Библиотека :)

Однажды на реалити-шоу (СИ) 661K - Алайна Салах (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Алайна Салах Однажды на реалити-шоу

1

Вы хотя бы раз в жизни смотрели реалити-шоу? Я — нет. Так что вопрос, почему я сижу в кресле с логотипом передачи «Звездный жених» и терплю нападки стилиста на свои волосы, вполне закономерен.

— Здесь осветлить, здесь убрать, — вдохновенно напевает Ольга, упаковывая мои пряди в фольгу. — От этого мышиного цвета и несуразной длины давно пора избавиться.

Со вздохом оценив свое отражение, напоминающее медузу-горгону, я понуро утыкаюсь в телефон. Я, видно, была не в себе, когда подписалась на участие в передаче, от которой фанатеет половина страны.

Что делает в шоу, собирающих исключительно лучших представительниц прекрасного пола, студентка пятого курса, не способная похвастаться ни фарфоровой кожей, ни фигурой в форме виолончели, тоже вопрос. На который, впрочем, имеется донельзя банальный ответ. Махровое кумовство.

Моя крестная, известный художник по костюмам, настояла, чтобы я воспользовалась ее медийными связями. Мол, если шанс засветится на телевидении добавит жирной изюминки в резюме.

Для справки, учусь я в архитектурном. Так и представляю, как градостроители, узнав о «Звездном женихе», станут наперебой предлагать мне работу.

То, что Есения Калашникова продержится на шоу всего один выпуск, им знать не обязательно. И дело не в моем пессимизме, а в заранее прописанном сценарии. Он, оказывается, есть у каждого шоу.

По плану я, как наименее эффектное и потому самое слабое звено, вылетаю в первом же голосовании. Во втором уйдет популярная фитнес-блогерша, а после нее — начинающая певица. Проигрывать в такой компании не так обидно, согласитесь?

Победительница в борьбе за сердце жениха тоже известна: это модель и бывшая пассия известного рэпера, имя которого мне не вспомнить.

Спросите, как зовут этого взыскательного жениха? Артем Котов.

Двадцать восемь лет, красив как Аполлон, богат как Крез и играет в футбол как боженька. Правда, пару месяцев назад он получил травму в финальном матче за сборную и временно отстранен от тренировок. И теперь, чтобы сильно не заскучать, развлекается выбором невест.

Дверь позади хлопает, заставляя уставиться на вошедшего в отражение.

Ух ты. А вот и звездная хромоножка пожаловала, собственной персоной. Узнала его по фотографии.

— Оль, а где минералки можно взять?

— Тем, ну ты чего как в первый раз? — Тоном доброй мамочки журит его стилист, тут же напрочь забывая про мои волосы. — Вон же в углу стоит.

Я с интересом наблюдаю за тем, как именитый футболист, прихрамывая, идет к мини-бару. Надо признать, что профессиональный спорт накладывает положительный отпечаток на внешность. Даже простые серые треники исключительно на нем сидят. Как и белая футболка.

— Все работаешь? — Приложив бутылку ко рту, Артем кивает на меня так, будто я — скучная подушка на кресле.

— Ну, — со вздохом сетует Ольга. — Пытаюсь привести участницу в порядок. Девчонка в жизни волосы не красила.

— Меня потом пострижешь? — Сверкнув озорной мальчишеской улыбкой, он оттягивает темную прядь волос. — Видишь, как оброс?

— Вот что значит крепкий растущий организм. Ты же неделю назад у меня был.

Неприкрытое кокетство в голосе сорока семилетней тетеньки заставляет меня осуждающе на нее покоситься. Полчаса назад рассказывала о счастливом браке длиной в двадцатилетие и двух чудесных сыновьях-подростках, а теперь бесстыдно заигрывает с молодой звездой футбола.

— И долго вам еще?

Я ловлю взгляд Котова в отражении и мысленно скриплю зубами. У меня на голове полтонны осветлителя, который в большой вероятностью безвозвратно испортит волосы. Он действительно думает, что лишние полсантиметра его безукоризненной прически не могут подождать?

— Думаю, нам еще… — Ольга задумчиво перебирает фольгу на моей голове, будто прикидывая, как поскорее от меня избавиться.

— Когда я спросила, сколько времени займет стрижка и окрашивание, мне ответили, что не меньше трех часов, — чеканю я, с обвинением глядя на футбольную звезду. — С тех пор прошло минут тридцать. Остается два с половиной. Потерпите?

— А ты чего такая злая? — Его голос звучит насмешливо и без малейшего упрека.

— Потому что я впервые крашу волосы и не хочу быть похожей на попугая.

— Не ссы, малыш. — Котов скалит белые зубы, которые к его чести, выглядят натуральными. Не то что ослепительные унитазы Криштиану. — Тетя Оля лучшая в своем деле. Я год назад ей под ножницы башку сунул и больше не изменял.

— Я и не ссу, — бормочу я, растерявшись от столь неформального диалога. — Просто не хочу, чтобы нас торопили.

— Уже ухожу, — Артем поднимает руки в примирительном жесте. — Так ты тоже участница, что ли?

Кивок моей головы созвучен хрусту разворачиваемой шоколадки.

— Но я вылечу в первом круге голосования, так что мы всего разок пересечемся.

— Что поделать, — без сожаления произносит Артем. — Зато прическу получишь нахаляву и фотку со мной.

Я поджимаю губы. Думает, все простые смертные непременно жаждут халявы и совместного снимка? Вот это самомнение.

— Мне не нужна фотка с вами. Я к футболу равнодушна.

— Все женщины равнодушны к футболу, однако на матчи ходят как на работу, — не моргнув глазом, парирует звездный жених.

— Я точно не одна из них. И вы не в моем вкусе.

Стрельнув бровью, Артем задирает майку, демонстрируя идеальный загорелый пресс. Ольга надо мной издает задушенный свистящий звук, словно ей вдруг перестало хватать воздуха.

— Это не в твоем вкусе? Предпочитаешь скуфов?(скуф — мужчина средних лет, не ухаживающий за своей внешностью и зачастую склонный к полноте и/или раннему облысению — прим. Автора)

Заставив себя перестать таращиться на подрагивающие кубики, я поднимаю взгляд на уровень его глаз.

— Я предпочитаю кого-то нормального. Не деформированного всемирной славой, развитого не столько физически, сколько интеллектуально и не мнящего себя пупком земли.

— Как ты вообще прошла конкурс? — Артем смотрит на меня с неподдельным удивлением. — Ты же душная снобка.

— Я и сказала, что вылечу в первом круге, — напоминаю я.

— Ну да, ну да… — задумчиво бормочет он и, махнув на прощанье Ольге, уходит.

— Ты чего на Темку напала? — возмущенно шипит она, дождавшись, пока шум шагов в коридоре стихнет. — Парню врачи и так полгода в футбол играть запретили.

— Едва ли это как-то повлияет на его самооценку, — оправдываюсь я. — Он так очарован собой, что перед сном наверняка онанирует на свое селфи.

— Тебе не достанется, вот ты и бесишься, — Развернув фольгированную прядь, она пристально ее разглядывает. — Так, еще сорок минут и будем смывать.

Я картинно возвожу глаза к потолку. И ничего я не бешусь. Не достанется мне хромоногий Тема — и слава богу.

2

— Есения Калашникова? — Женщина в ярко-зеленом свитере отрывает взгляд от ноутбука и с настороженностью меня оглядывает.

— Ага, — подтверждаю я, промаршировав к креслу. — Прибыла по требованию продюсера «Звездного жениха».

Плотнее придвинув очки к переносице, она смотрит то на меня, то в экран.

— На фото вы выглядите совсем по-другому.

— Тоже заметили? — Я машинально трогаю волосы, усилиями Ольги получившими красивый золотой цвет и небывалый объем. — У меня даже глаза будто оттенок поменяли.

— И кожа засияла.

— Это я просто вспотела, пока по лестнице поднималась, — отмахиваюсь я. — Так что мы будем делать? Проверять меня на отсутствие шизофрении?

— Я штатный психолог шоу и зовут меня Елена. Перед началом съемок, я провожу небольшую беседу с каждой из участниц, чтобы удостовериться в их стрессоустойчивости.

— А не поздновато ли коней на переправе менять? — иронизирую я. — Первый съемочный день стартует уже завтра.

— Давайте не будем отклоняться от темы встречи. Я задам вам несколько вопросов, на которые вам нужно будет ответить предельно честно.

Я с готовностью поднимаю ладонь вверх.

— Начинайте.

— Как вы реагируете на критику, Есения? — Женщина смотрит на меня, как на распластанную под микроскопом рептилию. — Она кажется вам нормальной или скорее, раздражает?

— Смотря кто критикует и как, — без раздумий отвечаю я. — Если речь идет о преподавателе, я прислушаюсь, а если о неавторитетной для меня фигуре, например о скучающей бабуле на лавке или футбольной звезде с комариным айкью — просто наплюю.

— Интересно. То есть человек, добившийся успеха в профессиональном спорте, не представляется вам авторитетным?

Я непонимающе хмурюсь.

— А должен? Что дельного я могу от него услышать, кроме рекомендаций, как правильно пинать мяч?

— Не стоит так узко мыслить. Профессиональный спорт требует большой силы воли и строгого распорядка дня. Возможно, вы бы могли чему-то поучиться.

— Замечание про узость мысли — это часть теста на стрессоустойчивость, я так понимаю? — ехидничаю я. — Проверяете, не вытащу ли я средние пальцы и не начну размахивать ими у вас перед носом?

— А у вас есть такое желание? — моментально оживляется женщина.

— Да вроде нет. — Откинувшись на спинку кресла, я вздыхаю. — Давайте я кое-что расскажу, чтобы сэкономить мое и ваше время. В шестнадцать я сломала позвоночник, катаясь на лыжах. Только один врач из двадцати сказал, что я не останусь инвалидом. Его потом уволили за курение марихуанны и поддельный диплом. В восемнадцать я своими силами поступила на архитектурный, хотя вся моя жизнь до была посвящена исключительно тренировкам и в универститет я не собиралась. На вступительные экзамены я пришла в корсете, но на своих двоих. Так что, не нужны мне ничьи советы о силе воли и режиме. Я и так знаю о них все.

Отложив ручку, женщина задумчиво меня разглядывает.

— Это более убедительное доказательство стрессоустойчивости, чем те, что я слышала до этого. Некоторые участницы искренне считают, что главное испытание в их жизни — это отказ от наращенных ресниц в пользу натуральных.

— Бедные, — сочувственно вздыхаю я, заглядывая в телефон. Черт, через полчаса мне нужно быть на йоге. — Теперь я могу идти?

— Можете, Есения. — Сделав какие-то пометки на листке, женщина встает и неожиданно улыбается. — Не знаю, что вы забыли на этом шоу, но я буду за вас болеть.

— Жаль вас разочаровывать, но я вылечу в первом же круге, — беспечно парирую я, поднимаясь следом. — А победит какая-то там Клава или Тина… — спохватившись, затыкаю рот рукой. — Простите за спойлер.

— Кристина, — поправляет она. — Кристина Строберри.

— Неважно, — подув за ворот толстовки, я с раздражением стягиваю ее через голову. — Мне кажется, или здесь жарко?

— Сегодня во всем съемочном центре не работают кондиционеры. — сдержанно поясняет женщина. — Всего вам доброго.

Завязав толстовку на талии, я с облегчением выхожу из кабинета. Хорошо, что поленилась снять с себя домашнюю майку, а то пришлось бы потеть до самого дома.

— Да не собираюсь я весь следующий сезон торчать на скамейке! — разносится по коридору знакомый раздраженный голос. — По контракту деньги капают и что? Меня же как спортсмена не станет! Мне теперь, блядь, до конца жизни в рекламе банков сниматься и по дебильным шоу таскаться? Может еще на камеру подрочить, чтобы обо себе напомнить?!

Замедлив шаг, я наблюдаю, как Котов на бешеной для хромоножки скорости проносится мимо меня и, резко оборачиваюсь, заслышав его многозначительное присвистывание. Застыв, вопросительно таращусь на звездного жениха. Чего он рассвистелся? Деньги так сильно карманы жмут?

Все еще прижимая смартфон к уху, звездный жених выразительно окидывает меня с головы до ног и, ослепительно улыбнувшись, выговаривает одними губами слово, приводящее меня в недоумение.

В смысле, горячо? Если вспотел, просто переоденься.

3

Первый съемочный день

— А это не перебор? — ошарашенно осведомляюсь я, оглядывая макияж в зеркале. — Я же в темноте буду светиться как собака Баскервилей. И почему мой нос вдруг стал таким маленьким?

Я трогаю ноздри, желая удостовериться, что они все еще на месте.

— Это и называется работа художника, — снисходительно изрекает Артур, визажист. — Я могу слепить из твоего лица все, что угодно, девочка. Уменьшить нос, увеличить глаза, нарисовать скулы, изменить форму губ. Всего полчаса — и мама родная не узнает.

— Страшный ты человек, — комментирую я, с вожделением оглядываясь на дверь. — Можно я теперь пойду?

— А где слова благодарности и слезы счастья? — Артурчик смотрит она на меня с укором. — Я из тебя такую такую сладкую конфету сделал.

— Сладкую настолько, что у съемочной группы при виде меня слипнутся булки. Спасибо тебе большое. Надеюсь, это все потом ототрется?

— Сначала мицелярка, потом гидрофильное масло, затем энзимная пудра или любая умывалка, — Артур воодушевленно загибает пальцы. — Затем тонер с кислотами, сыворотка с ниацинамидом и какой-нибудь легкий кремик. Кожа у тебя хорошая, только слегка суховата.

— Я половины слов не поняла, но спасибо. Умоюсь мылом.

— Аха-ха-ха, — весело несется мне вслед. — Мылом. Хорошая шутка.

При чем тут шутка? Мыло у меня хорошее, с солями Мертвого моря, его тетя привезла из Израиля. Уже года два им умываюсь.

Прикрыв за собой дверь, я открываю мессенджер, чтобы найти сегодняшнее расписание.

5.30 — укладка и макияж

6.30 — костюмер

8.00 — лимузин и начало съемок

Если так начинается понедельник всех телевизионных селебрити, я предпочту скончаться в безвестности. Это же самая настоящая пытка. Сначала тебе дерут волосы феном, потом штукатурят лицо, как стены в хрущовке, а затем совершенно посторонний человек выберет, что тебе носить.

— Здрасьте. — Я растерянно застываю посреди комнаты, уставленной вешалками. — Мне Марина нужна.

— Входи-входи, — девушка в джинсах и просторной белой рубашке с красным цветком, нетерпеливо машет мне рукой. — Зовут как?

— Есения.

— Так… — Ее взгляд с профессиональным интересом скользит по мне от кроссовок до темечка. — Все ясно… Брутальная секси.

Заявив это, она принимается звонко щелкать вешалками, оставляя меня обдумывать столь спорное резюме. Брутальная секси? И что это значит? Что на меня напялят шмотки Лары Крофт?

— Белая майка — маст хэв, — напевает Марина, пихая мне в руки топ и короткую кожаную юбку. — Двойная цепочка на шею… Браслет… Ботинки милитари… Серьги….

— У меня дырок в ушах нет, — вставляю я.

Костюмерша смотрит на меня с недоумением.

— А куда делись?

— Да их не было никогда.

— Странно, — бормочет она себе под нос, откладывая бархатную коробку в сторону и заменяя ее футляром побольше. — Тогда заменим на имиджевые очки.

Через минуту я стою со всученным мне добром в примерочной.

Еще через две разглядываю в зеркале свое отражение.

— Я так никуда не пойду! — рявкаю я, повернувшись к донельзя довольной Марине. — У Лары Крофт хотя бы были косичка и оружие! А у меня ни того, ни того! Да я же вылитая шлюха!

— Как шлюха выглядит та, кто была перед тобой, — назидательно произносит она. — Ушла, кстати, очень довольной. А ты выглядишь эффектной занозой в заднице. На шоу таких любят.

— Да я все равно сегодня вылечу, — жалобно пищу я. — Переодень меня, пожалуйста, цветочек аленький.

— Нет, — отрезает костюмерша. — По контракту ты не вправе оспаривать выбранные наряды. Так что, не ной и давай на выход.

Я шумно сцеживаю воздух сквозь крепко сжатые зубы. Никакой она не цветочек аленький, а самая настоящая коза.

* * *

— Есения Калашникова где? — Взгляд Инги, продюсера, шарит в паре метрах от меня.

Приходится поднять руку, чтобы она меня заметила. Нас тут всего трое стоит: я и двое мужиков из съемной бригады. Могла бы вычислить участницу методом исключения.

Цепкий взгляд женщины проходится по мне, заставляя тело слегка напрячься. Неприятная она, эта Инга, и на людей смотрит как на мясо.

— Как ты изменилась… — Она морщит лоб, который отчего-то не морщится. — В общем, слушай. Через пять минут здесь будет лимузин, который отвезет тебя в особняк. Там тебя встретит Котов…

— Меня одну? — ляпаю я.

— Ты сценарий вообще читала? Там будут все участницы. Жених встречает каждую по отдельности. Твоя задача — играть на камеру. Так как ты вылетаешь в первом круге, сильно можешь не напрягаться. Улыбнись, какую-нибудь глупость скажи. Вроде «Я всегда мечтала с вами познакомиться и вот это день настал».

— Может, «Я хочу от тебя детей»? — фыркаю я.

— Можно и так. Зато зрители посмеются.

Сказав это, она утыкается в телефон, оставляя меня от скуки разглядывать маникюр. Надо признать, что бригада местных стилистов знает свое дело. Мои ногти и волосы еще никогда не выглядели настолько безупречными.

Только одно непонятно: если моя роль настолько мизерная, почему бы не оставить мне мою одежду? Чем костюмершу не устроили мои драные бойфренды и папина футболка, косящая под модный оверсайз?

Долго размышлять на эту тему не приходится, так как в воротах появляется лимузин. Его идеально чистый капот блестит даже сильнее, чем мое лицо.

— Удачи, — безразлично произносит Инга, поправив динамик в ухе. — Жень, встречай. Номер три выезжает к вам.

4

— Вы как будто трупы перевозите, — вжавшись в обивку дивана, я растираю покрывшиеся гусиной кожей предплечья. Костюмерше стоило бы накинуть к костюму женщины-кошки что-то теплое, чтобы я не успела окочуриться до того, как скажу Котову «привет».

— Чего так холодно-то?

— Температуру прибавил, — кротко отзывается водитель. — В мини-баре есть шампанское. Можешь выпить для храбрости.

— Сейчас восемь утра, — я с сомнением кошусь за горлышко бутылки, торчащее из ведра со льдом. — Так что, пожалуй, я пас.

Глаза в зеркале заднего вида вспыхивают любопытством.

— Ты первая, кто отказался.

— То есть, Котов не в курсе, что ему подсунули невест-алкоголичек? — ухмыляюсь я.

Мужчина ничего не отвечает. Возможно, он тоже подписал бумагу о неразглашении.

После первой поездки на лимузине могу с уверенностью заявить, что его крутизна сильно преувеличена. Возможно дело в боковой посадке, но меня начинает мутить.

— Можно окно открыть, а? — Прикрыв глаза, я глубоко дышу. — А то что-то нехорошо.

— Укачало, — понимающе заявляет водитель. — Могу конфетку дать.

Конфеткой оказывается ярко-розовая карамель в форме шара, насаженного на палочку. Решив не задаваться вопросом, какого черта взрослый дядя на большой черной машине возит такое в бардачке, я запихиваю ее в рот. Все лучше, чем продемонстрировать содержимое желудка перед камерами.

Спустя пару минут тошнота ослабевает и вовремя, ибо впереди показываются здоровенные кованные ворота, а за ними — тот самый особняк с картинок. Прибежище гламура и место съемок «Звездного жениха».

— Никуда не выходи, пока я не дам сигнал, — инструктирует меня водитель. — Пойдешь, когда участницу номер два закончат снимать.

Вытянув тяжеленные говнодавы, которые костюмерша окрестила ботинками-милитари, я смотрю в тонированное стекло. За ним белокурая фея в розовом платье вовсю знакомится с женихом. Старательно скалит иссиня-белые зубы, когда Котов, нарядившийся так, словно готов хоть сейчас шагнуть под венец, целует ей руку, и фальшиво прикусывает губу, имитируя стеснение, когда он что-то говорит. Короче, бу-э-э.

Почувствовав новый приступ дурноты, я старательно обгладывать карамель и чуть не роняю ее на колени от неожиданно раздавшегося гарканья:

— Все, пошла, пошла, пошла!

Я резко вскакиваю, отчего едва не ударяюсь головой о потолок. Дверь распахивается, в уши врезается шум голосов, в глаза — слепящие лучи света. Зажмурившись, я машинально спускаю на глаза очки и мысленно благодарю костюмершу за своевременный подгон.

Сияющее улыбкой лицо футбольной звезды находится прямо передо мной.

Напрочь забыв о торчащем изо рта чупа-чупсе и окончательно растерявшись от вида камер и десятков устремленных на меня глаз, я ляпаю первое, что приходит в голову:

— Сначала возьми благословение у моего папы, а потом поговорим, красавчик.

Лицо звездного жениха становится растерянным, протянутая ладонь медленно опускается.

Я беззвучно вою. Да что ж я за неудачница такая? Даже и не заметила, что он собирался помочь мне выйти.

Мужественно вернув на лицо улыбку, Котов медленно наклоняется ко мне и целует в щеку. Его дыхание со вкусом мятной жвачки задевает мою ушную раковину одновременно с шепотом:

— Ты у меня отхватишь по полной, коза.

5

Когда второй продюсер шоу, представившийся то ли Игорем, то ли Егором, объявляет, что мы всем расфуфыренным стадом можем переместиться в дом, я с благодарностью возвожу глаза к небу.

Два с лишним часа мы торчим под палящим солнцем в ожидании, пока звездный жених обласкает своим вниманием каждую из участниц, которых здесь без малого двадцать человек. От количества фальшивых улыбок и запахов парфюмерии меня воротит настолько, что не справится и кило чупа-чупсов, а чертова кожаная юбка, к тому же, превратилась в самый настоящий парник. Не удивлюсь, если у меня из задницы торчит пучок свежей петрушки и где-то по соседству наливаются огурцы.

— Так, девочки, не толпимся, в дом заходим согласно присвоенному номеру! — раздается предупредительный окрик.

Красотки, настойчиво пробивавшихся к двери, замедляют шаг, нехотя пропуская вперед меня и еще двоих девчонок. Их неприязненные взгляды открыто транслируют: какого хрена я должна плестить позади той, кто в разы хуже меня?

Потому что мой номер три, а твой — надцатый, — мысленно усмехаюсь я, огибая недовольную гламурную каланчу, лицо которой кажется смутно знакомым. — Такая вот жиза, сестренка.

К женской конкуренции я привыкла со времен спортивной школы, и она меня не слишком заботит. Непонятно другое. Какого черта они так спешат зайти в дом? Многим предстоит торчать в нем несколько месяцев без связи с внешним миром. Не лучше ли впрок надышаться свободой?

Ладно, признаю, внутри есть на что поглазеть. Белоснежные стены, сверкающие люстры, длинный мраморный коридор, уходящий в неизвестность, стойка, уставленная закусками и бокалами с шампанским, к которой стаей оголодавших чаек моментально налетает десяток участниц.

Я смотрю, как они жадно вливают в себя пузырьки, и думаю, что Котову стоит быть поосторожнее с выбором невесты. Слишком высок риск оставить все футбольные гонорары в рехабе.

— Шампанское стоит для всех, так что не стесняйтесь разбирать бокалы, — командует то ли Игорь, то ли Егор. — Через десять минут продолжаем съемку.

Я хмурюсь. Здесь и так собралась целая толпа потенциальных алкоголичек. Для чего спаивать остальных?

Устав маяться от безделья, решаюсь немного размять ноги и пройтись. Кажется, многие из девушек были знакомы еще до шоу, ибо легко разбились на парочки и оживленно болтают.

— Бедняжка не в курсе, что милитари уже два сезона подряд вышел из моды, — доносится позади вместе с язвительным смешком.

Я оборачиваюсь. Не потому, что замечание ранит мой утонченный вкус, а потому что не люблю, когда хихикают в спину. Хочешь что-то сказать — скажи, глядя в глаза.

Автор реплики — экзотичная брюнетка в белоснежном платье, выгодно подчеркивающим ее насыщенный загар. Остается только недоумевать, почему настолько красивой девушке потребовалось зубоскалить в мой адрес.

Ты уже выиграла генетическую лотерею. Просто расслабься!

— Твое платье едва из новой коллекции, — я выразительно смериваю ее с головы до ног. — Судя по желтым подмышкам, оно отходило пару сезонов «Звездного жениха».

Папа всегда говорит, что нельзя агрессией отвечать на агрессию. Думаю, он прав, но что поделать, если мой язык как обычно обгоняет мозг.

К тому же, сдается мне, что правила здесь как на зоне. Если дашь слабину — место твое так и останется возле параши. Не то чтобы у меня был опыт отсидки — это я по фильмам уяснила.

Лицо восточной красавицы обретает скандинавскую бледность, так что я спокойно иду дальше. Теперь она знает, что Есении Калашниковой не стоит плевать в спину. Впрочем, это знание едва ли ей пригодится, ведь уже сегодня я поеду домой.

Уф-ф! Скорее бы переодеться в свои просторные джинсы и завалиться на диван с книжкой. Вся эта напомаженная тусовка с шампанским точно не для меня.

В вестибюле появляется Котов, и атмосфера как по команде меняется. Шум голосов к стихает, а все камеры вместе с десятками взглядов моментально устремляются на него.

Я украдкой возвожу глаза к потолку. Ему самому не обрыгло столько улыбаться?

— Добрый вечер, девушки! — Голос именитого футболиста разливается по вестибюлю елеем. — Я рад приветствовать вас здесь, в этом невероятно красивом месте, которое стало ещё прекраснее с вашим появлением. Сегодня особенный вечер для всех нас. Вы здесь не случайно. Каждая из вас — яркая, уникальная, интересная, и я с нетерпением хочу узнать вас ближе.

Я здесь, чтобы найти ту самую. Ту, с кем я захочу пройти весь путь вместе. Я верю, что любовь — это не только чувства, но и доверие, взаимопонимание, поддержка. И я готов к тому, чтобы искать ее здесь, среди вас.

Впереди у нас много удивительных моментов, незабываемых свиданий и, возможно, сложных решений. Но сегодня я хочу, чтобы вы расслабились, насладились этим вечером и просто были собой. Я благодарен каждому из вас за смелость, за то, что вы пришли сюда, чтобы открыть свои сердца. Надеюсь, этот путь будет ярким и важным для всех нас. Ну что, начнём этот вечер?

Последняя фраза тонет в восторженном женском визге.

— Как ты искренне сказал, Артем! У меня даже слезы выступили! — Участница в розовом прикладывает пальцы к глазам и обмахивается.

Я смотрю на нее как на умалишенную. Искренне? Да в замороженной куриной ноге больше искренности, чем в этом шаблонном монологе.

— Так-так, девушки, — снова подает голос Игорь-Егор. — Прошу всех допивать шампанское, потому что мы переходим к важному эпизоду…. Снимаем, как жених беседует с каждой из вас….

Его взгляд скользит по периметру комнаты и неожиданно останавливается на мне.

— А начнем мы с номера три. Жень, подтащи камеры к ней и поехали.

6

Камеры разворачиваются на меня, словно прожекторы, вызывая желание вновь опустить очки на нос.

— Ну что, номер три? — голос Егора-Игоря звучит требовательно. — Чего застыла? Двигайся навстречу Артему.

Сжав челюсти, я беру курс на звездного жениха.

При взгляде на меня, выражение его лица меняется. Улыбка становится шире, глаза словно сканируют каждую деталь моего образа. Тоже прикидывает, что милитари давно не актуальны?

— Привет, — концентрация доброжелательности в голосе Котова зашкаливает настолько, что у меня крови подскакивает глюкоза. — Ты Есения, да? Понравилось кататься на лимузине?

Ну и что мне ответить на этот идиотский вопрос? Соврать, что это лучшее, что случалось в моей жизни?

— Не почувствовала большой разницы с такси-эконом, если честно. Укачивало, по крайней мере, так же.

Взгляд Котова леденеет, отчего улыбка выглядит как приклеенная.

— Ты забавная. Часто приходится участвовать в авантюрах, вроде этого шоу?

Я смотрю на него как на умалишенного. Он же видел, как позорно я вышла из лимузина. Думает, я такое каждые день практикую?

— Боже упаси. Для авантюр я слишком скучная.

— Этого не скажешь по твоему эффектному внешнему виду.

— Спасибо. — Я машинально делаю реверанс. — Значит, не зря моя задница преет в этой клеенке.

Ляпнув это, я с опаской смотрю на Игоря-Егора.

— Блин, извините. Слово «задница» наверное не стоило произносить?

Он машет рукой, мол, ничего страшного, продолжай.

— А что подтолкнуло тебя прийти на проект? — не унимается Котов. — Если уж авантюры — это не твое.

Я вздыхаю. Все-таки стоило получше подготовиться. Я рассчитывала, что вопросы будут более интеллектуальными. Например, что я думаю о глобальном потеплении, и о каковы возможные варианты решения конфликта на Ближнем Востоке.

— Это все моя тетя, — признаюсь я, не придумав ничего оригинальнее правды. — Вцепилась как клещ: иди да иди. Ее сын целый год был моим репетитором, так что в каком-то смысле я ее должница. Короче, пришлось.

Сосредоточенно наморщив лоб, Котов поворачивается к продюсеру:

— Это вообще нормально, что она так отвечает? Предполагалось, что участницы будут ссать кипятком от возможности со мной познакомиться.

— Все нормально, Артем. — Егор-Игорь успокаивающе похлопывает его по плечу. — Что не понравится — вырежем.

— А разве она не должна сама задавать мне вопросы? — не затыкается хромоножка. — Почему я как влюбленный пиздюк один ее обо всем расспрашиваю?

— Опиши себя тремя словами, — раздраженно рявкаю я. — Видишь, я сама спросила. Только не ной.

Котов выглядит так, словно готов меня растерзать, но, к счастью, вмешивается продюсер.

— Это хороший вопрос. Повтори-ка его еще раз, только сделай это предельно мило.

Я набираю в грудь побольше воздуха и раздвигаю рот в очаровательно оскале.

— Артем, пожалуйста, опиши себя тремя словами.

— Дай подумать. — Взгляд Котова скользит по моему лицу, постепенно съезжая к вырезу майки. — Настойчивый, целеустремленный…

— Это же почти синонимы, — перебиваю я для того, чтобы избавиться от его внимания к своему декольте.

Желваки на его скулах напоминают шарики от пинг-понга.

— Я целеустремленный, умный и порядочный.

— Прекрасные качества, — с преувеличенным восхищением комментирую я, вживаясь в образ гламурной обитательницы особняка. — Можно в таком случае узнать твой коэффициент айкью?

— Мой айкью сто двадцать один, — цедит Котов, покрываясь бордовыми пятнами. — Достаточно высокий в глазах участницы тупого реалити-шоу?

— Тупого? — Я моргаю. — Зачем же ты согласился в нем участвовать? И к твоему сведению мой айкью сто двадцать пять.

— Егор, выключи, на хер камеры! — оглушительно рявкает он. — Не видишь, что тут полная шняга происходит?

Операторы вопросительно смотрят на продюсера, но тот воодушевленно крутит пальцами в воздухе, требуя продолжать съемку.

— Артем, задай ей последний вопрос и перейдем к следующей участнице.

Несколько секунд Котов сверлит взглядом мой лоб и с тяжелым вздохом изрекает:

— Если бы ты была животным, то каким и почему?

Здесь мне становится его немного жаль. Это я сегодня покину шоу, а Котову-то до самого финала надо играть по правилам. Ясно, что эти вопросы ему подсунули, ибо даже самый тупоголовый спортсмен придумал бы что-то оригинальнее.

— Если бы мне дали выбор, я бы была крысой, — отвечаю я без раздумий. — Крысы способны выживать в любых условиях, легко адаптируются к изменениям среды, обладают высокой обучаемостью и способны питаться практически любой пищей.

Неприязнь ненадолго исчезает из взгляда Котова, сменяясь озадаченностью.

— Ты же в курсе, что крысы страшные и их никто не любит?

— Белка, которой все так восхищаются, — та же крыса, просто с пушистым хвостом, — парирую я. — А к всеобщему обожанию я не стремлюсь. Крыс на свете много, и какой-то я непременно приглянусь.

Звездный жених не торопится с комментарием, продолжая задумчиво меня разглядывать. Решив не пасовать, я стойко удерживаю его взгляд.

— На этой философской ноте предлагаю закончить первый этап знакомства, — голос Егора или Игоря(черт, я снова забыла как его зовут!!) доносится откуда-то издалека. — Спасибо большое, Есения! Можешь пройти к стойке и отметить знакомство бокалом шампанского.

— Обойдусь без вечеринки, — буркаю я, разрывая зрительный контакт со звездой и пятясь назад. — Я там лишнего наговорила, вы сами решите, что вырезать.

Развернувшись, торопливо иду к окну. То ли из-за прожекторов, то ли от волнения майка прилипла к спине, а пальцы мелко подрагивают. Уф-ф… Главное испытание осталось позади. Осталось высидеть ужин и все. Можно отчаливать домой.

7

Чем дольше я наблюдаю за происходящим, тем все больше ощущаю себя героиней нашумевшего сериала о борьбе за трон. Имей одна из участниц дракона в загашнике, точно не преминула бы рявкнуть «Драккарис» и испепелить соперниц к чертям.

Чего потенциальные невесты только не делают, чтобы запомниться жениху и зрителям. Одна упала в обморок из-за жары, хотя кондиционеры здесь работают так, что парник под моей юбкой давно покрылся изморозью.

Вторая участница втиснулась в диалог-знакомство вне очереди, бесцеремонно оттеснив девушку, с которой незадолго до этого мило болтала. Третья стала петь и танцевать как умалишенная. Четвертая — громогласно скандалить, обвиняя соседку в том, что та намеренно облила ее шампанским. Пятая со слезами на глазах декламировала Котову стихи собственного сочинения, от которых у меня закровоточили уши. Звучали они примерно так:

Влюбилась я в тебя, футболист,

Ты быстрый, ловкий, словно артист.

На поле бьёшься, как лев за мечту,

И сердце моё отдалось без бою.

Без бою.

У той, кто объявил крысу своим тотемным животным и переплюнула Котова в тесте на интеллект, не было против этих затейниц ни единого шанса.

Справедливости ради надо отметить, что участницы вели бы себя непринужденнее, если бы Егор-Игорь и его свита то и дело их не подначивали. «Мол, посмотри-ка, Артем запал на другую девушку, хотя ты куда ее симпатичнее. Иди и сделай что-нибудь».

Или: «В беседе с женихом ты выглядела скучным синим чулком. Прояви себя или цветка тебе не видать».

Врученный Котовым цветок — знак того, что участница остается на шоу. Как понимаете, вазу я не приготовила.

Когда наконец объявляют о том, что второй эпизод съемок подошел к концу и можно идти ужинать, я готова разрыдаться от счастья. Во-первых, от скуки у меня начался гастрит, во-вторых, я жутко хочу домой.

Первой расправившись с пастой, в свете многочасового голода показавшейся мне поистине изумительной, я перемещаюсь на диван. Остальные участницы продолжают изящно и неспеша орудовать приборами, будто шоу внезапно переименовали в «Столовый Этикет».

Котов, вскоре появившийся в гостиной, перетягивает внимание с макарон на себя, и все взгляды участниц устремляются на вазу с цветами в его руках.

— Девушки, спасибо за чудесный день, — Его голос звучит торжественно и проникновенно, словно речь президента в новогоднюю ночь. — Каждая из вас показала себя с уникальной стороны. Но, к сожалению, места в следующем этапе ограничены и тюльпаны достанутся не всем.

По гостиной прокатывается драматичное женское оханье, которое усиливается меланхоличной музыкой, доносящейся непонятно откуда.

Я устало вздыхаю. Да раздай ты уже свой веник и покончим с этим.

— Первый тюльпан достается... — Котов делает паузу такой длины, что я успеваю составить список покупок на неделю. — Кристине.

Звучат аплодисменты. Кристина Строберри, будущая победительница этого шоу, картинно прикрыв рот рукой, вскакивает с места и с выражением фальшивого неверия дефилирует перед камерами, чтобы забрать цветок у сияющего жениха.

— Я и понятия не имела… — разносится по гостиной ее изумленный шепот. — Так растерялась в моменте знакомства… Думала, вылечу первой.

Я закатываю глаза. Да здесь каждая собака знает, что ты выиграешь. Чего ты так стараешься?

— Второй тюльпан я хочу передать…. Лике!

Я с тоской разглядываю носы своих говнодавов. Впереди долгий вечер, полный фальшивой радости и крокодильих слез. Остается сидеть с философским видом крысиного старейшины и планировать будущую эвакуацию.

— Седьмой тюльпан получает… Карина!

Цветов становится все меньше. У участниц, чьи имена так и не прозвучали, на радость продюсерам начинают сдавать нервы. Камеры фиксируют каждую их эмоцию: слёзы, зависть, панический страх.

— Последний цветок я решил отдать Есении…

Звук собственного имени заставляет меня ошарашенно вытаращиться на звездного жениха. На губах Котова играет улыбка, но взгляд остается холодным и жестким.

Я мотаю головой в протесте. Что за прикол такой? Я планировала через час быть дома. Пусть перечитает контракт. Там черным по белому написано, что я вылетаю в первый же день.

— Ты сама подойдешь или придется мне? — Голос Котова звучит насмешливо и немного натянуто.

Опомнившись, я встаю. В гостиной нет ни единого человека, который в этот момент не пялился бы на меня. Еще бы. Неудачница в вышедшем из моды милитари получила знак симпатии от звездного футболиста!

Не чувствуя ног, подхожу к звездному жениху.

— Это какая-то ошибка, — шепотом говорю я, обхватывая похолодевшими пальцами пухлый цветочный стебель. — Я должна вылететь в…

Котов наклоняется к щеке, имитируя поздравительный поцелуй.

— В первом круге, я помню. Только вот хер тебе, коза. Наслаждайся шоу вместе со всеми.

Резко отпрянув от него, я пячусь назад. Камера наезжает все ближе, и мне хочется ее отпихнуть. Твою же мать… Это точно не сон. Цветок зажат у меня в руке, а это значит ночевать сегодня придется здесь.

Позади раздается истеричный женский вой:

— За что херня происходит?!!! Это же она должна была вылететь, а я остаться!!! Вы же мне обещали, суки!!!

— Женя, камеру на нее быстро! — азартно командует Игорь-Егор. — Крупным планом снимай как ревет. Вот это я понимаю, чистые эмоции…

8

— Мам, я не хочу здесь оставаться! — От паники и возмущения мой голос похож на рык разъяренной гориллы. — Тетя Надя обещала, что меня вышвырнут в первом туре, а Котов взял и всучил мне цветок! Мою сумку отнесли в спальню, а она, представь себе, общая!!! Одна спальня на пятнадцать человек!!! Такого коммунизма даже в спортивном лагере не было!!

— А ты Наде не звонила? — сочувственно осведомляется мама. — Была ведь какая-то договоренность?

— Я тоже думала, что была, но оказалось, что только на словах! А в договоре, как любезно пояснил мне Егор-Игорь, есть пункт, где указано, что продюсеры шоу вправе изменить сценарий и им ничего за это не будет!

— А ты договор не прочитала?

— Да, ради бога, мам! Кто читает договор?! Я-то рассчитывала, что тетя Надя не даст меня так подставить.

— А что, там совсем все плохо?

Вздохнув, я обвожу глазами мраморные полы.

— Интерьер тошнотворно роскошный, герой программы — красавчик футболист, а мои соседки по комнате выглядят как второй состав Виктории Сикрет.

— И что не так?

— А всего вышеперечисленного мало? — ворчу я. — Ты знаешь меня уже двадцать два года. Где я, а где гламур и игра на публику?

— Может, тебя в следующем туре выгонят? — выражает робкую надежду мама. — Просто не старайся произвести впечатление.

— Так я и не старалась, — в отчаянии стону я. — Ляпала все, что приходило в голову, чем бесила Котова. Но они почему-то все равно меня оставили, а выгнали другую. Девка кстати такой скандалище закатила, что съемочной бригаде пришлось силой ее скрутить. Ей, оказывается, минимум четыре выпуска обещали.

— Значит ты была лучше ее. Доча, мне суп варить надо. Я верю, что ты со всем справишься и с нетерпением жду выпуск «Звездного жениха».

— А какой суп? — с завистью спрашиваю я.

— Щи с фрикадельками.

Я вздыхаю.

— Мой любимый. Ладно, иди. Папе привет.

— Передам. Звони, если что.

Я собираюсь сказать, что телефон у меня сейчас заберут, но мама успевает отключиться.

* * *

— Я никогда не делала пластику, что бы не писали в СМИ. — Первое, что я слышу, когда захожу в спальню.

Голос принадлежит Кристине Стоббери, которая в окружении завороженных взглядов других участниц, водит по лице какой-то штукой, сильно смахивающей на обмылок.

— Да, филлеры есть, но у кого их нет?

— У меня, — беззвучно бормочу я, ища глазами свою кровать.

Почему в доме размером с Монако не нашлось отдельных спален, остается загадкой. Даже для зэков предусмотрены отдельные камеры, а для пятнадцати законопослушных гражданок — хрен.

Все же придется изучить правила. Вдруг за плохое поведение на шоу предусмотрен изолятор и мне удастся скоротать в одиночестве пару ночей.

— Эй, номер три! — окликает все тот же жеманный голос.

Выпустив из рук сумку, я оборачиваюсь. Взгляд Кристины Строббери с интересом скользит по мне.

— Прикольная была идея выйти из лимузина без помощи Темы. И с леденцом эффектно получилось. Это Инга или Егор тебе посоветовали?

Я чувствую себя деревом. В смысле, прикольная идея? В смысле, посоветовали? Думает, я намеренно выставила себя идиоткой?

— Это была импровизация.

— Ну да, ну да. — Ее веселый смех разливается по комнате. — Тебя ведь Есения зовут? Подсаживайся к нам, будем знакомиться.

Я напрягаюсь, чувствуя подставу. С чего бы лидеру этого шоу биться деснами с аутсайдером? Ватрушке точно не место рядом с миндальным круассаном.

— Мне нравится твой стиль, — продолжает Кристина, ободряюще улыбаясь. — Ботинки — милитари — моя любимая обувь. Дамиан купил мне три таких пары в Галерее Лафайет.

— Милитари — это мастхэв на все времена, — Ее свита, включая брюнетку, еще недавно критиковавшую мой внешний вид, согласно трясут головами.

— Спасибо. — Я возвращаю внимание к сумке. — Поболтаем в другой раз, ладно? Хочу переодеться. Я поняла, что милитари круто, но у меня от них мозоль на пятке.

Судя по вытянувшемуся лицу, Кристина, как и Котов, привыкла, что окружающие ссут от нее кипятком. Она открывает рот, собираясь что-то сказать, но не успевает, так как в этот момент в комнате появляется Егор-Игорь.

— Внимание, девушки! Через пятнадцать минут встречаемся в гостиной! Артем хочет поговорить с вами о правилах проживания.

По комнате прокатывается восторженное эхо голосов, в которое вплетается мой измученный стон.

Да чего этому Котову неймется? Мы виделись всего час назад. Мог бы выложить все сразу и свалить на все четыре стороны. И какие, черт подери, правила проживания он хочет обсудить? Как подмываться так, чтобы не расплескать воду? Или в каком порядке заправлять кровать?

После ухода Егора-Игоря комната превращается в жужжащий улей. Половина участниц бросается переодеваться, вторая — наносить второй слой штукатурки.

С облегченным вздохом я стаскиваю говнодавы и вдеваю ступни в пушистые домашние тапки, которые предусмотрительно засунула в сумку мама. Все, вечерний лук готов.

* * *

— Девушки, еще раз добро пожаловать! — Артем торжественно обводит рукой периметр гостиной так, словно лично ее спроектировал. — Надеюсь, этот дом станет для вас местом новых открытий и… — он делает очередную долгоиграющую паузу, — конечно любви. Но существует несколько правил. От вас требуется относиться друг к другу с уважением. Оскорбления, агрессия и физическое насилие полностью запрещены.

Мой рот распахивается в зевке, но захлопывается, стоит взгляду Котова лечь на меня.

Я возмущенно поднимаю брови. В смысле? Теперь меня назначили главной зачинщицей беспорядков?

После этого бесполезного собрания нас отпускают восвояси. Отказавшись хлестать шампанское на кухне с остальными участницами, я ухожу бродить по коридорам.

Ох, ни черта себе! Здесь даже рояль есть.

Приподняв белоснежную крышку, я осторожно глажу клавиши. Не то, чтобы я умела играть — скорее, это мой способ приобщиться к прекрасному.

— Сыграешь Баха — получишь свидание со мной вне очереди, — раздается прямо за мной.

Вздрогнув, я оборачиваюсь и вижу перед собой насмешливое лицо Котова.

9

Быстро взяв себя в руки от неожиданной встречи, я натягиваю на лицо выражение снисхождения.

— Могу сбацать «Собачий вальс» в обмен на возвращение домой. Как тебе сделка?

— М-м-м… — Котов трет подбородок, делая вид, что обдумывает предложение. — Пожалуй, нет. Мои слуховые рецепторы слишком утончены для такой банальщины.

— Правда? То есть, если я загляну в твой плейлист, то обнаружу там шедевры мировой классики и отсутствие хип-хоп-фекалий про горы бабла, тусовки в Сан-Тропе и течных сучек?

— А разве музыкальный вкус непременно подразумевает приверженность к классике? Откуда такой перфекционизм?

— На мне кожаная юбка и розовые меховые тапки, — фыркаю я, глядя себе под ноги. — Всерьез считаешь меня перфекционисткой?

— Да, я заметил, что ты не слишком старалась принарядиться вместе с остальными.

Его приглушенный смех заставляет меня заулыбаться.

— За это утро я исчерпала свой годовой лимит битвы за красоту и теперь месяц не планирую причесываться.

— Боюсь, это будет серьезным нарушением контракта. — Котов щурится. — Тебе действительно нравится эпатировать окружающих или это часть имиджа для шоу?

Я устало возвожу глаза к потолку.

— Да что вы все заладили про этот имидж? Как ты правильно заметил, я просто не ссу от тебя кипятком и хочу домой.

— Так еще только один съемочный день прошел. Все может измениться.

— Что например? То, что мне вдруг понравится жить в комнате с толпой незнакомых людей, каждый день задыхаясь от парфюмерной вони и тупых разговоров?

— Нет-а, — на лице Котова появляется озорная улыбка. — То, что со временем ты сможешь по достоинству оценить главный приз.

— Я плохо читала контракт, — иронизирую я. — Там еще айпад обещали?

— Ты такая шутница.

Вздохнув, я облокачиваюсь на крышку рояля.

— Слушай, нет ни единого шанса, что я примкну к стаду твоих обожательниц. Даже став победительницей шоу, чего, мы оба знаем, не будет, я не смогу правдоподобно разыграть восторг. Истинные достижения я представляю по-другому.

— И все-таки я не ошибся насчет тебя, — медленно изрекает Котов после паузу. — Ты душная снобка с раздутым эго, забывшая, что такое получать удовольствие от жизни.

Я издевательски кривлюсь.

— Это тебе айкью в сто двадцать баллов нашептало?

— В сто двадцать один балл, — поправляет Котов. — Ты, наверное, не в курсе, но в вопросе, кого из участниц оставить на проекте, а кого нет, мое мнение является решающим. Так что наберись терпения и учись получать удовольствие от новой обстановки. Пока тебе удается так профессионально меня бесить, будешь торчать на этом шоу до талого(до последнего — слэнг, прим. автора). Ходить со мной на свидания и послушно открывать рот, если в ресторане мне вдруг вздумается угостить тебя устрицей.

— Бедолага-а, — изумленно тяну я, моргая без остановки. — Как же тебе хреново без тренировок. Совсем не знаешь, куда себя деть, да?

— Ты, блядь, даже представить себе не можешь, — цедит Котов, переводя взгляд на мои тапочки.

Я хочу сказать, что могу и еще как, но вовремя прикусываю язык. Откровенничать с хромоногим тираном, вообразившим себя вершителем чужих судеб, плохая идея.

— Тогда будь готов, что, пихая моллюска мне в рот, рискуешь остаться без пальцев.

Угрюмое выражение моментально слетает с лица Котова, уступая место ослепительной улыбке.

— Будь спокойна, малышка. Я всегда успеваю вытащить.

Я смотрю на него с недоумением.

— А, что, часто приходится? Или кормить женщин с ложки — твое внефутбольное хобби?

Теперь Котов выглядит озадаченным.

— Слушай, а сколько тебе лет?

— У женщин не принято такое спрашивать, — огрызаюсь я.

— Не заставляй меня звонить Инге и поднимать твое досье. Девятнадцать?

— Мне двадцать два.

— Двадцать два — это конечно не девятнадцать. — тянет он задумчиво.

Я смотрю на него с сочувствием.

— Все же про айкью выше среднего ты наврал.

— Ты же не девственница? — неожиданно спрашивает Котов, проигнорировав мою пику.

— Что за идиотские вопросы? — бормочу я, с досадой ощущая, как вспыхивают щеки. — Во первых, это не твое дело, во-вторых, это дело вообще не твое.

— Да чего ты так засмущалась? — Звездный жених с любопытством изучает мое пылающее лицо. — Ну пусть не девственница, но мужчин у тебя точно было немного. Максимум два.

— Это ты по расстоянию между носом и верхней губой определил?

— Я такое сразу чувствую, — самодовольно изрекает он, вызывая стойкое желание снять тапок и хорошенько настучать ему по лбу.

— А давай-ка я перехвачу эстафетную палочку и тоже поведаю свои первые впечатления, — ядовито цежу я, смеривая его взглядом. — Никто из тренеров не делал на тебя ставку. Природные данные у тебя средние, так что ты из кожи вон лез, чтобы пробиться в большой спорт. Уйти из него для тебя равносильно потере смысла жизни. На часах восемь вечера, а ты до сих пор торчишь здесь, беседуя с той, кто тебя бесит. Потому что даже это куда лучше, чем вернуться домой и остаться наедине с мыслями о том, что твоей спортивной карьере конец и максимум, что тебе светит — это шарахаться по второсортным шоу и сниматься в рекламе.

В повисшей тишине отчетливо слышен скрежет стираемой зубной эмали.

Под ложечкой неприятно сосет. И почему мой язык вечно прет вперед мозгов? Судя по пятнам, проступивших на щеках Котова, теперь он из вредности заставит меня торчать здесь до финала.

— Отличный получился разговор!!! — Голос Егора-Игоря заставляет меня обернуться и уставиться на направленные на нас камеры. — Полный огня и противостояния! Столько искренности и задора! Тег от ненависти до любви… Зрители такое обожают! Артем, можно тебя на пару слов?

Глядя как Котов, прихрамывая, плетется к двери, я мысленно насылаю на него артрит. То есть, все это время Котов знал, что нас снимает камера и намеренно расспрашивал меня о девственности? Вот же говнюк.

10

Артем

— Ну как тебе первый съемочный день, Тема?

Рука Егора на моем плече и его тон заботливого бати заставляет меня поморщиться. Терпеть не могу, когда меня обнимают мужики и тем более, когда они по-пидорски зовут меня Темой.

— Заебался улыбаться, — буркаю я. — Сейчас домой поеду.

— Ох, предчувствую, этот выпуск станет бомбой! Материал горячий, диалоги острые…

— С каким животным ты себя ассоциируешь — это острый диалог, по твоему? — иронизирую, снимая с себя ладонь. — Я до конца осознал, какую херню несу, только когда сказал ее вслух.

— Это тебе только кажется, что херня. Ты же видел, участницы в восторге.

— Они были бы в восторге, даже если бы я достал член и стал мочиться стены. И в восторге, кстати, не все.

— Ты про номер три говоришь? — На лице Егора появляется плотоядная улыбка. — Как уж там ее… Есения?

Я киваю. Мысленно я зову ее козой и никак иначе.

— Да пусть девчонка немного похорохорится, Тем. Для рейтингов это только плюс. Всем надоело смотреть на сборище Барби в приталенных платьях. А эта дерзкая номер три — настоящий взрыв. Она исчезнет, когда надоест тебе и зрителю, а пока понаблюдаем за ней, окей? — Егор успокаивающе хлопает меня по плечу, словно решение о том, чтобы оставить Есению на шоу принадлежит именно ему.

— Она так взбесила меня сейчас, что я уже не уверен, что эта хорошая идея, — ворчу я.

— Ты здесь царь и бог, Артем. Можно усложнить ей жизнь, натравив остальных участниц. Например, пустить слух, что номер три обманом инициировала встречу с тобой…

Я раздраженно кривлюсь.

— Я похож на того, кто будет мстить девчонке? Окстись.

— Это обычная в нашем мире профдеформация… — улыбнувшись, Егор виновато разводит руками. — Выжимать рейтинги из любого сюжетного поворота.

— Придумай что-нибудь другое. И кстати, почему участницы постоянно бухают?

— Шампанское здесь только для того, чтобы снять волнение и помочь им вести себя раскованно.

— Короче, чтобы они не стеснялись выглядеть идиотками и делали шоу, — заключаю я.

Егор выставляет вперед указательные пальцы.

— Бинго!

— Кристинке пить не давайте. Она после расставания со своим хером в загул ушла и едва в клинику не загремела.

— Ты так за нее переживаешь. Это любовь — не иначе.

Поймав себя на мысли, что искренности в его словах столько же, сколько в воплях участниц, растроганных моей приветственной речью, я смотрю на часы. Половина девятого. Коза права: я здесь слишком задержался.

— Я Кристину на шоу спецом подтянул, чтобы она снова в ящике засветилась. Мы оба из Мухосранска, в одном дворе росли. — Я протягиваю Егору ладонь. — Поехал я. Пришли видео, как смонтируете.

— Артем!

Я оборачиваюсь.

— Следующий эпизод — это индивидуальные встречи с участницами. Уже решил, кого пригласишь на свидание первой?

Я пожимаю плечами, хотя ответ уже знаю. Первой я планирую выгулять дерзкую козу и до отказа напичкать ее устрицами.

— Может, первой принесем в жертву девственницу? — На лице Егора играет мудацкая улыбка.

Я хмурюсь.

— Ты о чем?

— Ты понял. — Он подмигивает. — В выходные вся страна будет задаваться вопросом, сорвет ли знаменитый футболист этот непорочный цветочек.

11

— Да, я год практикую интервальное голодание и чувствую себя прекрасно. — Попавшая в бедро косметичка заставляет меня поднять глаза и уставиться на Карину.

— Прости, я тебя не заметила, — она фальшиво округляет глаза. — Просто ты вся такая… серая…

Из серого на мне только спортивные шаровары, а это значит, что королеве пожелтевших подмышек снова потребовалось меня задеть. Никак не может смириться, что не каждая обитательница гламурной общаги носит боевой раскрас в девять утра.

— У тебя снова несварение? — Я сочувственно оглядываю ее с ног до головы. — В доме полно свободных туалетов. Может сходишь отрыгнуть желчь?

— Всем понятно, что тебя держат на шоу по чьей-то просьбе. — Голос экзотичной красавицы звенит обвинением. — Но имей в виду, что твоя тактика долго не будет работать.

— Если называть тактикой умение не блевать из-за слабого вестибюлярного аппарата — то здесь против меня ни у кого нет шанса.

Недоумение, написанное на лице Карины и двух ее подружек-горгулий, заставляет меня ухмыльнуться:

— Много незнакомых слов, да? Ну ничего. Погуглишь, когда вылетишь из шоу.

Неизвестно, сколько времени мы могли бы кусать друг друга, если бы в гостиной не появилась Инга.

За секунды завладев вниманием присутствующих, она с видом стервы-преподавательницы озвучивает завтрашнее расписание: ранний завтрак, имиджевые интервью, встречи с психологом. Я давлю зевок. Какая скучища.

— Есения. — Ее взгляд из-под кошачьей оправы очков устремляется на меня. — Подойди.

По комнате проносится волна возмущенного шепота, и куча неприязненных взглядов как один впиваются в меня. Я нехотя отлепляюсь от дивана. С каких пор я стала такой востребованной?

— Шампанское не пила, скандалов не затевала, любовь к футболу не обрела, — шутливо рапортую я, коснувшись виска ладонью.

— Очень жаль, — сухо произносит женщина. — И раз уж тебе совсем нечем заняться, предлагаю заглянуть к визажисту. Ты договор читала? Мы снимаем сказку о любви, а не документалку о ядерной катастрофе.

— Как скажете, шеф, — весело отзываюсь я. — Люблю людей с чувством юмора.

— А я их терпеть не могу. Твой сарказм — это пикантная приправа в сладком бульоне, но советую не переборщить. На индивидуальных интервью постарайся не облажаться.

— Если бы я еще понимала, что в вашем понимании — не облажаться.

— Ты прекрасно все понимаешь, — отрезает Инга. — Продолжай будь крысой в окружении белок. В этом твоя фишка.

— Надеюсь, никто не ждет, что я начну гадить по углам и грызть мебель?

— Ты снова перебарщиваешь. — Она холодно щурится. — То, что Артем купился на твою ершистость, не значит, что я в любой момент не дам пендаля твоей круглой заднице.

— А за комплимент спасибо! — Я с преувеличенным восторгом округляю рот. — Десятиминутная планка творит чудеса.

Припечатав меня неприязненным взглядом, Инга разворачивается на своих сучьих лакированных шпильках и уходит. Я смотрю ей в спину, с упоением молясь о спасительном пендале, который отправит меня домой.

— Получила указания от злой мачехи?

Я поворачиваюсь, с настороженностью глядя на Лику, обладательницу тюльпана номера два. По ее доброжелательной улыбке сразу и не скажешь, что она пришла кидаться беличьими какашками.

— Вроде того, — я возвращаю ей улыбку, устав от имиджа злой оголодавшей крысы. — Напомнила, что мое лицо без косметики — это моветон, и нужно полюбиться зрителю.

— Я и сама успела устать от этой театральной постановки. Камеры все записывают. — Лика быстро оглядывается. — Постоянно нужно следить, чтобы бока не вывалились, и чтобы лишнего не ляпнуть. С другой стороны, любое слово может вырезано и использовано против тебя на благо рейтингов. Так чего напрягаться?

— Начинаю понимать, почему здесь каждый день торчит психолог, — смеюсь я, проникаясь симпатией к сестре по оружию.

— Ну, тебе бояться нечего. Я слышала, что говорил Егор. Что ты понравишься зрителю. Вот те девчонки, — Лика кивает в сторону столпившихся возле Кристины, — все кости тебе перемыли. Так что это точно успех. Сплетничают, что ты проект проект-продюсеров шоу и тебе подсказывают, как себя вести, чтобы вызвать интерес.

Я прыскаю.

— Это глупости. Вот увидишь, что я провалю сегодняшнее интервью и уеду домой.

— Будет очень жаль, если так случится. Ты здесь единственная настоящая.

— Спасибо, — Я смотрю на нее с признательностью. Приятно знать, что на шоу есть те, с кем можно поговорить без опасения захлебнуться ядом.

— Если тебе понадобятся консилер или хайлайтер — обращайся, — продолжает Лика. — Моя кровать находится по соседству.

— Понятия не имею, о чем ты, но если что — непременно обращусь. Со своей стороны могу предложить тебе Кубик Рубика.

Интересует ли мою новую приятельницу интеллектуальные развлечения, узнать не удается, потому что в гостиной появляется Игорь-Егор.

— Дамы! — Он хлопает в ладоши так оглушительно, что чувствительные белки от неожиданности могли запросто сходить под себя. — Небольшое объявление. По независящим от нас причинам съемки свиданий с женихом, назначенные на конец недели, начнутся уже завтра. Так что будьте начеку.

— А что значит быть начеку? — подает голос одна из приспешниц Карины.

— Милая, конкретно ты можешь расслабиться. — На лице Егора появляется глумливая улыбка. — Твоя очередь настанет еще не скоро.

Девушка выглядит так, словно с нее прилюдно стянули штаны вместе с трусами. Я хмурюсь. Не то, чтобы я в восторге от Карины и Ко, но это было слишком грубо. Никак не могу решить, кто из продюсерского коллектива нравится мне меньше: Инга или все-таки Игорь-Егор. Оба холодные и скользкие, как мармеладные черви, размоченные в воде.

— Егор, ну ты хотя бы намекни, кто будет в числе первых, — воркует Кристина. — Мы же волнуемся.

— Ты и ты, — Продюсерский палец перемещается с нее на меня. — Только, чур, это секрет.

Я едва не стону от досады. Ну какого черта мне снова выпала честь быть избранной? Шрама у меня во лбу нет, сова из Хогвартса не прилетала, да и родители слава богу живы.

— Поздравляю, Есения! — Глаза Лики светятся неподдельным восторгом. — Если Артем выбрал тебя, значит ты действительно его зацепила! Глянь на Кристину. У нее даже силикон в груди поник.

Поймав уничижительный взгляд предводительницы белок, я вздыхаю. Прекрасно. Теперь меня ненавидят абсолютно все.

12

День свидания

— Ну как? — Ольга выглядывает из-за моего плеча с таким видом старика Леонардо, наконец завершившего портрет Джоконды. — Ты мое лучшее творение.

— А нельзя половину смыть?

— Ты охренела, номер три?! — моментально ощеривается она. — У тебя глаза на жопе, что ли, не пойму? Ты пришла сюда серой мышью, а уходишь…

— Белкой, — заканчиваю я, в отчаянии одергивая подол короткого персикового платья. — Я теперь выгляжу как Кристина-Карина. Точно не как Есения.

— А что плохого-то? Полстраны мечтает быть на них похожими.

— Просто это все не мое, понимаете? — Я трогаю щеки, борясь с желанием растереть их ладонями. — То, что в мои скулы можно смотреться как в зеркало, а ресницами обмахиваться. И это платье, открывающее копчик, и высоченные каблуки… Я чувствую себя мужиком, нарядившимся женщиной…

— Ты и есть женщина, ты в курсе? — Ольга смотрит на меня с материнским сочувствием. — Красивая сексапильная женщина. То, что ты привыкла одеваться как Гаврош, не означает, что это тебе идет.

— Много вы понимаете, — ворчу я, выбираясь из кресла.

— Куда уж мне. Двадцать пять лет в индустрии красоты против твоих сопливых четырех в строительном.

— В архитектурном, — поправляю я. — В любом случае спасибо за старания, теть Оль.

— Помаду не жри, — наставительно летит мне вслед. — Темке привет.

Сегодня утром стало известно, что свидание со звездным жених пройдет по всем избитым канонам: на террасе ресторана с видом на озеро. По словам Лики тот же ресторан фигурировал и в прошлых выпусках, то есть акцент продюсеры делают исключительно на скандалы.

К месту предполагаемого ужина меня привозит лимузин, но с другим водителем. У входа в ресторан уже ждет Котов. На плечах иссиня-черный смокинг, в руках кроваво-красные розы, на лице приторно-ослепительная улыбка.

Нащупав ногой асфальт, я осторожно выхожу из машины. Осторожно — потому что на таких каблучищах с легкостью могу сломать позвоночник во второй раз.

— Мог бы и руку протянуть, — ворчу я, забирая букет.

— Я думал, ты по-феминистски снова откажешься. — Ошарашенный взгляд звездного жениха проходится по мне. — Выглядишь просто охуенно.

Он оборачивается к съемочной бригаде.

— Вырежите это, ладно?

Я отчего-то краснею. Платье и туфли — это самая настоящая прививка эстрогена. Шаг вдруг становится короче и неспешнее, лопатки сами собой расправляются. А дальше видимо просмотр Дневников Вампиров и фотка Серкана Болата на телефонной заставке.

— Пойдем? — Артем складывает руку бубликом, заставляя вопросительно уставиться на дырку в нем.

— Это предложение за тебя подержаться?

— Именно. А то тебя качает из стороны в сторону.

— Это все туфли, — жалуюсь я, нехотя беря его под локоть. — У меня икры трясутся как холодец.

— Зато в кадре будешь классно смотреться, — Он подмигивает. — Такие ноги грех прятать под трениками.

— Но ты же свои прячешь, — беззлобно парирую я.

Котов заливисто смеется.

— Ты явно не смотрела ни одной моей игры. Комментаторы постоянно угорают, что я в каждом перерыве задираю шорты, чтобы латеральные продемонстрировать.

— Ты, что, эксгибиционист? — Я кошусь на него с подозрением.

— В каком-то смысле. Когда сутками упахиваешься в спортзале, хочется поощрения.

Такой честный ответ заставляет меня воззриться на Котова с новым интересом. Какой-то он сегодня расслабленный и без лишних понтов … Будто перестал рассчитывать на залитые мочой окрестности.

— Разве карьера профессионального спортсмена — недостаточное поощрение?

— Это моя работа и мое призвание. А порой хочется легкомысленных радостей. Без них жизнь становится слишком серьезной.

— Интересно. Я никогда про такое не думала.

— А ты разве не поэтому так много язвишь? — Котов поворачивает голову, глядя на меня с любопытством. — Думал, это твой способ сделать свою реальность ярче.

Я шутливо морщусь.

— Слишком глубокомысленное начало для заранее спродюсированного свидания. Я так-то поесть пришла.

— Есть хорошие новости. Местный шеф-повар исполнит любой твой каприз. Я, кстати, после тренировки и тоже голодный.

— Артем! — раздается откуда-то сбоку оклик оператора. — Инга просит следовать сценарию.

Вздохнув, Котов растягивает рот в пластмассовой улыбке.

— Как тебе ресторан, Есения?

Я оглядываюсь.

Нормальный ресторан, симпатичный. В стиле французской провинции: приглушенный свет, винтажные лампы на цепях, деревянные столы, свечи и та самая терраса с обещанным видом на озеро.

— Очень романтично, Артем, — отвечаю я в тон. — Пожалуй, даже слишком для первого свидания.

— Будем рассчитывать, что стая голодных комаров немного снизит градус.

Я смотрю на его смеющееся лицо в неверии. Хромоножка умеет шутить?

А через пару минут наступает новое испытание, еще заковыристее, чем прошагать пятьдесят метров в этих туфлях. Заглянуть в меню и сделать заказ.

— Трюфельный переполох? — растерянно переспрашиваю я, отрывая взгляд от страниц. — Креветки в смокинге? Маркетолог этого заведения слишком упорно хочет доказать, что не зря ест свой хлеб.

— Предлагаю просто заказать побольше блюд. Что-нибудь из принесенного точно можно будет съесть.

— Это, наверное, дорого, — с недоверием замечаю я.

— Дорого — это минута рекламного времени в «Звездном холостяке». Если пришли — надо поесть нормально.

— Заказывай. — я делаю взмах пораженческий взмах рукой. — Если что, свалю все на тебя.

— Камера все записывает, так что шикуй. — Взгляд звезды мирового футбола искрит озорством. — Какое, кстати, твое любимое блюдо?

— Щи с фрикадельками, — не раздумывая, отвечаю я. — Но так как мама их никто не может готовить.

— Твоя мама хорошо готовит?

— Шеф повар этой таверны умолял бы ее дать кулинарный мастер-класс.

— Круто. Я пробовал щи всего пару раз в жизни.

От удивления я чуть не давлюсь собственным языком.

— Как это возможно? Тебя воспитывало африканское племя?

— Нет, моя мама работала, сколько я себя помню. На готовку времени не оставалось.

В этот момент Котов выглядит настолько понятным и человечным, что я невольно напрягаюсь.

— Это тот момент, когда нужно делиться на камеру драматичными эпизодами из жизни, чтобы зрители тобой прониклись?

— А в чем драма? — Словно забыв о присутствии съемочной бригады, он откупоривает стоящую на столе бутылку с водой и отхлебывает прямо из горлышка. — В том, что в моей жизни было мало домашней еды? Зато я сейчас могу нанять личного повара и лопать щи хоть каждый день.

— И это все равно не будет домашней едой, — комментирую я, как и всегда, не сумев вовремя прикусить язык.

— Давай лучше о тебе поговорим, — Тон звездного жениха меняется, становясь чересчур доброжелательным и вместе с тем сухим. — Какой твой любимый фильм?

Поняв, что искренность покинула чат, сделав админом показуху, я машинально отодвигаюсь назад.

— Челюсти. Три дня назад стартовали съемки пятого эпизода, ты в курсе?

Лицо Котова пересекает кривая усмешка.

— Это метафора?

— Скорее, аллегория, — парирую я, ощущая, как недавняя легкость между нами стремительно улетучивается. — Улавливаешь разницу между айкью в сто двадцать один и сто двадцать пять?

Смерив меня заледеневшим взглядом, Котов вскидывает руку.

— И добавьте в заказ устрицы!

13

— Что это? — я с отвращением разглядываю тарелку с ракушками, наполненных серой слизью.

— Победительница школьных олимпиад никогда не ела устриц? — насмешливо замечает Котов, пока с видом заправского шеф-повара поливает лимонным соком уродливых моллюсков. — Самое время попробовать.

— На это даже смотреть страшно, не то что засовывать в рот.

— Многие так говорят поначалу, — он самодовольно подмигивает. — Зато потом за волосы не оттащишь.

— Ты таскаешь женщин за волосы?

— Бывает иногда. — Котов довольно скалится. — Тебя бы оттаскал с особым удовольствием.

— Вы все это слышали? — я возмущенно кручу головой. — Наша футбольная звездочка практикует рукоприкладство.

Вместо того, чтобы выразить коллективное возмущение, операторы начинают ржать.

— Ты серьезно не догоняешь? — Котов оглядывает меня с плохо скрываемым удивлением. — Или притворяешься?

— Притворяюсь конечно, — вру я, просто потому что терпеть не могу ощущать себя глупее остальных.

— Ладно, давай перейдем к делу. — Звездный жених с торжественным видом извлекает изо льда ракушку и тянет ее ко мне.

На его лице играет довольная улыбка, будто говнюк наслаждается каждым мгновением.

— Даже не думай, — предупреждаю я, чувствуя себя айсбергом, в который вот-вот въедет Титаник.

— Расслабься, отличница, — Голос у Котова ленивый, но цепкий, словно лассо. — За нами следят минимум четыре камеры, значит ничего плохого с тобой не произойдет.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда меня вырвет на скатерть, — бормочу я, отчего-то начиная сильно нервничать. — Возможно и твоему смокингу достанется.

Проигнорировав мою угрозу, Котов чуть подается вперед и его колено касается моего.

— Просто открой рот, — Его голос становится ниже и приглушеннее, будто слова предназначены лишь для моих ушей. — Всё будет в порядке.

— Звучишь так, будто уговариваешь ребёнка проглотить брокколи, — огрызаюсь я.

Края ракушки дотрагиваются моих губ одновременно с теплым касанием пальцев. Очевидно, что Котов этого не планировал, потому что его улыбка меркнет, а взгляд становится тяжелым.

— Ну, — хрипло выговаривает он. — Открывай уже. Обещаю не делать тебе больно.

Стараясь не обращать внимания на направленные на нас камеры, я распахиваю рот.

— Вот умница, — доносится его удовлетворенный шепот, от которого пульс странно ускоряется.

Сделав над собой усилие, я проглатываю моллюска. Вкус оказывается неожиданным: соленое море, лимон и что-то обжигающе свежее. Не могу сказать, что это ужасно, хотя щи с фрикадельками однозначно вкуснее.

— Ну как? — спрашивает Артем, не сводя с меня взгляда.

— Сойдет, — небрежно отвечаю я, предпочитая смотреть на лацканы его смокинга.

— И все? Ты явно не прониклась. Повторим, чтобы закрепить результат.

— Нет уж, спасибо, — пытаюсь отмахнуться я, но говнюк уже вовсю сдабривает витамином С очередного моллюска.

— Второй раз всегда лучше. Можешь со мной не спорить.

Я пытаюсь возразить, но в этот момент на нас наезжает камера, и протест бесславно погибает в горле.

Котов снова подносит раковину к моему рту, но на этот раз его пальцы припечатываются к моим губам намеренно.

Я поднимаю глаза в возмущении.

— Ты же специально так делаешь!

— Думаешь? — Кадык на его шее еле заметно дергается.

Он неторопливо наклоняет раковину, следя, как я проглатываю ее содержимое. Напряжение в воздухе становится настолько ощутимым, что мне хочется трусливо сбежать.

— Подожди. — Артем протягивает ко мне руку, давая возможность понять, что собирается сделать.

Его большой палец касается уголка моих губ, стирая вытекший сок. Прикосновение медленное, но по-хозяйски настойчивое. Мои щеки вспыхивают еще сильнее, если такое возможно. Артем не торопится отнять руку, а я не могу заставить себя отвести взгляд.

— Теперь чисто, — наконец хрипло произносит он, откидывается на спинку стула и, подтянув к себе бутылку с водой, жадно пьет. Мне чудится, что его рука немного дрожит, но скорее всего просто чудится. Для той, кто с двух лет привык питаться самостоятельно, требуется время, чтобы прийти в себя и переварить этот странный опыт.

— Ну как? Стала фанаткой морских гадов?

Я мотаю головой.

— Точно нет.

— Может, третий раунд?

— Хватит, — отрезаю я. — Нам обоим нужна передышка.

— И нам тоже! — доносится невесть откуда довольный голос Игоря-Егора. — Вот это вы, ребятки, зажгли! Если так пойдет и дальше, придется делать выпуски с цензом двадцать один плюс. Все, теперь ешьте спокойно и разъезжаемся. Материала отсняли достаточно. Чувствую, это будет бомба!

14

День шестой.

Сегодняшний день становится долгожданным для всех обитательниц особняка. Ну почти всех. Вчера вечером Егор-Игорь объявил, что монтаж первого выпуска «Звездного жениха» завершен и и наша женская община приглашается на просмотр.

Я восприняла эту новость без энтузиазма, будучи уверенной, что увиденное мне не понравится. И разумеется, как в воду глядела.

Первые кадры демонстрируют нашу роскошную общагу с лучших ракурсов, для того, чтобы зритель проникся атмосферой Эдэма. Плавные склейки, проникновенная музыка.

Следом появляется Артем, шагающий к входной двери в замедленной съемке и под еще более проникновенную музыку. Голос за кадром поясняет: «Сегодня он встретит девушек, готовых бороться за его сердце…».

Я кривлюсь. Зачем столько пафоса?

В следующей сцене из лимузина выпархивает Кристина. Смущенно опускает глаза, когда Котов отвешивает ей незамысловатый комплимент, улыбается, когда он целует ей руку. За ней появляется Лика, затем Карина, выглядящей принцессой Жасмин при Алладине.

Сердце делает кульбит. А вот и мой выход. Проигнорировав протянутую руку Артема, я дерзко вываливаюсь из лимузина с чупа-чупсом во рту и в опущенных на глазах очках.

— Чур, сначала возьми благословение у моего папы, а потом поговорим.

Я жмурюсь. Твою мать. Я-то была уверена, что выгляжу потерянной и смущенной, ибо именно так я себя и чувствовала в тот момент. А вот хрена с два. Эта девушка с микроскопическом топе и кожаной юбке — роковая стерва, пришедшая растоптать своими говнодавами розовый беличий домик.

Мои соседки осуждающе перешептываются. Не могу их обвинять. Мое появление — это эпидемия коронавируса в разгар летних каникул.

Далее приходит черед индивидуальных интервью. Девушки в красках рассказывают о том, что пришли на шоу найти любовь и испытать себя в новых условиях, эмоционально делятся волнением и страхами. Все, но только не я.

— Есения, ты провела на проекте несколько дней, — звучит за кадром хорошо поставленный женский голос. — Расскажи о своих впечатлениях.

— Думаешь, мне понравится жить в комнате с толпой незнакомых людей, каждый день задыхаясь от парфюмерной вони и тупых разговоров?

Я распахиваю рот. Какого хрена?!!! Я такого не говорила! Вернее, говорила, но не на интервью.

— Расскажи, а есть ли у тебя сокровенная мечта?

— Можно в таком случае узнать твой коэффициент айкью?

— Вот же высокомерная сука, — доносится задушенное шипение справа. — Считает себя лучше других.

Интервью прерывается кадрами из вестибюля, где я снова демонстрирую товар лицом. На этот раз это эпизод моей словесной потасовки с Кариной. Вот только в нем отсутствует часть о том, как она нападает на меня первой.

— Твое платье едва из новой коллекции. Судя по желтым подмышкам, оно отходило пару сезонов «Звездного жениха».

Обернувшись, я нахожу взглядом Ингу, которая, судя по виду, более чем довольна происходящим. Ее графичная бровь выразительно ползет вверх: мол, что тебе, номер три? Есть какие-то претензии?

Претензии у меня есть, но едва ли существует уголовно ненаказуемый способ их выказать. Поэтому я, стиснув зубы, отворачиваюсь и принимаюсь мысленно колотить ее головой об стену. Ну спасибо, тетя Надя, удружила. Прославила можно сказать, на всю страну.

Видео заканчивается сценами предстоящих свиданий со звездным женихом. На экране мелькают заготовки, где голос ведущего многозначительно объявляет: «На этом свидании все станет ясно…», после чего Инга останавливает показ.

В комнате повисает плотная, вязкая тишина.

Я смотрю себе на руки. Вопить «Меня подставили?». Вот уж нет. Ни для кого здесь не секрет, что продюсеры охотно пускают в ход монтаж.

— Отличный получился выпуск, — наконец произносит Кристина, холодно чеканя слова. — Непонятно одно: что забыли на шоу те, кого раздражает парфюмерная вонь и тупые разговоры.

Я со вздохом откидываюсь на спинку дивана. Ответ даст ей новый повод на меня нападать.

Карина склоняет голову, глядя на меня исподлобья:

— Ты унизила меня перед всеми. Так что отныне будь на чеку.

Я смериваю ее вопросительным взглядом, сканируя на предмет избирательной амнезии. Запамятовала, что напала на меня первой?

Единственная, кто меня по-настоящему заботит, это Лика. Стоя чуть поодаль, она выглядит растерянной. Ладно, ей я потом все объясню.

Устав от враждебных взглядом, я решаю ретироваться в туалет — оттереть почерневшую ауру. Приглушенный свет и гробовая тишина действуют исцеляюще.

«Ты встала на ноги после перелома позвоночника, так что с яростью белок как-нибудь справишься», — напоминает отражение в зеркале.

Но спокойствию не суждено продлиться долго. Дверь позади резко распахивается, и в проеме возникает Кристина. Красивое лицо перекошено, глаза воинственно сверкают,

— Запомни, он — только мой, — шипит она, ткнув острым ногтем в мою толстовку. — То, что к тебе сейчас приковано все внимание — это просто иллюзия. Ты хамоватая серая мышь, которую скоро вернут на помойку. Узнаю, что ты тянешь к Артему свои лапы — сильно пожалеешь.

Я молча удерживаю ее взгляд. Где-то поблизости может быть камера, а мне слишком не хочется подбрасывать Инге горячего материала.

— Смотри-ка, молчишь. И правильно, — цедит Кристина, неправильно истрактовав мое молчание. — Знай свое место.

Победно тряхнув волосами, она разворачивается к двери.

— Еще раз дотронешься до меня — вырву к чертям твои тощие руки, — чеканю я, как и обычно, не сумев с собой справиться. — А продолжишь мне угрожать — отметелю так, что Инге придется экстренно выбирать новую победительницу.

Реакцию Кристины решаю не оценивать, и оттеснив ее в сторону, первой ухожу из туалета.

Мне бы пройти бы какие-то курсы по управлению гневом. Хватит повышать этому идиотскому шоу рейтинги.

15

— Интересно, что они придумают в следующем эпизоде? — Положив голову мне на плечо, Лика рассеянно болтает ногой. — Хоть бы что-то увлекательное, иначе ругачки с Кариной за место в душевой скоро начнут мне нравится.

— Мне абсолютно плевать, о чем будет следующий эпизод, ибо на днях меня выпрут отсюда зрительским голосованием. Моя бабушка посмотрела «Звездного жениха» и сказала, что за такое поведение мне надо надавать ремнем по жопе. А моя бабуля — добрейшей души человек.

— Надавать ремнем по жопе надо… — Лика тянется к моему уху, понижая голос до шепота, — Егору и Инге. А еще Карине за то, что везде сует свой перекроенный нос.

Последнюю фразу она произносит намеренно громко, отчего я смеюсь. Благодаря нашей дружбе с Ликой, я перестала чувствовать себя одинокой воинственной крысой. Теперь я, скорее, белая домашняя мышь. До милой игривой белки мне, положим, еще далеко, но в руки брать уже не так страшно.

— Хочешь я тебе косички заплету? — Взгляд Лики проходится по моим волосам. — Обожаю это делать. В семь лет я умоляла маму родить сестренку, чтобы я могла возиться с ее прическами.

— И как? Мама поддалась?

— Сдается мне, они с папой не слишком внимательно меня слушали, раз притащили домой Кирилла.

— Кирилл — это брат?

— Да. — Лика смешно морщит нос. — И самое паршивое, что до трех лет у него практически не было волос.

Я смеюсь.

— Да, твои родители облажались по полной. Ладно, плети. — Я распускаю конский хвост. — Надо залатать твои детские раны.

Радостно пискнув, Лика запускает пальцы мне в волосы и благоговейно стонет.

— Боже, вот это сокровища. Такие плотные, густые… И ни одного секущегося кончика. Я бы убила за такие.

Не зная, как реагировать на такой комплимент, я сосредоточенно смотрю перед собой. Я всегда думала, что у меня обычные волосы. Обычные — это ничем не выделяющиеся. Поэтому странно слышать, что безупречная красотка Лика готова кого-то ради них умертвить.

— Заплету две французские, — мягко напевает она, перебирая пряди. — Тебе пойдет. Подчеркнет линию скул.

Я прикрываю глаза, расслабляясь под ее прикосновениями. М-м-м, это оказывается приятно.

Если первые несколько дней я костерила бедную тетю Надю, то сейчас готова даже ее поблагодарить. Если бы она не затащила на это шоу, я бы не познакомилась с Ликой. Ее принадлежность к семейству белок никак не помешало нам найти общий язык и по-настоящему подружиться.

— Так, девочки, у вас есть пять минут, чтобы завершить этот салон на дому! — Егор-Игорь проносится по гостиной с сотрудника МЧС, спешащего к месту пожара. — Приехали костюмеры.

— И во что нас нарядят на этот раз? — выкрикивает Лика ему вдогонку.

— Увидите.

В следующие несколько минут гостиная превращается в гудящий беличий питомник.

Сто процентов, съемки будут проходить на природе.

Блин, у меня прыщ вылез так невовремя.

А у меня аллергия на пыльцу.

Надеюсь, меня больше не оденут в розовое. Он вообще мне не идет.

Чего началось-то, — ворчу я, ощупывая тугие волосяные колбаски у себя на затылке. — Нормально же сидели.

— Вижу, что участницы в сборе, — разносится по гостиной торжественный голос Егора-Игоря. — Понимаю, что всем любопытно, где будет проходить следующий эпизод шоу, который мы намеренно не анонсировали. Однако, о нем мы расскажем чуть позже. А сейчас у меня для вас есть не менее интересная и интригующая информация…

Он обводит глазами нашу стаю грызунов в ожидании реакции. Воздух незамедлительно взрывается взбудораженным аханьем.

— Как вы знаете, в эти выходные на экраны вышел первый выпуск «Звездного холостяка», и мы получили результаты зрительского голосования. С прискорбием должны сообщить, что одна из девушек сегодня покинет проект.

Я с надеждой впиваюсь глазами в Егора-Игоря. Ну наконец-то стоящая информация! Злодеек никто не любит, так ведь? Карательный зрительский пендаль обязан достаться мне!

По гостиной проносится тревожный шепот. Белки на глазах превращаются в перепуганных шиншилл, неконтролируемо извергающих семечки фекалий.

Почему нам не сказали?

Это будет в эфире?

Я даже подготовиться не успела?

У тебя румяна есть?

— Итак, дамы. Меньше всего голосов набрала… — Скорчив трагичную мину, Егор-Игорь сканирует лица участниц. — Карина! Мне жаль. Лично я полагал, что ты дойдешь до финала, но зрители, увы, распорядились иначе.

Все головы, включая мою, поворачиваются к стерве Жасмин. Фальшь — синоним этого шоу, но не сейчас. Карина выглядит шокированной и бледной, в глазах сверкают слезы неверия.

— Я не понимаю… — хрипит она. — Почему они так со мной? Что я сделала?

Все время нахождения здесь мы открыто враждовали, но сейчас, глядя на нее, я не испытываю ничего, кроме сочувствия.

— Почему я? — продолжает вопрошать она, крутя головой по сторонам. — Я не первый год работаю с аудиторией. Меня любит зритель…

— К сожалению, большинство проголосовало так, — произносит Егор-Игорь, так что становится ясно: ни черта он не сожалеет. — Попрощайся с девочками и иди собирать вещи.

— Почему я, а не она?! — вдруг взвизгивает Карина, обвинительно тыча пальцем в меня. — Вы, что, все слепые?! Она же мне в подметки не годиться.

— Готова уйти вместо нее, — я поднимаю руку. — Для Карины участие явно важнее.

— Здесь не место для торгов и обмена, — отрубает Игорь-Егор, пригвождая меня взглядом к дивану. — Кстати, ты и Кристина набрали больше всего голосов. Это если кому-то интересно.

— Вот видишь, вот видишь! — Лика восторженно теребит мое колено. — Я же говорила, что ты им понравишься! Умница!

Я ровных счетом ничего не понимаю. Что за конченные идиоты смотрят это шоу? Как им может понравится вульгарная хамка в дешевом кожзаме?

— Женя, камеру туда наведи, — командует Егор-Игорь, указывая на плачущую Карину в окружении сочувствующих приспешниц. — Слезы снимай крупным планом. Пусть зрители насладятся результатом.

Хорошо, что поблизости нет моих говнодавов. Не уверена, что справилась бы с соблазном не отдавить ему ногу за такой цинизм.

Не знаю, сколько мы еще продлился драматичный момент ухода Карины, если бы в этот момент в гостиной не появился Котов. Подруги опальной королевы в ту же секунду забывают о ней и переключают все внимание на него.

— Девушки, здравствуйте! — Лучась улыбкой, звездный жених обводит глазами свой беличий гарем. — Очень рад снова вас видеть! Как ваши дела?

Я против воли отмечаю, что выглядит Котов… хорошо. То ли рубашка с закатанными рукавами ему так сильно идет, то ли он загорел сильнее.

Пока участницы наперебой рассказывают о своем досуге, я угрюмо смотрю себе под ноги. Прискорбно осознавать, что все полторы недели, проведенные здесь, я страдала херней. Ругалась с Кристиной, пилила ногти, ела, болтала с Ликой и, собственно, все.

— Вам всем хочется узнать, чем мы с вами займемся в нашу следующую встречу? — продолжает Артем. — Вижу, вы немного устали торчать в четырех стенах, поэтому я организовал для нас совместную прогулку на яхте!

Слово «яхта» утопает с истерично-радостных визгах. Визжит даже Лика, но, разумеется, не я. Во-первых, на улице тридцать градусов жары, а я ненавижу жару. Во-вторых, я не умею плавать, в-третьих, меня укачивает. В-четвертых…

— Костюмеры уже здесь, так что пора выбирать купальники, — довольно оскалившись, Котов смотрит прямо на меня.

Я обреченно зажмуриваюсь. Причина номер четыре не заставила себя ждать. Дело в том, что я не оголяюсь прилюдно. Вообще.

16

— Сегодня, что, Хеллоуин? — Лика сводит к переносице идеальные брови, сканируя мой пляжный прикид. — Другого объяснения, почему для прогулки на яхте ты нарядилась монахиней, у меня нет.

— Это парео, тупица, — бормочу я, плотнее запахивая льняную накидку, любезно выданную Леной. — Не все обязаны выглядеть, как дешевые стриптизерши.

— Я выгляжу как дешевая стриптизерша? — Она делает шаг назад, давая мне в полной мере насладиться видом своей безупречной фигуры в крошечном синем бикини.

А я-то думала, что такие тела существуют только на просторах интернета, доведенные до совершенства с помощью тонн фильтров и фотошопа.

Оказывается, нет. Лика яркий тому пример. Узкая талия, контрастирующая с крутым изгибом бедер, пышная грудь, подчеркнутая лифом, длинные стройные ноги и абсолютно плоский живот.

— Нет, дешевой стриптизершей ты не выглядишь, — со вздохом признаю я. — Скорее, как влажная мечта старикашки Ди Каприо. Тебе кстати уже есть двадцать пять?

— В следующем году исполнится.

— Тогда у тебя еще есть шанс прокатится на Титанике (в Голливуде шутят, что Леонардо Ди Каприо встречается с моделями до достижения ими двадцати пяти лет, а после находит новую пассию — прим. автора). Ну что, идем?

— Хватит переводить тему, — Лика щурится. — Фигурка у тебя отличная. Грудь — вообще топ, и судя по всему, своя…

— А у тебя чужая, что ли? — усмехаюсь я.

Лика снисходительно гримасничает.

— Я вешу сорок восемь килограмм при росте сто семьдесят три. Откуда здесь взяться груди четвертого размера? Конечно, это силикон, дурашка.

Мои глаза как по команде прилипают к ее декольте. У Лики ненастоящая грудь?! Я думала, что такое только богачка Анджелина может себе позволить.

— А выглядит как натуральная, — Моя ладонь машинально тянется к импланту, но я вовремя ее одергиваю. — Я раньше никогда искусственной груди не видела.

— Как не видела? — Усмехнувшись, Лика кивает себе за спину. — Да весь наш особняк — сплошная силиконовая долина.

Я изумленно распахиваю рот, чувствуя себя Нео, узнавшим о существовании матрицы.

— Поэтому не понимаю, какого черта ты прячешь свои выдающиеся природные данные под этим скучным сплошным купальником, — продолжает Лика, укоризненно пробегаясь взглядом по моей талии. — Если переживаешь, что живот торчит, держи проверенный лайфхак: просто не завтракай. Он сам прилипнет к позвоночнику.

— Мне нравится мой купальник, — отрезаю я. — И парео тоже. И нет ни единого шанса, что я пропущу прием пищи ради красивого снимка. И тебе не советую. Ела бы нормально, глядишь, не пришлось тратиться на силикон.

Выпалив это, я с опаской смотрю на Лику. Меньше всего мне бы хотелось испортить нашу дружбу своим длинным бестактным языком. Лика по-настоящему мне нравится, а это случается нечасто.

— Ладно-ладно, больше тебя не трогаю, — Она примирительно поднимает руки, ничуть не обидевшись. — Я сижу на диетах с момента, как мама отдала меня в модельное агентство. Не могу есть перед съемками по привычке.

Это признание заставляет меня задуматься о том, что жизнь белок вовсе не такая легкая и беззаботная, как может показаться на первый взгляд. Пока я мечтала об олимпийской медали, четырнадцатилетняя Лика изнуряла себя диетами во имя чьей-то мечты. Ей определенно было сложнее.

— Пойдем, — Я беру ее под руку, точно так же как это сделал Котов на свидании. — Ты очень красивая. Зрители во главе со звездным женихом экраны слюной зальют.

— Такой красоты на яхте будет навалом, — отмахивается Лика. — Может и хорошо, что тебе дали сплошной купальник. В нем ты снова будешь выделяться.

Мысленно я вздыхаю. Выделиться — это то, чего мне хочется меньше всего. Надеюсь, там есть каюта. Сошлюсь на морскую болезнь и буду торчать внутри.

___

Белоснежная яхта, словно сошедшая с разворота журнала о роскошной жизни, напоминает аквариум, кишащий экзотическими рыбами. Не знаю, что слепит сильнее: лучи солнца, отражающиеся в бликах воды, либо пестрые купальники участниц. Лика права: в своем белом скафандре я выгляжу черной овцой.

Хотя на яхте присутствует еще один человек в белом. Именитый футболист, из-за которого мы потеем здесь всей толпой, стоит у штурвала в белоснежных шортах и расстегнутой рубашке, ненавязчиво демонстрирующей его загорелый пресс.

Его взгляд поверх солнцезащитных очков самодовольно сканирует участниц, наслаждаясь видом безупречной женской плоти. Правда, при виде моего пуританского лука лицо хромоножки разочарованно вытягивается и он, наклонившись, что-то говорит Егору-Игорю. Последний, конечно, тоже находится здесь. Это выездное стрип-шоу могло обойтись без главного тамады.

— Ты решила сменить имидж? — раздается за мной металлический голос Кристины. — Гидрокостюм не превратит хамоватую сучку в скромницу.

— А в кого пытаешься превратиться ты с помощью этих двух плевков? — Повернувшись, я выразительно смотрю на узкие полоски ткани, едва прикрывающих ее выдающуюся грудь. — Победительницу в номинации «Лучшая порно-актриса»?

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — Кристина мстительно щурится. — И мы обе знаем, кто последней буду я.

— Тебя заставляют ко мне подходить, что ли? — искренне удивляюсь я. — Уже в который раз ты ляпаешь какую-то банальщину, а потом исчезаешь. Так необходимы враги на шоу?

— Не тебе же одной делать контент, — огрызается Кристина, перед тем как раствориться в лучах солнца.

Съемочный день тянется кошмарно долго. От запаха автозагара и нескончаемой качки меня тошнит, а кожа от сорокаградусной жары вот-вот покроется волдырями. Одному богу известно, каким образом Котову удается непринужденно со всеми трепаться. Пару раз я пыталась пробраться в каюту, но каждый раз она оказывалась запертой.

— Эй, номер три, есть разговор, — раздается рядом с моим ухом.

Повернувшись, я вижу перед собой лоснящееся от загара лицо Егора-Игоря.

— Милая, что за свадебный костюм Ариэль на тебе надет? — Он скривится так, словно разглядывает раздавленную гусеницу. — Когда подойдет Артем, на тебе не должно быть этой тряпки. Этот купальник хорош для соревнований по плаванию, но никак не для съемок на яхте.

— Лена одобрила… — пытаюсь объяснить я.

— Лена получит по шее за такую халтуру, — отрезает он и, тронув динамик в ухе, резко разворачивается. — Жень, какого хрена у нас всего две камеры работают? И что, что он захотел в туалет? Так выдай памперсы своим зассыхам! Я сам срать хочу с пяти утра, и ничего, сдавил булки и держусь.

Только сочувствие к переполненному кишечнику Игоря-Егора удерживает меня оттого, чтобы показать ему средний палец. Какого черта я должна оголяться по первому его щелчку? Это же самое настоящее сексуальное рабство.

Обняв себя руками, я ищу глазами звездного жениха и досадливо морщусь. Он закончил облизывать глазами очередную участницу и вместе с операторами направляется прямо ко мне.

— Слушай, а ты не знаешь, где…

Передо мной материализуется одна из подружек опальной принцессы Жасмин, и в ту же секунду живот обжигает чем-то ледяным.

Пока я давлюсь задушенным воплем, на моем белоснежном пляжном наряде расплывается кроваво-красное пятно.

— Ой, извини… Видимо, яхту качнуло, и стакан вылетел у меня из рук, — прижав ладонь ко рту, не слишком старательно оправдывается она. — Мне очень жаль.

Но судя по мстительному блеску в глазах, ей ни жалко ни-хре-на. Не было бы вокруг столько камер, я бы от души подтянула ей плавки. Хирурги бы эту нитку потом неделю выковыривали из ее ануса.

— Так, номер три, чего застыла? — доносится командный голос Игоря-Егора. — Быстро дуй в каюту переодеваться. У нас тайминг.

Я решительно мотаю головой. Нет, ни за что. Да что они мне сделают, в конце концов? Выбросят за борт? Выгонят с проекта? Напугали ежа голой задницей.

Среди десятков устремленных на меня взглядов, я различаю наблюдающий Артема.

Я вызывающе задираю подбородок. Хочет поглазеть на еще одно голое тело? Серьезно? И не надоело?

— Давай я тебе помогу раздеться, — раздается за мной наигранно-услужливый голос. Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, кто-то рывком сдирает с меня парео.

— Ой, мамочка! Что это у тебя на спине?

Онемев от бессилия, я бесцельно хватаю себя за плечи в попытке спрятаться от всеобщего внимания. Эти шрамы — моя приватная собственность, и они не терпят идиотских вопросов, вроде того, который только что прозвучал.

— Камеры сюда! — раздается азартное рявканье Игоря-Егора. — Скорее!

Я отчаянно мечусь взглядом по палубе, ища спасения. Сочувственные шепотки словно голодные комары впиваются в кожу, слепящее солнце сводит с ума. От него слишком много света.

Да хватит уже на меня пялиться! Уйти… Мне нужно уйти. Можно было выпрыгнуть за борт, но я пока не планирую подыхать.

— Блядь, Егор, ты совсем ебнулся на своих рейтингах?! — Запах свежего мужского парфюма окутывает меня плотным облаком, отчего нагретая любопытными взглядами кожа вдруг начинает остывать. — Видно же, что она не хочет!

Почувствовав на плечах спасительную ткань рубашки, мои пальцы сжимаются намертво.

— Спасибо… — сиплю я, не находя сил поднять голову и посмотреть Артему в глаза.

— Пойдем, провожу тебя в каюту.

Он берет меня под локоть, и я впервые не испытываю желания сопротивляться и молча следую за ним. Сейчас он мой единственный друг. Даже Лика просто стояла и смотрела.

17

Тишина в каюте ощущается как изысканный деликатес, который слишком продолжительное время был мне не по карману.

По-прежнему держась за рубашку Артема мертвой хваткой, я опускаюсь на край дивана и смотрю перед собой. Требуется пара минут, чтобы вернуть себе жизненную стойкость.

— Держи, — перед моими глазами появляется стакан с водой.

Обхватив запотевшее стекло губами, я делаю пару больших глотков. Тишина и ледяная минералка… Я словно депортирована в рай прямиком из чистилища.

— Перье, да еще и из холодильника, — ерничаю я, возвращая Артему стакан. — Чувствую себя Бейонсе.

— Ты как, в порядке?

В его голосе нет сочувствия, но это не мешает мне моментально прикрыться сарказмом.

— А разве похоже, что у меня истерика?

— Нет. — Скрестив руки на груди, Артем приваливается к столу. — Но на палубе ты выглядела потерянной.

— С меня содрали одежду. Кто угодно бы растерялся.

Он щурится, оценивающе меня разглядывая.

— Дело не в сорванной тряпке, а в том, что было под ней. Ты очень не хотела показывать шрамы.

— Я же девушка, в конце концов, хотя на первый взгляд так может не показаться, — я выдавливаю глумливый смешок. — Мало кто хочет светить уродством на публику.

— У меня есть шрам здесь, — Котов задирает загорелую мускулистую голень, пересеченную толстой белесой линией со множеством ответвлений. — Вылил на себя кипяток в детстве. Но мне на него плевать.

— Что ж, могу поаплодировать твоей выдержке.

— Не кусайся. Я к тому, что у моего шрама нет драмы. Я был тринадцатилетним долбоебом, который вечно не туда совал свои длинные руки. А у твоих шрамов драма явно есть. Я видел записи с камер. Ты выходишь на завтрак в пижаме и не причесываясь. Так что дело вовсе не в том, что тебе важно хорошо выглядеть.

— Еще я чувствую себя некомфортно, находясь раздетой в компании малознакомых людей, — огрызаюсь я. — Такое объяснение подходит?

— Для тебя проблема носить купальник? — Взгляд Котова прокатывается по моим икрам. — Не вижу ни одной объективной для этого причины. Ноги у тебя что надо, грудь так вообще….

— Стоп! — рявкаю я, краснея как бакинский томат. — Я не кусок говядины на витрине, так что хватит меня оценивать.

— Мужчина всегда оценивает женщину — нравится тебе это или нет. — Котов разводит руками с видом ведущего женских тренингов. — Это происходит машинально. Слышала про пестики и тычинки?

Я закатываю глаза.

— Несколько минут назад ты почти начал мне нравится. Будь добр, не порть все.

— Я сделал тебе комплимент, вообще-то. Зачетные ноги, обалденные сиськи. И ты, кстати, врешь. — Артем самодовольно оскаливается. — Я понравился тебе гораздо раньше.

— Мечтай, малыш, — снисходительно кривлюсь я.

На этом пикировку приходится прервать, потому что в дверь каюты раздается требовательный стук.

— Артем, вы чего там застряли? — раздраженно рычит Егор-Игорь. — Мы же шоу снимаем, а в каюте нет ни одной камеры.

— Слышала? — Котов мечет в меня озорной взгляд. — В каюте нет ни одной камеры.

Я непонимающе хмурюсь.

— Ты в туалет, что ли, хочешь?

В ответ раздается тяжелый вздох.

— Я, блядь, чувствую себя педофилом. Ты же, походу, не притворяешься.

— Походу, — передразниваю я. — Вот это красноречие.

— Так я же дворовая шелупонь из Хуево-Кукуево, — смеется он, ничуть не смутившись моим замечанием. — С меня взятки гладки.

Признание им собственного несовершенства обезоруживает, поэтому я тоже смеюсь.

— Артем! Чего молчим?! — продолжает завывать продюсер. — Если так не терпится побыть с ней наедине, устрою вам свидание вне очереди. А сейчас выходите! Каждый час обходится студии в охренеть-сколько-бабок!

Мы оба смотрим на дверь. Говнюк с переполненным кишечником, увы, прав. Рано или поздно придется отсюда выбираться.

— Тебе надо переодеться, — Артем кивает на стену, где висят купальники. — В заляпанном тебя в кадр не пустят.

— Я не могу это надеть, — в отчаянии бормочу я. — Это не купальник, а экипировка стриптизерши. Просто не могу.

— Накинь сверху рубашку, — советует Артем. — Я поговорю с Егором, чтобы не быковал.

После коротких раздумий, я киваю. Пару минут в неглиже смогу как-нибудь вытерпеть. Зато потом мы все наконец вернемся домой, точнее, в наш серпентарий.

— Ладно, переодевайся спокойно. — Артем разворачивается к двери. — Только сильно не задерживайся. Егор там на изжоге.

— Ему просто надо просраться, — бормочу я себе под нос.

— Есения!

Я поднимаю глаза на Артема, пристально смотрящего на меня из дверей каюты.

— Надень вон тот, зеленый. Подойдет к твоим глазам.

18

Артем

— Тем, что за фигня происходит? — Кристина нервно подносит к губам дудку, выпуская в воздух приторно-сладкий пар. — Я, конечно, благодарна тебе за участие в этом шоу, но блин… Только идиот поверит в нашу любовь, глядя на то, сколько времени ты проводишь с Есенией.

— Ты же видела, что там было. Девчонке нужна была помощь.

— А что такого ужасного случилось, Тем? Ну облили ее соком и стащили парео. А чего она ждала, когда пришла на это шоу? Мы ручные обезьяны, обязанные развлекать зрителя как можем.

— У всего есть границы, — возражаю я.

— Это всего лишь шрамы. — Кристина досадливо хмурится. — Те две дуры замутили все по указке Карины в надежде показать ее целлюлит. И, как всегда, облажались. Зрители теперь еще и жалеть начнут бедняжку.

— Пиздец, у вас подковерные войны. — Забрав у нее дудку, я делаю глубокую затяжку. — Хуже, чем в Играх Престолов.

Кристина смотрит на меня с упреком.

— Эй, а как же режим?

— Я только разок. — Я возвращаю ей курительный гаджет. — Заебался уже тут торчать.

— В общем, не подставляй меня. — Она мягко толкает мое колено своим. — Если уж меня назначили победительницей, пусть все выглядит более-менее правдоподобно. То, что сейчас я не на коне, это не означает готовность питаться объедками.

— Да я понял, Крис. Никто не собирается тебя подставлять, — обещаю я, потрепав ее по голове.

— Блин, ну Тема! — Увернувшись от моей руки, Кристина начинает лихорадочно поправлять волосы. — Меня полтора часа укладывали. Вон, кстати, номер три вышла…

Я поворачиваю голову и невольно улыбаюсь. Есения все же прислушалась к моему совету и выбрала зеленый купальник.

— Странная девка, — задумчиво произносит Кристина. — Я-то думала, она там складки на животе прячет, а нее пресс получше, чем у меня. И, кстати, почему она до сих пор в твоей рубашке?

— Егор разрешил, — машинально отвечаю я, продолжая разглядывать Есению. Не думал, что она такая спортивная. И изгибы там, где нужно имеются, и мышцы, что большая редкость. — Ладно, пойду дальше сниматься.

— Слюной камеру не закапай, — несется мне вслед.

____

При виде меня Есения пытается запахнуть рубашку, которая моментально разлетается от порыва ветра.

— Привет еще раз, — Я намеренно смотрю ей в глаза, чтобы не смущать еще сильнее. Заставлять ее краснеть мне нравится, но отчего-то не перед камерами. Видно, что от недавнего инцидента ей все еще не по себе. — Тебе идет этот купальник.

— Спасибо, это ты мне его посоветовал.

— Потому что он подходит к твоим глазам.

— Скорее, потому что под ним мало что можно спрятать, — ворчит Есения, подтягивая бретельку лифа.

— Хочешь о чем-то меня спросить? — с улыбкой осведомляюсь я, пытаясь задать легкий тон диалогу.

— Не знаю. — Она выглядит растерянной. — Не особо… М-м-м… Тебе не надоело здесь жарится?

— Я люблю солнце и воду. Так что нет.

— Да, ты выглядишь так будто постоянно торчишь на пляже. — Она мельком смотрит на мою грудь. — Непонятно, когда ты вообще успевал тренироваться.

Я теряю дар речи. Вот же коза! Я ей рубашку и заботу о хрупком внутреннем мире, а мне обвинения в распиздяйстве.

Но прежде, чем я успеваю выдать что-то язвительное в ответ, Есения, подавшись вперед, виновато шепчет:

— Извини… Я просто не знаю, что говорить и поэтому из меня лезет вот это… Я не специально…

— На этой позитивной ноте предлагаю закончить съемочный день! — гаркает Егор, втискиваясь между нами. — Мы все отлично поработали, и заслужили отдых.

— Погоди… — Я хмурюсь. — Мы же с ней только начали.

— Достаточно! — отрезает Егор и, подав знак операторам выключить камеры, со всех ног несется к каюте.

— Он, бедный, срать хочет с самого утра, — сочувственно произносит Есения, глядя ему вслед. — Спасибо тебе за рубашку. Я ее постираю и верну.

— Да ладно, оставь себе, — великодушно предлагаю я.

— Зачем? — В ее взгляде мелькает искреннее недоумение. — Она наверняка дорогая, и все равно мне велика.

Я хочу рассказать, что на прошлогоднем благотворительном аукционе моя футболка с автографом была продана по баснословной цене, но в последний момент решаю, что не стоит. Есения все равно не оценит. Ей будто по-настоящему плевать и на мою известность, и на контракт в сотни миллионов.

— Пойду переодеваться, — сообщает она и, неловко махнув рукой, уходит.

Я чувствую странное разочарование. Будто только начал с аппетитом есть, а сука-официант неожиданно унес тарелку.

— У-ф-ф, еще чуть-чуть и случилась бы непоправимое. — Подошедший Егор удовлетворенно трет живот. — Ты как, не слишком устал? Минут через двадцать причалим к берегу.

— Помнишь, ты сказал, что организуешь мне встречу с номером три вне очереди? — Мой взгляд находит Есению, которая, стоя в стороне от остальных участниц, смотрит на воду. — Организуй.

19

Есения

— Чем занимаетесь в выходной? — Покосившись на камеру, угрожающе смотрящую на меня с потолка, я показываю ей средний палец и отворачиваюсь. — И что сегодня в меню?

— Я готовлю лазанью и с нетерпением жду новый выпуск «Звездного жениха», — весело сообщает мама. — И папа тоже.

— Готовит лазанью?

— Ждет выпуск «Звездного жениха». Он передает, что ты его самая любимая участница.

— Было бы обидно, если бы родной отец топил за Кристину. Зачем вы вообще это смотрите? Не боитесь отупеть?

— Смотрим из-за тебя конечно. Папа уже половину своей зарплаты спустил на голосование.

— Так вот по чьей милости я до сих пор торчу здесь, — ворчу я. — Передай ему, чтобы прекратил. Я, между прочим, тоже хочу лазанью.

— Папа говорит, что ты держишься на шоу благодаря интеллектуальному превосходству.

— Так от кого мне передались эти снобские гены, — фыркаю я. — И желание мериться айкью с первым встречным.

— Кстати, про первых встречных. Нам с папой очень нравится этот мальчик, Артем.

— Неоригинально.

— Нет, правда, присмотрись к нему. Он такой обходительный и симпатичный.

Пила бы я в этот момент чай — он бы брызнул из меня фонтаном. Присмотреться к Котову? Это шутка такая?

— У этого парня самомнение размером с Юпитер и поклонниц больше, чем у меня волос на голове, — бормочу я, по какой-то причине начиная раздражаться. — Так что твой совет мимо.

— Твой отец был таким же когда мы познакомились, — парирует мама, редко идущая на поводу у здравого смысла. — Вокалист в рок-группе с кучей фанаток. А потом появилась я и…

— Теперь я обычный домашний каблук! — доносится издалека насмешливый папин голос. — И Котов тоже таким будет.

— Ой все, — морщусь я. — Расскажите лучше, как дела у…

— Перестань сутулиться! — Инга проносится мимо с таким видом, словно ее решением была только что снижена ключевая ставка.

— Мне пора идти, — сожалением сообщаю я, глядя ей вслед. Если она появилась в особняке в день, когда нет съемок — жди беду.

— Удачи на проекте! — бодро говорит мама. — Артему привет.

Закончив вызов, я нехотя плетусь в гостиную. Проигнорировав стоящую у окна Лику, плюхаюсь на диван и пялюсь в телевизор, где идет очередное кулинарное шоу. Готовят, представьте себе, лазанью. Может, это знак, что сегодня меня командируют домой? Вдруг Инга появилась сообщить, что в зрительском голосование признано недействительным из-за тысячи смсок от моего папы

— Ты злишься из-за яхты? — Виноватый голос Лики заставляет меня задрать голову.

— С чего ты взяла? — сухо переспрашиваю я, тем самым делая мою злость еще более очевидной.

— Потому что избегаешь меня и потому что тон у тебя… — она морщится, — вот такой.

Я глубоко вздыхаю. Терпеть не могу все эти выяснения отношения. Куда проще просто прекратить общение и все.

— А чего ты хотела? — чеканю я, скрещивая на груди руки. — Пока эти девки надо мной потешались у всех на глазах, ты просто стояла и смотрела.

— Я растерялась… Просто не знала, что делать… — лепечет Лика, выглядя как нагадивший щенок. — Все так быстро произошло… Я и понятия не имела, что у тебя на спине… А потом появился Артем и увел тебя…

— Ты просто стояла и смотрела, — повторяю я.

— Мне ведь даже снять с себя нечего было! Ну кинула бы я тебе свои плавки… Ими же даже нос невозможно прикрыть!

Несколько секунд я смотрю в ее раскрасневшееся лицо и неожиданно для себя начинаю смеяться. Черт, это было бы люто смешно, если бы Лика на глазах у всех стащила бы с себя низ от купальника и швырнула его в меня.

— Чего ты ржешь? — обиженно пищит она.

— Могла бы накрыть меня собой, — говорю я сквозь смех. — Героически.

— Дура, — беззлобно огрызается Лика и, плюхнувшись рядом, тянет руку. — Мир?

— Мир, — подтверждаю я. — С тебя косички.

На этом сцену примирения приходится экстренно свернуть, так как в гостиной в окружении гудящей беличьей стаи появляется Инга.

— Сегодняшний выпуск будем смотреть одновременно со зрителями! — объявляет она, направляя пульт на телевизор. — Эники-беники-щелк!

На экране появляются заставка «Звездного жениха, одновременно с которыми моего уха касается насмешливый шепот Лики:

— Если ты не знала, как будет выглядеть Гермиона в старости — смотри.

Мой смех напоминает звук рвущейся тряпки.

— Есения! — тут гаркает Инга, вонзив в меня ледяной взгляд. — Подойди.

— Хорошо, мамочка, — буркаю я, поднимаясь с дивана под неодобрительные взгляды Кристины и Ко. Наверное так чувствуют себя двоечники в стае круглых отличниц.

— Не знала, что необходимо соблюдать полную тишину… — начинаю я, поравнявшись с Ингой. — Мы же не на премьере Щелкунчика…

— После просмотра переодевайся и спускайся в вестибюль, — перебивает она.

— Меня выкидывают из шоу?!

— Нет. У тебя встреча. — Холодный взгляд Инги пробегается по мне. — И надень что-нибудь посимпатичнее этих растянутых штанов. И губы подкрась. Черт знает, что Котов в тебе нашел.

20

— Штаны сменила, губы подкрасила, — рапортую я, вытягиваясь по стойке смирно перед Ингой, ожидающей меня в вестибюле.

Мой лук, состоящий из выцветших бойфрендов и свободной футболки, судя по раздраженному вздоху, она явно не оценила.

— Звезда мирового футбола позвал ее на свидание, а она даже толком не причесалась. Повернись-ка.

— Какое еще свидание? — Я встаю к ней спиной и моментально вскрикиваю оттого, что старая Гермиона, как прозвала ее Лика, рывком стягивает резинку с моих волос: — Ой! Больно же!!!

— Это я заберу, — сухо сообщает она, запихивая резинку в карман своих брюк. — Все, давай на выход.

— Я подам на вас в суд за присвоение чужой собственности, — предупреждаю я, глядя на нее с обидой.

— Удачи. И если у тебя есть хоть толика мозгов, ты не будешь никому рассказывать о встрече с Котовым. В доме тебя и так все терпеть не могут, а после сегодняшнего и вовсе захотят придушить подушкой.

— Так может я тут останусь? — Я складываю ладони лодочкой. — Ну пожа-а-алуйста.

— Дура какая-то, ей-богу, — раздраженно фыркает Инга. — А ну живо вышла на улицу, иначе отправлю к нему Изабеллу. Эта по-крайней мере не будет злить меня своей кислой физиономией.

При упоминании Изабеллы из моих ноздрей валит дым. Эта сучка облила меня соком на яхте, после чего ее подружка Юлианна содрала парео.

— Вот уж хрен ей, а на встреча с хромоножкой, — буркаю я, встряхивая волосами. — Все, я пошла. К девяти вечера буду дома, мамуля. Не переживай.

— Точно дура, — устало летит мне вслед.

* * *

При виде огромного тонированного внедорожника меня ни с того ни с сего охватывает паника. Поначалу мне даже понравилась идея ненадолго улизнуть из надоевшего беличьего гнезда, но сейчас хочется попятится назад и захлопнуть за собой дверь.

Вероятно, так бы я и сделала, если бы в этот момент боковое стекло не поползло вниз, открывая смеющееся лицо Котова.

— Привет, номер три. Вижу, ты не сильно готовилась к встрече.

— Так это же ты хотел со мной увидеться, а не наоборот. Кстати, если ты не смокинге, я прямо сейчас вернусь в дом.

— Вижу, что соскучилась. — Его улыбка становится еще шире. — Завязывай кусаться и прыгай в люльку. Прокачу с ветерком.

Придав лицу заносчивое выражение, я скрещиваю на груди руки

— Дверь сначала открой.

— Все что угодно для крысиной королевы. — Выйдя из машины, Котов театрально склоняет голову. Я с облегчением отмечаю, что он тоже не особо усердствовал с нарядом. На нем простые спортивные шорты и футболка.

Проигнорировав предложенную руку, я ныряю в открытую им пассажирскую дверь и плюхаюсь на сиденье. В салоне прохладно и вкусно пахнет мандаринами.

— У тебя Новый год? — уточняю я, дождавшись пока Артем вернется за руль.

— Люблю цитрусовые. — Она заводит руку назад и опускает мне на колени бумажный пакет, набитый мандаринами. — Угощайся.

Выбрав самый крупный, я впиваюсь ногтями в кожуру. Одновременно с этим автомобиль трогается с места. Желание выяснить цель встречи и маршрут куда-то испарились. Мне вдруг становится легко и спокойно.

— Чем сегодня занималась?

— Ничем, — вздыхаю я, погружая в рот сочную дольку. — То же самое я бы ответила, если бы ты задал этот вопрос вчера. Бесцельно прожигаю свою прекрасную жизнь.

— Ты участвуешь в самом популярном шоу страны. Чем не занятие?

— Хочешь сказать, что съемки в рекламе — это апогей твоих стремлений.

— Нет, но…

— Нет, но ты знаменитость, а я ноунейм? — перебиваю я. — Для меня это не оправдание.

— Извини. Я не это хотел сказать.

— Именно это, — я укоризненно тычу в него пальцем. — Но я оценила извинения.

— Ты голодная? — Котов меняет тему. — Я полтора часа проторчал у мануального терапевта и жутко хочу жрать.

— Есть я хочу всегда. Так что вези.

— А по тебе и не скажешь, что ты много ешь, — его взгляд задевает мою шею. — Как часто кстати в тренажерку ходишь?

— Я не хожу в тренажерку, Только на йогу и плавание дважды в неделю.

— Да ладно? А откуда такие мышцы? Растяжкой и бассейном такие не заработать.

— Занималась в школе лыжами, — буркаю я, отвернувшись к окну.

— Лыжи это прикольно, — отзывается Артем. — Ты грузинскую кухню любишь?

— А можно выбрать итальянскую? Хочу лазанью.

— Желание крысиной королевы закон, — подмигивает Артем. — Давай тогда в «Ла Фамилию» заедем.

— Если я крысиная королева, то ты крыса-рыцарь.

— Тогда уж крот, — усмехается он и тут же поясняет. — Я с детства хреново видел. Чтобы остаться в спорте, сделал операцию.

— Годится, — я делаю царственный жест рукой. — Вези меня к лазанье, подслеповатый рыцарь.

___

— Устрицы заказывать будем? — Артем озорно смотрит на меня поверх страниц меню.

— И не мечтай, извращенец, — фыркаю я. — Больше никому не позволю пихать этих слизней себе в горло.

Он делает скорбное лицо.

— Очень жаль. Один из пунктов сегодняшнего вечера можно вычеркнуть.

— И много у тебя пунктов?

— Достаточно, — с неожиданной серьезностью произносит он.

— С тарзанки я прыгать не буду, предупреждаю сразу, — я выставляю указательный палец вверх.

— Я тоже. — Он смеется. — Сознательно рисковать жизнью запрещено моим контрактом.

— Ого! И такое там тоже прописывают?

Артем кивает.

— И много чего еще. Профессиональный спорт сильно ограничивает свободу.

— Бедняжка, — гримасничаю я. — Быть мировой звездой так мучительно.

— Охуенно заниматься любимым делом, — возражает Артем. — Быть знаменитым второстепенно.

— Хорошо сказал. — признаю я через паузу.

А потом приносят лазанью, и мой мозг, взятый в рабство желудком, попросту отключается.

— Извините, можно автограф?! — пищит позади восторженный женский голос. — Я ваша большая фанатка.

— Разумеется, — намеренно громко гаркаю я, делая вид, что хочу подняться.

Натянуто улыбнувшись, Артем с явной неохотой расписывается на протянутой ему салфетку, и с явной неохотой позирует рядом светящейся от восторга девушкой. Глядя, как она по-свойски прижимается к его бедру и в последний момент даже опускает голову ему на плечо, я испытываю одновременно и раздражение, и сочувствие. Бедняга хочет поесть, а не работать обезьяной.

— Надо быстро доесть и валить отсюда, — говорит он, стоит фанатке исчезнуть. — После четырех здесь народу вал и меня заебут.

— Конечно, — соглашаюсь я, желая его поддержать. — А куда поедем?

Залпом осушив стакан минералки, Артем вкладывает две купюры в папку со счетом.

— Предлагаю в отель.

21

— Ты часом макарон не переел? — верещу я, возмущенно сводя брови к переносице. — Какой еще отель? А ведь только начал казаться нормальным…

— Я приглашаю тебя полюбоваться видом с восемьдесят третьего этажа самой высокой гостиницы в городе, — насмешливо перебивает Артем. — Заканчивай испепелять меня взглядом. Зрелище того стоит.

Становится немного неловко. Разумеется, Котов не планирует покушаться на мою честь. Для этого у него наверняка имеются более подходящие и легкодоступные кандидатуры.

— Так бы и сказал, — ворчу я, поднимаясь из-за стола. — Видишь же, какая я импульсивная. Ты и так хромаешь, а мог бы еще и без причиндалов остаться.

___________

— Здравствуйте Артем Алексеевич, — Девушка на стойке ресепшена улыбается так широко, что я могу без труда разглядеть ее зубы мудрости. — Номер уже подготовлен и ждет вас.

Забрав протянутую пластиковую карту, Котов ей подмигивает.

— Хорошего тебе вечера, Герда.

Мой глаза моментально впиваются в имя на бейджике. Охренеть! Ее родители и впрямь не на шутку фанатели от сказок Андерсона.

— Извините, а у вас брат есть? — не выдержав, спрашиваю я.

С явной неохотой оторвав взгляд от моего звездного спутника, администратор смотрит на меня. На кукольном лице проступает растерянность.

— Есть. А почему вы спрашиваете?

Я машинально оглядываюсь на Артема. Она, что, действительно не понимает?

Котов, прикрыв рот кулаком, беззвучно ржет.

— А его случайно не Кай зовут?

— Нет, — девушка все так же непонимающе хлопает глазами. — Его зовут Марат.

— Герда и Марат?!

— Все-все, любопытная, — Приобняв меня за плечи, Артем тянет за собой. — Не будем мешать Герде работать.

— Нет, ты слышал? — шиплю я, понизив голос. — Ее брата назвали Маратом! Для чего нужно было ломать концепцию? И кстати…

Я резко останавливаюсь.

— Какого черта ты взял ключ от номера, если мы идем любоваться видом?

— А как ты собралась попасть на восемьдесят третий этаж? Наняться сюда уборщицей?

— Не знаю… — Я моргаю в замешательстве. — То есть ты заплатил за номер просто ради вида?

— Говорю же — оно того стоит. Но если захочешь — можем потом кино посмотреть.

По достижению лифтом нужного этажа в животе волнительно ухает, словно я вновь очутилась возле разгонного стола. Дело вовсе не высоте здания, а в Артеме. Его близость заставляет меня нервничать, чего не было в ресторане.

Отперев дверь, он пропускает меня вперед. На первый взгляд ничего особенного: дорогой, но минималистичный номер с мягким светом и идеально подобранными деталями интерьера.

Мой взгляд машинально устремляется на панорамные окна. Мы же ради этого сюда приехали.

— Иди сюда, — по-хозяйски пройдя вглубь комнаты, Артем рывком отодвигает стеклянную дверь. Влажный вечерний ветер приглашающе ударяет в лицо.

Город, расстелившийся передо мной, похож на лоскутное одеяло, сшитое из миллионов огней. Машины снуют во все стороны, как жуки, гудят, моргают фарами. Кто-то спешит домой, кто-то уезжает в ночь. За золотистыми окнами высоток угадываются чьи-то жизни. Я напрягаю зрение, пытаясь отыскать дом родителей. Было бы так здорово хоть несколько секунд подглядеть за ними: как мама колдует у плиты, а папа, уткнувшись в потрепанный томик Оруэлла, раскачивается в своем любимом кресле.

— Что думаешь? — раздаётся за мной голос Артема.

— Думаю, что здесь красиво, — отвечаю я, не оборачиваясь.

— Только красиво? Куда делся твой богатый словарный запас, номер три?

— Простота порой уместнее витиеватости.

— Согласен, — его голос звучит неожиданно близко. — Простота кажется честнее и понятнее.

Я оборачиваюсь. Котов стоит всего в полуметре от меня, а его глаза в полумраке кажутся ещё темнее и глубже.

— Ты всегда так философствуешь? — иронизирую я в попытке скрыть нарастающее волнение.

Он качает головой.

— Только когда хочется произвести впечатление.

— И как, получается?

— Тебе виднее.

Не сумев удержать его прямой взгляд, я снова смотрю на город. Однако, сногсшибательный вид больше не завоевывает мое внимание. Я слишком сосредоточена на ощущении близости Артема ко мне.

— Часто привозишь сюда девушек? — спрашиваю я, стараясь звучать небрежно.

— Хочешь услышать правду или ответ, который тебя устроит?

— О, так это разные вещи?

— Ты первая.

Я беззвучно смеюсь, испытывая отчего-то странное облегчение. Будто мне действительно есть дело до того, сколько девушек здесь было с ним до меня.

— Что-то не верится.

— Надо доказать?

Рука Артема вдруг касается моего плеча, отчего я замираю. Сердце начинает колотиться чаще, по телу тугой волной разливается жар.

— Все нормально? — его голос становится тише..

— Нет, — бормочу я и, увернувшись от касания, стремительно покидаю балкон.

Артем выходит за мной следом.

— Ты всегда такая напряженная?

— Только рядом с теми, кто действует на нервы, — фыркаю я, опускаясь на край дивана. Сердце продолжает неровно стучать, ладони и щеки нестерпимо горячие.

— Я действую тебе на нервы? — щелкнув пультом, Артем плюхается рядом.

— Пока ещё нет, но ты близок.

— Ты плохо скрываешь эмоции, в курсе?

— А ты, видимо, эксперт по эмоциям? — ехидничаю я, стараясь не обращать внимания на то, что его колено в этот момент задевает мое.

— Нет, но я умею видеть людей.

— И что ты видишь сейчас? — храбро уточняю я.

Его взгляд задерживается на моих губах.

— Вижу, что ты много защищаешься.

— Может, мне просто некомфортно?

— А может наоборот?

Я открываю рот для ответа и каменею, когда пальцы Артем вдруг касаются моей щеки и медленно тянутся вдоль линии подбородка.

— Что ты делаешь? — шепотом выходит из меня.

— Проверяю, сбежишь ли ты снова, — хрипло произносит Артем, не сводя с меня глаз.

— Я не сбегала.

— Врешь.

Наши руки соприкасаются. Я пытаюсь отдернуть ладонь, но Артем удерживает ее своей, наклоняясь ближе. Его губы осторожно касаются моих, пробуют, требуют, раздвигают.

Я не могу пошевелиться, позволяя ему делать то, что он делает. Внизу живота полыхает, в висках стучит: «Это не могу быть я».

Дыхание Артема смешивается с моим, горячее и неровное, оно умножает пугающие ощущения в теле. Настолько, что мои губы сами собой начинают двигаться в ответ, пытаясь нащупать ритм.

Рука Артема скользит к моему затылку, пальцы зарываются в волосы, сжимают их, отчего по телу рассыпаются мурашки. Поцелуй становится настойчивее, во рту — все влажнее. Мои руки невольно тянутся к его плечам, пальцы ощупывают твердые линии мышц. Внизу живота упрямо тянет, скручивает. Мне хочется больше, еще больше… Чего именно, я пока сама не понимаю.

— Хочу тебя… — хрипло бормочет Артем, подминая меня под себя. Его рот на моей шее, за ухом, под ключицей. Мои пальцы скребут его лопатки, ноги жадно обвивают бедра. Мир за пределами этого номера словно перестал существовать.

22

Дыхание Артема тяжелеет, пальцы скользят вверх по ребрам, обхватывают грудь поверх толстовки, сжимают. Я инстинктивно выгибаюсь навстречу, сама не понимая, зачем. Мои личные границы только что бесстыдно нарушили, но это не никакого протеста. Напротив, хочется еще.

— Такие охуенные, — его хриплый голос прокатывается по телу вибрацией, оседающей внизу живота. — Даже не верится, что настоящие.

Его тело нажимом вдавливает меня в диван, в бедра упирается что-то твердое. Жар затапливает каждый миллиметр тела, концентрируясь под пупком. Я, разумеется, знаю об мужской эрекции, но ощущать ее телом и понимать, что ее причиной являешься ты сама — это знание другого порядка. Пугающее и одновременно пьянящее.

Моя рука находит затылок Артема, зарывается в волосы, тянет. Я тоже умею нарушать границы.

Поцелуй углубляется, становясь влажным и откровенным настолько, что из груди вырываются странные звуки, вроде тех, которые можно услышать в кино для взрослых.

Нытье между ног становится мучительным, требуя облегчения.

— Ты так стонешь… У меня сейчас яйца взорвутся… — Шершавый подбородок Артема скользит по моей скуле, оставляя за собой горячее покалывание.

Я чувствую его ладонь под толстовкой, чувствую, как задирается лифчик. Промежность простреливает горячая вспышка, заставляющая шумно охнуть. Грудь сладко тянет. Я машинально приподнимаюсь и тут же обессиленно опадаю на диван. Артем обводит соски языком, пропускает их между пальцами, лижет, посасывает.

— Ещё, — шепчу я, сама не веря, что говорю это. Ладонь требовательно тянет его волосы.

Его рука, словно получив отмашку, скользит вниз, к молнии джинсов. Я машинально приподнимаю бедра, позволяя Артему стаскивать их с себя.

— Пиздец как хочу… — Его голос звучит глухо и сбивчиво.

Его пальцы забираются за ткань моих хлопковых шорт, ныряют глубже, заставляя меня затаить дыхание.

Попросить Артема прекратить я не могу себя заставить. Еще никогда в жизни я настолько не владела собой. Я по случайности заступила на территория чувственных удовольствий, которым не умею противостоять.

Легкое касание пальцев к ноющей плоти заставляет меня дернуться как от удара током. К лицу горячей волной приливает кровь. Никогда не думала, что мое тело может вот так… Быть источником удовольствия такой силы. Первую половину жизни я тренировала мышцы, вторую — мозг. А вот чувственность — никогда.

Мои бедра машинально двигаются в такт движениям его руки, напряжение внутри с каждой секундой становится почти невыносимым.

— Блядь, хочется тебя языком… — доносится сквозь гул в ушах сдавленное бормотание Артема. — Пахнешь охуенно… Если начну, точно кончу в трусы…

Магия прикосновений исчезает, раздается шорох сбрасываемой футболки. Я распахиваю глаза.

Артем, голый по пояс, держит в руках квадратик фольги. Мозг со скрипом возвращает себя утраченную функцию соображать. Фольга — это презерватив. Презерватив — это средство половой контрацепции, предотвращающее половые заболевания и незапланированную беременность. И он здесь точно не просто так.

— Я не могу… — сиплю я, встречая почерневший взгляд Артема. — Тебе надо остановиться.

— Почему?

— Просто не могу. — Нахмурившись, я пытаюсь свести ноги. Волшебство ощущений стремительно покидает тело, заменяясь невыразимым разочарованием.

После небольшой заминки, Артем отодвигается в сторону, освобождая меня от давления. Я чувствую на себе его взгляд, но смотреть в ответ в силах. Хочется орать и топать ногами. Почему — пока неясно. Возможно, из-за возникшего конфликта между телом и мозгом.

— Неужели все-таки девственница? — раздается в повисшей тишине.

— Не твое дело, — в отчаянии шепчу я, застегивая пуговицу на джинсах. — Отвези меня обратно. А то белки свихнутся от ревности и устроят мне темную.

23

Артем сидит на краю дивана с таким видом, словно сборная нашей страны потеряла право на участие в чемпионате мира. Нахмурившись, то и дело проводит рукой по волосам и шумно вздыхает.

— Готова? — его взгляд рикошетом проходится по моей одежде. — Тогда поехали.

— Ты, случайно, не обиделся? — иронизирую я, машинально обнимая себя руками. — Ужин и красивый вид на город вовсе не гарантия, что тебе обломится.

— Спасибо, что пояснила, — в его голосе слышна усмешка. — Нет, не обиделся, номер три. Я выше этого.

Его отстраненный ответ задевает меня так, как не должен. Хотя я сама дура. Где был мой хваленый ай-кью, когда я поперлась на восемьдесят третий этаж гостиницы в компании звездного ловеласа? Всерьез решила, что он хочет просто поглазеть на небо и посмотреть фильм?

— Приятно иметь дело со столь высокоорганизованным существом, — резюмирую я. — Давай наконец пойдем.

Атмосфера в салоне автомобиля неуютная. Нет ни шутливых подначиваний, ни разговоров. Пальцы Артема так крепко сжимают руль, а взгляд настолько приклеен к дороге, будто он не везет меня в особняк по безлюдной трассе, а проходит уровень в GTA.

— Если тебя так напрягло, что я сказала «нет», — начинаю я, скрещивая руки на груди, — просто выскажи все и разойдемся. Я привыкла не нравится людям, так что плакать не буду.

— Ты серьёзно? — Впервые за время поездки Котов смотрит в мою сторону.

Я пожимаю плечами.

— Серьёзнее некуда. Говори.

Его хмыканье походит на усталый вздох.

— Нечего высказывать. И у меня разумеется нет поводов менять к тебе отношение. В смысле, то что случилось — это действительно облом века и сейчас мне немного не по себе, но это пройдёт. Тебя я понимаю на сто процентов. Для такой, как ты первый раз важен…

— С чего ты взял, что это мой первый раз? — перебиваю я. — я совсем…

— Ты девственница, — убежденно произносит Артем. — теперь все сходится. Просто до конца не верилось. Тебе двадцать два, с виду ходячий секс… Короче, не верилось.

Темнота в салоне удачно скрывает мои порозовевшие щеки. Тему своей неопытности я не обсуждала ни с кем, даже с мамой.

— Ты все еще мне нравишься. Просто для мужиков отказ — это как удар по яйцам. Требуется время, чтобы пережить.

— Мог бы сразу сказать. Я бы притащила лед, — по привычке ерничаю я. Но от этих слов напряжение постепенно улетучивается, заменяясь приятным теплом.

— Это было бы слишком унизительно, — насмешливо парирует Артем.

— Вот как бывает. Весь мир у твоих ног, но ты всё равно недоволен.

— Далеко не весь, как мы теперь оба знаем. — он на меня косится. — Но может это и правильно. А то можно свихнуться от скуки.

Я смотрю на него с улыбкой. На мой вкус, это отличный ответ.

— Помнишь, когда в последний раз чувствовал себя счастливым?

Артем, не задумываясь, кивает.

— Когда забил свой первый мяч за сборную. А ты?

Перед глазами как по команде возникает заснеженный склон и глянцевые носы лыж. Я Закусив губу, я отворачиваюсь к окну. Я была счастлива слишком давно.

— Вспоминаешь день, когда меня увидела? — шутливо подсказывает Артем. — Это было две с половиной недели назад.

Я беззвучно смеюсь.

— Ты жуткий павлин, в курсе?

— Павлин? — передразнивает он. — Кто так говорит? Твоя бабушка?

От дальнейших расспросов спасают замаячившие впереди ворота особняка.

— Только не заезжай внутрь, — кривлюсь я. — Если Кристина узнает, что я была с тобой — облысеет.

— Крис только с виду кусачая. А так она нормальная девчонка.

— До момента, пока тебе нечего с ней делить, — вставляю я, наблюдая, как машина останавливается возле ворот. — Ну что ж, спасибо за вечер.

Белозубая улыбка Артема светится в полумраке.

— Тебе спасибо. Пятьдесят процентов заявленной программы прошли на десять из пяти.

— Вижу, ты почти отошел от удара, — иронизирую я.

— Отряхиваюсь и поднимаюсь. — Он подмигивает. — Как и всегда.

Я не сразу нахожусь с ответом, из-за чего повисает пауза. Артем тоже молчит, его взгляд будто невзначай соскальзывает на мои губы.

— Ладно, я пойду, — бормочу я, нащупывая ручку. — Герде привет.

Артем говорит что-то в ответ, но я не слышу, так как торопливо захлопываю дверь.

24

Особняк встречает меня кромешной темнотой и гробовой тишиной. С благодарностью возведя глаза к потолку, я, верная своему крысиному духу, беззвучно крадусь к лестнице. Главное, добраться до кровати незамеченной, а утром я что-нибудь придумаю. Скажу, что меня случилось несварение от местной еды и пришлось скоротать несколько часов в компании унитаза.

Как говорится, размечталась. Едва мои ступни касаются первой ступеньки, меня окликают.

— Возвращение блудной дочери, — раздаётся язвительный голос Кристины, одновременно с которым гостиная вспыхивает светом.

Проморгавшись, я вижу ее, сидящей на диване вместе с Изабеллой и Ликой. Все трое держат в руках бокалы с вином.

— Очередная бытовая пьянка? — иронизирую я, стараясь звучать беззаботно. — В смысле, девичник?

— Просто не спится, — парирует Кристина, медленно оглядывая меня с головы до ног. — Стало дико интересно, куда ты так таинственно исчезла.

— Выходила подышать воздухом. Потребовалось проветрить голову после двадцати четырехчасового нахождения в нашей парфюмерной лавке.

— А мы думаем, что ты врешь, — встревает Изабелла, выглядя точь в точь как шакал из мультика о мальчике, воспитанного волками. — И ты была с Артемом.

— Мы не можем точно этого знать, — вставляет Лика, отводя глаза.

— Мы можем выяснить это прямо сейчас. — Сощурившись, Кристина крутит в воздухе смартфоном. — Достаточно просто ему позвонить.

— Так звони, — чеканю я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Или ты дожидалась меня, чтобы спросить разрешения?

Проигнорировав мой выпад, Кристина прикладывает бокал к губам и медленно пьет. Так медленно, словно вознамерилась из белки превратиться в черепаху.

— Хорошей пьянки… то есть девичника, — говорю я, вновь берясь за лестничные перила.

— Забавно, как некоторые участницы позволяют себе забывать о правилах шоу, — несется мне в спину. — Продюсеры это, конечно, заметят.

Я оборачиваюсь, глядя на нее со снисхождением. Мол, решила настучать на меня Инге? Ну-ну.

— Многие здесь не следуют правилам, — внезапно произносит Лика, выразительно глядя на смартфон в руках Кристины. — Думаю, это не повод поднимать шум.

Я смотрю на нее с благодарностью. Не считая Артема, Лика первый человек на проекте, публично принявший мою сторону. Противостоять признанной королеве особняка — дорого стоит.

— Ладно, девочки, хорошо вам посидеть, — говорю я как можно любезнее. — Всем спокойной ночи.

— Инга объявила новое задание, — голос Кристины звучит по-деловому отстраненно. — К завтрашнему вечеру каждая должна преподнести Артёму сюрприз.

— Какой еще сюрприз? — Я непонимающе моргаю.

— Что-то, что сможет удивить, зацепить и поможет продемонстрировать индивидуальность, — поясняет Лика, умело копируя высокомерный тон Инги.

Я вздыхаю. Один сюрприз я ему сегодня уже преподнесла. Неужели обязательно нужен второй?

Ночь ожидаемо проходит без сна. Первую половину я с колотящимся сердцем и пылающими щеками проматываю в голове кадры проведенного вечера, вторую — слушаю шепот Кристины, обсуждающую со своей беличьей свитой сюрприз для Артема. Судя по всему, она решила не рисковать и протоптать путь к звездному сердцу через желудок, собственными руками приготовив торт. Менее изобретательная Изабелла решила удивить его коробкой парфюма, Лика запишет трогательное видеообращение.

А что сделаю я? Как и всегда, пойду самым простым и коротким путем.

Вечер следующего дня.

— Это очень трогательно и приятно, — Артем принимает из рук Кристины пышный торт, который, как я узнала от Лики, она банально заказала в кондитерской, заплатив баснословную сумму.

— Старалась для тебя, — проникновенно говорит она и, взмахнув волосами, с видом победительницы возвращается к толпе приспешниц, которые встречают свою предводительницу восторженными писками.

Так оригинально!

Как ты вообще до такого додумалась?!

Торт просто потрясающий! Что там внутри? Безе или бисквит?

— А что ты приготовила мне, Есения? — Взгляд Артема падает на меня, и его губы трогает заговорщицкая улыбка. — Мне уже стоит надевать каску?

— Можешь повременить, — усмехаюсь я, подходя к нему ближе.

Запах его кожи моментально ударяет по обонятельным рецепторам, вызывая горячий спазм внизу живота. Я даю себе мысленную оплеуху. Что это еще такое, черт возьми? Реакция на его красную футболку?

Запустив ладонь в карман джинсов, я вытаскиваю вдвое сложенный лист бумаги и протягиваю ему.

— Что это? — Он иронично вскидывает брови. — Твое завещание, делающее меня единственным наследником?

Мне приходится сжать губы, чтобы подавить рвущийся смех.

— Это подарочный сертификат.

Развернув лист, Артем пробегается по нему глазами и, метнув в меня озорной взгляд, читает вслух:

— Купон на один честный разговор без свидетелей.

Гостиная моментально взрывается недовольным жужжанием,

Она, что, вообще офигела?

Это нечестно!

Вот нахалка!

— Егор, а так вообще можно поступать? — раздается металлический голос Кристины. — Она же обманом выпросила для себя свидание вне очереди.

— Никто не мешало сделать тебе то же самое, милая, — невозмутимо парирует он. — И не нужно было так заморачиваться.

— Я просто не думала…

Воспользовавшись заминкой, Артем убирает листок в карман и наклоняется ко мне. Звук его голоса теплой вибрацией оседает на щеке.

— Это самый охуенный подарок, номер три. Непременно им воспользуюсь.

25

Особняк просыпается раньше меня. Голоса и смех доносятся из кухни, смешиваясь с жужжанием кофемашины и топотом босых ног.

Я лежу с открытыми глазами, наслаждаясь редким моментом тишины. За три недели, проведенным на шоу, я привыкла ко многому: накрашенным лицам в восемь утра, недоваренной овсянке, грязному белью, валяющимся где угодно (да, эти лощенные топ-модели на деле жуткие грязнули), трехэтажному мату и многочасовым разговорам о новинках косметологии. А вот засыпать и просыпаться в женской казарме не могу привыкнуть никак.

Прошлым вечером нас осталось семеро. Артем вероломно зажал тюльпаны, и пятеро участниц покинули проект, утирая слезы и меча в меня неприязненные взгляды. Почему именно в меня, а не в Кристину, Изабеллу или других — неясно. Видимо дело в моей хреновой крысиной ауре.

— Есения, подъем! — требовательный голос Инги из-за двери уничтожает мое блаженное уединение. — Кто много спит, тот отекает. У тебя десять минут, чтобы быть в гостиной.

— Я планировала отекать еще минимум час, — бурчу я себе под нос, нехотя выбираясь из кровати. — Иду!

В гостиной собралась вся беличья стая. Изабелла лениво перелистывает журнал, Лика, сложив на кушетку свои бесконечной длины ноги, смотрит телевизор, Кристина занимается любимым делом: демонстрирует свое величие и тренирует сарказм.

— Доброе утро, номер три, — Ее взгляд скептически проходится по моим треникам. — Ты храпишь, в курсе?

— Это все искривленная носовая перегородка, — отвечаю я, направляясь на кухню в надежде найти, что перекусить. — Видимо придется победить, а деньги, вырученные от рекламных контрактов потратить на септопластику.

Я говорю это в шутку, но Кристина мой юмор принимает чересчур близко к сердцу, моментально ощериваясь.

— Ты рассчитываешь выиграть шоу?! — ее голос звенит от искреннего возмущения. — Все слышали? Наша бедняжка поймала звездную болезнь. Куда смотрит штатный психолог?

— Ты так переживаешь за меня, — воркую я, прикладывая ладони к груди. — Не трогательно ли?

— Ты всерьез поверила, что сможешь удержать внимание Артема… — Ее взгляд проходится по мне. — Без ничего?

— Ты удивишься, насколько легко это может быть.

Неизвестно, сколько могла бы продлиться наша очередная словесная перепалка, если бы в гостиной не появилась Инга и и не объявила начало съемок.

Спустя два часа я в полном боевом раскрасе сижу в кресле под прицелом камер.

— Хватит делать скучающее лицо, Есения, — сухо произносит Инга. — Это перестало быть оригинальным еще две недели назад.

В ответ я начинаю по-идиотски улыбаться. А что еще остается делать той, кто не умеет держать себя перед камерами? Либо счастливо скалится, либо зевать.

— Ну что, начнём? — спрашивает голос за кадром. — Прошло три недели с момента начала шоу, и ты до сих пор находишься здесь. Что ты чувствуешь, Есения?

— Чувствую, как слезится правый глаз, — отвечаю я, косясь в сторону направленного на меня прожектора. — И как я стремительно тупею.

В отдалении раздается раздраженный вздох. Это Инга в очередной раз не довольна моими ответами.

— Ты преподнесла довольно необычный сюрприз жениху. Купон на честный разговор. Чем обусловлен твой выбор?

— Во-первых, это для этого понадобились только ручка и бумага, — я пожимаю плечами. — А я не привыкла лишний раз осложнять себе жизнь. А во-вторых, я не знала, что подарить человеку, который может позволить себе все блага этого мира. Туалетную воду, которых у него тысячи? Серьезно?

— То есть ты повиновалась порыву души?

— Не знаю, какому порыву я повиновалась. Я просто старалась быть искренней.

— То есть ты считаешь, что другие девушки были не слишком искренни в выборе своих подарков?

Я смотрю на интервьюера как на идиота.

— Я ничего такого не говорила.

— Как думаешь, твой подарок выделился на фоне остальных?

— Я не преследовала цели выделиться, — отрезаю я, устав от тупых расспросов. — Максимум на что я рассчитывала — это заставить Артема улыбнуться.

Продюсер бросает быстрый взгляд на Ингу, та кивает. Камера выключается, заставляя меня облегченно прикрыть глаза. Слава богу, это закончилось. Участь телевизионной селебрити определенно не для меня.

* * *

К вечеру напряжение в особняке нарастает. Тема обсуждения — неожиданное свидание Артема и Лики, о котором в самый последний момент объявила Инга.

Почему именно ее?

За какие заслуги?

А это правда, что Егор — дальний родственник ее отца?

— Думаешь, Артем выделяет ее из всех? — Изабелла шепчет так, что ее слышно на другом конце дома.

— Кто знает, — хмыкает Кристина, лениво перелистывая журнал. — Лика — сильный соперник. У неё в отличие от многих есть харизма.

Лика возвращается спустя ближе к полуночи, светясь как мой лоб после семичасовой съемки.

— Ну? — моментально набрасывается на нее Кристина. — Как прошло?

— Все было просто ва-а-у-у… — Лика мечтательно возводит глаза к потолку. — Артем был таким внимательным… И он такой глубокий! В детстве у него была собака и он гулял с ней даже в мороз и в дождь! А когда она умерла, он похоронил ее у себя во дворе.

Я незаметно закатываю глаза. Вот это глубина. Гулять с собакой и закопать ее в землю после смерти.

— Мы много разговаривали и много гуляли, — Лика демонстрирует свою пятку. — Видите, даже у меня даже кровь пошла.

— Может стоило предложить ему присесть? — не выдерживаю я, чувствуя странное раздражение. — А не стирать ноги в мясо?

Шесть пар глаз смотрят на меня как на конченную дуру. Мол, что за ерунду ты несешь?

— Нет, правда, Артем очень искренний, — воодушевленно продолжает Лика. — Когда я сказала, что всю жизнь мечтала быть топ-моделью, он меня поддержал. Такое ощущение, что мы понимаем друг друга с полуслова.

Кончики ушей начинают тлеть, сердце учащенно колотится. Хочется стащить с себя футболку и запихать ее Лике в рот. Откуда взялся подобный садизм, понятия не имею.

Эй, это же Лика, — напоминаю я себе. — Единственная добрая белка в нашем притоне. Просто найди в себе силы за нее порадоваться. Артем не твоя собственность.

— Ты молодец, — говорю я, перед тем как пойти спать.

Язвительный комментарий Кристины не заставляет себя ждать.

— Видишь, номер три? На длинных дистанциях побеждает красота, а не изобретательность.

26

Стоя на крыльце в ожидании Артёма, я ощущаю себя жертвенным баранихой, которого вот-вот кинут в пасть ненасытному футбольному чудищу. Вчера была Лика, сегодня я, завтра Кристина. Его неумного аппетита, разумеется, на всех хватит.

Досадливо тру губы, уничтожая помаду, старательно нанесенную Ольгой. Разукрашенной баранихой быть унизительнее вдвойне.

Бесит, что Котов опаздывает. Всего минут на пять, но и этого достаточно, чтобы в голове маячили картины того, как я с размаху засаживаю ему колено в пах. И дернул же меня черт намалевать этот купон на честное свидание. Скучала бы сейчас преспокойно на диване или собачилась с Кристиной.

Скрежет металла заставляет вздрогнуть и уставиться на расползающиеся ворота. Народная присказка о баранах только что заиграла новыми красками.

Знакомый внедорожник, мигнув фарами, на бешеной скорости залетает во двор и, сделав головокружительный разворот, со свистом вкапывается в гравий. Окно опускается, открывая моему раздраженному взгляду голову Артёма.

— Я приехал за своим подарком, — весело объявляет он. — Что с твоим лицом?

— Во-первых, ты опоздал, — чеканю я, скрещивая на груди руки. — Во-вторых, я вся в пыли благодаря твоему паршивому автомобильному шоу.

— Я опоздал всего на семь минут, — он бросает быстрый взгляд себе на запястье. — За пыль извини. Немного не рассчитал.

Поджав губы, я забираюсь в машину и сразу же отворачиваюсь к окну. Настроение с каждой секундой становится все более склочным и раздраженным, и я не понимаю, почему. Ну опоздал Котов на семь минут — и что с того? И пыли поднялось не так уж и много. Подумаешь, немного попало в рот.

— Выглядишь так, словно хочешь забрать купон обратно, — замечает Артем, выезжая из ворот. — Что случилось?

— Ничего, — буркаю я, уставившись на дорогу.

Может, это белки заразили меня дурацкой беличьей болезнью. В перепадах их настроения вечно виноваты то менструация, то овуляция, то ПМС.

— Ты меня ревнуешь, что ли?

Я оборачиваюсь к Артему, демонстрируя глубочайшее недоумение.

— К чему? К твоей хромой ноге?

— К моему свиданию с Ликой, — в его взгляде появляются отблески веселья.

При звуке ее имени кровь предательски приливает к щекам. Я мысленно матерюсь. Да какого черта происходит? С каких пор я превратилась из свободолюбивой крысы в замкнутую невротичную белку?

— Мне плевать, — отрезаю я, снова отворачиваясь к окну.

— То есть, ты молчишь без причины?

— Я молчу, чтобы не отвечать на глупые вопросы.

Хмыкнув, Артем сосредотачивает взгляд на дороге.

— Хорошо. Оставлю тебя в покое.

Чем дальше мы отъезжаем от особняка, тем сильнее я ощущаю волнительное посасывание под ложечкой. Мы в пути уже полчаса, а машина будто и не планирует останавливаться.

— Не хочешь поделиться, куда ты меня везешь? — буркаю я, все еще верная амплуа невротичной белки.

— Увидишь, — отвечает он, мельком взглянув на меня.

— Если ты планируешь привязать меня к дереву и расчленить — лучше оставь эту идею. У меня очень сильные ноги, и я отпинаю тебя так, что о футбольной карьере придется забыть, как и о намерении завести потомство.

— Может, я просто хочу сделать тебе сюрприз, — усмехается Артем, у которого, кажется, выработался иммунитет к моим колкостям.

— Имей в виду, что твой сюрприз начинает отдавать похищением.

Он задорно играет бровями.

— Похищением? Звучит как начало ролевой игры.

— Ролевые игры вроде битвы средневековья или зомби-апокалипсисиса? — удивленно переспрашиваю, гадая, откуда задроту-спортсмену известно о таких.

Артем встряхивает головой, беззвучно смеясь.

— Все время забываю, что с тобой не стоит шутить на такие темы.

Машина сворачивает на песчаную дорогу, уходящую к лесу, и очередная колкость подыхает у меня во рту, уступая место растущему любопытству. Если Котов не планирует меня расчленять, это может быть даже интересно.

Опустив стекло и высунув наружу голову, я жадно втягиваю в себя запах хвои и нагретой земли. Лучи закатного солнца пробиваются сквозь ветви деревьев, делая атмосферу уютной и сказочной. В последний раз я была в лесу… Уже не вспомню когда.

Вдали показывается черепичная крыша, и машина постепенно замедляет ход.

— Нам сюда, — сообщает Артем, заруливая на импровизированную парковку позади дома. Двигатель глохнет.

На автомате отстегнув ремень, я выбираюсь из автомобиля.

Наша конечная цель — милое шале на берегу озера. Водная гладь слегка подрагивает, отражая сгущающееся небо, вдали виднеется старенький деревянный пирс. Здесь тихо настолько, что я слышу свое дыхание.

— Красиво, — сипло вырывается у меня.

— Ты уже перестала ворчать, — удовлетворенно констатирует Артём. — Попробуй теперь сказать, что я не знаю толк в свиданиях.

Я остаюсь стоять как вкопанная, оглушённая живописностью этого места. После удушающей роскоши особняк, оно кажется невероятным и таким… живым. Читать книгу в кресле-качалке, кутаться в плед с чашкой чая и топить камин — это все о нем.

— Ну что, пойдем? — Артем протягивает мне ладонь.

— И зачем мы здесь? — осведомляюсь я, оценивающе ее оглядывая.

На его лице сияет озорная улыбка, но глаза остаются серьезными.

— Чтобы потратить мой подарочный купон. Остальное — по обоюдному желанию.

27

Внутри дома пахнет древесной смолой, ванилью и немного — прогоревшим камином.

Интерьер — идеальная иллюстрация с Пинтерест. Широкие деревянные балки пересекают потолок, не отягощая пространство, по полу раскинулся пестрый ковёр. Вдоль стен — полки, уставленные книгами, часть из них на вид — самый настоящий антиквариат. Рука так и тянется потрогать их угловатые корешки с золотым теснением.

— Если вдруг станет скучно — сможем развлечь себя чтением, — иронизирует Артем, проследив мой взгляд.

— Или жечь свечи, — машинально говорю я, переводя взгляд на бронзовый канделябр в восковых подтеках.

В углу — кресло-качалка с наброшенным пледом в клетку. Рядом камин из серого камня с поленницами по бокам. Я тру предплечья, смахивая выступившие мурашки. Даже невероятно, что такой дом существует в реальности. Более сильное впечатление на меня мог произвести только визит в Хогвартс.

— Тебе нравится?

— Где ты нашел? — переспрашиваю я, подходя к большому панорамному окну, открывающему потрясающий вид на озеро.

— Один друг посоветовал.

— Ты здесь в первый раз?

— Так ты спрашиваешь, привозил ли я сюда кого-то кроме тебя? — в голосе Артема слышна усмешка. — Да, номер три. Я здесь в первый раз.

— Круто, — хмыкаю я, продолжая смотреть в окно. Радость внутри продолжает множится, выходя на поверхность непроходящей улыбкой и на корню уничтожая недавнее недовольство. Это место слишком прекрасно, чтобы портить его плохим настроением.

— Скажи, когда закончишь любоваться. — Артем с грохотом сбрасывает на пол спортивную сумку. — Мне не терпится получить свой подарок.

— У тебя там кирпичи, что ли? — иронично осведомляюсь я.

— Прихватил на всякий случай сыворотку правды. — С этими словами он извлекает из сумки бутылку вина.

— За кого ты меня принимаешь?! Планируешь напоить меня и…

— Я ничего не планирую, — перебивает Артем. — Планировал бы тебя напоить — притащил бы литр текилы. Я пытаюсь сделать вечер красивым. Так что, блядь, перестань уже мне мешать.

— Извини, — вздыхаю я, ощущая себя склочной истеричкой. — Я пила пару раз в своей жизни и мне не очень понравилось. А так здесь потрясно… Настолько, что напряглась и я не знаю, как себя вести.

— Нужно было еще дорогой на тебя рявкнуть, — ворчит Артем, расстегивая толстовку. — Не пришлось бы столько терпеть твое хреновое настроение.

— Это работает только в случаях, когда я чувствую, что сильно переборщила

— Неужели купон уже вступил в свое действие?

Я с усмешкой киваю.

— А чего тянуть?

Спустя пять минут, мы сидим на веранде, укутавшись в пледы. Откупоренная бутылка вина стоит на столе вместе с раскрытой упаковкой сыра и орехов, но ни один из нас к ней не притрагивается. Я пью сок, Артем тянет минералку.

— Это самый роскошный пикник из всех, на которых я бывала, — признаю я, глядя как свет уличного фонаря смешивается с вечерними тенями, заливая воду густым янтарным свечением.

— А ты часто на них бывала?

— Родители обожали выезды с палатками и часто брали меня с собой.

— Круто. Они до сих пор живут вместе?

— Ага. Нужно быть дураком, чтобы отказаться от маминого борща. Кстати, ты в курсе, — я щурюсь, — что купон на честный разговор работает в обе стороны?

— Хочешь о чем-то меня спросить? Окей.

— И ты ответишь только правду, какой бы она не была?

С небольшой заминкой Артем кивает.

— Сто процентов. И жду того же от тебя.

— Расскажи о себе что-то, чего не знает никто. — Я делаю большие глаза, чтобы усилить значимость своих слов. — Вообще никто. Ни одна живая душа.

— Короче, того, чего нет ни на спортс. ру, ни в википедии, — усмехается Артем. — надо подумать.

— Думать не нужно, — я подаюсь вперед. — Скажи первое, что пришло в голову.

Он не спешит с ответом и, нахмурившись, смотрит вдаль. Я отхлебываю сок. Игра начинает мне нравится.

— Я нахожусь в депре, — тихо произносит Артем. — Примерно полгода.

Это признание действует на меня как мышеловка на крысу. Глаза вылезают из орбит и щемит в позвоночнике. Артем же вечно улыбается так, словно конкурирует с героем Гюго. О каком депре он толкует?

— Депрессия у человека, правой ноге которого поклоняется половина страны, и вторая половина — оставшимся частям тела? Серьезно?

— Депрессия у человека, который из-за травмы, возможно, проебал свою карьеру, — поправляет он. — Ты тогда правильно меня прочитала. Я жутко боюсь, что мне до конца жизни придется сниматься в ебанных рекламных роликах. Настолько, что не могу нормально спать. Как тебе такая правда?

— Что тут скажешь, — медленно произношу я, оценивая румянец, проступивший на его щеках. — У меня есть для тебя две новости, Артем. Одна хорошая, другая плохая.

— Начни с плохой, — он подносит к губам стакан с минералкой, но не пьет, выжидая.

— Сниматься до конца жизни в дурацких рекламных роликах тебе не придется. В случае, если твоей спортивной карьере придет конец, со временем ты перестанешь быть нужным даже рекламщикам.

— Ну спасибо…

— А хорошая новость состоит в том, что у тебя есть все, чтобы вернуться, — перебиваю я. — С тобой не произошло ничего непоправимого. У тебя сильный здоровый организм, который реабилитируется. Подумаешь, хромает нога. Через полгода или максимум год ты вернешься в обойму и тебе вновь будут рукоплескать стадионы.

— Тебе легко говорить. — Артем горько усмехается. — Ты понятия не имеешь, что такое профессиональный спорт.

В ушах поднимается гневный гул.

— Имею больше, чем ты себе можешь представить. Поэтому сейчас ты меня невероятно бесишь. Потому что достиг всего, о чем мечтают все спортсмены, и позорно раскис при первых серьезных трудностях.

Выпалив это, я тоже тянусь к своему стакану. Грудь распирает от учащенных вздохов, жутко пресохло во рту.

Судя по тому, что смятение на лице Артема сменилось подозрительностью, я немного переборщила с напором.

— Твой черед быть честной, номер три, — чеканит он. — Где у тебя так сильно болит, что ты кусаешь весь мир? И какое это имеет отношение к спорту?

28

— Во-первых, я не кусаю весь мир… — начинаю я, чуть отдышавшись. — Ирония — признак психологического здоровья.

— Не тогда, когда ты прикрываешься ей двадцать четыре часа, — сухо замечает Артем. — С нетерпением жду продолжения.

Плотнее закутавшись в плед, я смотрю на озеро.

— Ты здесь не единственный, кто планировал покорять спортивные вершины. Я занималась лыжами с семи лет. Прыжками с трамплина, если быть точнее. Семь в спортивных секциях, и два года в школе олимпийского резерва. Говорили, что у меня выдающиеся способности и есть все шансы принести стране медаль.

— То есть я сейчас сижу в компании почти олимпийской чемпионки по прыжкам с трамплина?

— Почти чемпионов не бывает, — отрубаю я. — Ты сидишь в компании студентки пятого курса архитектурно-строительной академии, которая когда-то всерьез занималась спортом.

— Может налить тебе вина? — уточняет Артем через паузу. — Так будет попроще.

По-прежнему на него не глядя, я делаю небрежный жест рукой.

— Валяй.

Бокал с рубиновым содержимым оказывается передо мной спустя пару мгновений, и я без раздумий подношу его к губам. Тело прилично знобит, несмотря на то что внутри полыхает эмоциональный пожар.

Я не привыкла ни с кем не обсуждать свою почившую спортивную карьеру, и соответственно ни один человек в моем окружении не обвинял меня к воинственности к этому миру по причине ее утраты. Потому что никакой воинственности во мне нет. И если бы не дурацкий купон, я бы с удовольствием отпинала Артема по больной ноге за идиотские домыслы.

— По исполнению восемнадцати я должна была ехать на олимпиаду в составе сборной. — Я проталкиваю в горло глоток вина, не ощущая его вкуса. — А за полтора года до этого знаменательного события на зимних сборах перекувыркнулась через голову на трамплине К-120. И позвоночник — хрясь! Сломался в двух местах. Выдающиеся способности, от которых все твердили, проявили себя и здесь. У меня даже перелом был такой, что врачи еще долго ходили под впечатлением.

Я не вижу реакции Артема, потому что окружающий мир перестает существовать. Перед глазами нестройной чередой плывут кадры пятилетней давности. Трясущиеся носилки, перекошенные паникой лица тренеров, и рот врача команды, который постоянно шевелился, повторяя «Спокойно, девочка, спокойно. Ты главное, дыши».

Я, разумеется, слушалась и дышала, ведь мне нужно было как можно вернуться. На носу была олимпиада. Мечта всей моей жизни.

О том, что вернуться мне не суждено, я узнала на следующий день, когда светило столичной хирургии, которого ради меня выдернули из двухнедельного дачного отпуска, по прошествии многочасовой операции выразил деликатное сомнение в том, что я в принципе когда-то смогу ходить. О возвращении в спорт, конечно, не могло идти речи. Я помню этот момент так, будто он был вчера. Треск разрушающегося мира я слышала куда громче и отчетливее, чем хруст переломанного позвоночника.

— Шрамы на твоей спине из-за этого? — доносится сквозь гул воспоминаний участливый голос Артема.

— Они из-за кучи металла, которыми нашпигован мой позвоночник. — Осушив бокал, я издаю саркастичный смешок. — Я по праву могу зваться Логаном-Росомахой.

— Мне очень жаль, что все так вышло. Но я рад, что тот врач ошибся с прогнозом.

— Тех, кто вынес приговор моему позвоночнику, было не меньше десяти. — Подняв голову, я смотрю на него с вызовом. — Но, как видишь, я пришла сюда своими ногами.

— И даже участвуешь в популярном шоу и получаешь высшее образование. — Артем улыбается, но его глаза остаются предельно серьезными. — Ты охуеть какая молодец, номер три.

Скинув плед с плеч, я вскакиваю. Резко перестает хватать воздуха. В груди тесно, в ушах стоит гул.

— Есения…

— Не подходи! — Я вытягиваю руку, отталкивая от себя темноту. — Я читала статью о твоей травме. Врачи говорят, что ты вернешься на поле уже к следующему сезону. Мне таких прогнозов никто не давал... Пришлось искать новый смысл жизни прямо там, лежа в палате. И когда спустя полтора года стало понятно, что инвалидом в кресле мне все-таки не быть, я грезила возвращением в спорт. Не было ни дня чтобы мне не снилась трасса… Ни единого. Но мои родители едва ли бы они пережили второй эффектный хрясь в позвоночнике своей единственной дочери…

— И тебе пришлось сделать выбор. — звучит совсем близко. Руки Артема обхватывают мои плечи, заставив отчаянно задергаться. — Это было пиздец как сложно… Я даже представить себе не могу.

— Я рассказала это не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы ты, идиот, понял, какой ты счастливчик!!! — выкрикиваю я, пытаясь сбросить с себя его руки. — А не купался в жалости к себе!

— Я понял, понял… — хрипло произносит Артем, прижимая меня к себе крепче. — Ты настоящая чемпионка. Золото бы точно было твоим… Они многое потеряли… Я бы на тебя все свои деньги поставил.

— Заткнись, — сиплю я, с трудом разжимая онемевшую челюсть. — Заткнись, пожалуйста…

Но он не затыкается… Он говорит и говорит… Обнимает меня и говорит, заставляя себя ненавидеть.

— Я тобой очень горжусь… Горжусь тем, что с тобой познакомился…

Последний барьер, отделяющий меня от истерики, прорывает. Изо рта вылетает сдавленное всхлипывание, слезы льются из глаз плотным горячим потоком. Это сильнее стыда и боязни выглядеть жалкой. В последний раз я ревела так, лежа в палате после второй операции. Только тогда без свидетелей.

— Это нормально, нормально… — повторяет Артема, ловя мои дергающиеся кисти, прижимая к себе и слегка раскачивая. — Надо реветь иногда… Даже самым сильным.

У меня не остается другого выхода, кроме того, как поверить. Уткнувшись лицом ему в плечо, я позволяю ему себя обнимать, рыдая без остановки.

29

После выпитой бутылки вина и комфортного молчания, мы лежим на кровати. Свет ночника мягко касается стен, за окном мирно засыпает озеро, воздух вокруг дышит тишиной. Мое тело, вымотанное всплеском эмоций, окончательно обмякло и теперь напоминает спущенный воздушный шар, который хорошенько прополоскали изнутри. Чистота и опустошение — то, что я чувствую. А еще умиротворение — такое, какого не испытывала никогда.

Артём лежит совсем рядом. Его дыхание, ровное и размеренное — часть атмосферы этого вечера, как блики луны на водной глади и доносящееся кваканье лягушек.

— Я почему-то представил тебя ребенком, — его голос звучит очень тихо, словно он, как и я, не хочет разрушать уют, окружающий нас.

Я поворачиваю голову, встречаясь с его мерцающим взглядом.

— Почему это вдруг?

— Не знаю… — Артем делает паузу, будто подбирает слова. — Мне кажется ты была не по годам самостоятельной и очень прямолинейной.

— Хочешь сказать, что я еще с детства тыкала каждого уровнем своего айкью? — беззвучно смеюсь я, перекатываясь на бок, чтобы лучше видеть его лицо. — Но вообще, да, так и было. Я была супер серьезной, и не терпела, когда ко мне относились как к ребенку.

Артем улыбается, чудесным образом переводя вечер в режим легкости.

— А ты? Каким ты был ребёнком?

— Шило в заднице. Представь себе пацана, который на каждую сказанную ему фразу спрашивает «почему?». Этим я всех изводил. А ещё вечно откуда-нибудь падал. Первый шрам у меня появился еще до того, как мне исполнился год. Про ожог я уже рассказывал.

— Типичный мальчишка, — заключаю я.

— Типичный, с уклоном в разрушения, — посмеивается Артем. — Родители страшно злились. Мама говорила, что я либо стану выдающимся спортсменом, либо сяду в тюрьму. Третьего варианта она не видела, так что повела меня в футбольную школу.

— Твоя мама случайно не родственница Нострадамуса? Первый вариант действительно выстрелил.

— А ты? — Он поворачивает голову. — Как ты пришла в спорт?

— Меня никто никуда не приводил, — говорю я, ловя себя на мысли, что впервые за минувшие пять с половиной лет, могу говорить о лыжах без болезненного дрожания в груди. — Я увидела прыжки с трамплина по телевизору, и не могла оторваться. В этот же день потребовала у папы разузнать, где я смогу тренироваться, и через неделю состояла в лыжной секции.

— Сколько тебе тогда было? Семь?

— Ага.

— Пока я в этом возрасте я летал на пиздюлях от деда, ты строила всю свою семью.

— Каждому по способностям, — иронизирую я, дабы держать Артема в тонусе. — Дома меня называли «ее капризное величество».

— А теперь ты крысиная королева, — Артем ухмыляется. — Вот она, сила монархической крови.

Несколько секунд мы просто молчим, но это молчание не напрягает. Оно как флисовый плед — уютное и согревающее.

— А у тебя были какие-нибудь дурацкие привычки?

— Конечно, — Артем кивает. — На тренировках я регулярно создавал голевую ситуацию возле собственных ворот.

Я непонимающе хмурюсь.

— Зачем?

— Чтобы потом героически спасти команду, конечно.

— Придурок, — я громко смеюсь, окончательно выходя из недавнего транса. — Надеюсь, тренер как следует давал тебе за это по шее.

— Так и было. Однажды он почти отпиздил меня в раздевалке, пока никто не видел. Тогда я понял, что в командной игре не место для амбиций одного. А ты? Какие у тебя были заморочки?

— Я, как ты мог заметить, довольно страненнькая. — Я перекатываюсь на спину, уставившись в потолок. — В пять лет я решила, что хочу есть только зеленое. Зеленый горошек, зеленый яблоки, авокадо. Бедные мама и папа не знали, что быть, чтобы их дочь не окочурилась с голоду.

— А как быть с питьем? — Артем смотрит с любопытством. — Вода же прозрачная.

— Мои находчивые родственники капали в нее хлорофилл. Шах и мат.

— Действительно находчивые. Если бы я такое заявил, мне бы просто вломили по шее. Сейчас, я так понимаю, проблема снята?

— Конечно. Но появилась другая: меня тошнит при слове «шпинат».

— Даже меня от него тошнит, хотя я никогда не фанател от зеленого.

Взгляд Артема задерживается на моей щеке, заставляя меня невольно затаить дыхание.

— Ты улыбаешься по-другому, — его голос понижается до шепота, рука находит мою.

Внутри горячо екает. Я не пытаюсь отодвинуться, не пытаюсь убрать ладонь, хотя первый привычный импульс — именно такой.

— Тебе бывает страшно?

— Бывает иногда, — признаюсь я шепотом.

— Почему?

— То, что становится для меня важным, может слишком быстро закончится.

— Риск есть всегда. Но это не повод не жить.

Лицо Артема становится ближе, время замедляется. Сердце гулко стучит, но не от страха, а от предвкушения.

Его губы касаются моих, мягко, приглашающе.

Поцелуй, теплый и бережный — следующий идеальный паззл в картину этого волшебного вечера. Я закрываю глаза, позволяя этому моменту заполнить меня целиком.

— Скажи, когда захочешь остановиться, ладно? — хриплый шепот Артема щекочет мой подбородок.

Обняв его шею руками, я киваю, хотя уже знаю, что останавливаться не захочу.

30

Артем нависает надо мной, его дыхание неровное, взгляд — прямой, яркий и завораживающий.

Моё сердце колотится так сильно, что, подозреваю, он его слышит. Пусть слышит. Сегодня необычный вечер — вечер откровения, в котором я не хочу ни скрывать, ни стыдиться своих реакций.

Пальцы Артема скользят по моим плечам, стягивают бретельки топа медленно, почти мучительно, заставляя кожу гореть от каждого прикосновения. Я невольно задерживаю дыхание, когда ткань сползает к ребрам, открывая грудь. Взгляд Артема сгущается, заставляя чувствовать себя одновременно смущённой и… сексуальной.

— Лучшая из всех, что я видел, — хрипло признается он, проводя согнутым пальцем по соску.

Это движение посылает высоковольтный разряд к низу живота, отчего я машинально свожу ноги.

Артем наклоняется ниже, касается губами моей ключицы, оставляя за собой огненный след. Я машинально выгибаюсь навстречу. Руки сами тянутся к его плечам, цепляются за футболку, которая сейчас кажется совершенно лишней. Хочу чувствовать его тело, тепло его кожи. Хочу, чтобы между нами не оставалось дурацких тряпичных преград.

— Тебе не нужно ничего делать, — напоминает он шепотом. — Просто будь здесь.

Я улыбаюсь, коротко и смущённо. Слов не находится.

Его футболка падает на пол, и я чувствую на себе его сильное, тренированное тело. Пальцы тянутся его потрогать: твердые рельефные плечи, твердую грудь. Прикосновение вызывает зависимость, хочется еще и еще.

Его ладони всюду: гладят моих рёбра, щупают живот, взметнувшись выше, жадно мнут грудь. Я тихо всхлипываю от ощущений, рвущихся из недр тела. Это одновременно нежно и грубо, терпко и сладко.

Впервые за долгое время мне не хочется соревноваться, доказывая свое первенство. Я безоговорочно принимаю, что сейчас Артем — главный.

Каждое его движение, каждый его взгляд делают меня чувствительнее и слабее. Мое тело наэлектризовано ожиданием того, что может произойти.

Артем чувствует то же, что и я. Я знаю это по его дыханию, горячему и рваному, по тому, как напряжены его мышцы, будто он с трудом сдерживает себя. Это самая настоящая магия, что двое людей могут настолько сонастроены друг с другом в моменте. Как водитель и штурман в ралли, как пловцы-синхронисты.

Горячее дуновение вздохов перемещается на мой подбородок, наши губы снова соединяются. Поцелуй сейчас другой, он нетерпеливый, жадный, глубокий, изучающий. Я чувствую язык Артема, вкус его слюны, и отвечаю ему всем, что у меня есть. Целую со всей страстью, обнимаю шею, обвиваю бедра ногами.

Ладонь Артема проскальзывает к моему бедру, сжимает его под задравшейся юбкой так близко к белью, что мой пульс захлебывается.

— Ты такая... — Его губы касаются моего уха, запуская вереницу мурашек по шее. — Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной.

Это звучит так искренне, что я машинально ищу его глаза, чтобы найти подтверждение правдивости и в них. Во взгляде Артема столько желания на грани фанатизма, что я перестаю дышать. Сердцебиение гулом разносится по грудной клетке. Его или мое — выяснять не досуг.

Его губы вновь на моей коже, пальцы настойчивее проталкиваются между ног, оттаскивая в сторону мои хлопковые шорты. Он больше не спрашивает, не уточняет — он знает. И я знаю. Больше не нужны слова.

— Ты дрожишь.

— Это от волнения, — шепотом признаюсь я. — И потому что мне все нравится.

Его пальцы мягко вдавливаются в мою плоть, ласкают, массируют, заставляя голову плыть. Жар между ног множится с каждой секундой, поднимаясь к корням волос и заражая собой все тело.

— Тебе хорошо? — сиплый голос Артема доносится откуда-то издалека.

Облизнув пересохшие губы, я киваю. Я ощущаю себя гитарой с перетянутыми струнами. Каждое прикосновение отдается в теле вибрирующим звоном, и задень чуть сильнее — я лопну, порвусь. Но Артем — умелый музыкант. Он будто точно знает, как выжать из меня максимум звучания и не испоганить мелодию.

Я мечусь головой по кровати, царапая одеяло. Тело жаждет чего-то... Больше касаний, больше чувственности, больше Артема... Увы и ах, Мой интеллект только что с треском проиграл физиологии.

Слышится шорох рвущейся фольги, дышать становится тяжелее... Да что там, почти невозможно. Тело Артема на мне, его учащенное дыхание на моих веках, верхушка напряженного члена упирается в промежность, медленно скользя вниз и вверх.

— Я рад быть твоим первым, — долетает его охрипший шепот.

Давление между ног усиливается, сменяясь тугой наполненностью, смешанную со слабым нытьем. Зажмурившись, я глухо охаю. Это совсем не страшно, и почти не больно. Это… даже очень хорошо.

Я открываю глаза. Лицо Артема надо мной, на лбу собрались капли пота. Подняв руку, я осторожно смахиваю их.

"Ты красивый, — говорю ему мысленно.

— Все в порядке? — произносит он вслух.

Я прикрываю веки, подтверждая.

— А вот я нет, — он издает сдавленный смешок. — Член сейчас взорвется. Ты пахнешь обалденно... И тело у тебя...

— Так продолжай, — перебиваю я.

Артем несколько секунд разглядывает меня, словно не доверяет услышанному, затем следует короткий толчок.

Я опускаю ладони ему на плечи, принимая глубокие ритмичные движения внутри себя, отдающиеся в теле волной томительного удовольствия. Что бы не происходило дальше, об своем первом разе я никогда не пожалею. Хотя бы потому что впервые с момента попадания в больницу чувствую себя по-идиотски счастливой.

31

Я просыпаюсь от запаха свежезаваренного кофе. Тепло мягкого пледа согревает плечи, в глаза настойчиво бьет солнечный свет.

Потянувшись, я перекатываюсь на бок и обнаруживаю, что кровать пуста. Изо рта лезет улыбка. Вмятина на подушке свидетельствует о том, что случившееся ночью мне не приснилось. У нас с Артемом был секс. А у меня случился самый лучший первый раз.

Когда из глубины дома доносится негромкое звяканье посуды, я решаю, что пора подниматься, накидываю одеяло на плечи и осторожно выхожу в гостиную.

Артём стоит у кухонного острова, босой, в футболке и тренировочных шортах. Судя по скворчащей скороводе, футбольная звезда решил приготовить завтрак.

— Привет, — прислонившись к дверному косяку, я смущенно улыбаюсь. Уснуть и проснуться с парнем мне в новинку, но кажется, я сумею войти во вкус.

— Доброе утро, — обернувшись, Артем выразительно оглядывает меня с ног до головы. — Спала хорошо?

— Как убитая. Никто не скандалит, не брызгает дезодорантом и не храпит. Что готовишь?

— Яичницу. Тебе тоже достанется.

— Так ты, выходит, умеешь готовить? — я поднимаю бровь, присаживаясь на барный стул у кухонной стойки.

— Ты только что стала свидетельницей уникального события, — Артем смеется. — Вообще-то, я рассчитывал, что завтрак сделаешь ты, но потом устал ждать. Ты действительно спала как убитая.

— И сколько же ты ждал? — Я нахожу взглядом настенные часы, которые показывают половину восьмого.

— Примерно час. В шесть утра срабатывает мой биологический будильник и все. Я не могу больше спать.

Взяв из вазочки засохший крекер, я засовываю его в рот и начинаю жевать. На вкус он ощущается так, словно пролежал тут лет пять, но я слишком голодна, чтобы так просто его выплюнуть.

— И чем же ты занимался целый час?

— Тебя разглядывал. — Артем озорно улыбается. — Ты очень милая, когда спишь. Гримасничаешь и сучишь ногами.

— У тебя странные представления о милоте, — ворчу я, чтобы скрыть свое смущение тем, что Артем аж целый час на меня таращился.

Впрочем, смущение быстро проходит, стоит передо мной опуститься чашке с кофе.

Жадно обхватив горячие стенки ладонями, я делаю глоток и блаженно закатываю глаза.

— М-м-м, просто идеально.

— Я или кофе? — шутливо осведомляется Артем.

— Все, — признаюсь я. — Все здесь, без исключения. Это идеальное место.

— Это намёк, что я должен перевезти тебя сюда?

— Нет конечно, — смеюсь я. — Быт убивает волшебство.

— Если получится, я привезу тебя сюда еще как-нибудь, — произносит Артем, переключая внимание на сковороду.

Я хочу сказать, что он не обязан ничего мне обещать, но слюна, заполнившая мой рот с идеально зажаренной яичницы с ломтиками подсушенного ржаного хлеба и сыром, мешает.

— Что ж ты молчал, что готовишь как боженька, — бормочу я, хватаясь за вилку. — Я бы выписала еще пару купонов.

Посмеиваясь, Артем с тарелкой в руках садится напротив.

— Не слишком обольщайся. Это максимум моих кулинарных талантов.

— Тогда я, пожалуй, начну есть, пока ты не решил признаться в чём-то ещё.

Завтракать с Артёмом оказывается неожиданно приятно. Никаких затянутых пауз, никакого смущения от того, что мы видели друг друга голыми. Сидя напротив, мы болтаем о незначительном — о моих оценках в школе, об его аллергии на кошачью шерсть и даже о том, как мытье яиц в горячей воде избавляет человечество от сальмонеллы.

— Что планируешь делать сегодня? — Откинувшись на спинку стула, Артем становится серьезным.

— Планирую спасаться от нападения белок, после того как ты вернешь меня в наш дом терпимости.

— Дом терпимости. — повторяет он, рассмеявшись. — Этот твой юмор. Я поговорю с Ингой, чтобы прикрыла.

— Она сделает публичное заявление о том, что я отпросилась к подружке с ночевкой? — иронизирую я.

— Или, что тебе нужно было отлучиться по домашним обстоятельствам.

Я киваю. Это хорошая идея. Хотя пока меня мало заботит, что подумают в доме о моем отсутствии. Я все еще проживаю счастливый момент своего настоящего, не пытаясь заглянуть в будущее.

* * *

Когда машина останавливается у ворот особняка, я ощущаю странную тяжесть в груди. Минувшие сутки были слишком настоящими, чтобы так просто вернуться в мир дешевой драмы и глянцевой мишуры.

— Ну что, мне пора, — улыбнувшись, я поворачиваюсь к Артему, который пристально меня разглядывает.

— Удачи с белками. Инга пообещала, что все уладит.

— Отлично. За минувшие сутки я выговорила месячную норму слов и не уверена, что смогу оправдываться.

Я берусь за дверную ручку, но рука Артема, сжавшая колено, меня тормозит.

— Есения.

Я оборачиваюсь.

— Я бы не хотел, чтобы все выглядело, как… — Он запинается, подбирая слова.

— Как простое приключение? — подсказываю я.

— Именно.

— Все нормально, Артем. — Я улыбаюсь, чувствуя, как в груди разливается солнечный свет. — Для футболиста ты слишком много думаешь, в курсе?

— Это все айкью в сто двадцать, — шутит он и, потянувшись, мягко касается моих губ.

Поцелуй длится всего пару секунд, но и он становится важной деталью моего растянувшегося момента счастья. Как и его прошальные слова.

"Пусть на шоу твой номер третий, для меня ты точно номер один"

32

Особняк встречает меня тишиной, странной для середины дня. Обычно в это время здесь гудит жизнь: часть белок, гремя гантелями, качают задницы в зале, другие треплются на лежаках у бассейна, и отдельные, особо изворотливые грызуньи, пытаются обворожить оператора в надежде на дополнительное эфирное время. С

ейчас же коридоры удивительно пусты, отчего мои плечи расслабляются. Я-то уже настроилась отбиваться от фекальной атаки.

В спальне пусто, в воздухе по обыкновению висит парфюмированный смог. Я с облегчением швыряю сумку на кровать. Какое счастье, обойтись без подозрительных взглядов и расспросов. Побыть в тишине несколько минут — это именно то, что мне сейчас нужно.

Обняв колени руками, я прикрываю глаза. Комната исчезает, перенося меня в волшебный домик у озера. На коже оживают прикосновения Артема — тепло его рук, влажность поцелуев, и вместе с этим возвращается сладкое нытье внизу живота.

«Я бы на тебя все свои деньги поставил»

«Представляю тебя ребенком»

«Для меня ты номер один»

Я уже знаю, что эти воспоминания станут моими любимыми и будут воскресать еще очень долго.

А вот тишина, увы, не успевает растянуться надолго, иуже через пару минут из коридора доносится приближающийся звук разговора. Вздохнув, я нехотя открываю глаза, готовясь отражать нападение.

— Гляньте, кто вернулся, — голос появившейся Кристины скребет по нервам, словно гвоздь по стеклу.

— Соскучилась? — осведомляюсь я, возвращая улыбку Лике, появившейся у нее за спиной.

— В доме стало скучновато без твоих растянутых штанов. — Взгляд Кристины останавливается на моей спортивной сумке и возвращается к лицу. — Для той, у кого возникли семейные проблемы, ты выглядишь слишком довольной.

— Возможно потому, что этим проблемы благополучно решились, — ерничаю я. — Не рассматриваешь такой вариант?

Она щурится, словно кошка перед прыжком.

— Забавно, что дела возникли ровно после того, как ты вручила Теме купон на свидание. Думаешь, кругом дуры, а ты одна умница?

— Хватит уже, Крис, — Лика делает шаг вперед, выступая импровизированной преградой между нами. — Я люблю вас обеих, но ты порой перегибаешь палку. Инга сказала, что у Есении проблемы дома, и я не вижу смысла ей не верить.

Скрестив руки на груди, Кристина фыркает.

— Просто я на дух не выношу вранье.

Тут уже приходит мой черед фыркать.

— Скажи это своим наращенным волосам.

— Отношение участниц к Есении похоже на буллинг, — Голос Лики звенит возмущением. — Меня буллили в школе, и я знаю, насколько это неприятно и тяжело. Поэтому я прошу: прекратите. Иначе я буду жаловаться продюсерам.

Ее напор заставляет меня смотреть на нее с изумлением и восхищением. Далеко не каждый в доме готов слово поперек сказать Кристине, не говоря уже о том, чтобы публично ее отчитать. Сейчас мне даже кажется, что я готова её обнять.

— Все в порядке, — Я поднимаюсь и успокаивающе трогаю Лику за плечо. — Мы же просто от скуки грыземся.

Презрительно сгримасничав, Кристина разворачивается и в сопровождении Изабеллы, покидает спальню.

— Не обращай на неё внимания. — Лика кивает на закрывшуюся дверь. — У неё недостаток экранного времени, вот она и бесится.

— Спасибо тебе за поддержку, — я улыбаюсь, пытаясь вложить в это слово всё тепло, на которое способна. После вчерашнего вечера благодарить стало на удивление легко.

Приземлившись на соседнюю кровать, Лика вопросительно фокусируется на мне.

— Ну, и как там дома? Все в порядке? — В её голосе нет подвоха, только искренний интерес.

— Всё в порядке, — бормочу я. — Мама справляется, папа тоже.

— Не хочешь об этом говорить, да?

Я мысленно морщусь. Черт его знает, как люди врут. Это же просто мучительно.

— Точно не сейчас.

Лика кивает, будто понимает всё без слов.

— Просто знай, что я рядом.

Я благодарю её взглядом, мысленно зачисляя в свой короткий список настоящих друзей.

Вечер проходит на удивление спокойно. Девушки болтают в гостиной, обсуждают наряды на предстоящие съёмки, пытаясь угадать, чем продюсеры удивят завтра. Я делаю вид, что слушаю, хотя на деле нет. Мои мысли заняты Артемом.

Около десяти вечера в гостиной появляется Инга. Её холодный взгляд, словно рентген, просвечивающий до костей, оценивающе скользит по комнате, пока наконец не останавливается на мне.

— Есения, выйди на минуту, — требует она, кивнув в сторону коридора.

Проигнорировав устремленные взгляды, я поднимаюсь и бодро иду за ней. Раз уж все и так считают меня продюсерской протеже — надо поддержать легенду.

— Это тебе, — сухо произносит она, протягивая мой мобильный. — У тебя пять минут.

Я машинально беру телефон, чувствуя, как сердце ускоряет ход. Инга уходит, оставляя меня в одиночестве.

Экран телефона загорается от моего прикосновения. На экране — одно новое сообщение.

«Хотел сказать спасибо за наш разговор. Это была лучшая мотивация. Сегодня весь день торчу на зале. Поставил цель вернуться в команду к началу сезона».

Я не могу не улыбнуться. Не одна я нахожусь под впечатлением от минувшего вечера.

«Очень рада за тебя, Артем. У тебя все получится».

Думаю, что на этом наша переписка окончена, но телефон оживает вновь

«Как дела в доме терпимости? Инга сказала, что вопросов о твоем исчезновении быть не должно».

«Крысы всегда побеждают белок, ты же в курсе».

«Я всегда сделаю ставку на тебя. Как настроение? Самочувствие?:)»

«Все отлично:), — печатаю я с широкой улыбкой. — Немного скучаю по яичнице».

«Только по ней?»

«Здесь я должна написать что-то милое? Я не умею, ты же знаешь».

«Ладно, завтра скажешь лично. Постараюсь приехать пораньше, чтобы увидеться с тобой без камер».

«Окей», — набираю я, чувствуя, как в груди и животе множится эйфория. — Я пошла возвращать телефон, пока цербер Инга меня не покусала.

«Она только с виду сучара:) Я закинулся белковым коктейлем и ложусь спать. Спокойной тебе ночи, номер один-три. Спасибо за вечер, за утро и отдельное — за ночь».

33

День съемок в нашем беличьем гнезде всегда начинается с хаоса. Гудят фены, по коридорам носятся полуголые участницы в бигудях и с косметичками, на заднем фоне слышны вскрики: «Кто, блин, опять взял мои туфли?!», «Господи, только не это!!! У меня прыщ!».

Сидя на подоконнике с чашкой кофе, я наблюдаю за происходящим, как старуха за кормушкой для птиц. Внутри царит спокойствие. Кофе приятно обжигает губы, а солнечный луч, пробивающийся через стекло, ласкает щёку. Вот так бывает, когда освоила мастер-класс по стилю от Лики, уложившись и накрасившись самостоятельно.

— Я горжусь своей ученицей, — подошедшая Лика удовлетворенно оглядывает меня с ног до головы. — Цветовая гамма выбрана идеально. Я бы, пожалуй, ярче накрасила губы, но это уже придирки.

— Знала бы, что умение красится настолько облегчит мне жизнь — обязательно бы научилась этому раньше.

— Всему свое время, — глубокомысленно изрекает Лика и, забрав кофе из моих рук, делает глоток. Ее глаза испуганно округляются: — Там, что есть сахар?

Я смотрю на нее с недоумением.

— Ясен пень там есть сахар. Это же кофе.

— Вкусно, но я пас, — бормочет она, возвращая мне чашку.

— От одного глотка ты не поправишься, клянусь.

— Сахар — это же наркотик, — с суеверным страхом произносит Лика. — Попробуешься один раз и уже не факт, что сможешь остановиться.

— Тогда продолжу-ка я дальше наркоманить. — иронизирую я, поставляя лицо к лучам солнца и поднося ко рту чашку.

Появление Инги по обыкновению дисциплинирует беличье царство. Жужжание фенов смолкает, как и сварливое перекрикиванье.

— Съёмочная группа через десять минут выходит на задний двор, — чеканит она, по очереди сверля взглядом каждую из участниц. — Заканчиваем подготовку. Опоздавшие получат вдвое меньше эфирного времени.

Её взгляд останавливается на мне. Выщипанная бровь медленно поднимается, а тон становится ещё холоднее, если такое вообще возможно.

— Есения, разыщи Ольгу и срочно переделай макияж. Сегодня не Хеллоуин.

Горячая волна крови поднимается к лицу, окрашивая щеки в красный. Я двадцать минут провозилась! И я себе нравлюсь! Лика тоже оценила.

— Можно узнать, что не так с моим макияжем? — переспрашиваю я, стараясь не зарычать. — Потому что меня все устраивает.

Инга смотрит на меня с раздражением. Злится, что кто-то поставил под сомнение ее драгоценное продюсерское мнение? Артем все же ошибся относительно нее. Сучара она и есть.

— Тон пятнами, ресницы слиплись, помада размазалась. Немедленно иди в гримёрную, пока я не передумала тебя снимать.

Позади доносится задушенный смешок Кристины. Представляю, как она наслаждается моим публичным унижением.

— Сходи и переделай, — заговорщицки шепчет Лика рядом. — Это не конец света.

Хочется рявкнуть Инге, что она испортила мое замечательное настроение, но вместо этого медленно встаю. У этой стареющей грымзы все рано нет сердца, так что нет смысла лишний раз сотрясать воздух.

Коридор кажется бесконечным, особенно когда собственные шаги звучат настолько громко и раздражающе. «Макияж ей, видите ли, не нравится. Я не планировала блистать на обложке Vogue», — мысленно ворчу я, ища глазами нужную дверь.

Дойдя до таблички «Визажист», я берусь за ручку, готовясь увидеть заваленный косметикой стол и Ольгу, но о вместо этого…

— Привет, один-три, — Артем, облокотившись о подоконник, смотрит на меня с широченной улыбкой. — Я уже готовился тебя вызволять.

— Артем? — растерянно поморгав, я с грохотом захлопываю дверь. — Ты что тут делаешь?

— Это была операция в стиле спецназа, — усмехается он, выпрямляясь. — Я оставил машину за воротами, зашел через задний двор. Дверь была закрыта, и я полез в окно. Зацепился за раму, чуть не порвал штаны, но все-таки я здесь.

— Зачем столько мучений? — я смотрю на него вопросительно, хотя сердце в грудной клетке волнительно громыхает.

— Я ведь обещал, что постараюсь приехать раньше, — довольно скалясь он подходит ближе.

— То есть дело не в хреновом макияже? — переспрашиваю я, чувствуя, как губы настягиваются в улыбке. Бедная Инга просто выполняла поручение, а я окрестила ее сучарой.

— Нормальный у тебя макияж. Даже очень.

Артем оказывается прямо передо мной, отчего температура тела становится на несколько градусов выше.

— Если сюда кто-то войдет — будет скандал, — предупреждаю я.

— Это будет стоить того. — Руки Артема ложатся мне на талию, притягивая к себе.

— Ежесекундно собачиться с Кристиной ради трех минут наедине с тобой? — Сделав сосредоточенное лицо, я поднимаю глаза к потолку. — Дай-ка подумать.

Губы Артема касаются моих одновременно с насмешливым бормотанием.

— Узнаю стерву Есению.

Шоу моментально перестаёт существовать: нет ни особняка, ни Инги, ни камер. Плотнее прильнув к Артему, я целую его в ответ. Жадно, глотками. Как это оказывается приятно и азартно.

Его ладони соскальзывают к моим бедрам, погладив, забираются в задние карманы джинсов и сжимают. Это движение отдается приятным напряжением внизу живота. Я машинально встаю на цыпочки.

— Огонь, — шепот Артема задевает мочку моего уха. — У меня из-за тебя стояк с самого утра.

Я краснею, но напоминать ему о правилах хорошего тона не хочется. Есть в этой его грубости что-то уместное и правильное.

— У тебя помада размазалась, — хрипло сообщает он, отстраняясь. — Теперь точно придётся поправлять макияж.

Сердце бьётся так громко, что даже вибрирует все тело. Дрожащей рукой я машинально касаюсь уголка губ и тру.

— Сколько проблем из-за тебя. Ты теперь мой должник, в курсе?

— Я не против. Только скажи, где и когда. Я отработаю.

Не до конца понимая, что Артем подразумевает под словом «отработаю», я краснею еще гуще. Из приоткрытого окна доносится шум голосов, сигнализирующий о том, что на заднем дворе начинается съемка.

— Мне нужно бежать, — Я досадливо кусаю губу. — Если повезет — поймаю Лику и попрошу помочь с помадой.

— А я тогда пойду выращивать тюльпаны к сегодняшней церемонии, — театрально вздыхает Артем.

— Тебе их флорист привезет, не ври. — смеюсь я. — Мне-то цветочек достанется?

— Достанется конечно. — Его взгляд скользит по моему лицу. — Тебе вручу последней. Сделай вид, что рада.

Рассмеявшись, я начинаю шутливо обмахиваться. Мол, о, это так волнительно.

— Ладно, беги. — Артем касается пальцем кончика моего носа. — Увидимся на съемках. И спасибо за эти пять минут.

Я выхожу с гримерки улыбаясь от уха до уха. Кажется, ощущать себя счастливой, входит у меня в привычку.

34

Церемония отбора, как всегда, проходит в атмосфере гнетущего напряжения. Мы стоим в гостиной, выстроенные в ряд, словно на военном параде. Камеры сосредоточенно движутся по периметру в попытке запечатлеть каждую эмоцию.

Артем появляется в дверях, одетый в безупречный костюм и белоснежную сорочку. На его лице играет вежливая улыбка, однако взгляд остается серьезным и сосредоточенным. Если бы мы находились одни, я бы непременно пошутила, что он похож на пингвина-конферансье.

Я стою ближе к концу ряда, спрятав руки за спиной. На губах по-прежнему играет идиотская улыбка: она не проходит с тех пор, как я покинула импровизированную комнату свиданий.

— Через несколько минут Артем сделает очередной шаг к выбору претендентки на свое сердце, — по-сучьи чеканит Инга, обводя каждую из нас взглядом. — Тюльпан из его рук получат каждая из вас, кто продолжит участие в проекте. Если вы не получите цветок — значит, что ваш путь здесь завершается.

— Неужели обязательно каждый раз повторять одно и то же? — шепчу я, наклонившись к Лике. — Или она думает, что память зрителей обнуляется к каждому выпуску. Примерно как у рыбки Дори.

Ее щеки раздуваются от сдерживаемого смеха.

— Я тебя убью, — бубнит она, не разжимая губ. — Хватит меня смешить.

Кристина, согласно статусу королевы, получает цветок первой. С высоко поднятой головой она подходит к Артему, и смущенно опустив глаза, принимает тюльпан. Правда, когда она поворачивается к остальным участницам, вместо выражения «о, боже, я до конца в это не верила» на ее лице появляется «ну а кто, если не я».

Второй цветок достается Лике. Её волнение заметно: щеки розовеют, ладони теребят подол платья. Она улыбается Артему с обаянием, свойственному только ей.

— Умница, — я сжимаю ее запястье в знак того, что рада ее победе.

— Спасибо, — шепчет она. — Теперь твоя очередь.

В корзине остается последний цветок, и сохранять равнодушие становится все сложнее. Воздух буквально пропитан им. Изабелла, стоящая справа от меня, часто и шумно дышит, словно ей вот-вот потребуется кислородная маска, блондинка, чье имя я до сих пор не могу запомнить, тихо скулит. Сегодняшний отбор должен отсеять двоих, оставив на шоу пятерых участниц.

Нервозность заражает и меня. Ноги налились тяжестью, во рту сухо.

Кристина, почуяв кровь, как истинная пиранья, поворачивается ко мне и шепчет:

— Ну что, готова домой?

Я меряю ее снисходительным взглядом, хотя внутри грызет сомнение: может, она права? Кажется, я пока не готова покинуть шоу.

Итак, на кону последний тюльпан. Сделав до тошноты драматичное лицо, Артем выдергивает его из корзины и выразительно оглядывает нашу стройную шеренгу. Я машинально закатываю глаза. Да говори уже. Стив Джобс айфон презентовал с меньшим пафосом.

— Этот цветок я хочу отдать Есении.

Моё имя звучит в воздухе, как гром. Ну или так мне кажется из-за волнения и устремленных на меня взглядов.

Идя к Артему, я мысленно подначиваю себя: «Выкидывай посох крысиного старейшины. Ты теперь самая настоящая белка, разводящая кипиш по пустякам».

Артем протягивает мне цветок, наши взгляды встречаются.

— Примешь? — спрашивает он почти беззвучно, так, чтобы слышала только я.

Памятуя о его просьбе изобразить радость, я с улыбкой киваю. На деле я рада настолько, что прямо сейчас готова станцевать краковяк. Наш секрет по-настоящему меня будоражит.

Атмосфера в комнате, ожидаемо, поменялась. Изабелла и та блондинка, оставшиеся без тюльпанов, ревут, Кристина выглядит так, словно выпила сырое яйцо и ее вот-вот стошнит. Только Лика ободряюще улыбается, напоминая, что этот момент — по праву мой.

После насыщенного дня особняк стихает лишь к часу ночи. Устав ворочаться в кровати из-за роя мыслей, я спускаюсь на кухню за стаканом воды и обнаруживаю там Лику, сидящую на краю стола с чашкой чая.

— Тоже не спится? — осведомляюсь я, садясь рядом.

— Интроверту вроде меня нужно изредка бывать в одиночестве, — улыбается она.

— Могу уйти.

— Нет, ты что, — она удерживает меня за колено. — От тебя я не устала.

— А от чего устала?

Лика пожимает плечами.

— Наверное, соскучилась по дому. Чем ближе к концу, тем все больше мое участие, кажется мне бессмысленным. Мне все равно не победить, а экранного времени я получила уже достаточно.

— Ну мы все с самого начала знали, что выиграет Кристина, — усмехаюсь я.

— Я думаю, у тебя тоже есть шанс. Зрители тебя обожает, да и Артем, судя по всему тоже. — Ее губы трогает улыбка. — Мне бы хотелось, чтобы победительницей стала ты. Вы отлично вместе смотритесь.

— Да с чего ты взяла? — мой смех звучит не так естественно, как мне бы хотелось.

— Потому что я умею наблюдать. — Шутливо толкнув меня локтем, Лика понижает голос до едва слышного шепота. — Ты вся светишься, а он постоянно на тебя поглядывает. Я почти уверена, что в день твоего исчезновения, ты была с ним. Можешь ничего не говорить. Просто знай, что я за вас рада.

Опустив глаза, рассматриваю свои босые ступни. Дружба в моем представлении предполагает открытость и честность, и мне очень хочется поделиться с Ликой тем, что творится внутри меня…. Своей сумасшедшей трансформацией и ощущением легкости и счастья, которого у меня не было, пожалуй, никогда. Только немного страшно.

Ткнув палец в ее пижамные штаны, я вырисовываю на них две буквы. «Д» и «А».

Лика смотрит вниз удивленно, затем резко вскидывает голову. Ее глаза сверкают.

— Господи, серьёзно? — восторженно верещит она, сдавливая меня в объятиях. — Это так круто, что не описать. Самая настоящая сказка для золушки!

— Было очень круто, — шепотом подтверждаю я, не в силах перестать улыбаться.

— Только будь осторожна, ладно? Если вас застукают — будет самый настоящий скандал.

— Спасибо.

В левой половине груди разбухает сердце. Кажется, будто только сейчас я начала жить по-настоящему. Целоваться, заниматься сексом, доверять и искренне делиться переживаниями с близкими людьми. Пожалуй, я передумаю отправлять споры сибирской язвы тете и заменю их на ее любимое шампанское.

35

Артем

Рев рок-композиции в наушниках прерывается пиканьем сообщения. Сбавив скорость тренажера, я смотрю в телефон.

Рот непроизвольно расползается в улыбке.

«Как поживает прославленная нога отечественного футбола? Мучает икроножные мышцы или кайфует на массаже?

«Вижу, ты снова с телефоном, — промокнув лицо полотенцем, набираю я. — Не благодари»

«Да:) Инга передала только что. Если уж ты настолько всесилен, может, организуешь стоящий кофе в доме? А то в последние дни он отдает мышиными какашками».

Поприветствовав однокомандника, вошедшего в зал, я со смехом печатаю ответ:

«Откуда тебе известно, какой вкус у мышиного дерьма, стесняюсь спросить?»

«Противный. Об этом несложно догадаться».

«Ты случайно не перепутала мышиный кал с беличьим?»

«О боже!))))))) Думаешь, это Кристина решила так подгадить? А-ха-ха-ха-ха)))))))))»

Мысленно попросив прощения у Крис, я беззвучно ржу. Вообще я попросил вернуть телефон Есении в расчете на романтичную переписку, но обсуждать мышиное дерьмо оказывается тоже вполне увлекательно.

«Как дела в доме терпимости? Чем занимаетесь?»

"Белки шуршат косметичками, крыса читает книжку. Жизнь идет своим чередом»

«А я потею на тренировке — так что ты угадала. Что за книга?»

«Дурацкий детектив. С первых страниц понятно, кто убийца. Дочитываю просто потому, что больше нечем заняться».

«Интеллект часто играет против тебя, ты заметила? Соскучилась?»

«Соскучилась по яичнице в твоем исполнении и твоим философским перлам — это точно», — с небольшой задержкой приходит ответ.

И отдельным сообщением вдогонку:

«А ты?»

«Очень хочется оказаться с тобой рядом», — набираю я и после секундных колебаний жму «отправить».

Слишком прямолинейно? Да и плевать.

Есения молчит дольше, чем обычно, но когда телефон вновь пикает, я получаю желанный ответ:

«И мне бы очень этого хотелось. А пока приходится довольствоваться обществом царицы Грызландии. Она сегодня в сучьем настроении. Как впрочем и всегда».

На мой хохот оборачиваются все присутствующие в зале. Царица Грызландии. Только Есении могло прийти в голову окрестить так Ингу.

«Дождись вечера, окей? Уверен, она сменит гнев на милость».

* * *

Позже, сидя в машине, я проверяю завтрашнее расписание. Первая половина дня забита интервью и встречами, вторая — тренировками. Небольшое окно есть в середине дня, и именно в это время я собираюсь отпросить Есению у Инги. Мы не виделись два дня, и кажется, мне начинает по-настоящему ее не хватать.

— Можно? — дважды постучавшись, я вхожу в кабинет Инги.

— Здравствуй, Артем. — Она пристально наблюдает за мной сквозь спущенную оправу очков. — Много времени уделить не могу. У нас планерка через полчаса. В чем дело?

Я по привычке занимаю кресло напротив ее стола и вытягиваю ноги, гудящие после двухчасового кардио.

— Я к тебе с еще одной просьбой.

Ее взгляд моментально холодеет. Или: как сказала бы Есения, "сучнеет".

— И о чем пойдет речь на этот раз?

— О Есении, — я улыбаюсь, делая вид, что не заметил ее напряжения. — Хочу забрать ее на пару-тройку часов завтра, и прошу, чтобы ты прикрыла.

— Артем, — чеканит Инга, сверля меня осуждающим взглядом. — Моя задача — довести это шоу до финала без срывов и междуусобных войн. А твои просьбы откровенно мешают мне качественно делать свою работу.

— Я понимаю, что шоу для тебя в приоритете, — миролюбиво соглашаюсь я. — Но ни я, ни Есения не делаем ничего предосудительного. Разве переписка и пара встреч могут кому-то повредить?

— Не держи меня за дуру, Артем. Я прекрасно осознаю, что вы не в нарды играете. Такие истории не заканчиваются ничем хорошим. Неужели тебе мало женщин за пределами этого дома? Ты можешь получить любую — только пальцем помани,

Я усмехаюсь.

— Мы сейчас будем обсуждать мои пристрастия?

— Я знаю, чем она тебя зацепила, — продолжает Инга. — Тем, что не рассыпается в восторгах перед твоей известностью. Такое тебе в новинку, но эта новизна скоро пройдет. Меня мало заботят чувства Есении, но мне не плевать на шоу. Мы и без того переписали сценарий по твоей просьбе…

— И шоу от этого только выиграло, — перебиваю я, устав чувствовать себя пиздюком, которого распекает строгая воспитательница. — Ты сама видишь рейтинги. Всем интересно на нее смотреть.

— Ты прав. И именно потому, что этот сезон пользуется такой популярностью, особенно важно контролировать процесс. У нас не богадельня, Артем, а я не твой агент. На шоу есть правила, которым должны следовать все участники, включая тебя.

— Я тебя понял. — Я стойко встречаю ее взгляд. — Дай нам три часа завтра. Обещаю больше не злоупотреблять твоим расположением.

Вздохнув, Инга барабанит по столу своим кровавым маникюром.

— Хорошо, — наконец произносит она, сдавшись. — Три часа и ни минутой больше. И помни: если о вашей интрижке станет известно, я выжму из этого максимум пользы для шоу и никого прикрывать не стану. Без обид.

Я киваю, поднявшись.

— Спасибо. Билеты в випку на финал с меня.

— Я не смотрю футбол, а вот муж будет в восторге, — сдержанно произносит Инга, возвращая взгляд к ноутбуку. — Благодарю.

36

— А потом меня спрашивают: что вы почувствуете, если не выиграете? — Лика насмешливо кривит идеальные губы. — Почувствую, что те, кто говорят, что в жизни нет стабильности — ошибаются.

— Так и ответила? — уточняю я, захлопывая книгу. Как я и предполагала, убийца — дочь покойной, решившая отомстить злой мамаше за смерть отца.

— Нет, конечно. Мы же на шоу. Сказала, что в случае проигрыша предпочту верить, что у жизни на меня другие планы, и мой час встретить того самого еще не пробил.

— Звучит очень разумно, — одобрительно киваю я. — Скорее всего, так и есть.

— Конечно так и есть, — смеется Лика. — Артем точно не герой моего романа и к тому же он уже выбрал тебя.

— Есения.

Мы поворачиваем головы. В дверях кухни стоит ассистентка Инги — тощая дюймовочка с пирсингом в носу и ярко- зелеными волосами. Даже удивительно, что тиранша из Грызландии позволяет такую либеральность в адрес своих подданых.

— Есения вся во внимании.

— Вас просят выйти во двор.

Мы с Ликой машинально переглядываемся.

— Что-то случилось? — настороженно переспрашиваю я, поднимаясь.

— Я не в курсе, — чеканит девушка, не слишком удачно копируя сучий тон своей начальницы. — Просто передаю то, о чем меня попросили.

* * *

Тишина во дворе ощущается божьей благостью. Полуденное солнце щекочет щеки, воздух пахнет скошенной травой.

— Что это? — я с недоумением смотрю на протянутый телефон.

— Сказали вернуть вам, — сухо поясняет хиппи-дюймовочка. — Такси за воротами тоже для вас.

Окончательно растерявшись, я перевожу взгляд с незнакомого седана, выглядывающего из-за решетки ворот, на экран своего мобильного. Снимаю блокировку и обнаруживаю одно непрочитанное сообщение.

«Планы немного изменились. Тренировку перенесли, но я всё равно хочу с тобой встретиться. Просто садись в такси и ни о чем не думай».

Губы раздвигаются в улыбке, внутри поднимается восторженный трепет. Вот же изобретательный хромоножка. Никогда не знаешь, чего от него ждать.

* * *

Спустя полчаса такси останавливается у массивного комплекса с железными воротами и надписью «Тренировочная база сборной». Не веря своим глазам, я выхожу из машины.

Впереди — поле, обнесённое трибунами, справа — здание с зеркальным фасадом. Волнение нарастает. Я никогда не фанатела от футбола, но величие этого места сложно недооценить. Ведь здесь тренируются кумиры миллионов. Папа бы продал и душу, и свои винтажные рокерские брюки, чтобы очутиться здесь.

— Есения! — Голос Артема заставляет меня оторваться от созерцания и обернуться. Он стоит у ворот, одетый в спортивную форму, светясь так, будто участвует в конкурсе на самую ослепительную улыбку.

— Ты серьёзно? — выкрикиваю я вместо приветствия. — Привез меня сюда, чтобы я смотрела, как ты пинаешь мяч?

— Во-первых, я пинаю его профессионально, — весело парирует Артем, подходя ко мне. — Во-вторых, обещаю: скучать не придётся.

Он ведёт меня на трибуну, и усадив на второй ряд, торопливо спускается на поле, где разминаются его однокомандники.

Спортивный дух этого места действует заразительно. Мышцы сразу приходят в тонус, кожа становится чувствительной, взгляд — острым и сфокусированным.

Начинается разминка: лёгкий бег, змейка, упражнения на растяжку — ничего из того, о чем бы я не знала и за чем было бы интересно наблюдать. Однако стоит начаться тренировочному матчу, я снова включаюсь.

Оказывается, следить за игрой по телевизору и вживую — совершенно разные вещи. Ладони потеют, сердце азартно барабанит. Мяч летает так быстро, что взгляд едва успевает за ним следить.

Спустя десять минут я готова забрать назад свои слова о том, что футбол — тупая игра. Напротив, слабакам, эгоистам и тупицам в ней не место. Требуются хорошие мозги, ответственность и коллективный дух, чтобы за долю секунды решить, когда стоит отдавать передачу, а когда стоит взять инициативу удара на себя. Профессиональный футбол похож на парный танец с безупречной хореографией. Один из самых красивых, что я видела.

Артём выделяется даже среди профи. Он двигается с такой грацией, напором и уверенностью, что я начинаю понимать, откуда взялась вся эта шумиха вокруг его имени. Он не просто водит мяч. Он виртуозно управляет им, творя волшебство. Его связь с командой видна невооруженным глазом: партнёр лишь начинает движение, и он уже реагирует.

Прижав ладони к груди, я наблюдаю, как Артем ведёт мяч и, обойдя двух защитников, в одно стремительное движение закручивает его в угол ворот. Гол!

Подпрыгнув, я, как обезумевшая, пританцовываю на месте. Сердце стучит в такт ритму игры, в груди разрастается новое чувство: гордость. Гордость за Артема и за то, каких высот он добился, благодаря своему природному таланту и упорству.

Следом пробуждаются и воспоминания о прошлом. О том, как я когда-то стояла на краю трамплина, ощущая тот самый адреналин, которым сейчас искрит воздух на поле.

Меня накрывает смесью зависти, восхищения и щемящего сожаления. Потому что в реальности такого мне больше не испытать никогда.

После игры Артём подходит ко мне. Его лицо раскраснелось, волосы мокрые от пота.

— Ну, как тебе? — спрашивает он, протягивая бутылку воды, словно почувствовав, что я тоже выдохлась.

— Это было потрясающе, — признаюсь я, дрожа от волнения. На привычную иронию нет ни сил, ни желания. — Не думала, что футбол может быть таким... красивым.

Он улыбается так радостно, что я тоже улыбаюсь в ответ. Если бы это было уместно, я бы прямо сейчас могла его обнять.

— Рад, что тебе понравилось. — Он задерживает взгляд на моих губах, потом резко поворачивается. — У нас мало времени, но я хочу провести его с тобой. Заедем ко мне? Я переоденусь, перекусим, и я отвезу тебя обратно.

Я без раздумий киваю. Конечно, я хочу.

37

Квартира Артема оказывается отражением его самого: яркой, стильной и вольнолюбивой.

Просторная гостиная с панорамными окнами, современная кухня с барной стойкой, мебель, выглядящая так, будто её сделали на заказ, а не выбрали в каталоге. Всё здесь дышит его присутствием: гитара в углу, пара футбольных мячей у двери, старые издания книги Толкиена на полках — точно такие же, как в библиотеке родителей, и целый стеллаж кроссовок, каждая пара из которых подсвечена, словно пирожное в кондитерской витрине.

— Чувствуй себя как дома, — Скинув футболку, Артем подмигивает. — Я приму душ и переоденусь, а ты пока можешь как следует осмотреться.

Вместо того, чтобы осматриваться, я прохожу на кухню и усаживаюсь на стул. Внутри клокочет волнение. Еще месяц назад моим главным интересом были освоение новых поз в йоге и книги Пелевина, а сегодня я сижу на кухне звезды отечественного футбола, ожидая, пока он выйдет из душа и сварит мне кофе. Нехилая такая трансформация.

Проведя ладонью по идеально чистой столешнице, я перевожу взгляд на кухонный гарнитур и натыкаюсь на здоровенную кружку с надписью: «Лучшему сыну». Улыбаюсь. А кто тут у нас мамин сын? Внутри теплеет. С каждой нашей встречей Артем кажется мне все более надежным, простым и понятным.

Он возвращается спустя минут пять в шортах и свободной футболке. Волосы влажные и взъерошенные, ноги — босые. Я невольно ерзаю на стуле. Да что вообще со мной происходит? Еще никогда Артем не казался мне настолько… привлекательным.

— Времени у нас в обрез, так что пришлось торопиться, — замечает он, подходя к кофемашине. — Кофе?

— Мы вроде за ним и приехали, — брякаю я, ни с того ни с сего начиная смущаться.

— Ну да, — подтверждает Артем, ставя кружку в лоток.

Через пару-тройку минут передо мной опускается ароматный капучино и тарелка с бутербродами.

— Мое второе коронное блюдо после яичницы, — смеется Артем, садясь напротив.

Его нога касается моей под столом, заставляя дернуться. Выдерживать его прямой мерцающий взгляд становится все тяжелее. Я выпиваю кофе в два глотка, но вкуса почти не чувствую. Все мое существо сосредоточенно на близости Артема и на исходящем от него запахе шампуня и чистого тела.

— То есть теперь ты изменила мнение о футболе? — спрашивает он, глядя на меня поверх кружки. Взгляд невольно цепляется на его сильные пальцы, испещренные мелкими шрамами, и выступившие на предплечьях вены. Я хмурюсь. Откуда взялось это непреодолимое делание их потрогать?

— Я уже сказала, — бормочу я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Было впечатляюще.

— Еще кофе?

Не дождавшись моего ответа, Артем встает. Его тень нависает надо мной, заставляя поднять голову.

— Многие бы полжизни отдали, чтобы попасть на нашу тренировку, — медленно произносит он, скользя взглядом по моему лицу, плечам, шее. — Не хочешь меня поблагодарить?

Кровь приливает к голове, вызывая шум в ушах. Если до этого момента я плохо соображала, то сейчас и вовсе превращаюсь в глупенькое полено.

— Каким образом? — Губы слушаются с трудом.

Артем касается моей ключицы, и погладив, сдвигает бретельку майки с плеча.

— Как предсказуемо, — сиплю я.

— Разумеется. Я ведь только об этом всю дорогу сюда и думал.

Перехватив мое запястье, он дергает меня вверх. Его тело твердое, горячее, губы настойчивые. Обняв его плечи, я с жадностью отвечаю на поцелуй. Потому что я и сама очень его хотела.

Руки Артем мнут мои бедра, поднимаются к ребрам. Рывок — и я оказываюсь сидеть на столешнице. Мои тело будто знает, что делать: ноги машинально обвивают его талию, руки взывают вверх, помогая избавляться от майки.

Охлажденный кондиционером воздух касается кожи, покрывая ее мурашками. Ненадолго — ладони Артема согревают, скользя по спине, ребрам, груди. Я тихо стону, стоит его пальцам коснуться сосков. Ощущения яркие, как удар током.

— Нравится, да? — шепчет он.

Я могу только кивнуть говорить.

Сейчас все происходит совсем неделикатно и стремительно. Губы Артема опускаются на мою грудь. Охнув, я запрокидываю голову назад. Его язык, вырисовывающие круги на сосках, его зубы, его дыхание буквально сводит с ума.

— Пиздец, как хочу тебя, один-три

Его рука бесстыдно проскользывает между моих ног. Живот наливается тяжестью, голени начинают трястись. Сейчас все по-другому, не так как в первый раз. Острее, понятнее, увереннее, резче.

Мои шорты слетают на пол вместе с бельем, пальцы Артема проникают вглубт. Вскрикнув, я хватаясь за его плечи.

— Ты мокрая, — его голос хриплый и срывающийся. — Хочешь меня?

Я киваю. Нет ни единого шанса произнести это вслух.

Шорты Артема падают на пол следом за моими. Придерживая за бедра, он медленно проталкивается в меня, давая время привыкнуть. Я ерзаю, непроизвольно подаваясь ему навстречу. Хочется еще.

— Ты серьезно? — шепот Артема касается моего виска.

Его движения становятся резче, глубже. Изо рта вылетают сипы и стоны, которые не выходит сдерживать, как не пытаюсь. По кухне разносятся шлепки тел и влажные звуки, заставляющие меня жмурится и кусать губы.

Секс — это очень хорошо, — стучит в голове. — Слишком хорошо, чтобы не забить на чтение и заниматься им каждый день.

38

Стоит мне переступить порог особняка, как мгновенно чувствуется — что-то не так. Несмотря на свои поредевшие ряды, даже четырем белкам удавалось создавать эффект толпы громкими сплетнями, нескончаемым жужжанием фенов, хлопаньем дверей и звонким смехом.

А сейчас в доме царит тишина. Приторная и вязкая, как сахарный сироп, который невозможно проглотить.

Интуиция, как и обычно, меня не подводит. Гостиная напоминает музей восковых фигур имени Кендалл Дженнер.

Лика, сгорбившись, пялится в телефон, Кристина, развалившись на бархатном пуфе, смотрит в журнал, остальные — в экран телевизора, при этом никак не реагируя на мое появление.

— Все привет! — гаркаю я, решив эффектно о себе заявить.

Лика вздрогнув, бросает быстрый взгляд на меня, и сочувственно дернув губами, отворачивается.

Я медленно обвожу взглядом остальных. В мою сторону по-прежнему никто не смотрит, будто я, сама того не заметив, отбросила коньки, а мое неприкаянное тело продолжает незамеченно шарахаться по земле, как в «Призраке» с Патриком Суэйзи или в «Шестом чувстве» с молодым Брюсом Уиллисом.

Я вздыхаю. Бойкот, серьезно? Кристине стукнуло двадцать шесть, если я не ошибаюсь. Не поздновато для возвращения в школьные годы?

— Какой интересный флешмоб, — насмешливо тяну я. — Не боитесь, что мне может понравится?

Не удосужившись поднять взгляд, Кристина сдувает пыль с ногтей.

— Наслаждайся, номер три. Ты добилась небывалых высот на шоу. Теперь тебя абсолютно все терпеть не могут.

Не будь я так окрылена минувшей встречей с Артемом, ее слова могли бы меня ранить. Плевать, что она думает обо мне. В данной ситуации меня заботит только Лика. Почему она не смотрит в мою сторону? Я думала, наша дружба сильнее подковерных интриг.

— Есения, — раздается позади голос хиппи-ассистентки. — Инга ждёт у себя.

Развернувшись на пятках под насмешливое хмыканье Кристины, я марширую в коридор. Внутри клокочет возмущение. Кем они тут все себя возомнили? Третейским судом? Родительским комитетом, решившим разобраться с опоздавшей двоечницей? А вот хрен им всем.

Раздраженно побарабанив в дверь, я вхожу в святая-святых — кабинет Инги.

Даже странно, что на стенах нет чучел животных и засушенных крысиных лап. В приглушенном свете настольной лампы и кошачьей оправе, сдвинутой на кончик крючковатого носа, она выглядит точь-в-точь, как злая ведьма из сказок.

Судя по ее холодному осуждающему взгляду, комплиментов укладке ждать не приходится.

— Садись, — чеканит она, кивая на стул.

Решив не спорить по пустякам, я послушно сажусь.

— Котов просил три часа на встречу с тобой. Ты приехала на два часа позже, выглядя как… — Его взгляд презрительно пробегается по моей смятой майке. — Скажи, ты давно читала договор?

— Перечитываю нет-нет перед сном, — ерничаю я. — Очень увлекательно.

— Пункт девять-четыре содержит информацию о неустойке, которую участник или участница обязаны возместить в случае срыва съемок, — продолжает она, проигнорировав мой искрометную шутку. — Вот смета одного съемочного дня.

Инга разворачивает экран ноутбука с открытой на нем таблицей.

— Напомни, кем работают твои родители? Их зарплаты хватит на то, чтобы покрыть подобные издержки?

Пробежавшись по цифрам, я раздраженно стискиваю зубы.

— А я разве срываю съемки?

— Ты делаешь хуже, — она угрожающе подается вперед. — Ставишь под удар все шоу своими детскими выходками.

Я глубоко дышу в попытке подавить расцветающую злость. Если Инга решила назначить меня девочкой для битья, то просчиталась.

— Вы охотно идете на поводу у Артема, когда он просит вас о встрече со мной, а после обвиняете меня в срыве шоу? Вы точно ничего не путаете?

— Я хочу, чтобы ты включила наконец голову, — парирует она. — Котов — звезда мирового масштаба, которому так или иначе прощается все. А ты — никому неизвестная студентка, лишь по случайности не вылетевшая после первого выпуска. Чувствуешь разницу?

— Чувствую конечно. Разница в том, что ему вы не можете сказать «нет», а на меня готовы спустить всех собак.

— Ты дура, если считаешь, что это шоу про любовь. Это шоу — высокоскоростной лифт к узнаваемости, и все участницы здесь именно за этим. Давно проверяла свои соцсети?

— Месяца полтора назад наверное, — буркаю я, сбитая с толку ее напором.

Пощелкав мышкой, вновь Инга разворачивает экран ко мне.

— Смотри.

Я вглядываюсь в страницу с кружком своей аватарки и чувствую, как глаза лезут на лоб.

— Это прикол такой? Куда делись мои тридцать шесть подписчиков, пять из которых — интернет-магазины и откуда взялись эти двести тысяч идиотов?

— Это все шоу и популярность, которую оно приносит, — сузив глаза, чеканит Инга. — Если ты не знаешь, что с ней делать — уступи место другим.

— Я самого начала просила отправить меня домой… — начинаю я.

— Ты и сейчас готова туда отправиться? Зная, что на этом закончатся и твои свидания с Артемом?

— Вы так уверены, что они закончатся?

Скрестив руки на груди, она смотрит на меня со снисходительным сочувствием.

— А ты думаешь, он будет обивать пороги твоей квартиры вне шоу? Когда нет преград для встреч и злой мачехи вроде меня, подпитывающих его интерес? Уверена, что его чувства так глубоки, чтобы забыть обо всех других женщинах, вешающихся на него гроздями?

— Он не такой, каким представляется на первый взгляд, — возражаю я.

— Ты тоже. Первые пару недель ты казалась мне умной.

Я стискиваю зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не запустить в нее пресс-папье. Что значит «казалась?»

— Можешь идти, — сухо бросает Инга, потеряв ко мне интерес. — Еще один косяк — пеняй на себя. Вылетишь из шоу с позором и судебным разбирательством.

Клокоча от злости, я встаю. Все-таки Инга — настоящая сучара. Испортила мне такой день.

39

Через час участницы, утомлённые процессом бойкотирования, ложатся спать, давая мне возможность посидеть в тишине с чашкой чая. Мысли гудят, как переполненный вагон метро.

Надо отдать Кристине должное: она знает, как произвести неизгладимое впечатление. Тяжёлое молчание и резкое падение атмосферы странным образом меня задели.

Здоровый пофигизм вдруг дал сбой, намекая на то, что пребывание на шоу меня изменило и крысиный хвост покрылся рыжим пушком.

— Можно?

Подняв глаза, я вижу Лику, нерешительно топчащуюся на пороге. С приглушённым кухонным светом её фигура, облачённая в шелковую сорочку, напоминает изящную бронзовую статуэтку. Если бы я работала на телевидении, непременно позвала бы её сниматься в рекламе чего угодно: от прокладок до кредитных карт. Настолько на неё приятно смотреть.

— Заходи, конечно, — осторожно говорю я, кивая на соседний стул.

Она присаживается рядом и, потеребив кружевной подол, поднимает виноватый взгляд.

— Я хотела объяснить своё поведение. Я считаю, что вся эта ситуация с бойкотом — огромная глупость. Мне ужасно стыдно, что я не поддержала тебя там, в гостиной начала. Просто девочки были такие злые из-за того, что ты якобы играешь не по правилам, что я растерялась…

Голос Лики натянут и дрожит, отчего неуютный комок в груди тает, замещаясь сочувствием. Она ранимее и чувствительнее меня, и можно лишь догадываться, насколько ей непросто открыто с кем-то конфликтовать.

— Это ерунда, правда, — я легонько пихаю её локтем в знак того, что нашей дружбе ничего не угрожает. — Я тебя понимаю. Никто не хочет быть изгоем.

— Тебе плевать, изгой ты или нет, — возражает она, слабо улыбнувшись. — Не знаю, как тебе это удаётся, но я бы хотела уметь так же.

— Я очень рада, что ты пришла, чтобы поговорить, — в порыве чувств я нахожу её руку и сжимаю. — Так что не настолько мне плевать.

Мы замолкаем. В тишине слышно, как по десятому кругу закипает чайник и шелестят листья за окном.

— Так ты, выходит, снова ездила по неотложным семейным делам? — в голосе Лики слышен намёк на веселье.

— Ага, — киваю я, закусывая губу, чтобы не заулыбаться во весь рот.

— И как там Артем?

Его имя, произнесённое вслух, как и воспоминания о свидании на кухонном столе, заставляют щеки предательски гореть.

— Я была на его тренировке. Было круто. Я даже пересмотрела своё отношение к футболу.

— Тренировка и всё? — лицо Лики разочарованно вытягивается.

— Потом мы ненадолго заехали к нему, чтобы он принял душ и переоделся, — бормочу я, отводя взгляд в сторону.

Помолчав, Лика опускает свою ладонь поверх моей.

— То, что происходит между вами — это здорово. Он по-настоящему к тебе тянется, это чувствуется.

Я хочу по инерции ей возразить, но вдруг понимаю: сказать нечего. Потому что Лика права. Я готова признать, что Артем тянется ко мне, а я — к нему. И это осознание делает меня невероятно счастливой.

Утро оказывается в разы мудренее вечера. Наше примирение с Ликой разрядило обстановку, и пассивный игнор Кристины и её приспешниц больше не ощущается гнетущим. Внутри легко и радостно настолько, что, принимая душ, я, помимо воли, начинаю мырлыкать мелодию попсового радио-хита.

Как всегда, всё портит Инга. Цоканье её каблуков по мраморным полам традиционно становится вестником дерьмовых новостей.

— Сегодня вечером у Артема запланировано свидание, — без лишней прелюдии чеканит она, поднимая в воздухе гул взбудораженных шепотков. — Он выбрал Кристину.

Её взгляд останавливается на королеве нашего беличьего будуара и, как мне кажется, слегка теплеет.

— Будь готова через два часа.

— Конечно, — ласково мурлычет она, потягиваясь, как мартовская кошка.

Я прикладываю ладонь к груди, чтобы избавиться от этого противного зуда. Артем встречается с Кристиной, и что с того? Мы на шоу, а свидания жениха с участницами — это часть сценария.

— Есения, ты в порядке? — шепчет Лика, с тревогой вглядываясь в моё лицо. — У тебя ноздри раздуваются.

— Здесь просто душно, — буркаю я.

— Не ври. Открыты окна и работают кондиционеры. А ещё у тебя кулаки сжаты. Ты точно никого не хочешь убить?

— Тебя, — шиплю я, резко поднявшись. — Если не перестанешь задавать дурацкие вопросы.

–——–——–

В гостиной мерно гудит телевизор, транслирующий новое ток-шоу, которое никто не смотрит. Все ждут возвращения Кристины.

Я сижу на диване, уткнувшись в книгу, слова которой ускользают от меня, как песок сквозь пальцы. Потому что я, против воли, тоже жду, когда она вернётся.

Лика, расположившаяся рядом с подушкой под спиной, бросает на меня сочувственные взгляды.

— Напомню, что у тебя в руках «Преступление и наказание», а не граната, которую нужно вот-вот метнуть.

— Перестань напрашиваться, — бурчу я, ослабляя хватку.

— Хочешь поговорить?

Я отрицательно качаю головой. Лика хмурится, но не настаивает.

В начале десятого дверь особняка распахивается, впуская порыв вечернего воздуха и запах духов Кристины. Её лицо буквально светится, и дело тут не только в тонне хайлайтера.

— Ну как прошло? — азартно пищит её блондинистая подпевала.

Скинув туфли, Кристина откидывается на спинку дивана и блаженно прикрывает глаза.

— Было круче, чем у Кристиана и Анастейши. Сначала нас встретил вертолёт. Мы кружили над городом и смотрели на закат. Потом спустились на частный пирс, где был накрыт стол… Мы пили вино, ели морепродукты и разговаривали… Подробностей раскрывать не буду, но…

Она делает драматическую паузу:

— …Артем может быть жутко романтичным. Я будто попала в сказку.

— Он что-то сказал тебе на прощанье? Вы целовались? — не унимается блондинка. Если бы взглядом можно было убивать, она бы валялась на полу горкой кровавого фарша.

— Счастье любит тишину, — самодовольно мурлычет Кристина.

Я закатываю глаза. Ну а что ей ещё сказать? Что Артем говорил лишь о футболе, морепродукты были несвежими, а в вертолёте она блевала остатками ужина? Мы же на шоу, а вокруг куча камер. Разумеется, Кристина будет до последнего играть роль королевы.

Однако эта мысль не приносит облегчения. Сердце так и норовит взбрыкнуть, а внутри множится болезненное жжение.

Ревность. Голая, обжигающая ревность.

Я пытаюсь её отпихнуть, но она уже отравляет меня, как банка протухшей фасоли, содержащей ботулотоксин. Во рту сухо, конечности слабые, к горлу поднимается тошнота.

Вечер тянется медленно и мучительно. Сидя в кухне в одиночестве, я втайне жду, что появится Инга и протянет телефон, где меня ждёт сообщение от Артема.

Время близится к полуночи, моя чашка с чаем давно опустела, но Инга так не появляется, и телефон мне не передают.

40

— Девушки, добро пожаловать в гостиную! — противный голос Егора-Игоря разносится по дому. — Жду вас всех на премьеру нового выпуска!

Вздохнув, я отрываю взгляд от потолка и нехотя поднимаюсь. Ненавижу смотреть на себя в кадре.

Прошло два дня. Два гребаных дня, в которых он ни разу не дал о себе знать. Ни приехал в дом, не организовал тайного свидания, не прислал сообщения. Ведь если бы он его прислал, мне бы наверняка принесли телефон, так ведь?

Он просто исчез.

Я всё понимаю. У него плотный график: тренировки, толпы фанатов, караулящих его в ресторанах, романтические свидания с участницами и всё же…

Скрипнув зубами, я натягиваю толстовку. Слишком много мыслей о человеке, с которым я знакома всего месяц.

Когда я спускаюсь по лестнице, то слышу драматичный голос за кадром:

«Их осталось всего пять.

Пять девушек.

Пять возможных финалисток.

Кто уйдёт следующей?»

Я ускоряю шаг. На экране уже вспыхивает заставка шоу.

Протолкнувшись к краю дивана, я сажусь рядом с Ликой, которая этого даже не замечает. Внимание всех присутствующих приковано к телевизору.

Перед тем как начать показ свиданий, камера пролетает по особняку, демонстрируя нашу привычную утреннюю рутину с завтраком и укладками. Лика тихо смеётся, когда на экране появляются кадры того, как она учит меня орудовать кистями для макияжа.

По иронии, первым показывают наш с Артемом ужин.

Мои губы трогает улыбка. Я хорошо помню этот день. Роскошный ресторан, свечи, мягкий свет. Я в темном элегантном платье, идущем мне куда больше, чем все эти короткие юбки, в которые меня запихивали стилисты.

При виде меня Артем встаёт. Этот момент я тоже помню. Тогда я подумала, что он не ведёт себя так с другими.

— Ты выглядишь невероятно, — проникновенно произносит он, глядя мне в глаза.

Моё сердце делает трепетный кульбит. Чёрт возьми, а мы неплохо смотримся.

Следующие кадры — свидание Артема с блондинкой. Классика: винодельня, дегустация. Они весело смеются, она что-то шепчет ему на ухо, затем он наклоняется ближе и касается её руки.

Я поджимаю губы. Чертов ловелас.

Дальше — Лика.

Внутри леденеет. Ресторан. Он придвигает ей стул.

Терраса. Артем укрывает её пиджаком.

— Ты удивительная, Лика, — проникновенно произносит он.

И всё. Я больше не слышу, о чем они говорят. Не смотрю на них.

Я знаю этот взгляд. Потому что смотрел так Артем на меня. С восхищением и обожанием.

Только меня он пиджаком не укрывал.

Я вцепляюсь пальцами в подлокотник дивана. Дыши. Это просто шоу.

— Какие вы милые! — пищит позади чей-то голос.

Я сжимаю зубы. Просто монтаж. Просто шоу. А мне плевать.

Про вертолёт Кристина, кстати, не наврала.

Её восторженный писк «Как же высоко!» будет ещё долго звенеть в ушах. Так же, как и смех Артема, которому в рот забилась половина её волос. И да, стул в ресторане для неё он тоже выдвинул, не забыв при этом упомянуть, что она выглядит прекрасно.

Финальным аккордом моего бешенства становятся нарезки индивидуальных интервью.

— Я считаю, что между мной и Артемом есть особенная связь, — доверительно воркует Кристина, глядя в объектив камеры. — Он ценит ум, интеллект, глубину личности. И я рада, что он видит во мне больше, чем просто красивую картинку.

— Наше свидание было удивительным, — смущенно улыбается Лика. — Я ощущала искренний интерес с его стороны. Не знаю, перерастёт ли это во что-то большее, но это было одно из лучших свиданий в моей жизни. Артем удивительный человек, и он определённо прекрасно воспитан.

— Артем невероятный, — тараторит блондинка. — С ним легко, он — тот человек, с которым хочется делиться сокровенным. Я думаю, что у нас есть будущее.

Потом — я.

— Я пришла сюда, не ожидая ничего особенного, — мой голос звучит взволнованно, глаза сияют. — Но жизнь умеет удивлять. Не знаю, чем всё закончится, но… посмотрим.

Я беззвучно вздыхаю. Более скучного кадра сложно и представить. Они что, специально выбрали этот момент?

Но самым паршивым становится интервью с Артемом. Он сидит в той же студии, камеры направлены на него, свет выставлен идеально.

— Что ты можешь сказать о Кристине? — спрашивает голос за кадром.

Он сдвигает брови, делая вид, что раздумывает над ответом.

— Думаю, что она невероятная. Очень умная, очень глубокая. Она одна из тех женщин, которые могут изменить чью-то жизнь к лучшему.

Внутри противно сжимается. Вот эта мегера, устроившая мне бойкот, образец любви и доброты, по его мнению?

— А Лика?

Артем мечтательно улыбается.

— Она настоящая. Рядом с ней я чувствую себя собой. Она очень лёгкая, искренняя. Мне нравится с ней разговаривать.

Мне становится трудно дышать.

— А что ты скажешь о Есении?

Артем слегка хмурится. Повисает пауза.

— Она… необычная девушка.

— Что ты имеешь в виду?

— Она другая. Это сложно объяснить в двух словах.

В груди закипает что-то злое, ядовитое и тёмное. Наверное, так же чувствовал себя Том Харди, превращаясь в Венома.

Таково его мнение обо мне? Необычная и другая? То же самое можно сказать о книжке на китайском языке.

Я смотрю себе на руки, борясь с обидой и гневом. Ни одного тёплого слова. Ни одного намёка на то, что между нами есть что-то большее. Мудак хромоногий.

Ноги сами подбрасывают меня вверх.

Кристина вопросительно пялится, но мне всё равно.

Пулей вылетев из гостиной, я забегаю в первую попавшуюся комнату и захлопываю за собой дверь.

Меня трясёт от злости и непонимания. И ещё больше: от желания надавать Артему по яйцам за то, что заставил меня поверить в то, что мой номер не три, а один.

41

Сегодня пятница, вечер официально разрешенных звонков домой.

Телефон из рук помощника Егора-Игоря я забираю с ощущением того, что сердце трепыхается в груди, как детский флажок на ветру.

Да соберись ты, в конце концов, — бормочу я себе же, намеренно не спеша снимать блокировку с экрана. Потому что сначала хочу избавиться от ожидания того, что увижу сообщение от Артема. Столько лет благополучно прожила без его «как дела?», и сейчас обойдусь.

Решив, что готова, нажимаю кнопку сбоку. Перед глазами вспыхивает экранная заставка. На ней — три входящих.

Одно от старосты группы:

«Я за тебя болею!! Утри нос этим моделькам!»

С чего Аглая решила мне написать, учитывая факт, что за время учебы она от силы трижды со мной поздоровалась, неясно.

Второе сообщение от оператора сотовой связи, информирующего о задолженности. Лучше бы тоже удачи пожелал, честное слово.

Третье… От Артема.

«Привет. Как ты?»

Прислано вчера вечером. То есть, предыдущие три дня ему было не слишком интересно, как поживаю я и мозоль на моей заднице, натертая его столешницей?

«Привет, как ты?», — с издевкой повторяю я. Видно, все свое красноречие Котов потратил на свиданиях.

Отдышавшись, я прикладываю трубку к уху. Звоню не Артему, конечно, а маме. Она отвечает со второго гудка, как и положено человеку, который скучал.

— Здравствуй, Есения, — её бодрый и такой родной голос заставляет ураган в моей голове немного утихнуть.

— А мы как раз закончили смотреть новый выпуск. Ну, кто бы мог подумать, что тебе так идут платья! Кажется, ты похудела.

— Если ты об сцене в ресторане, то она записана сто лет назад, — фыркаю я. — Так что ничего, я не похудела.

— А почему её показывают только сейчас?

— Потому что достоверность не важна. Важна только картинка.

— Всё равно хорошо получилось. Вы оба такие красивые. Так, как твои дела?

Вздохнув, я смотрю в сторону.

— Нормально.

— Когда ты так говоришь, это значит, что у тебя всё не очень хорошо, — резонно замечает мама.

В эту секунду мне отчаянно хочется оказаться дома, за одним столом с ней и папой. Пить чай со сметанником, поглядывать в телевизор и беззлобно подтрунивать друг на друге. Снова оказаться в теплом уютном вакууме, где нет места переживаниям о том, что какой-то там футболист ведет себя не так, как мне бы хотелось.

— Просто устала изо дня в день тупеть.

— Расскажи что-нибудь интересное. Вы с Артемом ходили куда-то еще?

— А можно не говорить о нем? — ворчу я. — Его имя в этом доме упоминают чаще, чем католики — Иисуса.

— Ну хорошо, — безропотно соглашается мама. — Расскажи про эту милую девушку, с которой ты общаешься. Лика, правильно?

— Она классная. — При мысли о ней я невольно начинаю улыбаться. — Раньше я думала, что все, кто красятся и укладывают волосы с восемь утра — набитые дуры. Но она не такая. Мы по-настоящему дружим. Как вернусь домой — сделаю тебе макияж, которому она меня научила. Будешь папу соблазнять.

Трубка разражается смехом.

— В таком случае с нетерпением жду твоего возвращения.

— А просто так ты меня не ждешь?

— Жду, конечно. И папа тоже. Но что-то подсказывает мне, что ты и сама не горишь желанием покидать проект.

Я глубоко вздыхаю.

— Может быть.

— Так что там про Лику?

— Она легкая, в отличие от меня. С ней можно смеяться, можно молчать. И главное, она выносит мой скверный характер.

— Я рада, что у тебя есть кому можно доверять.

Я киваю, хотя мама не видит.

— Да. Потому что фальши здесь навалом.

— Когда следующая съемка? — спрашивает мама напоследок.

— Завтра.

Вопреки желанию звучать бодро, мой голос проваливается. Час назад сучка Инга заявила, что завтра в особняк пожалует Котов собственной персоной, чтобы провести предпоследний отбор в сезоне.

Ожидание — самая мучительная пытка. Постукивая каблуком по полу, я бездумно таращусь в стену. Остальные участницы заняты тем же: Кристина разглядывает маникюр, Лика взволновано теребит локоны, блондинка и её подруга напряженно держатся за руки, будто их вот-вот отправят в газовую камеру.

И всё потому, что чертов хромоножка опаздывает.

— Девушки, приготовьтесь, — наконец объявляет помощник Егора-Игоря. — Артем уже на подходе.

Я до скрипа сжимаю зубы. Я не должна волноваться, но, черт возьми, всё равно волнуюсь.

Эй, ну ты чего? — мысленно иронизирую я, опуская взгляд себе на руки. — Чем этот съемочный день отличается от других? Абсолютно ничем. Через пару минут Котов, сверкая зубами, явит свой звездный лик. Камеры зафиксируют реакцию участниц. Нужно будет притвориться, что мне не всё равно. Вот и всё. Ничего нового.

В коридоре хлопает дверь, слышится звук шагов, и он наконец появляется в дверях.

Я раздраженно морщусь. Ну и какого черта у меня так колотится сердце? Я минимум раз пять видела его в костюме. В шортах и футболке, на мой взгляд, он смотрится куда уместнее. И волосы… Он же их нарочно взлохматил, позер.

Котов оглядывает участниц. Сейчас его взгляд точно такой же, каким был в первый день. Вежливый и ничего не выражающий. Как будто между нами ничего не было. Как будто он не признавался мне в своих страхах, а я не плакала у него на плече.

Артем проходит в центр комнаты, останавливается перед нами с видом президента, готовящего произнести новогоднее поздравление.

— Привет.

Кристина подается вперёд.

— Рада тебя видеть, Артем.

— Я тоже, — проникновенно произносит он, прикладывая ладонь к правой половине груди.

Двуличный сучоныш.

Лика очаровательно машет ему рукой, блондинка с подружкой чирикают что-то восторженно-неразборчивое. Я же молча смотрю на него.

На короткое мгновение наши взгляды пересекаются, и Котов моментально отводит свой. Из закоулков памяти всплывают слова Инги о том, что после окончания проекта Артем потеряет ко мне интерес. Старая кляча ошиблась. Он потерял его ещё раньше.

— Сегодня мы проведем день по-особенному… — начинает он, натянув на лицо свою фирменную улыбку.

Камеры придвигаются ближе.

— …каждая из вас пройдет небольшой тест. Я задам вам несколько вопросов, и мне важно услышать честные ответы.

Я беззвучно фыркаю. Очередная игра в откровенность? Как оригинально.

В центре комнаты появляется стул, присесть на который Кристина, как всегда, приглашается первой.

— Что для тебя важнее: любовь или амбиции? — Артем смотрит на неё так пристально, словно от ответа зависит вся его жизнь.

— Я не отделяю одно от другого, — гордо заявляет она. — Я всегда иду за тем, чего по-настоящему хочу.

Следующей садится Лика.

— Ты можешь представить нас вместе после шоу?

Я смотрю себе на руки. Молодец, Артем. Стоит заранее прощупать почву.

— Да, — тихо, но твердо звучит её голос. — Я не боюсь строить отношения публично.

Затем блондинка.

— Ты боишься быть отвергнутой?

— Нет, потому что я всегда знаю, чего стою.

Я закатываю глаза. А не она ли вчера устроила слезливую истерику из-за страха не пройти в следующий тур?

Очередь доходит до меня. Я делаю шаг вперёд, придвигаю к себе стул и жду. Артем смотрит, задумчиво склонив голову.

— Что для тебя сложнее всего в этом шоу? — произносит он после длинной паузы.

Я усмехаюсь. Здесь и думать нечего.

— Слушать, как ты говоришь одинаковые комплименты всем подряд.

В гостиной повисает тишина, прерываемая лишь шипением Егора-Игоря, отдающего распоряжения операторам снимать крупным планом.

— Правда? — медленно переспрашивает Артем, сверля меня взглядом.

— Такая неоригинальность раздражает неимоверно, — радостно подтверждаю я.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и я точно знаю, что этот момент попадет в эфир. Не дожидаясь, захочет ли звездный жених спросить что-то ещё, я возвращаюсь на диван.

Обычно после съёмок нам дают перерыв, но сейчас Егор-Игорь требует не расходиться. Я выхожу в коридор, чтобы немного побыть в одиночестве и отдышаться. Прислоняюсь к стене, прикрываю веки и, кажется, отключаюсь.

Из полудремы меня выводит прикосновение чьей-то руки. Дернувшись, я распахиваю глаза и вижу Артема.

— Как ты? — его голос звучит приглушенно.

На секунду я теряю дар речи. Как я? Он наконец решил об этом узнать? После четырёхдневного молчания? После того парада двуличия, что я увидела в эфире?

Я одергиваю ладонь.

— У меня всё отлично.

— Ты на меня злишься?

То, с каким расслабленным недоумением он это спрашивает, заставляет глаза налиться кровью.

— Нет, не злюсь. — Оторвавшись от стены, я огибаю его и устремляюсь в гостиную.

Спустя десять минут мы снова стоим перед ним. Нас пятеро, а в корзине лишь три тюльпана.

— Девушки, этот выбор был сложным, — Артем фальшиво вздыхает. — Вы все невероятные, но я должен быть честным с самим собой.

Он берёт в руки первый цветок.

— Кристина. Я восхищаюсь твоей уверенностью. Ты никогда не колеблешься и всегда знаешь, чего хочешь. Это важно.

Сияя, она делает шаг вперёд. Никто больше не улыбается и не хлопает её очередной победе. Ставки слишком высоки, чтобы суметь толково сфальшивить.

В воздух поднимается второй тюльпан.

— Лика. Ты светлый человек. Добрый, честный. Ты напоминаешь мне о том, каким я хочу быть.

Шумно выдохнув, она закрывает лицо ладонями и крутит головой в неверии. Мне моментально хочется её обнять. Нельзя же быть настолько ранимой.

Остаёмся я, блондинка и её подруга. Двое из нас сейчас уйдут.

Выпрямившись до хруста в пояснице, я убеждаю себя, что мне неважно, выберет Артем меня или нет. Я ведь с самого начала не хотела быть частью этого шоу. Так что изменилось? В подтверждение собственных мыслей, машинально отшагиваю назад, готовясь уступить место той, кому оно нужнее.

И в этот момент в гостиной громом звучит:

— Последний тюльпан я оставляю Есении.

Я медленно поднимаю глаза. Мне не почудилось?

Убедившись, что не почудилось, шагаю вперёд. Чертовы лодочки на моих ногах, будто выплавлены из чугуна. Потягиваю руку, забираю цветок. Пальцы Артема на долю секунды соприкасаются с моими.

— Аня, Регина… — Его взгляд устремляется на хлюпающих носами подружек. — Вы невероятные. Сильные, умные, и я знаю, что вы обязательно найдёте своё счастье.

Я с силой сжимаю тюльпан в кулаке, чувствуя, как его стебель ломается.

Нас остаётся трое, а вперёди всего один отбор. Игра продолжается.

42

То, что финал шоу близок, чувствуется во всем: в чересчур перегретом воздухе, который не способны охладить работающие кондиционеры, в нервной беготне Инги, в усталых лицах съемочной бригады, следующих за нами по пятам в лучших традициях сталкеров.

За это утро Егор-Игорь уже несколько раз сорвался на операторов, заставив троих из них с вожделением коситься на входную дверь. Инга мечется по дому, шипя, как перегретый чайник, и сыпля язвительными замечаниями, от которых даже Кристина — ее любимое детище — закатывает глаза.

— Ты что, в ночной клуб собралась? — цедит она, осуждающе оглядев ее декольте. — Собери грудь, ты не на конкурсе мокрых маек.

Лике достается за слишком тихий голос и отсутствие экспрессии.

— Ты здесь полы моешь или участвуешь в шоу?

И только мне не перепадает никакой критики. Потому что я, очевидно, нахожусь за гранью исправления. Лишь время от времени Инга смеривает меня холодным взглядом, как будто ждет, что я заледенею. Зря трудится, потому что у меня к ее презрению иммунитет.

На часах десять утра. Мы стоим в гостиной, выстроившись как выставочные экспонаты. Камеры на месте, свет выверен до миллиметра. Полтора часа назад нам объявили, что Артем великодушно выкроил место в своем плотном тренировочном графике, чтобы заехать в особняк и запечатлеть свое триумфальное появление.

Глядя на себя в отражении окон, я с трудом сдерживаю смех. Моя прическа — осиное гнездо, сдобренное таким количеством лака, что при желании ею можно пробить стену, губы с пятью слоями помады напоминают кровавые вареники.

— Готовы? — энергично рявкает Егор-Игорь.

Наше трио грызунов послушно кивает. Дверь открывается и на пороге появляется названный король реалити-шоу. Я отвожу глаза в сторону. На Артеме те же шорты и футболка, в которых был в день нашей последней встречи наедине.

— Доброе утро, девушки.

— Доброе утро, Артем! — Подобострастные голоса Кристины и Лики звучат в унисон.

— Наконец-то ты прибыл, — брякаю я.

Его взгляд сосредотачивается на мне.

— А ты сильно скучала?

— Ну конечно, — гримасничаю я. — Все утро жила надеждой, что ты появишься и сделаешь его ярче.

Кристина фыркает, Лика смотрит в пол.

— Рад это слышать.

Решив не разбираться, иронизирует Артем или нет, я отвожу взгляд в сторону.

— Вы трое — финалистки и впереди нас ждут финальные дни…

Да ты просто капитан Очевидность, — беззвучно бормочу я.

— … сегодня я хочу провести день с одной из вас, — продолжает Артем, заставляя температуру в воздухе подскочить на несколько градусов вверх.

— И кто же это будет? — голос Кристины кокетливый, но в нем чувствуется скрытое напряжение.

— Последние дни многое изменили. В какой-то момент мне казалось, что я уверен в своих чувствах. В следующий — осознавал, что ошибался.

Артем подходит чуть ближе, сокращая расстояние между нами до шага.

— Я хочу получить ответы на вопросы, которые пока остаются открытыми.

Его взгляд останавливается на мне, заставляя увериться, что что сейчас прозвучит мое имя.

Но Артем вдруг поворачивается к Лике.

— Я хочу провести сегодняшний день с тобой.

Лика моргает, будто не верит своим ушам. Кристина удивленно вскидывает брови, но быстро берет себя в руке, скрывая недовольство за непринужденной улыбкой.

Я же учусь заново дышать.

— Со мной? — робко переспрашивает Лика.

— Да, — Артем с улыбкой кивает. — Хочу узнать тебя лучше.

Я сжимаю и разжимаю кулаки. Конечно, я не должна была ожидать, что он выберет меня. Но я ожидала, и от этого становится больнее вдвойне.

Артем бросает на меня беглый вопросительный взгляд, наслаждаясь произведенным впечатлением.

Моя ответная улыбка холоднее, чем жидкий азот. Если бы на лице Артема имелись бородавки — они бы валялись на полу.

— Хорошего свидания, — чеканю я. — Не забудь отпустить комплимент платью.

43

— Инга сказала, что интервью вот-вот начнутся, — робко напоминает Лика, появившись в дверях. — Ты собираешься спускаться?

— Собираюсь, конечно, — буркаю я, нехотя отрывая взгляд от страниц очередного паршивого детектива. — Не зря же на мне тонна косметики.

Второй день я старательно делаю вид, что выбор Артема не причинил мне боль, и второй день безбожно лажаю.

Мне трудно смотреть в глаза Лики, видя, как они светятся после их свидания, трудно разговаривать с ней как раньше, трудно держаться непринужденно. И дело вовсе не в том, что я на нее злюсь. Совсем наоборот. Мне стыдно за то, что я не нахожу сил искренне за нее порадоваться. За то, что волевым решением не могу избавиться от своего увлечения Артемом ради нашей с ней дружбы.

Такой слабой и беспомощной я не ощущала себя, даже будучи прикованной к больничной койке.

— Тебя подождать? — Лика мнется в дверях, будто не зная, как повести себя, чтобы не накликать мой гнев.

Со вздохом захлопнув книгу, я встаю. Эти взаимные мучения пора прекратить.

— Слушай, у нас с тобой все в порядке. То, что Артем выбрал свидание не со мной, не делает тебя виноватой. Я просто пока не знаю, как себя вести, потому что… — поморщившись, я тру грудь, — потому что напридумывала себе того, чего не стоило.

— Я понимаю…

— Со временем я это переживу, — продолжаю я. — Думаю, к моменту, когда ты станешь победительницей, я смогу по-настоящему за тебя порадоваться.

— Да не стану я победительницей, — возражает Лика. — С самого начала известно, что это будет Кристина.

— Продюсеры могут все переиграть. Я должна была вылететь в первом туре, а в итоге проторчала тут до финала.

Натянуто улыбнувшись, я киваю на дверь.

— А теперь пойдем, пока злая ведьма не психанула.

По правилам шоу индивидуальные интервью с участницами проводятся в отдельной комнате, и сейчас эту комнату оккупировала Кристина.

— Я успела бы книгу дочитать, — ворчу я, бросая взгляд на настенные часы. — Что она там делает так долго? Поет свои дурацкие песни?

— Просто Кристина умеет развернуто отвечать на вопросы, — доносится ледяной голос Инги. — Тебе бы не мешало поучиться.

Она вихрем проносится мимо, заставляя уставиться ей вслед.

— Психует, потому что нечего нарезать их моих слов и переврать их суть, — ворчу я. — Грымза старая.

В этот момент дверь распахивается, являя взбудораженную Кристину.

— Я запарилась на вопросы отвечать, — устало сетует она, плюхаясь рядом и кажется, забыв, что не ладит со мной. — Они будто решили выжать из нас все соки перед финалом.

— Это потому, что нас осталось всего трое, а эфирного времени не убавилось, — напоминает Лика. — Что-то ведь нужно показывать.

— Сегодня мое свидание с Артемом, завтра — у Есении, — задумчиво тянет Кристина, будто ее не слыша. — Потом финальный отбор. Скорее бы уже. Домой так сильно хочется.

Мое сердце неприятно сжимается. Мысль о свидании с Артемом не вызывает радостного предвкушения — лишь болезненное нытье. Ему необходимо со мной увидеться в рамках сценария и не более того. Обычная обязаловка.

— Есения, чего застыла истуканом? — это снова Инга. — Живо марш на интервью.

На ватных ногах я поднимаюсь и захожу в кабинет. Знакомое кресло, приглушенный свет, две камеры, нетерпение на лице ведущего.

— И снова здравствуйте, — я отвешиваю шутливый поклон. — Знаю, вы очень по мне соскучились, но давайте обойдемся без обнимашек.

— Присаживайтесь, Есения, — чеканит поставленный мужской голос. — Я задам несколько вопросов и было бы хорошо ответить на них развернуто и честно. Напомню, что дело близится к финалу и сказанное тобой сейчас особенно важно.

— Даже если я заявлю, что ночами разгружаю вагоны, а все заработанные деньги перечисляю детским домам, это вряд ли на что-то повлияет, — хмыкаю я, устраиваясь в кресле. — Финалисткой мне не стать.

— Ты уже финалистка, — напоминает голос. — Так что давай начнем.

Смахнув мурашки с предплечий, я согласно киваю. Уже месяц торчу на этом шоу, а к камерам так и не привыкну.

— В начале шоу ты будто бы не слишком хотела находиться здесь? Что-нибудь изменилось сейчас?

Я смотрю себе на руки. Первая мысль — съязвить, сказав, что не изменилось ровным счетом ничего и если бы рядом была автобусная остановка — я бы уже катила домой в маршрутке.

Но сейчас что-то внутри меня протестует тому, чтобы вести себя, как всегда. За эти несколько дней я слишком много сил отдала, чтобы выглядеть бодрой и непробиваемой, и слишком выдохлась. Кресло участницы реалити-шоу не лучшее место для откровений, но врать я больше не могу.

— Да, изменилось. — Я заставляю себя поднять глаза и посмотреть в камеру. — Как вы, наверное, заметили, я не самая милая и покладистая. Я давно приняла тот факт, что большинству людей не нравлюсь и долгое время меня это устраивало. Наверное, мне даже нравилось быть не такой, как все, и не реагировать на то, на что обычно реагируют другие. Нравилось ощущать себя умнее и не увлекаться тем, что приводит в восторг большинство. Думаю, так проявлялась моя обида на мир из-за того, что не сбылась мечта детства.

— Тебе ведь всего двадцать два, — встревает голос. — Может, она еще…

— Этой мечте не сбыться, — перебиваю я. — Точка. Так вот, когда я прошла первый отбор, то испытала неверие и раздражение. Мне казалось, что люди видят меня не такой, какая я есть, и это бесило. Но постепенно я стала понимать, что у меня самой имеется ложное о себе представление… И если я нравлюсь зрителям, то они, возможно, видят гораздо больше, чем вижу я. Что я могу нравится не только уровнем своего айкью и достижениям в учебе или спорте. Мир открылся мне с другой стороны, которую я привыкла отрицать и которая оказалась не так уж и плоха.

— Это как-то связано с Артемом?

— С ним тоже, да. А еще с Ликой. — Я улыбаюсь. — Мы с ней по-настоящему подружились. — То есть теперь у тебя есть намерение стать победительницей?

Я задумываюсь. А хотела ли я в действительности стать победительницей этого шоу?

— Если быть совсем честной, то, наверное, хотела бы. Я слишком много времени провела в принятии роли неудачницы, и эта победа могла бы помочь мне поверить…

Опустив глаза, я сражаюсь с комом в горле.

— …поверить, что со мной все в порядке, и пара жизненных провалов не означает, что мне больше никогда не удастся стать первой.

— Спасибо большое за честные ответы, Есения, — голосу ведущего с трудом удается продраться сквозь гул в ушах. — На этом интервью окончено. Ты можешь идти.

Поднявшись, я на автомате подхожу к двери.

При виде меня Лика вопросительно вскидывает глаза: мол, ну как прошло? Мотнув головой, я быстро иду к лестнице. С тех пор как наш бельчатник поредел, есть хорошие шансы побыть в спальне одной.

— Есения!

Обреченно возведя глаза к потолку, я останавливаюсь. Ну почему именно сейчас я понадобилась этой грымзе? Или ей просто нравится, как звучит мое имя, чтобы так часто его повторять?

— Да, мэм, — шаркнув кроссовкой о пол, я разворачиваюсь.

Ее лицо с неизменным сучьим выражением оказывается рядом с моим.

— Завтра у тебя свидание с Артемом, а через три дня — финал. Постарайся обойтись без идиотских выходок. Вы оба — участники.

Я притворно округляю глаза.

— Я и идиотские выходки в одном предложении? Как можно?

Инга раздраженно поджимает свои кровавые губы.

— Ты слышала меня, номер три. Не налажай.

44

Стоя у зеркала, я безучастно рассматриваю свое отражение.

На финальное свидание с Артемом стилисты подготовили для меня особое платье: из тончайшего кремового шелка, длиной достигающее щиколоток. Более романтичного образа для ужина сложно и придумать. Это впервые, когда и макияж, и прическа и наряд мне по-настоящему на себе нравятся. В них я похожа на лучшую версию себя, а не разукрашенную куклу.

— Есения, выходи, машина ждет, — окликает кто-то из ассистентов.

Глубоко вздохнув, я расправляю плечи.

Пара шагов за порог, и вот я уже сижу на сидении очередного лимузина, мчащегося в очередной роскошный ресторан.

«Заказывай самое дорогое и наедайся как следует, — по-хозяйски говорит внутренний голос. — Неизвестно, когда еще попадешь в такое место».

Несмотря на мои потуги вернуть себе боевой настрой, сердце тревожно стучит. Это наше с ним последнее свидание.

Артем уже ждет к входа.

Сегодня он в белом костюме, оттеняющий его загар. Я всегда думала, что белые пиджаки носят либо стареющие эстрадные певцы, либо сутенеры, но ему, как не прискорбно признавать, этот цвет очень идет.

Его взгляд мечется по мне вверх и вниз ровно до того момента, пока расстояние между нами не сокращается до полуметра. Сфокусировавшись на моем лице, Артем чуть склоняет голову:

— Выглядишь потрясающе. Я пытался подобрать другие слова, чтобы не быть уличенным в повторении, но у меня слишком бедный словарный запас.

— Спасибо, — сдержанно благодарю я. — Ты тоже хорошо выглядишь.

С этими словами я, проигнорировав предложенную им руку, иду к ресторанному входу. Мегера может мной гордиться. Теперь я веду себя как заправская участница шоу: вежливо и предсказуемо.

Мы подходим к столу. Сцена номер два начинается.

— Как проходит твоя последняя неделя в особняке? — интересуется Артемом голосом ведущего ток-шоу.

— М-м-м… Утром я встаю, принимаю душ, завтракаю, затем, если нет съемок, читаю книгу, — монотонно отчитываюсь я. — Затем делаю йогу, снова ем и ложусь спать.

Он натянуто улыбается.

— Занимательные будни.

— Ага, — подтверждаю я, подтягивая к себе меню, услужливо подсунутое официантом.

Я стараюсь держаться бодро и сдержанно, но внутри противно ноет. Даже наше первое свидание было куда живее и правдивее, чем это бессмысленное диалог за столом. Куда делся тот Артем, который смотрел так, словно знает и понимает меня лучше всех остальных в этом мире? Неужели я была настолько ослеплена его улыбкой и непринужденной болтовней, чтобы не почувствовать неискренность в его поведении? А тот вечер в доме у озера? Неужели все это…

— Что-нибудь выбрала? — доносится его до приторности вежливый голос. — Если хочешь, я могу что-нибудь…

— Выбрала, — перебиваю я. — Я буду крем-суп из порея, салат с гребешками, стейк-миньон с гарниром из цветной капусты, яблочный смузи и фирменный десерт от шефа.

Выпалив все это на одном дыхании, я захлопываю меню. На деле я просто зачитывала первое попавшееся названия из каждой колонки блюд, решив, что вкусная еда должна стать компенсацией этому лжесвиданию.

— Твой аппетит впечатляет, — удивленно замечает Артем. — Я, пожалуй, буду тоже самое. Голоден после тренировки.

Промычав незаинтересованное «угу», я кладу локти на стол и выжидающе вонзаюсь взглядом ему в переносицу. Мол, как дальше будешь развлекать?

— Как твое настроение? — в его голосе слышна настороженность. Видимо, пресловутая интуиция присуща не только женщинам.

— Великолепное, — нараспев отвечаю я. — Скоро финал, а это значит, что мы все скоро вернемся домой.

— Соскучилась по родным? — его глаза теплеют.

— Разумеется.

Мои односложные ответы не дают простора для фантазии, и лицо Артема становится озадаченным. Видимо, самые оригинальные свои вопросы он уже задал.

— Какие планы после шоу? — наконец выдает он после паузы.

— Жить свою жизнь. — Вопреки желанию сохранять спокойствие и не вступать в словесные перепалки, в моем голосе слышен вызов. — Нормальную жизнь без необходимость играть не свои роли.

Глаза Артема сужаются.

— А здесь ты играешь не свою роль?

— Да. Порой приходится.

— А сейчас ты такая как есть или играешь?

Становится сложнее дышать. Какого черта он об этом спрашивает? Уж лучше пусть продолжает корчить из себя вылизанного манекена, чем пытаться снова пролезть мне в душу.

Взяв стакан с водой, я выпиваю его залпом и смотрю ему в глаза:

— Следующий вопрос.

45

Если бы меня спросили о худшем свидании в жизни, я бы без раздумий назвала это. Каждое блюдо на вкус ощущается как вымоченная бумага, от направленного света слезятся глаза, а Артем, сидящий напротив, неимоверно бесит.

Нет, он больше не пытается задавать провокационные вопросы или смотреть так, словно задался целью определить вес моего мозжечка.

Он ведет себя подчеркнуто вежливо и пресно, услужливо подливая воды в стакан и интересуясь, нравится ли мне салат/второе/суп, и спрашивая, что я думаю о местном интерьере.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не метнуть столовый нож ему в лоб и, взмахнув подолом, не умчаться в закат. Я ехала сюда, полагая, что приняла поражение, но, как выясняется, так и не сумела этого сделать. То, что Артем потерял ко мне интерес, очевидно даже официанту.

— От десерта откажусь, — я отодвигаю тарелку с куском торта и вопросительно смотрю на старшего оператора. — Если материала снято достаточно, может мы наконец разойдемся?

Поднеся ко рту гарнитуру, Саша спрашивает разрешение у невидимого собеседника, после чего поднимает руку:

— Съемка закончена!

Меня пружиной выбивает из кресла. Наплевав на содранную на пятках кожу, я быстро семеню к выходу. Еще один день, и я вернусь домой. Там меня ждет мамина лазанья, наши с папой дебаты о творчестве Пелевина, любимый коврик в студии йоги и полная свобода. Никаких макияжа и укладок, одежда удобная, обувь по размеру и без каблуков, и ноль встреч с людьми, которых я не желаю видеть.

— Есения!

С шумом втянув воздух, я продолжаю идти к лимузину. Хочет расспросить меня о вкусе каперсов? Каперсы — редкое говно.

— Номер три!

Резко развернувшись, я жду, когда Артем подойдет достаточно близко, чтобы заглянуть в его лживые глаза.

— Ты еще наговорился?

— Да что с тобой происходит, блядь? — рявкает он. — Я, что, терпила из подворотни, обязанный постоянно тебя догонять?

— Так не догоняй, — холодно чеканю я. — Побереги энергию для мячика.

— На хера ты так себя ведешь, а? — Его ноздри гневно раздуваются. — Ну это же просто шоу, блядь.

Меня раздваивает. Одной части хочется закрыть лицо руками и по-девичьи разреветься, второй — снять эту гребанную лилипутскую туфлю и с криком «Предатель!» настучать ему по голове.

— Ты был просто рожден для него, — цежу я. — Свидания с разными женщинами тебе удаются просто блестяще. Сегодняшнее, правда, полный отстой.

Я вижу, как вздуваются желваки на его скулах, и как в глазах вспыхивает злость. Однако вместо удовлетворения от того, что мне наконец удалось пошатнуть невозмутимость Артема, становится больно и тоскливо. Наше последнее свидание закончилось даже хуже, чем я предполагала.

Не дожидаясь, пока он лопнет от натуги, я ухожу. Артем больше не пытается ни догнать меня, ни окликнуть.

Плюхнувшись на заднее сиденье лимузина, я прикрываю глаза. Если я оправилась от перелома позвоночника, то от двухнедельной неудавшейся интрижки, разумеется, тоже отойду. Но пока все равно больно.

* * *

— Ну что-о-о… — упав на диван, Кристина извлекает из кармана толстовки телефон и победно крутит им в воздухе, — время почитать сплетни.

— Сегодня же среда, — Лика смотрит на нее в растерянности. — Откуда у тебя мобильный?

— Я тоже умею договариваться, — самодовольно хмыкает она, снимая блокировку с экрана. — Так-так… Ага, есть голосовалка.

Мои плечи напрягаются. Если это прогноз на финал, я ее уверена, что хочу знать результаты.

— Лик, можно попросить тебя заплести косу? — говорю я в попытке переключить внимание.

— Потом, ладно? — отмахивается она, нависая над Кристиной.

— Хм… примерно поровну, прикиньте? У меня 35 процентов, у Есении 33, у тебя, Лика, 32.

Сейчас зачту комментарии. «Крис такая сучка, но мне она нравится»…

Кристина звонко смеется.

— Вот спасибо! Не зря стараюсь. «А мне кажется, она не подходит Теме. Ему нужна поддержка после проигрышей, а Кристина слишком сконцентрирована на себе. А еще я думаю, что она все еще любит Дамиана».

— Блин, это девочки рассуждают так, будто лично со мной знакомы, — она раздраженно гримасничает. — «Любит Дамиана». Нет уж, спасибо. Бог отвел.

«Я бы проголосовала за Есению, но она в последнее время сдулась. — Кристина мечет в меня ироничный взгляд. — Раньше между ними с Артемом летали искры, а теперь она ведет себя как кукла».

— Напиши им, что я постараюсь исправиться в следующем сезоне, — буркаю я, поднявшись. — Лика, ты пойдешь загорать?

— А про меня что пишут? — лепечет она, будто меня не слыша.

Решив не повторять дважды, я выхожу во двор. Последние два дня Лика сама на себя не похожа: почти не ест, мало говорит и постоянно смотрится в зеркало. Видно, что сильно нервничает.

Финал шоу легко дается только Кристине. Она, напротив, стала спокойнее и расслабленнее, и почти перестала меня кусать.

Улегшись на шезлонг, я надеваю наушники и пытаюсь отключиться от происходящего. Забыть, что грядет финальный отбор, и что даже зрителям очевидно, что искра между мной и Артемом погасла. Через пару дней я вернусь домой и все наладится.

* * *

— Итак, нам осталось снять финальную сцену отбора и на этом восьмой сезон «Звездного жениха» можно считать оконченным. — Голос Инги звучит торжественно, а обычно холодный взгляд лучится радостью и оптимизмом. Старая карга несказанно рада, что попрощается с нами.

— По традиции эпизод с вручением тюльпанов не будет включен в репетиционный просмотр, и полный смонтированный выпуск вы увидите, уже сидя дома.

— Можно обойтись и без сегодняшнего просмотра, — робко замечает Лика. — Если мы увидим полный выпуск дома.

Я с ней согласна. На черта смотреть один и тот же выпуск дважды?

— Это уже не вам решать, — сухо парирует Инга, щелкая пультом. — В любом случае хочу поблагодарить вас всех за участие. Такие высокие рейтинги имел лишь второй сезон и это безусловно приятно.

На экране появляется привычная заставка, звучит закадровый голос: «Их осталось только трое», мелькают видео-спойлеры.

Первым показывают свидание Артема и Кристины. Мне требуется приложить все свои усилия, чтобы не отвести глаза.

Они сидят у кромки воды, под ними клетчатое покрывало, рядом — плетеная корзина для пикника. На Кристине — длинный хлопковый сарафан, смягчающий стервозность ее образа, на Артеме — льняная рубашка и синие шорты. Настоящая картинка с обложки журнала «Романтика».

— Расскажи о своей мечте? — проникновенно просит он.

— Я мечтаю о настоящей любви. Чтобы мужчина, не раздумываясь, мог отдать за меня жизнь.

Я закатываю глаза. Прямо-таки не раздумывая? Отсутствие инстинкта самосохранения — признак расстройства психики.

Свидание перемежается фрагментами из интервью.

— Артем — это тот мужчина, рядом с которым женщина может по-настоящему раскрыться, — глаза Кристины сияют таким восторгом и теплом, что меня впервые посещает мысль о ее влюбленности в него. Уж очень искренней она выглядит. — О звездах спорта ходят разные слухи, но в его случае они не оправданы.

— Ты рассчитываешь, что он выберет тебя в финале?

— Решать в любом случае только Артему. Но я так или иначе рада нашему общению и возможности быть здесь.

Следующий эпизод — свидание с Ликой. Свидание со сдувшейся куклой продюсеры решили оставить на десерт.

Они гуляют по набережной, смеясь, кидают хлеб чайкам. На ее плечах — его пиджак.

— В женщинах меня привлекает легкость и искренность, — откровенничает Артем. — Ты кажешься мне именно такой.

Я пялюсь в колени, как делала в детстве во время кровавых или откровенных сцен. Просто пережидала.

— В финале вас осталось трое, — знакомый закадровый голос сигнализирует о том, что пора поднимать глаза. — Как думаешь, кто твоя главная конкурентка?

— Я думаю, это Кристина, — отвечает Лика после недолгих раздумий. — Есению мне сложно воспринимать, как конкурентку.

— Почему? Потому что вы подружились?

— Дружить в рамках шоу довольно сложно, потому что тебя в любой момент могут предать.

Я чувствую, как Лика нервно ерзает рядом, но оторвать взгляд от экрана выше моих сил.

— Что ты имеешь в виду?

— Я действительно прониклась Есенией, пока не узнала, что она играет грязно.

Сердечный ритм падает до критического. Грязно? Что она имеет в виду?.

— Мне достоверно известно о том, что она организовала встречу с Артемом вне шоу, попытавшись увлечь его… иными женскими методами, — ее голос дрожит так, будто этот факт возмущает ее до глубины души. — Думаю, это непорядочно и аморально…

— Ты имеешь в виду, что она пыталась его соблазнить в обмен на место в финале?

Лика с вызовом смотрит в камеру.

— Мне это достоверно известно.

— Ну ты и сука, — презрительно цедит Кристина.

— Хватит… — Вскочив, я встряхиваю головой, чтобы избавиться от мутной пелены перед глазами. — Выключите, пожалуйста.

— Это финал, — пробивается сквозь гул у ушах взволнованный фальцет Лики. — Здесь каждый сам за себя.

Ни на кого не глядя, я со всех ног бегу к лестнице. Боль от погасшей искры Артема не идет ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас. Грудь раздирает на части, из глаз текут слезы. Я думала, мы с ней дружим. По-настоящему.

— Как продюсер этого шоу, ставлю тебе десятку за встряску в финале, — звучит где-то вдалеке сухой голос Инги. — Но как женщина я бы тебе руки не подала.

46

Вбежав вверх по лестнице, я врываюсь в спальню и захлопываю дверь. Слезы, которые мне удалось сдержать внизу, теперь свободно катятся по щекам.

Лике удалось сделать со мной то, чего не получилось у Артема и шести девочек-подростков из олимпийской школы, задавшимся целью лишить меня места в команде. Ей удалось меня сломать.

Упав на кровать, я закрываю лицо ладонями и реву. Оплакиваю непроходящую боль и в груди и дружбу, которой не существовало в реальности. Ведь для того, чтобы дружить, нужны двое, а я, как оказалось, всегда была одна.

Просто не понимаю, для чего ей потребовалось так долго и тщательно притворяться? Заплетать мне волосы, учить краситься, терпеть мой вздорный характер, вступаться за меня перед Кристиной? Я далеко не главная звезда этого шоу, чтобы так старательно наступать себе на горло.

Для чего нужно было, глядя мне в глаза, говорить о том, как она рада за меня и Артема, а потом на камеру переврать мои слова, выставив двуличной проституткой? Я бы никогда так не смогла… Даже если бы речь не шла о дружбе.

Вытерев лицо рукавом толстовки, я поднимаю глаза. Взгляд тут же падает на косметичку Лики, лежащую на моей тумбочке. На ее кровати валяется дурацкая книжка-детектив, которую я ей дала буквально позавчера.

Мысль о том, что мне придется провести еще сутки рядом с ней, вызывает острый прилив дурноты. Я не могу, не могу.

Решение приходит молниеносно. Вскочив, я выдираю из-под кровати сумку и начинаю запихивать в нее вещи: зубную нить, крем для лица, футболку, джинсы… Плевать, что там подумает Инга. Я просто не могу больше находиться здесь ни минуты… Просто не выдержу.

Спустя минут пять я грохочу кроссовками по ступеням. Кристина, уставившаяся в телевизор, удивленно вскидывает глаза.

— А ты куда собралась?

— Домой, — глухо выдавливаю я. — Инга еще здесь?

Нахмурившись, она молча меня разглядывает и наконец кивает.

— Она у себя.

И еще до того, как успеваю уйти, добавляет:

— Не дури, а? Сутки же всего остались. Поспишь на диване, если с ней не хочешь пересекаться. За срыв съемок конские штрафы предусмотрены.

Ничего не ответив, я быстро иду по коридору. Я знаю только то, что мне нужно отсюда побыстрее уйти, а на остальное плевать.

Дважды постучавшись, я вхожу в кабинет Инги. Царица Грызландии отрывает взгляд от бумаг, цепко проходясь по моей набитой сумке и зареванному лицу.

— Куда собралась? — неоригинально повторяет она вопрос Кристины.

— Домой. — Я смотрю ей в глаза, заранее зная, что ни уговоры, ни угрозы не заставят меня передумать и остаться.

— Из-за Лики?

Я киваю.

— Сумму, которую обязана будешь возместить за срыв съемочного процесс, изучила?

— Нет. Но верю, что она очень и очень большая. — Я крепче сжимаю ремень сумки. — Со временем как-нибудь рассчитаюсь.

Инга раздраженно кривится.

— Ох уж этот юношеский максимализм. И кому от твоего ухода польза будет? Лика-то вообще выдохнет, что не придется тебе в глаза смотреть. Запомни: жизнь не делится на черное и белое, но говном от этого не становится. Это нужно принять и чем раньше, тем лучше.

Вздохнув, она снимает очки и устало массирует переносицу.

— Лучше иди на кухне чая попей, выдохни. В спортзал сходи, грушу полупи. Завтра финальная съемка и все. Поедешь домой.

Я мотаю головой.

— Извините, но я правда не могу. Ни ночевать здесь, ни участвовать в финальной съемке.

— А мне казалось, ты с яйцами.

Я слабо улыбаюсь.

— Мне тоже так казалось. Вам в любом случае спасибо за все. Я думала, вы сука, а вы нет вроде. По крайней мере, сейчас мне так уже не кажется.

Поджав губы, Инга качает головой. Мол, откуда эта идиотка вообще свалилась на мою голову?

— Иди. До конца недели заедь на киностудию и зайди в юридический отдел. Они скажут, что и как.

Открыв ящик стола, она протягивает мне опечатанный зип-пакет с моим телефоном.

— Не забудь.

Благодарно кивнув, я забираю мобильный и шагаю к выходу. Немного странно, что все прошло так ровно и быстро. Думала, Инга станет сыпать угрозами и попытается заковать меня в кандалы.

В дверях оборачиваюсь. Ответ не так важен, но спросить все-таки хочется.

— У меня ведь все равно не было шанса победить, так ведь?

— Это шоу, Есения, — чеканит Инга, не отрывая взгляд от бумаг. — Здесь никто не ищет любовь. Для этого на кону слишком большие деньги. Но если тебя это утешит, твое присутствие было глотком свежего воздуха.

Улыбнувшись, я закрываю дверь. Неплохая она все-таки, эта старая мегера.

47

Покинуть дом, минуя гостиную, можно лишь через окно, так что еще одной встречи с Кристиной мне не избежать. Я шагаю по коридору с намерением отпустить пару вежливых фраз на прощанье, однако вместо нее обнаруживаю сидящую на диване Лику. При виде меня она вскакивает, выглядя как перепуганный олень в свете фар.

— Есения, послушай…

— Я уезжаю домой, — перебиваю я. — Так что можешь ложится спать без страха очнуться с подушкой на лице.

В глазах Лики мелькает удивление, смешанное с облегчением. Инга, как всегда, оказалась права. Мой уход делает подарок ее совести.

— Пожалуйста, не злись на меня. Я не хотела делать тебе больно…

— А чего ты хотела? — перебиваю я. — Восстановить справедливость?

— Мои слова не имеют к тебе прямого отношения… — Лика делает крошечный шажок вперед и снова замирает. — Я по-прежнему считаю тебя своей подругой… Это просто шоу и мне было необходимо сделать то, что я сделала…

Я молча наблюдаю, как шевелятся ее губы, и как тонкие пальцы с нежно-розовым маникюром теребят края футболки. Ее слова о том, что я якобы соблазнила Артема ради места в финале, не имели ко мне прямого отношения? По-прежнему считает меня своей подругой? Что это вообще за херня?

— Я ведь даже представить не могла, что дойду до финала… — продолжает лепетать Лика. — Я пришла сюда ни на что рассчитывая. Мама хотела, чтобы я засветилась на шоу и получила выгодный рекламный контракт. Думала, вылечу в третьем отборе… Но я не вылетела… А недавно Егор намекнул, что я могу выиграть, понимаешь? Не Кристина, как было известно с самого начала, а я. А я никогда ничего не выигрывала… Мама считает меня неудачницей, в которую зря инвестировала столько сил и времени… И если бы я победила…

Слушая ее, я вдруг осознаю, что не так уж и сильно мы друг от друга отличаемся. Кристина хочет победить, чтобы реанимировать свою угасающую карьеру певицы, я и Лика — чтобы доказать себе и миру, что мы чего-то стоим. В конечном итоге мы все хотим знать, что достойны любви: любви публики, материнской, своей собственной.

— Я поделилась с тобой самым сокровенным, — напоминаю я. — Неужели разрыв в один или сколько-там процентов стоил того, чтобы макнуть меня в грязь?

— Если я стану победительницей, у зрителей не должно оставаться сомнений, — голос Лики становится механическим, будто она повторяет чьи-то слова. — Мне бы не хотелось, чтобы выбор Артема отличался от результатов голосования.

— Это тебе твоя мама подсказала?

Губы Лики белеют, даже несмотря на слой блеска.

— Причем здесь она?

Несмотря на недавнюю истерику, мне становится ее жаль. Ведь мне, в отличие от нее, никогда не приходилось заслуживать любовь родителей. Меня всю жизнь любили просто за то, что я есть.

— Я бы никогда так с тобой не поступила. — Мне удается сказать это спокойно и твердо. — И вовсе не потому, что я легко принимаю проигрыши, а потому что в мире есть вещи важнее победы. Дружба — одна из них.

Не дожидаясь, пока Лика пролепечет что-то в свое оправдание, я иду к двери. Пожелать ей удачи в финале было бы верхом ханжества.

Там наверху, рыдая от боли и разочарования, я думала, что не скоро смогу кому-то довериться. А после разговора с Ликой понимаю: нет, смогу. То, что Лика ставит свои амбиции и страхи выше дружбы, не означает, что так же непременно поступают другие. Я — яркий тому пример.

Толкнув дверь, я выхожу на крыльцо и натыкаюсь на Кристину. Прислонившись к колонне, она курит свою дурацкую пластиковую дудку.

— Травишься? — со смешком уточняю я.

— Ага, — подтверждает она, повернувшись. — Инга внутри курить запретила. Как она отреагировала, кстати? Сильно скандалила?

— На удивление, нет. — Я скидываю с плеча сумку, ловя себя на мысли, что не против поболтать с ней на прощанье. — Напомнила о неустойке, сказала, что я дура и отпустила на все четыре стороны.

— Ну она права. Про неустойку, — Кристина делает затяжку. — Один день ты могла бы и потерпеть.

— Зачем, если мне все равно не стать победительницей.

— О, так ты сюда ради победы пришла?

— Нет, но аппетит возрос к концу шоу. — Я натянуто смеюсь.

— Если уж я справилась, думаю, ты тоже переживешь. — Засунув курительный гаджет в карман, Кристина отрывается от колонны. — Артему позвони. Я написала ему, что ты уходишь.

Я растерянно сдвигаю брови к переносице. Что происходит? Не она ли с видом заправской гопницы нападала на меня в туалете с требованием оставить его в покое? А сейчас просит ему позвонить?

— С чего вдруг такая забота?

— Мы тут все играем свои роли, если ты еще не поняла, — Кристина со значением кивает на входную дверь. — Ну кроме тебя, конечно. Пробоваться в кино не вздумай, сразу говорю. Актерского мастерства в тебе ни на грош.

Я смотрю себе под ноги. Мне двадцать два, а я будто только-только понимаю, как на самом деле устроен мир. Это надо осмыслить.

Вспомнив, что пора уезжать, я выуживаю из кармана зип-пакет с телефоном и открываю приложение такси. Устрою сюрприз маме с папой.

После нескольких неудачных попыток определить локацию, приходится перезапустить гаджет.

— Что происходит? — бормочу я, вглядываясь в зависший экран. — Интернет не грузит.

— Может деньги на счету кончились? — предполагает Кристина.

Я с досадой прикрываю глаза. Кончились, конечно. Оператор меня еще на прошлой неделе предупреждал.

— Вызови с моего, — Она протягивает мне смартфон, украшенный стразами.

— У меня налички нет, — бормочу я, глядя на нее в нерешительности. — Отсюда до дома ехать часа полтора. Деньги спишут с твоей карты.

Издав снисходительный смешок, Кристина пихает телефон мне в руку.

— Вызывай давай. Не обеднею.

Благодарно улыбнувшись, я забиваю в приложение адрес родителей. Однако, вызвать такси не успеваю, потому что дверь со скрипом распахивается и на крыльце появляется Инга.

Мы вдвоем машинально вытягиваемся по стойке смирно. Все-таки мегера — прирожденная дрессировщица.

— Мы Есении такси вызываем, — подобострастно поясняет Кристина.

— Какое еще такси? — Инга кривится. — Машина уже на подъезде.

И действительно, ворота со скрежетом разъезжаются, и во двор, переливаясь намытыми черными боками, въезжает уже знакомый мне лимузин.

— Вау! — Кристина толкает меня локтем. — Вернешься домой с почестями.

— Спасибо большое, — расчувствовавшись, я смотрю на Ингу, прекрасно понимая, что она не обязана была вызывать лимузин для беглянки.

— Хорошей дороги, — сдержанно кивает она. — Помни пункт о неразглашении. То, что случилось на шоу, должно там и остаться.

— Конечно, — подтверждаю я, забрасывая на плечо сумку. — Мне еще кредит брать на выплату неустойки.

Усевшись на задний диван лимузина, я называю водителю домашний адрес и прижимаюсь к окну. Кристина машет рукой, Инга просто провожает нас глазами.

Я смотрю на них до тех пор, пока машина не выезжает за ворота. Такими они и запечатлеваются у меня в памяти: стервы, которые на поверку оказались добрыми и настоящими.

48

Когда лимузин сворачивает в знакомый двор, плечи наконец обмякают. Я не была дома всего месяц, а кажется будто прошло несколько лет.

Здесь ничего не изменилось с момента моего отъезда: петуньи по-прежнему цветут в клумбах из покрышек, сплетницы-бабульки сидят на лавочке словно никуда не уходили, а стая дворовых котов все так же лениво валяется под окнами.

Помахав водителю на прощанье, я делаю глубокий вдох. Воздух пахнет детством и приторной туалетной водой нашей соседки.

— Вечно надушится как блядина, — хмыкает баба Лида в подтверждение. — Вонища от ее духов — не продохнуть.

— Здрасьте! — гаркаю я, стремительно шагая к крыльцу. На вежливый диалог с нашим домом престарелых сегодня нет настроения.

— Есения, ты что ли? — щурится одна из бабок. — И не узнать тебя.

— Богатой буду, — бормочу я, торопливо скрываясь в подъезде.

Дверь открывается почти сразу, словно мама ждала меня у порога.

— Сеня! — Без лишних расспросов и ненужного удивления она повисает на моей шее. — Как же я соскучилась!

Обычно я стараюсь поскорее вырваться из ее объятий, но сейчас, обвив ее руками в ответ, замираю без движения. В голосе стучит: «Я дома, и теперь все будет хорошо».

— Ты все-таки похудела, — шелестит над моим ухом. — Мне не показалось.

— Ты меня быстро откормишь, — замечаю я, улыбаясь папе, вышедшему из гостиной с газетой в руках. Он — один из немногих, кто все еще читает бумажную прессу.

— А вот и наша телезвезда! А мы ждали тебя только завтра. Расскажи-ка, каково быть объектом всеобщего внимания?

— Сомнительно, но окей, — фыркаю я, отстранясь от мамы. — У меня есть огромная просьба: давайте хотя бы первые пару часов не обсуждать это шоу.

Родители согласно кивают, но стоит нам только усесться за кухонный стол, начинаются расспросы.

— Ну ты уж нам расскажи, — мама опускает передо мной тарелку борща. — Неужели вас с самого утра заставляли краситься?

— Почти правда. Удивительно, что раковины не забились от кусков штукатурки уже ко второму выпуску.

— А как девочки? — Папа подается вперед. — Мама сказала, ты с одной из них подружилась.

Нахмурившись, я смотрю перед собой.

— Это я думала, что подружилась. У Лики оказалось другое мнение на этот счет. Я потом вам расскажу, ладно?

— Если ты здесь, значит съемки закончены, так? — в голосе мамы звенит неподдельное любопытство. — Ты можешь рассказать, кто станет победительницей или тебе запрещено распространяться?

— Победительница точно не я. — Я запускаю ложку в суп, чтобы не смотреть ей в глаза. — Финальные съемки завтра. Кому отдаст свое сердце звездный жених, вся страна, включая меня, узнает в выходные.

— Так ты, получается, вернулась раньше? — Папа поднимает брови.

— Да. Это было не самым умным решением, но по-другому я не смогла.

Телефон вибрирует у меня в кармане, заставляя закатить глаза. Стоило только пополнить счет, как я сразу кому-то понадобилась.

На экране — незнакомый номер. Приложив телефон к уху, я аллокаю.

— Добралась? — звучит приглушенный голос Кристины. — Артему позвони. Он психует, потому что не может до тебя дозвониться.

— Я дома, спасибо, — сухо отвечаю я. — Пусть психует.

— Ладно, сами разбирайтесь, Я спать.

Отложив телефон, я снова берусь за ложку. Рука мелко дрожит. С чего я вдруг ему понадобилась? Злится, что все идет не по сценарию? Чувствует свою вину?

Телефон вибрирует снова.

— Так-так, нашу дочь уже одолевают поклонники, — ехидничает папа. — Кто звонит?

— Никто, — хриплю я, заглядывая в экран. Во рту пересыхает, в груди и висках шумит. Звонит Артем.

— Это случайно не футболист? — с подозрением щурится мама.

Закусив губу, я сбрасываю вызов.

— Да, он.

— И почему ты не отвечаешь?

— Потому что не хочу.

Родители переглядываются. Неспешно отпив чай, папа опускает кружку на стол.

— Если Есения не хочет, значит, на то есть веские причины.

Я не могу не улыбнуться. Все-таки мне очень повезло с родителями. Как тут захочется выйти замуж, если это означает необходимость от них съехать?

— А мы на даче вчера были, — рассказывает мама, очевидно решив сменить тему. — Ягод в этом году много. Соседская кошка пятерых котят недавно родила. А ей по человеческим меркам уже лет восемьдесят. Неужели у кошек совсем нет климакса?

Я слушаю ее с улыбкой, время от времени косясь на телефон. Он молчит, сигнализируя о том, что Артем сдался.

49

Домашний субботний вечер пропитан уютом: размеренно тикают настенные часы, монотонно бубнит телевизор, в воздухе витает аромат яблочного пирога с корицей. С момента моего возвращения мама стряпает как заведенная.

Я сижу в папином кресле с книгой, безуспешно пытаясь вникнуть в смысл фразы «Реальность — это галлюцинация, вызванная недостатком алкоголя». Мысли в очередной раз ускользают за десятки километров от дома, возвращаясь в помпезный особняк, из которого я так трусливо сбежала. Оно и неудивительно, ведь через несколько минут начнется финальный выпуск "Звездного жениха", в котором объявят победительницу.

— Сеня, — мама заглядывает в комнату, вытирая руки о подол фартука. — Папа собирается смотреть финал. Присоединишься?

Не отрывая взгляда от книги, давно утратившей мой интерес, я отрицательно мотаю головой.

— Не-а.

Мама, как и обычно, не настаивает. Я слышу, как папа переключает новостной канал, как поставленная речь ведущего сменяется знакомой мелодией заставки. Финальный выпуск восьмого сезона "Звездного жениха" официально начался.

Уставившись в точку на стене, а ловлю обрывки голосов из гостиной. Драматический баритон за кадром сообщает, что одна из участниц добровольно покинула проект по личным причинам.

Томик Пелевина с грохотом валится на пол. Преодолев сильнейшую тяжесть в ногах, я встаю.

— Хотя бы за Кристину поболею, — буркаю я, усаживаясь на диван между родителями.

Ободряюще улыбнувшись, мама сжимает мою руку, будто ей есть, чем гордиться. Я думаю, что будь у Лики такая поддержка — ей не пришлось бы становится двуличной сукой.

Затаив дыхание, смотрю на экран. Камера перемещается от Лики к Кристине, беря настолько крупные планы, что можно рассмотреть их несуществующие поры. Они конечно выглядят идеально. Ослепительные красавицы, достойные финала самого популярного шоу страны. В то время как я сижу в растянутом свитере и немытыми волосами, подозревая у себя депрессия.

— Сегодня финал, и наш звездный жених, капитан сборной страны по футболу Артем Котов, сделает свой окончательный выбор. На шоу осталось всего две участницы. Так кто же из них завоюет сердце нашего героя?

Мои пальцы комкают коленки спортивных штанов. Одна часть меня хочет встать и уйти, а вторая — не может оторвать взгляда от экрана.

Ведущий задает участницам вопросы: как их настроение перед финальным отбором? Выспались ли они? Чем займутся после шоу?

Кристина держится спокойно и уверенно, излучая оптимизм. Отвечает, что спала как младенец, ведь сон — это залог здоровой нервной системы. Лика много жестикулирует, выглядя, как спикер на бизнес-форуме. Признается, что сильно волнуется, ведь она и подумать не могла, что дойдет до финала.

— Есения, — папа осторожно трогает мое плечо. — Можешь не смотреть. Мы с мамой потом тебе расскажем.

Я обреченно вздыхаю. Слишком поздно. Мой внутренний мазохист уже вошел в чат.

Далее появляются нарезки интервью.

— Несмотря на то, что у нас с Есенией были разногласия, — голос Кристины звучит немного задумчиво. — Я всегда считала ее сильной соперницей. Она в отличие от многих участниц — настоящая. Ее уход я не осуждаю. На шоу часто царит атмосфера интриг и соперничества, и находиться в этом каждый день сможет не каждый.

— Твою же… — шепчу я, ошарашенно глядя на ее шевелящийся рот. — У меня, что, день рождения?

Камера переключается на Лику. Ее влажные оленьи глаза проникновенно смотрят на зрителя.

— Я благодарна зрителям за поддержку. Никогда не думала, что пройду так далеко. Я чувствую эту веру в меня, и это невероятно вдохновляет. Я абсолютно очарована Артемом и буду счастлива, если он выберет меня.

Она говорит еще что-то о том, как сложно было двадцать четыре часа находиться под прицелом камер, и на этом интервью с ней заканчивается, сменяясь рекламным блоком.

Я растерянно переглядываюсь с родителями. Эти нарезки не имеют ничего общего с тем, что было увидено мной на репетиционном просмотре. Эпизод, в котором Лика обвиняла меня в посягательствах на Артема и нечестной игре, вырезали. Позора на всю страну не состоялось.

Сердце радостно колотится. Спасибо тебе, мегера. Хочется верить, что отсутствие этого отрывка в финальном выпуске хотя бы отчасти связано с твоей симпатией ко мне.

Перерыв заканчивается, и на экране появляюсь я. Папа одобрительно похлопывает меня по руке, давая понять, что я хорошо выгляжу. Я с ним согласна. Уроки макияжа от Лики не прошли даром.

— … и если я нравлюсь зрителям, то они, возможно, видят гораздо больше, чем вижу я. Что я могу нравится не только уровнем своего айкью и достижениям в учебе или спорте. Мир открылся мне с другой стороны, которую я привыкла отрицать и которая оказалась не так уж и плоха.

— Это как-то связано с Артемом?

— С ним тоже, да. А еще с Ликой. Мы с ней по-настоящему подружились.

— То есть теперь у тебя есть намерение стать победительницей?

— Если быть совсем честной, то хотела бы. Я слишком много времени провела в принятии роли неудачницы, и эта победа могла бы помочь мне поверить, что со мной все в порядке, и пара жизненных провалов не означает, что мне больше никогда не удастся стать первой.

— Как ты красиво сказала, — растроганно произносит мама. — Моя дочь — определенно украшение этого шоу.

— Тс-с-с… — я прикладываю палец ко рту, чтобы скрыть смущение. — Давайте смотреть дальше.

Играет торжественная мелодия, свет становится особенно ярким. При виде появившегося Артема мое сердце против воли тоскливо сжимается.

Серый костюм сидит на нем идеально, подчеркивая широкие плечи, белая рубашка расстегнута на одну пуговицу, открывая полоску загорелой кожи. Наверное, если бы он выглядел паршиво, мне было бы чуточку легче смотреть на него. Но нет, засранец настолько прекрасен, что становится объяснимым, почему по время его матчей на поле летят лифчики. Каждое его движение притягивает взгляд, словно он — единственный источник света в этом зале.

— Спасибо вам, девушки, — его голос звучит торжественно и чуточку напряженно. — Каждая из вас — особенная. Я благодарен за то, что вы подарили мне свое драгоценное время, позволив увидеть себя настоящими.

— Как хорошо говорит, — цокает языком мама. — Очень приятный мальчик.

Я закатываю глаза. Может следовало все же рассказать родителям, что этот приятный мальчик меняет свои пристрастия чаще, чем дед — зубные протезы.

Сделав паузу, Артем переводит взгляд с Кристины на Лику. В его руке зажат стебель тюльпана — цветок надежды для Лики, символ финала.

— Этот путь был не простым, — продолжает он. — Но он научил меня многому. Я понял, что настоящая любовь появляется тогда, когда совсем ее не ждешь. И оглядываясь назад, становится ясно, что ты все понимал еще на первом свидании. Остальные были нужны просто для того, чтобы убедиться.

Я опускаю глаза себе на руки. Знаю, что эту речь говнюк готовил заранее, и скорее всего, текст ему подсунули продюсеры, но сердце все равно так сильно колотится, словно есть хоть мизерная возможность, что он адресует эти слова мне.

Камера переключается на лица Лики и Кристины. Глаза первой сверкают от волнения, губы подрагивают. Лицо Кристины — красивая маска без единой эмоции.

— Изначально я пришел на это шоу в качестве развлечения, — Артем крутит тюльпан в руке. — всерьез не рассчитывая найти любовь. Я благодарен каждой из вас за искренность, за эмоции, за то, что вы были со мной.

«Хватит болтать, — шепчу я, сжав ладони в кулаки. — Выбери Кристину и покончим с этим».

Почувствовав мое волнение, папа теребит меня по плечу в знак поддержки, мама успокаивающе гладит.

— Так вышло... — голос Артема становится тверже, глаза смотрят в камеру с такой интенсивностью, словно он пытается загипнотизировать тазики воды, стоящие перед зрителями, — что моя избранница покинула проект. Я считаю нечестным выбирать кого-то из вас по оставшемуся принципу. Поэтому тюльпан не достанется никому.

Пухлые губы Лики сжимаются в тонкую полоску. Она что-то беззвучно бормочет себе под нос, и резко отвернувшись от камер, закрывает лицо ладонями. Кристина остается спокойной и безучастной, и лишь уголки ее рта подрагивают. Она будто знала, что так случится, и просто ждала.

— Сеня, это он не о тебе случайно говорит? — долетает до меня восторженный голос мамы.

— Я не знаю, — еле слышно выдавливаю я, прижав дрожащие ладони ко рту.

— О Есении, конечно, — басит папа. — Включите логику, дамы. Она единственная добровольно покинула шоу. Всех остальных этот хлопец сам выпер.

Смех поднимается из недр груди, рвется наружу. Я пытаюсь удержать его рукой и неожиданно для себя громко всхлипываю. Двоякое, однако, чувство: чувствовать себя тупой, и при этом невероятно счастливой.

Артем возвращает тюльпан на стол, поворачивается к камерам.

— Прошу прощения, если кого-то разочаровал, — его голос звучит глухо и устало. — Но сердцу, вроде как, не прикажешь.

50

Стоя у окна, я наблюдаю за темнеющим небом в попытке справиться с эмоциями.

Не выбрав никого, Артем выбрал меня.

Эта мысль — невозможная, абсурдная, каждую секунду атакует сознание. Я ведь была уверена, что он, пресытившись первыми впечатлениями, потерял ко мне интерес. Предпочел привычное и непроблемное, вроде покладистой Лики, умеющей восхищенно заглядывать в рот и по-женски смущаться.

Я столько раз незаслуженно называла его говнюком, что теперь мне точно придется гореть в аду. Лишь сейчас я осознаю, что все это время Артем пытался поговорить, тогла как я трусливо сбегала, будучи уверенной, что была лишь частью его игры.

В свете обиды бегство казалось таким правильным, а сейчас я чувствую себя дурой. Невероятно удачливой дурой, которой посчастливилось влюбиться в самого невероятного парня. Есть подозрения, что взаимно.

Выудив смартфон из штанов, я нахожу в списке вызовов последний пропущенный номер и тычу в него пальцем.

Кусая губу от волнения, слушаю гудки. Один. Второй. Третий… Пятый. Артем не отвечает.

Затаив дыхание, пробую снова, но результат остается тем же.

Черт, а что если я слишком сильно ранила его самолюбие? Быть может Артему надоело быть догоняющим?

Пальцы нервно скачут по клавиатуре:

«Ответь, пожалуйста. Нам нужно поговорить».

Секунда. Две. Пятнадцать.

Сообщение доставлено, но не прочитано.

«Не будь, как я, хорошо? Перезвони, как сможешь».

Проходит час. Я успеваю выпить два литра чая и намотать сто двадцать бесполезных кругов по комнате. Влюбленность заставляет людей тупеть, если вы не в курсе.

Громкий вибрирующий звук заставляет меня резко замереть, а потом со всех ног кинуться к кровати. Схватив телефон, я одержимо вглядываюсь в экран. Сердце вытанцовывает бешеную самбу. Артем.

— Привет! — выпаливаю я первой. — Я тебе звонила.

— И писала, — замечает он. Голос запыхавшийся, но вроде бы бодрый. — Я был на тренировке.

Я досадливо прикрываю глаза. Ну конечно же. Все это время он тренировался, а не пытался меня проучить. Слава богам, мне хватило ума не отослать ему еще десяток сообщений с мольбами перезвонить. А то сгорела бы со стыда.

— Как потренировался? — спрашиваю я так, словно мы созванивались полчаса назад.

— Еле на ногах держусь, — признается Артем со смешком. — Прости, что заставил ждать. Тебе что-то от меня нужно?

Я с шумом тяну воздух. Что ж, после пропущенных звонков и безуспешных попыток поговорить, он, пожалуй, имеет право немного набить себе цену.

— Я видела финальный выпуск.

Повисает пауза.

— И как тебе?

— Этот сезон «Звездного жениха» однозначно самый обалденный.

— Рад, что тебе понравилось.

Снова пауза. Сглотнув, я робко прошу:

— Приедешь?

— Адрес назовешь?

Облегченно заулыбавшись, я диктую ему адрес родителей, почему-то представляя, как Артем смотрит на часы, прикидывая, сколько ему понадобится времени, чтобы доехать.

— Буду минут через сорок.

Закончив вызов, я шокировано застываю на месте. Артем приедет через сорок минут, а на мне домашние штаны в пятнах от хлорки, а на голове — филиал жирокомбината!

Швырнув телефон на кровать, я лечу в ванную. Одной рукой лихорадочно стягиваю резинку в волос, второй — включаю воду.

Хватаю расческу. Ой, нет, к черту ее. Если начну причесываться сейчас, Артему придется заночевать под окнами. Лучше добавлю в шампунь побольше кондиционера.

Когда я, благоухая кокосовым маслом, выхожу из ванной, то натыкаюсь на маму.

— Сеня… — ее взгляд удивленно скользит по моему лицу. — Ты накрасилась?

Смутившись, трогаю щеки. Немного пудры, тушь, прозрачный блеск на губах. Нюдовый макияж — вроде так его называла Лика.

— Да. Плохо?

— Нет, что ты! — заверяет она. — Очень хорошо! Ты прямо расцвела, Сеня.

— Потому что накрасилась? — ворчу я.

— Нет. Потому что повзрослела.

Я открываю рот, но не успеваю ответить. Телефон в кармане вибрирует.

«Я подъехал».

Воздух во дворе теплый и влажный. Фонари рассыпают по асфальту желтоватый свет, где-то вдалеке скрипят качели.

Артем стоит возле распахнутой двери внедорожника, в любимых мной шортах и футболке. Волосы влажные, будто он тоже только что вышел из душа.

Я невольно замедляю шаг. Сердце гулко колотится, щеки пылают. Даже в день нашей первой близости я так сильно не волновалась.

Взгляд Артема задерживается на моих распущенных волосах, спускается к подолу короткого летнего сарафана. Потребовались усилия, чтобы разыскать его в куче джинсов и футболок, между прочим.

— Привет, один-три.

Смущенно улыбнувшись, я поднимаю руку.

— Привет, Артем Котов.

Отвернувшись, он ныряет в салон, футболка на его спине задирается.

Когда Артем снова смотрит на меня, в его руке покачивается тюльпан.

— Я выбрал тебя.

Я растерянно таращусь на кроваво-красные лепестки, тщетно пытаюсь сглотнуть набухающий ком в горле.

Какая же я дура, что накрасилась. Тушь сейчас потечет.

51

— Теперь-то ты объяснишь, что с тобой происходило все это время? — разорвав наш затянувшийся поцелуй, Артем медленно отстраняется. — Тебя будто подменили.

— А ты не понимаешь? — бормочу я, машинально трогая губы.

— Единственная причина, которая приходила в голову — это то, что ты ревновала меня ко всем этим идиотским свиданиям. Но ты ведь знала, что я, как и ты, подписывал контракт и просто не имел права от них отказываться.

— А знаешь, каково это было: видеть воодушевленные лица девочек, когда они разглагольствовали о том, какая между вами химия, при том, что со мной ты общение практически прекратил? — обиженно бурчу я.

— Во-первых, я не в ответе за то, что они выдавали вежливость в свой адрес за любовную химию. Ты, надеюсь, понимаешь, что я не имею к организации свиданий никакого отношения? Обычно Инга или Егор информировали меня о том, где, с кем и в каких условиях пройдет следующая съемка: в ресторане, на озере, на вертолетной площадке. Моя задача прилично выглядеть и быть обходительным.

— Поэтому ты в индивидуальном интервью осыпал любезностями всех, кроме меня? Мне же досталось что-то вроде… — я гримасничаю, пародируя его голос, — «Есения — она… м-м-м… другая».

Артем хмурится.

— Слушай, Инга ведь объяснила, что мой излишний интерес к тебе стал проблемой для шоу. Лично мне она все мозги выебла. Сначала отказом передавать тебе телефон, затем требованием, чтобы я строго следовал сценарию, который якобы испортил. Они с Егором заметили, что наши с тобой свидания демонстрируют сексуальный накал, которого зритель видеть не должен. Твердила про неустойку, которую тебе придется выплатить, если шоу провалится.

— Нет, ничего такого она мне не объясняла, — перебиваю я. — Сказала только, что ты потеряешь ко мне интерес сразу после окончания шоу. Что как мне тогда казалось, случилось даже раньше.

— Вот стерва, — брови Артема удивленно взлетают вверх. — Обещала, что все объяснит тебе в личной беседе. Я подумал, что до конца шоу совсем немного осталось и можно потерпеть во избежание проблем.

— Короче, Инга осталась Ингой. Наверняка, она специально не стала ничего говорить, чтобы я сдулась достовернее.

— Но вообще-то я тебе писал. — Артем щурится. — Ты не отвечала.

— Ты всего один раз написал: «как ты»? — напоминаю я с укором.

— Написал в перерыве между тренировкой и осмотром ортопеда, который пролетел восемь часов только ради моей ноги, — отвечает Артем в тон. — Инга отказалась передавать тебе телефон, так что я вообще не был уверен, что ты прочтешь мое сообщение. А потом они и вовсе перестали доходить. Я подумал, ты меня в блок кинула.

— На счету деньги кончились, — не без смущения поясняю я. — Я только когда такси собралась вызывать, это выяснила.

— Своим уходом ты конечно мне мозг взорвала. — Артем сдавливает пальцами мое колено. — Я вываливаюсь с тренировки, язык на плече, и тут звонок от Крис: «Хьюстон, у нас проблема. Есения уходит».

Я отворачиваюсь к окну. Тот день все еще отдается во мне тоской.

— Я просто не могла остаться. Кое-что произошло…

— Да я знаю, что именно. Эта тихоня Лика у тебя за спиной хуйни наговорила. Кристина рассказала, а потом уже Инга показала нарезки. Я пиздец как разозлился.

— Егор-Игорь ей намекнул, что она может выиграть, поэтому она пошла ва-банк, — я слабо улыбаюсь. — Лику уж очень хотелось заслужить любовь матери. Гораздо больше, чем дружить со мной.

— Это тоже полная хуйня, что Егор ей намекнул, — резко возражает Артем. — Она знала, что победит. Ее мамаша Усанова напрягла — это такой влиятельный кент в медиа-сфере. А тот уже на Ингу надавил: типа, вот эта девочка должна выиграть. А ты думаешь, почему я вдруг Лику якобы захотел узнать получше? Потому что сценарий в последний момент под нее переписали.

Артем морщится, словно все еще раздражен этим фактом.

— Я переживал, что Кристинка из-за проигрыша расстроится — я же в проекте согласился участвовать ради ее продвижения, по сути. Но ей, слава Богу, к этому времени рекламных предложений навалили и еще поп-звезда какая-то предложила фит совместный записать. Короче, она довольна.

Я сижу, разинув рот. Ох ты ж гребанный шоу-бизнес. Как же все здесь непросто, а? У кого пасть больше, тот, выходит, и ест. Бедные Егор и Инга. То участницы с шоу сбегают, то какой-то богатый мужик требует переписать утвержденный сценарий. Я бы через пару лет вообще озверела.

— А тот… эм-м… Усанов наверняка разозлился, что ты не выбрал Лику, — осторожно уточняю я, начав переживать за Артема. — У тебя не будет проблем?

— Он, конечно, Усанов, но я-то Котов, — снисходительно фыркает Артем. — Как бы он не злился, не было ни единого шанса, чтобы я выбрал ее после всего. Заплачу я эту неустойку, похер. — На его лице появляется широкая улыбка. — Я кстати, официально тренируюсь с командой. В новом сезоне выйду на поле. Врач разрешил.

— Поздравляю! — Расчувствовавшись, я бросаюсь ему на шее. В горле клокочет радость. Из-за всего. — Я же говорила, помнишь?

— Да, это благодаря тебе я воспрял духом. — Голос Артема низкой вибрацией отдается у меня в груди. — Поехали ко мне, а? Я соскучился. Если руку пониже опустишь, все поймешь.

— А может, сначала ко мне поднимемся? — Отстранившись, я киваю на родительские окна. — Познакомлю тебя с мамой и папой. Ты же вроде хотел домашнюю еду?

— То есть, ты не шутила и все-таки нужно взять благословение у твоего бати, — бормочет Артем, выглядя смущенным.

— Не шутила конечно, — Я со смехом толкаю дверь. — Пойдем. У меня классные родители.

52

Прислонившись к стенке лифта, Артем обреченно смотрит на сменяющиеся цифры этажей. Плечи напряжены, брови нахмурены.

— Расслабься, Котов, — смеюсь я, теребя его руку. — Мои родители самые вменяемые люди из всех существующих.

— Это с тобой они такие, — бурчит он, — А мне твой батя наверняка захочет устроить допрос с пристрастием.

— Если папа и устоит допрос, то только с целью выпытать название твоей любимой рок-группы, — успокаиваю я. — А вот мамы стоит поберечься. Она наверняка захочет запихнуть в тебя все, что наготовила.

Я отпираю дверь квартиры. К аромату яблочного пирога добавился запах розмарина и запеченной картошки, в гостиной играет обожаемый папой джаз.

— Мы дома! — громогласно сообщаю я, скидывая обувь.

Вытирая руки о передник, в прихожей появляется мама. Заметив Артема, смущенно топчущегося в дверях, она радостно улыбается.

— Я как чувствовала, что гости придут. Много наготовила. Вы же Артем, верно?

— Спросила та, кто посмотрела каждый выпуск «Звездного жениха», — иронизирую я.

— Здравствуйте, — отмерев, он кивает маме. — Да, я тот самый Артем. Извините, что с пустыми руками. Я приехал сразу после тренировки и подниматься не планировал.

— Про пустые руки ты, допустим, преувеличил. — Я машу в воздухе тюльпаном.

Встретившись со мной глазами, мама беззвучно присвистывает. Мол, а парень-то не промах.

— Очень хорошо, что ты приехал сразу после тренировки, Артем. Люблю голодных мужчин.

— Прозвучало двусмысленно, мам, — иронично замечаю я.

— У Есении очень острый язык, — шутливо сетует мама, глядя на Артема. — В детстве мы называли ее пираньей.

— Я слышал другую версию. — Артем мечет в меня смеющийся взгляд. — Есения говорила, что дома ее называли «ее величество».

— Вы, что, всерьез решили перемыть мне кости? — ворчу я, несказанно довольная тем, что он наконец расслабился. — Пираньей меня называли за глаза, ибо никто из этих двоих, — я тычу пальцем в папу, появившегося в дверях, — никогда бы не осмелились впасть в немилость ее капризного величества.

— Так вот ты какой, Артем Котов, — по-доброму иронизирует папа, протягивая Артему руку. — Много слышал о тебе.

— Надеюсь, ваш источник — не только «Звездный жених», — шутит он в ответ, отвечая на рукопожатие.

— Я давно за тобой слежу. Проходи за кухню, давай знакомиться по-настоящему.

Мы усаживаемся за стол. Шутливый диалог в прихожей возымел благотворное действие на Артема, и теперь он выглядит гораздо более расслабленным.

Мама суетливо порхает возле плиты, вынимая картофель из духовки и разливая борщ, папа по-хозяйски нарезает пирог.

— Твоя мама будто знала, что я приду, — шепчет Артем, наклонившись. — Здесь столько еды.

— У тебя слюна во рту булькает, — замечаю я, давясь смехом. — Мама всегда много готовит и обожает, когда кто-то ест ее еду. Помни об этом, когда будешь в следующий раз выходить с тренировки голодным.

— Тяжело дается популярность? — Поставив тарелку с пирогом перед Артемом, папа садится напротив.

— Первое время я кайфовал, — Артем издает короткий смешок. — Для пацана из провинции все эти автографы и интервью были чем-то сказочным. Но сейчас для меня это скорее стресс, чем удовольствие. Порой хочется пройтись по улице или посидеть в кафе без направленных на тебя телефонов.

Папа кивает.

— Хочется, иметь выбор, да? А у тебя его нет.

— Папа тоже в прошлом звезда, — с гордостью заявляю я. — У него была своя рок-группа.

— Правда? — Брови Артема удивленно взлетают вверх.

— Было дело, — кивает папа. — Рок-н-ролл — штука коварная. После первого выступления в клубе я тоже стал зависимым от славы. Но со временем понял, что в профессии она порой мешает.

— К счастью, в нашем дворе никому не грозит стать объектом папарацци, — я со смехом надкусываю кусок пирога. — У нас самый опасный зритель — это тетя Люба. Особенно если забыть с ней поздороваться.

— Я от спорта далека, — подает голос мама, вернувшаяся к столу с чаем, — но мне очень понравилось шоу. Шикарные съемки и места. Особенно мне понравилось свидание на вертолете… с Кристиной, кажется. Ночное небо, крутящиеся лопасти… — Она восторженно вздыхает. — Завораживающее зрелище.

— Моя мама, дамы и господа, — ворчу я, закатив глаза.

— Ты у нас, конечно, вне конкуренции, — мама треплет меня по плечу — Мне просто очень уж те кадры понравились.

— Кристина — моя подруга детства, — осторожно замечает Артем. — Между нами никогда ничего не было.

Засмеявшись, папа хлопает Артем по плечу в знак мужской поддержки.

— А сам какую музыку любишь?

— Разную. Подростком роком увлекался. Даже на гитаре играть пытался.

— Да ну? — в голосе папы звучит неподдельный интерес. — И что умеешь? На бас-гитаре играть никогда не пробовал?

— Бас — это четырехструнная? — переспрашивает Артем, откладывая ложку.

— Она самая. Пойдем покажу.

Мы с мамой переглядываемся. Искреннее надеюсь, что Артема действительно интересует рок-музыка, ибо папа сел на своего любимого конька минимум на час.

— Очень приятный мальчик, — с улыбкой произносит мама, когда они с Артемом уходят. — И очень красивый.

— Внешность — вопрос второстепенный, — фыркаю я.

— Так говорят, когда мужчина страшненький, — возражает она. — И видно, что влюблен в тебя.

Я щурюсь.

— Это как ты определила?

— Во-первых, он принес тюльпан. Во-вторых, при взгляде на тебя у него глаза сияют. В — третьих, ни один мужчина не придет знакомиться с родителями без серьезных намерений. В общем, я одобряю.

— Спасибо. — Я улыбаюсь во весь рот. — Мне Артем тоже нравится.

Когда мы все папины гитары оказываются осмотрены, и весь пирог съеден, мы перемещаемся в прихожую.

— Я сегодня наверное уже не вернусь, — я не без смущения смотрю на родителей.

— Обещаю привезти завтра целости и сохранности, — добавляет Артем. — Если вы не против.

— С чего мы должны быть против? — папа мне подмигивает. — Есения уже взрослая и сама может решать, когда возвращаться домой.

— Приятно было познакомиться. — Мама обнимает Артем, затем меня.

— Он очень хороший, — шепчет она мне ухо. — Очень рада за тебя.

Едва мы заходим в лифт, Артем притягивает к себе ближе и крепко обнимает.

— Думал, что умру от волнения. — Его смех вибрацией отдается в груди. — Впервые знакомлюсь с родителями девушки. Твои и правда потрясающие.

— Скажи?

— Да. Всегда мечтал о такой семье. Где любят тебя просто так и во всем поддерживают.

— Тогда заходи чаще. — Повинуясь порыву чувств, я прижимаюсь к нему плотнее и глажу по волосам. — Ты им очень понравился.

— Они мне тоже. — Руки Артема соскальзывают мне на бедра и нетерпеливо сдавливают. — Все, сентиментальность отпустила и у меня снова встал. До дома придется ехать очень быстро.

53

Со стороны Артема было очень недальновидно соврать моим родителям в день знакомства. Никуда он меня не повез тем вечером. И следующим тоже. Я не появлялась дома три дня.

Мама с папой не то чтобы расстроились или разволновались. Они просто попросили передать привет Артему и напомнили, что понедельник — день солянки, и при желании мы можем заехать на ужин. Обожаю.

Сейчас я сижу на кухне Артема, болтая ногой и лениво ковыряя ложкой в овсянке. Мой герой стоит у кофемашины, сосредоточенно изучая надпись на пачке с зернами.

— Сто процентная робуста, — доносится до меня его задумчивое бормотание. — Что бы это могло значить?

— Просто засыпь их в лоток и нажми кнопку, — советую я. — Там и выясним, что такое "стопроцентная робуста".

— Вообще-то ради тебя стараюсь. — Он кидает на меня многозначительный взгляд. — Я же обещал сделать капучино, как в Италии.

— О-оу! — с умилением пищу я, прижав ладони к груди. — Кто бы мог подумать, что ты такой романтик.

Ухмыльнувшись, Артем засыпает зерна в свою навороченную кофемашину и нажимает нужную кнопку.

— Если получится дерьмо, попробую другую пачку.

Меня разбирает радостный смех. Я и подумать не могла, что отношения — это настолько здорово.

Встретить человека, с которым можно запросто говорить на любые темы — будь то спорт или вопросы загрязнения окружающей среды, шутить, зная, что тебя правильно поймут, заниматься сексом без какой-либо неловкости, всякий раз открывая для себя новое в своем теле, смотреть кино вместе, сходясь во мнении, что вот этот фильм ого-го, а вот это — откровенная шляпа…

Это определенно стоило каждой минуты, проведенной под камерами. Каждого выдернутого стилистом волоса.

— Че-е-ерт! — со звоном выпустив ложку из рук, я вскакиваю.

— Что случилось?

— Я обещала Инге заглянуть в юридический отдел до конца недели, — тараторю я, глядя перед собой. — Сегодня тот самый конец недели.

Артем хмурится.

— Ничего не понимаю.

— Ну, знаешь, вся эта история с нарушением контракта и прочей бумажной волокитой… — бормочу я, прикидывая, где и когда в последний раз видела свое белье. — Не одному тебе придется платить неустойку за сорванный финал.

Поставив на стол две чашки с кофе, Артем смотрит на часы.

— Тогда собирайся. У меня есть полтора часа перед тренировкой.

— Тебе не обязательно со мной ехать, — возражаю я.

— Думаешь, я оставлю тебя одну на растерзание этим меркантильным акулам? Какой размер неустойки, кстати?

Я обреченно гримасничаю.

— Лучше не спрашивай.

— Вчера ты в подробностях рассказывала, чем тебя именно тошнило после круговой тренировки в олимпийском лагере, а сегодня утром сидела у меня на лице, — иронично произносит Артем, заставляя меня густо покраснеть. — Не понимаю, в чем проблема назвать сумму неустойки.

Вздохнув, я разблокирую телефон, нахожу скрин договора и размазываю по экрану пункт 9.4.

— Ну, это не так страшно, — беззаботно оскаливается Артем. — Моя втрое больше. Давай, собирайся. — Он шлепает меня по бедру. — Закроем этот вопрос.

— Что значит: "закроем вопрос"? — с недоверием осведомляюсь я.

— Не тупи, один-три. Я заплачу твою неустойку.

Я столбенею.

— Ты что, серьезно?

— Нет, блядь, буду наблюдать, как ты десятилетиями выплачиваешь проценты по кредиту, — язвит он.

— Это же огромная сумма… — лепечу я, все еще не в силах поверить, что он так запросто готов выложить такие деньги вместо меня.

— Да мне штраф за красную карточку примерно во столько же обходится. Ты со мной, забыла? Это же не только кофе вместе пить.

— Сумасшедший. — Я закатываю глаза, чтобы скрыть тот эмоциональный раздрай, который бушует внутри меня.

Вот так запросто он готов расстаться с огромной суммой денег, только потому что…

Потому что я с ним.

Потому что он чувствует ответственность.

Потому что он лучший из всех известных мне людей.

* * *

Через час мы заходим в офис телеканала.

В коридоре витает уже знакомый мне запах больших денег и амбиций. Через стеклянные двери кабинетов в нас то и дело попадают удивленные взгляды.

Еще бы.

Не каждый день звезда футбола и сбежавшая участница реалити-шоу приходят к ним в офис.

— Извините, а где здесь юридический отдел? — окликаю я проносящуюся мимо девушку с кипой бумаг в одной руке и телефоном в другой.

— Там, — не глядя на нас, она неопределенно машет себе за спину.

— Я вам покажу.

При звуке знакомого голоса мы с Артемом как по команде оборачиваемся.

Инга.

Красная помада. Идеальная укладка. Кошачья оправа на кончике носа, строгий костюм и остроносые шпильки.

Единственное, что выбивается из этого безукоризненного сучьего образа — это улыбка, собравшаяся в уголках ее рта.

— Здрасьте, — брякаю я. — Я приехала, как обещала.

— И вижу, не одна. — Инга выразительно смотрит на Артема.

— Хочу оплатить неустойку Есении, — сухо произносит он.

Насколько я поняла, Артем не на шутку на нее разозлился за то, что она не посвятила меня в изменения сценария, как обещала.

— По возможности ускорь этот процесс, ладно? Мы торопимся.

— Давайте для начала пройдем в мой кабинет, — дружелюбно предлагает Инга.

— Может, обойдемся без этого? — не сдается Артем.

Вздернув тонко выщипанную бровь, царица Грызландии смотрит на меня со значением.

— Думаю, Есения в этом заинтересована.

Я дергаю Артема за рукав толстовки, умоляя согласиться. Инга не бросает слов на ветер.

* * *

— Восьмой сезон официально признан самым коммерчески успешным за всю историю существования шоу, — торжественно объявляет Инга, когда мы с Артемом сидим перед ней, словно проблемная супружеская пара на консультации психотерапевта. — И незапланированный поворот с уходом Есении и отсутствием финалистки взорвал рейтинги. Вы двое — это бомба. В соцсетях обсуждают каждый ваш шаг, а хэштег #Котосения не выходит из трендов с момента окончания шоу.

— Чего? — ошарашенно переспрашиваю я. — Какая еще Котосения?

— М-м-м… — Инга снисходительно оглядывает меня. — Ты когда-нибудь слышала о Бранджелине?

Соседнее кресло начинает трястись. Это ржет Артем.

Я перевожу на него убийственный взгляд.

— Что смешного?

— Котосения, — давясь смехом, повторяет он.

— Перейдем к насущному, — строго произносит Инга. — В свете последних событий я предлагаю вам сделку.

Отдышавшись, Артем поднимает глаза.

— Я плачу неустойку, и мы уходим.

— У меня встречное предложение. Неустойка аннулируется для обеих сторон, и ты ничего не платишь.

— В чем подвох?

— За это мне нужно совместное интервью с вами для моего нового шоу-проекта "Поговорим о любви".

Артем издает саркастичный смешок.

— Продюсер до мозга костей. Ты ничего не делаешь просто так, да?

— Подумайте, — пожимает плечами Инга. — Всего-то пара часов вашего времени, чтобы порадовать фанатов "Звездного жениха", так активно болевших и переживавших за вас. Вы удостоверитесь, насколько хорошо знаете друг друга, а зрители, в свою очередь, получат возможность лицезреть финальную картину вашей лавстори.

— Снова макияж и укладка… — обреченно бормочу я.

— Одна съемка, — с нажимом повторяет Инга. — И все счастливы.

Мы с Артемом переглядываемся, чтобы удостовериться в согласии друг друга, и одновременно киваем.

— Одна-единственная съемка.

54

Через месяц

Я смотрю в камеру, чувствуя себя ручной размалеванной обезьянкой.

— Всем привет! С вами Артем и Есения, и сегодня мы выясним…

— Насколько хорошо мы знаем друг друга, — бодро договаривает Артем.

Зал взрывается улюлюканьем и аплодисментами. Складывается впечатление, что все здесь действительно рады нас видеть.

Ведущая берет карточку с вопросами.

— Итак, готовы? Первый вопрос для Есении: какое блюдо Артем любит больше всего?

Я победно ухмыляюсь.

— Легко. Устрицы.

Артем морщится.

— Черт, ну почему именно этот вопрос первый?

Зал смеется.

— А почему ты так их любишь? — подначивает ведущая. — Они же склизкие и холодные?

— А еще однажды он чуть не остался без пальца, когда пытался меня ими угостить, — со смехом добавляю я.

— Люблю просто так, — бормочет Артем. — Можно следующий вопрос?

— Ладно, теперь вопрос для тебя. Какой фильм заставляет Есению рыдать?

Он отвечает, не задумываясь:

— "Король Лев".

Я округляю глаза.

— Откуда ты знаешь?!

— Ты трижды убегала в туалет, когда умер Муфаса.

— Надо же, какой ты наблюдательный… — удивленно тяну я.

— Окей, следующий раунд! Теперь вопросы про привычки и странности. Есения, какой предмет Артем всегда берет с собой, выходя из дома?

— Бальзам для губ, — выпаливаю я.

Артем фыркает.

— Это не бальзам, это защитный стик!

— Да-да, конечно, поэтому их у тебя три штуки.

Зал смеется.

— Окей, теперь вопрос для Артема! Какая фраза вызывает у Есении моментальное раздражение?

Он самодовольно на меня косится.

— "Твоя очередь заправлять посудомойку".

Я моргаю. Черт, это было подло. Теперь все думают, что я домашний абьюзер.

— Хорошо, следующий вопрос. Есения, к чему Артем питает самую большую слабость?

Я плотоядно оскаливаюсь. Мой шанс отомстить.

— Есть у меня одна догадка…

Артем раскачивается в кресле, глядя на меня с улыбкой.

— Давай, удиви меня.

— Это детские карамельки с жвачкой внутри. У тебя в машине всегда лежит огромный пакет.

— Во-первых, это классика, а во-вторых, далеко не самая моя большая слабость, — парирует он.

Я поднимаю руки.

— Тогда сдаюсь.

— И какой же правильный ответ? — громогласно требует ведущая.

— Вот же он, — Артем кивает в мою сторону. — Моя самая большая слабость. За эту неделю я трижды по ее вине чуть не опоздал на тренировку.

Под умиленное оханье зала я прикладываю ладони к вспыхнувшим щекам. Чертов романтик.

— Теперь вопрос для Артема! Какое слово Есения говорит чаще всего?

Он ухмыляется.

— Конечно, слово "черт".

Я распахиваю рот в возмущении.

— Да нет же!

Артем загибает пальцы:

— "Черт, я устала". "Черт, опять краситься". "Черт, я хочу кофе".

— Так нечестно! — со смехом рявкаю я.

— Черт, как это нечестно, ты хотела сказать?

Зал аплодирует нашей импровизированной потасовке. Кто бы подумал, что их так легко впечатлить.

— Хорошо, следующий вопрос — блиц! Отвечайте быстро! — ведущая хлопает в ладоши. — Какая у Артема любимая поза для сна?

— На животе, руки под подушку, — торопливо отвечаю я.

Артем моргает.

— Да, точно.

— Есения, что она заказывает в кафе первым делом?

— Американо, без сахара, иногда с сиропом, — уверенно произносит Артем.

Я киваю.

— Черт… да.

— Кто из вас больше любит обниматься?

Я молча тычу пальцем в Артема.

— Да, это правда. Я очень тактильный, — соглашается он.

— Ты постоянно находишь повод дотронуться!

— Кто из вас первый сказал "я тебя люблю"?

— Артем.

— Я, конечно. Всем очевидно, кто главный романтик в нашей паре, — посмеивается он.

Спустя час мы наконец сидим в машине.

— Ну что, один-три, а мы неплохо знаем друг друга, — резюмирует Артем, заводя двигатель.

Я согласно киваю. Что есть, то есть.

— Куда поедем праздновать свободу от медийного рабства? Надо выбрать что-то пафосное, раз уж столько денег сэкономили.

— Котов, — тихо окликаю я.

Артем поворачивается, вопросительно приподняв брови.

— Да?

— Я тебя люблю.

Он замирает на мгновение, затем улыбается счастливо и широко.

— Ну наконец-то ты это сказала. Я уж думал, годами придется ждать.

Эпилог

Футбол — это великая игра. Я чувствую это каждой клеткой своего тела, когда, вцепившись пальцами в перила, стою среди тысяч футбольных болельщиков.

Сегодня финал чемпионата. Финальные секунды второго тайма утекают, как песок сквозь пальцы. На табло горит «1:1».

Арбитр дает свисток, оповещая о трех минутах, добавленных к основному времени.

Сердце стучит так громко, что заглушает рев толпы. Я не просто смотрю игру — я живу ею. И все потому, что там, на поле, среди выкладывающихся на пределе игроков, есть он. Артем.

Человек, заставившийся меня полюбить не только его, но и этот проклятый футбол.

Всякий раз, когда мяч оказывается у него, я напрочь забываю, как дышать.

Его движения — это чистая мощь, точность и страсть.

Прорыв по флангу, резкий рывок — защитник пытается блокировать, но Артем делает обманный маневр и, пропустив мяч между его ног, обходит оппонента с другой стороны.

Я прижимаю ладони к губам. В крови ревет адреналин, грудь разрывает от немого восторга.

Так же я чувствовала себя, стоя на склоне горы. Мир вокруг перестает существовать, и остаются лишь белоснежная высота и упругость лыжни под ногами.

Артем обходит еще одного защитника, резко меняет направление и…

Толпа захлебывается восторженным гулом. Это шанс. Шанс на последний, решающий удар.

Он делает ложный замах. Вратарь бросается в угол.

Но Артем не бьет. Замедлившись, он делает пару танцующих шагов, фиксирует взгляд на воротах и только тогда…

Ба-а-а-х!

Мяч летит как пуля.

Я кричу во всех голос, но не слышу себя. Стадион иступлено ревет.

Вратарь тянется в прыжке… Мяч проходит в десятке сантиметров от его перчатки и вонзается в сетку.

Воздух взрывается.

Болельщики взмывают вверх, обнимаются, кричат. Где-то в отдалении раздается истеричный голос комментатора, но его заглушает рев стадиона.

Я стою без движения, ощущая, как по щекам катятся слезы. На несколько коротких секунд я позволяю себе быть не здесь. Мощный взмах палками — и я мчу по заснеженной олимпийской трассе навстречу своей мечте.

Пусть мне и не суждено было познать вкус спортивного триумфа, сегодня я достоверно проживаю его здесь, с Артемом. Именно благодаря моей огромной любви к нему я могу радоваться так, словно счет на табло — моя личная победа.

На мокром от пота лице Артема сияет победная улыбка, все камеры направлены на него. Он поднимает вверх один палец, затем ещё три.

Один-три, этот гол для тебя.

Отмерев, я срываюсь с места. Пробираюсь через ряды сидений, перескакиваю через ограждение. Бегу к нему.

Высвободившись из объятий однокомандников, Артем с выжидающей улыбкой идёт мне навстречу.

Я с размаху запрыгиваю на него, впиваясь в губы.

— Господи, какая ты тяжелая… — со смехом бормочет он, целуя меня в ответ.

— Это было невероятно… — сиплю я. — Ты бы невероятным.

— Это всё магия футбола.

Обняв, Артем берёт мою руку и машет кому-то.

Из-за трибуны выныривает мальчик в фирменной экипировке команды и со всех ног припускается к нам.

Я смотрю на Артема в недоумении. Мол, что происходит?

Он весело оскаливается.

— Сейчас все узнаешь.

— Надеюсь, всё это время ты не скрывал от меня ребенка?

Мальчик подлетает к нам и, с благоговением глядя на Артема, протягивает ему квадратную коробочку.

Поблагодарив, он треплет его по голове и, ещё до того как я успеваю хоть что-то понять, поворачивается.

— Сегодня великий день, — его глаза сияют так ярко, что буквально ослепляют меня. — Не только потому, что мы выиграли...

Позади кто-то весело выкрикивает:

— Давай смелее, капитан!

Я резко оборачиваюсь. Игроки из команды Артема выстроились в шеренгу, и все как один глазеют на нас.

Обуревая странным предчувствием, я перевожу взгляд на Артема. А он… Он опускается передо мной на одно колено.

Стадион взрывается ором. Вспышки камер. Крики. Визги. Кто-то скандирует это ужасное слово… Кото-сения.

— Ты довела меня до ручки с первого дня знакомства, один-три, — его голос звучит слегка взволнованно. — Не переставай этого делать.

Он отщелкивает бархатную коробочку, заставляя меня ошарашенно уставиться на кольцо со здоровенным камнем по центру.

— Выйдешь за меня?

Морщась от нарастающего покалывания в носу, я согласно трясу головой.

Конечно, я выйду за него замуж. За самого лучшего мужчину на свете. Надо быть конченой идиоткой, чтобы отказаться.

Конец.

Оглавление

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

Эпилог