройки жилых помещений по каким-то причинам, но вот для помещений производственных они оказываются вполне годными. И это помещение производственное только за счет снижения стоимости стройматериала сразу дешевеет процентов на десять-пятнадцать.

В Минстрое технология очень понравилась, и там быстренько наладили производство небольших (относительно) заводиков, такой кирпич из золоотвалов производящих. А так как старые кирпичные заводы никто при этом закрывать даже не собирался, то с материалами для постройки уже жилья стало очень сильно проще. Нет, все равно избытка кирпича в стране не наблюдалось, но вот если какую-то стройку удавалось включить в план…

В план расширение городка МВТУ я включила постройку еще шести жилых домов, детского сада, школы и новенького «районного дома культуры»: почему-то без этого дома культуры (а по сути дела, всего лишь небольшого клуба с кинозалом и помещениями для библиотеки) мои предложения отклика у властей не получили. А вот с ним — план подписали практически не глядя. Почему — загадка природы, но это точно случайностью не было: почти такой же жилой массив для Брянского завода тоже без ДК утверждать тамошние власти не захотели. Но я, вероятно, просто чего-то еще не поняла в настроениях советского руководства. Ну, не очень-то и хотелось, мне было важнее завод в Брянске поскорее запустить. Ведь когда он заработает, можно будет приступать к изготовлению уже нормальных компьютеров, а чтобы они были именно нормальными, ребята в НТО успели сделать очень много. То есть — почти все, что просила…

Глава 17

Сессию я проскочила хорошо. То есть в буквальном смысле хорошо: все оценки в зачетке у меня были «хор», что, мне кажется, несколько разочаровало преподавателей. Но я сочла результат вполне достойным: для меня сейчас главным было получение диплома как такового, а будет он красный или синий, мне было вообще плевать. Да хоть с одними трояками! Впрочем, с трояками я бы просто вылетела из института, ведь в МВТУ требования к студентам были исключительно высокие…

А как только сессия закончилась, я — в составе очередного стройотряда — отправилась в Брянск, на строительство полупроводникового завода. То есть я туда просто первым делом отправилась, поскольку членом стройотряда не являлась, а была всего лишь «куратором строительства завода» от Совмина. Заводов сразу строилось три штуки: в Брянске, в Минске и все же в Ряжске, но минский и ряжский строились по проектам МИСИ и их постройкой руководили как раз тамошние преподаватели, а вот в Брянске проект был «индивидуальный», первую очередь завода вообще собирались поставить (как и предлагал Варфоломеев) «на старом фундаменте», а еще там же срочно строилась новая ТЭЦ (по счастью, по проекту «соседей» из МЭИ и я хорошо знала тех, кто ее проектировал и теперь проект воплощал в жизнь). То есть «все было заранее подготовлено», но имелись и мелкие проблемки. Например, по действующим нормативам здание электростанции должно было строиться почти год, а у меня по плану станция уже через четыре месяца должна была заработать. Что — согласно уже моим расчетам — сделать было возможно, но при выполнении целого ряда условий, так что я именно эти «условия» там и пыталась обеспечить.

То есть обеспечивать я начала еще в мае, направив туда один из «мобильных бетонных заводов» («отняв» его у московского стройотряда МИСИ, собиравшегося его использовать на постройке своих новых корпусов и нового жилого городка), а еще «обездолила» МАДИ, отобрав у них уже десяток автобетономешалок. Автодорожники, конечно, устроили по этому поводу скандал, даже до ЦК комсомола дошли со своими жалобами — ну а там им «вежливо посоветовали» изготовить для своих нужд несколько новых, и даже под это дело выдали им два десятка новеньких ЯАЗов. Вот только кого этим уже комсомольцы обездолили, я была не в курсе…

А ведь кого-то они точно обездолили: сейчас тяжелые грузовики в стране пользовались повышенным спросом, главным образом на строительстве новых огромных ГЭС. В том же Новосибирске на строительстве ГЭС их столько использовалось (и столько при работе ломалось), что в городе был даже выстроен авторемонтный завод. Не особо и большой, но сам факт имел место быть. И, похоже, появление этого завода (еще полтора года назад) позволило уже весной запустить по очереди два гидроагрегата этой станции, но это навело меня на новые интересные мысли. Которые я, правда, пока все же озвучивать не стала: все же руководству страны мне пока не удалось показать, что я знаю, что делаю. Хотя… если разобраться, то я и не знала. Я знала всего лишь зачем я все это делаю. А вот как и даже что — лишь приблизительно понимала.

Ведь все, что я знала как сделать, я уже сделала. В свое время я же училась всего лишь на инженера-схемотехника, причем с глубоким изучением методов разработки именно контроллеров — а знала и умела делать только несколько весьма специфических приборов. Те же контроллеры, еще — акселерометры. И всё — а теперь и то, и другое уже промышленностью серийно выпускалось. А производство полупроводников… у нас в институте был по этому предмету небольшой курс, скорее даже не учебный, а обзорный, и зачет по нему ставили всем, кто просто лекции не пропускал. То есть я себе процессы этого производства и представляла «обзорно». Другое дело, что некоторые тонкости сейчас вообще никто не знал… точнее знали отдельные товарищи, но и они не догадывались пока, что их знания столь важны. Например, специалисты по фотографии, которые уже разработали пленку, обеспечивающую разрешение в шестьсот линий на миллиметр! Я с товарищами поговорила, они сказали, что «при определенных условиях» на ней можно и вдвое большую четкость получить, «но это экономически не выгодно», так как в этом случае экспозиция будет занимать долгие минуты, и проявка чуть ли не на часы затянется. Ага, для изготовления микрофильмов это точно не выгодно, а для фотолитографии при изготовлении микросхем… Если меня склероз в свое время не поразил, то ведь самый первый микропроцессор был сделан по десятимикронной топологии, а уже сейчас можно получить одномикронную. Ну, если вообще знать, что такая может пригодиться и для чего именно…

А вот как она может пригодиться — это было уже за пределами моего понимания. То есть как технологически — но ведь были же люди, которые это уже поняли. И опять — они поняли, как технологию можно где-то применить, а вот где и зачем — они вообще понятия не имели. На «Светлане» сумели сделать простую микросхему: диодную матрицу, используемую в качестве дешифратора в каком-то изделии, разрабатываемом под руководством академика Берга. Но там по техзаданию требовались приличные токи, так что их изделие полностью отвечало шутейному лозунгу времен уже моего студенчества про «самые большие микросхемы в мире». Но на «Светлане» люди уже знали, как именно делать микросхемы…

Да и вообще очень многие люди знали (и умели) очень многое. На московском заводе №127 буквально в качестве развлечения разработали технологию производства кремния с чистотой в «три девятки». Для полупроводников — явно маловато, но там разработали технологию довольно дешевую и, самое главное, очень простую — и в Орше уже заработал совсем уж небольшой завод, такой кремний производящий. Завод был небольшим, и продукции он давал немного — однако ее вполне хватало и на «эксперименты», и на то, чтобы пока склады очень нужной продукцией заполнить на ближайшее будущее — а во Фрязино с использованием этого кремния запустили опытную установку по очистке материала до полупроводниковых кондиций методом зонной плавки. Именно опытную: электричества даже в Москве не хватало (точнее, не было избытка этого самого электричества) и установку вообще пока только по ночам гоняли…

Но все упомянутые работы были лишь «заделом на будущее», а мне приходилось заниматься «настоящим». Например, пришлось снимать один стройотряд со стройки в Минске и переправлять его — самолетом! — в Лысьву: там, по моим планам, должны были нарастить выпуск электрогенераторов для будущих полупроводниковых заводов, но людей для расширения производства не хватало — и для «нехватающих» рабочих пришлось срочно и дополнительное жилье строить. В принципе, людей в СССР все же было достаточно, пока достаточно — вот только почти шестьдесят процентов этого населения проживало в деревнях и селах, где половине из них, откровенно говоря, просто делать было нечего. А в городах — да, они бы себе работу нашли легко, но им просто там жить было негде. Однако раз уж правительство так сильно озаботилось строительством жилья, то грех было этому не поспособствовать — вот я и старалась как могла. Могла я, конечно, не особо сильно, но хоть так…

Двадцать шестого августа состоялась очередная сессия Совмина, на которой подводились главным образом итоги «сельскохозяйственного года». Итоги не самые утешительные: если в прошлом году новые площади в степях Прииртышья дали более пяти миллионов тонн зерна, то в пятьдесят седьмом едва до двух добрались, а в Приуралье картина оказалась еще более печальной. За несколькими очень локальными исключениями — но исключения случились лишь в трех опытных хозяйствах Сельхзозакадемии и на общую картину они практически не повлияли. Однако они сильно повлияли на настроения ряда министров, и в первую очередь министра сельского хозяйства. Впрочем, до площадной брани на заседании он не скатился, хотя вовсе не потому, что был человеком от природы вежливым: провал по урожаю получился и на Алтае, где с погодой в нынешнем году все было относительно неплохо, а планы по мелиорации новых земель были выполнены хорошо если процентов на тридцать — и в этом была вина исключительно Минсельхзоза. Впрочем, он все же раскритиковал руководство Совмина за то, что Прииртышье осталось без двух запланированных ранее электростанций — однако тут уже Предсовмина ему указал на то, что 'электричество во-первых, осенью вам уже было бы и без того не особо нужно, а во-вторых, все равно намеченные в планах водопроводы так и не появились.

Но в кулуарах он все же обратился к Пантелеймону Кондратьевичу:

— Как думаешь, товарищ Пономаренко, мы же не напрасно этой девице электростанции передали?

— Мы все верно сделали, Аксель Иванович очень хвалил СНТО за последнюю разработку. Говорил, что если в следующем году ее удастся в серийное производство запустить, то по целому ряду вооружений мы американцев очень сильно обгоним.

— А если не удастся? Я за ней приглядывал, она в основном по стройкам моталась, а наукой вообще не занималась.

— Но по стройкам она моталась правильным, — усмехнулся Николай Семенович, — хотя мне кажется, что она и сама не понимала, что они-то как раз правильные. Вон, в Лысьву два больших студенческих стройотряда направила, там почти что выстроили дома и общежития на почти четыре сотни рабочих. Я уточнил: эти дома наверняка сдадут еще до ноябрьских, завод «Привод» к следующему лету чуть ли не на треть производство увеличить сможет.

— А почему тогда она не понимала?

— Я тут поговорил… с сотрудниками Павла Анатольевича, так они сказали, что эта Федорова просто была убеждена, что в Лысьве уже делают генераторы по тридцать два мегаватта. А про тяговые двигатели она и не подозревала, и про то, что там сейчас самый мощный турбогенератор делается на полтора мегаватта, тоже. И по плану на производство генераторов на двадцать пять мегаватт в Лысьве должны будут выйти только в шестидесятом, но теперь и конец пятьдесят восьмого выглядит вполне реальным сроком: на следующее лето она уже договорилась еще несколько жилых домов силами студенческих стройотрядов выстроить. Вдобавок по ее поручению в СНТО МЭИ разработали новые турбины на семьсот пятьдесят киловатт и на полтора как раз мегаватта, то есть под нынешнюю продукцию завода, причем с котлами, работающими на соломе.

— Это кто же будет солому-то в котлы запихивать? Ведь ее потребуется прорва?

— Ну да, если просто солома. А в Бауманском в СНТО разработали целый комплекс машин, причем машин небольших, которые солому для использования в таких котлах гранулируют. И машины сами электрические, однако при потребляемой мощности киловатт в пятьдесят за час производят такой гранулированной соломы больше тонны. А это — если по потребности этих котлов считать — уже мегаватт электричества, да еще и тепла очень много. Настолько много, что сейчас в Минсельхозстрое прикинули: если в селе такая электростанция стоит, то в нем выгодно даже центральное отопление обустраивать. Кстати, я слышал, что в котлах этих автоматику как раз Федорова придумала, давно еще, когда на первом курсе училась…

— Осталось только выяснить, на сколько этим электростанциям соломы хватит.

— На много. Нынче у нас что, два миллиона тонн зерна в Прииртышье собрали? А соломы получили уже три миллиона тонн, даже больше — и, хотя солома эта как топливо куда как хуже угля каменного, но не хуже, чем качественные дрова, и даже если ее не в электростанции направлять, то для отопления домов на селе — и особенно где-нибудь на юге — она окажется исключительно полезной. А эти грануляторы — они и солому гранулировать могут, и всякий мусор древесный, так что если их широко пустить, то получится, что страна на ровном месте почти бесплатно получит пятьдесят миллионов тонн условного топлива. Кстати, товарищ Машеров очень заинтересовался этими грануляторами: с соломой в Белоруссии, конечно, не особо, а вот мусора лесного сколько угодно. А раз уж контроллер для котла на заводе получается ценой в четыреста пятьдесят рублей, то и в отдельном сельском доме поставить водяное отопление получается уже выгодно. Опять же, продукция Могилевского завода, те же батареи водяного отопления, гораздо большим спросом у населения пользоваться будут…

— А электростанции…

— О них он тоже не забыл, в Бресте, кроме выпуска этих грануляторов на механическом заводе, на новом заводе, который сейчас строится ускоренными темпами, собирается выпускать небольшие генераторы для сельских электростанций, а в Гомеле товарищ Мазуров уже заложил первый камень в фундамент будущего турбинного завода. Причем — на что я обратил внимание — и генераторы эти, и турбины были разработаны тоже в московском СНТО.

— То есть опять Федорова постаралась?

— Разве что тем, что это СНТО она и организовала. Но, что меня сильно удивило, всё материально-техническое обеспечение работ всех московских СНТО непосредственно с ней связано. То есть она, конечно, сама ничего выделить не может, нет у нее в распоряжении практически ничего — но вот как распределять то, что у институтов есть, чтобы этого имеющегося не убывало, а наоборот лишь прибывало — кроме нее никто этим не занимается и заниматься уже не хочет.

— Ну да, дело-то ведь довольно скандальное…

— А у нее — не скандальное. Все уже даже привыкли: что-то сейчас отдаешь в общегородское объединение, а вскоре оттуда даже больше получаешь. Тот же опытный завод МВТУ — он в три смены работает, многое произвести успевает. Или новый завод опытный от МАИ, я уже по промплощадку Энергетического не говорю. А эти ее так называемые «подсобные производства» — да за их продукцию любой институт что угодно отдать готов!

— Подсобные хозяйства, ты хочешь сказать? — решил уточнить Пантелеймон Кондратьевич, который немало сил и нервов вложил в развитие таких хозяйств при предприятиях оборонного направления.

— Нет, именно производства. СНТО только кирпичных заводов в Подмосковье выстроили уже с десяток, этим летом почти все жилое строительство при институтах московских ведется из этого кирпича. Причем ладно глину они тут же копают, так ведь и топлива почти не требуют!

— Это как это? Как без топлива они кирпич-то делают?

— С топливом, — усмехнулся Николай Александрович, — только с местным. Где-то танков метановых понастроили, где-то газогенераторы поставили. И ведь даже помойки городские приспособили как источник этого топлива, за что студентам отдельно «спасибо» сказать нужно. Вроде и небольшая прибавка к возможностям строительных министерств, а все же заметная, а еще пионеров московские комсомольцы неплохо мобилизовали как раз на раздельный сбор мусора. И я узнавал: тут опять Федорова подсуетилась… то есть в горкоме комсомола посоветовала этим заняться.

— Но ведь этим всем она не сама занималась?

— Нет, не сама. Она просто давала советы полезные… и отдельно указывала, как при их воплощении получать максимальный эффект. То есть объясняла, как всеми делами управлять, эти ее сетевые графики работ очень повышению эффективности способствуют. Но вот относительно того, чем она сейчас занимается, то есть полупроводниковой промышленностью… никто же не верит, что она обещания свои выполнить сумеет. Вообще никто, и на «Светлане» не верят, и фрязинцы тоже… сомневаются.

— А что же мы ей по сути всю программу воплощать поручили?

— Во-первых, по управляющим системам для ракет тоже никто не верил, а теперь на летних испытаниях ракета на семи тысячах километров отклонилась от точки прицеливания всего на полтора километра. И товарищ Пилюгин подтвердил, что девяносто процентов успеха обеспечено ее датчиками, хотя он и сам до конца не понял, как именно они работают. А во-вторых, все же никто не сомневается, что прежние планы она точно выполнит, причем с меньшими затратами: все же именно она очень грамотно перераспределила ранее выделенные средства, так что результат уже почти виден. Ранее запланированный результат, причем быстрее плановых сроков — и в Госплане это подтвердили. А уж если она и обещанное сделать сможет, ну, хотя бы наполовину против обещанного…

За лето четверть МИФИ переехала на Каширку: там было закончено строительство одного из учебных корпусов, а неподалеку поднялся и один корпус студенческого общежития. Пока что полностью переехал только факультет Т, а за зиму вроде бы туда же должны были перевести и факультет Ф (то есть всех физиков туда отправить собрались), и это случилось потому, что там же, на Каширке, началось строительство и экспериментального атомного реактора. А вот факультет с хитрым названием ЭВУСА пока что оставался на месте, на улице Кирова — и для меня это было очень удобно, так как именно студенты (и преподаватели) этого факультета принимали участие в одной очень важной — в плане применения продукции полупроводниковой промышленности — проекта. То есть они сами нужной мне работой занялись, я лишь немного ее «подправила»: на факультете (как и очень много где и в СССР, и вообще во всем мире) решили «изобретать велосипед» — в смысле, разработать свою собственную вычислительную машину. Это же было очень модно, да и награды за такие изобретения страна отваливала довольно щедро. Ну а я предложила им всего лишь слегка «подправить» намеченную ими «архитектуру», еще весной к ним заехав (с мандатом от Совмина) и на собрании СНТО МИФИ выступила с простой речью:

— Вы затеяли дело очень нужное, однако, как и в любом деле, здесь важно не повторять уже пройденные достижения, а смотреть в будущее, причем, я бы сказала, в далекое будущее. Я туда глянула — правда, никаким специалистом по вычислительной технике не являясь, но вот в рамках полученного мною от правительства поручения увидела, что будущее вычислительных машин — это полупроводники. И объединение СНТО Москвы, а так же ряд профильных министерств готовы поддержать ваши начинания материально, но лишь при определенных условиях.

— То есть вы наши работы поддержите, только если мы приступим к разработке машин на транзисторах?

— Если очень обобщать, то да. А более конкретно — Комитет по полупроводникам окажет вам помощь в получении всех необходимых радиоприборов только при соблюдении трех условий. Первое условие: все компоненты проектируемых вычислительных машин должны быть основаны на транзисторно-транзисторной логике, что это такое, я тут в отдельной методичке написала, советую ознакомиться. Второе: вычислительные машины должны проектироваться с использованием строго двоичной логики…

— А вы знаете какую-то иную?

— Знаю, но я еще не договорила. В проектируемых машинах в обязательном порядке длина машинного слова должна быть кратной двум в какой-то степени. То есть машины должны быть четырехбитными, восьмибитными, шестнадцати, тридцатидвух и так далее битными, и первую машину промышленность ждет от вас именно четырехбитную.

— То есть вы хотите, чтобы вычислительные машины могли считать только до шестнадцати?

— Я хочу — заметьте, хочу именно я — чтобы вы разработали исключительно простую вычислительную машину. Которую — в силу ее простоты — можно было бы запихнуть… вы слышали, что в Ленинграде изготовили на одном кристалле схему, содержащую сорок восемь диодов? Так вот, сейчас у них уже отработана технология, позволяющая на одном кристалле разместить уже несколько сотен отдельных полупроводниковых приборов, так что если вы сможете уложиться в пару тысяч транзисторов, то всю вычислительную машину можно будет разместить на пяти — семи кристаллах. То есть, проще говоря, всю ее поместить на плату, влезающую в обычную мыльницу. Мы ее в мыльницу, конечно, запихивать не станем, но если несколько таких машин поставить в виде некоторой иерархической структуры, то можно на ее базе изготовить и комплекс с любой более высокоразрядной архитектурой.

— Ну… наверное, но почему бы нам сразу не начать разрабатывать машины более высокоразрядные?

— На маленькой машинке вы наберетесь опыта, и к тому же ее сможете разработать гораздо быстрее — а чем раньше мы начнем производство таких машин… вдобавок сейчас такую машинку мы уже можем делать на нескольких кристаллах, а позже, в чем я абсолютно уверена, и более сложную так же делать научимся — но ведь и промышленности нужно будет опыт набирать. Но опять повторю: это всего лишь мое личное мнение, и вы совершенно не обязаны к нему прислушиваться.

— Ну а зачем же вы нам все это рассказали?

— Чтобы вы сами решили: хотите разрабатывать что-то другое — бог вам в помощь. А если послушаете моего совета — то в помощь вам будет уже и весь Комитет по полупроводникам. И выбирать, кого себе вы в помощники возьмете, придется именно вам. Но если учесть, что бога нет, а Комитет есть…

— Забавные у вас получаются предложения…

— У меня предложения, скажем, прагматичные. Мне сейчас нужны именно такие машины, о которых я вам рассказала. Если вы их делать не захотите, то я найду других исполнителей — и помогать буду именно этим другим. Но так как здесь у вас собрались люди наиболее для такой работы подготовленные, то я и пришла сначала к вам. А вот придется ли мне после вас еще к кому-то идти…

— Но ведь вы членом этого комитета не являетесь? А это всего лишь ваши личные предложения, и если мы непосредственно в Комитет по полупроводникам выйдем с уже нашими предложениями…

— Да, я всего лишь куратор Комитета от Совмина, и без моей подписи Комитет никаких других предложений даже рассматривать не будет. Я достаточно понятно обрисовала картину?

— Вполне. Ну что же, попробуем вам помочь…

Глава 18

Первое сентября пришлось на воскресенье, но лично мне было не до отдыха: пришлось заниматься одним не самым приятным делом. Причем оно было неприятным для всех причастных: Анин муж перешел на работу как раз в МИФИ, а квартира-то им была выделена от МВТУ и как бы в МВТУшном доме. И — в строгом соответствии с правилами — им было «предложено освободить помещение». Причем даже в профкоме Технилища понимали, что это не просто неправильно, но и вообще безобразие, издевательство над людьми и попрание всех норм «коммунистического общежития» — не в смысле «общаги», а в смысле моральных норм жизни общества. Однако и там ничего поделать не могли: правила есть правила…

Правила существуют вовсе не для того, чтобы их нарушать — иначе вообще бардак начнется. Но если правила портят людям жизнь, то их просто нужно поменять. В воскресенье мне удалось дозвониться до товарища Малышева, он не поленился и позвонил председателю профкома в МВТУ, сказал, чтобы они «временно приостановили выселение семьи с двумя детьми до уточнения ситуации», примерно до ноябрьских праздников чтобы приостановили. А уже в понедельник вышло постановление Президиума Верховного Совета с разъяснениями по поводу правил предоставления жилья. И разъяснения эти касались опубликованного в «Известиях» нового закона, в котором говорилось, что отныне и вовеки (за редкими исключениями, см. Приложение 1) жилье в городах, поселках городского типа и в сельских населенных пунктах работникам государственных предприятий предоставляется государством в бесплатную пожизненную аренду, а «госарендаторы» обязаны всего лишь вовремя платить за коммунальные услуги, содержать помещение в исправном состоянии, соблюдать правила поведения и так далее. А в перечне исключений указывалось лишь служебное жилье для дворников, временное жилье в нежилых по основному профилю зданиях (вроде квартир директорам школ в здании самих школ), а так же жилье в военных гарнизонах, предоставляемое как военным, так и гражданским служащим на время службы или работы в этих гарнизонах.

Правда, в «Приложении 2» имелся и обширный список причин, по которому этот договор аренды мог быть прекращен (включая сдачу государственного жилья в поднайм), а так же указано, что все это не относится к домам, принадлежащих гражданам на правах личной собственности (включая кооперативные многоквартирные дома) — но в любом случае теперь Ане выселение точно не грозило, так как закон распространялся и на жилье, выстроенное любыми государственными учреждениями. А меня лишь поразило, что такой достаточно глубоко проработанный закон кто-то смог подготовить (и принять!) за полдня воскресенья и кусочек ночи понедельника, ведь «Известия» отдавались в набор часа в четыре утра…

Впрочем, я думаю, этот закон уже давно прорабатывался, а сейчас просто мой звонок Малышеву слегка ускорил его принятие и публикацию. Однако даже это несколько добавило мне неприятностей. Скорее всего Аня, вернувшаяся из декрета (и из академки) к учебе, с кем-то поделилась своим восторгом по поводу того, что «Федорова даже законы менять может!», и слух об этом (изрядно перевранный, само собой) по Технилищу распространился со скоростью эпидемии птичьего гриппа в курятнике — и народ начал на меня посматривать довольно искоса. Ладно бы просто посматривать, так еще буквально толпы «товарищей» начали мне жаловаться на «нищщясную свою судьбинушку» и буквально требовать принятия каких-то (в основном абсолютно бредовых) «мер». Так что пришлось снова «превратиться в стерву»: очередному такому жалобщику я сказала, что если его в ближайшие год-полтора увижу на расстоянии ближе полутора метров, то продолжать учебу он будет на оленеводческой ферме в славном городе Верхоянске. Могло, конечно, даже это не сработать, но мне сильно помогла Лена: я уж не знаю, какими путями этот разговор дошел до нее, но она товарища вызвала к себе и с самой серьезной физиономией поинтересовалась, что товарищ предпочитает: Певек или Дудинку. И вот только после этого (а это произошло лишь четырнадцатого сентября) от меня отстали.

То есть с идиотскими просьбами отстали. А вот с неидиотскими наоборот пристали: Всеволод Иванович Федосьев — заведующий моей кафедрой — «продал» меня одному из профессоров кафедры, что называется, с потрохами. И выбор тем для последнего курсового (а впоследствии и для дипломного) проекта меня изрядно огорчил. То есть понятно, что раз уж впряглась в ракетную тематику, то и темы будут соответствующие, но мой новый научный руководитель на выбор мне дал лишь «разработка методик расчета оболочечных конструкций» и «разработка методики динамического определения резонансных частот в частично заполненных оболочечных конструкциях» — с одной стороны, темы уже вроде как и вылизанные, но с другой — на нынешнем этапе развития науки механики совершенно неподъемные. О чем я ему не преминула сообщить:

— Владимир Николаевич, должна сказать вам совершенно открыто: мне эти темы абсолютно неинтересны. И не потому, что они не кажутся мне важными, а потому что я точно знаю: эти задачи сейчас нерешаемы в принципе. А зачем заниматься задачей, если заранее известно, что ее решить не получится?

— Интересно, а почему вы думаете, что их нельзя решить… в принципе?

— А я не думаю, я это просто знаю. Ну, сами смотрите: в очень упрощенной форме динамику наполненной тонкостенной оболочки можно описать вот такой системой уравнений, — и я повторила на доске формулы, которые сам же Владимир Николаевич нам на лекции и показал. — Но вся подлость, не побоюсь этого слова, этих формулировок заключается в том, что аналитически эти уравнения решить нельзя, остаются только грубые численные методы.

— Но вы же сами говорите, что есть численные методы, кроме того, можно ведь построить физическую модель… с помощью ваших же контроллеров, кстати.

— Если бы это было возможно, то я бы давно уже задачку решила. Но даже адекватную электронную схему, моделирующую поведение оболочки бака во время полета ракеты построить невозможно. У нас тут — если все упрощения отбросить — добавляется куча заранее неизвестных параметров. Те же вибрации, производимые турбонасосами, собственные колебания жидкости в баке и колебания вынужденные, еще много чего. То есть вы все же правы, электрическую модель ракеты создать возможно, но чтобы эта модель учитывала все необходимые параметры, причем во всем спектре возможных воздействий, нужно построить аналоговую вычислительную машину размером побольше ракеты и с потребляемой мощностью, как бы мощность двигателей не превышающую. Утрирую, конечно, но в целом на современной элементной базе лично мне задача кажется нерешаемой.

— То есть вы отказываетесь…

— Нет, у меня есть несколько иное предложение. Давайте темой моей работы возьмем разработку цифровой модели ракеты. С всеми ее баками, двигателями и прочими многочисленными железяками. Разработку параметрической цифровой модели, и тогда после защиты моего диплома у ваших инженеров появится средство расчета любой ракеты, а я параллельно обеспечу их и аппаратурой для проведения таких расчетов.

— Цифровую модель? Это, как я понимаю, будет программа для вычислительной машины?

— Ну, где-то так.

— И вы считаете, что справитесь… за оставшиеся полтора года с такой работой? Там ведь, кроме всего прочего, потребуются просто невероятные объемы вычислений, даже для простого бака, причем пустого.

— Ну я же не гений всех времен и народов, конечно, не справлюсь. Сама не справлюсь, по моим самым скромным оценкам тут работы будет паре тысяч человек на несколько лет.

— Тогда ваше предложение тем более… непонятно.

— На первый взгляд да, непонятно. Но я знаю, как такую работу организовать. У меня сейчас только в МИФИ полторы сотни студентов и преподавателей разрабатывают нужную для такой работы вычислительную машину, я их потом посажу и программы для решения этой задачи писать. А для постановки задачи, для разработки алгоритмов ее решения привлеку, скажем, Келдышей…

— Мстистава Всеволодовича?

— Скорее Людмилу Всеволодовну, она — математик от бога. Хотя и от помощи Мстислава Всеволодовича не откажусь.

— Ну вы… скажите, а это правду все говорят, что вы ради помощи подруге продавили через Верховный Совет закон новый о жилье?

— И вы туда же! Нет, никакой закон я не продавливала. Но так как меня назначили куратором Комитета по полупроводникам, кое-что я в этом направлении проделать могу, а так как для вашей работы, которую лично я считаю очень важной для безопасности СССР, то, что я предлагаю, будет очень важно, то грех не воспользоваться случаем. Да, давайте еще так договоримся: для того, чтобы ваши инженеры весной шестидесятого получили готовые вычислительные машины, в разы, на порядки увеличивающие их производительность труда, мне понадобится кое-что изготовить… на вашем заводе в Реутове.

— Боюсь, что…

— Вот постановление Совмина о финансировании таких работ я вам практически гарантирую.

— Первый раз встречаюсь с тем, что студентка ставит условия своему научному руководителю…

— Неверная формулировка: я вам делаю предложение. А насколько принятие его окажется для вас полезным, вы уже сами поймете… года через два как раз.

— Значит, говорите, цифровая модель… а давайте попробуем, в конце концов хуже никому не будет, разве что вам за невыполнение дипломной работы, а появляется шанс хотя бы раз результат дипломной работы с пользой применить. Только насчет нужного вам оборудования…

— Не мне нужного, а парням из Фрязино. Они пока говорят, что оборудование в принципе не особо и сложное — но я это даже проверить не могу: не моя специальность. Однако, надеюсь, реутовские инженеры фрязинских понять сумеют…

Обещать Челомею компьютеры, причем укомплектованные расчетными программами, мне было не особо и трудно. Вдобавок я действительно считала эту задачу приоритетной: в свое время я от непосредственного участника проекта слышала, что первые пять пусков УР-500 пошли «за бугор» из-за как раз неверного расчета динамики баков первой ступени. И если бы тогда Хрущев — ради «спасения репутации сына» — на вынудил Королева послать Челомею на полгода своего лучшего механика, то ракета и «не взлетела» бы. Но сейчас про Хрущева и его сына никто и не слышал, так что некому было помочь Владимиру Николаевичу. Ну, кроме меня, конечно, Келдышей и нескольких сотен студентов московских ВУЗов. А с Людмилой Всеволодовной, у меня, думаю, договориться получится: я уже с академическими институтами несколько проектов через НТО провела, так почему бы и в Стекловку не обратиться?

Ну а насчет компьютеров как таковых тоже уже задел определенный появился, даже два задела. Первый «воплотили в железе» студенты-разработчики, переработавшие телевизор «Старт» в нечто удобоваримое (с моей точки зрения удобоваримое): они на базе этого телевизора (и огромной кучи совершенно не нужных в телевизоре радиодеталей) изготовили некое подобие компьютерного алфавитно-цифрового монитора. Правда, пока лишь цифрового: изготовленный ими в виде огромной диодной матрицы знакогенератор только цифры на экране и воспроизводил. Но воспроизводил правильно, в растровом формате, и на экран помещалось двадцать пять строк по восемьдесят символов — но «расширить» именно знакогенератор было уже несложно (адресация контроллера допускала использование до ста двадцати восьми символов, считая пробел, естественно), просто пока им этим заниматься было лень. Ведь правильно распаять восемь с лишним тысяч диодов было само по себе работой, скажем, сугубо «обезъянней», а переводом этой матрицы (точнее, ее отдельных частей) в микросхемы, к использованию пригодных, усиленно занимались товарищи во Фрязино (в рамках «полупроводниковой программы», конечно). И даже достигли там определенных успехов: фрязинцы меня перестали материть за то, что я им «предложила какую-то тупую методологию», так как у них все же вышло изготовить простенькую схему по КМОП технологии. Совсем простенькую, но по нынешним временам и это было крупным технологическим прорывом, таким крупным, что даже я удивилась — ведь по результатам моего рассказа им пришлось с десяток новых технологических приемов разработать…

А вторым «заделом» стало изготовление сразу двух накопителей для данных, и это были не магнитофоны, хотя как раз магнитофоны в разработке очень помогли. Один — дисковый накопитель на лавсановом гибком диске диаметром в десять сантиметров и емкостью в тысячу двести килобайт: от магнитофона парни взяли магнитную головку, с помощью которой можно было записывать информацию на дорожку шириной в четверть миллиметра, и они таких дорожек на каждой стороне смогли по полсотни разместить. А второй накопитель был «почти таким же», но его существенно помогли изготовить уже ребята из МАИ: там головка к поверхности бешено вращающегося алюминиевого диска не прижималась, летала над поверхностью — и маёвцы как раз аэродинамику головки рассчитали. А бауманцы умудрились на диске диаметров уже в семь с половиной сантиметров разместить по сотне дорожек…

Однако сама по себе периферия — это просто набор интересных железяк, лично для меня в этой работе было то, что они разработали что-то вроде «стандартного интерфейса», позволяющего в принципе практически любое устройство ввода-вывода подсоединять к машине. Вот только машины-то пока и не было…

По окончании заседания Совмина, состоявшегося пятого ноября, за ужином Пантелеймон Кондратьевич вдруг неожиданно выдал:

— Я даже не знаю, что теперь с этой девчонкой делать?

— Орденом Ленина наградить хочешь? — решил уточнить Николай Александрович.

— Это ты о ком? — поинтересовался Климент Ефремович. — Мне вроде никто ни о каких девчонках ничего не говорил.

— Это он о своем, о девичьем, — усмехнулся Николай Александрович, — есть тут у нас одна неугомонная девчонка. Студентка еще, но уже столько наработала! А ты по какому поводу о ней вспомнил?

— Да так, встречался я с ней давеча, мне на нее из парткома МВТУ жалоба пришла.

— А на что жалуются-то? Она вроде обещанное выполнила… почти, сейчас только Брянский завод уже программу выполняет, которую на всю промышленность Госплан на следующий год планировал. По пять тысяч этих транзисторов в сутки выпускает, а это только первая очередь завода.

— Да знаю я, читал ее отчеты. Это даже не первая очередь, там у нее пока лишь двадцать процентов годных идет, а. пишет, как технологию отладят, то будет годных не меньше девяноста процентов. А во Фрязино уже и совсем уже новую технологию отлаживать начали, вдобавок опытные заводы уже половину оборудования изготовили для завода, который в Бресте Машеров строить начал.

— И что? Предлагаешь под нее отдельное министерство полупроводниковой промышленности учредить? Или сразу ее министром всего Радиопрома ставить? Ну а жалобы-то о чем? И причем тут вообще партком, она же вроде пока комсомолка?

— Вот именно, пока. Ей там в парткоме предложили в партию вступить, а она наотрез отказалась. Ну я и решил…как отчеты по полупроводникам ее почитал, дай, думаю, заеду, сам с ней поговорю. И вот… поговорил, а теперь думаю: снимать ее с полупроводникового проекта или сразу из МВТУ выгонять…

— Ты, Пантелеймон Кондратьевич, не горячись. Если она со своим парткомом поругалась, то это не повод, тем более что по теме своей она и сроки ужимает, и средств уже чуть ли не четверть при этом экономит.

— Да я не об этом. Я ее спросил, почему, мол, в партию вступать отказываешься — а она говорит, что в коммунизм вообще не верит, а вступать в партию, идеи которой она принять не может, она не станет.

— Так, а чем ей наши идеи не нравятся?

— Она говорит, что… в общем, она, как человек все же образованный, понимает, что коммунистическая идея — это утопия. Говорит, что верит в социализм и все силы на его укрепление и защиту приложит, но так как у нас в стране нет социалистической партии, то она просто останется гражданкой Советского Союза. Союза советских и, главное, социалистических республик! И ведь насчет Союза тут ей вроде и возразить нечего, но все же…

— Да, за такие высказывания карать надо строго и беспощадно! — выразил свое мнение Климент Ефремович.

— И за что карать? — с легким ехидством поинтересовался Вячеслав Александрович. — За то, что гражданин социалистической республики готов все силы потратить на развитие и защиту завоеваний социализма? И ведь она действительно именно все силы тратит, мне тут Павел Анатольевич говорил, что она за год даже в кино всего два раза сходила, а так с утра и до поздней ночи на эту самую защиту вкалывает. А мне вчера из МИФИ сообщили, что по ее заказу какую-то уникальную машину сделали, такую, что они сами понять не могут, как такое получилось. А делали они ее не просто по ее поручению, а именно так, как она им велела! То есть пришла, сказала «делать так», все для работы необходимое им предоставила — и вот результат!

— Что за машину? — удивился Николай Александрович. — Если что-то для народа полезное… послезавтра же мне с речью выступать.

— Для Средмаша очень полезное, и для ракетчиков наших. И еще много для кого, так что в речи о ней пока не стоит упоминать. Тем более, что это всего лишь прототип… А ты, Пантелеймон Кондратьевич, пока ничего с ней не делай. Вот закончит она институт, тогда и подумаем: сразу ее министром назначать или подождать, пока Николай Александрович ей место не освободит…

— А что, мне это предложение нравится, — рассмеялся товарищ Булганин. — Ей еще сколько учиться, полтора года? Потом с полгодика у меня в замах походит, опыта поднаберется… Тем более, что она и о людях заботится, — он повернулся к Ворошилову: — у тебя сколько закон о жилье мариновался? А она шум подняла, так сразу же его и приняли.

— Не о людях, это ее подруга была.

— А подруга что, не людь, что ли? Ладно, завтра у нас вопрос по предложению товарища Королева на рассмотрении, нужно будет хоть выспаться как следует, а то, чувствую, ругани там будет! Давайте, по домам уже расходимся…

Когда весной я рассказывала преподавателям МИФИ, какой мне нужен компьютер, то, скорее всего, несла им полную ахинею. Потому что я вообще не представляю, как эти машинки работают. То есть немножко представляю, в рамках того, что было написано в переводной книжке некого американского писателя Джермейна, долгое время бывшей буквально библией отечественных программистов — но не более того. Так что я им просто пересказала свои воспоминания о том, что первый в мире микропроцессор был именно четырехбитный и что в нем насчитывалось чуть меньше двух с половиной тысяч транзисторов. Ну и разбавила это своими непрофессиональными предположениями о том, как на этих процессорах японцы делали двенадцатиразрядные десятичные калькуляторы.

Но профессионалы тем и отличаются от дилетантов, что в состоянии из бессвязного потока слов, изрыгающегося из уст заказчика, выстроить свое представлении о том, что, собственно, заказчик хочет получить — а в МИФИ собрались именно профессионалы. И они, профессионалы эти, за примерно три месяца, пользуясь, конечно, наработками по имеющейся в институте машине М-2, придумали арифметико-логический блок (как раз четырехразрядный), из которого можно было собрать уже машину практически любой разрядности. А так как я им даже самых дефицитных кремниевых транзисторов не пожалела (на «Светлане» пока при производстве процент годных колебался в районе двух), то они такой процессор изготовили. То есть изготовили сразу четыре штуки (в каждом было по сто семьдесят восемь транзисторов), изготовили модуль сопряжения и собрали из всего этого машинку уже восьмиразрядную. Которая при этом имела шестнадцатиразрядную адресацию «внешней памяти» и умела считать числа в диапазоне до тридцати двух двоичных разрядов, правда в этом случае она очень медленно считала. Вся эта машинка уложилась примерно в полторы тысячи транзисторов, что было очень даже неплохо (хотя в той же М-1 триодов вообще меньше восьми сотен использовалось), но для меня главным стало то, что это чудище (внешне машина представляла собой кучу плат на деревянных стойках, густо окутанных проводами) прекрасно работало на частоте в районе одного мегагерца. Транзисторы, однако — но ведь машинка работала с двухбайтовыми числами даже быстрее, чем БЭСМ. Почти в десять раз быстрее, и потребляла не восемьдесят киловатт электричества, а порядка киловатта.

Мне ребята показали машинку живьем восьмого ноября: они меня как раз на демонстрации отловили и пригласили на «торжественный пуск» этого агрегата. И я, откровенно говоря, от увиденного обалдела. А потом обалдели уже и собравшиеся на этот самый пуск разработчики: я же знаю, как поощрять качественную работу. Поэтому я тут же устроила небольшой митинг, всех похвалила и горячо поблагодарила за проделанную работу, рассказала, как этот агрегат нужно срочно доработать (чтобы подключать к нему монитор, магнитофон, дисковые накопители и все прочее, что только сможет придумать благодарное человечество). Так как список необходимых доработок слегка так превышал объем уже проделанной работы, долю ехидства я на лицах слушателей не заметить не смогла — но они-то в данном виде человеческой деятельности как раз дилетанты, а профессионалом теперь была уже я!

Так что когда я увидела, что большинство из собравшихся в зале уже подобрали относительно цензурные слова для ответа на мои приветствия, я свою речь закончила. Простыми словами:

— Как видите, тут еще очень многое предстоит сделать, чтобы от вашей машины была хоть какая-то минимальная польза для советского народа. Но так как кое-что полезное вы все же сделали, я думаю, что не оставить это без скромной награды было бы неверно. Орденов и медалей не обещаю, да и не наработали вы пока на ордена. Но вот небольшие премии… я думаю, что полмиллиона рублей на весь ваш коллектив будет вполне достаточно. Руководителей проекта я жду завтра вечером у себя, со списками всех причастных и с указанием, кто чем конкретно занимался. Да, премию делить тоже я буду, вы уж не обессудьте, но это уже моя работа. Еще раз всех поздравляю и надеюсь, что вскоре появятся и новые поводы для подобных поздравлений. Всем спасибо!

Ну да, у меня по всем работам «полупроводникового комитета» набежала изрядная экономия, а «особый премиальный фонд» вообще почти тратить не пришлось. А так как новая, полностью полупроводниковая машина целиком соответствовала тематике работ комитета, то почему бы и не посвоевольничать? Скорее всего, мне от руководства прилетит по шапке, но, надеюсь, не очень сильно: насколько я успела заметить, и товарищ Булганин считал материальное вознаграждение за особо выдающиеся работы делом вполне нормальным, и другие товарищи в правительстве никогда против такого не возражали. А тут работа — после того, как ее все же закончат — минимум на Сталинскую премию тянет, а там суммы куда как более заметные. Ну а если уж совсем грустно станет, то пусть меня лишат на все деньги «изобретательских» выплат: я и после этого точно не обеднею, телевизоров в стране за прошлый год почти два миллиона сделали, причем именно в моем конструктиве два миллиона. И три с полтиной с каждого телека… я и так не знаю, куда можно столько денег потратить.

То есть знаю. И даже скоро потрачу…

Глава 19

Легко давать обещания сделать цифровую модель чего-то, но чтобы эти обещания выполнить, нужно хотя бы представлять объект моделирования. И как он себя, собственно, ведет — а в случае сферической ракеты в вакууме нужно знать механику. Которую я, собственно, и изучала последние пару лет весьма углубленно — однако уже на этапе составления плана работ по моделированию этой штуки я увидела, что моих знаний явно недостаточно. То есть я и раньше это знала, просто не знала сколько я еще не знаю. И ведь никогда не узнаю, человеческий мозг просто не в состоянии столько знаний в себя поместить. Один человеческий мозг — но вот разум уже коллективный может знать куда как больше — и я начала «собирать коллективный разум». Естественно, из разумов сугубо индивидуальных, однако даже это было очень непростой задачей.

Например, в Стекловке мне ни о чем договориться не удалось, там сугубо академические товарищи были по уши заняты решением задач исключительно прикладных, и мне очень вежливо объяснили, что впрягаться в задачи, явным образом не поставленных перед ними высшим руководством, они просто не станут. Не потому что они такие, скажем, принципиальные, а просто потому, что у них и без того людей не хватает. В целом-то понятно, тут не просто люди нужны, а математики очень хорошие, а такие вообще товар исключительно штучный и с улицы — даже если бы были деньги на зарплаты дополнительных работников — их набрать не получается.

В родном Технилище с привлечением математиков оказалось попроще, кафедра высшей математики почти в полном составе согласилась в проекте создания цифровых моделей поучаствовать — но и тут засада оказалась неслабая. Все они были математиками очень хорошими, но вот все они были «чистыми аналитиками», с численными методами хотя и знакомыми, но весьма «приблизительно». Радовало лишь то, что почти все они были готовы и в новую для них область математической науки нырнуть чуть ли не с головой — но на это требовалось много времени, а не только часы тикали, как мне казалось, с ускорением, но и календарь как-то ускоренно свои листочки переворачивал.

И я сочла огромным везением то, что удалось как-то договориться с мехматом МГУ: в деканате на предложение о сотрудничестве посмотрели весьма положительно и даже пообещали своими силами направить на путь сотрудничества несколько кафедр со всем коллективом преподавателей и студентов с аспирантами. Для меня было особенно интересно то, что к работе сразу же подключилась кафедра вычислительной математики, и подключилась она из-за моего неотразимого личного обаяния: с Иваном Семеновичем Березиным, который булл начальником ВЦ МГУ, я успела познакомиться еще в Подлипках, где он руководил одновременно с преподаванием в МГУ одним из расчетных отделов и именно я ему рассказывала, как устанавливаются параметры «моей» системы наведения королевских ракет. Ну а после того, как я ему рассказала про изготовленную в МИФИ новую вычислительную машину и пообещала в МГУ такую же поставить, естественно вся кафедра, услугами ВЦ пользующаяся, была для меня сделать все что угодно: в стране вообще имелось пара десятков цифровых вычислительных машин, и то, что МГУ одну получил, уже было почти что чудом — а вот две машины в одной организации для Ивана Семеновича казалось в принципе несбыточной мечтой…

Но, как говорилось в какой-то уже подзабытой рекламе из «прошлого будущего», мечты сбываются. И скорость сбычи мечт руководство университета очень вдохновила — а к меня стало на одну проблему меньше. Правда, при этом стало на сразу четыре проблемы больше — однако я уже даже как-то привыкла к тому, что сейчас в СССР проблемы решаются изумительно быстро. Любые проблемы…

Мне очень понравилось, как в СССР решали теперь проблемы размещения разных нужных предприятий, и порадовалась, что и мне удалось к этому руку приложить. То есть опять все-таки большей частью язык: ведь это я своим языком сподвигнула студентов МИСИ спроектировать каркасно-монолитные жилые дома. Вроде бы пустяк, но такой дом было несложно выстроить и там, где не было избытка заводов ЖБИ и мощных подъемных кранов — а в результате как раз в небольших городах жилищное строительство развернулось весьма неплохо. И стало возможным не втыкать новые заводы в большие города, в маленьких тоже стало куда новых рабочих селить — а в Госплане, как я узнала чуть позже, товарищи тоже довольно грамотные сидели — и они быстро подсчитали, что в маленьких городах (а особенно в городах, стоящихся вообще на пустом месте) инфраструктура обходится в разы дешевле.

В результате Женька практически покинула общагу: дипломную работу она делала на новеньком Волоколамском оптико-механическом заводе, одновременно исполняя на этом заводе работу главного инженера. Заводик был не очень большой, пока на нем меньше сотни человек работало — но этот завод должен был производить «средства автоматизации для производства полупроводниковых приборов». Пока что из такой автоматизации в природе (не во всей, а только ограниченной границами СССР) был разработанный Женькой станок-манипулятор, производящий распайку контактов на кристаллах по программе, записанной на перфоленте. Замечательный у соседки станок получился, один экземпляр такого уже успешно работал в Брянске, но он годился да изготовления отдельных транзисторов, а для работы, скажем, с микросхемами был грубоват… но это всего лишь вопрос времени. Я, когда Женька уехала налаживать на новом производстве выпуск этих станков, ей намекнула, что если управлять станком непосредственно через вычислительную машину, то можно получить результат и поинтереснее. Можно, но увы — не очень скоро…

А вот на новоселье я к ней в Волоколамск все же съездила, вместе с Валей и Аней (а с Аниными близнецами приехала ее мама посидеть пока). А квартиру Женьке дали как раз в соответствии с новым законом, сразу после того, как она вышла замуж (за своего одноклассника, как она сама, смеясь говорила, «за второгодника»: парень из-за войны один год в школе пропустил). Только «по закону» им полагалась квартира однокомнатная — или «двушка», раз подруга уже почти что с дипломом была, но им дали квартиру уже трехкомнатную: в горсовете решили, что наверняка в молодой семье скоро и дети заведутся.

Мне такой подход особенно нравился — и я не про Женьку, а про «небольшие города»: там с жильем было гораздо проще и местные власти могли себе позволить «определенные вольности». Что же относительно «культуры», то в том же Волоколамске для местного самодеятельного театра был выстроен отдельный клуб. Типовой, разве что отделка зрительного зала была «шикарной»: под потолком видела здоровенная люстра, по боковым стенам тоже светильники висели «в старинном стиле», кресла бархатом обиты — и спектакли в нем шли каждые выходные. А если такой культуры кому-то маловато покажется, то можно и в Москву быстренько слетать, причем в буквальном смысле этого слова: с близлежащего аэродрома в столицу самолетики дважды в день летали. Сорок минут лету — и ты уже на Ходынке, а там и метро рядом…

Пока что рейсы выполнялись на «дугласенках» — шестиместных самолетах Яковлева, но, по словам Аниного мужа, уже со следующего года на линию выйдут «самолеты нового поколения». В студенческом КБ МАИ парни, вдохновленные успехом своего сельхозсамолетика, разработали и новый стеклопластиковый самолет уже пассажирский, и он уже проходил испытания в НИИ ВВС. Почему там — понятия не имею, может и военные на него какие-то виды имели, но самолетик был действительно по всем параметрам лучше, чем Як-6: пассажиров в него помещалось уже десять человек, крейсерская скорость чуть меньше трехсот километров. И выпускаться он тоже должен был на Волоколамском авиазаводе, который был выстроен именно для производства «сельского» самолета. То есть завод назывался «Волоколамским», а выстроен он был после еще довоенного аэродрома у деревни Алферово, в восьми километрах от Волоколамска. И официально он считался «опытным заводом МАИ», а Анин муж, как раз МАИ заканчивающий, на этот завод и распределение уже получил, причем именно как «ведущий инженер по производству пассажирского самолета», так как он в КБ института возглавлял группу проектировщиков планера этой машины.

В целом мне «новый Волоколамск» понравился, но из моих проблем пока лишь одна слегка упростилась: в общаге Женьку официально не выселили, ко мне в комнату никого не подселили и я почти все время там одна обитала. Что сильно помогало «не мешать ночными бдениями при свете» соседке спокойно высыпаться. Но каких-то других серьезных изменений в своей жизни я не заметила. То есть и ночами бдела лишь потому, что днем просто не успевала все дела переделать. А дел — кроме учебы — была просто куча невероятная. Впрочем, даже эта куча от учебы меня отвлечь не могла: мне действительно нужно было очень много всякого постичь. И даже не потому, что я собиралась заняться проектированием тех же ракет — но вот понимать, как они делаются… да и не только они.

До начала зачетной сессии я — благодаря своим ночным бдениям в основном — разобралась, что же в МИФИ такого изобрели мне на радость. И, откровенно говоря, меня это очень удивило: оказывается, мифисты как-то очень буквально восприняли мои «рекомендации» и разработали не просто «прототип вычислительной машины третьего поколения», а настоящий транспьютер. Да, я знаю это слово, и даже знаю что оно означает — и ребята из МИФИ создали именно такой прибор. С высокоскоростной (правда пока всего лишь четырехбитной) внешней магистралью, позволяющей легко и быстро обмениваться данными с «соседями», предусмотрели возможность общего доступа к памяти любого их процессоров всего комплекса, придумали (хотя и довольно простенькую) системы внешних и внутренних прерываний, не позволяющих одному процессору как-то испортить данные, использующимися другим. То есть идеологически они создали действительно компьютер нового поколения (и даже не третьего, уж если на то пошло), но вот его реализация могла кого угодно загнать в глубокое уныние. То есть если даже примерно не знать, что вообще из себя представляют современные вычислительные машины. Но я-то знала, и даже успела кое-какие шаги предпринять, чтобы в это самое глубокое не впасть!

Первого января пятьдесят восьмого года директор НИИ-160 после краткой приветственной речи в адрес своих сотрудников торжественно нажал кнопку на пульте управления новой производственной линии. Действие это было сугубо символическим: после нажания кнопки в небольшом (причем совершенно герметичном) цехе загорелась лампочка и два инженера, облаченные в полиэтиленовые «скафандры», руками достали из контейнера две кассеты с пластинами и вставили эти кассеты в держатели первого автомата производственной линии. Вообще-то даже эта процедура уже не впервые проводилась, только раньше и никакой торжественности не было, да и результат работы линии интересовал лишь специалистов в лаборатории — а теперь все же было запущено настоящее серийное производство!

Сам Мстислав Михайлович при этом все равно не особо верил в успех данного начинания: все же все процессы и времени занимали очень много, да и требования к соблюдению всех условий были такими, что их, казалось, и выполнить почти невозможно. То есть раньше казалось, что выполнить их невозможно абсолютно, однако после установкиобрабатывающих машин на тяжеленные основания из полированных гранитных плит весом чуть ли не по тонне даже проезд груженого поезда по проходящей неподалеку железной дороге вроде бы на работу установок не влиял. Не должен был влиять. Однако результаты проделанных (и очень непростых) подготовительных работ получится увидеть лишь через две недели. И каков этот результат окажется…

Большинство же собравшихся в зале инженеров все же считали, что результат из работы окажется положительным. Но и она в успех верили не столько потому, что все технологии они же и разработали и даже отработали их на лабораторных установках, а потому что они поверили в то, что странная девушка, которую по неизвестным причинам лично товарищ Булганин назначил куратором создающейся полупроводниковой промышленности, в этой самой промышленности знает вообще все. Ведь когда она давным-давно (то есть еще в прошлом году) поделилась деталями технологии, которую было предложено использовать на радиозаводе, лишь воспитание не позволило ее высмеять — а вот уже почти полгода завод выпускал именно по этой технологии кремниевые транзисторы. Слаботочные, но очень экономичные и, что было куда как важнее, действительно работающие на частотах в многие мегагерцы. На десятках мегагерц, а возможно, что и на сотнях: просто пока не было аппаратуры, способной проверить работу серийных уже транзисторов на таких частотах.

Зато была аппаратура, позволяющая проверять работу уже совсем новых приборов — и, хотя для их производства пришлось схемы готовить буквально как рассыпанные детали невероятно сложных мозаик, причем ручками их собирать и на каждом этапе сборки еще и очень непростые расчеты проводить, все были убеждены, что свою часть подготовительной работы они выполнили на отлично, а вот остальное доделают технологи — и тоже институт не посрамят. А еще да, не посрамят… точнее, не опростоволосятся перед однофамилицей директора института, которая им успела выдать в конце лета и принципиальные схемы нового прибора, и даже его «рабочий макет», сделанный, по ее словам, вообще студентами-первокурсниками в процессе освоения принципиально нового для них инструмента под названием «паяльник электрический». К тому же все собравшиеся инженеры уже прониклись до глубины души пониманием, что иного способа воплотить придуманный этой девушкой прибор просто не существует, а нужда в таких приборах было огромной. И здесь как раз про нужду уже поняли гораздо больше, чем сами нуждающиеся. А последние это поймут, когда готовые изделия завода они смогут потрогать руками. То есть — если не случиться никакой неприятности или аварии, то примерно через две недели…

Зачетная сессия для меня пролетела вообще незаметно: по «предметам» все их сдала практически мозги не напрягая, а курсовую работу показала даже не на кафедре у себя, а у товарища Челомея в институте — и там тоже никаких вопросов не возникло. То есть как раз вопросов-то было море: я представилавсего лишь общую схему «цифровой модели» и очень общим описанием отдельных расчетных модулей — и вот по этим модулям у собравшихся на мою защиту инженеров вопросов было просто море. Но все они в основном сводились к одному вопросу: тут же нужно столько всего рассчитывать, что «даже современные вычислительные машины такие расчеты будут месяцами проводить». Было у меня острое желании ответить, что вопрос о том, сколько времени на расчеты потребуется, их вообще не касается, но я сдерживалась (все же школа-то у меня — огого какая!) и очень спокойно и вежливо отвечала что-то вроде «на расчет динамических параметров оболочки такого типа потребуется, согласно мнению профессора Ляпунова (которого мне через МГУ тоже удалось привлечь к работе в качестве консультанта), на вычислительной машине типа БЭСМ не более десяти-двенадцати суток, если требуется точность в пределах шести значащих цифр», а Владимир Николаевич, которому я перед началом защиты успела кое-что рассказать про изготовленную в МИФИ машину, при этом лишь довольно улыбался. Ну я же ему очень не все про это чудо техники рассказала-то… впрочем, думаю, если бы и все рассказала, то он не особо и расстроился: я много слышала в прежней жизни о том, что «экстраполировать нынешние достижения в будущее» он умел как никто другой.

Точно так же в очень спокойной обстановке у меня прошла и сессия экзаменационная, особенно самый сложный для меня предмет «механика тонкостенных оболочек». И снова экзамен пришел принимать (не только у меня, а у всей группы) Владимир Николаевич (а Лена мне «по секрету» сообщила, что он на этом экзамене подбирает будущих инженеров себе в КБ). Ну, мне это не грозило, так что я даже не нервничала перед экзаменом, а вопросы вообще мне попались в билете такие, какие мне пришлось очень тщательно проработать для создания схемы цифровой модели, так что и ответы у меня ни малейших затруднений не выхвали.

Но всю сессию меня не оставляла одна мысль: «а как там во Фрязино дела идут». Осенью я туда передала схему единственного известного мне очень нужного изделия — то есть единственного, которое я самостоятельно, пользуясь полученными еще в институте знаниями, смогла воспроизвести. Схему модуля динамической памяти, мы ее в институте в свое время и разбирали, причем исключительно в плане примера использования комплементарных транзисторных пар. Если на схему просто посмотреть, то она кажется очень простой: два транзистора на бит, семьдесят два транзистора в адресной части (если емкость схемы не превышает шестьдесят четыре килобайта), еще пара сотен транзисторов для буфера ввода-вывода. То есть транзисторов вроде и много, но схема настолько регулярная, что в ней даже новичок в радиоэлектронике не запутается. А еще раньше я там же, в НИИ-160, рассказала все, что знала про КМОП-технологию, рассказала потому, что ни про какую другую я вообще ничего не знала — и они как раз в сентябре начали серийный выпуск МОП-транзисторов. А после этого в институте решили и «мою» схему памяти на одном кристалле воспроизвести (я подозреваю, лишь потому что никаких других схем, достойных предстоящих затрат они выдумать не сумели). А перед Новым годом оттуда ко мне (то есть просто «по пути») заехал мой однофамилец (и директор этого института) и сказал, что инженеры уже вроде бы техпроцесс изготовления микросхемы отработали, изготовив штук восемь «пробников» емкостью по шестнадцать бит на кристалл, а с началом нового года она попробуют уже «полноценную схему» изготовить, причем уже на подготовленной для серийного производства линии. Я от радости даже забыла спросить, какой же емкости мне новые схемы ожидать, и теперь этот вопрос не давал мне покоя. Просто потому, что была вычислительная машина, разработанная в МИФИ.

Машина была со всех сторон замечательная, считала быстрее всех ныне существующих, электричество не жрала как электрическая свинья. Но у нее имелся небольшой недостаток: оперативная, извините за выражение, память емкостью аж в двести шестьдесят четыре байта! Подключаемая к процессору как «внешнее устройство» через встроенный в процессор контроллер, позволяющий данные по четырехбитной шине перекачивать в шестнадцатирязрядные регистры. Эту «память» (хотя правильнее ее было бы называть «склерозом») они просто «сперли» с М-2, а сделана она была на электростатических трубках и, понятно, скорость доступа к данным в этой памяти была просто удручающей. А вот если бы к ней подключить память уже на микросхемах, да изготовленных по КМОП технологи… вот об этом я и думала все время. Но, как оказалось, переживала я по этому поводу совершенно напрасно.

Двадцатого января, сразу после сдачи последнего экзамена, меня к себе пригласила Лена и сообщила, что мне ждут в сто шестидесятом НИИ, причем ждут с нетерпением. У меня тоже нетерпение тут же разгорелось и я туда поехала даже в общагу не зайдя переодеться. Не зря поехала, мой однофамилец лично ко мне вышел на проходную и отвел в лабораторию, где мне показали небольшой прибор в DIP-корпусе с двадцатью четырьмя выводами. А когда я с любопытством на однофамильца уставилась, он тут же с широкой улыбкой пояснил:

— Это серийный образец изготовленного по вашей схеме элемент динамической памяти, сто двадцать восемь слов по два байта каждое, причем хранение производится в коде Хемминга, контроллер записи сам этот код формирует, а контроллер чтения выдает на выход уже дешифрованное значение.

— Вы просто чудо совершили! А сколько…

— На одном кристалле, выполненном на пятимикронной базе, нашим инженерам удалось разместить чуть больше трех тысяч транзисторов на кристалле размером четыре на три миллиметра. На одну пластину поменяется тридцать четыре элемента, выход годных пока составляет около пятнадцати процентов… но с линии выходит по двадцать четыре полностью готовых платины в час. То есть сейчас мы уже делаем по сто двадцать таких микросхем в час… а вам вообще сколько их нужно? Полный цикл обработки занимает шестнадцать суток, так что если мы сегодня же производство остановим, то все равно вы получите еще около сорока пяти тысяч таких изделий, вам столько хватит?

— Хватит? Да вы смеетесь, что ли? Мне, точнее, Советскому Союзу их нужны многие миллионы! Ну судите сами: для изготовления минимально пригодной для работы вычислительной машины требуется память минимум в шестьдесят четыре килобайта, то есть минимум двести пятьдесят шесть таких корпусов.

— Но с учетом тех, что мы уже изготовили, этого хватит на двести таких машин, даже больше!

— Тогда я вам задам другой вопрос: как дела идут с той схемой, которую я вам передала в начале декабря?

— Мы с ней работает, планировщики говорят, что уже в феврале, я думаю, ближе к концу февраля, можно будет и ее запускать в производство. Для этого даже нашу линию переналаживать не придется, просто поменяем фотошаблоны…

— Ну да. И ваша линия будет производить по сто двадцать… для начала по сто двадцать процессоров в час. И для каждого выпущенного процессора потребуются по двести пятьдесят шесть таких схем памяти, для каждого!

— А зачем вообще столько вычислительных машин могут пригодиться? Я думал, что мы за день…

— Уважаемый Мстислав Михайлович, если я вам сейчас буду просто перечислять те области, где эти машины будут нужны как воздух, то вы уснете от усталости раньше, чем я и четверть вам рассказать успею. Поэтому у меня к вам будет только один вопрос: сколько вам нужно всего — я имею в виду денег, оборудования, специалистов, расходных материалов — то есть вообще всего, чтобы у вас тут можно было запустить с десяток таких линий.

— Ну, я не знаю, выделят ли нам хотя бы десять процентов из того, что для этого потребуется, — в голосе Мстислава Михайловича прозвучала какая-то ирония.

— А ваши инженеры не проверяли, на какой частоте может эта схема памяти работать без сбоев?

— Нет, мы только проверили, что на одном мегагерце данные в ней сохраняются пока подается питание.

— Я это к чему спросила: если она сохранит работоспособность хотя бы на десяти мегагерцах, то вычислительна машина с шестнадцатью корпусами памяти при установке в зенитную ракету со встроенным локатором вашего же института даже в собачьей свалке воздушного боя не зацепит наш самолет и практически гарантировано собьет вражеский. Про ракеты корабельного базирования вам, думаю, даже рассказывать не надо…

— Я понял вашу мысль.

— Я ее все же немного разовью: только под это правительство выделит вам все, что попросите — и не только вам, я весной к вам прибегу с требованием выделить специалистов, чтобы они помогли все эти процессы освоить и в Брянске, и в Минске, и в Бресте, и еще неизвестно пока где.

— Звучит заманчиво.

— Я знаю, сама себя я именно так в эту программу и заманила. А вы — пока только вы, пусть ваши специалисты сначала выпуск процессоров наладят — подумайте вот о чем: по пятимикронной технологии на таком, как у вас используется, кристалле можно до двадцати тысяч транзисторов разместить…

— Да, но сделать трассировку…

— Я же сказала: пока просто подумайте. Я и сама знаю, что руками на бумажке трассировку такой схемы произвести — дело крайне сложное и исключительно трудное. Но вот написать программу, которая всю трассировку за пять минут рассчитает… как раз с использованием вышеописанной вычислительной машины…

— Хм… действительно, тут есть над чем подумать. Но у меня один вопрос все же остался: Светлана Владимировна, вам Николай Александрович приказал разработчикам информацию такими малыми порциями выдавать или вы сами так решили?

Ну что же, очень удобно получилось: «низы» думают, что я раздаю указания по поручению всеведающего правительства, «верхи» считают, что я просто работаю «транслятором» с научного языка на административно-командный — и никому, собственно, до меня нет дела. Почти никому, все же Лена со своей группой явно не по собственной инициативе меня так опекает. Хотя ведь я всем этим дамам из первого отдела такую одежду «придумываю», так что и здесь возможны варианты. Но о них лучше вообще не задумываться, а делать то, что я делать умею. И умею делать хорошо — жалко только, что время очень быстро утекает. А время для меня — единственная ценность. То есть я думала, что единственная — и вдруг картина мира для меня резко изменилась…

Глава 20

Когда я придумывала схему кристалла памяти, я все же именно думала — и додумалась до одной «очень умной мысли»: данные в память и из памяти передаются по одной шестнадцатиразрядной шине, так что добавила в схему простенький переключатель режима работы: «читать» или «писать». Два бита — но и их хватило для того, чтобы все микросхемы посалить на одну общую шину. Если на кристалл приходит сигнал «читать», то открывается выход на шину и очередные два байта просто «висят» на шине, пока не сигнал этот не выключится. А если «писать» — то данные с шины в нужные (определяемые адресными битами) байты прямо с шины и записываются. Ну а если оба бита установлены в ноль, то кристалл на то, что в шине имеется, просто не реагирует. Очень удобно, так и перезапись данных с кристалла на кристалл может проходить без участия процессора — но чтобы все это заработало, нужно еще и контроллер всей платы с кучей установленных на ней микросхем придумать. Простой контроллер, я даже примерную схемку его набросала — но самой еще и его разрабатывать было просто некогда.

Так что я тридцать первого января, под занавес зимних каникул, съездила в МИФИ, отвезла тамошним разработчикам коробку с микросхемами, приложила довольно детальное описание того, как эти кристаллы работают и даже свой эскиз схемы контроллера им отдала. И ехать пришлось в этот раз уже на Каширку: в декабре там сдали небольшой лабораторный корпус и все работы с «железом» были перенесены туда. Вот только на дворе стоял год совершенно пятьдесят восьмой, расчисткой дорог хотя уже люди и занимались, но не проявляя при этом бешеного энтузиазма, а ночью как раз снежок выпал — так что доехала я в МИФИ с изрядными трудностями. А уж назад — снег-то и днем не прекращался, так что выезжать мне пришлось буквально через сугробы (мифиченские дворники дорожки у института все же лопатами расчистили, но сгребленный снег они убрать именно с подъездной дороги, ведущей к лабораторному корпусу, не успели). И мне, как я поняла, с этим очень крупно повезло: колесо от моей «Победы» отвалилось именно в тот момент, когда я такой сугробчик с разгону преодолела и резко затормозила перед поворотом.

Так как движение по внутренним дорожкам институтской территории особо оживленным не было (я, похоже. С утра только одна сюда и заехала), то выпендриваться особо я не стала, вернулась в лабораторию, пригласила на помощь парней — и через полчаса машина снова оказалась на колесах. Гайки, понятное дело, в снегу никто искать не стал, с оставшихся на месте колес по одной отвинтили и я домой поехала очень не спеша. То есть не сразу домой, а сначала заехала в гараж КГБ, где слегка попеняла на некачественно проведенное двумя днями раньше техобслуживание. Действительно слегка, я ведь даже испугаться не успела.

А в субботу с раннего утра ко мне в общежитие пришла Лена и положила на свободную кровать две больших тряпичных сумки:

— Так, Светик, быстренько одевайся, возьми с собой смену белья, щетку там зубную, расческу… и пару костюмов тоже захвати: мы сейчас поедем в санаторий.

— Лен, какой санаторий? Учеба начинается, у меня как бы лекция с утра…

— Мы сейчас едем в санаторий, и это не обсуждается. А чтобы тебе легче собиралось, скажу одно: у машин, которые в наших гаражах обслуживаются, колеса сами по себе не отваливаются.

— То есть ты думаешь…

— Я ничего не думаю, а просто действую по инструкции. Ты еще серый свой костюм захвати, да, вот этот. Тебя сейчас Надя куда следует отвезет, а я к тебе попозже заеду, скорее всего после обеда или даже к ужину. Ну что, собралась? Пошли уже…

Надя отвезла меня именно в санаторий, небольшой, расположенный неподалеку от Москвы, А Лена туда приехала все же еще до обеда. И сразу рассказала мне много нового и интересного:

— Гайки с колес тебе открутили скорее всего на стоянке возле МИФИ: там вахтерша двух каких-то парней заметила, копавшихся возле твоей «Победы». Но она решила, что это дворники и из-под машины снег стараются выгрести…

— А что, она тамошних дворников не знает?

— Там в основном студенты подрабатывают зимой на очистке дорог, всех их никто не упомнит. А эти сначала все же дорожку к лаборатории очистили, только потом у машины копошиться стали. Кстати, они потом лопату бросили, в АХО сказали, что у них таких нет… товарищи уже нашли, где ее купили, и вроде даже продавца нашли — так что этих копателей, думаю, к завтрашнему вечеру уже возьмем. Но пока не взяли, давай вместе подумаем, кому ты успела дорогу так сильно перебежать?

— Иностранцы внимание обратили на мою бурную деятельность?

— Они давно уже обратили, и теперь думают лишь об одном: ты незаконнорожденная дочка кого из членов твоего комитета. Но они точно знают, что ты зарплату завлабовскую получаешь только за то, что возишь указания руководства в разные организации и собираешь там отчеты. А курьер иностранцам не особо интересен.

— Лен, ты в этом уверена?

— Абсолютно: такую легенду я и придумала, в шпионам ее слили весьма опытные в таких делах товарищи. Которые даже убедились, что ее за границей с удовольствием проглотили. Так что думать нужно лишь о том, кому ты у нас поперек горла встала так, что тебя даже убить готовы.

— Да никому я особо поперек и не вставала, тем более что все инженеры образованные, культурные, всяко одно дело делаем и убивать конкурента…

— Маленькая ты еще, тут эти образованные и культурные доносы друг на друга раз в неделю пишут, в таком конкурентов обвиняют, что и расстрел снисхождением покажется. А и непосредственно попытки убийств не такая уж и редкость. Но мне вот что непонятно: о том, что большую часть проектов по полупроводникам именно ты придумала, знаю только я и мои лейтенанты, которые твои писульки перепечатывают на грифованных бланках и в спецтетрадях, а ты, судя по некоторым отзывам исполнителей, часто даже не понимаешь то, о чем им рассказываешь. То есть и там большинство тебя в качестве конкурента даже воспринять не в состоянии — и все же…

— Не думаю, что это хоть как-то с полупроводниками связано: на «Светлане» как германием занимались, так и занимаются, им даже больше средств теперь выделяется. Во Фрязино — тут ты права, меня там все же считают скорее именно «передатчиком» чьих-то ценных указаний, та как лично я им ничего особо полезного сообщить не смогла, им до всего своим умом доходить пришлось. Но ведь дошли, и уже будущие ордена и медали примеряют. А по поводу машин вычислительных — так их только ленивый сейчас не проектирует, а что у нас подучается уже… почти получается сделать такую машину на микросхемах, знают только фрязинцы и мифисты — которые сами всеми разработками и заняты, через меня они только средства на работу получают.

— То есть, считаешь, тут копать не стоит?

— Я не считаю, просто сильно сомневаюсь, что тут что-то найти получится. А вот по прочим проектам… я же и стройками разными руководила… стройки курировала… знаешь, думаю стоит среди архитекторов посмотреть: мне парни из МИСИ и МАРХИ говорили, что с принятием их проектов каркасно-монолитных домов кучу других проектов очень заслуженных товарищей в помойку отправили. А ведь если проект принимается, то там, говорят, авторы очень приличные деньги за это получают.

— Ну, я же говорила, что голова у тебя соображать умеет. Еще парочку каких-то умных идей она родить сможет?

— Может быть и сможет, но только не сегодня: я как раз начинаю пугаться. Но в целом, если буржуев исключить, искать, думаю, надо там, где моя работа кого-то лишила больших денег… или званий. Но их только по линии СНТО столько через меня прошло…

— Тогда отдыхай пока. С территории санатория не выходить… да тебя и не выпустят, если что-то нужно будет, скажи Наде, она привезет, а телефоны наши ты знаешь. Официально ты сейчас на больничном… на карантине, как контактер человека с подозрением на чуму. То есть тебе потом именно это в больничный и впишут, так что даже не думай высовываться, ты нам и себе всю легенду поломаешь. Главное нам пока работать не мешай, если понадобишься, то я тебя лично позову. Всё поняла?

— Все… а можно будет как-то договориться с парнями из группы на предмет конспекты лекций заполучить? Сколько на этом карантине-то сидеть придется?

— Светик, я же не врач, я не знаю сколько. А с конспектами… придумаем что-нибудь. Всё, отдыхай, а я пошла работать.

На карантине я просидела почти две недели, и со скуки придумала хитрую гайку, которую без специального ключа ни отвинтить, не завинтить нельзя. То есть завинтить все же можно, с минимальными извращениями, а вот отвинтить… Идею я позаимствовала от пузырьков для лекарств или ядовитой бытовой химии, которые в моей старости любой сотни раз в руках держал — но тогда все принимали их как должное, а сейчас эта гайка проканала за серьезное такое изобретение. То есть о том, что это именно изобретение, я поняла лишь тогда, когда Надя — через которую я эскиз гайки передала Лене — принесла мне кучу бумажек на подпись. Все же Лена давно подобную мою деятельность отслеживала и даже если я сама что-то в этом плане пропускала, она без внимания не оставляла. К бумажкам сугубо официальным прилагалась и записка от Лены:

«Светик, за крышки для флаконов с гадостями тебе будут платить, думаю, по полкопейки с сотни изготовленных, так что если пожелаешь, можешь всем моим лейтенантам по „Волге“ купить в подарок за то, что они всю твою писанину перепечатывают, пальцев не жалея. Но на меня не ссылайся!»

Я, прочитав записку, сначала поулыбалась, а затем, прикинув, сколько подобных флаконов по всему Союзу могут произвести, задумалась. Я уже несколько раз замечала в хозяйственных магазинах щелочь в полулитровых полиэтиленовых флаконах, да и вроде кое-какие лекарства тоже начали в пластиковых бутылочках выпускать — и, так и не сумев подсчитать возможные прибыля, решила, что пяток «Волг» девушкам подарить точно стоит: такой расход на общем фоне я, скорее всего, просто не замечу. А вот что делать с Леной — я пока не придумала, так как она давно уже сказала, что от меня она даже подарки на день рождения дороже червонца не имеет права принимать. Хорошо, что это ограничение хоть на цветы не распространялось, да и на тортик тоже вроде никто внимания не обращал…

А пятнадцатого февраля Лена еще раз приехала за мной (на этот раз на «Волге») и сказала, что карантин закончен. Уточнила официальную легенду: по ней у товарища чума не подтвердилась, просто очень странная аллергия у него была на орехи кешью. А на мой прямой вопрос она ответила уклончиво:

— Мы разобрались, виновные обнаружены и уже наказаны, у нас думают, что больше тебе ничего уже не грозит… Да, давно спросить хотела: а ты из пистолета стрелять умеешь?

— Из ружья умею… из духовушки. В тире неплохо вроде стреляла. А что, нужно и пистолет осваивать?

— Нет, я просто спросила. Ту совещание было… по этому поводу, Павел Анатольевич сказал, что если ты умеешь, то тебе его официально выдать стоит…

— Нет, не умею и уметь, честно говоря, не хочу.

— Правильно, а если что, то Надя умеет более чем неплохо. Только… если она вдруг в твоем присутствии стрелять начнет, ты сразу ложись. Куда угодно ложись, хоть в грязь, хоть в лужу ледяную, ты поняла?

— Поняла, даже в выгребную яму нырну при необходимости. Хотя нет, в выгребной задохнуться легко, я лучше в нее запихаю того, в кого Надя стрелять будет… А все же мне интересно: кто?

— Тебе не интересно, понятно?

— Да… — уныло протянула я, а Лена продолжила:

— И тем более неинтересно, поскольку самолет из пластмассы ребята в МАИ придумали не по твоему указанию, а под руководством товарища Мясищева.

— Все страньше и страньше…

— Ну да, конечно. Ты хоть представляешь бюджеты на разработку новых самолетов? То есть я сама знаю: не представляешь и представлять не хочешь. И учти: я это точно знаю. Да, справку из карантина я в твой деканат уже отнесла, можешь не суетиться.

— А они не подумают…

— Между прочим, эпидемиологическая опасность и в нашу сферу деятельности входит. Не вся, но… И еще: о том, что ты такая умная и вся из себя талантливая даже в МВТУ мало кто знает, а уж о том, сколько ты за изобретения получаешь, кроме нас — первый отдел имею в виду — вообще никто. И даже не догадывается, ты же деньги эти ни на что не тратишь…

Ленин намек по поводу падений в лужи я восприняла не очень серьезно, но оказалось, что совершенно зря. У меня просто забрали «Победу» и теперь, если мне нужно было куда-то по Москве поехать, меня именно Надя и возила, на бежевой «Волге». А поездить пришлось, хотя и не особо много: пару раз в МИФИ скаталась на обсуждение мелких деталей в проектировании новых контроллеров к вычислительной машине, еще четыре раза во Фрязино прокатилась. Фрязинские инженеры все же смогли ручками провести трассировку кристалла, на котором (одном) разместили четырехпроцессорный модуль «мифической» машины, что было само по себе хорошо. А еще они изготовили для собственной лаборатории тактовый генератор и проверили работу КМОП-памяти в режиме перезаписи данных с кристалла на кристалл, и оказалось, что их продукт прекрасно работает без сбоев на тактовой частоте до девяти мегагерц. То есть-то была убеждена, что он и на двадцати мегагерцах так же работать сможет, но их генератор просто больше не выдавал… пока не выдавал. Но и этот результат меня порадовал очень сильно: два байта пересылались с места на место всего за четыре такта, следовательно эта память позволит выполнять (причем сама по себе, без участия процессора) больше двух миллионов операций в секунду. В чтобы процессору вообще в такую работу вмешиваться не требовалось, я придумала еще один контроллер, который управлял пересылкой любого числа байтов с места на место, получив от процессора только адреса начала и конца пересылаемого блока и адрес. Куда его перемещать. Ох и умница же я, ведь все это можно было проделывать даже не прерывая обмен данными между памятью и процессором… ну, почти не прерывая.

А ребята в МИФИ к концу апреля разработали и изготовили контроллеры, позволяющие подключить в компу диски и магнитофоны, а так же (уже по собственной инициативе) новенький буквопечатающий аппарат, разрабатываемый для машин БЭСМ. А я им подсунула еще и монитор (его вообще на грузовике привезли, так как диодные матрицы знакогенераторов едва влезли в металлическую тумбу весом килограммов в двести), но там аппаратный интерфейс уже был подогнан под мифический компьютер, так что ребятам нужно было просто сопряжение с шиной памяти придумать. Тоже работа не самая простая, но они пообещали монитор к машине подключить не позднее июня…

Но все это было «работой с железом», причем в той области, в которой я разбиралась лишь поверхностно. А тот же Владимир Николаевич ждал от меня совсем другого, и я была совершенно убеждена, что ему до деталей имплементации компов в железе вообще дела не было. Но я ведь когда-то училась в том числе и программированию, причем в эпоху, когда даже доступ к живому компьютеру был жестко лимитирован — так что я свою работу пока делала «на бумажке». И не программы писала, а просто расписывала (в меру моего понимания вопроса) алгоритмы разных модулей, что тоже было работой, насколько я понимаю, очень даже новаторской. Не в том смысле, что никто про алгоритмы не знал, сейчас уже в природе существовали даже языки высокого уровня вроде Алгола и Фортрана, но они ведь позволяли всего лишь «считать по формулам», а здесь задачка было совсем иного плана. То есть и считать было много чего, однако мое понимание именно «цифровой модели» чего-то сильно отличалось от того, что под этими словами понимали нынешние теоретики и практики программирования. Просто потому, что нынешним приходилось мыслить в совершенно иных категориях, пытаясь придумать, как программу поместить в пару килобайт памяти и как расчетные данные передавать из одной программы в другую…

Попутно я попыталась через знакомых все же кое-что выяснить — и выяснила (мне маёвцы много интересного рассказали), но ясности новая информация мне не прибавила ни на копейку. Потому что информация была… абсолютно верной, однако ее просто было слишком много. Во-первых, узнала, что совместное предложение КБ Мясищева и СКБ МАИ выиграло конкурс на ближнемагистральный реактивный самолёт, и предложение КБ Туполева было зарублено. Во-вторых, оказалось, что и совершенно студенческий самолетик для местных авиалиний выбил из другого государственного конкурса сразу и КБ Яковлева, предложившего переработанный вариант своего Як-8, и КБ Антонова (то есть, как я поняла, он собрался прелставить что-то, напоминающее Ан-14). Причем почему-то и ту, и другую победу маёвцев в отрасли связывали с тем, что якобы именно я эти проекты «пролоббировала» у товарища Булганина. А моя роль во всех таких проектах сводилась лишь к тому, что периодически из фондов Московского объединения СНТО я в МАИ мелкую денежку переводила для премирования наиболее талантливых студентов, причем переводила по заявкам институтского комитета комсомола и вообще не знала, кого и за что там премировать собирались.

Еще была совсем уж странная информация, относящаяся к «совершено секретной», но мое непосредственное участие в этих проектах было даже официально указано: у товарища Челомея были разработаны две крылатых ракеты с навигационными системами, базирующимися на «моих» акселерометрах и моих же контроллерах, производимых серийно. Одна — с дальностью до двух тысяч километров запускалась с самолета (исключительно с М-3) — и она привела к сокращению программы производства Ту-16. Вторая — пускалась с наземной установки и шла по заранее запланированному маршруту, производя фоторазведку — и лона отменила и проект КБ Туполева, и аналогичный проект Яковлева. А лично я и вроде даже ильюшинцам слегка кровь попортила: в «моем» СНТО несколько студентов и аспирантов разработали что-то, что было можно назвать даже «модулем планирования и коррекции» для авиабомб в четверть и в половину тонны. Там координаты цели закладывались на аэродроме, и после сброса (если аэродром был не дальше сотни километров от нее) бомба с таким модулем планировала километров на пятнадцать и падала на цель с точностью метров до пятнадцати. Военные от этот пришли в бурный восторг, а Ильюшину вместо разработки нового бомбардировщика приказали провести доработки Ил-28, необходимые для использования таких бомб. И в целом кого я столь сильно обидела, было совершенно непонятно. У меня было, конечно, свое мнение по этому поводу, но все же никакими доказательствами не подтвержденное…

Ну и плевать: я все же Лене верила насчет того, что «больше не грозит», а все прочее — мне нужно кровь из носу хоть что-то относительно работающее товарищу Челомею показать. Не прям вот щяз, но довольно скоро…

Вторую линию по производству микросхем поставили все же не на Фрязинском заводе, а в Брянске (а третью вообще в Брест ставить наметили). И брянские инженеры для пробы взялись сделать кодогенераторы для мониторов. Я вообще очень люблю, когда за дело берутся профессионалы: они, внимательно поговорив с разработчиками этих самых диодных матриц, решили много «почти одинаковых» кристаллов не делать, а сделать один в виде ПЛМ — то есть «программируемой логической матрицы». Хорошая штука: есть микросхема, которая сначала запихивается в программатор — и примерно через полминуты из программатора достается матрица с требуемой логикой, причем с любой требуемой. Правда, для разминки брянские инженеры решили эти ПЛМ делать небольшими (к ним не пришли с ЛОМО машины для создания фотошаблонов на кристаллах и они пока что-то самопальное придумали использовать, но с довольно низкой точностью) — и МВТУшные разработчики мне сказали, что «уже летом» я получу монитор, который «будет не больше телевизора 'Старт». Это меня порадовало, а еще больше порадовало то, что парни из МИФИ решили этот монитор использовать не только для показа информации, но и для «визуального ввода», и сами решили на своем опытном производстве наладить выпуск нужных для этого клавиатур. То есть я изначально имела в виду к монитору клавиатуру присобачить — а они подошли к вопросу прагматично и узнав, что бауманцы этот вопрос «пока не продумали», решили проблему самостоятельно.

Может из-за того, что мне явочным порядком резко сократили возможность ездить по разным местам, а может и из-за того, что я окончательно втянулась в учебный процесс, но сессия у меня прошла прекрасно и все экзамены я сдала на «отлично». Хотя по одному предмету и пришлось изрядно попыхтеть: Лена меня еще в конце марта предупредила, что ей просто запретили в самой категоричной форме «отмазывать» меня по общественным наукам и экзамен по «Политэкономии социализма» пришлось сдавать всерьез. Меня это в течение семестра нисколько не напрягало, я вообще старалась все эти «общественные» лекции не пропускать, так как было просто интересно смотреть, чем нынешние отличаются от «прошлых». Отличались они довольно сильно, и преподаватели в своему предметы относились серьезно, так что я проблем со сдачей экзамена не видела. Однако почему-то на экзамене — и не обратить на это внимание я не смогла — меня начали трясти буквально по всему курсу. И спрашивали меня не только по тому, что на лекциях читалось или на семинарах обсуждалось, а вообще буквально обо всем, что хоть как-то могло иметь отношение к этой самой политэкономии. Но понять, с чего бы преподавателям захотелось меня так сильно потрошить, я не смогла: в конце мне просто поставили «отл» и отпустили на все четыре стороны.

Этот экзамен был у меня последним, и больше до конца обучения никаких экзаменов сдавать уже не требовалось: наступило счастливое время «преддипломной практики». То есть официально работа над дипломом началась сразу после окончания девятого семестра, однако теперь ничто не должно было отвлекать будущего специалиста от работы над дипломом. Вообще ничто, по старой институтской традиции теперь со студентов даже все общественные нагрузки снимались.

То есть вообще все: в комитете комсомола вместо меня («в торжественной обстановке») сняли обязанности руководителя СНТО, назначив на эту должность парня-четверокурсника (которого я же и рекомендовала для этой работы), на должность координатора стройотрядов тоже кого-то выбрали (и его я раньше вообще не знала) — а я стала совершенно свободной. И даже Лене гордо похвасталась:

— Всё, теперь я буду готовить диплом и никто меня больше от этой работы не отвлечет даже на минуту!

— Свежо предание, — улыбнулась начальница нашего первого отдела.

— Это ты к чему?

— Это я к тому, что от должности куратора полупроводниковой промышленности тебя никто не освобождал.

— Там целый комитет работает, и в комитете совсем не дураки собрались, они и без моего кураторства справятся.

— Ты в этом уверена?

— А что меня может с этой уверенности сбить?

— Да почти ничего. Если не считать того, что финансирование всех программ возложено именно на тебя, и без твоей подписи Комитет ни копейки потратить не сможет.

— А я им… Председателю Комитета выпишу генеральную доверенность!

— Ну да, кто бы сомневался. А ты хоть примерно помнишь, сколько средств по этому проекту ты, именно ты направила в СНТО почти десятка институтов? А ведь они работу-то не закончили, как я понимаю, а без тебя Комитет им теперь и копейки не выделит.

— Вот черт!

— Не черт, а Светлана Владимировна Федорова. Впрочем, это почти одно и то же. Но я тебя все же порадую немножко: Там — она показала пальцем в потолок — в курсе всех твоих дел. И в курсе твоих забот, так что для непосредственного управления финансированием программ уже создана группа специалистов. Бухгалтеров, которым ты иногда будешь говорить, что им делать. Бухгалтера очень хорошие, поехали, я тебя с ними познакомлю.

— Куда поехали?

— К нам. На площадь Дзержинского…

Глава 21

Меня серьезно так поразил тот факт, что программы для вычислительных машин сейчас писали в основном те же люди, которые разрабатывали и «железо». То есть было некоторое (довольно небольшое) количество специалистов, разрабатывающих «прикладные программы» — однако и даже среди этой очень немногочисленной группы большинство даже математиками не были, а специалистами в какой-то иной предметной области. Разные там механики, физики — и они вычислительные машины рассматривали исключительно как «большую логарифмическую линейку». Редчайшим исключением была группа именно математиков, окопавшихся в ОКБ Королева — как раз та самая, которая разработала транслятор с Алгола для М-20. Кстати, и сама эта машина в конце пятьдесят седьмого появилась, чем меня очень сильно порадовала. Правда, радость доставила не сама машина, а разработанная для нее периферия, а точнее — мощное печатающее устройство. Потому что в исходном виде «мифическая» машина результаты работы программ выводила только на перфоленту, которую потом распечатывали с помощью телетайпа…

Но к середине июня «исходный» вариант машины канул в лету, причем сразу по трем причинам. И то, что во Фрязино изготовили процессор в виде одной микросхемы, было даже не главной: главной причиной стало то, что там микросхему сделали уже «вычислителя с обновленной архитектурой». Все же приличный опыт управления собственным, хотя и принципиально «капиталистическим» заводом, мне помог направить усилия разработчиков в верном (то есть нужном мне) направлении — и они, очевидно сильно вдохновленные свалившейся на них премией (а там даже самый ленивый участник проекта получил порядка двух тысяч рублей), очень серьезно подошли к моей просьбе по желаемым доработкам. Ну и «доработали»: число транзисторов в процессоре выросло почти вдвое, было разработано уже шесть дополнительных (и очень нужных) внутренних контроллеров — а теперь из выпускаемых микросхем модно было собрать действительно работающий комп.

В архитектуре были заложены пятнадцать фиксированных адресов этих контроллеров (с нулевым адресом ничего в конструкции не предусматривалось), причем с десятого по пятнадцатый уже в схеме ставились контроллеры дисковых устройств (ну, тут я приняла сугубо волюнтаристское решение), а всем вводом-выводом управлял отдельный (пятый) процессор, для которого была добавлена дополнительная память с программами драйверов (сделанная на брянских ПЛМ-ах). И мне притащили (пока еще не домой, а в лабораторию МВТУ) что-то, что было не очень стыдно назвать «персональным компьютером». Причем программы драйверов монитора (с адресом 1) и клавиатуры (с адресом 2) уже хранились в ПЗУ, так что теоретически можно было приступать к работе. Вот только сначала нужно было загрузить «управляющую программу» с перфоленты, проделать еще несколько несложных, но противных манипуляций…

Мня сильно порадовало одно: для компа ребята использовали «мой телевизионный» конструктив, так что даже для замены микросхем с драйверами требовалось потратить всего пару минут. А так как «живых» машин (в разной комплектации) было изготовлено уже шесть штук, я передала две из них в МГУ и там приличная группа студентов под непосредственным руководством товарища Ляпунова приступила к разработке компилятора с нового языка программирования. Лично я выпендриваться не стала, расписала людям синтаксис языка С (как ни крути, а на нем программы все же пишутся в том числе и «под железо»), обозначила временные рамки для первой рабочей версии программы где-то в районе сентября — а сама села за написание простенького «учебника» по этому языку для неискушенных студентов-математиков. Потому что писать программы я и изначально не собиралась, нужный для диплома объем кода я бы смогла написать лет через пятьсот — а у меня осталось всего девять месяцев. Из которых («оставь надежды, всяк сюда входящий!»), несмотря на мои надежды «не отвлекаться», минимум месяц, а то и два придется потратить на чертову промышленность. И, похоже, не только полупроводниковую…

Пантелеймон Кондратьевич с легким удивлением слышал доклад товарища Сушко. Вообще-то Валерий Клавдиевич (и сам Пантелеймон Кондратьевич думал, что до работы в СМЕРШе он носил другое имя) считался человеком весьма жестким, нетерпимым к любым попыткам искажения идей социализма, и это было основной причиной, почему руководитель идеологического отдела ЦК и направил его именно на эту работу. И товарищ Пономаренко был убежден, что товарищ Сушко все бы выведет на чистую воду затаившегося врага — но отчет его именно удивление и вызывал:

— Должен сказать, что на кафедре ее воспринимали несколько несерьезно, то есть там считали, что ее обширная и очень серьезная общественная работа сама по себе служит доказательством того, что она прекрасно разбирается в идеологических вопросах. Вдобавок, первый отдел института оказывал ей явное покровительство, вплоть до распоряжений принимать у нее экзамены автоматом. Однако когда я приступил к работе в роди преподавателя кафедры, увидел, что в целом к другим преподавателям нельзя даже минимальных претензий предъявить.

— То есть вы сочли нормальным, что она четыре года вообще экзамены по общественным наукам не сдавала?

— Да. Она никогда не пропускала лекций, на семинарах активно работала, так что всем было ясно, что экзамены она безусловно сдаст. На «отлично» или на «хорошо»,, но сдаст, так что никто не считал просьбы представителей первого отдела немного облегчить ей жизнь… то есть предоставить ей чуть больше времени на выполнение других, причем большей частью именно секретных работ, не имеющими понятных оснований. И я еще в течение семестра заметил, что девушка, хотя иногда и имеет несколько… неожиданные взгляды на работы товарища Сталина, их как раз знает очень глубоко — а то, что отдельные ее интерпретации выдвинутых товарищем Сталиным положений не совсем соответствуют общепринятым…

— То есть она даже Сталина критиковать себе позволяет?

— Нет, она просто утверждает… иногда утверждает, что некоторые товарищи тезисы товарища Сталина просто понимают не совсем верно. И я на экзамене специально заострил внимание на прояснении этой ее позиции — и должен сказать, что она, возможно, и права в некоторых своих выводах. По крайней мере в ответах — а я расспрашивал ее по очень широкому кругу подобных вопросов — она часто ссылалась на применение именно ее интерпретации отдельных сталинских положений на практике, как в рамках программ НТО, так и в программах, проводимых по заданиям Средмаша и Министерства обороны, ну а результаты этих работ говорят сами за себя.

— А то, что она не приемлет идеологию коммунизма?

— Я бы это так не называл. Она не воспринимает всерьез именно тезис «от каждого по способностям, каждому по потребностям», поскольку убеждена, что при удовлетворении всех потребностей девяносто пять процентов людей просто вообще работать не станут. Что мы, собственно, и наблюдали в прошлом году в большинстве колхозов… а вот основной тезис социализма «каждому по труду» она считает основополагающим. И даже, мне кажется, она придумала какой-то метод определения размеров труда, вкладываемого каждый участником… по крайней мере руководимых ею проектов, в достижение результата всей работы. Откровенно говоря, я не совсем понял, каким образом она это проделывает, но мне довелось по этому поводу разговаривать с руководителями отдельных проектов, выполняемых в СНТО МВТУ, и они единодушны в том, что ее методика, хотя и требует значительного дополнительного объема работы с документами, позволяет очень точно оценивать личный вклад каждого работающего в проекте.

— Но ее отношение к капиталистическим методам…

— Самое удивительное, что она не считает какие-то методы капиталистическими или социалистическими, по ее мнению капитализм отличается от социализма лишь тем, кто пользуется результатами труда. А вот сама организация этого труда для достижения максимальной эффективности не зависит, по ее убеждению, от господствующей идеологии.

— Весьма спорный тезис…

— А я тут с ней согласен. Ведь если рассматривать цель работы завода, скажем, по выпуску паровозов как именно производство паровозов, то выпущенный паровоз скорее всего получится паровозом независимо от того, произведен он на заводе, принадлежащим капиталисту или на социалистическом предприятии. А разница может проявиться лишь в цене: капиталист в стоимость паровоза закладывает и свою прибыль. Проблема лишь в том, что у капиталиста директор этого завода лично заинтересован в том, чтобы паровоз получился как можно более дешевым, ведь от этого зависит и получаемая лично им доля прибыли. А при социализме… по крайней мере на многих нынешних наших предприятиях — такая заинтересованность если не отсутствует, то она минимальна, и советский паровоз всегда… почти всегда оказывается дороже того же американского. То есть в качестве примера она взяла не паровоз, а самолет.

— То есть, по ее мнению, социалистическая экономика принципиально менее эффективна?

— Она утверждает, что социалистическая гораздо эффективнее капиталистической, просто нужно менять способы стимуляции работников.

— Опять пустая болтовня, ей, видимо, языком трепать труда не составляет.

— Это точно, — Валерий Клавдиевич впервые за время разговора широко улыбнулся. — Но не только языком, она еще и грамотно руками водит. И под ее руководством — а я этот вопрос полностью изучил при помощи сотрудниц первого отдела, — под ее непосредственным руководством уже несколько крупных проектов были выполнены в сроки, которые даже в Госплане представить себе не могли. Причем, хочу заметить, применяемые ею способы стимулирования рабочих и инженеров являются полностью социалистическими, и она работникам очень детально объясняет, чем именно социализм для них более выгоден.

— То есть все же она про выгоду, про прибыль и так далее…

— Кстати, раз уж вы упомянули. По ее мнению в последней работе товарища Сталина термин «прибыль» использован лишь потому, что ее Иосиф Виссарионович писал для широких народных масс, которые еще не понимали смысла слова «рентабельность». А если в тексте заменить «прибыль» на «рентабельность»… я попробовал, и у меня получилось именно то, что она и пытается другим втолковать. А на экзамене она отдельно подчеркнула, что предприятие может быть рентабельным даже если затраты на производство продукции будут выше, чем цена этой продукции. Рентабельным для всей страны, и в качестве простейшего примера она привела медицину. Врачи же никакой прибыли — в денежной форме — стране не дают, но их работа для государства весьма рентабельна. И она особо подчеркивает, причем со ссылками на товарища Сталина, что именно это и является главным преимуществом социализма, надо лишь точно просчитать всю экономику государства в целом.

— Но так как просчитать ее возможно лишь очень приблизительно…

— Я… то есть при помощи других сотрудников идеологического отела ЦК получилось ознакомиться с общим направлением работ, которые она ведет в Комитете по полупроводникам. И лично мне стало понятно, почему товарищ Булганин ее так поддерживает: когда она работу выполнит, то будет возможным именно просчитать всю экономику государства. Причем, насколько я понимаю, это можно будет проделывать хоть каждый день, а при желании — и хоть каждый час. А если задуматься о том, что может дать эта возможность для развития всей советской экономики… По крайней меря сейчас мне стало понятно, почемувсе ее работы контролирует КГБ, а первый отдел МВТУ по сути является секретариатом при этой девушке…

На Лубянке Лена меня познакомила именно с группой бухгалтеров, точнее, «бухгалтеров в штатском» — специалистами отдела по борьбе с экономическими преступлениями. То есть специалистами уже бывшими: четырех очень серьезных мужчин перевели в специальную группу, которая отныне должна была вести финансирование всех работ по «полупроводниковой программе». Насколько я поняла, группу создали сразу после того, как Лена доложила начальству о том, что под моим наблюдением была разработана вычислительная машина, втрое более производительная, чем анонсированная тремя месяцами раньше «самая быстрая вычислительна машина в мире». И М-20 действительно превосходила по производительности компьютер «наиболее вероятного противника» IBM-704 втрое, но я была убеждена, что этот монстр, с трудом размещающийся в среднем школьном спортзале и потребляющий пятьдесят киловатт электричества сможет хоть как-то широко применяться, а вот «моя» игрушка, уже помещающаяся в небольшую тумбочку и жрущая меньше киловатта, была не только на два порядка дешевле, но и могла (уже могла) производится буквально десятками в день. Могла, но не производилась — и все потому, что «один человек не может знать всё». Например, я не знала, и не знала очень многое — но о том, что разработке был присвоен гриф «совершенно секретно», все же узнала одной из первых. И меня поначалу удивило лишь то, что «совершенно секретную» машину спокойно поставили и в МГУ, и в нам в МВТУ. Еще три машины ушли в Королеву, к Челомею и в Стекловку — но там с секретами все понятно было. А вот почему машину тут же в серию не запустили, мне было непонятно совершенно. И непонятно это было до тех пор, пока я не заехала за нужной для изготовления в МИФИ еще двух компов памятью в сто шестьдесят пятый институт.

Мой однофамилец встретил меня буквально «как родную», то есть передо мной тут же и чай появился с пряниками, и конфет (причем «Трюфелей» и «Мишек на севере») на стол поставили в двух немаленьких таких вазочках. А после того, как я сделала первый глоток, Мстислав Михайлович, несколько смущаясь, поведал мне очень интересную историю:

— Светлана Владимировна, должен сказать, а возможно даже и похвастаться, что наши инженеры смогли воплотить ваше предложение о размещении двадцати тысяч транзисторов на одном кристалле.

— Но это же замечательно, а почему у вас вид такой… невеселый?

— Потому что после этого схемы памяти работать перестали. То есть это наша вина, просто для того, чтобы уложить столько элементов, нам пришлось немного размеры стока транзистора сократить, примерно на двадцать процентов, и емкость получающегося конденсатора межу стоком и затвором сократилась уже вдвое — и на кристалле цикл регенерации уже оказался больше времени саморазряда. И я вас, собственно и пригласил, чтобы вы помогли нам выбрать один из предложенных нашими инженерами вариантов.

— То есть вы уже два пути решения проблемы придумали? Неплохо, я на самом деле рада. И чего мы ждем, пойдемте, посмотрим, что ваши инженеры придумали.

— Да не надо никуда идти, — Мстислав Михайлович встал, отдернул занавески, за которым были спрятаны два плаката. — Вот один, где вместо двух транзисторов оставляется один, а на место второго ставится конденсатор: он просто примыкает к стоку и потому его можно сделать с емкостью даже больше, чем емкость прежнего транзистора. При такой схеме на кристалл можно поместить уже пятьсот двенадцать слов памяти, а период цикла регенерации даже увеличить вдвое — но, сами понимаете, контроллер выборки тоже становится заметно сложнее. А другой вариант схему не упрощает, а существенно усложняет: тут вместо двух транзисторов на бит уже нужно ставить шесть, и емкость одного кристалла сохраняется в сто двадцать восемь слов. То есть в символах емкость не увеличивается, а вот электрическая емкость схемы наоборот на порядок сокращается, и если ваша изначальная схема принципиально не могла работать на частотах свыше девяти мегагерц, то такая — поскольку не потребуется ждать разряда паразитного конденсатора — вполне сможет и на сотне мегагерц работать…

Я внимательно посмотрела на картинки и про себя хихикнула: сама-то я про эти схемы все уже забыла, а теперь в памяти всплыло: фрязинцы придумали и схему динамической памяти, и статической — а теперь предлагали мне выбрать, какая из них лучше. Оа обе они лучше, просто использовать их следует в разных местах!

— Тогда у меня простой вопрос: а сколько времени потребуется для подготовки производства каждого из этих вариантов?

— Минут по двадцать, нужно только фотошаблоны на линии поменять.

— А выход годных?

— И там и там уже по двадцать пять процентов, даже чуть выше. В химико-технологическом придумали, как получать кремний с чистотой в пять девяток химическим способом, у нас теперь установки зонной плавки выдают кристаллы чистотой свыше восьми девяток, вот и результат…

— Отлично. Я попрошу вас один день занять производством вот этих, скоростных, где по шесть транзисторов на бит, а потом неделю с одним транзистором, а как выпуск этих серий закончите, пришлите мне полный список всех принявших в работе инженеров… и вообще всех, кого сочтете нужным, я — пока меня с должности куратора проекта не сняли, попробую выдвинуть их на государственные награды. Не обещаю, конечно, но лично я абсолютно уверена, что вы их заслужили и постараюсь в этом же убедить и руководство…

Домой я из Фрязино ехала, думая о своей «гениальности»: я-то схему памяти им предложила, придуманную под биполярные транзисторы, а КМОП технология — это транзисторы сугубо полевые, и то, что схема вообще заработала, можно считать невероятной удачей. Но ведь ей все же именно специалисты занимались, и они — специалисты эти — быстро разобрались, как все это должно работать на самом деле. Вот пусть специалисты и дальше все придумывают, а я здесь свое дело уже сделала. В конце-то концов, вот уже восемь машин работает' То есть к сентябрю уже восемь будет, а уж сколько их будет к октябрю… Ведь сейчас производственная линия во Фрязино вот уже неделю делает новенькие микропроцессоры, и даже если сегодня же их выпуск прекратят, то еще две недели с другого конца этой линии будут вылезать по три с лишним тысячи процессоров в сутки. А потом еще год к ним будет память выпускаться — но количество потенциальных компов кого угодно могло впечатлить. Правда, об этом, кроме меня, разве что Лена знала и ее лейтенантки — но очень скоро, не позднее, чем завтра, об этом узнает и Николай Александрович Булганин, и что после этого начнется! Надеюсь, что хотя бы лейтенанток в звании повысят… через звание. А я пока все же делом займусь: у меня осталось до защиты диплома всего шесть месяцев. Или целых шесть месяцев…

Вообще-то я слегка так ошиблась со сроками, просто не подумала о том, что цикл производства микросхем, даже после серьезной такой оптимизации, во Фрязино составлял четырнадцать суток. Поэтому и к товарищу Булганину я отправилась только восьмого сентября. С большим списком тех, кто — по моему убеждению — был достоин высоких правительственных наград, и с небольшой отдельной бумажкой, на которой были зафиксированы результаты тестирования новенькой вычислительной машины, изготовленной на новой элементной базе. Машину удалось «изготовить» очень быстро, просто потому, что микросхемы функционально и по электрическим параметрам были полностью идентичны тем, которые использовались в первых машинах, так что пока разработчики ограничились тем, что выдернули из гнезд старые и в них же воткнули новые. Ну и поменяли (тут уж пришлось прибегнуть к пайке) блок тактового генератора, но перепаять шесть контактов все же проблемой не было. Проблемой было лишь то, что этот генератор не был температурно стабилизирован, и на морозе он «стучал» гораздо чаще — но и без мороза свои одиннадцать мегагерц выдавал. А учитывая то, что в этом компе среднее время выполнения арифметической операции составляло одиннадцать тактов…

Николай Александрович сначала прочитал отчет о результатах тестирования и задал первый вопрос:

— Мы вложили в полупроводниковую промышленность уже более восьмидесяти миллионов рублей, и это не считая расходов на создание, как вы все называете, инфраструктуры.

— А с инфраструктурой было потрачено чуть меньше двухсот пятидесяти, я это прекрасно знаю.

— Насколько я понимаю, далеко не все эти затраты ушли на создание такой вычислительной машины, но если возможно выделить только эти расходы, то сколько будет стоить изготовление ее на заводе, если она будет запущена в серийное производство? Ведь у нас есть другие, хотя и менее производительные…

— В полной комплектации такая машина — все же без учета расходов на создание всех необходимых производств — будет стоить не очень-то и дешево. Скорее — я пока не учитываю удорожание мониторов на период пусконаладочных работ не Брянском телевизионном — вряд ли получится уложиться в двенадцать тысяч рублей. И это без перфоленточного оборудования, без буквопечатающих машин — которые, по моему убеждению — сейчас выпускаются в разы, даже в десятки раз дороже того, чем могло бы быть при нормальном функционировании выпускающих их заводов.

— Вы считаете, что нынешние заводы работают недостаточно… извините, сколько⁈ Вы точно не ошиблись? Мне кажется, что вы где-то несколько нулей забыли…

— Да, я считаю, что нынешние заводы, выпускающие периферийное оборудование для вычислительных машин, работают не просто плохо, а отвратительно. То есть на самом деле я так не считаю, что я матом предпочитаю вообще нигде и никогда не выражаться, поэтому будем считать, что отвратительно. А насчет цены готового серийного ком… вычислительной машины я не ошибаюсь, у меня тут подготовлены расчеты смет серийного производства для выпуска от пятидесяти до ста тысяч таких машин в год.

— Вы серьезно думаете, что сто… даже пятьдесят тысяч машин могут хоть для чего-то потребоваться?

— Честно говоря, я считаю, что и миллиона машин в год будет маловато, ведь долго они проработать не смогут, лет через пять-десять ломаться начнут. Но для начала и пятидесяти тысяч машин в год место найдется: даже если инженерам их дать вместо логарифмических линеек, то эти инженеры смогут свою работу выполнять быстрее в разы.

— И тратя недели на подготовку программ, которые подсчитают то, что они могут посчитать на линейке за пару часов.

— Собственно, это основная цель моего визита к вам. В МГУ под руководством профессора Ляпунова уже закончили разработку программы, позволяющей инженеру, желающему воспользоваться услугами вычислительной машины, просто записать буквами и цифрами последовательность необходимых ему расчетов. Однако очень много таких расчетов производятся практически по одним и тем же алгоритмам, поэтому было бы целесообразно отдельным коллективам подготовленных математиков заранее составить такие стандартные программы, в которые инженер просто будет отсылать свои данные для расчетов. И хочу сказать заранее: таких подготовленных математиков, специально подготовленных для составления программ, в стране потребуется даже не сотни и не тысячи, а десятки, сотни тысяч. Не сразу, но довольно скоро — поэтому имеет глубокий смысл уже сейчас приступить к подготовке таких специалистов в институтах. Для начала — сотнями в год, для чего я бы предложила организовать специальный факультет в МГУ под руководством Ляпунова и в МИФИ… для руководства кафедрой я бы пригласила товарища Кузина, он сейчас в другом месте работает и — по моему мнению — там просто штаны напрасно протирает.

— Но даже если выполнить ваши пожелания… в стране просто нет столько инженеров!

— Нет, и столько инженеров стране, откровенно говоря, и нафиг не нужно. Но на базе этих машин можно сделать станки с программным управлением, которые будут работать лучше человека и работать смогут вообще круглосуточно, без перерывов на обед, сон и все прочее. Через десять лет специальные роботы-манипуляторы смогут заменить и рабочих на сборочных конвейерах, выпуск автомобилей, тракторов, комбайнов да и вообще всего чего угодно вырастет в разы, а стоимость производства всего так же в разы упадет. В том числе, кстати, и стоимость самых вычислительных машин. Но, что не менее, а возможно, даже более важно — с помощью машин можно будет гораздо эффективнее управлять вообще любым производством, причем на любом уровне управления. Ну сами представьте, допустим вам потребовалась информация о том, сколько вот прямо сейчас в стране имеется… ну, допустим, гвоздей, чтобы решить, нужно ли срочно их выпуск увеличить для обеспечения какой-нибудь стройки. Вы прост нажимаете пару кнопок на клавиатуре — и получаете ответ. Если захотите, тут же сможете уточнить, на каких складах глее и в каком количестве эти гвозди хранятся, а еще через минуту будете точно знать, откуда эти гвозди привезти на стройку будет всего быстрее и дешевле. И так — вообще по любому вопросу.

— Вы в этом так уверены…

— Абсолютно. Есть такой интересный закон: каждые пару лет микросхемы становятся вдвое меньше, вдвое дешевле и вдвое быстрее. Мне удалось этот период за счет правильного управления тоже сократить вдвое…

— Двенадцать тысяч за машину, которая в сто раз быстрее лучшей американской… Светлана, вы мне принесите, по возможности до конца недели, ваши расчеты по стоимости производства…

— Завтра с утра вас устроит? Я попрошу, чтобы вам все принесли к восьми.

— Хорошо, спасибо, а насчет создания специальных кафедр…

— Я приложу и проект постановления Совмина, у меня все уже подготовлено.

— И мы с вами еще раз, но более детально все обсудим.

— Нет. Через полгода я должна буду передать товарищу Челомею систему, которая будет рассчитывать конструкции новых ракет, как военных, так и простых космических, в течение нескольких часов. Я ему это давно уже обещала, а обещания нужно выполнять. А вам я обсуждать все эти вопросы не обещала, но убеждена, что вам и мои записки очень многое объяснят. А подробности — за ними нужно к специалистам обращаться, их список я тоже вам предоставлю…

Когда молодая девушка покинула кабинет, Николай Александрович нажал кнопку на стоящем на столе телефонном аппарате и, подождав прекращения сигнала зуммера, снял трубку и произнес лишь одно слово:

— Зайдите.

А когда в кабинет зашел генерал-лейтенант госбезопасности, спросил у него:

— Вы все слышали, Павел Анатольевич? И что вы теперь о ней думаете?

— Всё то же. Она говорит куда как меньше, чем знает, а знает она очень много. Даже слишком много. Но вот откуда…

Глава 22

Когда Николай Александрович рассказывал мне о понесенных на налаживание полупроводниковой промышленности затратах, он прекрасно знал, что о величине этих затрат я знаю как бы не лучше него. А еще он знал, что я знаю что он прекрасно знал, что все эти затраты наполовину уже окупились к традиционному весеннему снижению цен на промпродукци. и полностью окупятся до конца текущего года только на производстве телевизоров, а если учесть все области применения транзисторов (не учитывая даже военных отраслей), то уже страна полчила приличные и совершенно внеплановые доходы.

После очередного снижения цен тот же телевизор «Старт» в магазинах продавался уже по тысяче семьсот рублей, причем продавалась уже модель «Старт-3», в которой осталось (если кинескоп не считать) только четыре радиолампы, а вся остальная схема стала уже транзисторной. А кроме Московского радиотехнического завода в Москве телевизоры теперь выпускались и на московском телевизионном заводе «Рубин» (модель немного отличалась, в ней было уже шесть ламп). А кроме Москвы телевизоры производились в Александрове, Горьком (там их выпускали сразу три завода, хотя «официально» считалось, что два), в Новгороде, Воронеже, а Новосибирске и Омске, в Ленинграде само собой, а так же в Баку, Красноярске, Харькове, Минске и даже в Каунасе. Но «лидером проката» стал Брянский телевизионный завод, где приступили к выпуску небольшого (с тридцатисантиметровым всего экраном) полностью транзисторного телевизора под названием «Кристалл». И на каждом заводе (кроме Каунасского) выпуск телевизоров (почти все они были с экраном в тридцать пять сантиметров) превышал сотню тысяч в год и все они теперь продавались по ценам от полутора тысяч до тысячи восьмисот рублей (причем цена определялось большей частью отделкой корпуса), а самые дорогие телевизоры — минский «Беларусь» и московский «Рубин» с трубками по сорок сантиметров стоили чуть больше пары тысяч — и даже пи этом с каждого телевизора страна получала больше сотни рублей «сверхпланового дохода» (по этому поводу было даже специальное — и совершенно «закрытое» — постановление Совмина, обуславливающее такую «повышенную цену» необходимостью срочно компенсировать «сверхплановые затраты», понесенные радиопромом). А ведь кроме телевизоров в продаже появились и транзисторные радиоприемники, проигрыватели для пластинок, разная прочая техника — так что меня рассказ Предсовмина вообще не впечатлил. Даже при том, что я точно знала (а Николай Александрович, похоже, нет) что именно сверхплановые затраты на «создание инфраструктуры» для пяти полупроводниковых заводов слегка превысили четыреста тридцать миллионов рублей. Просто ему никто не сказал от этих миллионах, так как расходы на строительство жилья шли по совсем другим статьям…

И все это я считала именно по ценам уже «сниженным», хотя немало аппаратуры успели продать и по прежней цене. Но вот на телевизоры Александровского завода цены снижать никто не стал, просто выпуск телевизоров КВН полностью прекратился. А вместо КВНов а Александрове стали выпускать такие же, как и в Брянске, транзисторные телевизоры, продающиеся по той же цене, что и КВНы раньше, то есть по девять сотен. Так же не поменяли цены на легковые автомобили — что, откровенно говоря, народ вообще не расстроило никак. Но то, что не снизились цены на кирпич и цемент для населения, все же народ немного разочаровало…

И меня тоже не особо это порадовало, у меня были довольно интересные планы, связанные с кирпичом, но в любом случае я не собиралась ими заниматься до защиты диплома, а к тому времени или цены все же снизятся, или я еще больше денежек загребу: теперь в каждый выпускаемый телевизор ставилась «придуманная» мною радиодеталька: кремниевый диодный высоковольтный столб. Выпрямитель на двадцать пять киловольт — это вам не хухры-мухры!

Впрочем, от использования столбов в телевизорах я на большие барыши даже не рассчитывала, так «экономический эффект» в копейках выражался, но вот в Бресте их собирались изготавливать уже сильноточные, для применения, например, в электровозах переменного тока — и вот тут уже денежный источник обещал всерьез так заструиться. Но это все — потом, сначала — диплом. А чтобы его защитить, мне всего лишь за полгода нужно сделать работу, которую нормальный человек (то есть не клинический идиот) в состоянии выполнить примерно за пять-десять… веков. И это если брать самые оптимистичные оценки…

Николай Александрович очень каким-то спокойным голосом поинтересовался:

— Что вы имеете в виду под словами «слишком много»?

— Что? А… не в этом смысле. Она знает гораздо больше, чем любая девушка в ее возрасте, хотя очень многое она знает очень поверхностно. Но даже зная лишь какие-то основы, она сразу придумывает, куда это модно применить. Моему сотруднику товарищ Федоров из Фрязино говорил, смеясь, что когда его инженеры попросили объяснить какой-то тонкий момент относительно технологии производства этих ее микросхем, она ответила, причем с явным удивлением от того, что вопрос ей задали: «А чего вы меня-то спрашиваете? Я в этом ничего не смыслю, так что вопросы свои специалистам задавайте». А когда те сказали, что специалистов-то в стране нет, она тем же тоном сказала, что мол вы теперь специалисты, так что сами у себя и спрашивайте. Мы потом проверили: технологии, подобной той, что она фрязинцам освоить предложила, нигде в мире нет, и никто даже не занимается исследованиями в этом направлении. А она не просто ее знала, но и с уверенностью стала ее внедрять!

— А вы говорите «поверхностно»…

— Вот именно: инженеры радиоинститута позже сказали, что предложенная ей схема памяти вообще чудом заработала и она очень обрадовалась тому, что инженеры института сами придумали стабильно работающие варианты.

— Вон, у меня на столе список ее радости лежит, больше восьмидесяти человек она представила к орденам и медалям. А Федорова, кстати, на орден Ленина выдвинула. Он часом не родственник ей?

— Как она часто говорит, даже не однофамилец.

— Это как?

— А… полковник Суворина говорит, что, с ее слов, у директора института дед через ферт писался, а ее прадед — через фиту… или наоборот, не помню уже. Нет, ни малейшего родства. Но Игорь Васильевич, на новой машине вычислительной что-то уже посчитавший, говорил, что тут и «Героя» Федорову дать не стыдно. Так что если меня спросят, то я предложение Светланы Владимировны поддержу.

— Не спросят, но за информацию спасибо. И еще, Павел Анатольевич, если вы что-то странное заметите…

— С Федоровой проще вам сообщать если мы заметим что-то не странное. Но если вам именно странного о ней услышать хочется, то пожалуйста: она начала тратить свои деньги. Всерьез так начала…

Когда я училась, программирование в том или ином виде преподавали буквально всем инженерам, так что и мне пришлось хлебнуть кусочек этой науки. И хотя хлебнула я самую малость, себя честно считала программистом буквально «Богом отмеченным». То есть как «отмеченные богом» юродивые возле церкви: слова говорят на языке как бы человеческом, но понять их порой вообще невозможно — да и нуждочки такой чаще всего не возникает. Однако мой диплом должен был представлять из себя программу, причем очень даже большую, на мой непрофессиональный взгляд ее вряд ли выйдет уложить меньше чем в несколько сотен тысяч строк кода. Но мне даже точнее считать было лень, все равно понятно, что я такую программу не напишу никогда — да и не собиралась я никакие программы писать. Зачем, если есть специально обученные люди? А что, нет еще таких людей — значит нужно обучить. Но и обучать я лично никого не собиралась. Есть же нормальные специалисты, пусть они и учат!

А попутно пусть сделают что-то уже работающее. Группа студентов, аспирантов и примкнувших к ним преподавателей МГУ за лето разработали что-то, напоминающее операционную системы для новенькой ЭВМ. Очень примитивную, но она выполняла три главных для меня функции: позволяла загружать программы с диска, запускать их и — что было лично для меня очень важно — собирать программы из готовых кусков. А группа разработчиков их Брянска разработали под выпускаемый на тамошнем заводе монитор (с клавиатурой) что-то вроде текстового редактора, который, ко всему прочему, как раз работал на «пятом процессоре» микросхемы, то есть не мешал выполнять другие программы. Кривенькая такая идеология, но пока каждый индивидуальный процессор умел работать с памятью только в шестьдесят четыре килобайта, такая возможность была крайне полезна.

Монитор у брянцев получился… своеобразный. Я их попросила сразу закладываться на «телевизионное» разрешение, то есть размер экрана, если в пикселях считать, был восемьсот на шестьсот, а если в буквах, то на экране помещалось тридцать строк по девяносто шесть символов. Раз уже нет пока никаких стандартов, то кто мне помешает ввести свой? То есть брянский, это они уже сами все придумали. Да и вообще пока стандарты янки не ввели, «по праву первооткрывателя» у меня все делалось немного не так, как «в прежней жизни». Например, шаг выводов на микросхемах составлял ровно два с половиной миллиметра, расстояние между дорожками выводов — семь с половиной и пятнадцать миллиметров, диаметры дисков (и гибкого, и жесткого) были приняты равные семидесяти пяти миллиметрам (поскольку десятисантиметровый сочли все же не очень удобным). И даже на магнитофонах ширину пленки установили в десять миллиметров, а данные на ней писались сразу в коде Хемминга на тринадцати дорожках.

И у меня все больше крепло убеждение, что именно эти цифры и станут новым международным стандартом: в Бресте местные умельцы в ДИП-корпусе на шестнадцать выводов наладились делать просто шикарные двухканальные усилители низкой частоты, под набирающие популярность стереопроигрыватели, и их стали активно закупать французы. То есть немцы из ГДР их первыми закупать начали, но лишь «для собственных нужд», а французы начали свои агрегаты широко предлагать сразу во многих странах. Но на это мне вообще плевать было, важно то, что им поставлялись микросхемы, изготовленные «по советскому стандарту», просто потому, что других «стандартов» еще не существовало.

Похоже, что «советские микросхемы» вдобавок и прилично ускорили наступление эры стереофонических радиопередач. Там все было просто: сигналы с двух каналов звука модулировались высокой частотой, а затем с помощью простого диода у одного из сигналов срезалась «отрицательная» составляющая сигнала, у другого — «положительная», два сигнала после этого микшировались — и опа! на одной частоте можно передавать оба канала одновременно. А в приемнике нужно точно так же диодами общий сигнал разделить по каналам. Все просто, вот только диоды должны работать очень быстро, настолько быстро, что нынешние, точечные германиевые, едва успевали это проделать. То есть вообще не успевали, ив радиоканал все же лез микс из обеих (хотя и приглушенный по каналам), да и в приемнике тоже каналы немного перемешивались. Но если делать фильтры и миксеры по КМОП-технологи, то звук на выходе получался просто идеальный.

Самое смешное, что способ передачи стереозвука по радио был в СССР еще в тридцать пятом отработан и даже запатентован (и назывался «методом полярной модуляции», сокращенно ПМ, а у буржуев его переобозвали в FM), но тогда качественных диодов не было. А теперь появились, и где-то «наверху» решили технологию пустить в массы — ну а в Бресте как раз и подсуетились. Хорошо подсуетились, качественно, буржуям теперь миксеры и фильтры в шестиногом корпусе продавались за вполне себе «твердую» валюту, а еще у них какая-то западногерманская компания заказала в «интегральном» исполнении уже фильтры достаточно сложные, которые вообще-то удалось поместить только в корпус о двадцати четырех ножках. Так что «советский стандарт» уже зашагал по планете…

А еще зашагали «передовые советские приборы»: в Брянске подготовили производство «однопроцессорной» микросхемы, и на базе этого процессора (и нескольких микросхем уже полностью своей разработки) уже на телевизионном заводе стали изготавливать настольные калькуляторы, на которых цифры (двенадцать штук) высвечивались с помощью цифровых газоразрядных индикаторов (их начали производить на МЭЛЗе). И эти калькуляторы внезапно стали настолько популярны в Германии (в Западной), что всерьез рассматривался вопрос о прекращении (скорее всего, все же временном) производства там телевизоров. Но здравый смысл возобладал: на заводе просто выстроили два новых цеха, бурным потоком закачивающих в СССР валюту: оказалось, что проще именно так поступить, чем сносить уже готовые производственные линии.

А у меня «бурные потоки» начали творить юные программисты. Я все же язык программирования придумала, так надо же людям продемонстрировать, что не зря я старалась. И именно старалась, потому что С в исходном виде мне ну никак не подходил. То есть форма записи операторов и некоторые сугубо вычислительные вещи у меня отторжения не вызывали, но для моих целей требовался мощный аппарат ввода-вывода данных, и я такой аппарат непосредственно в язык и впихнула. Все же в «мое время» библией советских программистов был томик Джермейна, а там очень подробно про эти функции языка было расписано, так что мой (именно мой!) язык получился несколько, скажем, своеобразным. Я его вообще никак не называла, а вот профессор Ляпунов (который с несколькими студентами и двумя сотрудниками своего научного института) разработал для него первый транслятор, назвал его просто «язык символьных вычислений». Сокращенно «язык СВ» (русскими буквами), но ехидные студенты его называли не иначе, как «язык Светланы Владимировны».

Впрочем, не зря же есть в русском языке пословица «хоть горшком назови», для меня главным стало то, что уже в конце сентября сразу много народа приступило к написанию разных программ. Очень разных: в Стекловке, с которой мне все же удалось наконец договориться (поставив им один из первых «суперкомпов» и пообещав выделить еще с десяток к следующему лету) народ (и не студенты, а очень даже неплохие математики) разрабатывали целую библиотеку «стандартных функций», причем простенькие (типа синусов с косинусами) им делать я не поручила, их вообще прошили в ПЗУ и они вычислялись теперь «на аппаратном уровне», и математики под руководством Людмилы Всеволодовны создавали действительно мощную математическую систему. С использованием этих (еще даже не написанных) функций ребята из МВТУ и из МАИ собирали «расчетные модели» отдельных элементов всяких летающих машин, программы по расчету тонкостенных оболочек писали инженеры из ОКБ-1, программы расчета баллистики ракет составлялись у Челомея… Всего в написании программ задуманного мною комплекса принимали участие студенты и сотрудники девяти московских ВУЗов и чуть менее чем десятка разных проектных организаций (главным образом относящихся к военно-промышленному комплексу).

Ну а я просто сидела на попе ровно и раздавала «ценные руководящие указания». Очень ценные: сотрудницы первого отдела буквально не успевали всю документацию, которую я относила к разным категориям секретности, просто печатать, так что Лена затребовала (и получила) у начальства еще шестерых профессиональных машинисток «с допуском». А четверо «старых» лейтенанток с утра и до вечера носились по разным конторам, раздавая мои ЦРУ исполнителям…

А вкалывали у меня все как бобики вовсе не потому, что я, размахивая справкой из психушки… то есть удостоверением из Совмина всех так работать принуждала, нет. Все работали очень даже добровольно, особенно инженеры из разнообразный «почтовых ящиков». Я им просто говорила, что мне от них надо и интересовалась, хотят ли они для меня это сделать. Ну, совершенно понятно, почему так трудились парни из Фрязино: хотя мое представление Николай Александрович и не утвердил, но все же однофамильцу орден Ленина достался, еще четыре человека из института (один руководитель группы и трое простых инженеров) получили по «Красному знамени» и человек десять стали обладателями «Знаков почета». Впрочем, всех остальных тоже отметили, наградив их медалями «За доблестный труд», так что в этом институте народ осознал, что я слов на ветер не бросаю. Сказала «попробую» — попробовала и какой-то результат обеспечила. А если говорю «сделаю», то ведь сделаю! А так как все работы по моей программе так или иначе были связаны с фрязинцами (по крайней мере очень многим руководителям групп программистов было необходимо с некоторыми свойствами процессоров и памяти познакомиться «из первых рук»), то и во всех прочих конторах к моим словам отнеслись с доверием. А слова были и вовсе простые: я пообещала всем задействованным программистам (которых я все же лично и отбирала) по окончании работ выдать по квартире. Лично пообещала, и даже слова «попробую» не использовала.

Обещать мне было легко: уже действовал закон о том, что граждане имеют право организовываться в жилищно-строительные кооперативы. И в этом законе была куча пунктов, расписывающих, кто в кооператив вступить может, сколько денег нужно вносить сразу и как рассчитываться с государством по полученному кредиту — в общем, сто пятьсот слов, «ограничивающих свободу выбора». Но писали текст законе бюрократы, видимо, совсем еще начинающие, и меня заинтересовал раздел четвертый этого закона, в котором ни про какие ограничения вообще не упоминалось, а гласил этот раздел о том, что 'если члены кооператива сразу оплачивают всю стоимость строительства, то местные власти обязаны в приоритетном порядке обеспечить землеотвод и дать высший приоритет в приобретении необходимых стройматериалов.

Очевидно, эти бюрократы даже предположить не могли, что какие-то граждане, даже собравшись в кучку в количестве шестидесяти человеко-рыл, смогут просто так выложить миллион рублей и потом тихо сидеть и ждать, когда их дом построят. А у меня миллион рублей был, и даже не один. Очень даже не один, так что я выделенных мне «бухгалтеров в штатском» (которые читать законы тоже умели не хуже меня) попросила организовать сразу шестнадцать таких ЖСК, в каждом из которых пока что числился лишь один «кооператор», и запустить все оговоренные в законе процессы.

Ну, товарищи от души посмеялись, чуть позже еще раз внимательно прочли закон, особо обратив внимание на подчеркнутые мною места, вникли в содержание, снова посмеялись (на этот раз над бюрократами-неумехами) — и все проделали буквально за пару дней. В законе нашлись две «дырки», позволившие такой трюк проделать: для начала постройки кооперативного дома не требовалось, чтобы в кооперативе было зарегистрировано столько членов, сколько будет квартир в доме — предусматривалось, что участников можно будет и позже «добрать», а вот сколько можно «добирать» никак не уточнялось. А вторая «дыра» была еще проще: нигде не оговаривалось, что председателем кооператива должен быть именно его член — и для всех кооперативов учредительные документы в графе «количество членов» содержали нули, а председателем во всех их (с правом подписи финансовых документов) числилась некая «Фёдорова С. В.»

Как я поняла из разговоров с товарищами из МИСИ, чтобы дом построить, крайне желательно только фундамент заложить до заморозков, а все прочее можно и зимой достраивать. И шестнадцать заложенных до середины октября в разных местах Москвы и Подмосковья фундаментов очень прозрачно намекали, что если предложенную работы в срок выполнить, что появляется очень неиллюзорный шанс еще до лета справить новоселье…

Руководители предприятий мои такую инициативу лишь приветствовали: у них чуть ли не большинство инженеров все еще по общагам ютилось, Королев, например, на свою внеочередную Сталинскую премию сам дом для своих работников выстроил (правда, далеко не такой «шикарный», какие я заказала — так что работа у меня шла, и шла быстро. Но мне все равно было несколько не по себе, уж больно на серьезный проект я замахнулась… однако с каждым днем мне становилось все спокойнее и спокойнее: график я, конечно, составила исключительно жесткий, но по многим подпроектам работы шли даже с небольшим опережением этого графика. Не по всем, но в принципе мне уже было что показать Владимиру Николаевичу на защите диплома. Однако все же хотелось показать именно всё…

Однако мои хотелки вообще с ракетостроением никак не были связаны, я ни при каких условиях не собиралась заниматься разработкой этой сложной и все еще во многом непонятной техники. Есть люди, которые мечтают о космосе (ну или о ракетах стратегического назначения), вот пусть они эти ракеты и придумывают. Так что потраченные миллионы — они совсем не для того, чтобы изобразить из себя супер-пупер ракетостроителя. И даже не для того, чтобы изобразить компьютерного гения, ведь для любого, кто хоть немного копнет случившуюся «полупроводниковую эпопею», сразу станет ясно, что и в электронике я отнюдь не корифей. Мне все эти дома нужны были совсем для другого.

Прежде всего, я даже не собиралась работникам свои квартиры дарить, до такой степени придурошности я еще не дожила. Я собиралась им квартиры всего лишь предоставить, и затем их использовать в других, но именно своих проектах. А эти шестнадцать «домов повышенной комфортности» в этом мире были для меня примерно тем же, чем была рыжая «Ламборгини» в прошлой жизни: указателем на статус. Статус, позволяющий мне получать больше просто потому, что люди знают о том, что у меня это есть. Статус, позволяющий с разными руководителями гораздо проще договариваться о вещах, которые мне будут нужны. Статус, позволяющий мне делать то, что я хочу. Не чтобы наживаться, а чтобы делать работу, которую я делать умею и люблю — и чтобы другие люди мне просто не мешали ее делать…

Да, чтобы работа была сделана в строк, мне пришлось выложиться «до копеечки», а в некоторых домах денег даже на внутреннюю отделку даже не хватило. Хватит скоро, мне все же «авторские» по телевизорам вообще раз в месяц платили, а я квартиры людям обещала предоставить «до лета». А до лета времени еще дофига, сейчас только март наступил.

И наступил день защиты диплома…

Глава 23

К защите я начала готовиться примерно за две недели до четырнадцатого марта, то есть до назначенного для этого мероприятия дня. Не в том смысле, что нужные бумажки готовить, а в смысле подготовки площадки, было решено, что защищаться я буду в КБ Челомея, так как работа почти целиком прошла под грифом «совершенно секретно» — а в зале, где я должна была представить свою работу, просто многого необходимого не было. А чтобы это необходимое там появилось… просто на перевозку демонстрационного компьютера из лаборатории МИФИ в Реутов было потрачено три дня. Но в конце концов вся эта подготовительная работа закончилась, и утром четырнадцатого я проснулась в чувством выполненного долга.

И я понимала, что «долг» этот выполнен не до конца — но совершенно очевидно, что подобные работы вообще никогда не оканчиваются, а то, что уже удалось сделать, можно было сразу же использовать в конструкторской работе. И я, приодевшись получше (специально новый костюм себе сшила), поехала рассказывать людям, какую пользу можно будет получить при использовании моих наработок.

Аудитория во время защиты — как и сам проект тоже была «совершенно секретной»: от МВТУ присутствовал сам Владимир Николаевич (формально — как мой научный руководитель) заведующий моей кафедрой и еще парочка специалистов, принимавших участие в разработке проекта и имеющих соответствующий допуск. Еще примерно два десятка человек были приглашены от всех остальных институтов и предприятий, задействованных в работе, от МИФИ были декан ЭВУСА и вот уже третий месяц работающий в МИФИ товарищ Кузин: его пригласили для того, чтобы он возглавил новую кафедру и пока он подбирал для нее людей. От Стекловки приехала Людмила Всеволодовна, от университета — Ляпунов и заведующий ВЦ Иван Семенович Березин, так же собрались руководители трех рабочих групп из институтов (у прочих просто допуска не было), с десяток человек были приглашены с полупроводниковых заводов. А еще на защиту (без моего приглашения) прибыло человек пять товарищей совершенно мне не знакомых, но, очевидно, со всеми требуемыми допусками. Ну а я прибыла в КБ Челомея с собственным эскортом из сотрудниц первого отдела МВТУ во главе с Леной. Пришлось всю команду захватить, так как нужную для защиты «секретную документацию» мы даже вшестером едва доперли…

Защита проводилась в довольно большом конференц-зале, с небольшой сценой, стоящей на ней трибуной и большим столом («для президиумов», подумала я), и когда «лейтенантки» стали выкладывать на стол пачки скоросшивателей с документацией, на лице Владимира Николаевича отразилось удивление: все же я ему, как и положено, сам диплом на рецензирование отдала еще неделю назад, и в нем насчитывалось чуть больше сотни страниц — а то, что я ему сказала, что «приложения я непосредственно на защиту принесу», он не очень серьезно воспринял. То есть уже на двух защитах дипломники притаскивали в качестве приложений толстые папки с текстами составленных ими программ и распечатками результатов расчетов, которые были, по большому счету, никому особо неинтересны, и он ожидал чего-то подобного — но явно не ожидал, что я приволоку столько бумаги. Впрочем, удивился он разве что «моему трудолюбию», ведь столько бумаги испачкать было явно не очень-то просто.

Однако удивление он свое скрыл и выступил первым. Это несколько нарушало «традицию», так как сначала обычно слово давалось дипломнику — но в данном случае он, кроме всего прочего, был и «хозяином зала», а потому встал, произнес дежурные слова о том, что «соискатель проделал серьезную работу, составив математическую модель, позволяющую обсчитывать параметры ракеты даже до начала ее изготовления» и только после этого предоставил слово мне.

Во время его выступления большая часть из собравшихся с недоумением смотрели по сторонам, явно не понимая, какого черта их-то сюда притащили, ведь к проектированию ракет они вообще ни малейшего отношения не имели. Поэтому я первым делом постаралась рассеять их недоумение:

— Целью моей работы было создание математической модели ракеты, с помощью которой можно было бы в процессе проектирования определить ее параметры и увидеть потенциальные критические ситуации при ее эксплуатации. На первом плакате как раз изображена сферическая ракета в вакууме, по сути дела отражающая основные блоки расчетной схемы. А превращение ракеты сферической в реальную должно проводиться параметризацией описания отдельных узлов и агрегатов. Но так как ракета состоит из тысяч отдельных элементов, каждый из которых имеет десятки, если не сотни важных параметров, то сразу становится понятно, что человек не то что учесть их взаимное влияние не в состоянии, но даже все параметры подобрать не может и уж тем более не может их до изготовления того или иного узла измерить. Однако — для чего, собственно, и проводилась вся моя работа — почти все нужные параметры можно просто рассчитать с использованием вычислительных машин.

— Извините, Светлана Владимировна, что вы имеете в виду под словами «просто рассчитать»? — задал вопрос один из присутствующих на защите инженеров Челомея.

— Именно то, что сказала. Для примера рассмотрим… вот тут, на третьем плакате как раз нарисован двигатель, снова сферический в вакууме. Нам известно, из какого материала выполнен, скажем, корпус камеры сгорания, его прочностные и тепловые характеристики, форма и все прочее. По сути, для расчета всех параметров этого корпуса нам нужно будет просто запихнуть в машину чертеж — и по готовым программам, составленным под руководством многих из присутствующих тут специалистов, мы просто почти мгновенно получим любой из интересующих нас параметров. Нагрузки на любую часть двигателя, резонансные частоты… честно говоря, я не очень хорошо представляю, что еще может потребоваться, но рассчитать можно действительно любой заинтересовавший проектанта параметр. Снижение прочности корпуса при нагреве, зависимость этого снижения по времени, при должной детализации возможно будет даже распределение давления в камере сгорания подучить в зависимости от формы используемых форсунок и скорости подачи топлива. Заранее очень трудно сказать, что именно будет важно для проектанта, но при использовании такой модели он легко получит все, что захочет.

— И возникает вопрос: когда? — не унимался товарищ. — Ведь даже ввод в машину чертежа — я не совсем понимаю, как это у вас делается, но думаю, что это будет работой на многие часы, если не дни…

— Вы задали, вероятно, самый важный вопрос. И ответ на него тоже, мне кажется, будет исключительно важен: в машины заранее уже заложена вся нужная информация, и хранится она в так называемых базах данных. Так же в ней заранее сохранена информация по используемым материалам, много других критически важных данных — но она хранится в сильно параметризованном виде. То есть хранится, допустим, информация о конструкции камеры сгорания. Но все параметры, такие, как геометрические размеры, использованные материалы и все прочее задается уже в процессе вычислений. То есть у нас хранятся именно модели различных узлов и агрегатов, и задача разработчика будет сведена к подбору наиболее эффективных в рамках его задачи параметров.

— Ну, допустим, но ведь и расчеты требуют огромного времени.

— Требовали, поэтому все, о чем мы сейчас говорили, вообще не было частью моей работы, расчет ракеты здесь является всего лишь примером использования новой технологии и новых аппаратных средств, позволяющих эту технологию использовать вообще для чего угодно. Теперь перейдем в плакату семь: здесь очень примерно изображена вычислительная среда, позволяющая проводить ранее упомянутые расчеты. А вот это — а подошла к стоящему на краю сцены зеленому металлическому ящику — как раз аппаратная реализация этой среды. Не законченная, к сожалению, но уже полностью работоспособная.

— То есть как «незаконченная»? — поинтересовался незнакомый мне мужчина в сером костюме.

— То есть так, смотрите, — я открыла дверцу шкафа. — Это даже не вычислительная машина, это кластер. В нем должно быть сто двадцать восемь вот таких модулей, а пока их поставили двенадцать, больше просто изготовить не успели. Как вы все, вероятно, знаете, в МИФИ разработали принципиально новую вычислительную машину, а инженеры сто шестьдесят пятого института ее воплотили в одной микросхеме. Так вот, в каждом модуле установлено по четыре таких микросхемы, содержащих уже по пять отдельных процессоров. У каждого процессора, работающего со скоростью в миллион коротких арифметических операций в секунду, имеется своя память размером в шестьдесят четыре килобайта, кроме пятого, который реализует операции по вычислению стандартных функций и содержит только тридцать два килобайта памяти уде постоянной, в которой, собственно, программы вычисления этих функций и хранятся. Но пятый процессор тут всего лишь вспомогательный для своего транспьютера, его можно даже и не учитывать…

— Для чего? Что означает произнесенное вами слово?

— Из транзисторов можно собрать электрическую схему практически любой сложности, а этот микропроцессор является чем-то вроде аналога транзистора для собирания вычислительной схемы любой сложности — вот я и назвала их так, по аналогии. Так вот, на каждой плате модуля имеется шестнадцать единичных процессоров, производящих расчеты со скоростью миллион операций в секунду, память размером в миллион байт, точнее в мегабайт. И в системе предусмотрено, что каждый процессор… точнее некоторая часть процессоров будет считать только определенные стандартные функции, библиотеку которые любезно предоставила Людмила Всеволодовна со своими математиками. Сейчас эта машина теоретически может считать со скоростью чуть меньше двухсот миллионов операций в секунду, а когда ее до конца соберут, то есть где-то через год, ее производительность сможет достичь чуть больше двух миллиардов операций. Это относительно скорости расчетов, но важно и то, что у каждого модуля сейчас имеется внешней памяти на дисках чуть больше тридцати миллионов байт, так что… пока в базу получилось внести модели примерно полусотни типовых элементов и пару десятков моделей типовых узлов, но уже сейчас туда поместится более ста тысяч моделей элементов и тысячи, десятки тысяч узлов. И если все это в машину впихнуть, то ей будет все равно что считать: ракеты, самолеты, трактора с автомобилями, ядерные реакторы или паровые электростанции. Я думаю, что на такой машине можно будет даже ядерный взрыв рассчитывать, причем в реальном масштабе времени…

— Так… я понял, почему тут у всех собравшихся не менее чем первая форма допуска. Но не понял, почему эта машина не стоит в институте у товарища Курчатова.

— Потому что эта машина — сама по себе всего лишь модель. Процессор разработали в МИФИ больше года назад, и уже разработчикам ясно, что они сделали не так, как нужно. Например, каждый процессор может передавать напрямую данные только двумстам шестидесяти трем другим процессорам — и поэтому сейчас приходится использовать часть вычислительных мощностей в качестве ретрансляторов, связывающих отдельные группы модулей в единый кластер. То есть такой ретранслятор еще сам в процессе разработки, поэтому в этот шкаф и впихнуть можно, не физически, а логически впихнуть, не больше шестнадцати модулей — и лично я даже не уверена, что когда он будет окончательно доведен до ума, мы его будем использовать. Хотя бы потому что товарищи из МИФИ, мне кажется, быстрее разработают новое поколение транспьютеров, лишенных всех уже замеченных недостатков. Кроме того, в реальной работе производительность кластера будет на порядок ниже теоретического предела, ведь некоторые функции считать придется нечасто, и соответствующие процессоры будут простаивать. А на предложенной новой архитектуре можно будет редко используемые программы просто по мере необходимости из внешней памяти подгружать… это и сейчас уже возможно, все расчеты технически можно проводить и на уже поставленных много куда машинах, только с постоянной перезагрузкой программ это гораздо больше времени занимать будет. Сейчас, как я уже сказала, теоретическая производительность кластера находится в районе двухсот миллионов операций, но реальная скорость расчетов получается все же ближе к десяти миллионам, так как большая часть процессоров просто находится в состоянии ожидания того, что заложенные в них функции кому-то понадобятся. Пиковая производительность достижима лишь при использщовании определенных типов программ… средств аразработки которых пока назодятся на жтапе создания, на чсамом раннем этапе. Но и нынешней производительности для решения простых инженерных задач в принципе достаточно.

— А, извините, почему у вас так неэффективно используются процессоры? — поинтересовался товарищ Лавров из ОКБ-1.

— Тут проблема уже исключительно связанная с программированием, точнее с готовыми к настоящему моменты средствами программирования. Трансляция программ в машинные коды сейчас ведется с использованием абсолютной адресации, и загрузка в память программы-функции может просто затереть уже выполняющуюся программу. Но это связано как раз с ограничениями архитектуры процессоров, в них не предусмотрена пока еще относительная адресация…

— Я гляжу, что мы отвлеклись от собственно темы вашего диплома, — с места произнес Владимир Николаевич, — и углубились в тонкости конструирования вычислительных машин и разработки вычислительных программ. Светлана… Владимировна, вы сейчас упомянули множество различных… аспектов, связанных с работой, скажем, многих предприятий и организаций. Но мы здесь собрались на защиту именно вашей дипломной работы, и было бы интересно узнать, какую часть общей работы сделали именно вы?

— Я? Никакую. Математическими моделями и методиками расчетов по части механики большей частью в Стекловке занимались под руководством Людмилы Вячеславовны, управляющие программы кластера разработаны в МГУ под руководством профессора Ляпунова, программы выборки информации из баз данных разработаны в ВЦ МГУ под руководством товарища Березина, различные программы динамических расчетов созданы вашими инженерами, расчетчиками ОКБ-1 и в МАИ, данные в базы данных собрали и поместили ребята из разных институтов — это и МИСИС, и МИИТ, и Химтех, еще кто-то… Честно говоря, я во всей этой системе на девяносто десять процентов вообще не понимаю, как и что работает. Но для решения поставленной вами передо мной задачи ничего понимать и не требовалось: ведь есть люди, профессионалы, которые в этом разбираются много лучше меня. Так что единственное, что я сделала — это всех их собрала в кучу, нарезала им области ответственности и проследила, чтобы они работу в срок сделали. Ну и при необходимости обеспечивала их всем для работы потребным.

— То есть вы хотите сказать…

— Да. У меня была четко поставленная задача, я ее структуировала, разделила на относительно независимые компоненты, для каждой компоненты подобрала исполнителей и координировала выполнение всех работ. В результате мы имеем… вы имеете средства для существенного упрощения конструкторских работ, все довольны, все смеются…

— Светлана Владимировна, — снова поднялся незнакомый товарищ в сером, — как я понял, вы в придумывании всех этик программ и устройств вообще личного участия не принимали?

— Именно так, мне это в принципе было неинтересно. Но задача решена, а в качестве отходов жизнедеятельности всех присутствующих здесь товарищей и еще примерно десятка тысяч здесь не присутствующих страна получила развитую полупроводниковую промышленность, обогнала иностранцев по части вычислительных машин лет, думаю, на десять, а в математической теории, связанной с разработкой программного обеспечения вычислительных машин еще больше. И, насколько мне известно, отхватила изрядный кусок рынка бытовой электротехники в Европе, окупив только валютными поступлениями все затраты на создание новейших отраслей промышленности. Проще сказать, мы заставили буржуев оплатить все расходы на то, чтобы СССР обогнал их в важнейших отраслях промышленности навсегда.

— Несколько неожиданная получилась защита, — с легкой усмешкой высказался Челомей, — но в вашей пояснительной записке относящаяся к теме работа, неважно, кто ее проделал, расписана весьма неплохо, и мне кажется, что руководство МВТУ с глубоким удовлетворением единодушно согласится с тем, что звание инженера вы полностью заслуживаете. Ну а я — с чувством глубокой скорби, между прочим — соглашусь с тем, что увидеть вас в числе специалистов руководимого мною КБ мне не суждено. Поздравляю вас, Светлана Владимировна, от всей души поздравляю! А эту вычислительную машину…

— Она теперь ваша, а документация… в зеленых папках инструкции по применению программного комплекса, в синих — руководства по ремонту аппаратуры для сотрудников вычислительного центра, в розовых — описание используемых баз данных и инструкции по их пополнению, в серых — инструкции по подключению к кластеру серийных машин в качестве терминалов… Недостающие четыре модуля ребята из МИФИ обещали привезти вам где-то до конца мая, но, как я уже сказала, можно работать и с тем, что уже есть. Так что работайте — и огромное спасибо за то, что предоставили мне возможность всю эту работу сделать!

Защита шла почти час, и собравшиеся товарищи, до ее начала даже не представляющие, что же должно получится после завершения их работы, увидев проект целиком, еще довольно долго обсуждали услышанное. Ну а я собралась домой, мне уж точно здесь делать было нечего. Правда, сразу уехать не получилось, «мои» дамы из первого отдела передавали документацию в первый отдел ОКБ-52. И, пока они этим занимались, ко мне подошел «товарищ в сером»:

— Товарищ Федорова, я хотел бы у вас спросить… давно хотел: кто вам поручил отправить телеграмму?

— Какую телеграмму? И, извините, вы вообще кто?

— Моя фамилия Судоплатов, я работаю…

— Очень рада, Павел Анатольевич, что вы почтили это важное для меня событие своим присутствием. Но, снова извините, я не понимаю, о чем вы спрашиваете.

— Давно, летом пятьдесят третьего, вы отправили одну важную телеграмму…

— Я вообще-то не одну телеграмму отправляла…

— Вы отправили телеграмму в Баку, с Центрального телеграфа, а чуть позже ее же отправили из Подольска.

— А, вы об этом? Меня дед попросил ее отправить… какой-то: подошел на улице, именно возле телеграфа, попросил отправить — потому что он очки потерял и на поезд домой, как раз в Подольск, уже опаздывал. Дал мне десять рублей сразу — а у меня время было свободное, так чего же человек не помочь? Он говорил, что это очень важно и срочно…

— А из Подольска вы почему ее же отправляли? Вы же специально туда поехали?

— Во-первых, он сам сказал, что из Подольска он, а сдачи не дождался. А еще у меня сомнения возникли, что я верно адрес запомнила — и решила, что если его в Подольске встречу, то деньги отдам, а если нет… не встретила и просто решила отправку повторить. А что?

— Странно…

— Не знаю, как в Москве, а у нас было принято старшим помогать. А чужие деньги…

— Понятно. Извините за беспокойство.

— Никакого беспокойства, не за что вам извиняться. А вам моя работа понравилась? Я про машины вычислительные говорю.

— Честно говоря. Я в них не особо разбираюсь. Слышал, что ученым и инженерам они нужны очень, а в нашей работе…

— В вашей работе они еще нужнее. Сейчас Лене две машины привезут, я попрошу ребят… черт, я же уже не студентка! Ладно, подумаю, как с Леной теперь связаться, думаю, ей и ее лейтенанткам очень понравится на машинах свою работу делать.

— Как вы назвали, лейтенанткам?

— Да, я знаю, что это неправильно. После того, что они сделали, их минимум капитанками называть нужно. Павел Анатольевич, а вы можете их капитанками сделать? Если нужно специальное представление, то я напишу…

— Я подумаю, — Судоплатов едва сдерживал смех, — и с вами, скорее всего, скоро снова встречусь. У меня все же остались некоторые вопросы…

В среду, восемнадцатого марта, я получила в деканате диплом и бумажку со «свободным распределением». Проводившая меня в деканат Лена сообщила, что до конца июня меня из общежития никто выселять не будет, затем затащила к себе в комнату, где девушки устроили мне небольшое праздничное чаепитие, а когда праздник закончился, она меня «порадовала» сообщением, что я могу мое «свободное распределение» повесть на гвоздик в соответствующем месте:

— Было принято решение руководству МВТУ лишнего просто не сообщать, а ты назначаешься — заметь, отдельным постановлением Совмина — руководителем вроде как межотраслевого комитета по развитию средств радиоэлектроники. Наша бухгалтерия у тебя остается в подчинении, кадровые вопросы теперь возложены на меня, Надю и Машу, а Люды обе переводятся в первый отдел этого комитета. Решено до конца мая тебя по разным вопросам не дергать, так что можешь отдыхать пока на всю катушку, если тебе путевка куда-то нужна будет, мне скажи — тут же тебе ее предоставят.

— А чем комитет заниматься-то будет? И с чего это меня там начальником решили назначить? Может, у меня вообще другие планы…

— Никого твои планы там, — она показала на потолок, — вообще не интересуют. Как и мои, и любые другие. Я ведь тоже вроде привыкла тут, в Технилище, но у них там свои планы…

— А что делать-то нужно будет?

— Понятия не имею. То есть как раз в конце мая нам всем всё и расскажут. Знаю только, что вроде будет выделено отдельное здание, и с жильем все вопросы решат. А всё прочее… но тебе-то уж точно не привыкать, ты и во студенчестве очень качественно народ строила. Разве что не придется тебе время и на учебу тратить. Пожелания к месту отдыха есть?

— Есть, завтра я домой поеду.

— Не поедешь. Из источников, близких к осведомленным, за твой этот кластер ты награждаешься Сталинской премией первой степени, в эту субботу ее тебе будет вручать товарищ Булганин в Кремле. Мне поручили проследить, чтобы ты на награждение прибыла.

— Вот уж радость!

— Свет, ты заканчивай с этим, ты уже, как сама заметила, не студентка. А все рабочие вопросы мы решим в рабочем же порядке. Ладно, иди уже отдыхать, тебе это точно нужно, ты же уже пару лет вообще нисколько не отдыхала. Пока отдыхай до субботы, а после награждения…

Не сказать, что новость мне не понравилась, просто было непонятно, что же мне предстоит делать и что от меня теперь руководство ждет. Ведь у меня были довольно определенные планы, и вот как их теперь воплощать в жизнь, было совершенно непонятно. В задумчивости я неторопливо шла (возможно, в последний раз) по коридору Технилища, и вдруг меня остановил знакомый голос:

— Федорова! Светлана! Я слышал, вы успешно защитили диплом, примите мои поздравления!

— Спасибо, Сергей Валентинович.

— Но еще я слышал, что на работу вас приглашать никто не захотел, а это, как я понимаю, может создать серьезные проблемы. И чтобы проблем у вас все же не возникало, я хочу сделать вам одно предложение.

— Нет, я не пойду к вам на кафедру, и не просите. Преподавание — это вообще не про меня.

— Что? Нет, другое предложение. Как вы смотрите на то, чтобы выйти за меня замуж?

Глава 24

Пантелеймон Кондратьевич несколько исподлобья снова посмотрел на Павла Анатольевича:

— Но почему вы на такую должность хотите поставить женщину?

— Потому, что считаю ее наиболее подходящей кандидатурой. То есть единственно подходящей, ведь чтобы просто разбираться в том, что придумывает Фёдорова, нужно быть минимум кандидатом наук, а у нас в Комитете не так уж много таких кандидатов. А по математике и по физике… Кроме того, у товарища Сувориной установлены прекрасные личные отношения с Федоровой — а это наверняка сильно облегчит взаимодействие нашей службы с новым Комитетом. Я имею в виду другое, — тут же уточнил товарищ Судоплатов, — они при личных контактах очень четко определяют, что требуется секретить, а что нет, и легко договариваются о том, кто будет отвечать за секретность тех или иных документов и приборов. А это, кроме всего прочего, существенно ускоряет новые разработки, позволяя привлекать к работам в том числе и лиц, формы допуска не имеющих, и даже иностранцев.

— Даже иностранцев⁈

— Да, сейчас разработкой схем для телевизоров в Германии занимается большая компания, в Западной Германии.

— Насколько мне известно, советские телевизоры и без немцев считаются лучшими в мире…

— Речь идет о телевизорах цветного изображения. Американская система европейцам не подходит, по каким-то техническим параметрам не подходит, немцы и французы занялись разработкой собственных, уже европейских систем под советский стандарт развертки, а после получения задания на проведение анализа возможности аналогичную систему и в СССР подготовить, товарищ Суворина обсудила этот вопрос с Фёдоровой, и та проедложила деньги на собственную разработку не тратить, а присоединиться к проекту, предлагаемую «Телефункеном». С передачей им ряда материалов об отечественных полупроводниках, показав, что все такие материалы модно считать несекретными. А благодаря взаимопониманию в этих вопросах между ней и КГБ срок принятия решения сократился более чем на полгода, и вроде бы наша полупроводниковая промышленность уже через год будет способна обеспечивать выпуск до миллиона цветных телевизоров в год.

— И наши технологии…

— Фёдорова утверждает, что никто на Западе не сможет их воспроизвести минимум лет пять, а скорее всего, смогут лишь лет через десять — но мы за это время уже настолько убежим вперед… И даже если всего через пять они смогут достичь нашего нынешнего уровня, ничего страшного: на примере вычислительной техники заметно, что мы сейчас за год делаем больше, чем зарубежные конкуренты смогут сделать года за три.

— Хорошо, давайте это ваше представление, я завизирую. Однако не могу не задать другой вопрос: а вы, лично вы, уверены, что учреждение этого полупроводникового комитета при Совмине будет верным решением?

— Не совсем. То есть я считаю, что сейчас это будет абсолютно правильно, но сейчас этот комитет и создается под конкретного человека. А что будет, если этот человек по каким-то причинам работать не захочет или не сможет…

— Что значит «не сможет»?

— Она — я Фёдорову имею в виду — очень молодая женщина.

— Некоторые в возрасте немного старшем и наркомами работали весьма успешно.

— А я не про возраст, хотя и про возраст тоже. Она — женщина, со всеми вытекающими…

Я стояла в коридоре и молча смотрела на прежнего своего преподавателя. То есть сначала машинально проговорила «и в аспирантуру тоже», а потом до меня дошло, что Сергей Валентинович говорит, и я заткнулась, ненадолго то есть замолчала. А он просто стоял с легкой улыбкой смотрел на меня, видимо ожидая ответа. И мой переклинивший от неожиданности мозг не придумал ничего лучшего, как выдать:

— Нет, сегодня я не могу, да и паспорт с собой не взяла… А почему?

— Потому что я вас люблю. Вы мне буквально с первого дня понравились, я просто раньше вам сказать не мог: преподавателю ухаживать за своими студентками… несколько неэтично.

— Ну да, а почему вы считаете, что мне лучше именно вашей женой быть?

— Во-первых, это удобно, не придется никакие документы вам менять и не придется доказывать где-то, что этот диплом именно ваш. Во-вторых, даже если у вас не получится быстро найти работу, то и это ни малейших проблем не составит: я недавно защитил диссертацию и теперь у меня зарплата увеличилась, ее хватит даже если вы работать вообще не будете. В третьих, у вас не будет никаких проблем с жильем: сейчас молодым специалистам почти везде только место в общежитии предлагают и даже в очередь на комнату в коммуналке чаще всего ставят только через год — а у меня есть уже отдельная квартира. Небольшая, но все же отдельная…

До меня стало потихоньку доходить, что о моих доходах товарищ абсолютно не в курсе. Ведь через СНТО мне «завлабовскую» зарплату выдавали только два с небольшим семестра, потом все платежи пошли через первый отдел, включая и «авторские», и получаемые мною денежки даже в комсомольском билете не фигурировали: там же, в первом отделе я ежемесячно расписывалась и в отдельной бумажке, с указанием сумм взносов «с заработков по закрытым тематикам». И я думаю, что это не только с секретами было связано: дед когда-то упоминал, что и для коммунистов была похожая форма заведена для того, чтобы, как дед тогда сказал, «не возбуждать зависть и классовую ненависть среди простых парторгов». Так что и преподаватель Фёдоров (чью фамилию я раньше просто за ненадобностью не знала) искренне считал, что я — как и почти все выпускники — минимум на пару месяцев останусь вообще без денег: на предприятиях обычно проверка новичков первыми отделами как раз два месяца и занимала, но никакой зарплаты за это время им не полагалось. И насчет жилья… насчет моего жилья в МВТУ по-моему вообще никто не знал: то, что я сейчас достраиваю шестнадцать жилых домов (девять из которых в Москве строилось), в каждом из которых я могу себе по лучшей квартире выделить, было известно только «бухгалтерам в штатском». Ну а по поводу «свободного распределения»…

Не знаю, как в других институтах, а в Бауманке предприятия военпрома за выпускников только что не драки в коридорах устраивали: все же качество образования в МВТУ было всем прекрасно известно. Так что после того, как отличники сами выбирали себе место работы из поступивших в институт запросов, оставшихся отдел кадров МВТУ сам распихивал по заявкам, которых было, как правило, заметно больше, чем выпускников. Но не просто распихивал, а получал почти со всех предприятий согласие на прием такого выпускника — и вот тут-то имелась и определенная засада. Если три подряд «заказчика» из предприятий первого эшелона согласие не подписывали, то выпускник, как правило, улетал на фирмы совсем уже убогенькие (в смысле, с паршивенькими условиями по жилью и находящиеся в Тьмутаракани), но это если выпускник был пола мужского. А вот «слабый пол» в таких случаях получал как раз это самое «свободное распределение», и практика показывала, что лучшим местом для таких выпускниц становилось место преподавателя в каком-нибудь техникуме или вообще в школе. С очень скромными зарплатами — но и просто такую работу найти было не очень просто. Совсем непросто: у ворот заводов на стендах «требуются» висели названия сугубо рабочих профессий, ничего, даже издали напоминающего биржи труда, в СССР не существовало и даже в газетах предприятия по этому поводу объявлений не печатали.

А причиной в «отказе» для такой красивой, как я, могло быть одно (все же с почти отличниками обычно «купцы» носы не воротили): моя активная «общественная работа». Потому в НИИ и на заводы требовались как раз инженеры, а не «комсомольские активисты» (что, собственно, и было основной причиной, по которой такие активисты после получения диплома к работе приступали не по специальности, а в каких-нибудь райкомах). А тут вроде и отличница, но активистка, так что ну ее нафиг, кто за нее работать-то будет? Поэтому для Сергея Валентиновича я как раз и выглядела «несчастной активисткой, оставшейся с носом». И он решил, что его «участие в моей горькой судьбинушке» окажется для меня весьма выгодным мероприятием. Но не только «участие», он еще и дальше нагнетать продолжил:

— Если вы согласны, то я этим летом поеду командиром стройотряда в Красноярск и по возвращении у меня будет денег достаточно, чтобы «Волгу» купить. Вы раньше только на казенной «Победе» ездили, а теперь сможете уже на собственной «Волге»…

— А если не согласна, то что?

— Тогда просто уволюсь, мне уже несколько лет предлагают должности в других институтах… в других городах. Я просто ждал возможности вам предложение сделать когда вы уже не будете студенткой…

— Надо было не ждать, а теперь… вам придется сначала за мной, как положено, поухаживать, в кино меня сводить, в театр. В кафе какое-нибудь, цветы подарить. Думаю, что если постараетесь, то за неделю уложитесь…

— Так вы согласны⁈

Вообще-то парень мне нравился. Не так чтобы уж «ах», а просто нравился, своим спокойствием, неизменной вежливостью, терпением — ведь постоянно выслушивать тот бред, который несут студенты и при этом не взбеситься очень непросто. А насчет замужества — я раньше об этом как-то не думала, но сейчас в СССР это дело всячески поощряется, стимулируется разнообразно, опять же к семейным людям и отношение на работе… более уважительное. Так почему бы мне его предложение не принять?

— Нет, конечно. Вот выполните все положенные обряды ухаживания, тогда и соглашусь, но не раньше. Опять же, нужно платье свадебное сшить, кольца обручальные…

Он снова улыбнулся, на тот раз действительно радостно, полез в карман и достал простенькую картонную коробочку, оклеенную коричнево-серым коленкором, достал из нее кольцо:

— Светлана, позвольте вам вручить это кольцо в знак моей любви. Я давно узнал ваш размер… случайно, и надеюсь, что вам оно подойдет.

Ага, случайно он узнал, как же…

— Нет, вручите в ЗАГСе, да и вам нужно будет кольцо заказать. А то поедете… в Красноярск неокольцованный, вас там шустрые студентки с пути истинного и совратят — нафиг мне такое счастье нужно? Какой у вас размер пальца?

— Не знаю, — парень сильно смутился, — я никогда его не измерял.

— Ну кто же так к свадьбе-то готовится? У вас сегодня во сколько занятия заканчиваются?

— Я на сегодня договорился о подмене, на весь день…

— Отлично, тогда сейчас зайдем в общагу. Я переоденусь и мы пойдем вам кольцо подбирать. Согласны?

— Да! Только нужно будет еще в сберкассу зайти в городке, деньги снять с книжки…

— Не нужно, это займет слишком много времени я с могу передумать. На кольцо денег у меня хватит…

— Но это же неправильно, девушки не должны платить…

— Товарищ Федоров, вы мне что предложили? Жениться? То есть вести совместное, как я понимаю, хозяйство? И вы что, в этом совместном хозяйстве собираетесь деньги делить на ваши и мои?

— Нет, но…

— Дискуссия закончена, идемте. И да, вот еще что: мы пока не привыкли друг к другу на «ты» обращаться, но пока привыкать и не будем. Вот когда все «горько» на свадьбе проорут… Но что стоим, пошли уже?

Да, Сережа от счастья на самом деле обалдел. Но еще больше он обалдел, когда из-за приоткрытой двери первого отдела вышла улыбающаяся Надя и демонстративно у меня поинтересовалась:

— Светлана Владимировна, вам, как обычно, «Волгу» подавать или сегодня предпочтете «ЗиМ»?

А из-за приоткрытой двери послышалось тихое хихиканье остальных дам-КГБшниц…

Вот так я совершенно внезапно стала «мужнее женой», что, впрочем, на моем времяпрепровождении особо не сказалось. Разве что с действительно переехала (через две недели, в день свадьбы) в однокомнатную квартирку Сергея в городке МВТУ, да еще пришлось некоторое время потратить на подготовку в этой самой свадьбе. Пока еще пышные белые свадебные платья не вошли в моду, народ в основном женился «в чем был» — но я-то не совсем «народ»! То есть старые привычки определенные остались, и я сшила себе именно белое шелковое платье, с фатой естественно. Шелк (какой-то очень непростой, с вытканными цветами) мне Лена откуда-то спроворила, сказала, что такой где-то в Китае делают — но на вопрос о цене она «тактично промолчала», а неткатично меня обругала весьма изощренно и сообщила, что это — подарок от лейтенанток. Как бы «месть» за то, что я их всех обшивала. К платью она еще и пуговицы мне принесла, причем жемчужные, и сообщила, что их я должна считать подарком от Павла Анатольевича. Пуговицы были чисто декоративными, но мне они очень понравились… да и вообще всё понравилось.

Еще Лена позаботилась о приглашении на мероприятие Сережиных родственников: сам он был родом из какого-то села под Богородском, и теперь в Богородске и в Ворсме проживали его семь сестер, причем все сестры были старше его. Отец его не вернулся с фронта, мать покинула этот мир еще до моего «перемещения»… но родственников требовалось хотя бы где-то поселить на пару дней, причем поселить не семерых взрослых женщин, а семь семейств этих женщин. Я было предложила временно под это дело выделить несколько квартир в уже достроенном «моем» доме на Соколе, но в результате выяснила лишь то, что Лена умеет весьма изощренно ругаться, а Сережиным родственникам достались номера в гостинице «Украина».

После мероприятия я примерно две недели вообще ничего не делала… то есть для страны полезного не делала, хотя и это было, возможно, не совсем верно, а после празднования Дня Победы, с утра одиннадатого мая, я узнала чем мне придется заниматься. И рассказывал мне все это товарищ Патоличев:

— Светлана Владимировна, мы не смогли не заметить, что вы провели… под прямым вашим управлением была проведена просто гигантская работа по развитию советской полупроводниковой промышленности, и результаты вашей работы впечатляют. Но этого мало, этого Советскому Союзу мало, теперь стало совершенно понятно, что развитию подобных отраслей промышленности и науки мы должны уделять максимальное внимание. Поэтому принято решение об учреждении при Совете министров специального комитета по развитию и внедрению научных технологий, я вам назначить руководителем этого комитета. Еринято решение в подчинение этому комитету передать все выстроенные под вашим руководством заводы полупроводниковых приборов… и другие заводы, выпускающие разработанные при вашем прямом участии изделий.

— И я вот буду одна всем этим руководить?

— Ну почему же одна? Мы считаем, что вы сможете весьма быстро подобрать штат работников этого комитета, а для того, чтобы людям было где работать, правительство выделяет новое здание в районе Сокола… там же для работников комитета мы выделим один жилой дом… пока один, восьмиэтажный, новой постройки. То есть дом это сейчас достраивается… строится, его в конце августа должны будут сдать…

— Все это мило, а чем мне-то заниматься нужно будет? Расширять нынешние завода, новые строить, научную работу в этой области курировать?

— И это, конечно же, тоже. А еще руководить разработкой изделий новой техники, внедрять новые разработки в различных отраслях народного хозяйства…

— А на какие шиши? То есть какое будет финансирование в распоряжении комитета?

Николай Семенович широко улыбнулся:

— Никаких шишей, до конца пятилетки комитету выделяется по двести пятьдесят миллионов рублей ежегодно…

— Меньше, чем одному Королеву, и вы думаете, что на такие гроши можно развивать новые отрасли?

— Мне говорили, что вы, Светлана Владимировна, весьма резки в суждениях. Выделяется по двести пятьдесят миллионов из госбюджета на капитальное строительство. Кроме того, вашим заводам — серийным заводам, я подчеркиваю — устанавливается коэффициент накладных расходов в сто процентов…

— Уже лучше…

— А так же устанавливаются фиксированные до конца пятилетки цены на всю продукцию, и разрешается экономию, полученную от повышения производительности труда и применения новых технологий целиком использовать для расширения… для чего угодно, нужного руководимым вами предприятиям для улучшения и расширения производства. А так же использовать всю выручку от реализации производимых на предприятиях товаров народного потребления, рамках, конечно, нормативных отчислений, для увеличения фонда зарплат.

— Хм… вот это действительно радует. Но возникает закономерный вопрос: а кто будет иметь право все это у меня отнять? Совмин, какие-то министерства, местная партийная власть?

— Никто. Но отвечать за результаты работы Комитета будете лично вы.

— Отвечу, и скорее всего, даже не прибегая к вульгарной матерщине. Мне ваше предложение подходит.

— Еще два момента: ваша зарплата устанавливается такая же, как и министров, то есть пять тысяч в месяц, на работу вы приняты… сейчас, вот ваша трудовая книжка, передадите ее в свой отдел кадров… приняты с первого мая. И второе: товарищ Пономаренко очень был недоволен тем, что вы за свой счет строили жилье для участников проекта по вычислительным машинам, так что принято решение все потраченные вами на это деньги вам вернуть.

— Категорически возражаю!

— Почему? — искренне удивился Николай Семенович.

— Потому. Сейчас все эти дома — моя личная собственность, я в них заселяю кого хочу — то есть людей, кто такую награду честно заслужил. И имею полное право их оттуда в любой момент выселить, если они будут плохо вести. А если эти дома перейдут в собственность государства, то, боюсь, многие из тех, кто хорошее жилье заслужил, останутся с носом, и моя репутация сильно пострадает. И как мне в таких условиях высокотехнологичные отрасли промышленности развивать?

— Хм… несколько неожиданный взгляд на вещи… мы об этом еще тогда подумаем.

— Да тут и думать нечего, я свои дома отдам разве что по решению суда.

— Я вашу точку зрения понял… и попробую все ваши пожелания учесть. Когда вы будете готовы непосредственно к работе приступить?

— Я, как понимаю, уже работаю, просто сегодня нахожусь в местной командировке. Адрес комитета не подскажете? И как пропуск-то туда получить?

В новом здании Комитета люди уже работали. В него переехали «бухгалтера в штатском», Лена с лейтенантками тоже успела переместиться, причем лейтенанток осталось двое. Потому что всех их в звании повысили, и две Люды стали теперь старшими лейтенантами, а Надя и Маша, уже носившие по три звезды, получили звания капитанов. А Лену повышать не стали, она всего полгода как стала полковником, сразу после защиты диссертации по «физматнаукам». И меня немного смутило то, что полковник и кандидат этих самых физматнаук должна работать начальником отдела кадров, но Лена мне ситуацию объяснила:

— Чтобы для тебя кадры подбирать из ученых, и доктору наук покорячиться придется очень серьезно, тебе же абы кто не годится. А что полковник… в такой конторе отдел кадров отделить от первого отдела просто не получится, так что мне на этой должности и работать проще получается: по крайней мере не придется ни с кем ругаться, а уж сама с собой я как-нибудь и без ругани договориться сумею.

— Логично… а у тебя что-то по поводу строящегося дома есть? А то людей набирать надо, ведь работа сама себя не сделает — а без жилья их набирать…

— Опять решила за свой счет что-то строить? Не выйдет, я по этому поводу отдельное указание получила. И можешь не дергаться, в бухгалтерии твои распоряжения на такую тему тоже проигнорируют: там полковники с таким стажем, что и генералов пошлют, не задумываясь.

— Четыре полковника⁈

— Полковниками только два служат, но и оба майора — те еще кадры. Очень уважаемые, между прочим.

— Я и не собираюсь с ними ругаться. Так что по дому?

— Стены уже поднимают, проект… где-то был, в отделе капстроительства.

— У нас и такой есть?

— Отдел есть, людей в нем пока нет. Там пока пасется периодически архитектор, который эти дома проектировал…

— Познакомишь?

— ТЫ же замуж вышла всего месяц как! — Лена рассмеялась так, что и я едва за ней не последовала. — Пошли, он сейчас вроде здесь…

В строительстве я — спасибо Юрию Михайловичу — кое-что понимала. 2Сын маминой подруги' действительно был архитектором, а не просто строителем, и работу свою очень любил — а потому и мне, как «представителю заказчика», с удовольствием объяснял разные детали своей науки, вообще-то к моим задачам вроде как и не относящиеся. Но сейчас оказалось, что очень даже такие детали к работе относились, и поэтому весь первый рабочий день я посвятила разборкам с автором проекта строящегося дома:

— Так, это что тут у нас? Мусоропроводы из кухонь убирайте нахрен, разместите их на лестничных площадках. Да мне плевать, сколько будет стоить переделка, но тараканы в квартирах мне ни в каком виде не нужны! Так, с этим разобрались… а сколько будет строить перекладка всех электрических проводов? Что, еще не положили? Отлично, значит так: на кухне должна быть одна линия на десять киловатт, две разнесенные розетки, а лучше три, одна такая же вот здесь, в комнате-прачечной. Да плевать мне на ГОСТы, то есть не плевать, конечно, но в квартире должна быть проводка на пятнадцать киловатт, из которых десять… нет, в каждой комнате еще по отдельной линии на два с половиной киловатта, с мощными розетками неподалеку от окон… вот тут примерно. Ну так и ставьте отдельные блоки предохранителей, вам что, их жалко потратить? Лично мне не жалко… да, мы все это оплатим. Последний вопрос… на сегодня последний, а так нам с вами еще ругаться и ругаться: какая нормативная нагрузка на перекрытия в проекте установлена? Я не спрашиваю, достаточная она или нет, я спрашиваю… вам что, сложно было сразу цифры привести? Нет, все нормально, но у меня такой тогда вопрос: а вы можете вот здесь, на крыше, поставить еще и пентхаус? Что? Вы где вообще учились-то? Так, значит тут ставите отдельную квартиру, планировку я вам примерную завтра принесу. Небольшую, метров на пятьсот… Затем, что я терпеть ненавижу соседей сверху и соседей по бокам! Да, с лифтом. Нет, не прямо в квартиру, а на небольшую отдельную лестничную площадку. По поводу отделки лестничных площадок камнем… мне ваше предложение нравится, но давайте это уже завтра обсудим. Нет, средства на это я изыщу, но вот выбор камня… А успеете закончить дом до конца августа, то получите в нем отдельную квартиру. Вот эту, которая для дворника… а нечего было такие глупости в проект включать! Ладно, это не последний дом, я собираюсь еще парочку рядом поставить, и вот там получите квартиру уже нор… нет, без пентхаусов, просто дома.

Потихоньку я в работу втягивалась, то есть стала успевать сделать все, на день запланированное, в течение собственно рабочего дня. Но иногда возникали и работы незапланированные: так, в правительстве с какого-то перепугу решили в моем родном городке еще и завод полупроводников выстроить. То есть понятно с какого — но там, несмотря на то, что строительство еще весной началось, постоянно возникали какие-то мелкие проблемы. Именно мелкие, но почему-то в таком количестве, что пуск завода откладывался все сильнее и сильнее — и мне пришлось самой ехать туда и разбираться, что там такое непонятное творится. Ну и поехала…

Встретили меня «дома» как родную, директор стройки (и будущего завода) моему приезду на самом деле обрадовался: прошлогодний выпускник МВТУ у меня в СНТО очень удачно два небольших проекта реализовал, а здесь, вероятно из-за масштаба, слегка растерялся и контроль в значительной степени упустил. Так что мы с ним походили, посмотрели на творящееся безобразие, обсудили пути решения возникающих проблем — и теперь у меня (а главное и у него) появилась уверенность, что завод в текущем году запустить получится. С небольшим отставанием от графика, но именно что с небольшим. И когда мы уже возвращались со стройплощадки в контору, нам чуть не столкнула в грязь очень интересная парочка: молодой парень и вполне себе взрослый мужчина шли по довольно узкой сухой тропинке, размахивая руками, то-то обсуждая на уровне, близком к ругани и вообще на окружающую их действительность внимания не обращая. И эта встреча меня сильно удивила: в молодом, мне показалось, я узнала Юрия Михайловича, а вот тот, что постарше…

— Это кто?

— Да архитектор наш, Юрка, — ответил мне незадачливый директор стройки. — Он постоянно тут с прорабами ругается, но, должен сказать, как раз по его части никаких отставаний от плана нет.

— А второй?

— А это Василий Степанович Соболев, вроде инженер с радиозавода, я слышал, именно он Юрку на стройку и притащил.

— Так он же…

— Ну да, сидел, но в первом отделе его проверили: был посажен по ложному обвинению, дело пересмотрено, судимость снята. А на радиозаводе, там Славка теперь директором, им довольны…

— Так, мне нужен отдельный кабинет на час, твоя контора подойдет. И пригласи ко мне этого… Соболева, так? Вот, пригласи его ко мне: у меня есть к нему несколько серьезных вопросов.

— Когда?

— Прямо сейчас. И проследи, чтобы нам никто не мешал. Ты понял? Чтобы вообще никто…

Товарищ Соболев зашел в кабинет начальника строительства с определенным недоумением на лице, сел на предложенный стул и вопросительно на меня поглядел. А я достала их сумки небольшой приборчик (собственного изготовления!), нажала кнопку и задала гостю первый вопрос:

— Василий Семенович, я вам хочу спросить вот о чем: как Эстелла с Семеном и Машей до Мексики добрались, нормально?

— Я Степанович, и не понимаю, о чем вы…

— Можете не отвечать, а лучше расскажите мне вот что: в каком объеме был выполнен план четырнадцать?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Внучь олегарха

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene