Библиотека :)

Анна ЖуковаМой босс по прозвищу Сатана

Глава 1

Настоящее

По дороге к дому босса

​

Отчаянно бегу по широкой дорожке в элитном коттеджном посёлке. Автомобиль сюда не впустили. Как и меня. Если бы не мои настоятельные мольбы.

Жарко припекает летнее полуденное солнце. Ноги ноют. На каблуках да в узкой юбке карандаш удобнее ходить по офису, чем скакать к дому босса, которому ни с того ни с сего приспичило получить рабочие данные. Папка у меня в руках. Старательно пытаюсь не смять бумаги.

Нахожу своего босса в шезлонге возле бассейна, потягивающим жидкость чайного цвета из рокса. Он смотрит на меня. Брови сурово сведены к переносице.

Я опять чувствую, как у меня трясутся поджилки. Его взгляд становится требовательным, потому что я не сдвигаюсь с места, как будто забылась для чего сюда пришла.

Я рассеянно всплёскиваю руками, подхожу ближе и отдаю ему бумаги. Вновь отхожу на приличное расстояние. Опыт подсказывает, что начальством надо так: чем дальше от него, тем лучше у работника настроение.

Вот козёл лощённый! И фамилия подходящая — Сата́нов. Только вот за глаза все его кличут Сатано́в. Сатана.

И чего это он в отпуске решил поработать? Очень интересно. Его секретарша Любочка на это недоумённо пожала плечиками и передала мне бумаги, которые он просил. Думала хоть месяц от него отдохнуть, ведь весь офис вздохнул легче, когда он объявил о своём отсутствии. Но видимо не судьба. Да-да, работаю я тут без году неделя, а уже задолбалась: босс всё время вяжется ко мне.

Мой начальник берёт папку, внимательно листает её, и закрывает. После он не спеша ставит стакан с напитком на небольшой столик рядом. А я всё это время мысленно умираю от страха.

Тридцатипятилетний, высокий красавец брюнет с глазами самого глубокого синего цвета, с рельефными мышцами спины, рук, ног, с потрясающе накаченным задом, он внушает мне неописуемый ужас и одновременно щекочущее чувство возбуждения.

— Ну что, Иванова, допрыгалась? — спрашивает он.

— А-андрей… А-андрей Александрович, а ч-что случилось-то? — мой голос предательски дрожит.

— Она ещё спрашивает! — так же грозно возмущается мой красавец-босс.

— Я и вправду не понимаю, Андрей Александрович, — готова расплакаться, хотя обычно в таком не замечена ни разу.

— Ты придуриваешься или вправду не понимаешь? — его всегда насупленные брови вдруг взметаются вверх от удивления.

Я проглатываю язык и отрицательно качаю головой.

— Иванова, мать твою, ты готовила еженедельный отчёт?

— Д-да, — осторожно протягиваю я.

— Какого хера он косячный, м? — вновь раздаётся требовательно.

Я забываю, как дышать, вспоминаю, что могла посчитать или написать не так.

— Какого, Иванова, я спрашиваю?

У меня вообще всё упало, в том числе, самооценка, оказалась где-то ниже плинтуса.

— А что не так? — сглатываю сухим горлом.

Андрея Александровича аж передёргивает и он вскакивает на ноги. Падает полотенце и я невольно взглядом скольжу по его стальному прессу и зависаю на пахе. Такого огромного содержимого плавок, обтягивающих мокрой тканью его весомое достоинство, я никогда ещё не видела. Подумала так, будто их было у меня вагон и маленькая тележка. Достоинств этих.

— Ты это куда смотришь, Иванова? — голос босса раздражён.

— Я… я… — лепечу я, на секунду прикрывая глаза, затем вновь их открывая и стараясь больше не смотреть вниз, но взгляд то и дело соскальзывает.

И встречаюсь с его глазами. Брови сведены, но в мрачном на вид взоре неожиданно замечаю пляшущих лихих чертей.

— Иванова, ты мне отчёт завалила, а с ним и сделку. А это бабки. Мои бабки. Моя упущенная выгода.

— Такого точно не может быть, — я категорична, но быстро сдуваюсь под его насмешливым взглядом и поднятой брови.

Я готова к конструктивной критике, даже к тому чтобы всё исправить, и разумеется я всё проверю. Но он явно что-то ждёт от меня. И это точно не новый отчёт. Деньги? Из воздуха я ему их что ли нарисую?

— И? — спрашиваю я, чувствуя, как вдоль спины бежит пот.

— Должна мне будешь, — говорит он и вновь присаживается, прячась от палящего солнца, пока я тут под ним же пытаюсь не расплавиться.

— А сколько? — интересуюсь.

Он мрачно хмыкает и называет мне сумму. И я едва не присвистываю.

— Андрей Александрович, я же… если лет сто у вас работать буду, не отдам.

Он удовлетворённо кивает словно до этого я не думала.

— Ну мы можем договориться, Иванова, — выдержав паузу дополняет, — как взрослые люди.

И зыркает в мою сторону так, что у меня соски напрягаются, в офисной блузке становится тесно и трудно дышать. И такая реакция пугает меня. Лучше бы он никогда не замечал меня.

— К-как? — решаю уточнить

Он удовлетворённо откидывается на кушетку и продолжает смотреть на меня плотоядно.

— Раздевайся, Иванова, — с вящим удовольствием проговаривает он после театральной паузы, глазами скользя по моей фигуре.

— Ч-чего? — лепечу я, солнце похоже мне макушку-то напекло, раз у меня такие слуховые галлюцинации.

— Что слышала.

Да что ж это такое творится-то?!

Я смотрю на него и понимаю, что он не шутит. И нет галлюнов-то, и вправду такое предлагает.

— А как? — переспрашиваю я, уже даже самой интересно, если что настучу по мордам, надолго меня запомнит, хотя работа мне капец как нужна.

— Как-как. Догола.

— Догола?

— Ты глухая, Иванова? Или в твоей реальности раздеваются как-то по другому? — этот придурок ещё и издевается.

— А-андрей Александрович… У меня там… — лепечу я вновь какую-то несуразицу, само предложение не просто обескураживает, оно кажется таким же нелепым как я в офисном душном луке в загородном доме босса.

— Что? Третья сиська? — он редко улыбается, но тут его губы трогает лёгкая улыбка.

Вот тварь! Упивается ещё своей властью.

— Андрей Александрович, при всём моём уважении…

— Иванова, ты забываешься. Напомнить о долге? Раздевайся. Догола. Живо, — нетерпеливо.

Вздрагиваю. Да что ж это такое твориться-то?! Да посреди бела дня! За что мне это?!

— Я не буду, — тихо, но твёрдо возражаю я.

— Что?! — переспрашивает так, как будто не слышит, отказов он, видимо, не знает, ну и ладно, кто-то же когда-то должен был…

— Не буду, — ещё твёрже.

— Ты не понимаешь, Иванова, всей серьёзности своего положения.

— Я буду работать и всё отдам, — уверена в своих силах, как утопающий хватающийся за соломинку.

Босс смеётся. Смех у него бархатный, урчащий как у огромного хищника из семейства кошачьих. Что вообще происходит? Он смеётся?! Серьёзно?! Ещё никто никогда не видел его хохочущим. Такие события надо записывать на камеру и транслировать на многомиллионную публику.

— В эскорт собралась? — его веселит моё предложение, — сумму-то слышала? Суть уловила?

— Да что ж такое-то! — вскрикиваю я, — зачем вам это, Андрей Александрович? Не думаю, что вы голых женщин не видели.

— Иванова, делай что сказал, — по его взгляду и опыту работы с ним знаю, что если что-то решит этот суровый мужик, то обязательно получит, вот только что и когда пошло не так.

Тут его как заело, сопротивляюсь, значит, надо обязательно добиться.

— Андрей Александрович, ну почему я-то? — готова расплакаться.

Вот пристал как банный лист. Что ему женщин не хватает?

Может кому-то такое пристальное внимание льстит, но только не мне. Вот до слёз обидно, свою работу я люблю, коллектив местами хороший, зарплата на уровне. Сата́нов обычно не обижает. И вообще я работу пришла работать, а не вот это вот всё. Никогда бы и подумать даже не могла, что могу понравиться начальнику, тем более такому красавцу как мой босс.

— А ты не понимаешь? — уже раздражённо, но затем всё же изволит объясниться, — ты мне нравишься, покладистая, рот не открываешь зря, — едва намечает улыбку, хищным взглядом проходится по моим бёдрам, — буду трахать тебя по средам и пятницам в офисе. Если нужна будешь в выходные, тебя отвезёт и привезёт мой водитель…

— Да что вы такое говорите… — шепчу я, обомлеваю от наглости озвучивания такого «шикарного» предложения.

Сейчас точно в обморок грохнусь от страха, ноги трясутся.

— Это… вообще же…

— А что вообще-то? — как будто ещё и обижается, — я молод. Проституткой и эскортом брезгую, а искать женщину мне некогда. А ты ни чё такая: сиськи, попка… В общем, не отвлекайся. Раздевайся. Догола. Немедленно. Прямо сейчас и начнёшь свой долг… погашать.

Я вздрагиваю и от страха у меня на глазах проступают слёзы. Пытаюсь в его глазах увидеть хоть намёк на шутку. Затянувшуюся, плохую, но шутку. Похоже нет. Я поднимаю руку и тереблю верхнюю пуговку блузки…

И как же я «дошла» до жизни такой? Хотите услышать? Ну так вот…

Глава 2

Неделю назад.

Знакомство с Сата́новым-Сатано́вым

​

​

— Иванова! Иванова! Татьяна!

Я оборачиваюсь на зов своего имени. Ко мне подбегает эйчаровец, что недавно собеседовал меня и наложил своё «вето», полностью раскритиковав моё резюме и лишив меня последней надежды найти сегодня работу.

А работа мне нужна. Очень. Маме хочу помочь, ей жизненно необходимы дорогостоящие лекарства.

В конце концов, не хочу больше ходить в пошитых ещё в школьную бытность костюмах, а купить в одном из московских бутиков шикарное платье, очень хочется красивое нижнее бельё и так далее по списку…

А адвокатское бюро «Сата́нов А.А.» как раз ищет специалиста по налогам. С очень приличным вознаграждением. Правда, это разовая сделка, но чем чёрт не шутит, если покажу себя, возможен и более длительный контракт.

Выныриваю из своих мечтаний и смотрю на молодого парня.

— Прошу вернуться, — выдавливает он из себя.

Я в удивлении приподнимаю бровь. Хочется сказать какую-нибудь колкую фразу, но я сдерживаю себя.

— Зачем? — спрашиваю и смотрю на свои руки, — документы оставила? — а у самой аж отчаянием горло сводит.

Тот отрицательно кивает головой.

— Пройдёмте? — совсем тушуется, дали пенделя хорошего что ли за меня?

Становится ещё интереснее. Я следую за ним и сталкиваюсь в коридоре с…

— Гертруда Максимовна? — вскрикиваю я.

Женщина улыбается и грозно смотрит на кадровика, который решает по-быстрому ретироваться.

— Ну привет, Иванова, в бюро пришла устраиваться?

Нам удалось немного поработать вместе в налоговой, она всегда была милой со мной. Потом женщина ушла, как сама говорила на вольные хлеба. Я не знала, что к Сата́нову.

— Так не взяли, — пожимаю плечами.

— Очень нужна работа? — Гертруда Максимовна внимательно смотрит мне в глаза.

— Да, — спокойно отвечаю я, а у меня аж кончики пальцев зудят от напряжения и хочется заорать, что очень, а в перспективе и на подольше остаться.

— Зайдём-ка, — и тянет меня в свой кабинет.

Кивает мне на стул, я присаживаюсь.

— Сата́нов, именно так, не Сатано́в, — предупреждает она, — дико он злится, если его фамилию коверкают, не простой начальник, суровый и он никогда ни одного дела ещё не проиграл. У него нюх на людей. На нужных ему, -после недолгой паузы продолжает, — тут у нас задачка появилась. Сата́нов дал на разработку моему отделу, но когда среди этих тупых куриц, пришедших поглазеть на знаменитого адвоката увидела твоё фото, то сразу поняла, что именно ты мне поможешь.

— В чём именно? — спрашиваю я.

— Вот это по-деловому, — Гертруда Максимовна кладёт передо мной кипу документов, — нужно понять в чём корень. Ответчик скрывает туеву хучу налогов, но как — непонятно, схема мутная. Если найдёшь, то контракт твой. Сата́нов уже неделю ищет спеца. Не подведи.

— Сколько у меня времени?

Гертруда Максимовна улыбается:

— До конца сегодняшнего дня.

Ну что ж, делать нечего, немедленно приступаю и в течение дня буквально как приклеенная сижу на стуле и веду расследование.

Передо мной как по мановению волшебной палочки периодически появляются кофе, выпечка, вода.

Я скидываю туфли и свой пиджак. Хожу по кабинету, не замечая никого и ничего. Меня увлекает задача, а дело действительно не простое как может показаться на первый взгляд.

Меня не беспокоят. Наверное, ждут моего вердикта. Я кажется понимаю в чём дело, но мне как будто не хватает детали. Ищу в бумагах нужное и несколько из них валятся на пол. Заползаю под стол, и вылавливаю один. Бинго! Это как раз тот, что мне нужно!

— Гертруда Максимовна, кажется, я нашла, до меня дошёл весь смысл аферы, — и от эмоций и радости забываюсь и больно ударяюсь о крышку стола.

Едва сдерживая едкие ругательства, смахиваю проступившие на глаза слёзы. Затем начинаю аккуратно на коленках выползать из-под стола до тех пор пока попой не упираюсь в чьи-то ноги.

— Знаете, Гертруда Максимовна, не такой уж это и трудный ребус, я думала будет посложнее, хотя мне и пришлось покопаться. Хитрый ответчик у Сатано́ва, однако…

Я неуклюже разворачиваюсь на четвереньках и вижу перед собой мужские туфли. У меня загорается глаз от восторга. В моде я разбираюсь, в трендах секу, но то, что я вижу перед собой… Пошитые в частной итальянской мастерской из мягкой натуральной кожи по модному лекалу туфли — чудо.

— Шедевр, — с придыханием произношу я и поднимаю взгляд выше.

Лучше бы не поднимала.

На меня смотрит мужчина с совершенно непроницаемым для понимания выражением лица, с недельной щетиной, но не запущенной. Он явно следит за собой.

Навис надо мной громадой.

— Кто такая? — спрашивает.

По-свойски, по-хозяйски так. Мне становится несподручно и как-то неудобно сидеть перед этим здоровым мужиком на коленях, лицом аккурат напротив ширинки.

— Вообще-то для Сатано́ва, то есть Сата́нова… — я ожидаю, что мне помогут встать, но тот даже не шевелится и каламбур с фамилией босса тоже не оценил.

Не гордые, сами встанем. А поднявшись понимаю, что на голову его ниже, выгляжу дохлой малявкой по сравнению с этим атлетом. С любопытством смотрит на меня, приподняв бровь. Выглядит так как будто родился с платиновой ложкой во рту.

— Для Сата́нова нашла я схему как налоги у ответчика его клиента умыкать получалось, — гордая собой проговариваю я.

Наверняка этот брутал в дорогущем костюме и отшитых на частный заказ туфлях — мой будущий коллега. Вряд ли такой обратит на меня внимание, но может хотя бы задирать не будет, если установлю с ним какие-никакие отношения, а то знаю таких, могут издеваться над простыми девчонками и ребятами.

— И что же за схема? — неожиданно заинтересовано спрашивает мужчина.

Я недоверчиво прищуриваю глаза и дотошно спрашиваю:

— А вы кто такой, чтобы задавать вопросы?

Мужчина поправляет лацканы у пиджака.

— Я тот, кто будет отстаивать интересы клиента. Я — Сата́нов, то есть Сатано́в, — его глаза при это хищно сверкают.

Я икаю от страха, а его выражение лица нисколько не смягчается. Ну точно мне тут не работать.

Глава 3

Настоящее

С боссом у бассейна

​

Пальцы кружат по мелким пуговкам блузки. Пальцы трясутся. Я шмыгаю носом и тихонько поскуливаю.

— Иванова, — раздражается босс, — ты девственница что ли, жмёшься так?

Отрицательно мотаю головой и тут подтверждаю словами:

— Нет.

Вспоминаю как у меня случился первый секс несколько лет назад с парнем, с которым больше года были вместе. Один раз. Неприятно, больно… После он заснул, отвернувшись. А я собрала вещи и сбежала. С тех пор парень мне не звонил, а по институту растрезвонил, что в постели я тупое бревно. С тех пор ни с кем и не встречаюсь, полностью ушла в учёбу и работу.

— Давай, Иванова, жду.

По выражению лица Сата́нов-Сатано́в начинает скучать. Да он издевается! Хочу немедленно уйти, но потом вспоминаю про маму, что я и так из последних сил высылаю ей деньги на лекарства. А теперь ещё долг этот…

Всхлипываю.

— Твою же мать, Иванова, ты чего как на похоронах-то? Тебе самой понравится, уверен. Будешь попой с удовольствием подмахивать.

Мне кажется или эта холодная глыба мне подмигивает?! Флиртует что ли, адвокат недоделанный?

Я и не думаю снимать с себя блузку и ищу отступные пути, судорожно повернувшись к выходу.

— Ворота закрыты, так что отсюда ты выйдешь только через мой член, — сообщает мне босс.

Ни стыда, ни совести. Я немею от макушки до кончиков пальцев на ногах от страха.

— Не нравлюсь, поэтому морозишься? — поднял бровь, как будто сказал несусветную глупость.

Ну наконец-то догадался, остатки мозга ещё не успел растрясти. Ну как же так можно подумать, что Сатано́в может кому-то не нравиться?! Мне, например. Ненавижу эту холёную морду.

— Наоборот, — вылетает из меня на стрессе, — то есть может… не нравиться… кому-то… мне может.

Босс приподнимает бровь и уголки губ.

— Раздевайся, — вновь проговаривает безапелляционно.

А я лихорадочно вспоминаю какие же трусики надела сегодня. Вот же черт какой! О чем я вообще думаю?! Зато слёзы высыхают. От праведного гнева и ярости.

— Ну, — нетерпеливо.

— Я…

— Давай, не томи.

Замечаю, как его член напрягается.

— Не сниму, — упрямлюсь.

— Живо! — рявкает так, что сердце в пятки опускается.

— На мне не те трусы, — выпаливаю я в надежде что Сатано́в — эстетствующий миллионер и нищебродские трусы его оттолкнут.

— Что значит не те? — он столбенеет.

— Просто… такие… ежедневные… некрасивые, — объясняю я.

Вот как по сердцу режет его приказ. Мне нравится работать на Сата́нова несмотря на то, что тот Сатано́в.

Да как он не понимает, что не могу я так взять и переспать с мужиком!

— Михаил Александрович, я увольняюсь, — шмыгаю носом.

— Точно? — издевается опять, — долг когда оплатишь? Маме ведь твоей лекарства нужны?

Поражённо смотрю на него. Он про маму знает. Интересовался мною?

— Может у тебя парень есть, а, Иванова? — тон его голоса говорит о том, что он и про этот аспект моей жизни знает, знает, что нет у меня мужчины.

Врать не стала и отрицательно мотаю головой.

Остаться без работы, с огромным долгом, не отослать деньги маме на лекарство… И вот от отчаяния я готова… переспать со своим боссом!

А может всё не так уж и плохо? Секса у меня считай вообще никогда не было. А босс красавец каких поискать. Одни руки чего стоят. Красивые, увитые венами, ладони крупные с узловатыми длинными пальцами. Сам подкаченный, спортивный, длинноногий красавец. Сексуальный до одури.

И тут же задумываюсь. Сатано́в же любую может получить, почему именно я? Вывод для себя делаю неутешительный. Да просто устраиваю его. Не красивая, не желанная. Удобная.

Будет пользовать меня по расписанию, потому что живёт этот мужик на работе и женат на ней же, а против природы не попрёшь, вот и выбрал меня, у которой тоже нет никого. Вот так вот решил, что мы будет организмами дружить.

В офисе, кроме Любочки и меня, молодых нет. Любочка — замужняя дама, может поэтому она для него отпала как сексуальный объект? Хмыкаю. Если так, то и у такой скотины как Сатано́в, есть свои моральные принципы.

— Не могу я так, Андрей Александрович, может узнаем друг друга получше, прежде чем нам с вами…? — пытаюсь всячески при разговоре избежать слова «трахаться».

— Иванова, называй вещи своими именами, я собираюсь трахать тебя, если тебе не удобно от такой формулировки, то мы собираемся трахаться, — потом тяжело вздыхая, продолжает, — я с тобой не под венец собираюсь, чтобы узнавать тебя получше, — устало трёт переносицу, — я сегодня что-то слишком добрый, размяк в отпуске, — затем как рявкнет, — раздевайся!

Я уж думаю, что «минует меня чаша сия», а нет. У меня всё внутри переворачивается.

— Ну буду я и всё, хоть тысячу лет простою здесь.

— Мля, Иванова, я не одну женщину так не ждал как тебя. Мне даже интересно стало что там у тебя за трусы такие.

Сатано́в встаёт с лежака.

Глава 4

​

Андрей Александрович подходит ко мне. Одна его ладонь ложится на мой слегка выпирающий животик, а пальцы второй бесцеремонно расстёгивают молнию, нисколько не реагируя на то, что я сопротивляюсь.

«Натренированный, — проносится у меня в голове, — много юбок значит вот так… расстегнул».

Он не отходит, а я оборачиваюсь и взглядом скольжу по его лицу.

— Юбка, Иванова, — напоминает он мне.

Хочу застегнуть обратно, но она легко соскальзывает с моих бёдер. Кажется, я за то время пока стою здесь сбрасываю пару-тройку килограммов. Бросаюсь за ней, чтобы натянуть, но босс не даёт. Прижимает меня к себе, а на юбку наступает.

— Хорошо, — проговаривает босс, напряжённый член едва касается ягодиц.

Я с удивлением смотрю на босса. Он со вздёрнутой бровью серьёзно рассматривает мои трусы. Я готова провалиться сквозь землю от дичайшего стыда. Простая хэбэшечка, он такие отродясь наверное не видел, всё шелка да бренды…

От стыда, от непонимания, от того, что ничего не могу поделать готова умереть на месте. Андрей Александрович вообще не помогает, а кладёт свои руки на мои плечи, так чтобы я даже не дёргалась.

— Чего дрожишь-то? — голос хрипит.

— Холодно, юбки ведь на мне нет, — саркастично.

— Ну так давай дальше, — звонко хлопает по ягодице и отходит к шезлонгу вместе с моей юбкой, присаживаясь, — задорно только, Иванова, глядишь и согреешься. Ну потанцуй что ли?

— Мы не договаривались, — рычу я.

Он слегка улыбается.

— А у тебя зубки есть, а, Иванова? Таня? Или как там тебя?

Неужели не знает, как зовут? Про маму и парня знает, а про имя нет? Унизить просто хочет.

— Таня, — отвечаю я.

— Таня, поживее что ли, веселее.

А у меня из глаз потекли слёзы, крупные, на ладони мне капают.

— Иванова…

Босс совсем рядом и отдаёт мне свой бокал. Я беру его в руки и прям в лицо ему жидкость выплёскиваю.

— Вкусно, — покорно произношу я и отдаю ему рокс в руки, победоносно улыбаясь.

— Вежливая какая, — усмехается босс, вытирая лицо, ничуть не смущаясь этим фактом, а как будто только распаляясь, — трусы зачётные. Давай дальше.

Ничего его не берёт. Знала бы притащила с собой святой воды…

— Андрей Александрович, я не буду. Что хотите со мной делайте. Не могу я так.

— Да мля. Что за херня, Иванова?! Ты мне даже в отпуске расслабиться не даёшь. Ладно. Не хочешь не надо. Отработаешь по другому. Делегации развлекать будешь.

— Ч-чего? — меня вновь берёт оторопь.

Ну это уже край. Ни дня в этом вертепе разврата больше не буду.

— Увольняюсь.

Босс подходит ко мне не спеша уверенный в том, что своего добьётся.

— Долг повешу.

— А докажите.

— Без проблем. Да и зачем мне перед тобой юлить?

Это было правдой. Юлить он хоть и умел, но использовал это умению исключительно в профессиональном поле. Всегда прямой и очень ответственный.

Сегодня я узнала его с плохой стороны. Ловкий манипулятор он и зажравшийся козёл. Всё в своей жизни перепробовал, а теперь ищет острых ощущений, играет с простыми как я девчонками. И отказов видимо не знал. До меня.

На столике пиликает его айфон. Босс отвлекается, напряжённо что-то выслушивая. Прекратив разговор, он раздражённо швыряет трубку на столик.

— Одевайся, едем в офис. А ты подумай, Иванова, серьёзно о моём предложении. Сегодня среда.

Я растерянно смотрю в его удаляющуюся спину с перекатывающимися на ней мышцами. Хватаю юбку и едва могу онемевшими пальцами натянуть её обратно на себя.

Через некоторое время появляется слуга в униформе с подносом и молча предлагает мне лимонад. Я хватаю стакан и жадно выпиваю содержимое.

— Вкусно. Спасибо, — благодарю я мужчину.

— Может ещё? — предлагает тот с вежливой улыбкой.

Отрицательно мотаю головой.

Через какое-то время из дома выходит Андрей Александрович. Одет как с иголочки. С совершенно с сосредоточенным и серьёзным выражением лица. Как будто он не предлагал мне десять минут назад переспать с ним.

Проходит мимо меня, обдавая ароматом табака, кожи и дурманящей травы. Мне всегда нравилось, как пахнет мой босс. А сейчас так вообще. Я семеню за его широким шагом. Садимся в авто.

— Ты, Иванова, была на Мальдивах?

— Где? — заикаюсь я.

— На Мальдивах, — смотрит на меня так будто это я задаю такие вопросы.

— Нет, — лепечу я.

— А хотела бы?

— Так теперь, если даже и захочу, не поеду, судя по той сумме долга что на мне.

Он усмехается и поворачивается к окну. Молча мы доезжаем до офиса, где все до единого готовы ниц пасть перед ним.

Сатано́в проходит к себе в кабинет и на ходу бросает:

— Иванова, кофе.

А я растерянно смотрю в ставшие колкими глаза Любочки.

— Змеюка ты, Иванова, а выглядишь как невинный ангел, — шипит на меня Любочка, — подсидеть меня решила?

Глава 5

Я сжимаю кулаки от злости и забегаю в кабинет моего начальника. Вижу, как Сата́нов садится в своё кресло. Соплю от негодования так громко, что ему приходится обратить на меня своё внимание. И он явно недоволен, только вот мне всё равно.

— Андрей Александрович, напоминаю вам, что ваш секретарь Любочка. Она сейчас думает, что вы собираетесь её уволить.

Сата́нов поднимает на меня свой холодный взгляд, затем переводит его на дверной проём, туда, где за столом сидит покрасневшая от досады и обиды Любочка, затем хмыкает.

— Люба.

Он произносит это обычным глухим голосом, но секретарь тут как тут. Если честно, то я бы даже не расслышала, но Любочка видать привыкла.

— Иванова сделает кофе, пока ты сгоняешь к кадровикам и принесёшь личное дело новенькой, — до этого сидевший откинувшись на спинку офисного кресла, теперь Сата́нов подбирается и в упор смотрит на меня.

Я прикусываю от досады щёку изнутри.

Любочка смотрит на меня как на лузера:

— Кого-то сейчас уволят, — нараспев произносит та, и, гордо подняв голову, уходит из кабинета.

Готова всем на свете поклясться, что она принесётся обратно с моим делом настолько споро, что я даже не успею кофе загрузить в кофе-машину.

Не могу сдвинуться с места. Мне обидно до соплей.

— Андрей Александрович, это несправедливо, я…

Тот прерывает меня тяжёлых вздохом.

— Иванова, у меня отпуск, а я вынужден проводить его в офисе, к тому же я не выпил кофе и видел твои трусы, может хватит на сегодня для меня впечатлений и ты всё же соизволишь заварить для меня хотя бы чашечку бодрящего напитка коли ты как женщина и как работник ни на что не способна? — поднимает бровь и обдаёт меня таким холодным взглядом, что мне в пору искать песок, чтобы как страус спрятать в него голову.

Разворачиваюсь на каблуках и несусь в сторону кухни. На эмоциях не замечаю, как быстро справляюсь с заданием от шефа. Но вместо сахара сыплю соль. Увольняться так с музыкой или вернее под дикие вопли ужаленного в своё больное эго Сатано́ва.

Приношу и ставлю перед ним чашечку с горячим пьянящим напитком. Вижу, что перед ним моё личное дело, а Любочка вполне довольная собой уносит своё прекрасный зад из кабинета.

Я ставлю перед ним чашку с кофе.

— Это потому что я вам не дала? — спрашиваю прямо.

Сата́нов до этого читающий бумаги, отрывается от них и морщится.

— Иванова, ну что ж ты… — с досадой, — присядь-ка.

Это что-то новое. Я оглядываюсь на полуприкрытую дверь, а с другой стороны, он не будет же здесьэтимзаниматься в офисе полном его работниками.

Я сажусь на край стула рядом с его столом. Сата́нов же встаёт и закрывает дверь в свой кабинет. Я нервно сглатываю ком в горле и не свожу с мужчины взгляда пока тот не садится за свой стол. В голове проносятся какие-то странные мысли про то как он движется, как придерживает свой галстук, когда садится и как он всё это грациозно и в то же время по-мужски сексуально делает. Что со мной?! Может вот она эта овуляция? Может я зря сыпанула ему в кофе соль?

— Иванова, давай-ка я тебе объясню. Из сумбура произошедшего ты наверное не понимаешь. Мы с тобой не на рынке и не в браке. По сути друг другу никто. И в этом ощутимый кайф…

— Ну конечно, ведь никаких обязательств… — начинаю я, нет, не зря в кофе соль положила.

— Стоп. Ты не дослушала до конца и сделала выводы. Надо вначале выслушать. Естественно не жди отношения как к моей женщине, но если мне понравится, как ты трахаешься, то можешь рассчитывать на минимум как на моё лояльное отношение, максимум я возьму на себя твои финансовые вопросы.

Всё у него сводится к деньгам. А у меня? Разве не к ним же? Интересно, что нужно сделать, чтобы заслужить этот максимум? Под его взглядом тушуюсь и краснею, как рак. Его губы едва трогает улыбка.

— Может у тебя есть вопросы, Иванова? — подсказывает он.

Я киваю и вместо того, чтобы спросить про максимум задаю вопрос:

— А почему у вас нет женщины? Я понимаю, что на такие темы не разговаривают с малознакомыми людьми, но мы вообще-то… ну чисто гипотетически, как бы абстрактно… собираемся… — запинаюсь.

— Трахаться, Иванова, ты это хотела сказать? Называй вещи своими именами. — тон его голоса спокоен, но холоден, у меня аж кончики ушей заледенели, или это слишком мощно работающий кондиционер, — интересно как это трахаться абстрактно? Надеюсь, это не будет так же… странно как твои трусики, Иванова.

Краснею ещё сильнее.

— Я… — задыхаюсь от возмещения и не могу произнести не единого слова больше.

— Это я не буду обсуждать с тобой, — говорит, как отрезает, — ещё вопросы?

— Мне всё понятно.

Я встаю со стула и иду к двери.

— Твоя мать, Иванова! Кофе отвратный, — несётся мне в след.

— Я старалась, — и выхожу из его кабинета на негнущихся ногах.

Весь оставшийся рабочий день я провожу как в тумане, в тягостных раздумьях.

Мой босс обеспеченный, за словом в карман не полезет, знаменитый адвокат. Он сексуальный красавец. По-мужски так притягателен. Все его движения, руки, фигура, взгляд. Спокойный, выверенный, если не выводить из себя как я сегодня… Ух, какой! Посмотрит как будто раздевает. Другая бы отдалась прямо у бассейна, даже не раздумывая, да ещё и задницей бы довольно подмахивала. Но я так не могу, не могу и всё…

Гомон офиса постепенно смолкает, а я продолжаю какого-то ляда сидеть за своим рабочим столом, прислушиваясь ко звукам из его кабинета и поглядывая на молчащий стационарный телефон.

Не пойти, значит, вылететь с работы, остаться без копейки денег и огромным долгом. Пойти, значит… Что это значит? Значит, быть удовлетворённой и с деньгами. Вот это я додумалась! Иванова, тебе думать вообще нельзя… Неправильные выводы какие-то делаю.

Посижу тут, притворюсь, что работы до ушей. Сам подойдёт, если что… Чуть не стучу себя по лбу. Он же говорил, что ждёт меня. Точно!

И что мне делать? Уходить! Срочно!

Глава 6

Но я делаю ровным счётом наоборот. Мне нужна работа и не нужны непонятные отношения с моим боссом. Самое время поставить все точки над и. Собираюсь с духом и иду в кабинет к Сатано́ву. Заглядываю. Никого. Тяжело вздыхаю и прикусываю губу. И что теперь делать?

Войти и соблазнить. Кричит во мне всё женское.

Захожу и нервно прохожусь по помещению. Как лучше? Может лечь на стол и расстегнуть пуговки на блузке до самого бюстгальтера? Или лучше раздеться и он сразу поймёт?

А потом как будто просыпаюсь от таких рассуждений. Ну уж нет! Что ж я творю-то? Пусть что хочет, то и делает со мной. Не буду я! Не позволяет мне воспитание. Образование у меня есть, опыт работы тоже. Заработаю честным трудом и отдам весь долг этому Сатане.

И только я хочу выйти, как слышу, что к двери кто-то приближается. Вот же чёрт! Я стою в кабинете Сатано́ва после рабочего дня, когда опустел офис и сегодня среда. И какой вывод сделает мой босс?

Холодок бежит по позвонкам и я оглядываюсь в поисках убежища.

Шаги всё ближе, а отчаяние моё зашкаливает, кровь бьёт в голову и я соображаю, что мне делать. Замечаю диван с широкой спинкой и тут же ныряю за него. И вовремя.

В кабинет заходят.

— Да я понимаю, — говорит Сата́нов, — присаживайся.

По голосу чувствуется, что мой босс недоволен.

— Я тебя не просто так достаю и выдернул с отпуска, — приятный баритон, слух ласкает, вот бы посмотреть.

— Да, впечатляет. Такие люди как ты сами не приезжают.

— Дело очень срочное. Нужно одному конкуренту крылья подрезать, — раздаётся звук удара очень весомой стопки бумаг об стол, — ты знаешь, никто не свят, и он тоже. Надо накопать, а потом этим накопанным его закопать.

Слышу, как Сата́нов шуршит бумагами. Они ещё долго обсуждают подробности, из которых я понимаю, что дело связано с крупными суммами налогов и неучтённой прибыли, что уходит на оффшорные счета. И суммы эти астрономические. Клиенты у босса серьёзные и дело обещает быть интересным, учитывая, что там явно не идиоты схемы увода дохода придумывают. Аж кончики пальчиков зудят как хочется приступить к работе. Только вот теперь вряд ли Сатано́в оставит меня на ней.

Проводив гостя босс вновь садится в кресло, вот только уходить он не торопится, а у меня ноги затекли, да и стою я в неудобной позе, подобрав под себя ноги и отклячив зад.

Неизвестно когда этот Сатана вообще домой соберётся. А что если он заглядывал в кабинет, где мой стол. У меня там и комп включён и сумочка осталась. Меня пробирает морозец.

Стараюсь распрямить ногу и сустав в полной тишине как хрустнет. Я вообще дышать перестаю. Наступает полная тишина, в которой мне кажется, что стук моего сердца раздаётся по всему офису.

— Иванова, поза что надо! Угодила, — раздаётся над моим ухом.

Я медленно поднимаю голову, всячески пытаюсь оттянуть момент встречи взглядами с Сата́новым. Но мне приходится. Поднятая бровь, глаза горят, а взгляд обводит всю мою согнувшуюся фигуру и останавливается на выпяченной заднице.

— Я… я… Андрей Александрович… — стыдоба какая, я же метаюсь, решаю, что никогда не буду спать с этим сексуальным жеребцом, хочу уйти, но как теперь-то, — вы всё неправильно поняли…

— Та-а-а-а-ак? — протягивает он заинтересованно и переплетает руки на груди.

Ждёт от меня объяснений. Я стараюсь встать так, чтобы и в грязь не ударить и чтобы он себе чего не надумал. Выпрямляюсь и гордо взмётываю подбородок вверх.

— С работы ты не ушла, сумочка осталась. Интересно даже стало, где ты. Предполагал, что угодно, но только не то, что ты прячешься за диваном в моём кабинете, — тон его голоса начинает снижаться, сексуально вибрирует.

Босс скидывает пиджак и ослабляет узел галстука, расстёгивая верхние пуговки мужской белоснежной сорочки.

— Просто по всему офису кондиционеры работают, а у вас тепло, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

Он вновь приподнимает бровь и на секунду вскидывает взгляд на хорошо работающий кондиционер. Кожей шеи ощущаю, что не особо жарко в комнате.

Я до физического трепета его боюсь. Хотя он очень привлекательный. Мощный красивый торс, узкие бёдра, длинные ноги…

— Я… я… Андрей Александрович, вы всё не так поняли…

— И как же я должен всё понять по твоему мнению? — голос становится ниже.

Он расстёгивает пуговки на манжетах и закатывает рукава.

Я делаю осторожный шаг по направлению к двери и гадаю когда же мне рвануть вон.

От досады начинаю кусать губы. Решаю быть честной.

— Я вначале пришла к вам в кабинет, — делаю ещё несколько шагов, и упираюсь спиной в дверь.

Сатано́в подкрадывается ко мне как дикий зверь к своей добыче. Настигает меня и напирает.

— Андрей Александрович. Я вам сейчас всё объясню и вы как человек разумный…

Тяжесть приятная, мятное дыхание обдаёт меня, а запах от него умопомрачительный, такой, что я начинаю терять нить своих рассуждений. Тело — предатель. Я готова простонать от досады, но сдерживаю себя, потому что этот звук будет звучать не плаксиво, а эротично.

— М? — хрипло вопрошает мой босс.

Его дыхание на моей щеке, на коже шеи. Горячие мужские ладони обхватывают талию и притягивают к себе плотнее, так что я пахом ощущаю нехилый такой стояк. Хочу зажать коленки, но он не даёт.

— Так вот… Андрей Александрович, вы как человек разумный поймёте, что к чему. Я просто зашла твёрдо сказать вам, что не согласна на ваше предложение, а тут вы и ваш клиент. Мне стало неудобно Я и спряталась за диван, — объяснения так себе, но это правда.

Сата́нов как будто не слышит. Его ладони крепко обхватывают мою грудь. И я с ужасом понимаю, что острые как стекло соски врезаются в ткань бюстгальтера. Мало того, их видно через блузку, а в данный конкретный момент на них смотрит Андрей Александрович и довольно мычит. Отпихнуть пытаюсь, но ничего не выходит.

Ладони Сата́нова жадно обследуют моё тело, а его губы в нескольких миллиметрах от моих. Я чувствую, как его длинные пальцы приподнимают блузку на бёдра и проникают под резинку трусиков.

Я отталкиваю его от себя с ожесточением.

— Так противен? — спрашивает он слегка обескуражено и делает шаг назад.

— Взрослый мальчик, всё правильно поняли, — меня подбешивает его самомнение.

— Понятно, — взгляд снова становится холодным, отходит на приличное расстояние и опускает ладони в карманы, — то, что услышала здесь, чтобы никому, — узнаю деловой тон и согласно киваю.

Пулей вылетаю из его кабинета, а собравшись покидаю офис как можно быстрее. На улице успокаиваюсь и пытаюсь мыслить уже более рационально. Вот, дурёха, чего испугалась? Секса с классным мужиком? Да с бабником и козлом! Все мужики одинаковые. Даже думать о таком не хочу.

С потоком мыслей от только что пережитого, я даже не понимаю, что происходит в следующую секунду. Меня хватают за руку и тащат к чёрному автомобилю.

Глава 7

Я на пару секунд впадаю в ступор, но потом всё же пытаюсь вырваться и начинаю сопротивляться.

— Кто ты такой? Что тебе надо от меня? — выкрикиваю я от отчаяния громко, срывая голос к концу фразу, набираю воздух в лёгкие и хочу закричать, чтобы привлечь внимание, но мне грубо затыкают рот потной ладонью, продолжая тащить к автомобилю.

Я не успеваю реагировать и понимать реальность. Страх, стремительно перерастающий в агонию. Меня охватывает животный ужас. И я не сразу понимаю, что хватка нападающего ослабевает, а сам он как будто подпрыгивает в воздухе и распластывается на асфальте. Бандитская морда, коренастый, лапища огромные. Меня передёргивает.

Я едва успеваю отскочить от него как тут же попадаю в лапы Сата́нова. Спаситель?

— Живо в авто! — хриплым от адреналина голос командует он.

— Я… — замираю на месте, не знаю, что хочу сказать.

Почему он очутился здесь? Преследователь?

— Иванова, мля! — Сата́нов становится Сатано́вым, — кому говорю.

Выясню потом.

Мой неудачливый похититель начинает ворочаться, а я ныряю в салон и слежу за происходящим в относительно безопасном месте.

Сата́нов не успевает и мой преследователь быстренько ретируется с места на своём авто.

Андрей Александрович садится рядом и его огромный представительского вида автомобиль рвёт с места как пуля. Набирает номер.

— Привет. Нормально всё. Как ты? Спасибо передай Оле, классный пирог, давно такого не ел, — говорит всё одним тоном, скорее из-за вежливости, — поможешь пробить номер? Угу, — и называет госномер на авто моего «похитителя», — буду признателен. Как-нибудь выпьем. Спасибо. Бывай .

Молчание между нами затягивается. Поворачиваю голову к мужчине и вижу, как по скулам ходят желваки. Вжимаю голову в шею. Он гонит как сумасшедший. Произношу свой адрес, а у самой зуб на зуб не попадает. Ноль эмоций. Разговаривать не хочет.

Но когда городские пейзажи сменяются сельскими, я по-настоящему трушу.

— Андрей Александрович, вы меня куда везёте? — осипшим голосом спрашиваю я.

Он молчит. Да что же это такое-то творится?! Сначала мужик-бандюган, теперь мой босс… Кричать не могу, горло саднит.

— Андрей Александрович, куда мы едем? — твёрдо произношу я, а у самой зуб на зуб не попадает.

Сатано́в молчит как рыба об лёд.

— Остановите автомобиль, — придаю своему голосу агрессивности, всё равно, что мелкая собачонка льву, — дёргаю ручку и Андрей Александрович едва успевает захлопнуть обратно, тут же блокирую её.

— Руки держи при себе, Иванова, или я живо займу их, — сквозь зубы проговаривает мужчина.

Тут же осекаюсь и смыкаю ладони в кулаки. Я знаю, что слово своё держит, а двусмысленность фразы напрягает. Он внимательно смотрит назад, всё время проверяя нет ли погони. Но скорость гонит нас по почти пустому шоссе.

Я вдруг догадываюсь куда он меня везёт.

— Андрей Александрович, зачем вы везёте меня к себе? — спрашиваю я, едва не плача.

Он ничего не отвечает, но судя по тому как он зыркает на меня мне лучше заткнуться. Что я и делаю. До конца поездки мы и словом не переговариваемся.

Въезжаем в кованные ворота и затем в гараж. Я выхожу из него и оглядываю дом. Днём он не казался таким громадным. Мне нравится его воздушность, светлые тона и огромные окна со стильными жалюзи и шторами.

— Иванова, — нетерпеливо зовёт шеф, — завтра поглазеешь.

Я вновь возвращаюсь в гараж и ворота за нами медленно опускаются. Сата́нов как заправский вояка осторожно снимает обувь при входе на лестницу, что ведёт в его дом. Я повторяю за ним. Он одобрительно поднимает уголки губ.

Почти бесшумно поднимаемся по ступеням и оказываемся в тёмной прихожей. Он прикладывает палец к губам и оставляет меня одну. Охватываю себя руками, зуб на зуб не попадает от страха. Начинаю сильнее волноваться, как Андрей Александрович появляется, а с ним и свет.

Щурю глаза. Меня всё также трясёт.

— У тебя есть враги? Мужик твой бывший? Или может настоящий? — учиняет допрос Сата́нов.

Я мотаю головой и у меня из глаз начинают капать слёзы.

— Знаете же сами… — всхлипываю.

Мужской взгляд едва заметно смягчается.

— Сходи в душ, с одеждой завтра решим, — показывает на блузку.

Я растерянно смотрю на себя и вижу, что она порвана на груди.

— Душ есть внизу и в спальне, лучше прими там, где спальня, в шкафу найдёшь футболку, — командует Сата́нов, а у самого мысли явно не тут, как будто ребус гадает.

— Андрей Александрович, скажите, что происходит?

Он выныривает из размышлений.

— Иди, Иванова, — но голос не раздражённый, скорее, усталый.

— А… — хочу спросить, где располагается комната.

Андрей Александрович опережает:

— По коридору налево.

Сата́нов берётся за телефон, а я спешу ретироваться. Захожу в просторную спальню, в которой очень свежо, открыта балконная дверь, впускающая в комнату ночную прохладу. Холодные серые тона. Спартанская холостяцкая обстановка. Под стать такому как мой босс.

Шкафом оказывается небольшая гардеробная. Модник Сата́нов. Невольно улыбаюсь, прохожусь рукой по рукавам костюмов, пальто, плащей и прочей одежды, составляющей гардероб солидного мужчины. А ещё педант. У него даже носки уложены строго мысками на юг.

Футболку нахожу, отодвинув ящик. Ванная комната не замыкается, отчего мне становится тревожно. Но я думаю, что ему явно не до меня. Тут же ловлю себя на том, что думаю об этом с досадой.

Оглядываюсь и понимаю, что дом Сата́нова полностью мужская берлога. Исключительно мужские мыльно-рыльные. И намёка нет на женщину.

Встаю под горячие и тугие струи воды и быстро прихожу в порядок. Меня согревает поток. Намыливаю тело и волосы ментоловым гелем для душа и меня словно окунает в запах босса. Аж голову кружит.

Довольно долго стою под водой и быстро спохватываюсь. Сата́нов ждём наверняка. Выскакиваю, насухо вытираюсь и убираю лишнюю воду с волос, стираю нижнее бельё и развешиваю его на полотенцесушителе, не зная уместно ли это. С другой стороны, он уже всё видел.

Обречённо вздыхаю и надеваю его футболку, в третий раз за вечер обоняя его запах от которого у меня кружится голова. Футболка доходит мне до половины бедра, хотелось бы длиннее, но выбора у меня особо нет. Это самая объёмная его футболка.

Я, замотав и закрепив полотенце на голове, спускаюсь вниз и слышу, как Сата́нов с кем-то негромко переговаривается, но тон его голоса неспокоен.

Я нахожу его на кухне возле острова. Наши взгляды встречаются и он, отвлёкшись от разговора, с однозначным плотским интересом рассматривает меня, особо задерживаясь на бёдрах.

Он отключает мобильник и кивает мне на барный стул.

— Садись. Есть серьёзный разговор.

Глава 8

С недоверием явно написанным на моём лице и под его пристальным, тяжёлым взглядом присаживаюсь на барный стул, мечтая оттуда не свалиться, забрасываю ногу на ногу. Он достаёт бутылку виски и два рокса, ставит их перед собой.

Сата́нов без пиджака и галстука, ворот расстёгнут, а рукава белоснежной рубашки закатаны, так что я могу видеть вены, увившие их. Сейчас они напряжены, как и их носитель. Он опирается ладонями об остров и исподлобья смотрит на меня.

— Есть будешь?

Этим вопросом он застигает меня врасплох. Я лишь пару раз хлопаю ресницами, перед тем как ему тяжко вздохнуть.

— Правда, из съестного две пиццы и пара банок колы.

Ответом ему служат песни голодных китов моего желудка. Сатано́в было приподнимает в язвительной ухмылке губы, но выражение его лица становится серьёзным, когда он бросает свой взгляд на пачку бумаг.

— Андрей Александрович, я невольно подслушала ваш разговор с клиентом, пока… — я запинаюсь и жар приливает к моим щекам.

А Сата́нов ухмыляется. Я только бы за одну эту ухмылку назвала его Сатаной.

— Пока ты стояла в очень интересной позе за диваном в моём кабинете? Конкретнее, Иванова. Если бы люди действительно выражали то, что хотят или задумали чётко и конкретно, мы были бы самыми счастливыми на этой земле, — философствует Сата́нов, затем его настроение резко меняется, — а теперь говори всё, что ты думаешь. Мне поможет всё.

Пока он разогревает пиццу и делает коктейль «Кола с виски», я излагаю свои мысли. Дело непростое и возможно нам придётся крутить не одного потенциального свидетеля, схема хитрая, а значит и соперник умён, а возможно и при огромной власти.

Мы ненадолго отвлекаемся и молча поедаем разогретую пиццу. Коктейль проваливается в меня и приятно расслабляет.

И разговор становится уже каким-то не деловым, когда Сата́нов спрашивает как бы мимоходом:

— Есть мысли о том, кто тащил тебя в авто?

— Я не знаю, Андрей Александрович. Я с такими не вожусь, — выпаливаю я.

Сата́нов приподнимает бровь.

— А с какими ты водишься? — в голосе сарказм.

Так и хотелось сказать, что с такими как ты вынуждена, но предусмотрительно молчу. А он тяжёлого взгляда от меня не отводит. Сглатываю от трепета перед ним. Представляю, как он разматывает свидетелей обвинения и крутит прокурорами.

— С кем я вожусь вас волновать не должно, Андрей Александрович. Что касается долга, его отдам деньгами. Относительно вашего… хм… предложения — нет. Не поймите превратно, но вы мне как мужчина вот вообще не интересны, — говорю, как на духу и взгляд держу, не отвожу.

— Вот как! — слегка пожимает мощными, широкими плечами, — а какие тебя интересуют?

— Ну-у-у… вот только не такие как вы, — я и вправду не знаю какие.

Сата́нов — привлекательный мужчина. Даже очень. Он такой, от которого дамы писаются кипятком. Когда он куда-либо заходит все женские взгляды только к нему и прикованы. Фактурный, сказала бы моя мама.

— Любопытно, — Сата́нов делает несколько глотков из рокса и подходит ко мне.

Мне становится не по себе от того каким горячим становится его взгляд. Он стремительно подходит ко мне и круто разворачивает меня вместе со стулом к себе. Я не успеваю среагировать, как он распахивает мои бёдра и не даёт их сомкнуть. Я обнажена перед ним во всех смыслах. С тоской вспоминаю, что трусики сохнут в душевой его комнаты.

Пытаюсь оттолкнуть его от себя.

— Слова нет вы не понимаете от слова совсем? — спрашиваю я, — спасли меня, привезли к себе… хм… может тот бандюга был вашим хитроумным планом?

И тут же жалею о том, что морожу такое.

— Я могу заморочиться, но не настолько, — говорит он, а сам жадным взглядом скользит по моему лицу, затем вниз.

Начинаю краснеть от его пристального внимания и слишком близкого присутствия, а ещё от того, что двинуться не могу и оттолкнуть его не получается. Ситуация та ещё.

— Долго я ещё буду у вас?

Сата́нов одним движением отводит мои волосы с шеи открывая её.

— Тебя кто-то хотел сегодня похитить. И если это связано не с тобой, то значит с работой на меня, — проводит пальцем по открывшейся шее, чувствую, как затвердевают соски.

Вновь дёргаюсь и пахом врезаюсь в его напрягшийся член. Уровень моего стыда зашкаливает, его похоже забавляет моё смущение.

— И? — сглатываю ком, возникающий в горле когда его взгляд бесцеремонно перемещается с моего лица на грудь.

— Ты поживёшь у меня столько сколько мне потребуется, — он не касается меня, но мне кажется, что его пальцы кружат по всей моей коже.

— Вы это, конечно, здорово придумали, но как же моя жизнь? — спрашиваю возмущённо.

Продолжаю ёрзать на стуле, пытаясь вырваться из крепкой хватки Сатано́ва, но делаю ровно наоборот, теснее прижимаясь к нему.

— Жить ты будешь здесь. Это решено, — его ладони мимолётно оглаживают мою грудь и опускаются на разведённые перед ним бёдра, грубовато сжимая их.

— Руки убери, — шиплю я ему прямо в его наглое лицо, выражение которого ничуть не изменилось.

Он касается моего живота, а я просто немею от такой наглости. Воспитание не позволяет сказать нечто грубое, но похоже с таким начальством придётся учиться быть ушлой и себя в обиду не давать.

Его нестерпимо горячие ладони уже на внутренней стороне бёдер. Взгляд становится тёмным. Как омут. Того глядишь и затянет. Грубо ласкает, без нежности. Наверняка оставит пару синяков, если продолжит в таком духе.

Бабник хренов! В отчаянии кусаю губы почти до крови.

Грубоватые длинные пальцы оказываются на нежной коже лобка, спускаются ниже, скользят по половым губам. Мне ужасно стыдно. Я трепещу и бьюсь в его руках как загнанная в клетку птицеловом птичка.

Внезапно его руки оставляют меня. Смотрит на меня по прежнему холодно, как и раньше. Куда и страсть вся девалась?

— Твоя комната на первом этаже, постель застелена. Есть гостевые душ и туалет. Выспись. Завтра тебе предстоит… хм… поработать, — ухмылка фирменная.

Затем его круто накаченный зад покидает кухню. Что он ещё придумал?

Глава 9

Я кое-как устраиваюсь в кровати, оказавшейся очень уютной, хотя матрас и довольно жёсткий. Постельное бельё пахнет ароматами Франции.

Гостевой комнатой явно не пользуются, но она в идеальном порядке. Так и представляю себе педанта Сата́нова, стоящего над уборщицей и показывающего пальцем на невидимую грязь.

Ворочаюсь сбоку на бок. Сон не идёт, а в голову лезут всякие мысли о том деле, которое под вечерним покровом передали боссу сегодня. Не сходится что-то. Вот вроде и не подкопаешься. Клиент так сказать обделался со всех сторон. Вот вроде всё просто, а что-то не то. Схемка мутная и должна выдавать клиента с головой. Выдаёт. Нарочито как-то только, когда должна прятать…

Вот бы взглянуть одним глазком.

Полежав и поворочавшись ещё полчаса, встаю и незаметно прокрадываюсь на кухню. Нахожу включатель нижнего света. Этого вполне достаточно, чтобы прочитать содержимое папки так непредусмотрительно оставленное Сата́новым на столешнице острова.

Я завариваю себе огромную кружку кофе. Такого вкусного и бодрящего я ещё никогда не пила. В основном пластиковое в одноразовых стаканчиках. Придвигаю к себе папку и начинаю чтиво. Для меня чтение юридических бумаг и бухгалтерских, налоговых отчётов сродни чтению увлекательного романа.

Вы скажите душнила. И я с вами соглашусь. Да местами я душню, хотя называю себя профессионалом, но мне кажется я что-то смутно нащупываю в этом деле. Главное не нащупать Сатано́ва.

Всю мне голову мужик забил. Да классный, да сексуальный, да богатый. Такой прям… ух… Одним словом, мужик. Как в фильмах. Голливудский актёр. И пристал не к красотке, а ко мне. К удобной…

Становится грустно как будто я только такого отношения и достойна.

Сжимаю губы от злости. Я максимум выкручу с такого интереса моего босса. Ишь какой ловелас и работника хочет и женскую ласку ему подавай. Не на ту нарвался, Андрей Александрович. И не интересно мне это всё. Не так я представляла себе отношения с мужчиной. Мне хочется романтики, долгих ухаживаний, предварительных ласк. А не с наскоку с повороту…

Хрена ему лысого, а не меня! Обломится! Бабник и похабник!

Я, конечно, всегда знала, что тут в Москве титьки никто мять не будет, быстренько и без обиняков предложат, что хотят, и если ты сомневаешься, то уже другая стоит в очереди, но чтобы так как это цинично делает Сата́нов — нет.

Ближе к утру меня всё же морит в сон и я поддаюсь, незаметно для самой себя задремав прямо в барном стуле, сложив руки на острове и уронив на них голову.

— Иванова, я тебе голову откушу за то, что секретные бумаги своими шаловливыми ручками перебираешь! — раздаётся громкое под ухом.

Я мигом взвиваюсь как стрела, ноги путаются и я ещё бы чуть-чуть и носом аккурат пробороздила бы по дорогущей плитке на кухне престижного адвоката столицы, если бы не его сильные руки.

Сата́нов в одном из своих дорогущих костюмов, но первая пуговка расстёгнута, узел галстука слегка ослаблен

— Или я им живо найду занятие, — хрипло проговаривает мой босс.

Руки в захвате его сильных ладоней, бёдра распахнуты перед ним, а его пах близок к моей обнажённой вагине. Я стону от бессилия с тоской вспоминая, что мои родимые хэбэшечки развешаны на полотенцесушителе в ванной комнаты.

— Ты охуенно пахнешь, — аж рычит в конце.

Да он издевается, маньяк озабоченный, я в душе была вчера. Я чувствую, как его эрегированный член буквально просится из брюк наружу.

— Я буду кусаться, — шиплю на него сквозь зубы.

— Давай.

— Да вы… — пытаюсь отпихнуть, но лишь ощущая, что член стал ещё твёрже, — я вчера вам всё объяснила… Какой не понятливый, — выражаюсь как можно корректнее, хотя так и подмывает выкрикнуть идиот.

— Настойчивый, Иванова, заметь две большие разницы, — замечает Сата́нов.

— Да всё равно. Руки уберите, — тоже не лыком шита.

Но то, что происходит дальше заставляет меня охнуть. Он заводит одной ладонью мои руки назад и вторая его спешит по телу, обводя все его выпуклости и впуклости, оставляя в местах касания пожар. Когда его пальцы ныряют в промежность, я замираю и наши взгляды встречаются. Сатано́в криво ухмыляется.

— Я всегда раздобуду информацию для того, чтобы сделать правильные выводы, — пальцы адвоката проходятся по моим влажным половым губам, — Иванова, ты течёшь.

Он как всегда предельно конкретен.

— И что? — я не сдаюсь под натиском такой наглости от которой даже сама наглость прифигела.

— Ты так возбудилась на кухню, стул под собой или всё же ты, Иванова, ты так неистово, сильно хочешь меня? — он задирает бровь, грудь неспокойно вздымается.

— Руки уберите, Андрей Александрович, сегодня не среда, и уж тем более не пятница, и даже не выходные, — ловлю его наглую усмешку, как вообще можно серьёзно говорить с тем, пальцы которого ласкают мою вагину.

Ощущаю, что тело охватывает чувственная дрожь и его горящие, жаждущие меня глаза. Начинаю плыть в ощущениях.

— Ты мне будешь нужна сегодня вечером, — шепчет мне Сатано́в в ухо, щекоча его и обдавая меня горячущим дыханием, затем уточняет, — по делу.

И даже здесь не упустит своей выгоды. Меня как будто окунают в ушат с ледяной водой.

— Уберите руки, Андрей Александрович, я готова сказать вам что мне удалось выяснить по делу, — киваю на кипу бумаг, — в рамках должностных обязанностей. А пойти с вами туда куда вам надо, это отдельный формат работы. И моё присутствие пойдёт в уплату долга.

Наши взгляды заостряются. Как клинки шпаг. Туше́, господин Сатана. Я ликую. Но слишком рано.

Он сжимает бёдра и притягивает к вздыбленному паху. Его взгляд так и искрит. Опасен до чешущихся кончиков пальчиков на моих ладонях. Сглатываю и прикусываю губу.

— Ты не знаешь на что согласилась, Иванова… — хриплый мужской голос обволакивает меня.

Глава 10

— Деловая ты, Иванова, — Сата́нов улыбается одними уголками, насмехается что ли, но убирает руки с моих бёдер, и вместо их сжимает подлокотники стула, на котором я сижу, — ну что ж по рукам.

Всё равно слишком близко. Стыдливо свожу ноги вместе, аккуратно закидываю их друг на друга и завожу локон волос за ухо. Полыхающей от смущения кожей чувствую на себя горячий, пронзительный взгляд Сатано́ва. Поднимаю на него свой. Стараюсь выглядеть прожжённой, многоопытной мадам, щёлкающей таких как Сата́нов на обед каждый день.

Тем временем Андрей Александрович протягивает ладонь для рукопожатия. Тут же подаю свою. У него сухая, горячая, приятная.

— Что я должна знать о сегодняшнем вечере? — спешу исправить оплошность, мне совсем не нравится настрой Андрея Александровича, уж больно он доволен, как кот наевшийся соседской сметаны, только что не мурчит.

Мужчина делает шаг назад и упирается поясницей в край столешницы, переплетая руки на груди.

— То есть мы сначала с тобой ударили по рукам и договорились о сотрудничестве, а теперь ты спрашиваешь условия? — насмешливо спрашивает Сата́нов.

Вот точно не зря ему дали такое прозвище, зачаровал меня, змий-искуситель! Но с другой стороны, выбор-то у меня невелик — долг должен быть оплачен. Сощуриваю глаза: неужели подумал, что я соскочу?

— Я в любом случае сделаю всё, что от меня требуется… — слежу за тем как он мастерски выгибает бровь, — но немного информации же не повредит общему делу?

Сата́нов одобрительно кивает.

— Дело действительно общее, — и больше он не произносит ни единого слова о деле.

— И? — протягиваю я.

— И? — косит под дурочка что ли.

— Что-то ещё будет? Ну так, чтобы понять, что к чему, — непонимающе пытаюсь вытянуть немного больше информации, хотя знаю, что не прокатит.

— Тебе больше ничего не надо знать. Просто быть красивой и улыбаться, — даже намёк на улыбку появляется на его суровом лице.

И я невольно улыбаюсь. Он считает меня красивой?

— Придётся поработать, Иванова, раз для тебя так важно отдать мне долг, — сжимает губы, взглядом скользнув по моим, и вниз к груди и ногам. Ведь рассматривает в наглую. На столе только чайная ложка, была бы вилка, то точно в глаз получил, ложкой выковыривать подольше будет, сбежать сможет.

— А что можно было как-то по другому? — спрашиваю и пожимаю плечами.

— Можно было. Предложение в силе, — наглая ухмылка, мне она уже скоро сниться будет и не в эротических снах, а в бредовых кошмарах.

Озабоченный! Я закатываю глаза и фыркаю. А он вновь кладёт свои руки на ручки стула. Но его близкое дыхание: горячее, напор и неприкрытое сексуальное желание и я покрываюсь мурашками, в голове считая дни и рассуждая не овуляция ли у меня. Во-первых, боюсь его до чёртиков, во-вторых, мне такие бабники и развратники ну вообще не вкатывают, в-третьих, никаких гарантий, такой получит своё и смоется. Хотя надо отдать должное Сата́нову: он честен, не обещает неземной любви, но обещает обеспечить, если понравлюсь.

— И как давно у тебя не было секса, Иванова? — Андрей Александрович тоже замечает реакцию на его близкое присутствие.

Я судорожно сглатываю. Это так заметно? Наверное да, такому опытному горячему самцу так точно. Женщины сплошь сотканы из изящных линий и гормонов, трахающих мозг поинтенсивнее молодого любовника.

— Вас это точно не касается, — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее.

— Почему же? Я твой работодатель и от того какое у тебя будет настроение и самочувствие зависит качество моей работы, — слегка пожимает плечами как будто удивляясь, что я не знаю такой прописной истины.

— И как интересно наличие или отсутствие личной жизни может повлиять на профессиональные качества работника? — становится даже любопытно.

— Неа, Иванова, я конкретно о тебе сейчас говорю. Конкретика, Таня, конкретика, когда что-то говоришь, то излагай мысль предельно чётко и ясно. Уточняю, если не поняла, я имел в виду конкретно тебя, — Сата́нов не зря считается лучшим адвокатом.

— Хорошо, — тяну я, — интересно как отсутствие личной жизни может повлиять на мои профессиональные качества?

— Иванова, уже, — Сатано́в улыбается своей соблазнительной улыбочкой заправского казановы.

— Что уже? — я прям так и чувствую, как мелкая мимика лица вытягивается в вопросительный знак.

— Ты меня хочешь, — самодовольно произносит Сатано́в, при этом чуть ли не смахивая с плеча невидимые пылинка.

Я готова задохнуться от возмущения.

— Чего это вы так решили? Значит, по вашей логике любой работник, что выполняет свою работу качественно, с рвением хочет своего начальника?! Ну вы точно помещались на теме секса, совсем кукухой поехали, Андрей Александрович, — потом осекаюсь, поняв, что вновь загоняю себя в его ловушку, при чём добровольно.

— Речь о тебе, — терпеливо напоминает Сата́нов.

Прикусываю язык и решаю идти на него его же оружием, то есть отвечать вопросом на вопрос:

— И с чего вы сделали такой вывод?

— Так с чего бы начать? — притворно тянет он, чувствую, что спецом, интригу, значит, подогревает, — ты встала ночью, взяла бумаги и перешерстила всё, я посмотрел папку, неплохо структурировано. Не поленилась.

Слышать от него комплимент — это один из видов дикого кайфа, который я только что сейчас ощущаю. Невольно растягиваю рот в довольной улыбке и тут же прячу её, заметив, что Сата́нов явно сделал выводы в пользу своей теории о диком влечении меня к нему.

Хочу ответить, но тут же прикусываю язык, он вновь загоняет меня в логическую ловушку и вновь я буду оправдываться и утверждать, что действовала из профессиональных интересов.

— Клиент, принёсший вам дело, не так прост, — задумчиво произношу я.

— Что предлагаешь? — вот вроде он о деле, а мне кажется, что о потенциальном сексе между нами.

Кажется я поняла, что имел в виду Сатано́в, когда говорил обо мне, о рвении к делу. Неужели я и вправду хочу своего босса?! Нет же! Я просто люблю свою работу.

— Предлагаю проверить сначала вашего клиента.

Сата́нов резко склоняется к моему уху.

— Хорошая девочка, — шепчет он.

А я непроизвольно цепляюсь за подлокотники, а там его ладони, прямо в них, ногтями. Сата́нов шипит от боли, но руки не убирает.

— Ты ведь хорошая девочка? — спрашивает.

Ну и как мне на это ответить? Он сейчас вообще о чём?! О работе?! Точно?! Я что-то сомневаюсь.

У меня напрягается грудь, а соски остреют, явно выделяются на материале, обозначая вожделение.

— А есть разница? — вырывается у меня.

Его усмешка согревает мне ухо и вновь гонит мурашки по телу.

— Умница, Иванова, конечно, нет. И та и другая, стоит на коленях перед мужчиной и принимает в свой чудесный ротик всё, что он может предложить ей.

Я хочу было возмутиться и делаю попытку встать, но Сата́нов удерживает меня, возвращая обратно на стул, и произносит:

— Потому что и та и другая знает, что получит взамен?

Возбуждение докатывается до низа. Как бы не растечься на стуле…

— И что же? — облизываю мигом пересохшие губы.

— То, что я вылижу её вагину до капли, пока она кончает, забившись в сладком экстазе, мне на язык, — бесстыдно продолжает он, — а ты пахнешь так, что это единственное что я сейчас хочу, Иванова…

Глава 11

Повелась, Таня… А он всё об одном и том же. Маньяк недоделанный.

— Мне это не нужно и не интересно, — отвечаю я деловитым тоном.

Чуть отстранившись от меня, он выгибает бровь.

— Да, Андрей Александрович. Да! Представляете, в жизни других людей не всё вертится вокруг… — я смотрю вниз и кручу пальцем, желая выразить всё своё презрение, — нижних чакр.

Сата́нов намечает улыбку.

— Конкретнее, Иванова, конкретнее.

— Да куда уж конкретнее. Секс в моей жизни не главное, — как отрезаю, — найдите себе девицу погорячее и… что вы пристали вообще ко мне? — я зачем-то замираю, что я хочу от него услышать.

— Ты говоришь с позиции своего опыта, который у тебя наверняка скудный. Ведь ты не смотришь на мужчин с желанием, ты не оцениваешь их как самка потенциального самца…

— Я, прежде всего, смотрю на то какой внутренний мир человека…

Сата́нов поднимает уголки губ.

— Ну и как? Удалось хоть раз увидеть? — сарказмом веет так, что едва ли не сдувает меня со стула.

— С некоторыми интересно беседовать…

— Я про секс, Иванова, — возвращает меня к своей излюбленной теме Сата́нов, — и не только, я вообще про отношения мужчины и женщины.

— А я про единение душ и вообще, не сексом единым жив человек, — делюсь умозаключением.

— Не им, но секс определяет всё. Допустим, ты, Иванова.

— А что я? — хлопаю часто глазами как скажет этот Сатано́в так и хоть стой хоть падай, — меня зачем приплетать? Я обыкновенный клерк в вашей грандиозной компании. Ыы же сами знаете, что вы лучший в этом деле, — и в этих словах я искренняя, я действительно восхищаюсь Сата́новым как спецом.

— То есть ты прониклась мной как человеком с богатым внутренним миром? — прищур глаз настолько хитрый.

Я готова захныкать, мне его явно в полемике не выиграть, да он жонглирует словами, понятиями и моими умозаключениями как в цирке артист.

— Вот видишь, Иванова, как легко забрести в дебри уютных словесов. А ведь на самом деле совсем недавно ты внизу пульсировала так, что я ощущал твой запах, а если ты сейчас встанешь, поскольку на тебе нет трусиков, я уверен, останется влажный след. Всё просто, Иванова, ты хочешь меня. Я только не понимаю к чему эта игра. Мы оба хотим секса друг с другом. Чего мы ждём?

Я не просто возмущена, я ещё и потрясена. Он читает меня как книгу и такой настойчивый. Но вот только не на ту напал. Я не буду той удобной секс-утехой для работающего круглые сутки миллионера, которая по приказу ноги раздвигает.

— Ну я не знаю, чего ждёте вы, а я жду от вас задания, с которого начнётся моё освобождения от долга перед вами, — аж самой нравится, деловой такой тон.

Сата́нов отпускает ручки стула, а я его ладони, и отходит от меня. В его руках появляется банковская карта.

— Тебя отвезут в салон одежды, — называет бутик*и невольно у меня в горле появляется ком, кое-что в моде я смыслила и знаю, какие дамочки люксовые там одеваются, — Антон поможет тебе подобрать всё необходимое для вечера и поработает над тобой, доверься ему, он лучший, — и кладёт карту на столешницу.

— Платье и туфли из этого бутика, они останутся у меня потом? — осекаюсь, он поймёт, что я взбудоражена, у меня ж глаза горят.

— Таня… — в меня летит упрёчный тон.

Знаю, знаю, выражаться надо яснее.

— Платье и туфли я должна буду обратно отдать или могу себе оставить? И если я оставлю его себе, не увеличит ли это мой долг перед вами? — куда яснее я выразиться не могла бы.

Сата́нов морщится, но даже это не портит его мужественного лица, но затем оно приобретает благодушное выражение, если так можно сказать, ну как у крокодила перед тем как ему бросится в атаку на жертву.

— Ты оставишь себя всё, что захочешь и нет, не увеличит, - затем изучив меня взглядом, произносит, — а ты… возбудилась, — но заметив, что я в очередной раз хочу возмутиться, примиряюще завершает, — всё правильно. Ведь деньги это тот же секс…

— А вы никак не унимаетесь, Андрей Александрович. И деньги у вас секс, — хихикаю в ладошку.

— А ты считаешь по другому? В любом деле, чтобы достигнуть пика, нужно потрудиться. Как при зарабатывании денег, так и при занятии сексом…

— Только получается изнасилование какое-то, — бурчу я.

Сата́нов удивлённо вскидывает брови, но так словно бы сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

— Если ты про найм, то соглашусь, но если ты про бизнес, это и вправду занятие сексом, иногда жёстко, иногда нежно, но когда ты достигаешь пика, это вознаграждение за все старания. Итог: твоя физическая и умственная энергия преобразуется в денежную.

Вот это он подвёл, аж целую теорию выдумал. И самое главное не подкопаешься.

— Ну вы даёте, Андрей Александрович! — я на самом деле потрясена, — я вас даже извращенцем после такого назвать не могу.

— Мне приятно, что тебе откликается, Иванова, — ловит мой сарказм, — порезвись там.

Он покидает кухню.

А я через какое-то время еду в бутик. И пропадаю там на несколько часов. Я всегда хотела там что-то купить, долгое время в прошлом стояла возле витрин и мечтала, что куплю там когда-нибудь шейный платок. Потому что по цене он как раз был моих шесть зарплат и эта цена вполне доступна для меня в отличие от остальных вещей, смотря на которые я могла только облизываться.

Знакомо ли вам это чувство когда вас морально облизывают с ног до головы? И даже если ты понимаешь, что это работа у продажников такая продать вам товар, то всё равно веришь им. Моя самооценка взлетела до небес. Я узнала, что цвет моих глаз самый редкий, что мои запястья и щиколотки изящны, а тело создано для любви. Меня одевали, чесали, красили несколько часов подряд.

Итог: на мне короткое чёрное платье с обтягивающим лифом без рукавов и спины, а внизу пышная юбка с красными подбоем, ну ни дать ни взять боевая подруга Сатаны. Волосы уложены и макияж яркий, но не вульгарный, подчеркнул мои большие глаза и длинные ресницы.

В конце концов, меня подвозят к какому-то пафосному дворцу, откуда раздаётся тихая классическая музыка, я являюсь под бдительные очи Сата́нова. Мне трудно передать его взгляд, который на миг становится настолько голодным и жадным до меня, что у меня откликается так, что жмёт тонкая полоска трусиков, нещадно впиваясь в зад.

И правильно я подумала про подругу Сатаны. На Андрее Александровиче чёрный смокинг с красными лацканами. Всё продумано. У него как всегда всё продумано.

Интересно что нужно делать? Он так ловко отвёл от себя мои вопросы о том, что меня ожидает на вечере и что я должна делать, что только сейчас соображаю, что не знаю, что мне нужно делать.

— Ты ахуенна, Иванова, — хрипло шепчет он мне на ухо, заставляя почувствовать себя ещё более желанной, чем в бутике.

Невольно улыбаюсь от уха до уха. И вот мы уже входим во дворец и нас встречают…

— Сата́нов, — сглатываю я, смотря на мужчин-секьюрити, которые нас встречают, — ч-что здесь происходит?

​

Глава 12

Мне кажется в этот момент мои глаза превратились в два огромных блюдца.

При входе в клуб нас встречают два огромных бугая.

Мне нравятся сильные мужчины, но всё же должно быть в меру. Мышцы огромными горами громоздятся на их плечах, руках, ногах. Везде, где только можно. Да ещё сами высоченные, с грозными выражениями лиц и абсолютно обнажённые. Не считая небольших набедренных повязочек, что стыдливо (нет) прикрывают их чресла.

- Иванова, ты чего, мужиков не видела? Проходи, - и его горячая ладонь ложится на мою обнажённую спину, снова мурашит кожу.

Сата́нов слегка подталкивает меня, так как сзади нас образуется очередь из желающих сюда войти.

- Маленькие повязочки, - лепечу я и делаю осторожный шаг вперёд, не отводя испуганного взгляда от секьюрити.

Сата́нов отвечает, сдерживая смех:

- Всё ушло в… мозг.

- Если бы туда, - пожимаю плечами.

Его ладонь не отпускает мою спину. И я даже не сопротивляюсь, может потому что я не знаю, что меня ждёт здесь, боясь неожиданности, а его рука как якорь, пусть даже и ненадёжный и не такой какой бы я хотела иметь в жизни.

В клубе много людей, парочек таких же как и мы, есть и одиночки, в основном мужчины, но их не так уж и много. На сцене танцуют полуобнажённые девицы, а среди сутолоки гоняют официанты с напитками и закусками.

Сата́нов отдаёт один из них мне, я же успеваю схватить закуску, живот при этом жалобно подвывает, поесть я как всегда не успела. Надеюсь, что этот звук растворится в звуках музыки, разговорах, смехе.

С Сата́новым здороваются. Вежливо и даже подобострастно.

- А вы тут знаменитая личность. Завсегдатай? - насмешливо спрашиваю я, рассматривая представление творящееся на сцене: полуголые девицы раскованно танцуют с парнями.

- Почти все тут мои клиенты, я знаю такое, что любого из них привело бы в тюрьму, - он отпивает из своего бокала и обводит этот зал как тот, кто владеет их душами.

Мне становится не по себе и в то же время я чувствую какая опасная сила от него исходит.

- Не тяготит ноша? - я с интересом оглядываю его лицо, которое трогает лёгкая улыбка.

- Обожаю тяжесть, особенно на своих бёдрах, - Андрей Александрович обводит меня своим жгучим взглядом, немедленно понимаю, что он имеет в виду.

Краснею и делаю два быстрых глотка шампанского, пузырьки бьют мне в нос.

Мы протискиваемся через людей, Сата́нов держит меня за руку и двигается как нож в мягком масле, рассекая толпу. Я не успеваю разглядеть всех тех, кто здоровается с моим боссом.

Не успеваю опомниться как к нам подскакивает кругленькая женщина средних лет.

- О, Сата́нов, как я рада, что вы тут, значит, ничто человеческое вам не чуждо, - она уже подшофе.

Я чуть не поперхнулась, глядя на то как меняется лицо Сата́нова. Женщина явно бесит его. Но видимо она жена кого-то влиятельного и скорее всего не представляет из себя никакой опасности, поэтому Андрей Александрович лишь вежливо кивнул.

- О и девушка с вами настоящая красотка, - замечает меня, - неужели всё так официально и у нашего Сата́нова наконец-то… Милочка, вы мне должны всё рассказать. Вы с ним спите?

- Чего? - взвизгиваю я, вот это бесцеремонность, - я просто живу в его доме.

- Так вы женаты?! - у дамочки ступор.

Сата́нов взглянул на неё так, что та так и застывает с открытым ртом.

- Знаменитая сплетница, завтра мы окажемся парой, у нас трое детей и дом на Рублёвке, - сквозь зубы произносит Сата́нов.

Мы продвигаемся дальше.

- Куда мы с такой скоростью спешим? И вообще вы так и не объяснили мне, что мне необходимо делать?

Сата́нов наконец-то обращает внимание на меня и отвечает:

- А вот и тот, кто мне нужен.

Я пытаюсь рассмотреть в толпе кого именно имеет в виду Сата́нов.

- Так а что я должна делать? - ничего уже вообще не понимаю.

- Действовать по ситуации, - он не смотрит на меня, глядит вперёд, словно коршун выискивая добычу.

- Я как будто в каком-то детективе, - ворчу я, - а ведь я всего лишь экономист, а как будто шпион…

- Т-ш-ш-ш-ш, Иванова, я не шучу, если верить всему тому, что ты накопала в том деле кто-то явно пытается вести нечестную игру. Представляешь в какую трубу полетит моя репутация, если я не разнюхаю что вообще происходит и кто с кем моими руками хочет свести счёты? Я хочу разобраться, и ты мне поможешь…

- Если это так опасно, то почему мы не в полиции? - шиплю на него я.

Вместо всех слов в ответ его взгляд.

Я хочу завалить его вопросами, но не успеваю.

- Сата́нов, - раздаётся над ухом, вполне дружелюбно.

Я вздрагиваю и, кажется, узнаю голос. Оборачиваюсь. Передо мной стоит невысокий мужчина, за тридцать лет, светловолосый, с яркими зелёными глазами, поджарый, в костюме, без галстука, две пуговки сверху рубашки расстёгнуты. Выглядит расслабленным, но взгляд цепкий.

- Оболенский.

К чему бы ему подставлять Сата́нова или Оболенский сам не в курсе? Оба как ковбои перед дуэлью.

- Не представишь свою спутницу? - спрашивает Оболенский.

- Таня.

Мужчина берёт мою руку и целует. Такой галантный. Не то, что мой босс.

Я чувствую напряжение, исходящее от Сата́нова. Он наш друг, враг или кто?.. И вообще почему наш? Я что проникаюсь корпоративным духом?! Или мне нравится участвовать в… неизвестно в чём, но с Сата́новым? Нет. Я здесь за тем, чтобы погасить свой долг. И только.

- Вы здесь за тем, чтобы поучаствовать или просто поглазеть? - спрашивает Оболенский.

Ох и не нравится мне его улыбочка сальная. И предчувствие у меня какое-то нехорошее!

- Ограничимся просмотром, - отвечает Сата́нов и берёт с подноса проходящего мимо официанта рокс с виски со льдом.

Я только сейчас замечаю, что вокруг меня всё меняется: народ куда-то рассасывается, звучит более спокойная музыка, девицы на сцене начинают более откровенные танцы. Остались только парочки, которые как-то тесно друг с другом переплетаются. Один кажется полез под юбку рядом стоящей девушки, но та и не против. Кто-то целуется, кто-то обнимается.

- Слушайте, Андрей Александрович… - я хочу обернуться, но ощущаю, как лёд касается кожи моей шеи.

Я вздрагиваю и оборачиваю голову к Сата́нову, переместившемуся ко мне сзади.

- Иванова, повернись и следи за Оболенским, - хрипло проговаривает он.

- Во что вы меня втянули? - шепчу я.

Глава 13

- Что вообще здесь происходит? Куда вы меня втянули, а, Сатано́в? - из-за сильного волнения забываюсь, называя своего босса именно так как у меня и вертится на языке.

Вокруг нас разворачивается настоящее эротическое действо. Девушки почти обнажены, мужчины бесстыдно и несдержанно прикасаются ко всем их обнажённым прелестям.

- Ты забываешься, Иванова, - даже угроза из его уст звучит сейчас так будто он предлагает мне ласку.

Кто-то из девиц встаёт на колени и тянется

Я прикрываю глаза.

- Андрей Александрович, мне тут очень не нравится.

- Иванова, ты чего как маленькая, сосредоточься на нашей цели.

Хочу дёрнуться, но Сата́нов притягивает меня к себе за живот. Кубик льда обжигает кожу, а его ладонь уверенно двигается вниз по позвонкам, будя во мне чувственную дрожь.

- Не отвлекайся, следи за целью, - не отстаёт мой босс.

Он что правда не видит, что вокруг происходит, а если видит, то почему никак не реагирует? Да и как сосредоточиться, когда вокруг такое происходит? А больше ещё от того насколько его руки горячие и холод кубика льда на контрасте.

- А э-это для чего? - спрашиваю я, а сама смотрю как ловко Оболенский перемещается между парочками как между картинами, любуясь происходящим.

- Чтобы никто не заподозрил что мы тут с тобой занимаемся не тем, чем все остальные.

Кубик льда в его руках, оставляя за собой мокрые холодные дорожки, устремляется к полукружиям груди и соски мгновенно заостряются. Его горячее дыхание на моей шее как яркий контраст, как росчерк пера художника.

Я сдерживаю всхлип, ощущая, как увлажняюсь внизу.

- Тебе нравится? - слишком хрипло и заинтересованно, - увлеклась? - кожей чувствую его хитрую полуулыбку.

- Нисколько, - мой голос вибрирует от низких до высоких нот, .

- М-м-м, как любопытно, - Андрей Александрович медленно кружит почти растаявшим льдом по моему окаменевшему соску.

- Руки от меня уберите, или я вам тут всю малину испорчу, - но двинуться не могу я и вправду боюсь завалить дело, но Сата́нов же должен понимать и должен отпустить меня.

Тем временем парочки набираются смелости, облюбовывают все горизонтальные поверхности и…

- Божечки-кошечки, что это? - зажмуриваю глаза на секунду, шепчу, - это развратище какое-то, на глазах у друг друга… стыд какой.

- Могу убрать руки, но тогда я займусь другими частями твоего тела, - проговаривает Сата́нов, - я бы пожалуй последовал твоему требованию.

- Вы… вы сатана, притащили меня сюда, вы извращенец и… просто вам делать нечего, вы привыкли получать всё, что хотите по щелчку пальцев… - он убирает пальцы, а я хватаюсь за них, - ни в коем случае, не хватало мне того, чтобы вы меня… вот как этих… О, боже, они что и вправду… - затыкаюсь, не зная куда деть глаза, стараясь при этом не упустить из виду Оболенского.

- Трахаются, Иванова. Вещи своими именами называй, - немного грубовато сжимает мою талию.

- Вы пользуетесь тем, что я не могу вам врезать как полагается, - загнанная в угол, но не сломленная.

- Так ты любишь садомазо, милая? Напомни мне отшлёпать тебя, - не отступает он, указательным пальцем слегка касается низа груди.

- Ага! Сейчас! - краем глаза замечаю, что Оболенский поднимается по лестнице, - наша цель сейчас исчезнет.

- Пойдём, - напоследок хватает с подноса бокал с шампанским.

Мы пробираемся сквозь страстные парочки. Я стараюсь ни на что не смотреть, но зажать уши невозможно. Стоны и вскрики окружают нас.

Сата́нов сжимает мою талию и целует мне шею. Несмотря на то, что и ситуация странная, и я как будто пьяная. Отлично знаю, что Сата́нов притворяется в страсти, но то как он щекочет меня происходит взаправду.

Около лестниц мы замечаем секьюрити в набедренных повязках. Руки сложены на груди. Поигрывает мышцами.

- О-о-о-о-о-о, милочка, - произносит Сата́нов заплетающимся пьяным голосом.

Я поворачиваю к нему голову и удивлённо всматриваюсь в его лицо, в глазах Сата́нова танцуют джигу пьяные черти. Я же знаю, что он может быть серьёзным, сосредоточенным, злым. Но вот таким вижу впервые. Кстати актёр из него потрясный.

- Девка такая стеснительная, отказалась трахаться при всех, хочет в тёмном уголке попрыгать на моём члене, - глупо и пьяно хихикает Сата́нов, знает, как говорить с таким контингентом?

Чел в повязке смотрит недоверчиво. Из-за меня, я как будто деревенею, я же должна как-то… я не знаю, проявить интерес к Сата́нову.

- Сил нет, - пищу я и ластюсь к своему боссу словно мартовская кошка.

Целую его в щёку, но Андрей Александрович именно в этот момент поворачивается ко мне и мы встречаемся губами. Его горячие и влажные тут же захватывают мои.

Вот ведь засранец! Пользуется тем, что мы стоит перед тем, кто должен пропустить нас наверх.

Его язык требовательно открывает мой рот и врывается туда с бешеной силой. Невольно я вскрикиваю, распахиваю глаза и встречаюсь с боссом взглядом. Он слегка надавливает на мою поясницу и я сильнее прижимаюсь к нему, ощущая животом его напрягшийся член.

Он беспощаден, его язык терзает меня с такой силой, что мои ноги слабеют, я хватаюсь за его предплечья, а из меня вырывается сдавленный стон.

- Ребят, давайте только по быстрому, - проговаривает охранник, - как только окажетесь на втором этаже через дверь по левой стороне будет дверь, хозяйственная комнатка, но там можно неплохо устроиться.

Мы отрывается друг от друга. Сата́нов смотрит так, что была бы у него возможность то взял бы меня прямо тут.

- Спасибо, брат, - пьяно проговаривает мой босс.

Притворно хихикая мы поднимаемся наверх. Нашему взгляду открывается широкий коридор с запертыми дверями.

- Ну и куда? - тихо спрашиваю себя, заметив и удивившись тому каким трезвым и серьёзным стал Сата́нов.

В конце коридора я замечаю стену, покрытую бархатным бордовым материалом, заканчивающуюся балюстрадой. Наверху кто-то был.

- Слышишь? - спрашивает меня Сата́нов.

- Нет, - и стараюсь прислушиваться.

- У нас с тобой очень мало времени.

Я и вправду теперь слышу обрывки слов.

- Это оттуда, кажется. Голос Оболенского? - проговариваю я почему-то шёпотом.

- Именно, пошли.

Иду за ним и у стены мы растерянно переглядываемся. Я стараюсь прислушиваться, но ничего не понимаю.

- Мы не услышим ничего, - расстроено тяну я.

- Полезай мне на плечи, - неожиданно предлагает Сатано́в.

- Чего? У меня платье короткое и вообще… - про трусики я вообще молчу.

- Иванова, - как солдату приказывает мой босс, - Оболенский при мне ничего не скажет, на какие бы я точки не надавил, он мутит, мы должны знать, что именно и почему моими руками. Узнаем это будем знать, что делать дальше. Давай же, Иванова. К тому же твой долг не терпит отлагательств, пойдём вниз и ты мне его начнёшь отдавать.

Я сжимаю кулаки и почти стону от бессилия.

- Ладно, хорошо, придётся отрабатывать

Я вскарабкиваюсь по его рукам и пытаюсь сесть на его плечи, но получается, что моя промежность утыкается в его лицо.

- Я сейчас свалюсь, - причитаю я тихо.

- Иванова, перебирайся на спину, да поживее, иначе за себя не ручаюсь. Пахнешь ты так ахуенно, что я сейчас найду ту подсобку, о которой говорил охранник.

Глава 14

Краснею как рак.

— Я вообще-то не так просто тут по вам еложу. Для вас же стараюсь, — обидно до соплей.

Я тут корячусь, изо всех сил стараясь усесться на босса правильно. Правильно это так, чтобы Сата́нов не дышал мне в лобок. Я неожиданно хохочу, едва сдерживая себя.

— Иванова… Ты чего? — сипло спрашивает мой босс.

— Вы мне, Андрей Александрович, дышите прямо… туда, — мне стыдно такое произносить, но лучший адвокат столицы за конкретику, и я почти конкретна.

— Прямо в клитор? — произносит он так как будто это не я сейчас у него на лице, а распластанная, едва дышащая, а он между моих ног, — положение не удобное… хм… но почему бы нет? Носом я ещё не пробовал…

Картинка предстаёт перед глазами настолько яркая, что я на миг жмурю глаза и кажется влажнею.

Вот же чёрт!

Его нос утыкается мне прямо в половые губы, проходится по ним, втягивая в себя воздух. Горячо, бесстыдно. Обнажённое мужское желание. Ничего более. Ни одного оттенка чувств ко мне. Меня просто хотят потому что я удобная. Даже в таком положении.

Эти мысли нисколько не отрезвляют. Распахиваю глаза, сдерживаю стон, по телу проходится лёгкая чувственная дрожь.

— О, боже… — только и могу произнести, ещё чуть-чуть и я прямо тут ему на лицо и оргазмирую, — не надо… ах…

— Иванова, мля… Вкусная… Это последнее китайское предупреждение. Не знаю каким чудом держусь, подсобка рядом, — хрипло произносит Сата́нов, в голосе слышится рык голодного до женских ласк самца.

Перебираюсь на его спину не иначе как с помощью резервных сил организма, ноги мигом становятся ватными. Наконец-то усаживаюсь на его сильные плечи.

Едва не хихикаю. Вот ведь села мужику на шею. Двусмысленное выражение. Двусмысленное положение. Ничего не делала для этого, а сижу. Даже спать не пришлось с ним. У лучшего адвоката на горбу! Никто ж не поверит. И даже зачекиниться нет возможности. Не будешь же фоткаться прямо тут, ещё и приговаривать при этом: «Андрей Александрович, улыбнитесь шире». И подружкам потом вряд ли позвонишь со словами: «Алло, Галочка, ты щас умрёшь…»

Всё же не смогу сдержаться и хихикаю прикрывая рот. Господин контроль кажется теряет его, судя по тембру голоса.

— Ты чего? — спрашивает Сата́нов.

— Вы не можете меня контролировать, — улыбаюсь от уха до уха.

Его ладони молниеносно двигаются от моих коленей до внутренней стороны бёдер, сжав их, пальцами задев края трусиков.

— Будешь и дальше искушать меня или добудешь нужную информацию, Иванова? — нетерпение на грани.

Оба смотрим в сторону подсобки. Я кажется тяну тигра за усы. И явно не выиграю. Перевес сил и власти на его стороне, но чёрт возьми мне надо быть совсем слепой, чтобы не заметить, что я управляю им. Надо быть всего лишь… женственной.

— Да сейчас, сейчас, — и как бы невзначай нежно провожу по его лицу ладонью, щетина приятно колет, а о его вдруг напрягшиеся острые скулы можно обрезаться.

Теперь мои глаза оказываются на уровне пола. Невдалеке секьюрити, оглядывающиеся вокруг и готовые в любую минуту подставить грудь за своих хозяев.

Вижу двух мужчин в строгих деловых костюмах за небольшим столиком. У одного, который сидит спиной ко мне жирный затылок в несколько складок и сам он тучный, а на его коленях сидит девица, то ли пьяная, то ли… Мне становится неприятно. Она может быть в беде.

Оболенский сидит напротив и жадным взглядом скользит по девушке, курит тонкую сигарету, выпуская в воздух клубы едкого дыма.

— Ну так что? — спрашивает у него мужчина, лицо которого я видеть не могу, но голос с характерными каркающими звуками, как будто что-то булькает в горле.

— Так себе. Но Сата́нов проглотил наживку и даже воспользовался приглашением. Совсем нюх потерял, — Оболенский красивы и порочный ёрзает в кресле, не сводя взгляда с девицы.

— Не радуйся раньше времени. Доведи начатое до конца, проконтролируй, чтобы Сата́нов дошёл с делом до конца. Нам надо сбросить долги, не сбросив активы при этом. Сделать это чужими руками. И уйти из страны красиво, — жирный бессовестно лапает грудь девушки.

Замечаю, как напрягается Оболенский, сразу вызывает много вопросов такая реакция. Беспокоится за девицу?

— Сата́нов — друг, верит мне… — неожиданно произносит он.

Ага! Верит! Он сам себе не верит! Я не знаю есть ли какая-нибудь вещь в этом мире в какую он верит! В силу рубля? Самой становится смешно. Нужна более твёрдая валюта, желательно та, которая не горит.

— Оболенский, — жирный одёргивает его как мальчишку, — ты уже в схеме раз отнёс ему бамаги и наркоту подбросил. Захотел бабок больших, но благодарить людей не хочешь, не хорошо. А за девку спасибо. Ну-ка, сука, вниз.

Девушка замирает и смотрит на Оболенского. Тот сжимает подлокотники до белых костяшек пальцев, но молчит.

— Обслужи-ка дядю, — слышу лязг ремня, а девушка медленно опускается перед ним на колени.

Мне становится противно и хочется блевануть. Желательно в харю жирного. Всю трясёт от омерзения. Медленно съезжаю с его плеч. Получается немного неуклюже и брякаюсь я об пол с сильными звуком. Мы оказываемся лицом друг к другу и замираем, не услышал ли кто.

— Куда ты втянул меня? — готова расцарапать ему лицо, чувствую, что лицо становится влажным от слёз.

— Да что там произошло? — мой босс сама забота, — пошли, уберёмся отсюда, потом расскажешь, — берёт за руку.

— Стойте, — я притягиваю его к себе ближе, при этом его до одури красивые синие глаза распахиваются от изумления.

Веду руками по пиджаку, ощупывая каждый карман, опускаю ладони к брюкам, к задним карманам и…

— Иванова… Таня… — Андрей Александрович рвано дышит и подхватывает меня под ягодицы, прижимая к бархатной стене.

Я чувствую, как в промежность мне утыкается огромный, напряжённый член. А его губы жёстко накрывают мои, нещадно терзая, язык бесцеремонно приоткрывает рот и врывается туда, бешено рисуя круги, восьмёрки, сердечки.

Я забываюсь в его объятиях, зарываюсь пальцами в шевелюру, отвечаю на поцелуй так, что немеют губы, о кожу трётся щетина, завтра будет болеть, если не сегодня. Но я хочу раствориться в чувственных ощущениях. У меня никогда и не с кем такого не было. Чтобы фейерверки вокруг, чтобы сердце прыгало и выплясывало чечётку, чтобы я готова была превратиться в реку, чтобы мне было так офигенски хорошо, что я готова была…

Сата́нов отрывается от меня и мы оба тяжело дышим и смотрим друг на друга. Неужели и он чувствует то же что и я?

Я поднимаю руку и подношу в к его носу небольшой свёрток, который несколькими секундами достала из его кармана.

— Чёрт! — произносит он и его глаза при этом округляются, — Иванова… Танечка… молодчинка.

Похвала от него? Неужели?! Успех пьянит и кружит мне голову. Я улыбаюсь. Сата́нов вновь тянется ко мне для поцелуя.

— Полиция. Отдел по борьбе с наркотиками. Вы арестованы, — раздаётся рядом.

Глава 15

— У меня что нет даже права на звонок моему адвокату? — дерзко спрашиваю я полицейского вталкивающего меня в обезьянник.

— А он у тебя есть? — насмешливо отвечает вопросом пузатый мужчина, — лицом к стене, фантазёрка!

— Есть. Сата́нов Андрей Александрович, — с гордостью произношу я и делаю то, что мне приказывает коп.

Тот насмешливо хмыкает. Я подставляю запястья и он снимает наручники, грубо толкая меня вперёд.

— Помечтай, девочка. Клиенты этого адвоката здесь никогда не бывают, — с этими словами за мной захлопывается дверь.

И я медленно поворачиваюсь. Передо мной две дамы. Одна едва сидит и пьяно крутит головой вокруг. Вторая, скорее раздетая чем одетая, опирается о стену плечом, усиленно жуёт жвачку и завистливо рассматривает моё платье.

Ёжусь от её нехорошего взгляда и тяжко вздыхаю. Я со своим альтруизмом и под молчаливое одобрение Сата́нова вынула из его кармана пакетик с запрещённым веществом. И нас тут же накрывает наркоконтроль.

Совпадение? Не думаю. Босса тоже увели. Как и меня. Только в разные стороны. Даже в разные авто посадили. Не из-за меня же это всё? Кто я такая… Сата́нова хотят подставить? Или есть рыбка покрупнее? Судя по разговору жирного с Оболенским они используют и Андрея Александровича, что он допустить не может. Блин я так и не успела передать их разговор боссу.

Тьфу ты, Иванова, о ком ты думаешь в пиковой для себя ситуации? Почему-то в своих мыслях я обращалась к себе голосом Сата́нова. Сатано́в головного мозга это называется!

Так возьми себя в руки. Кто может тебе помочь? Да никто. Я тут никого не знаю. Тем более могущественного. Никого, кроме Сата́нова. Мне бы на деле сосредоточиться. Но думается мне только о тех ощущениях, что я испытываю рядом с Андреем Александровичем…

Как же я низко пала… Он вообще-то всё ещё тот, кто недавно предлагал тебе интимные встречи в офисе. Да плевать он на тебя хотел! Небось пьёт сейчас Пино Коладу возле своего бассейна и загорает на лежаке.

Аж слёзы наворачиваются

Я ещё раз тяжко вздыхаю и пытаюсь вобрать в лёгкие как можно больше воздуха. Но он тут противный, спёртый, едва не тошнит. А вот дама с амбре не стесняется и из неё выплёскивается всё содержимое желудка. Резко отворачиваюсь и чуть не плачу.

Но дверные засовы неожиданно лязгают и дверь открывается.

— Иванова, — тот же полицейский, только теперь растерянно, — лицо к стене, сюда руки давай.

— Что? Меня освобождают?! — радостно спрашиваю я, поворачиваюсь спиной к нему и выставляю примкнутые друг к другу запястья, — а зачем тогда наручники?

Они щёлкают на моих запястьях.

— Топай вперёд, — я как можно скорее выхожу из камеры, что угодно только не она снова.

Вслед мне летят слова полуодетой девицы:

— Чё, начальничек, когда меня освободишь?

— Рот закрой, — кричит полицейский.

Лязг засова, я снаружи, пусть и в наручниках, но всё же.

— Не соврала, Иванова, — чуть ли не с уважением, подталкивает идти, но не так жёстко как прежде.

Не соврала про что? Неужели Сата́нов тут?! Выручит?

Длинный коридор, несколько встреч, кривых ухмылочек, вопросов, где Степаныч взял такую куколку и я оказываюсь в небольшой комнате с окном под самым потолком, длинным столом, двумя стульями напротив друг друга и огромным железным шкафом больше похожим на сейф.

— Стул! — командует полицейский и я плюхаюсь попой на жёсткую деревянную поверхность.

Дверь за мной закрывается и устанавливается тишина, да такая что я слышу, как мухи на стекле ламбаду танцуют.

Я видела такое в фильмах. Сейчас придёт плохой полицейский с огромными мускулами и грозным взглядом, и будет на меня орать, прессовать и выбивать признания. Я, конечно, же стойко обо всём умолчу. Не выдам Сата́нова. Он, конечно, же потом выпишет мне премию. Возможно посмертно…

Но затем в комнату войдёт усталая женщина с добрыми глазами и начнёт мне рассказывать, что у неё муж — козёл, что двое сыновей-оболтусов, которые не хотят учиться, и вообще ей надоело работать за копейки, да ещё и преступники в преступлениях не хотят признаваться. И я сразу же во всё сознаюсь. Ибо женская солидарность, сестринство и всё такое… Мы вместе поплачем и оформят меня на N-цать лет чалиться на нарах. А Сатано́в подбросит десятку, так сказать из мести, ещё и потому что не ответила согласием на его щедрое предложение о более тесном сотрудничестве в рамках офисных встреч по вечерам по средам и по пятницам, а когда и в выходные, это если босс расположен будет…

Целуется Сатано́в обалденно, так умело, что хочется стонать, сводить от нетерпения колени и вообще… хочется такого… Просто хочется…

Вообще о чём я думаю?! Опомнись, Иванова. Какие ещё глупые мысли могут прийти в мою бедовую головушку, пока я тут сижу. Интересно сколько прошло времени с тех пор как меня сюда привели? Пять минут? Десять? Полчаса?

Дверь комнаты открывается и я вскакиваю со стула.

Сата́нов повернув голову говорит кому-то в сторону:

— Благодарю, умылся.

И входит в комнату.

Я не сдерживаю порыва, хотя надо было. Подскакиваю к нему. Мне обнять его нечем. Руки-то за спиной. Морщу лоб. Андрей Александрович мне ну никак не помогает. Стоит как статуя, хорошо хоть следов жизнедеятельности небесных созданий нет.

Как в кино не получается: ну так чтобы упасть в его объятия… Ну вот опять фантазируешь, Иванова. Нервно кусаю губы. И почему я решила, что он будет мне рад так же как я ему? Сейчас. Получается ведь я его обуза. Сам небось только выкрутился, если так, а тут ещё и меня выручать. Но так-то он мне должен…

Он поднимает левую бровь, выражение лица холодное.

И что это я в самом деле? Вот оно Сатано́вское обаяние. И на меня подействовало. Ну уж нет!

Гордо вскидываю подбородок.

Андрей Александрович пристально смотрит на меня и делает несколько шагов по направлению ко мне. Я отдаляюсь. Тёмно-синие, холодные глаза завораживают и я наталкиваюсь ягодицами о столешницу.

Сата́нов подходит вплотную так что я чувствую его огромное напряжение, и смотрит не отрываясь. Он не спеша снимает с левого запястья часы и кладёт их на стол.

— Глаза сделай меньше, Иванова. У нас с тобой ровно десять минут. Время пошло…

Глава 16

В двери проворачивается ключ, запирая нас.

— Вы это чего, Андрей Александрович? — растерянно произношу я, пока его взгляд чувственно чертит треугольник «глаза — губы» на моём лице.

Наворачиваются слёзы. Шмыгаю носом. Сата́нов аж в лице меняется.

— Иванова, не дури. У нас ровно десять минут для того, чтобы ты мне рассказала всё, что услышала наверху, — чётко отдаёт приказ мой босс.

Я аж икаю, но собираюсь и тихим голосом спрашиваю:

— Так вы не допрашивать меня пришли или обвинять?

— Мля, Иванова…

Сата́нов отдувается и нервно потирает переносицу, затем вновь воззирается на меня. Только теперь его взгляд остр и строг, так и хочется куда-то спрятаться. Но куда, если я прижата его сильным телом к столу, а руки сзади скованы наручниками.

— Нет, конечно, мы оба в этом деле по самые яйца. Говори всё, что услышала чётко, внятно, полно, — его острые скулы так и ходят под обросшей щетиной, решил отпустить бороду в отпуске, ему идёт.

Прикусываю нижнюю губу и краснею. В голове вдруг становится так пусто, а ещё тепло его тела. Сухое, надёжное. От него так и веет уверенностью. Даже если обстоятельства таковы, что лучший адвокат столицы сейчас стоит между моих ног и собирается допросить меня… с пристрастием. Воображение начинает рисовать его без рубашки…

— Иванова! — окрик Сата́нова надо было слышать, — мать твою, ты где? Я здесь, — его руки упираются о поверхность стола по обе стороны от меня, а горячее мятное дыхание на моём лице.

Сосредоточиться же невозможно от слова совсем. Под тонким материалом мужской сорочки ладные узлы мышц, лениво перекатывающихся при каждом его движении. А запах… ну как можно так потрясающе вкусно пахнуть?! Это преступление против всех женщин на свете… Против меня.

Собираюсь и описываю ему во всех красках всё, что услышала и увидела, испытывая сильное стеснение при описании некоторых интимных моментов.

— Хм… — выдаёт босс.

Он опускает голову вниз, жёсткие волосы щекочут мне лицо. Затем вновь поднимает подбородок. Его взгляд на мне, но думы далеко отсюда.

— У вас есть мысли, Андрей Александрович? — спрашиваю я.

— Угу, главное попасть домой, — выходит из глубокой задумчивости.

— Золотые слова, Андрей Александрович, — чуть ли не плачу, расцеловала бы если бы этот им не было трактовано двусмысленно, я же чисто из благодарности, глубокой, человеческой, а не то, что она может там себе надумать.

Уголки его губ ползут вверх, а взгляд скользит по моему лицу, медленно опускаясь на губы, а затем и вниз, на грудь.

— Хорошая девочка, м? — голос становится хриплым, обводит овал моего лица согревающим дыханием.

Мгновенно покрываюсь румянцем и хочу сомкнуть колени, но Сата́нов не даёт.

Положение не особо завидное, а может наоборот? Я его даже оттолкнуть не могу и тело-предатель: колени слабеют, когда он кладёт на них горячие ладони, слегка сжимая.

Мы смотрим друг на друга. Я испуганно, сердце где-то в горле стучит. Его же взгляд становится тёмно-синим, словно сама бездонная глубина океана. Неизвестная, опасная, играющая. Поглотит с головой как щепку. Маленькую щепку как я. И страшно, и… классно?! Ловлю себя на мысли, что мне нравятся эти настойчивые, даже грубоватые касания.

— Андрей Александрович, вы это чего? Вы опять за своё?! — шиплю я ему прямо в лицо.

— Какое удобное положение, Иванова! Почему я сразу не сообразил сделать так же… — он вновь обводит меня взглядом, только теперь в нём читается озорство и желание обладать такой силы, что вагина начинает пульсировать, а ведь там даже нет его пальцев.

— Андрей Александрович… — я хочу остановить его, сказать какие-то слова, могущие оттолкнуть его, но вместо этого неожиданно выдаю, — а вдруг кто-то зайдёт?

И сама пугаюсь не только значения своих слов, но и томного тона каким я задаю вопрос.

— То есть… — начинаю оправдываться.

Губы Сата́нова, а вернее, Сатано́ва, растягиваются в хулиганской усмешке, что останавливает меня.

Он медленно переводит взгляд на часы, а затем вновь возвращает мне, и отвечает:

— Дверь заперта, нас побеспокоят ровно через пять минут.

Он настолько уверен в себе, что аж бесит меня.

— Андрей Александровтч, чтобы вы не надумали, есть время остановиться, или я вам нос откушу, — щёлкаю зубками возле его лица.

Он тихо смеётся.

— Амазонка. Я всего лишь поблагодарю тебя, — хрипло, сжимает колени и движется верх, горячие ладони прожигают кожу.

— Н-не надо, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу.

Его пальцы касаются кромки трусиков и я шумно вздыхаю. Пальцы настойчиво потирают шёлк ластовицы.

— А вот твоя киска, Иванова, буквально взмокла, — прищуривает глаза, пока я едва сдерживаю стон.

Одна ладонь нежно поглаживает шею и устремляется к плечам, подцепляя бретель платья и роняя её на предплечье. Сосок на обнажённой груди мигом заостряется. Ладонь ложится под полукружие и сжимает грудь, большой палец обводит и без того острое навершие.

Я замираю и боюсь даже вздохнуть, потому что иначе из меня вырвется стон. А это будет звучать как победа Сата́нова, но я не хочу сдаваться. Тело — да, сдалось. Тело, на которое с жадным вожделением смотрит мой босс. Тело, которое льнёт к нему. Само…

Вторая бретель тоже упала и заострившаяся грудь теперь так и просит его ласк. Ладони оказываются под полукружиями и сжимают их. Пальцы трогают болезненно набухшие соски. Сата́нов прикладывается к ним, подключая язык и зубы.

И я сама того не осознавая тихо стону.

— Ч-что вы делаете? — шепчу я хрипло.

Он поднимается жадными, влажными, горячими поцелуями до шеи, посасывая нежную кожу, которая тут же покрывается фиолетовыми цветками.

— Благодарю тебя, — сбивчиво отвечает Андрей Александрович.

Мне стыдно… Вернее мне будет стыдно. Сразу же после того как… Вернее чуть позже… Много позже… Или никогда?

Его руки на всём моём теле. Мнут, сжимают, кружат, пока сам он поднимается поцелуями к моему лицу. Широкая, сильная грудь шумно вздымается.

— Ахуенная, — шепчет он и его ладонь ложится на мой затылок, оттягивая волосы, открывая доступ к губам.

Я следую за движением его рук и шепчу:

— Я вам нос откушу, губы, язык, только посмейте…

Его ладонь вновь смещается к промежности и отводит край ластовицы.

Чувственные по-мужски строгие, красивые губы неожиданно нежно касаются моих щёк, носа, подбородка, подбираясь ко рту. Вторжение неминуемо и я жду его больше всего. Да! Наши губы соединились, зубы жадно стукнулись друг о друга, взаимные улыбки летят друг в друга.

Поцелуй длится вечность: языки сплетаются в диком в древнем танце страсти. Я так никогда и ни с кем не целовалась, как будто пела или танцевала или любовалась картинами. Как будто ловлю нечто прекрасное.

— Уже посмел, — едва дыша произносит он мне прямо в губы.

Длинные, гибкие пальцы скользят по нежным половым губам.

— Я не хочу… — чуть не хнычу.

— Можешь больше не врать. И вообще я адвокат, все твои тайны останутся со мной. Никто не узнает, что ты сейчас кончишь так как никогда в жизни, — тон самоуверенный, наглый, но от него я завожусь ещё сильнее и в нетерпении ёрзаю на столешнице.

— Вы… вы… наглый, самоуверенный… — его пальцы настойчиво касаются клитора, низ пульсирует, напряжение неимоверное, — ах… м-м-м…

— Такая голодная, Иванова? — по тону его голоса понимаю, что мой босс на пределе, я не знаю, что его держит взять меня прямо здесь и прямо сейчас.

— Нет… ах… сытая, — невпопад шепчу я, прикрывая глаза, когда его пальцы настойчиво ласкают мою влажные складки.

Сата́нов лишь усмехается.

Пальцы настойчиво двигаются возле обнажённых половых губ, большой — кружит на клиторе. Я теряю равновесие, когда босс вставляет один из них в меня. Но Сата́нов не даёт упасть мне, поддержав за спину.

— Если бы не этот пыльный кабинет, я бы трахал тебя неделю после которой ты бы ходить не могла нормально, — рык, обнажённое желание, дикое.

Наши взгляды встречаются, а в меня входит второй палец.

— Тугая девочка, вкусная, ароматная, сладкая, — шепчет Сата́нов, увеличивая амплитуду и частоту вхождения в меня.

Слишком горячо, нестерпимо сладко, потрясающе бесстыдно…

— Пожалуйста… — моя последняя попытка сопротивляться.

Похоже я проигрываю своей плоти. Жадной до ласк, голодно хлюпающей, так что часть меня готова расплакаться от стыда, но второй абсолютно всё равно, вторая жаждет мужских жадных, умелых игр.

— Моли, Иванова, моли сейчас, потому что потом пощады не будет, — хрипит как будто внутри меня не его пальцы, а его член, что сейчас стальным стволом упирается мне в бедро.

Пальцы входят в мою текущую вагину всё чаще, край его ладони громко хлопает о лобок.

— Почему? — спрашиваю я, периодически прикрываю глаза от накатывающего острого наслаждения.

— Потому что ты по любому будешь моей, — торжествующе, сипло, хрипя натужно как меха в кузне.

И на этих словах я громко вскрикиваю. Его язык врывается в мой рот, глуша крик в поцелуе. Его пальцы выскальзывают из меня. Я бьюсь в его руках мощно, на миг взрываясь всеми цветами радуги, перед сомкнутыми глазами круги, а сама льну к мужчине, который так же прижимает меня к себе.

— Как тебе моя благодарность? — шепчет Сата́нов мне на ухо.

Я фокусирую на нём свой размытый негой взгляд. Он возвращает лямки платья на место, поправляет трусики и усмехается, надевая на запястье часы.

Медленно съезжаю на стул и несобранно шепчу:

— Спасибо…

Ключ проворачивается в замке и Сата́нов уходит.

Глава 17

Злая как чёрт я выскакиваю из отделения полиции и, вбивая каблуки в асфальтированную дорожку словно сваи в землю, иду в неизвестном направлении.

— Иванова, не далеко собралась? — следом кричит Сата́нов.

Я останавливаюсь и на миг замираю, пытаюсь успокоиться. Затем поворачиваюсь к Сата́нову.

— Очень далеко! Подальше от вас! Как можно дальше!

— Да что я сделал не так?! — Сата́нов разводит руками, похоже он искренне не понимает, ну или мастерски играет.

— Что сделал не так?! Ты и вправду не понимаешь?! — моему возмущению нет предела.

Сата́нов разводит руками.

— И вправду не понимаю, — отвечает он мне.

Мой босс спокойный как тысяча китайцев возвышается надо мной.

— Ну что ж… С чего бы это начать? Меня вернули в камеру, где я провела всю ночь! С пьяной бомжихой и проституткой, которая пыталась содрать с меня платье, а когда я расквасила ей нос, то почему-то не её перевели в карцер, а меня. Я там промёрзла как собака. А вы припёрлись за мной только утром! Да ещё чистенький, в наглаженной рубашке и костюмчике, небось спали на своих перинах в своём шикарном доме, пока я тут, — показываю пальцем на здание полиции, — чалилась на нарах…

В кого я превратилась? Я в шоке от самой себя. Выражаюсь, дерусь, задержана за наркотики, получила такой оргазм в жизни… Тут же останавливаю цепь своих рассуждений. Иногда я боюсь саму себя, иногда лучше вообще не думать…

— Ты свободна, Иванова, что ещё? — Сата́нов в недоумении, — поблагодарить не хочешь? — быстрая игра бровей.

Жар мгновенно приливает к моим щекам. Сатано́в — искуситель и он точно знает о чём я сейчас думаю.

Я подхожу к Андрею Александровичу ближе. Внешне спокоен, ладони в карманах. Соблазнительно прикусываю нижнюю губку. Его кадык тут же нервно дёргается, а дыхание утяжеляется. Наши лица близко, я касаюсь своей щекой его и шепчу ему на ухо:

— Сам себя поблагодаришь. Ручная работа ценится выше, да?

Готова расхохотаться, когда вижу, как вытягивается лицо Сата́нова. Его же оружием. Ну и как понравилось? Туше́, господин знаменитый адвокат, я тоже не лыком шита, пусть и ношу хэбэшные трусики…

Я хочу уйти, но мой босс подхватывает меня как пушинку и кладёт себе на плечо. Начинает двигаться.

— А ну отпустите меня, немедленно, поставьте на место, — брыкаюсь я и бью по его железной мощной спине.

Он хлопает меня по заднице и оставляет ладонь там.

— Андрей Александрович, вы ведёт себя сейчас как… как… — запинаюсь.

— Как тот, кто спасает тебя от твоей истерики? — его горячая ладонь сжимает мне ягодицу, крепко удерживая меня на плече.

— Как огромный самец, который тащит самку в свою пещеру чтобы… — вновь осекаюсь, кусая себя за язык, что ж у меня все мысли только о его умелых, быстрых пальцах.

Сата́нов хрипло хохочет.

— Будешь дёргаться, грохнешься, — проговаривает он, затем добавляет, — это твоя сексуальная фантазия? Самец, таскающий самку в пещеру, чтобы трахаться? Ты вспоминала обо мне после того как обкончала все мои пальцы, м?

— Т-ш-ш-ш-ш, — и стукаю его по спине ладонью, оглядываюсь насколько это возможно по сторонам, вдруг это кто-то услышит.

— Вчера ты не стыдилась, когда сама на них насаживалась, — вновь смешок.

— Тише говорю, — шиплю я на него.

— Поговорим? — примиряюще.

— Хорошо, давай поговорим, — отвечаю сквозь зубы, — только поставь меня на ноги.

— При условии, что ты не убежишь.

— Андрей Александрович, — цежу сквозь зубы, — вы всё время заключаете сделки, может уже остановитесь?

— Да или нет?

Стону от безвыходности, но выдаю:

— Да.

Сата́нов ставит меня на ноги и ещё несколько секунд удерживает на меня свои руки. Между нами напряжение, которое натянуто словно тугая тетива, того гляди и выстрелит. Его горячий взгляд и горячие руки на талии, разлетающиеся по телу мурашки. Я мгновенно влажнею и смущаюсь как девчонка. Но мы на стоянке, возле здания полиции и я вся пропахла запахом казёнщины.

— Во-первых, я всю ночь был недалеко от тебя, занимался тем, чтобы вызволить наши задницы из этой заварушки.

Мне вдруг становится стыдно, но я не сдаюсь:

— А чего тогда одет и пахнешь так словно вышел из бутика Джорджа Армани?

Сата́нов криво усмехается?

— У меня есть масса привилегий и… друзей. К тому же до того как тебе выйти, я успел встретиться с парочкой тех лиц, которые могут повлиять на наше дело. А к ним в вонючей одежде не сходишь, — Сата́нов как всегда великолепен и у него всё разложено по полочкам.

Аргументы железные и я прикусываю губу от досады. Извинений не дождётся.

— Понятно. Извиняться ты тоже не умеешь, как и называть вещи своими именами. Садись в авто, поговорим дома.

— Я еду к тебе? Зачем? Ведь опасность миновала. Может отвезёшь меня к себе?

— Садись в авто. Дело только начинает раскручиваться. Мне спокойнее, когда ты рядом, Иванова. Несмотря на мой бодрый вид, я ужасно устал, — признание вырывается из него.

Я и вправду замечаю усталость на его лице. Щетина отросла сильнее, ещё немного и будет борода.

— А вам пойдёт борода, — шепчу я и выскальзываю из его рук, садясь в распахнутую им дверцу автомобиля.

Я не вижу его лица, но он почему-то медлит. Наконец садится в авто.

— Наконец-то отдохну, — облегчённо вздыхаю я.

Сата́нов включает сцепление.

— Мне очень жаль, Иванова, но у нас несколько часов перед тем как отправиться на Мальдивы.

Суровый чёрный джип Сата́нова урча, рвёт с места.

Глава 18

Я не успеваю за событиями. Мы как ураган летим домой к Сата́нову.

— Собираем чемодан, — командует мой босс и тащит меня в свою спальню.

— Чемодан? — растерянно переспрашиваю я, идя за ним.

Он оборачивается ко мне.

— Ну или я могу трахнуть тебя, — Андрей Александрович играет бровями, тянет меня к себе, — у меня есть, — всерьёз такой смотрит на часы, — примерно час, — потом прямо горячим взглядом обливает меня с ног до головы.

— Чего?! — очухиваюсь я, — ишь какой. Размечтался! Щаз-з-з-з!

Слегка отталкиваю его от себя.

— Что-то ты другое пела, когда растекалась на моих пальцах, — хитро прищуривает глаза.

Щёки заливает жаром и крыть мне нечем. Он что серьёзно думает, что я тут же прыгну к нему в объятия. Я стою на своём. Я тверда как самое твёрдое стекло на свете. Закалённое. И вообще у меня руки были не свободны в отличие от его, рук, вытворявших немыслимые, бессовестные вещи со мной.

Его взгляд! Ну что за испытание для моего благочестия и совести. Сата́нов им меня только что раздел и в каких только позах ни представил.

— Будет ещё лучше, чем в кабинете у следака. Потом просить будешь добавку. Сама.

Вот нахал!

— Всё, что было в СИЗО, останется в СИЗО, — проговариваю я.

Сатано́в искушающе улыбается. Остаться-то останется, но аукаться мне будет долгое время. Пока работаю на него. Вдруг ловлю себя на мысли, что работать на него мне нравится. О, божечкит-кошечки, как же низко я пала, если у меня в мыслях только одно… И это не огромного размера его… чемодан.

— Чемодан, Андрей Александрович, — бормочу я и повинуюсь его руке, которая тащит меня в спальню.

Собираем чемодан. Причём его.

— Хорошая девочка, — в благодарность произносит Сата́нов и вывозит его из спальни.

— А мой? — в недоумении произношу ему вслед.

— Я твой собрал уже, — произносит босс будничным тоном.

— Мой собран?! — спешу за ним в гостиную.

— Угу, помощник постарался, толковый парень, всё по моему вкусу подобрал, — Сата́нов говорит это как бы между прочим.

Идёт к кухонному острову, на котором лежат бумаги. Меня пробирает холодный пот. Нет, вы можете себе это представить. Его помощник, это даже не девушка, собрал мне чемодан! Руки чешутся открыть. Но у нас нет времени.

— Подожди-ка, а как же… — руками указываю на свою фигуру.

— Я примерно знаю твой размер, что-то может быть немного больше, это ничего страшного, оверсайз в трендах, а если чуть меньше, то твоя фигура от этого станет только ахуеннее, — Андрей Александрович немного задерживает на мне свой взгляд.

Краснею от удовольствия и произношу:

— Спасибо, — затем спохватываюсь и откашливаясь, произношу, — надеюсь вы…

— О, не надейся, твоих хэбэшек там нет, — берёт бумаги и его губы трогает улыбка.

Моё лицо вытягивается.

— Представляю, что там, — упавшим голосом проговариваю я.

Сата́нов подходит ближе, так моих обонятельных рецепторов касается его аромат. Чёртов аромат от которого у меня подкашиваются ноги.

— Покупаю только практичные вещи, — произносит босс, я в это время облегчённо вздыхаю, а его губы касаются моих ушей, щекоча и он шепчет, — чтобы как можно быстрее избавить тебя от одежды.

Задыхаюсь и мои губы приоткрываются. А беспокойные дыхания неровным пунктиром отправляют сигнал СОС в пространство. Сата́нов не притрагивается ко мне, но его взгляд осязаем кожей. Голова начинает плыть как и его взгляд.

— Мне очень хочется узнать, как я вылечу на острова, — всё же остатки разума собираются в какую никакую, но кучку.

— Почему нет? — Сата́нов тоже нехотя выплывает из такого же состояния, что и я.

— У меня нет заграника, да и виза… — начинаю было я.

Сата́нов показывает мне мой заграничный паспорт. Беру в руки. Хрустит новенькими страничками.

— Как? — меня всё это поражает.

— Не имей сто рублей, а имей… впрочем и сто рублей не повредит, — Сата́нов слегка щёлкает меня по носу, — а виза для россиян не требуется. Правда сейчас на Мальдивах сезон… — Сата́нов опускает взгляд на мои губы, — влажный, — а я снова красная как помидор, умеет этот адвокат ставить в тупик, недаром лучший в своём ремесле.

— Ничего, главное не я, — ставлю Андрея Александровича на место, — бумаги с делом и показываю на увесистую папку с ручками, — я планирую там работать.

Сата́нов хмыкает.

— Похвальное рвение, Иванова, а теперь посидим на дорожку и вперёд.

Через какое-то время мы грузимся на самолёт. Причём даже не в бизнес-класс. Про себя называю Сата́нова жмотом. Открываю бумаги и ещё раз просматриваю главные вехи в деле, для себя связывая некоторые моменты.

Сата́нов совершенно расслабленный сидит в кресле, попивая Пина Коладу.

— Схема хитрая, Андрей Александрович. Думаю Оболенский как и вы только ступенька. Одно только странно, уж больно налоги нарочито выделены, выставлены вперёд. Как будто схема сложная, но если вглядеться, то любой студент экономического ВУЗа посидев вечерок-другой справится, — кумекаю, и мне это не нравится.

— Схема, которая прикрывает другую схему, более глобальную, — довольно проговаривает Сата́нов и смотрит на меня, приподняв бровь, — мне даже пожалуй понравится трахать тебя и в другие дни недели, Иванова.

— Вы чё несёте? — краснею я, вытягивая шею посмотреть, чтобы никто не услышал его бесстыжие слова, — забудьте, я отрабатываю свой долг. Я никогда не буду Вашей.

— Никогда не говори никогда. И признайся тебе же понравилось… — босс удерживает мой взгляд.

Искуситель хренов! Я оживаю в этих приключеньках. Как на русских горках. Так же стремительно и… страшно. Андрей Александрович знает. Босс довольно улыбается.

Но вдруг я хватаю его за руку.

— И он тут, — произношу я и киваю в сторону входа.

Сата́нов выглядит спокойным, но я вижу, как нервно пульсирует на его лбу венка.

Глава 19

Оболенский с совершенно скучающим видом пробирается по салону.

Мне становится не по себе и у меня само выскакивает:

— Не слишком ли много миллионеров на один квадратный метр самолёта?

Рядом хмыкает Сата́нов.

— Верно подмечено. И действующее лицо здесь не одно, — он указывает кивком на несколько сидений впереди.

— Мать моя… — я прикусываю вовремя язычок, заметив жирный затылок важного человека перед которым даже Оболенский "млел", — что вообще здесь происходит?!

Оболенский садится в нашей зоне видимости, впереди нас и нервно посматривает на жирного. Сата́нов молчит.

— Вы зачем меня опять во всё это втянули?! — я старюсь не шуметь, но люди вокруг всё равно оборачиваются на нас.

— Тише, — его взгляд остр, внутри чую закипающий вулкан.

Но что он мне сделает, пока все на нас смотрят?

— Тогда надо было поделиться своими планами, — шиплю я на него.

— Иванова, рот закрой! — бешено шепчет он, его желваки ходят по лицу как сумасшедшие.

Взгляд так горит, что я боюсь сгореть в нём, но он меня распаляет ещё сильнее.

— И не подумаю. Пока не расскажете, — упрямо твержу я, правда снизив тон голоса.

На меня смотрит строгим взглядом пожилая дама. Я беспечно машу в сторону Сата́нова с видом ну что мол взять с мужика. В её глазах вижу сочувствие.

— Да мля, Иванова, — с этими словами Андрей Александрович возмущённо сжимает мои щёки, чтобы я никуда не делась и впивается в мои губы поцелуем такой страсти, что я забываю о всём на свете.

Первые три секунды я сопротивляюсь, а потом проваливаюсь в свои ощущения. Его жёсткие, непримиримые, беспринципные губы встретившись с моими начинают атаку. Язык тут же вторгается в мой рот, обводя зубы, грубо толкаясь вовнутрь, бесстыже посасывая мой. Я цепляюсь за его предплечья потому что мне кажется, что сейчас упаду.

У меня дрожат колени и я готова рассыпаться под сокрушительной силой его поцелуя. Я как бы опадаю под натиском мужчины. Сата́нов скользит ладонями по моим предплечьям, страстно сжимает плечи, едва касаясь груди, соски которой тут же распускаются цветами, и… отпускает меня.

Едва ли могу соображать и еле фокусирую на нём свой размытый взгляд, мне вторит не менее страстный.

— Если бы здесь не было людей, Иванова… — хрипит Сата́нов.

— Чего вы? Думаете закрыли мне рот… — смотрю на его чувственные слегка подрагивающие в улыбке губы, — поцелуем? — пищу я.

— Ещё надо? — хрипло и вкрадчиво вопрошает Сатано́в (не иначе).

Хочу выкрикнуть да, о да, о пожалуйста, не хочу отрываться…

— Нет, — прикусываю язык.

— Я расскажу всё потом, а сейчас просто верь мне.

— Где-то это я уже слышала, — уже не так строго, но всё же, произношу я, поднимаю палец и как будто в задумчивости слегка постукиваю им по губам, — наверное, когда я оказалась в тюрьме за наркотики.

— Не в тюрьме, а в СИЗО, не за наркотики, а за случайное стечение обстоятельств. Опера́ во всём разобрались, — невозмутимо проговаривает менторским тоном Сата́нов.

— Чёткие формулировки, да? — потираю нос в смущении.

— Угу, Иванова, — Сата́нов довольно улыбается.

Мы замолкаем, в точности исполняя всё, что нам предписывает стюард. самолёт меж тем взлетает.

— Эта компания здесь не просто так, — его взгляд задумчиво блуждает по моим губам.

Не мимолётный для него поцелуй, как и для меня. Он хочет, как и я, ещё. Щёки начинает заливать жар. Отвожу глаза.

— А если нас увидят? — задаю я резонный вопрос.

Сата́нов хмыкает.

— Эти двое оторвут свой зад и проследуют в бизнес-класс, — Андрей Александрович кивает в их сторону.

И точно по мановению движения его подбородка сначала господин «жирный затылок» встаёт и следует к выходу. Затем всё то же самое проделывает Оболенский.

— Поэтому мы не в бизнес-классе? — грустно вырывается у меня.

Сата́нов дёргает уголками губ.

— Именно. Не переживай, обратно мы полетим в комфорте, — обещает он.

Откидывается на сиденье, спиной устраиваясь поудобнее и прикрывая глаза. Я же в задумчивости скольжу взглядом по его профилю и задаюсь вопросами. Значат ли хоть что-то для него поцелуи? И серьёзно ли всё, что между нами закручивается? И закручивается ли хоть что-то или это я себе надумываю?

Надумываю потому что внимание такого мужчины польстило бы любой девушке… Да и могу ли я ему нравиться по-настоящему, учитывая тот факт, что буквально недавно он хотел трахать меня за отработку моего долга ему? Сжимаю крепче челюсть и даю себе зарок не поддаваться сокрушительной сексуальности моего босса.

После многочасового перелёта задница квадратная и мы выходим почти самыми последними и вовремя. Оболенский и Жирный затылок садятся в чёрный бронированный автомобиль. Сата́нов двигается в другую сторону.

— А разве мы не проследим за ними? — спрашиваю я и семеня шажочками едва успеваю за широкими мужскими шагами.

— Я знаю, где они будут, самое главное впереди, — опять загадочно вторит Сата́нов.

Я наверное привыкну. К недосказанности. Но тайна будоражит. Вздыхаю и решаю довериться. Знаю ведь, что пожалею. Мы ныряем в серое авто с водителем и без разговоров добираемся…

— Андрей Александрович, это… это… — стараюсь подобрать я слово.

Водитель несёт наши чемоданы в дом.

— Только конкретно, Иванова, — подсказывает Сата́нов, но голос довольный.

— Это рай… — шепчу я и смотрю на аккуратные бунгало, уходящие прямо в океан, потом с беспокойством на него, — а мы будем жить в… одной комнате?

Сата́нов соблазнительно улыбается.

— Не переживай, я не буду покушаться на твою честь и достоинство, — предупредительным и вежливым тоном проговаривает он.

А мне хочется, впервые в своей жизни, чтобы на них уже наконец-то покусились и я бы точно также таяла в его руках как в комнате следователя.

— О чём мечтаем, Иванова? — спрашивает мой босс, с интересом рассматривая моё лицо.

— Ни о чём, — сквозь зубы и поворачиваюсь по направлению к бунгало, спиной чувствуя его многозначительную и всё понявшую усмешку.

Сата́нов не обманывает. Бунгало состоит из двух половинок, соединённых небольшой открытой кухонкой и обширной гостиной. В двух половинках по спальне и санузлу, просторному, выходящему вначале к общему бассейну, а затем и к океану.

Я залипаю на виды, а затем иду в душ. Приятная вода расслабляет тело, а желудок неприятно урчит требуя закинуть в себя хоть что-то посерьёзнее бутербродов и кофе.

Интенсивно и насухо вытирая тело открываю чемодан и хватаю нижнее бельё.

— Что это? — обескураженно шепчу я и аккуратно, боясь его порвать беру большим и указательным пальцем.

Трусики, если это так можно назвать, состоят из двух кусочков небольшой нейлонной прозрачной ткани, соединённой в промежности… жемчугом.

— Мама дорогая… — теперь уже возмущённо выдыхаю я.

Давясь слюной, оскорблённым чувством собственного достоинства и кипя праведным гневом я направляюсь в комнату к Сата́нову и застаю его... абсолютно обнажённым.

Глава 20

— Я… — застываю помимо воли любуясь его статной фигурой и внушительным мужским достоинством.

Сата́нов сводит брови вместе как будто не понимает какого вообще происходит.

— Иванова, ну если ты соскучилась, могла бы… — начинает он.

Не даю ему завершить. Я откашливаюсь. Не хочу в его глазах быть несовременной, испугавшейся голого мужика. Да и я злая так, что мне вообще всё равно в каком он виде.

Стараясь не смотреть вниз произношу возмущённым тоном:

— Что это такое? — прищуриваю глаза, показываю ему на нижнее бельё, лежавшее в чемодане, которое упаковывал (!!!!!!) мужчина.

Сата́нов не спеша вытирает тело и при этом не отводит от меня взгляда, трёт голову и подходит ко мне, даже не подумав скрыть свою наготу.

Он берёт трусики в руки.

— Трусики, — беспечно пожимает плечами.

Понимаю свою оплошность. Точные формулировки, точные вопросы. Чёрт возьми этого адвоката вместе с его огромным… о, чёрт, не смотри… только не смотри вниз!

— Я другое имею в виду, — произношу сквозь зубы, злясь саму на себя, от его потрясающего запаха парфюма, геля для душа, его кожи меня трясёт словно в лихорадке.

Он приподнимает бровь, а я чувствую, что с ней у моего босса приподнимается и кое-что другое. Мне бы бежать, но я словно приклеиваюсь к месту.

Нервно облизываю губы, проследив взглядом за тем как он жадно наблюдает за движением моего языка.

— Почему… здесь так мало… материала? — мысли путаются.

Наши тела так близко друг к другу, что мне кажется, что вокруг нас зной, а моё тело трясёт в морозной лихорадке. С меня мигом спадает вся спесь, злость и желание сопротивляться и орать.

— Помощник справился на ура, — хрипло проговаривает Сатано́в (не иначе).

И приседает возле моих ног.

— Предлагаю померять, Иванова, — он поднимает свой невозможно горящий, с поволокой возбуждения взгляд.

— Чего? — шёпотом спрашиваю я.

— Ну чтобы ощутить все преимущества такой детали женского гардероба. Мы же не в прошлом веке, Иванова. Или ты меня боишься? — звучит как вызов.

— Нет… — слегка растерянно, голос звучит как чужой, я не верб, что я могу такое говорить.

Мне бы уйти, послав его на все три буквы, но взаимодействие такое горячее, что у меня нет ни на что сил. Ни на что кроме того, как переставить ноги.

На пол падает полотенце, не без помощи Сатано́ва, слегка потянувшего его снизу. Я оказываюсь полностью обнажённой перед ним, не считая трусиков у самых щиколоток. Я тут же прикрываю грудь и пах.

— Убери руки, — раздаётся такой силы рык, что я вздрагиваю.

Его горячие сухие ладони с венами, увившими руки и узловатыми пальцами, вместе с верёвочками трусиков скользят по моим ногам, подбираясь к бёдрам.

— Ножки раздвинь, — так же хрипло просит Сата́нов.

— А? — ничего не слышу, кроме ощущений и волн возбуждения накатывающих на меня каждый раз, когда его волшебные пальцы касаются моей знойной кожи.

Я не знаю почему, но слушаюсь его и слегка развожу ноги. Тело ведёт себя как предатель, словно бы живёт отдельно от моего сознания.

Сатано́в беспрепятственно натягивает бельё на мои бёдра. Его горячее дыхание прямо у меня в паху. Я прикусываю губу в панике, ощущая, что буквально теку. Наши взгляды встречаются. Мой смущённо и умоляюще смотрит на него, его же бесстыже скользит по моей фигуре. Стальной плоский торс с венками, бегущими к аккуратно подстриженному паху слегка подрагивает. Налитый кровью идеально стоящий член пульсирует, истекая каплями смазки.

Сатано́в грубовато берёт меня за бёдра и отводит немного в сторону. Моей кожи жадно касается его горячий язык. Мы не отрываем друг от друга взгляды. Андрей Александрович слизывает мой сок, короткой струйкой бегущий по внутренней стороне бедра. Не спеша, смакую как дорогущий деликатес.

— Такая голодная, Иванова, да? Такая страстная девочка, м? Ахуенная… — его вздох выдаёт сильное напряжение и восхищение (?).

Он же ещё чуть-чуть и набросится на меня словно зверь в лапах которого оказалась манящая и вкусная добыча. Пора бы прекращать, но у меня нет сил. Я чувствую себя такой красивой и желанной, что от одной этой мысли у меня кружит голову.

Мужские губы и язык проводят по блестящим смазкой половым губам, слегка щекоча и ещё сильнее вызывая нестерпимую муку напряжения. Низ живота беспощадно ноет, прося его наполнить.

Всхлипываю. Язык вторгается дальше. Ощущения острые, ещё и от того, что босс хочет не меньше моего. Не поехать бы кукухой…

Сатано́в поднимается, поцелуями на моём теле чертя карту. Чтобы вернуться? Под его губами расцветаю. Как и засосы словно цветы. Или клеймо что теперь я только его?

Я невольно стону, прикрывая на миг глаза.

Его губы теперь на моих губах. Грубо, беспощадно, по-собственнически он раскрывает их и горячий язык с моим запахом врывается в мой рот, вытрахивая его. Меня бросает в жар, я льну к его упругому телу, что взаимно вторит моему порыву

Чтобы не потерять равновесие, обвиваю его шею руками, запускаю пальцы в густую и жёсткую шевелюру, слегка оттягивая их на затылке. Мужчина сдержанно рыкает мне в губы.

Его руки лихорадочно сжимают мою грудь, блуждают по моей спине, мнут попу. Он подхватывает меня под ягодицы и усаживает на комод.

Его горячий огромный член утыкается прямо в мои половые губы.

— Мля, Иванова, ещё никого так сильно не хотел… — хрипит Сатано́в.

Андрей Александрович вдавливает меня в стену, сдавливая горло, затем обхватывает ладонями и оттягивает соски на том уровне когда очень сладко, но ещё чуть-чуть и станет больно. Затем оставляет моё тело и вновь дарит страстный поцелуй от которого кружит голову.

Он отводит жемчужную нить в сторону, пальцем пройдясь по текущей дырочке, и направляет член в меня, скользит по половым губам налившейся головкой, смешивая наши смазки. Я дрожу как в лихорадке, босс дышит так часто и громко, что мне кажется у нас на двоих одно огромное сердце и что остановись оно сейчас мы бы оба умерли в один миг.

— Я… я… Секс для меня это не просто так. Андрей Александрович… я могу показаться вам несовременной и тёмной, но я не могу трахаться, я могу заниматься любовью…и с мужчиной, с которым буду всю свою жизнь… — шепчу сбивчиво, пока его подрагивающий от возбуждения член раздвигает мои влажные складки.

Сата́нов замирает и опускает голову. Он отдувается и вновь бросает на меня взгляд. Только теперь страсть быстро прячется в его синих глазах, но что-то ещё, что безвозвратно ускользает от меня.

Он молчит и чем дольше продолжается молчание, тем больше у меня внутри что-то больно рвётся. Я что влюбилась? Дурочка какая! Нет-нет-нет. А что я хотела, чтобы он плюхнулся передо мной на колени и признался в неземной любви?! Он ясно дал понять мне, что ему надо. Он не обманывал и не внушал ложных надежд. Он хочет меня, да и просто я удобная. Меня удобно трахать в офисе по средам и пятницам вечером, а иногда в выходные, а затем не заморачиваясь вернуться к своим делам.

Для мужчин всё просто. Они разделяют постель и любовь. Я же привяжусь эмоционально, если позволю ему себя взять. Он найдёт подходящую кандидатуру себе в девушки, а я буду сопли на кулак наматывать, да выть от тоски, но сделать-то ничего не смогу. Не обещал же он мне ничего, и сейчас после признания молчит как сыч. Всё с ним ясно, ловелас от юриспруденции… Хитрый просто, решил усыпить мою бдительность.

Я соскальзываю с комода, а Сата́нов не препятствует и отходит в сторону. Я забираю полотенце с пола.

— Сегодня вечером дружеская встреча. Оденься соответствующе, — произносит он будничным тоном словно в офисе при раздаче задания, хотя его голос всё ещё хрипит.

— Хорошо, — отвечаю я и нетвёрдой походкой ухожу из его комнаты.

Глава 21

Разговор не клеится. Я прячу глаза за солнцезащитными очками, как впрочем и Сата́нов. Его спина пряма, а сам он невозмутим и мрачен как и большую часть времени, что я его знаю. Он не упоминает в разговоре тот факт, что между нами случилось. Почти случилось.

Похоже крепкие, длительные отношения для моего босса табуированная тема. Как он в лице переменился и как же быстро отпустил меня!

От досады прикусываю губу, вспоминая как он касался и целовал меня. Тело и сейчас пульсирует бешено разгоняющейся по телу кровью только от одного вида его крепкой, облепленной материалом белой футболки, мощной груди и сильных рук, увитых венами, длинных, узловатых пальцев, способных творить с моей женской сутью такие вещи, что я…

Я встряхиваю головой, пытаясь перестать думать о том, что было и что могло бы быть, будь я сговорчивее.

Трусики с крупными бусинами жемчугами вместо ластовицы приятно давят на клитор, а ещё непривычно, так что я всё время ёрзаю. Что естественно не ускользает от внимания моего босса.

Я не вижу его глаза, но его чувственные, искусно умеющие целоваться губы растягиваются в лёгкой улыбке. Типа всё равно брошусь в его объятия?! Да я боюсь его, хочу безумно, он настолько сексуальный, что я чувствую зуд по всему телу, но такой же непредсказуемый… Наверняка женщин на раз бросает, как только пресыщается, поэтому и один.

Надо выкинуть из головы Сата́нова. Я исполню свою часть сделки и с чувством выполненного долга смогу и дальше продолжить работать с ним в одном офисе. Как будто ничего и не было. Но смогу ли? Готова взвыть от того, что похоже Сата́нов уже глубоко сидит у меня не только в печёнках, но и в голове и…и… в сердце… Чёрт возьми!

— Маргариту, пожалуйста, — говорю я мимо проходящему официанту, снимаю очки и небрежным жестом кидаю их на стол.

Я не знаю почему именно этот коктейль, может быть слышала в каких-то фильмах про сильно богатую жизнь.

— Иванова, не налегай, — сквозь зубы говорит мне Сата́нов.

Официант непонимающе смотрит на меня, а я готова стукнуть себя в лобешник. Пока я вспоминаю всё что знаю с уроков английского, босс говорит за меня. А через некоторое время мне приносят фреш из апельсина.

— Это не коктейль, — капризно и недовольно бурчу я, отпивая глоток.

— Алкоголь тебе и не нужен, — строго произносит он, — по крайней мере не сейчас.

Сата́нов резко смотрит в сторону и быстро произносит:

— Сядь ко мне на колени.

— Чего? — непонимающе произношу я, — вот ещё! — и снова отпиваю глоток фреша.

— Я. Сказал. Быстро, — затем повернув ко мне голову и приспустив очки с глаз, добавляет, — иначе исполню то, что не завершил в спальне, — голос при этом бархатный, с хрипотцой на последнем слове.

Я медлю, а его губы медленно расплываются в улыбке.

— Мне нравится ход твоих мыслей, Иванова, — добивает он меня.

Тело и вправду мой главный предатель. С недовольным видом плюхаюсь на его колени, скрестив ноги и от неожиданности от такой близости замираю.

— Не сиди бревном, Таня, дай мне почувствовать, что я самый твой желанный мужчина, — командует Андрей Александрович.

Наши взгляды встречаются, я решительно снимаю очки с его лица и они летят на стол.

— Ты можешь мне сказать, что происходит? — перехожу на шёпот.

Одна его рука по-собственнически ложится на мою попу, а вторая властно обхватывает колено и медленно двигается под юбку.

— Нет, — также шепчет он, — но доверься мне, ни на что не реагируй, как бы тебя не триггерило.

Ага, самому непредсказуемому, опасному, дерзкому, притягательному мужчине на свете, сатане во плоти?! Хм… Конечно, да!

Я кладу на его скулы ладони и ласкаю, наслаждаясь колкой щетиной, уже грозящей вырасти в бороду, которая его совершенно не портит. Прохожусь по его щеке своей, ластясь. По глазам вижу, что такого он явно не ожидает, но по сначала напрягшемуся торсу, а затем расслабившемуся понимаю, что ему нравится. Легко задеваю его губы своими и ёрзаю на нём.

— Мля, Иванова, — на лице такая мука, что я хихикаю в ладошку и сижу смирно, обвив его шею рукой, нежно царапая его затылок.

Я едва не йокаю, когда к нам за стол садится Оболенский и господин «Жирный затылок». Я наконец-то вижу его обрюзгшее лицо с несколькими подбородками, маленькие глазки похотливо бегающие по моей фигуре, и пухлые ручки с кольцами поспешно вытирающими пот.

— Оболенский сказал, что вы тот, кто многое знает и многое может, — произносит жирный затылок.

Сата́нов сжимает моё бедро.

— Что конкретно вас интересует? — спокойно произносит мой босс.

Тот смотрит на Оболенского, затем на меня.

— Хороша девка, — взгляд до омерзения липкий.

Сата́нов ничего не отвечает, лишь ещё сильнее сжимает моё бедро, к сегодняшним засосам прибавится ещё и синяя медвежья пятерня босса. Попрошу за это прибавку к зарплате, а также за весь этот спектакль — премию.

— К сделке хочу её, — неожиданно произносит он, затем продолжает, раздевая меня глазами, — классно ебётся? А сосёт?

Оболенский и Сата́нов переглядываются. Я растерянным взглядом смотрю на Андрея Александровича, памятуя о том, что реагировать ни на что нельзя.

— А то, — коротко произносит Сата́нов.

Мои глаза превращаются в огромные круги. Я вцепляюсь в волосы босса мёртвой хваткой, а его губы чуть подрагивают в улыбке, реагируя на меня. У него всё под контролем или это хорошая мина при плохой игре?!

— По рукам, — отвечает он.

Что?! По каким рукам?! Я уже хочу вскочить как Андрей Александрович сильнее сживает мою кожу.

— Тогда вот, — жирный затылок достаёт из чемоданчика, поданного Оболенским бумаги, — тут все счета и все транзакции. Многих нужных чиновников можно годами вертеть на причинном месте.

Сата́нов спокойно достаёт из кармана какое-то устройство и кладёт его перед жирным затылком.

— Где деньги, Сата́нов? — прищуривает тот и без того маленькие глазки.

А я кажется начинаю догадываться, как и Оболенский, который вскакивает с места, но поздно. Как из-под земли выбегают ребята в масках и на разных языках кладут этих двоих на пол. Интерпол, наш ОМОН и ещё какая-то местная служба видимо окружают их и тут же сковывают в наручники.

Мы с Сата́новым встаём и отходим на безопасное расстояние.

Жирный изрыгает проклятия в сторону Сата́нова, а Оболенский перед тем как его увести обращается к моему боссу:

— Помоги сестре, — умоляюще.

— Уже, она в безопасном месте.

И я с ужасом понимаю, что та хрупкая девица на руках жирного затылка и есть сестра Оболенского.

— Ты мне не советовал лезть в это дерьмо…

— Я думал, что тебе достаточно тех денег, что ты заработал.

Оболенский горько сглатывает.

— Ты как всегда умён и осторожен, — произносит Оболенский, затем смотрит на меня, — хорошая девочка, Сата́нов, не потеряй.

На что Андрей Александрович ничего не отвечает.

Жирного затылка и Оболенского уводят.

Когда всё стихает Сата́нов обращается ко мне:

— Вот теперь можно выпить.

— Выпить? — раздаётся со спины.

— Твою же мать! — тихо ругается Сата́нов.

Мы оборачиваемся к источнику звука.

Глава 22

— Выпить? — раздаётся со спины слишком обеспокоенное для постороннего человека.

— Твою же мать, — тихо ругается Сата́нов.

Мы оборачиваемся к источнику звука.

Перед нами предстаёт хрупкая невысокая женщина за пятьдесят лет в чёрном закрытом купальнике с белой полупрозрачной накидкой на плечи и пляжной сумочкой через плечо, на голове широкополая шляпа, в руках модные солнцезащитные очки.

Она строго сводит брови смотря на моего босса. Что-то в чертах её красивого зрелого лица даёт мне право предполагать, что это…

— Именно, господин адвокат, твоя мама! — с обидой в голосе проговаривает она, — когда ты прилетел?

Сата́нов едва заметно вздыхает. А я лыблюсь во все зубы. Это так мило! Даже у большого страшного сатаны есть мама.

— Привет, мама! Сегодня утром, — отвечает Сата́нов, я даже слышу, как его голос звучит мягче.

— Здравствуйте! — пищу я, немного смущаясь.

Но женщина игнорирует меня.

— И также скоро вылетаешь? — лёгкий вздох.

— Завтра, — Сата́нов позволяет себе грустно улыбнуться.

— Надеюсь, ты придёшь к нам сегодня на ужин. Папа будет очень рад, — женщина хлопает его по широкой груди и уходит.

Меня раздражает такая невежливость со стороны женщины, но с другой стороны, кто я такая чтобы хоть что-то возразить. Проглотив обиду смотрю вслед удаляющейся женщины.

Мы так же молча возвращаемся в наше уютное бунгало. Сата́нов мрачно плещет на два пальца в рокс алкоголь.

— Будешь? — говорит он.

Молча киваю. Он достаёт второй и наливает ровно наполовину. Мне просто необходимо расслабиться после пережитого.

— Дуешься? — спрашивает Андрей Александрович, кидая в роксы лёд.

Садится за барную стойку. Я заползаю на стул рядом с ним.

Я не отвечаю. Молча беру из его рук бокал и делаю глоток. Кашляю. Пока он с лёгкой улыбкой хлопает мне по спине.

— Я сейчас позвоночник выплюну, если вы мне ещё раз по спине вдарите, — поспешно выговариваю я.

— А ты не любительница крепкого пойла, — проницательно произносит Сата́нов.

Отрицательно мотаю головой.

— Я и шампанское пью раз в год, — уже более-менее в себе отвечаю я.

— М-м-м, я на тебя плохо влияю, — Андрей Александрович поигрывает бровями.

— Очень, — всё ещё злюсь, всё ещё опасаюсь, и меня всё ещё тянет к нему.

Опасное сочетание, как и то, что он так близко. Наши локти слегка соприкасаются.

Сата́нов отставляет свой бокал в сторону.

— Не хотите объяснить, что вообще происходит? — начинаю разговор я, пока мой босс с интересом рассматривает меня.

— Мы с тобой помогли накрыть одну крупную мошенническую схему.

Я с изумлением смотрю на него.

— Почёт и уважуха вам, Андрей Александрович, — поднимаю рокс и делаю глоток.

— Угу, — исподлобья мрачно произносит он, — и тебя твоё ведомство вряд ли забудет. Уверен тебя будет ждать там приличная должность…

— В-вы м-меня ч-что у-увольняете? — я почти что плачу.

— Я думаю ты сейчас сама этого захочешь, — отвечает Сата́нов и мрачно смотрит на свой бокал, — ты обалдеешь от количества выгодных предложений, во многие бизнесы нужен толковый спец по налогам, с твоим-то аналитическим умом, Иванова, — я чуть не выпадаю в осадок от обилия комплиментов моему профессионализму, но мне не это надо, — сделка выполнена и ты свободна… — после недолгого молчания, — Таня.

Говорит одно, а взглядом буквально пожирает меня. Ну что ж! Возможно это честно.

Я слезаю со стула и делаю шаг в свою комнату, но затем разворачиваюсь и вновь подхожу к нему. И моё лицо полно праведного гнева. Сата́нов поднимает бровь.

— А знаете, что я вам скажу. Раз уж всё равно уходить. Вы самый чёрствый и бессердечный человек на свете. И к тому же слепой. Вообще вокруг себя ничего не замечаете. Людей не замечаете, как вы к ним относитесь. Вот встретила сегодня вашу маму и мне всё понятно. Просто вы богатые и успешные. Думаете, что остальные люди рангом ниже, — мне так горько, что я закусываю губу, чтобы не разреветься, вот дурёха всё же влюбилась…

Сата́нов встаёт со стула и разворачивается ко мне, опираясь ягодицами на стул. Мы очень близко друг к другу. Опасно близко. Но в запале я этого не замечаю.

— Я прошу прощения за то, что моя мама — большой сноб, но она не привыкла допускать к себе людей… — начинает Андрей Александрович.

— И вы тоже, — утверждаю я.

— И я тоже, — скрещивает руки на груди.

Горько хмыкаю и молчу. Уйти бы, а не могу, ноги как будто к полу приросли.

— Я понимаю, Таня, о чём ты… — называет меня по имени Сата́нов, — но я не тот, кто тебе нужен. Я вечно занят, у меня нет на семью времени…

Мои брови взлетают вверх от удивления.

— Ты же говоришь о серьёзных отношениях? — уточняет он и протягивает руку убирая прядь волос с моего лба.

Я сглатываю от оторопи и медленно киваю.

— Да. Я о них. Я хочу быть раз и навсегда. Хочу любить и довериться мужчине. Потому что всё остальное ерунда. А тот формат встреч, что вы мне предложили… — оекаюсь.

Он опускает взгляд вниз, густые чёрные ресницы слегка подрагивают. Затем вновь смотрит на меня.

— Тебя оскорбил, — спокойно завершает за меня Сата́нов, я киваю, а он продолжает, — но это и вправду то, что я могу тебе дать. Я с тобой честен, не обещал тебе любовь до гроба. Предложил трахаться, учитывая, что у тебя нет пока парня и финансово обеспечить тебя…

Хмыкаю.

— Чтобы потом также холодно отстранить от себя и сказать, что я надоела? — с горечью спрашиваю я, — ничего личного, Иванова, просто бизнес, — передразниваю его я, на что он слегка поднимает кончики губ, — ведь так? Удобно трахаться по средам и пятницам, иногда, когда у вас зачешется и по выходным? Удобная налоговичка, так да? И насчёт финансов проконсультировался и на столе разложил?

Скулы Сата́нова даже сквозь густую поросль становятся острыми.

— Как же ты всё извратила, Таня, — он старается держать себя в руках.

— Правда глаза колет, да, Андрей Александрович? — я его как будто на дуэль вызываю, — или может быть есть какой-нибудь нюанс, а, Сата́нов?

— На что ты намекаешь? — щурит зло глаза.

Я насмешливо поднимаю бровь и провожу взглядом по его ладно сбитому атлетическому телу.

— Да так, — и собираюсь уйти.

Следующую секунду пол передо мною колышется. Ещё секунда и я плюхаюсь задом обратно на стул.

— Что вы делаете? — шепчу я, когда его руки грубо и настойчиво ложатся на мои бёдра.

Меня начинает трясти, внутри всё трепещет и от страха и от того как моё тело откликается на него.

— То, что хочу, — его самого трясёт словно в лихорадке.

Его губы собственнически накрывают мои, язык требовательно орудует во рту. Я отталкиваю его от себя укусив за язык.

— Мля… Хочешь, чтобы я побегал за тобой?

— Хочу, чтобы вы оставили меня.

Снова приближается и я обрушиваю на его мощную грудь град ударов моих кулаков. Но это как слону дробина, он легко уводит мои руки за спину. Пока я сопротивляюсь моя юбка сбивается почти на талию.

Мы оба часто дышим и в последнюю очередь это из-за борьбы.

— Совсем меня не хочешь?

— Нет! — говорю слишком поспешно.

Андрей Александрович рвёт на мне трусики и жемчужины разлетаются по гостиной, рикошетом прыгая по стенам и полу. Его ладонь ложится на лобок и потирает влажные половые губы.

— Ты такая врушка, Таня, — шепчет он мне прямо в ухо.

И вновь целует меня, не переставая массажировать круговыми движениями пульсирующий клитор. Я стону в его рот и он отпускает мои дрожащие руки, которыми я тут же обнимаю его.

Сата́нов отрывается от меня и рвёт на мне блузку.

— Самое охуенное, что я видел в своей жизни, — произносит он и сжимает мою грудь обеими ладонями.

Не отпуская моего взгляда, играет с сосками, целуя, кусая, дуя на них. Я на миг откидываю голову назад, а затем мы вновь сливаемся в долгом поцелуе, кусая губы друг друга, которые тут же немеют от напора.

Я наскоро снимаю с него футболку, мимолётом любуясь рельефом его груди, кончиками пальцев ощущая узлы мышц на спине, впиваясь ноготками, на что он реагирует рыком. Мои ладони оглаживают его бёдра и тянут молнию на ширинке вниз.

Босс даже брюки не успевает снять, а его член влажный от смазки, пульсирующий от предвкушения грубо, одним ударом проникает в меня.

Я выгибаюсь дугой от острого наслаждения, его восхитительно твёрдый огромный член почти разрывает меня. Андрей Александрович тут же жадно целует грудь, животик, а его палец неустанно поглаживает налившийся кровью клитор.

Сата́нов не двигается, давая к нему привыкнуть, лишь только целует опухшие от его поцелуев губы.

— Ахуенная, сладкая, тугая, вкусная, красивая, — шепчет он несвязно.

А когда начинает медленно двигаться во мне, я отчаянно цепляюсь за его плечи, стул подо мной ходит ходуном. Андрей Александрович неутомим двигаясь размеренно словно поршень. А я с ума схожу от острого проникновения, от того как его губы целуют меня, что он шепчет на моё ухо пошлости, от которых я возбуждаюсь сильнее, его руки поддерживают мои бёдра, а дарящие удовольствия пальцы безумно быстро кружат на клиторе.

Я взрываюсь. Тысячью ракет, сотней солнц в космосе, миллиардами эндорфинов в крови, всеми клятвами любви на этом свете. Растекаясь и дрожа на его члене. И он со мной, едва успевая выйти из меня и окатывая внутреннюю поверхность моего бедра горячим семенем. Дрожащая обнимаю его тело, он вторит мне.

Если и была пыль в бунгало, то мы её протёрли. Со всех горизонтальных и вертикальных поверхностей.

Искупавшись, теперь сытые и убаюканные лежали рядом друг с другом. Я располагаюсь на его груди, сердце в которой мерно стучит.

Вечер незаметно подступает.

Сата́нов целует меня в лоб и встаёт.

— Надо всё же посетить родителей, — с этими словами уходит.

Я не успеваю расстроиться, как Андрей Александрович заглядывает в комнату.

— А ты чего лежишь, Таня, у нас полчаса на сборы…

Глава 23

Полчаса на сборы?! Я была готова через пятнадцать минут. Лёгкое длинное платье и трусики с бусинками вместо ластовицы. Здесь такой климат, что почти круглый год можно не заботиться о тёплой одежде. Слегка подвожу глаза карандашом и трогаю губы блеском. Не стоит ярко краситься, видно, что мама у Андрея Александровича очень притязательная.

Сердце замирает. Сата́нов ведёт меня к родителям чтобы что? Вывод напрашивается сам собой. Чтобы познакомить? Обозначить как девушку? Предположения, предположения… Но я боюсь об этом даже думать. Ведь по сути он ничего мне не обещает…

Сата́нов появляется в дверях. Вздрагиваю от неожиданности и улыбаюсь прямо в отражении. Он подходит сзади и кладёт горячие ладони мне на талию, скользя по ней, прижимается пахом к ягодицам и слегка потирается о них, зарывается лицом в волосы на затылке.

— Если можно было бы послать всё на это свете, сделал бы это немедленно, — хрипло проговаривает он.

— Господин адвокат, не забывайтесь, — шуточно проговариваю я.

Он усмехается и отрывается от меня, протягивая ладонь, в которую я тут же подаю свою. Андрей Александрович по-собственнически кладёт другую на мою ягодицу и сжимает её.

Всю дорогу до дома его родителей мы целуемся с авто. Мои губы немеют, низ живота пульсирует, а ноги отказываются ходить.

Нас высаживают возле огромного бунгало. Перед ним разбит небольшой сад с огромными экзотическими цветами. Доносится негромкая музыка и людское разноголосье.

— Родители живут здесь около девяти месяцев в году, — поясняет Сата́нов, держа меня за ладонь, — цветы садила сама матушка. Рекомендую отметить этот факт.

Я едва заметно киваю. Ну точно с родителями знакомить. Сжимаю его ладонь, боясь отпустить.

Едва мы показываемся на пороге, пройдя по насыпной дорожке из мелкой гальки, от небольшой кучки людей отделяется его матушка с бокалом вина в руке. Она улыбается видя его и подбегает, целуя. Они приветствуют друг друга, желая доброго вечера. Затем только обращает внимание на меня и холодно поднимает бровь.

— Здравствуйте, — уверенно приветствую её я, — сад перед домом чудесен. У садовника золотые руки.

— Мама, это Таня, мы вместе работаем, — представляет он меня.

У меня внутри грустно откликается эта фраза. Таня — офисный товарищ, рабочая боевая подруга… Хорошее настроение медленно улетучивается. Хотя Сата́нов и обнимает меня за талию.

Женщина неожиданно расплывается в улыбке.

— Здравствуй, милая, — она приближается ко мне и воздушно целует в обе щёки.

Мне кажется будто с облегчением. Мимо проходит официант и предлагает мне коктейль. Я беру с подноса стакан, тоже самое делает и Сата́нов.

— Где отец? — спрашивает он.

— В кабинете, — на миг поднимает взгляд к потолку со скучающим видом, — вечно в делах.

— Зайду к нему, — обращается он к нам обеим, мимолётно целуя меня в висок.

Забывается, что я просто его офисный дружбан? Он уходит, а его мать косится на меня. Я молчу, медленно потягиваю из трубочки слабоалгокольный напиток.

— Андрюша — чудесный мужчина, — начинает женщина, — и кому такой достанется?

Я вежливо киваю, думая о противоположной стороне сего чудесного мужчины, со стороны офисного планктона, мне он виделся монстром и только несколько часов назад я узнала его как страстного и чувственного любовника. Я заметно краснею вспоминая многочасовой секс-марафон, который я уверена перерос бы в многодневный, если бы не сегодняшний вечер.

Наблюдательная мать громко хмыкает.

— Давай-ка начистоту, — предлагает она, — вы же спите вместе?

Я становлюсь ещё краснее. Как она вообще может незнакомого человека о таком спрашивать?! Я готова провалиться сквозь землю. Язык немеет.

— Не говори. Я вижу. Я бы на твоём месте планы бы не строила?

— К-какие п-планы? — недоумеваю я.

— Матримониальные, — отвечает она.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не подорваться на её словах как на мине.

— Мы об этом не говорили, — просто отвечаю я.

Я не думаю, что она нарывается, просто привыкла наверное высказывать всё, что взбредёт ей в голову.

— То есть твой рот не занят всё время, вы ещё и разговариваете? — спрашивает она, нарочито невинно распахнув глаза.

А вот тут все мои сомнения рушатся. Она намеренно ищет ссоры и хочет оскорбить. Я оборачиваюсь к ней и ставлю на поднос мимо проходящего официанта недопитый бокал коктейля.

— Я промолчу, сделав вид, что не услышала в ваших словах оскорблений в мой адрес, я сделаю скидку на ваше родство с Андреем и хм… ваш почтенный возраст, — всё же не смогла не вставить шпильку.

Я холодно улыбаюсь.

— Мой что?! Почтенный возраст?! — женщина не менее холодно продолжает, — смотри-ка сюда, милочка, — и указывает на толпу девиц в окружении которых стоит Сата́нов, на его руке собственнически повисла одна.

Мои брови взлетают вверх, а сердце вдруг от чего-то горько сжимается.

— Вот эти девушки из хороших семей…

— Богатый вы имеете в виду? — говорю ровно, чтобы не радовать лишний раз женщину.

— Конечно. Нам безродные не нужны. Вы же одна у больной мамы, ваш отец спился, — рассматривает моё лицо ища в нём признаки оторопи или стыда.

Не дождётся.

— Да всё так. Вы навели справки, — без эмоций.

— Ну, конечно. Сын про тебя узнавал, а Любочка услужливо выдала… А вот эта, — она кивком указывает на девушку, держащую Сата́нова за руку, — его невеста.

— У него есть невеста? — я не могу не спросить и голос болезненно срывается.

Его мать сочувствующе улыбается, но так словно топчется на больной свежей мозоли.

— Да, милочка. Ловить тебе здесь нечего, — она наконец выдаёт причину такого пренебрежительного и оскорбительного для меня разговора.

— Я и не думала, — проговариваю я.

Смотрю на Сата́нова, на то как к нему жмётся барышня.

— Прошу извинить меня, — прощаюсь с матерью своего босса.

И подхожу к Сата́нову. Он беспечно улыбается мне. Да, он ничего не обещал мне, но я ему обозначила свои границы, в которые он всё же решил войти.

— Привет, — здороваюсь я с компанией, — вас можно поздравить?

Девушка хихикает. Сата́нов хмурит брови.

— Да, — отвечает та за него.

А я не отвожу красноречивого взгляда от Андрея Александровича. Он зло щурит глаза.

— Отлично, — проговариваю сквозь зубы и ухожу.

Я не слышу, как в спину мне летит девичье:

— А с чем?

Как назло начался ливень. Ну а чего я собственно хочу — сезон дождей на Мальдивах. Удивительно, что такая погода стояла, когда мы только прибыли. Дождь хлынул на меня тут же сделав самой мокрой на свете. Я бегу по дорожке и уже успела выскочить за ограду отделяющую территорию дома от улицы как меня хватают и разворачивают к себе.

Это Сата́нов. Он что-то говорит, но я не слышу.

— Чего? — ору я.

— Да твою же мать! — орёт он мне в ответ.

Тянет к авто, что привезло нас в его родительский дом.

— Я не поеду с тобой, — упрямо трясу головой, обнимая себя, у меня зуб на зуб не попадает.

Сата́нов подхватывая меня садит на сидение и сам садится рядом. Автомобиль начинает движение.

Поворачивается ко мне и хрипло говорит:

— Что там было? — спрашивает Андрей Александрович.

— Тебя надо спросить, — дуясь произношу я, — ты оказывается у нас жених, и невеста есть, и свадьба не за горами?

Сата́нов кивает. А я прикусываю нижнюю губу, чтобы не разреветься. Чё реветь, епсли ты прекрасно всё понимала.

— Будете трахать по средам и пятница, иногда по выходным?

Сата́нов вновь кивает.

— Здорово вы всё это придумали. А потом вжух и женитесь?

Сата́нов бесяче кивает. Я молчу, и чувствую, что с холодными каплями дождя по лицу начинают течь солёные горячие слёзы.

— Какая же я дура! Боже, я влюбилась в вас как самая настоящая дура!!! — вскрикиваю я и пытаюсь на полном ходу выйти из авто.

— Сиди смирно, Иванова, — снова этот холодный приказной тон, он замыкает дверь.

Я прикрываю глаза руками.

— Ты всё сказала? — спрашивает Сата́нов.

Я молчу, рыдая в ладони. Зацепил меня, зацепил, да так больно…

— Это девушка, которую моя мать хочет видеть моей невестой. Ни я, ни она не хотим этого, да мы терпеть не может друг друга, — проговаривает он, теперь уже спокойно.

Я отнимаю от глаз ладони и поворачиваю к нему голову. Всхлипываю.

— Ни на минуту нельзя оставить одну, — его голос смягчается.

— Так не оставляй, — проговариваю я.

Я всё ещё не верю.

— Уходил разговаривать с отцом. Договариваться о мероприятии. А то он товарищ занятой с ним надо всегда всё согласовывать заранее. Я вас потом познакомлю. Мировой мужик несмотря на статус, — он проговаривает мне его должность, а я лишь округляю глаза, — да и я кое-что взял, семейная реликвия, мне важно чтобы именно оно...

Он достаёт из кармана бархатную коробочку и открывает её. Там кольцо. Изящное, с крупным сапфиром.

— Красивое, — произношу я и грустно улыбаюсь.

— Руку давай, — командует он.

А я ойкаю.

— Ч-чего? — переспрашиваю я, — то есть ты… я… мы…

— Люблю я тебя и жить без тебя уже не смогу, — говорит так будто его на допросе прижимают, — ты замуж пойдёшь за меня, Иванова? Женой Сатано́ва станешь? — спрашивает он как будто спокойно, но я вижу, как нервно дёргается его кадык.

Решив поддразнить его, медленно подаю руку на пальце которой тут же оказывается королевский перстень.

— Муж и жена — одна сатана, — шепчу я уже в его губы и проваливаюсь в крепкий, пьянящий поцелуй, обещающий блаженство и безопасность.

Конец

Оглавление